…Резкие вскрикивания корабельной тревожной сирены, рвущие душу, привели его в чувство. Макс с трудом открыл глаза – залитая багровым аварийным светом изуродованная рубка, погасшие огни индикаторов и приборов… Сразу ноги запылали огнём, и человек с трудом перевёл отяжелевшие глаза вниз… Лучше бы не смотрел! Их попросту не было. Кровавое месиво там, где раньше находились его колени и всё, что ниже них. Даже вздрогнул от страха. Багровая лужа крови, растекающаяся под креслом, говорила сама за себя. Внезапно ему стало холодно. Понятно… Ощущая дикую боль, повернул голову влево, второй пилот сидел в своём кресле, но с первого взгляда стало ясно, что тот мёртв: да и кто может жить с громадной дырой на месте живота. Штурман? Попытался сфокусировать никак не желающие слушаться зрачки, однако, после второй попытки ему это удалось. Тот так же был мёртв. И – десятки дыр в стенах рубки, затянутые герметизирующей пеной, дрожащей под напором внутреннего давления. Вот почему он ещё жив! Похоже, их транспорт на полном ходу влетел в неотмеченный на карте метеоритный дождь… Вот же не повезло! Просто смертельно! Сколько ему осталось? Прикладывая неимоверные усилия, дотронулся до мыслепередатчика, закреплённого, как у всех командиров, на виске. Тот сразу проснулся, и в голове прозвучал бесплотный голос компьютера:

– Командир… Ваши ранения несовместимы с жизнью…

– Знаю. Есть живые на борту?

Мгновение заминки, пока чуткие датчики проверяют палубы и отсеки, и отклик:

– Никак нет, командир. Вы последний из живых… Пока…

– Сколько у меня времени?

– Не более трёх минут, командир.

– Ясно…

…Ну, что же… Пожалуй, пора использовать систему последнего шанса. Новинку, установленную на его корабле. Никогда ей не пользовался, но больше ничего другого не остаётся…

– Компьютер, снять матрицу памяти…

Чуть слышные щелчки, отдающиеся в висках. Вновь бесплотный голос:

– Готово, командир…

– Запустить систему поиска.

– Исполняю. Обнаружена планета. Фиксирую наличие живых существ. Найден разум. Сканирую. Разум способен принять носителя.

– Копирование.

Опять мгновение тишины, и ответ машины:

– Исполнено.

С облегчением вздохнул, выплеснув изо рта струйку крови. Оказывается, не только ноги, но и грудь… Почему не обратил на это внимание раньше?

– Ваш приказ, командир?

– Направить транспорт на планету, где находится мой дубликат. Посадить корабль в укромном месте. После этого передать координаты носителю памяти. Помогать ему.

– Указания приняты, командир. Время пути до места назначения составит при нынешней скорости десять местных лет…

– Так долго? Ну и ладно…

Последняя мысль, гаснущая в умирающем теле. Темнота, густеющая каждый миг, звон в ушах. Умиротворение. Покой. И ни капельки не больно. Оказывается, умирать не так страшно…

…Крохотный сияющий огонёк оторвался от изуродованного корпуса военного транспорта и устремился вглубь космоса, с каждой минутой набирая скорость. Вот он уже мчится быстрее, чем свет, и впереди начинает сиять крохотная жёлтая точка светила. Несколько мгновений, сияющий шарик повисает над эклиптикой системы, и вдруг с неимоверной силой устремляется к третьей планете от звезды. Минует беззвучно, не оставляя никакого следа, атмосферу, и устремляется вдоль поверхности огромного океана туда, где находится один из материков. Поднимается чуть повыше, и вот он уже медленно подплывает к древнему, обветшавшему замку, опоясанного полуразвалившимися стенами. Скользит в узкую бойницу, устремляется вдоль пустой в столь поздний час лестницы, ведущей на самый верх башни, просачивается через щель рассохшейся от времени стены в небольшую комнатку. Та почти пуста, если не считать большого, массивного стола посреди неё, заваленного снадобьями и посудой с остатками пищи. В углу – ложе под выцветшим балдахином, на которое наброшена потёртая меховая полость. Возле кровати сидят двое. Женщина средних лет, в богатом, но поношенном платье до пола, и пожилой мужчина с большой лысиной в простом одеянии, подпоясанном обыкновенной верёвкой и толстым томиком в руках.

– Ваше святейшество…

Монах вздохнул:

– К сожалению, как вы видите сами, доса, молитвы святому Ируанию не помогли. Поэтому остаётся лишь готовиться к заупокойной службе и начинать укладывать дрова в погребальный костёр…

– Неужели ничего нельзя сделать?!

– Уважаемая доса, кому, как не вам, знать, что если ваш сын не пришёл в себя на четвёртый день после кризиса, то значит, его разум уже не вернётся? Скоро он потеряет память обо всём: как дышать, как смотреть, какие имена у него и родителей. Не лучше ли прекратить его мучения сразу? Или вы намереваетесь смотреть, как синеет его лицо от удушья, потому что его тело забыло, как дышать?

Женщина заломила руки, не имея возможности что-либо сделать, неподвижно глядя на едва вздымающуюся грудь единственного сына, умирающего на этой кровати. Лишь он, Атти, остался ей от павшего в сражении под Аквилисом мужа. И, спустя четырнадцать лет после рождения, несчастный отрок подхватил на охоте лихорадку святого Йормунда… Она всегда запрещала сыну лазить по Проклятым Болотам, а теперь её мальчик лежит, и разум покидает его. Вначале – память мозга. Она уже ушла. Навсегда. Сын никогда не сможет назвать её мамой… Потом уходит разум тела. Оно не может дышать, не знает, как глотать слюну, как переваривать пищу… Человек превращается в овощ, растение, полностью неразумное существо, умирая по мере того, как всё больше и больше внутренних органов отказывают один за другим… Собрав всю свою волю в кулак, женщина тихо произнесла:

– Ваше Святейшество…

– Что, дочь божья?

Монах был тут, как тут мгновенно насторожив мясистые уши и удивительно напомнив в этот момент тупорылую породу собак с вечно слюнявой пастью.

– Не могли бы вы отдать приказы слугам лично?

Клапауций помялся, но…

– Разумеется, доса.

По-прежнему сжимая в руках Священную Книгу, вышел из комнаты, по привычке произнося обращение к Высочайшему. Слуг не было. Ни одного. Все в испуге попрятались в потайные местечки замка, боясь, что именно их назначат сиделками к умирающему сыну хозяйки. Ведь людям известно, что последний вздох умирающего означает, что кто-то ещё подхватил эту заразу, но в другом месте… Мать приложила руку к груди – её единственный сын умирает от страшной, неизлечимой болезни. Её кровиночка, последнее, что осталось от давно погибшего мужа. Пусть и нелюбимого, но данного ей Высочайшим. Супруг, по крайней мере, относился к ней хорошо, не бил, не издевался, не вмешивался в её дела. И она искренне старалась его полюбить, и даже родила сына, в котором обрела смысл жизни. Но Высочайший рассудил по своему, решив забрать мальчика к себе… Чуть слышно стукнула дверь, появился испуганный до бледности слуга:

– Доса?

– Принеси часы.

– Да, доса.

Мгновенно исчез, чтобы спустя некоторое время вернуться и поставить на стол потемневшую от времени колбу песочных часов.

– Доса?

– Нужно вино. Из старой бочки, что стоит в углу.

Женщина тяжело, с надрывом вздохнула. Она не хочет оставаться одна. И уйдёт вместе с сыном. Нащупала на высохшей груди небольшую ладанку, где хранилось зелье, сняла с шеи, раскрыла перевязанный алой ниткой пакетик, высыпала в высокую оловянную кружку серый порошок. Слуга вскоре явился, неся в руках большой кувшин с густым, почти багровым вином. Поставил его на стол, и, не получив никаких указаний, вновь исчез, чтобы ждать новых приказов за дверью. Оставаться рядом с больным простолюдин боялся до дрожи в коленках. Мальчик всхлипнул раз, другой, третий… Мать поставила часы. Подростку оставалось меньше часа. Это предсмертные вздохи. Сейчас начнут отказывать лёгкие. Отвернулась, наливая себе вино в приготовленную кружку с ядом, и потому не заметила, как огонёк вдруг влетел в раскрытый в тщетной попытке вдохнуть рот и исчез там абсолютно бесшумно, мгновенно впитавшись в нёбо. Подросток вздрогнул. Неосознанно. Просто рефлекторное движение тела. Затем вздохнул. Глубоко, полной грудью. Совершенно нормально. Услышав звук этого дыхания, женщина замерла, не в силах поверить услышанному, и, не замечая, что тонкая струйка уже наполнила кружку и багровая лужица растекается по грубому столу. Обернулась – сын вновь дышал. Ровно, глубоко. Его грудь заметно вздымалась под полостью. Затем… Она не поверила – рука больного дрогнула, шевельнулась, отодвигая шкуру, которой он был укрыт сверху.

– Высочайший!..

Женщина в мгновение ока оказалась возле кровати, и ахнула – на неё смотрели зелёные глаза сына. Внимательно и вопрошающе… И тогда она закричала:

– Чудо! Чудо! Святой Ируаний явил чудо! Высочайший даровал нам чудо!

Первым ввалился перепуганный слуга и обмочился от страха – умирающий приподнялся на локте, а госпожа изо всех сил обнимала его голову, рыдая от счастья. Наконец появился отец Клапауций, привлечённый услышанными криками о милосердии Божьем, донёсшимися из окна башни. Отдуваясь, толстячок неожиданно быстро оказался возле кровати, кое-как умудрился отдвинуть мать от сына и неожиданно бережно оттянул нижние веки с обоих глаз больного, потом охнул – в свете настенного светильника было видно, что проклятая краснота ушла, сменившись нормальной зеленью обычного цвета глаз.

– Воистину, Высочайший явил нам чудо…

Кое-как прохрипел монах, потом вдруг возопил ещё громче досы Аруан:

– Восславим Высочайшего за милость его! Во славу Господа!..

– Мама?

Я дышу с трудом, потому что мою голову буквально вжали в мягкую грудь, и чувствую, как на мои волосы капают слёзы. Одновременно пытаюсь сообразить, что к чему. Впрочем, того немногого, что я успел заметить до того, как меня обняла женщина, рыдающая сейчас навзрыд, непонятно почему, кстати, хватило, чтобы примерно понять, где я, и что со мной. Судя по внешнему виду – средние века. Ну, образно. Какой период – ещё не выяснил. На стене потёртый гобелен с примитивными фигурками. Видел нечто подобное в музее Лондона, полотно, где выткана битва при Гастингсе. Очень похоже. Практически, один в один. Такие же пропорции и стиль. Далее – грубо тёсаные неровные доски в качестве пола. Явно работа делалась топором, потому что следы видны. Ну и солома, набросанная поверх пола. Свежая, как ни странно, но мало. Потому и доски умудрился рассмотреть. На меня сверху наброшена шкура. Что под ней, естественно, не видно. И ещё руки. Какие то маленькие… Впрочем, если всё прошло гладко, мой информационный пакет вытянет тело до нужных кондиций, соответствующих физическим параметрам майора Максима Кузнецова, русского, подданного Российской Империи, командира транспортного корабля 'Рощица', следовавшего к Сигма Веги, где у нас находилась база снабжения. До того, как корабль попал в метеоритный поток, мне было тридцать два года. А сколько сейчас? Однако дышать становится совсем невозможно, но тут в полутёмной каморке появляется лысый, точнее, с большой, плохо выбритой, кстати, тонзурой, толстячок, и начинает оттаскивать от меня плачущую женщину, называющую себя моей матерью. Затем запускает свои грязные толстые пальцы мне в глаза, впрочем, я ошибаюсь – не в глаза, а просто оттягивает веки, заглядывает в них с каким-то затаённым ужасом, а потом вопит так, что у меня закладывает уши:

– Хвала Высочайшему, явившему чудо!

Потом, оставив меня в покое, бросается к одетой в потёртое неуклюжее платье женщине, моей тамошней ровеснице по виду, трясёт её за руки, непрерывно вопя о милости, дарованном каким то святошей с непроизносимым именем, а я стараюсь прокачать ситуацию дальше… Женщине вряд ли больше тридцати лет. Просто выглядит старше. И, кажется, она биологическая мать носителя. Жаль пацана, но увы, его уже не вернуть… А та смотрит на меня, потом вновь подходит поближе, садится рядом на кровать, гладит меня по голове, которая страшно зудит:

– Атти, родной мой… Ты вернулся…

…Откуда я вернулся, интересно? Но молчу, потому что любое слово, сказанное сейчас мной, может впоследствии обернуться против меня… Женщина начинает тревожиться, но тут из-за её спины слышится тупой стук, она оборачивается, я рефлекторно выглядываю из-за её спины, и мы оба наблюдаем, как на полу громоздится оплывающая на глазах тушка толстяка. Матушка начинает стремительно бледнеть, и я замечаю, что она боится… И не выдерживаю воцарившегося напряжения…

– Мама…

– Высочайший… Он выпил мой яд… Прими его Высочайший… Не оставь своей милостью…

Так. Высочайший, судя по всему, основной местный Бог. А я то уж подумал, что это какой-нибудь правитель… Отвожу взгляд от мертвеца, внимательнейшим образом рассматривая платье женщины. Грубые нитки. Довольно плотное плетение, и никакой подгонки по фигуре. Хотя может у них так и принято. Впрочем, спустя мгновение двери в каморку открываются, и на пороге появляется тощая фигурка. Судя по грязной одежде из грубой мешковины – либо слуга, либо раб… Раб! Я вздрагиваю, а существо неопределённого пола говорит писклявым голоском, со страхом глядя на мёртвую тушку. Что делать? Откровенно говоря, я в растерянности, но тут неожиданно матушка поднимается и твёрдым голосам заявляет, что Высочайший спас её сына, но взамен забрал святого отца Клапауция, а потому она приказывает сжечь монаха на погребальном костре, приготовленном для Атти…

Слуга буквально корчится от страха, глядя на меня, но мой жест, когда я машу ему, выводит слугу из ступора и тот убегает. Молчание. Женщина по-прежнему стоит возле кровати, довольно жёсткой и неудобной, ожидая слуг. Те вскоре являются, целых шесть грязно-заросших человек. Поднимают монаха за конечности, двое, правда, хватаются за грубую пеньковую верёвку, которой тот подпоясан вместо пояса, и с надрывными охами и стонами выносят тушку из моей каморки. Женщина облегчённо вздыхает, затем вновь усаживается на кровать, опять любяще взъерошивает мне волосы.

– Атти… Ты вернулся… Ко мне…

И мне становится не по себе, когда я вижу её слёзы, беззвучно катящиеся по щекам… В это время окошко, забранное решёткой, озаряется пламенем, что-то жгут? Тут до меня доходит, что это горит монах… Погребальный костёр… Слуги… Получается, что я, как минимум, местный феодал. Уже чуть легче. Раз феодал, значит, имею привилегии и права. В отличие от простого народа. Вдруг ощущаю острую резь в низу живота – как же не вовремя! Но желание облегчиться просто невыносимо, и я начинаю ёрзать, потом не выдерживаю, и решительно выдёргиваю ноги из-под вытертой шкуры непонятного зверя, сажусь, нащупывая ногами пол. Матушка отскакивает, словно ошпаренная. В её глаза вновь плещется страх, но я уже поднимаюсь с койки, затем спрашиваю:

– Мне надо справить нужду…

Она молча ныряет под кровать, вытаскивая оттуда… Кажется это ночной горшок. Или как это у них называется, протягивает мне. Ну, матушка… Мне же неудобно… Перед женщиной… Но боль в мочевом пузыре уже настолько велика, что я просто отворачиваюсь, и… Облегчённый вздох, когда я ставлю горшок на пол, затем снова обессилено валюсь на жёсткую кровать и тяну на себя шкуру. Женщина опять зовёт слугу, приказывает убрать полную тару. Вновь усаживается рядом с обшитым тканью твёрдым валиком, но меня с ужасающей силой тянет в сон. Оно и понятно – процесс подгонки носителя под информационный слепок начался. Завтра я буду ужасно хотеть есть. Но тут меня больно щипают за руку, что за чёрт?!

– Атти… Что ты помнишь?

Соврать? А стоит ли? Всёт равно проколюсь, не зная местных реалий жизни, и я отвечаю честно:

– Ничего… Матушка… Кроме имени… Прости, я сейчас усну…

И как она меня не теребит, тщетно. Мой сон глубок до бесчувствия…

…Второе утро пребывания в теле носителя начинается с того, что открыв глаза, я вновь вижу женщину, которая является биологическим родителем моего предшественника… Она смотрит на меня пытливо и строго. Увидев, что я проснулся, зовёт слуг, и те тащат завтрак. Как же вовремя! Правда, мой энтузиазм начинает пропадать, когда я вижу, что они несут, и как подают на стол: руки грязные. У некоторых даже видны крошки прилипшего навоза к ладоням, что подтверждает и аромат, разносящийся от их лохмотьев. Впрочем, тарелки, или миски? Но посуда, в противовес сервам, довольно чистая, и пахнет из неё просто изумительно. Ещё бы! Вдобавок, как я понимаю, мой носитель лежал в этой кровати довольно давно, поскольку ощущаю острый запах пота. Ну а поскольку белья, как я вижу, на ней нет, и спят на ворохе шкур, то те и впитали всё, что вытекало из парня. Так что аромат в каморке стоит ещё тот… Ну да ладно. Потерплю, пока не поем. Живот уже к позвоночнику прилип. А там разберёмся… Преодолевая брезгливость, торопливо глотаю принесённое. Каша с мясом. Последнего, правда, мизер. Крохотные кусочки. Прибором для еды служит здоровенная деревянная ложка. Но управляюсь я ей привычно, и не вызываю подозрений. В мгновение ока съедаю всё, и мне ставят другую, в общем, плошку, на которой красуется нечто вроде пирога из тёмной муки, с начинкой из рыбы. Той много, и нет костей, что удивительно. Может, это и не рыба? Уминаю в два присеста, голодными глазами ищу, чтобы ещё смолотить, ага! Большая лепёшка из такой же тёмной муки, как и пирог. Тоже отправляю её внутрь, запить бы… С удивлением смотрю на мать, протягивающую мне грубый кубок из светлого металла, наполненный… Вином? Делаю осторожный глоток, затем начинаю плеваться – кислятина неимоверная. Как от уксуса.

– Лучше дай обычной воды.

…Недолгое ожидание, появляется слуга с кувшином, потеющим на глазах. Жадно пью, становится легче.

– Ты наелся?

Прислушиваюсь к себе – вроде первый голод утолён, переедать сейчас нельзя… Киваю в знак положительного ответа:

– Да, спасибо…

– Ты совсем ничего не помнишь, Атти?

…Сейчас я в гораздо лучшей форме, чем сразу после инициации психокопии, поэтому опять придерживаюсь выбранного пути и повторяю:

– Ничего… Мама…

Женщина тяжело вздыхает, и начинает свой рассказ. Я внимательно слушаю, время от времени задавая уточняющие вопросы, пока меня снова не начинает клонить в сон. Доса Аруан дель Парда, вдова, двадцати восьми лет от роду, заметив это, поднялась из-за стола и, подойдя к кровати, откинула меховую полость, приглашая меня отдохнуть. Что же… Но вот запах… Скидываю прочь всё, кроме самых нижних мехов, тщательно обнюхиваю полость – терпимо…

– Матушка…

Мне тяжело так обращаться к этой женщине, но… На её лице появляется слабая улыбка и недоумение, но я поясняю:

– Матушка… Пусть эти шкуры вычистят и просушат. На них спать невозможно, настолько они грязные и сырые! И надо прислать кого-нибудь, чтобы прибрались здесь – комнату проветрить, вымыть, сменить солому на полу. В углах паутина и плесень! Стены грязные…

Женщина смотрит на меня с удивлением, потом спохватывается:

– Ах, да… Но у нас всего десять человек… И все они заняты. Кто ухаживает за скотом, кто – работает в поле. Мне некого прислать к тебе…

Опаньки! Вот это влип! Феодал то феодал, да только бедный! Можно сказать, нищий… А она продолжает:

– Я, конечно, сама сделаю всё, что ты просишь, но у меня это займёт много времени…

Кладу руку ей на предплечье:

– Тогда не надо, мама…

Мне уже легче к ней обращаться этим словом…

– Через пару дней я встану окончательно, и сам всё сделаю. Пусть лежит. Проснусь – отнесу их пока в угол, чтобы не воняли…

…Так проходит три дня. Кормёжка два раза в день. Довольно однообразная, но, по крайней мере, съедобная и сытная. Я уже не только ем и сплю, а начинаю потихоньку приходить в норму. Самостоятельно одеваюсь и обуваюсь без чьей-либо помощи. Понемногу делаю физические упражнения, естественно, когда мамы Аруанн нет в комнате. Та, впрочем, сильно занята по хозяйству, и появляется у меня только вечером. С её приходом мы усаживаемся за стол и беседуем. Я накапливаю информацию, анализирую услышанное, делаю первые наброски своей дальнейшей жизни… Предстоит сделать много. Очень и очень много. А главное – выжить. И не стать еретиком, вроде в это время церковники довольно влиятельны… Итак, государство Фиори. Расположено на западе большого континента, довольно плотно заселённого различными народами. Держава эта довольно своеобразная. По своему социальному устройству, разумеется. Начнём с того, что единого владыки в ней нет. Ни короля, ни царя, ни, тем паче – императора. Всем правит Большой Совет Властителей, который собирается обычно раз в год, редко, когда чаще. На Совете выслушиваются все спорные вопросы, решаются претензии. Словом, этакий Сенат или Дума. В случае войны выбирается вождь, которому все подчиняются, но с окончанием сражений его власть аннулируется автоматически. Все феодалы уводят свои войска восвояси. Это вот по государственному строю. Затем – церковь. Вера в единого Бога – Высочайшего, антиподом которого является глава тёмной стороны – Нижайший. Ну и кучка святых, для каждой конкретной местности или деревни – свой собственный. У нас, в замке Парда, теперь тоже такой появился. С той поры, как отдал свою жизнь, чтобы спасти единственного сына досы Аруанн, баронессы дель Парда. Хм… Не заметил, как перешёл на себя. Ладушки. Что же касается конкретно меня и моего имущества… Итак, в наличии – замок. Довольно большой, по местным меркам. Одна проблема – содержать его некому, и строение постепенно приходит в ветхость, само имение – в упадок. Имеется всего десять крепостных. Из них мужского пола – девять. Десятая – старуха, которая занимается знахарством. И заодно кухней. Отлично. Кроме этого присутствует две деревни арендаторов, ровным счётом сорок шесть душ обоего пола, и сколько-ко там детишек. Непорядок! Надо знать точно. Арендаторы – приписные. В общем, не крепостные, в привычном смысле слова. Но и не свободные. То есть, уйти самовольно с земли в поисках лучшей доли, конечно, не могут. Но после очень сложных процедур это возможно. Так что предпочитают бежать, чтобы не терять времени. Вообще, как я понял, здешние люди довольно легки на подъём, что настораживает – обычно любой крестьянин обеими руками держится за землю. И лишь потом соображаю, что земля не его, а арендованная… Тогда всё понятно. Ладно. Замок мой старый, обветшавший, и ни одной осады не выдержит, естественно… Из стен повываливались целые участки кладки, и те зияют дырами. Ров обмелел настолько, что курица перейдёт, не замочив колен. Крыши замковых строений текут, поскольку нет леса для починки, не говоря о черепице, здесь, насколько я понял, неизвестной. Мост подъёмный рассыпался от старости, и ржавые остатки цепей болтаются в амбразурах. Самого механизма тоже давно-предавно не существует. А войны, как я понимаю, здесь частая и обыденная вещь… Между властителями поместий. Папаша мой, покойный, голову и сложил, воюя на одной из таких, оставив досу Аруанн вдовой в четырнадцать лет с грудным ребёнком на руках. Впрочем, это её даже спасло. В прямом смысле этого слова. Вряд ли малолетняя недокормленная девчонка пережила бы второго ребёнка… Со своими любимыми войнами папаша наделал долгов, и вся военная добыча уходила на их выплату. И как вдова потом не билась, но хоть немного выбиться из нищеты ей никак не удавалось. Словом, состояние моего феода можно охарактеризовать одним словом – катастрофа… Ну, дальше финансовая система, соседи, это мне пока неинтересно. Сейчас нужно привести в нормальное положение дела в баронстве. Это ещё хорошо, что никто не позарился на имение за эти годы. Впрочем, тут кроме немногих виноградников, да лесов, собственно говоря, ничего больше нет… Это так считают. А мне вот своими глазами надо всё посмотреть, да пощупать… Хм… Непонятно. Леса в наличии, а крышу починить нечем. В общем, первое, что я планирую, как чуть приду в норму, это поход по моим землям. Пусть беглый, короткий, но я должен найти то, что поможет баронству встать на ноги. Обязательно должен!.. Да, совсем забыл. По техническому развитию здесь примерно двенадцатый век. Западноевропейского типа. Рыцари, замки, принцессы, ну и прочая муть…

…Мы сидим за столом вместе с женщиной, которая в этом мире является моей матерью, и мне становится не по себе. Ей ведь даже нет тридцати. А выглядит она так, что на моей родной планете сто двадцатилетние женщины ей могут дать вперёд тысячу очков форы. Ранние морщинки возле глаз, бесцветное от недоедания лицо, плоская обвисшая грудь, высохшие, словно лапки цапли, кисти рук, украшенные пигментными пятнами и шрамами от давних обморожений. Чувствую, как внутри закипает холодное бешенство. Особенно, когда она выуживает из своей плошки с кашей единственный кусочек мяса величиной с мизинец, и перекладывает его мне.

– Мама!

Я действительно взбешён, но она виновато опускает глаза и отвечает, не поняв причину моего гнева:

– Прости, Атти… Но больше у нас ничего нет.

Умолкаю, решительно подхватываю столовым прибором этот кусок и возвращаю ей.

– Перестань.

На её лице недоумение:

– Но тебе же надо питаться лучше после болезни. Вон ты какой худенький…

– Перестань, мам. Я же мужчина. Значит, обязан, прежде всего, заботиться о тебе.

…Я не играю. Это слова, что идут из глубины души. Мне искренне жаль несчастную женщину, никогда не видевшую нормальной жизни. Через десять лет её судьба перевернётся, но сейчас я тоже должен сделать всё, что могу, чтобы облегчить её жизнь. Да и мне нужно как-то прожить эти годы. И, желательно, нормально и спокойно… Аруанн медленно жуёт несчастный кусочек, блаженно щурясь. Она даже не замечает своей счастливой улыбки, а я думаю, отчего она так улыбается – то ли от наслаждения мясом, то ли от того, что сын проявил заботу о ней… Наконец трапеза заканчивается, и я поднимаюсь из-за стола. Доса зовёт слугу, и тот уносит посуду, а я подхожу к ней и увлекаю к окну, слегка обнимаю её за плечи.

– Мама…

– Что, милый?

– Как я понимаю, мы очень бедны?

Она вздрагивает, но отвечает честно.

– До нищеты, сынок.

– Но ведь должно быть чего-то, что у нас много?

Она пытается пожать плечами ужасающей худобы, но на них лежат мои руки. Отвечает негромко, но каждое слово я различаю чётко:

– Лес… Но кому он нужен? Глина? Её полно у соседей, да она и не гончарная, синяя. Ещё, пожалуй, вино. Его очень много. Но оно, по большей части, прокисло. У соседей его немеряно, а наши сорта в Парда очень плохие…

…Много вина?..

– А сколько это, много? Можно посмотреть?

– Зачем тебе?

– Ну, мама…

Противно, но приходится играть капризного мальчика, ещё не оправившегося до конца от болезни. Аруанн тихо вздыхает, потом извлекает из-под фартука, поскольку одета совсем просто и ничем теперь не отличается от обычных крепостных-простолюдинок – единственное парадное платье, которое она одевала, когда прибыл покойный монах, давно убрано в сундук, связку громадных неуклюжих ключей. Потом мягко высвобождается из моих рук и говорит:

– Пойдём, покажу…

…Мы спускаемся в неожиданно большой подвал, где в громадных дубовых бочках я вижу… Мне кажется, или я действительно это вижу?! Да это же клад! Самый настоящий!.. На моих губах появляется довольная улыбка, и я задаю вопрос:

– Найдётся у нас кузнец?

– Да, Саматха умеет работать с железом.

…Это наш конюший, который ухаживает за единственной лошадью замка, старой клячей неопределённой породы и столь же неопределённого возраста.

– Отлично. Вода у нас есть. Глина тоже. Огонь – само собой. Итак, мама, давай проделаем некоторый опыт.

– А что это?

– Скажем, попробуем приготовить из этого кислого вина нечто нормальное…

Не откладывая дела в долгий ящик, веду её на кухню, где мы находим то, что нам необходимо – большой таз, который я наполняю водой, нечто вроде кастрюли с плоским дном. Её я кое-как подвешиваю в очаге, чтобы та висела ровно. Так что Саматха пока нам не нужен. Выливаю в кастрюлю два кувшина кислого вина, ставлю внутрь три чистых камешка, на которые пристраиваю плошку. Наполняю таз ледяной водой из колодца и раскочегариваю огонь. Некоторое время ничего не происходит, и доса Аруанн, неподвижно сидящая в уголке пустой кухни, с тревогой посматривает на меня – не повредился ли её сынок после болезни в уме? Во всяком случае, забыл то Атти очень и очень много, если не сказать честно – всё. Я же занят тем, что подкидываю в огонь свежие дрова, благо их достаточно, пробую воду в тазу на ощупь. Как только та начинает нагреваться – меняю. Проходит несколько таких смен и почти час времени. Матушка со вздохом поднимается, но я уже подхватываю тазик с водой тряпками и выплёскиваю воду в дыру, сделанную специально для таких вот случаев. Потом осторожно вынимаю из кастрюли с вином плошку, до половины наполненную прозрачной жидкостью с резким запахом, который мгновенно определит любой алкоголик со стажем. Аруанн с опаской смотрит на полученный мной самогон, потом опускает в него кончик пальца и осторожно лижет языком:

– Ой… Жжётся…

Я довольно киваю – так и должно быть. Опускаю в жидкость тоненькую лучинку с намотанной на ней льняной ниткой, выдернутой из подола рубахи, поскольку ваты здесь не имеется, сую в огонь очага. Нитка вспыхивает ровным синим пламенем горящего спирта… Есть! Градусов шестьдесят точно! Если не больше! А если устроить вторую, или паче того, третью возгонку… Кидаю лучину в очаг, подхватываю матушку за руку и увлекаю её в пляс вокруг стола:

– Получилось, мама! Получилось!

– Что получилось?

Она со всё возрастающим страхом смотрит на веселящегося непонятно почему сына, приходится прервать радость и продолжить ликвидацию пробела в знаниях:

– Мам, ты только не обижайся…

Наливаю чуть-чуть, на палец, в маленькую кружку полученный экстракт, отрезаю от краюхи хлеба, лежащей здесь же, кусочек, кладу перед кружкой. В сосуд побольше размером, набираю обычной холодной воды:

– Ну, дорогая матушка, пробуйте. Сам бы оценил, да мал ещё. И вам с непривычки много не наливаю. Пить всё за один раз, не дыша. Как употребишь – сразу запей водой, потом съешь хлеб.

Доса медлит, и я начинаю канючить:

– Мама… Ну, попробуй хоть… Ты же видела – тут кроме вина ничего нет. Просто вкус другой…

А про себя добавляю мысленно – и крепость… Матушка решительно берётся за кружку с самогоном, я успеваю сказать:

– Выдохни и не дыши!

Она, словно заправский питух со стажем шумно выдыхает воздух из лёгких, потом вливает в себя жидкость, торопливо пьёт воду, затем жуёт хлеб, наконец, делает первый вдох… Её ноги подкашиваются, и женщина без сил плюхается на лавку:

– Ой… Голова побежала… Это что?!

Я широко, насколько могу, улыбаюсь в ответ, и отвечаю вопросом на вопрос:

– Ты никогда про такое не слышала?

Она пытается мотнуть головой, но едва не падает с лавки, заплетающимся языком кое-как выговаривает:

– Не-а…

– Это, мам, твоё скисшее вино, которого у нас много… Очень даже много.

– Ага…

Она икает, сконфуженно прикрыв рот рукой. Ну, ей так кажется. Улыбка не сходит с моего лица, я ей поясняю:

– Два кувшина крепкого вина. Вот сколько ты сейчас выпила.

– Ах…

Её глаза становятся почти круглыми, и я вдруг понимаю, что в юности женщина была очень красивой девушкой… Только вот юности у неё, как таковой, и не было… Подхожу к ней, осторожно поднимаю её с лавки, веду в хозяйские покои и бережно укладываю на койку. Окидываю в очередной раз её покои хозяйским взглядом – нет, матушка достойна лучшего, и, клянусь, вскоре всё изменится!..

К вечеру Аруанн проспалась, и даже смогла выйти во двор самостоятельно. На кухне же кипела работа – беспрерывно подтаскивали дрова, вино, воду. Через маленькую воронку в кувшины сливали полученный продукт и тщательно запечатывали. Стоял жуткий смрадный запах, и потому все окна и двери были распахнуты. Атти, заглядывая внутрь с улицы, время от времени командовал, что делать. Завидев мать, торопливо вернулся в строение и вывел её наружу:

– Как себя чувствуешь?

Доса Аруанн пожала плечами:

– Нормально, вроде. Только вот голова тяжёлая…

– Так и должно быть. Столько выпить! Не знал, что ты у меня можешь так много…

Оба улыбнулись, поняв, чем должна закончиться фраза. Рассмеялись, и Атти продолжил:

– Кто у нас в округе самый большой виноторговец?

Женщина задумалась, потом тряхнула прикрытыми вдовьим платком волосами:

– Сьере Ушур. Он живёт в Саль, это два дня пути на лошади. Хотхи знает его.

Атти кивнул, потом произнёс:

– Неделю нам на изготовление сгущённого вина. Два дня туда, два дня обратно. День там. Итого – двенадцать дней. Мама, а где оружие отца?

– Зачем?!

– На всякий случай.

– В его покоях.

…Опаньки… В месте, где жил раньше отец, он ещё не был… Упущение.

– Пойдём. Я хочу взглянуть. И нужно, чтобы нам приготовили телегу.

– Думаешь, сьере Ушур станет разговаривать с тобой?

– Станет, мама. Станет. Поверь…

…Матушка долго возилась с проржавевшим насквозь замком, потом древний механизм, наконец, сдался, и юноша вошёл внутрь – паутина, покрытые плесенью шкуры, уже почти истлевшие, на стене полуразвалившиеся из-за сгнившей кожи основы, доспехи. Меч в потерявших цвет, потёртых ножнах. Атти подошёл к ним, легко снял оружие, без какой-либо натуги выдернул тускло блеснувший клинок, взмахнул им пару раз так, что даже воздух загудел, и когда только научился? Доса Аруанн даже отшатнулась от неожиданности, подросток вновь вложил меч в ножны, как-то пренебрежительно ухитрился бросить их на покосившийся от старости и влаги стол, с которого полетели в разные стороны брызги уже протухшей воды, потом вздохнул и ещё раз обвёл комнату отца взглядом:

– Я так понимаю, что сюда никто не заходил после его смерти?

Матушка согласно кивнула:

– Это мужские покои. Женщинам здесь делать нечего.

Сын обернулся к ней, слегка обнял за плечо, прижимая к себе и задумчиво глядя на зияющую в крыше дыру:

– Это мы изменим. Как и очень многое, что здесь было и существует. И, думаю, в лучшую сторону. Ну а пока, матушка, вели слугам закрыть эту вот… Пробоину… Хотя бы соломой. Надеюсь, она то у нас найдётся? Хотя бы на время?

И почему то женщине показалось, что все невзгоды отныне уйдут, и слова её любимого сына сбудутся…

Утром меня разбудили осторожным поскрёбыванием в дверь. Кого принесло, интересно? Приподнялся на локте, крикнул:

– Войдите!

Полотнище из рассохшихся потемневших досок скрипнуло, и на пороге появилась мама… Пока ещё непривычно называть эту, в сущности чужую женщину таким словом. Но для моего носителя она действительно мать. Биологическая. Ну а для меня… Всё-таки влечение к ней ощущается, как и её безграничная и слепая, к сожалению, любовь ко мне. Конечно, настанет день, когда доса узнает истину, и искренне надеюсь, что женщина не проклянёт меня за то, что я украл тело её единственного ребёнка. Улыбка совершенно преображает её поблекшее лицо, и я опять понимаю, что в юности Аруанн была удивительной красавицей. Как только церковь могла спокойно пройти мимо такой? Обычно, насколько я знаю историю, священнослужители Единого Бога, независимо, как того звали, всячески старались уничтожить наиболее симпатичных женщин. Потому то Европе и Америке до сих пор аукается этот генетический отбор, поскольку красавиц у них можно найти лишь под микроскопом. Да и те на поверку оказываются либо полукровками с нами, славянами, либо азиатками или индуссками. Впрочем, среди последней категории красивых тоже встретить можно редко. Хотя и чаще, чем в так называемых странах демократии. Ладно. Вопросительно смотрю на матушку, та спохватывается:

– Атти, милый, завтрак уже готов.

– Да. Спасибо, мама…

На этот раз я называю её святым именем без всяких пауз и напряжения, и доса это чувствует. Вновь улыбается, опять волшебно преображаясь. Но тянуть то чего?

– Ма… Я сейчас оденусь и спущусь.

– А тебе не надо помочь?

Она удивлена, а я про себя матерю слюнтяя, который стал моим вместилищем – дожить до четырнадцати лет, и до сих одеваться с чужой помощью! Твою ж… Отрицательно мотаю головой, что есть сил. Надеюсь, мою самостоятельность примут за провал в памяти. Так и происходит, только матушка спрашивает:

– А не заблудишься?

Улыбаюсь в ответ, и женщина вновь расцветает, затем уходит, беззвучно прикрыв за собой дверь. Спрыгиваю на свежую солому, та чуть колет ступни, а я начинаю напяливать на себя одежду. Жутко неудобные штаны-шоссы, которую жмут везде, где только можно, но зато невероятно свободны в тех местах, где прилегание к телу просто необходимо. Сверху – просторная и вонючая от пота рубаха. Свежей нет. Это излишняя роскошь. Надо бы постирать, да высушить, но времени нет. Тянуть ни в коем случае нельзя – замок дышит на ладан, так что придётся заняться этим в дороге. Высохнет, если повесить на оглоблю. Остаётся куртка из грубой домотканой ткани неопределённого цвета. Совершенно некрашеная, и потому пестрящая шерстью самых разных цветов, от грязно серого, до чёрного. Мрак! Но я уже знаю, что эту вот шерсть, из которой соткано полотно, доса Аруанн сама собирала по горным пастбищам после того, как отары угнали владельцы. Те самые вылезшие клочки, повисшие на кустах, что никому не нужны. Таясь, кстати, не столько от позора нищеты, сколько чтобы её не увидели хозяева стад и не потребовали плату за ворованную фактически пряжу… Подпоясываюсь простой полосой из толстой конской шкуры, служащей ремнём. Завязываю кое-как петлёй, придирчиво разглядываю себя… Ах, да. Обувь! Это вообще полный сюр! Вначале одевается нечто вроде босоножек. Обычная деревянная дощечка. Привязывается при помощи верёвочек. Сверху оборачивается тряпочками. Потом получившееся ставится на овальный кусок мягкой шкуры, с подшитой к нему подошвой из грубой кожи. По краям овала через дырки пропущен тонкий сыромятный ремешок, который и затягивается. Дощечка не даёт натирать ногу и спасает ступню от острых камешков, которых на дорогах видимо-невидимо… Уф!!! Вроде получилось. Теперь последнее – папашин меч. Он говорит о многом. В частности, о том, что я: первое – человек благородного происхождения. То есть – феодал, несмотря на внешний вид. Второе – с мечом ходит глава семьи. А значит, я и таковой и есть, несмотря на молодость и бледный вид. Ну и третье – имею право заключать договора и торговые сделки, за исполнение которых несу ответственность по всей строгости… Нет, не закона. А воли того, чьей договор я нарушил… Всё это пролетает у меня в голове, пока я спускаюсь по винтовой лестнице, устроенной вдоль стены башни, нелепой, круглой и неудобной, с массивными потемневшими от копоти балками и полами, одновременно проклиная того гения, который изобрёл эту жутко неудобную обувь. Всего-то – пару-тройку дополнительных слоёв кожи на подошву, или ту же дощечку вшить между кожей и подбоем, и не будет так больно и неудобно… Вхожу в зал, где стоит древний длинный стол, за которым мы вчера дегустировали самогон. Тяну носом – да… Запах из кухни доносится и сюда. Ну да ничего – поедим, и в путь! Сажусь, матушка торопливо сбрасывает с еды нечто вроде полотенца серого застиранного цвета. Ну что поделать – нищие мы… Грубая глиняная миска с чуть отколотым краем. Вчерашняя постная каша из неизвестных мне зерновых, хм – вода обыкновенная. Краюха хлеба из муки настолько грубого помола, что даже видны остатки шелухи. Стоп! Мгновенно соображаю я. Это не грубый помол. Просто в муку добавили отруби, чтобы её стало побольше… И я заливаюсь краской. Не стыда. Гнева. Особенно, когда вижу покрасневшие и распухшие кисти досы Аруанн и её виноватый вид.

– Сколько нагнали?

Она вначале не понимает, потом догадывается:

– Почти половину малой бочки.

Лихорадочно вспоминаю, сколько это будет, и никак не могу. Ладно. Сейчас закончим с едой, и посмотрим. Торопливо ем. Матушке нравится мой аппетит, и она робко улыбается. А мне немного не по себе – объедаю нищую женщину. Ладно. Сейчас посмотрим, сколько вышло, потом в город, продадим товар, и тогда… Больше здесь голода не будет! Клянусь всеми Богами, что есть во Вселенной!.. После завтрака мы проходим на кухню, где полным ходом продолжается процесс перегонки. Слуги измучены, некоторых пошатывает. Половина малой бочки составляет примерно пятнадцать литров. Мало. Крайне мало. Непроизвольно хмурюсь, и слуги сразу съёживаются от испуга. Приходится быстро выйти на улицу и пройти в подвал. Однако… Перегнали то мизер! И вина ещё видимо-невидимо. Но вот дрова подходят к концу. Оборачиваюсь к семенящей за мной повсюду матушке, словно нитка за иголкой:

– Людям надо передохнуть, иначе испортят всё дело. Сколько они уже работают? Со вчерашнего вечера?

– Но…

Доса разводит руками.

– Разве ты не хочешь сделать всё как можно быстрей?

– Конечно, хочу. Но что толку, если их работа пойдёт насмарку?

Мама не понимает этого выражения, и я поясняю:

– Когда человек устал, то может испортить всё дело. Не специально. Просто от усталости потеряет бдительность и внимание, и…

Аруанн понимает. Послушно кивает в знак согласия.

– Есть у нас слуги, кто не работал ночью?

Женщина мнётся, потом бормочет:

– Манис. Он у нас вообще то…

…Названный тип представляет собой здоровенного бугая выше меня теперешнего ростом, одетого с претензией на изящество. По местным меркам, разумеется. И встречает меня с гадливой ухмылкой, мол, что, сосунок, решил заставить меня что-то делать? Оказывается, он – бастард. То есть, мой родной брат от крепостной. И старше меня на два года. Естественно, сильнее. Ощущаю, как откуда-то изнутри меня начинает заполнять страх. Подсознательный. И – не мой. Тело словно вспоминает побои, унижения, издевательства, которым тот подвергал меня до болезни. Да и сама болезнь – вряд ли она появилась у паренька-носителя так случайно…

– Сейчас ты возьмёшь топор и пойдёшь рубить дрова.

– Чего?! Ты после болезни остатков разума лишился?

Однако, братец охамел в конец, к тому же я вижу, как доса за моей спиной сжимается в комочек. Неужели он и на неё осмеливался поднимал руку? А типус продолжает, брызгая вонючей слюной изо рта, полного гнилых пеньков:

– Ты на кого тявкнуть посмел, щенок?

Угрожающе поднимается с лежанки, на которой сидел, чего-то жуя, и замахивается кулаком, но не бьёт, чего-то ожидая. И тут понимаю, чего, когда Аруанн, прикрыв глаза бросается передо мной, закрывая собой мою тощую хилую тушку. Кулак начинает движение, и мгновенно мой подспудный страх исчезает, сменяясь дикой, просто звериной лютостью. Тело послушно новой памяти, и я мгновенно выбрасываю руку, утаскивая досу с линии удара, а затем сочный шлепок, и тоненький вой Маниса, скорчившегося на полу в позе эмбриона, зажимающего обеими руками причинное место. Матушка поражённо смотрит на меня, а я подступаю к ублюдку, который даже не может вдохнуть от страшной боли, поскольку впечатал я ему между ног со всей своей неимоверной злобы, и задираю его лицо за немытые от роду космы, затем оборачиваюсь к маме:

– Доса, как я понимаю, это не в первый раз?

Женщина молчит. Тогда просто прошу:

– Принеси, пожалуйста, из кухни мне кружку сгущённого вина.

Аруан кивает, тут же убегает за самогоном, а я жду, пока Манис немного придёт в себя. Вот в его мутных прежде глазах проявляется разум, я нагибаюсь и шепчу ему на ухо:

– Слушай сюда – сегодня ты последний раз в своей жизни осмелился противоречить своему хозяину. Для меня наше родство – ничто. И ты сейчас в этом убедишься.

Бугай пытается дёрнуться – тщетно. Лёгкий тычок в известную мне точку, и его опять скрючивает. Ещё хуже, чем от удара по мужским причиндалам. А вот и матушка. Осторожно держит, чтобы не расплескать распространяющую едкий запах посудину. С благодарностью принимаю, ставлю на лежанку, где прежде сидел он. Затем прошу её выйти. И вижу, что Аруанн испуганна не на шутку… Дождавшись, пока нас оставят одних, вполголоса объявляю свою волю тому, чьё происхождение мне вроде бы родственно, вновь тыкаю в нервный узел, отчего ублюдка снова плющит так, как не сделает ни один палач. Он мычит от боли, и это неожиданно радует меня.

– А чтобы ты убедился, что я всегда…

…Выделяю 'всегда' голосом'…

– …Держу своё слово – вот тебе доказательство…

…Дикий вой, переходящий в клёкот, когда молниеносное движение меча отсекает ему одно яичко из двух. И сразу плескаю кружку самогона на поражённое место, чтобы не было заражения. Изо рта рвутся уже вообще невообразимые звуки, но кровь мгновенно сворачивается… А ещё я знаю, что спирт в открытую рану это адски больно. И вдруг короткий хрип, глаза закатываются, бастард дёргается, и я матерю себя всеми святыми – нашёл работничка, называется… Трогаю жилку на виске – глухо. Оказывается, несмотря на красную рожу и здоровый вид, сердце оказалось слишком слабым. Вбегает доса Аруанн, хватается за сердце при виде мертвеца с залитой кровью промежностью.

– Что ты наделал?!

– Наказал строптивого крепостного, ма.

– Но он же твой брат!

И вздрогнув, замирает на месте, услышав ледяной ответ:

– Существо, поднявшее руку на мою маму, не может быть ни братом мне, ни просто человеком. Пожалуйста, распорядись, чтобы люди выбросили этого скота в реку или овраг для падали, и пусть отдыхают. До вечера. Предупреди их, чтобы больше ничем, кроме отдыха не занимались, потому что работы ещё очень много…

Молча прохожу мимо и выхожу из каморки на улицу. Там чистый воздух, просто стерильный, несмотря на спиртовую вонь, после того смрада, что царил в этом сарае. И сейчас меня начинает трясти. Это нервное. Первое убийство. В этом, разумеется, теле. В старом то… Лучше помолчать. Прислоняюсь к стене, неровной, из дикого камня с глиняными прожилками раствора. Та чуть подаётся под моей стеной, и приходится просто опустить свой тощий зад на полусгнившее бревно, лежащее воле сарайчика. Итак… Тело слабое. Надо его качать. Выносливости никакой. Реакция замедленная. И удалось мне всё лишь потому, что взял противника неожиданностью. Тот просто не ожидал такого вот мгновенного, а главное – беспощадного ответа. Ещё меня удивляет моя собственная реакция на его слова, а главное – на оскорбление, в сущности, чужой мне женщины. Тоже память тела? Не всё ладно в королевстве Датском… Похоже, что матрица где-то дала сбой. А это не есть гут… Очень не зер гут! Появляются слуги, которых просто трясёт от ужаса при моём виде. Ну, понятно. Наверняка думают, что после чудесного исцеления я стал чудовищем… И в чём то они правы. Правда, не знают, насколько их догадка близка к истине. Потому что я, по всем местным понятиям, действительно чудовище. И пусть они благодарят своего Высочайшего, что я не собираюсь разворачивать здесь технический прогресс и строительство своего собственного государства форсированными методами. Мне всего лишь нужно прожить здесь десять лет, по возможности незаметно и не высовываясь, а потом убраться восвояси, когда корабль сядет на планету и я подам сигнал бедствия…

…Слуги с натугой вытаскивают мертвеца из сарая, а доса Аруанн с осуждающим видом приближается ко мне, собираясь разразиться гневной проповедью, но мой бешеный взгляд, поскольку я ещё до конца не успел успокоиться, заставляет все невысказанные слова застрять в горле женщины. Она вздрагивает, и на её лице постепенно проявляется не меньший, если не больший страх, чем у прислуги. Поднимаюсь.

– Мама, у нас нет мяса?

– И ты можешь после этого спокойно есть? После убийства своего брата?!

– Могу. И они – тоже. Если сервы нормально не поедят…

…Киваю на кучку слуг, с натугой волочащих по земле грузное тело убитого…

– То просто не смогут нормально работать дальше.

Аруанн вдруг зябко обнимает свои плечи, обтянутые ветхой материей платья бурого цвета, руками и тихо отвечает:

– Откуда оно у нас, Атти?

– Понятно. А лук со стрелами у нас найдётся?

Поскольку неподалёку довольно густой лес, где должна быть живность, годная для употребления в пищу. К тому же там, насколько я помню задней памятью, есть и речка, текущая с гор. И в ней просто обязана водиться рыба… Матушка запинается на полуслове:

– Есть арбалет твоего отца. И я думаю, что он ещё годен. Но вот стрел…

…Агрегат находится в кузнице, висящим на стене. Грубое ложе, небольшой стальной лук, с такой же тетивой из проволоки. Но зато отсутствуют два самых важных компонента – болты, в смысле, стрелы. И – натяжное устройство, в просторечии именуемое 'козьей ногой' или рычагом. Плохо. Быстро ревизую наличность в кузне: молот большой и молоток маленький, грубые клещи. Зубило. Несколько полос и прут из скверного железа. При попытке вставить прут в отверстие ворота, тот гнётся. А больше ничего подходящего нет. Вот же… Куда ни кинь – везде клин! Что такое не везёт, и как с ним бороться… Снова и снова осматриваю кузню – всё без толку. Горн не разжигали, наверное, лет так дцать, потому что меха рассохлись до такой степени, что заскорузли намертво. Да уж, здесь нужна твёрдая хозяйская рука, а главное – мужская. Потому что женщина, особенно, такая добрая и мягкая, как моя мама, не может быть хорошей хозяйкой… Опять делаю себе зарубку для памяти, в списке неотложных дел. Их уже набирается четыре – деньги, еда, люди, кузница… Мешок с древесным углём… И тут меня словно обжигает – вот же оно, решение! Тем временем народ возвращается уже без тушки бастарда.

– Всем – спать! Ночью опять работа!

Громогласным голосом отдаю приказ, а сам торопливо выуживаю из мешка пару чёрных кусков угля и, подхватив прут, бегу на кухню, где пока ещё не остыла печь, в которой производится перегонка вина на самогон. Сую прут в угли, которые пышут так, что даже подходить к ним приходится, прикрывая рукавом лицо, затем убираюсь подальше в угол, ставлю перед собой ведро с водой, расстилаю тряпку и начинаю тереть угли друг о друга. Тот крошится мелким порошком, постепенно горка чёрного цвета растёт, а время от времени прерываюсь, поглядывая на прут в очаге. Железяка начинает нагреваться. Тёмно красный. Красный, алый. Даже соломенный… Отлично! Хватаю вторую тряпку, бегу к очагу, вытаскиваю пруток за конец и торопливо кручу раскалённый до жёлтого цвета конец в своём угольном порошке, тот вспыхивает мелкими искрами, но тряпка не загорается. Наконец можно и прекращать. Кидаю огрызок металла в воду. Треск, шипение, облако пара вырывается из пузырящейся возле прута влаги, клокотание. Всё нормально. Лабораторная работа из цикла прикладной истории – приведение болотного железа в пригодное для изготовления орудий труда состояние… Вода быстро согревается, но меня это не волнует. Снова сую прут в очаг, только вот угли уже начинают остывать, поэтому подкидываю в печь с десяток поленьев и иду снова в кузницу. Потом процесс повторяется вновь. Снова нагрев до светлого цвета, потом посыпание горячего прутка угольным порошком и закалка в воде. На всё уходит примерно два часа. Зато теперь у меня есть рычаг, которым я без особых усилий натягиваю арбалет. Ну а что приспособить вместо стрел? Приходиться чесать затылок, и тут я вспоминаю, что в папочкиных покоях видел интересную коробку. Уж не там ли болты? Ищу маму. Та находится у ворот, где лежит куча перепрелого до желтизны навоза. Она, вооружившись метлой, подметает землю перед въездом в замок. Ну, это уже вообще…

– Мама! Перестань. Пойдём, откроешь покои отца – там стрелы к арбалету. Я видел.

Женщина молча откладывает метлу, и мы вновь поднимаемся по лестнице. Её молчание меня настораживает, но я тоже не подаю виду. Ежу понятно, что доса Аруанн сильно разгневана произошедшим. Меня это не особо беспокоит, но я боюсь другого – вдруг она откажется от сына. То есть, от меня? Хотя судя по тому, что я прочёл в её глазах, она любит того, прежнего Атти, слепой, не рассуждающей любовью. Значит, скоро отойдёт. Либо сперва остынет, потом отойдёт…

Несмазанные петли визжат, словно режут поросёнка. И – я не ошибся! Быстро открываю клапан сумки – точно угадал! Три коротких стальных стрелы. Да ещё густо смазанные застывшим от времени и почерневшим жиром непонятного происхождения, защищающим металл от ржавчины. Это их и спасло от превращения в труху.

– Думаешь, ты сможешь чего-то добыть?

Кладу руку на меч, по-прежнему висящий у меня на поясе.

– Я глава рода. И владения Парда. Не пойму, почему ты не посылала своих сервов на охоту.

Она молчит, потом поясняет:

– Закон. Они могут охотиться лишь в сопровождении лорда.

Идиотизм! Если нет главы владения, значит, дохни с голода, но в лес не ходи? Вновь обвожу покои покойного барона взглядом – больше здесь ничего нет, кроме деревянного устройства для лучины. Запамятовал, как эта штука называется. И вдруг, словно удар молнии: меч то – меч! Но ведь ещё должна быть баронская цепь!

– А где знак барона?

Матушка вновь тяжко вздыхает, потом бросает:

– Иди за мной…

Снова запираем двери, идём по переходам куда-то в глубину строения. Вновь потемневшие, рассохшиеся доски двери. Но в этот раз она открывается без шума, и я снова оказываюсь в комнате матушки. Там чисто, как и должно быть. В углу – небольшой старый даже на вид сундук. Наверное, там хранится её смертное платье, в которое женщину облачат после смерти. На стене, на вбитом в щели кладки колышке висит чистая тряпица, вместо полотенца. На полке из горбыля – глиняный, грубой работы кувшин. Понимаю, что для умывания. Матушка подходит к сундучку, снова достаёт из-под фартука ключ, открывает крышку. Потом копается внутри – я из деликатности остался у двери, не в силах оставаться спокойным от увиденного. Поскольку кровати ли или лежанки для спанья у Аруанн нет – на полу лежит охапка старой соломы, прикрытая… Опять вспоминаю – рядном. На щеках вспухают мышцы комками нервов. Изо всех сил сдерживаю ругательства, рвущиеся из меня, и уже в который раз за день даю клятву всё здесь изменить…

Матушка оборачивается, в её руках символ баронской власти и титула.

– Вот, Атти… Она у меня. Только пока тебе не исполнится шестнадцать, и ты не пройдёшь обряд в храме Высочайшего, носить его тебе нельзя.

– Я знаю, ма. Просто хотел убедиться, что он есть, и Манис его не украл. Он же за это тебя избил в последний раз? Хотел забрать цепь и присвоить себе титул и замок?

Она вздрагивает, цепь тонко звенит золотом, из которого изготовлена, когда руки стремительно взлетаю к груди:

– Откуда ты знаешь?! Он тебе сказал?

…Здесь как раз момент, когда солгать не то, что необходимо – жизненно важно. И я киваю в знак согласия.

– Поэтому ты и…

– Так вышло, мама. Убери цепь владельца Парда обратно.

Ровным голосом говорю я и выхожу прочь из её комнаты – потому что если пробуду ещё хотя бы немного, то не выдержу и сотворю какую-нибудь глупость… А мне ещё надо добыть мяса на десять мужчин и стольких же женщин. И, желательно, не на один раз… Следовательно, пора срочно идти за добычей. Времени и так потеряно слишком много. Отвязываю с пояса ремешки, на которых держатся ножны меча, протягиваю его ей:

– Ма, пусть полежит у тебя. На охоте он будет только мешать.

Доса согласно кивает, и снова перешагивает порог своей комнатушки, а я быстрыми прыжками спускаюсь по лестнице, вьющейся вдоль стены, вниз, и стремглав устремляюсь к близкому лесу…

…Впрочем, устремляюсь стремглав – это сильно сказано. Даже слишком сильно! Потому что в такой обуви, как у меня передвигаться быстро просто нереально. Проклятые верёвки, которым подвязаны внутренние дощечки, больно трут кожу и даже ходить в такой обуви сплошное мучение. Потому, кое-как доковыляв до леса и скрывшись из виду за первыми стволами, снимаю с ног грубые неудобные до ужаса идиотские башмаки, с облегчением вытягиваю босые ноги на прохладной траве. Однако, так точно ничего не добудешь… Помедлив, расстёгиваю свою куртку, отхватываю ножом обе полы нижней рубашки и мотаю портянки. Закончив, осматриваю результат – идеально. Ни морщин, ни складок, как куколка! Затем сверху одеваю обувь, подгоняю ремешки под себя. Пробую – совсем другой результат! Пара прыжков, с десяток шагов по старой листве. Идеально! Теперь можно и поохотиться… А это у нас что? Густой терпкий запах от ягод, висящих на кустах с острыми листьями мне не знаком. Но что-то говорит, что это несъедобно. Впрочем, ягоды мне нужны не для еды – запах пота, исходящий от моей одежды распугает любую дичь на сотню метров в округе. Значит… Срываем горсть ягод, давим их, натираем полученной кашицей обувь. Терпкий горьковатый запах усиливается, перебивая застарелый кислый пот. Ну, почти готов. Вкладываю стрелу в арбалет, вскидываю к плечу, целюсь – тресь, дзинь! Потом почти сорок минут ругаю себя последними словами, выворачивая почти увязший болт из дерева, похожего на берёзу корой, но только гораздо мягче. Уф! Вывернул… Гляжу на солнце – оно уже высоко. Столько времени потерял! Взвожу вновь оружие, закидываю его на спину, подвязав импровизированный ремень из верёвочек, освободившихся от дощечек, и углубляюсь в лес… К моему облегчению далеко идти не надо. Зверь почти не пуганый, и, несмотря на чувствительный к запахам нос моя задумка с ягодами себя оправдывает. Скоро я натыкаюсь на свежие следы, и, пройдя по ним с километр, а может, чуть и больше, оказываюсь на краю глубокого оврага, где на дне у протекающего по тому ручью пасутся два здоровенных рогатых красавца. Тэк-с… Антропоморфный лось. Поскольку живность травоядная, следовательно, гарантированно съедобная. Ну а остальное покажет кровь – если алая, то гемоглобин основан на железе. И организмом усваивается. У Маниса она была точь в точь, как человеческая. В смысле – у меня первого. Оригинала. Бесшумно перекатывая стопу с пятки на носок, чтобы не издать лишний шум и не спугнуть дичь, стригущую ушами, что хороший парикмахер ножницами, пробираюсь к выходу из оврага, поскольку второй завален буреломом, и ручей убегает под стволы, покрытыми отвратительной даже на вид зелёной плесенью. Закладываю в желоб ложа болт, затем целюсь – одного выстрела всё-же, мне кажется, для опробования допотопного агрегата было маловато… На это раз тетива почему-то громко хлопает, потом надрывно звенит. Топот, треск копыт, я не смотрю, поскольку привалившись к стволу толстого дерева, из-за которого стрелял, торопливо орудую рычагом. Готово! Снова вкладываю стрелу, высовываюсь, и.. Едва успеваю убраться обратно, когда острое копыто бьёт рядом, целясь мне в живот – второй зверь вместо того, чтобы убегать, атакует… Но удар копытом не проходит для него бесследно – голова подаётся вниз, и я просто успеваю приставить стрелу к покатому лбу и спустить курок. Хлоп! Дзинь! Отпрыгиваю, надеясь, что псевдолось не дотянется… А тот, замерев на месте, дрожит крупной дрожью, потом вдруг его копыта подгибаются, и он валится на траву, словно подкошенный… Давлю в себе желание снова высунуться – сначала нужно перезарядить оружие! Ведь у меня последняя стрела, тьфу ты – болт! Скрип, скрип, скрип. Есть! Уже привычным движением накладываю свой последний болт, высовываюсь – опаньки! Однако, я видимо, дёрнул спуск, когда стрелял. И дёрнул удачно – зверюга валяется на богу, прилипнув в стенке оврага, и по короткой шерсти расплывается тёмное пятно. В сердце угодил! Вот что значит, новичкам везёт! Итого – две туши местного лося. Теперь надо их как-то доставить в мой полуразвалившийся замок, и, заодно, не попасться местным хищникам на обед. А то будет, как в той сказке – повадился араб по нашим девкам бегать, так ему бубенчики и сбрили… А туши увесистые. Килограмм по четыреста живого веса. Так что, увы, но четырнадцатилетнему подростку их просто физически не уволочь. И что мне тогда делать? Помедлив, начинаю разделку. Прежде всего – освежевать, выкинуть лишнее. А что тут лишнее? И – не могу вспомнить. Вроде сухожилия на тетивы луков идут. Они нам нужны. Из копыт клей варят. Тоже необходимая вещь. Кишки – на колбасы… Во! Мясорубки в замке точно нет! Выкидываем! Пусть трупоеды ими занимаются. В ту же кучу летят рога, желчный пузырь, который я очень осторожно вырезаю, чтобы, не дай Боги, не продырявить – тогда мясу капут окончательный и бесповоротный. Сдираю шкуру, на неё кладу рассечённые куски туши. Если, конечно, зверюгу подвесить за задние ноги на толстую ветку, то будет намного легче и удобнее. Но, увы, как я говорил раньше – это мне просто не под силу… Тем не менее, эквилибристикой мне приходится заняться: я лезу на дерево, нахожу подходящую ветку потолще, затем кое-как привязываю к ней вторую шкуру, делая этакий мешок. Затем перетаскиваю всё мясо туда, наверх. Потому что, оставляя на земле, теряешь всё. А тут хоть не все подряд жрать накинутся. Что-то и мне останется. Килограмм двадцать свежатины увязываю гибкими ветками, затем подхватываю на спину и спешу обратно, время от времени делая короткие зарубки на ходу. Спустя полчаса волчьего бега оказываюсь у стен Парда и устремляюсь к кухне. Там хлопочет матушка. В единственном числе. И при виде моей окровавленной фигуры, поскольку перемазался я в крови и сале капитально, дико кричит, а я торопливо скидываю мясо со спины и ору не менее громко:

– Это не моё, мама! Я двух оленей убил!

Доса Арауанн умолкает, круглыми глазами глядя на здоровенный кусок окорока, лежащий на столе и укутанный широкими листьями, и я повторяю:

– Там ещё много, и не так далеко. Надо народ послать, пусть принесут!

– Двух… Убил?!

– Ну, да… Вот же.

Показываю на кусок оленины или лосятины. Матушка подходит, осторожно смотрит на мясо, потом трогает его пальцем, лижет тот – глаза становятся ещё больше и она шепчет:

– Хайтарут… Не может быть!

Вдруг начинает меня ощупывать, тормошить, я отбиваюсь:

– Мам! Ну, цел я! Честное слово! Надо людей послать! А то кто-нибудь утащит!

Это действует, и вскоре я слышу её надломанный высокий голос, созывающий слуг. Собираются три женщины и семь мужчин. Прочие спят, согласно моего распоряжения. Объясняю им, где оставил мясо. По описанию узнают волчье урочище. Но сейчас там безопасно, потому что днём зверюги отдыхают. К тому же – волк, оказывается, мой баронский тотем, или герб, и потому вряд ли животные тронут слуг Волка. Во как! Оригинальный вывод. Ну-ну… Делаю дальнейшие объяснения. Народ весело устремляется за моей добычей – как-никак, минимум на неделю хватит, да и на зиму можно пару шматков повкуснее закоптить… Ну а я спускаюсь пониже, к реке, и начинаю отмываться. Мыла нет, поэтому пользуюсь золой. Она древесная, а потому слабо-слабо пениться. Эх, одежда моя, одежда… Но тут на берегу появляется доса Аруанн со своим рядном-матрасом-одеялом:

– Вот, укройся, Атти. А я пока быстро выстираю…

Поскольку я чист, и к тому же меня переполняет чувство гордости, безмолвно уступаю матушке свою одежду, и та колотит её вальком, трёт какой то густой смесью, и, к моему удивлению, кровь и нутряное сало оттирается и уплывает грязной неопрятной пеной вниз по течению. А я наслаждаюсь солнышком и заслуженным отдыхом, не замечая напряжённых взглядов досы Аруанн, которые она на меня время от времени бросает, отвлекаясь от стирки. Наконец всё выстирано и даже разложено на нагретых солнышком камнях для просушки. И тут нервное напряжение меня покидает, я чувствую, как нападет слабость. Похоже, что я не рассчитал силёнок бионосителя моего разума, и… В общем, я прихожу в себя опять в своих покоях и на кровати. Матушка, встревоженная донельзя, сидит рядом. Увидев, что я открыл глаза, обнимает меня. Тормошит, причитая:

– Атти! Малыш! Ну так же нельзя! Ты только-только встал после болезни, а уже столько всего сделал за день! И оружие починил, и на охоту сходил, и столько мяса принёс сам! Разве так можно?! Да ещё…

На секунду прерывается – не хочет говорить об убитом мной бастарде, и снова:

– Ты же умереть мог! Такой у меня слабенький сынок, и вдруг творит дела, что и взрослому то не по силам! Я уж поначалу подумала, что ты подменыш, что моего сыночка Нижайший забрал, а взамен демона подсунул…

И тут я прикусываю себе язык… Однако, материнское сердце не обманешь – оно чует… Разницу…

– Мама… А люди работают?

– Нет ещё, Атти, малыш. Разве им сейчас до этого?

Приподнимаюсь на локте, сердито выпаливаю:

– Ма! От того, что они сейчас будут делать, зависит наше будущее! Пировать будут, когда закончат! А сейчас мне нужно сгущённое вино! И как можно больше и крепче! Я пока встать не могу, так что следить за их работой придётся тебе. Помнишь, как я проверял, что получилось?

Доса бледнеет:

– Я столько не выпью…

– Вот же… Да не надо пить! Обмакни тряпочку на лучине, и подожги! Если горит, значит, нормально. Если же нет – то обратно в горшок и гнать по новой! Воду держать постоянно холодной!

Матушка кивает, и я машу рукой:

– Иди, мама. Пусть немедленно начинают!

– А как же ты?

– Всё в порядке. Мне просто надо отдохнуть и… Поесть.

Аруанн мгновенно вскакивает:

– Ох, совсем же забыла! А ведь ты…

Обрывает фразу на полуслове, торопливо уносится вниз, потому что я слышу, как стучат по доскам пола деревянные подошвы. Оставшись один вытягиваюсь на просышенных и проветренных шкурах, заложив руки за голову – эх, хорошо!.. В двери почтительно стучат, и я выпрямляюсь, одновременно разрешая войти. Появляется довольно миловидная, но грязная девчонка, по виду – моя ровесница, вносящая даже с натугой деревянное блюдо, на котором парит здоровенный, с мою голову, кус мяса, обложенный толстыми ломтями уже знакомого серого хлеба с отрубями. Ещё кувшин, источающий слабый запах вина и глиняная кружка, довольно чистая. Даже, как я вижу, ещё влажная. Ну-ну…

– Ваш ужин, сьере Атти.

Она улыбается, но я вижу, как хитро поблёскивают её глазёнки. Неужели мой носитель на неё западал? Или просто девочка хочет воспользоваться моментом? Посмотрим. Сейчас меня кроме еды ничего не волнует. В желудке разом звучит императорский гимн на тридцать три серебряных фанфары. Потому выхватываю блюдо из её рук, вцепляюсь в мясо обеими руками и погружаю в него свои зубы. К счастью, у носителя они белые и крепкие. Бурчу с набитым ртом:

– Налей мне.

Та послушно выполняет требование, я делаю глоток – ого! Слабенькое, почти сок, но вкусное! Аромат тонкий, приятный. Потому уминаю кусок, время от времени запивая его винцом. Не рано ли? Всего то четырнадцать годков биологического возраста. Да нет, наверное. В напитке градусов шесть, может семь от силы. Оно просто слегка бодрит. Голова же чистая, никакой замутнённости…

– Сьере Атти, а как вы смогли убить сразу двух хайтарутов? Да ещё один?

На меня смотрят любопытные глазёнки, этак, постреливая, и я, вспоминая Цезаря, отвечаю:

– Пришёл. Увидел, и убил.

– Но они же ужасно злые! И очень много людей пострадало от них! Ваш сиятельный отец…

Умолкает, сообразив, что ляпнула лишнее.

– Что? Он же погиб при Аквилисе!

– Погиб то погиб… Но поговаривают, что это случилось ещё до битвы, на охоте. Он будто бы ранил одного, а второй убил его копытом.

Копытом? Вполне реально. У зверюги на голени настоящий выкидной костяной клинок. Я еле выковырнул из дерева обломок лезвия. Вошёл сантиметров на пятнадцать! Из-за чего, собственно, хайтарут и провалился мне под арбалет… Тем не менее, сплетни надо пресекать, и я строго говорю:

– А не боишься, что я прикажу тебя раздеть, привязать к столбу во дворе и выпороть с солью?

Вроде бы стандартное наказание для прислуги в это время… Но девчонка нагло отвечает:

– Сьере Атти, вы меня и так уже раздевали, и не раз. Только без розог…

И улыбается… Понятно. Парнишка то из молодых, да ранний… Протягиваю руку, цепляю за пухлый подбородочек, от чего та сразу начинает улыбаться и на щечках образуются симпатичные ямочки и подаётся ко мне, наваливаясь ощутимой грудью мне на колени:

– Вы… Хотите, сьере Атти? Доса Аруанн сейчас занята на кухне, поэтому нам никто не помешает…

И всё с таким придыханием… Только вот запах изо рта у неё сразу отбивает всё желание, на миг появившееся. А ведь не врёт – реакция организма это подтверждает…Задумчиво смотрю на неё, потом тоже с придыханием отвечаю:

– А сейчас, моя милая…

Она просто расцветает, но тут же улыбка сменяется испугом, потому что я заканчиваю фразу совсем не тем, что девица желала услышать:

– … ты пойдёшь вниз, к досе Аруанн, и скажешь, что я велел тебя выпороть!

Последние слова я буквально выкрикиваю, и девчонка в страхе сжимается.

– Живо! Пошла вон!

Она всхлипывает, подхватывает уже пустой поднос, удаляется походкой идущей на смерть, давя на жалость. Зря. Может, прежний Атти бы и растаял, но я не видел её ни среди тех, кто работал прошлой ночью, ни среди тех, кто ходил за мясом. Следовательно, девочка просто пользовалась своей привилегией хозяйской подстилки и обнаглела до невозможности… Хлопает дверь, а я поднимаюсь и одеваю чистую одежду. Моя нижняя рубашка уже аккуратно подшита, прочее же чистое и пахнет рекой. До чего приятно ощутить прохладную ткань. В дверь скребутся, и я снова кричу:

– Что ещё непонятно?!

Но это не давешняя наглая служанка, а сама доса Аруанн.

– Ты действительно приказал высечь Ираю?

Киваю.

– Она обнаглела. Я не видел её ни ночью, ни днём. Значит, сознательно отлынивает от работы, прикрываясь моей симпатией.

Теперь и она кивает в ответ:

– Я пыталась призвать девчонку к порядку, но она пожаловалась тебе, и ты, сам, лично, велел мне не трогать её… Догадываюсь почему. Почему же ты теперь переменил своё отношение к ней?

Затягивая пояс и думая о том, что надо сделать застёжку, а не крутить эти узлы, задаю ей встречный вопрос:

– Мама, я же тебе говорил, что я забыл всё? Или почти всё?

И вдохновенно лгу:

– Высочайший забрал большую часть моей памяти, но взамен вложил в мою голову другие знания и умения. Не знаю, откуда и чьи, но… Прошу тебя не удивляться ничему. Ни сейчас, ни в будущем. И эта… Ирая… Она мне ничего, кроме отвращения не внушает. Уж извини. Так что если ей вправят мозги на место и вышибут наглость – буду этому только рад.

Доса Аруанн снова задумчиво смотрит на меня, но на этот раз без всякой тревоги. Просто прикидывает, что же мне мог запихнуть в мозги Бог? Я улыбаюсь про себя – много чего, мама. Скажем, полный пятнадцатилетний курс военной Академии Его Императорского Величества, плюс опыт боевых операций против Американского Доминиона и Синдиката Хань. Я и на транспортах то оказался потому, что врачи после последнего ранения прописали мне год спокойной жизни… Поэтому меня и перевели пока на 'Рощицу', командиром…И этот изученный курс, моя дорогая вновь обретённая матушка, предусматривает много чего интересного, в том числе и навыки Робинзона – как имея в наличии голову, две руки и две ноги выжить в любом из известных человечеству миров. Начиная от вечных льдов и заканчивая пустынями. Мало ли где, и в какой ситуации окажется десантник Его Величества… Поэтому, дорогая матушка, жизнь всех, кто живёт в баронстве Парду изменится очень и очень скоро…

…Мы спускаемся вниз, на кухню, где доса подтверждает мой приказ о наказании наглой девицы. Её утаскивают двое мужчин, и спустя пару минут я слышу прелестные вопли и визги, ласкающие мой слух. Остальные слуги со страхом косятся на меня и прибавляют темп работы – дрова жарко пылают, варево булькает в котлах, воду на противнях и в тазах постоянно меняют на свежую. Пробую экстракт на горение и остаюсь довольным. То ли вино покрепче, или народ уже приспособился, но работа идёт явно лучше, чем вчера. А может и мясо помогло…

– На сколько дней нам хватит дичи?

Матушка вздыхает:

– Недели на две. Если не экономить…

– Отлично. Я попробую подстрелить ещё чего-нибудь, но позже. Завтра пойду на рыбалку…

Появляется зарёванная, с распухшим лицом Ирая, и я отдаю очередное распоряжение:

– Будет отлынивать от работы – дайте ей добавки.

Показываю на двор. Там уже, кстати, темнеет, становится прохладнее, и потому работа идёт лучше. Несколько раз снимаю пробу с продукта – тот исправно вспыхивает каждый раз, когда я подношу тряпицу к огню. Неплохо. Даже очень неплохо! А перегнали всего полторы больших бочки, примерно пятьсот литров кислого испорченного вина. Может, чуть больше, может, меньше, получив взамен уже пятьдесят литров самогона. Жаль, попахивает уж слишком вонюче… Твою ж мать! Хвала Высочайшему, что я говорю это про себя!

– Мама, найдёшь пару ненужных тряпок?

– Каких, сынок?

Показываю руками размер. Матушка кивает, уходит за ними, а я спешу в кузницу: древесного угля в наличии мешок. Должно хватить. Возвращаюсь, неся реагент на собственном горбу, быстро дроблю куски на мелкие кусочки прихваченным оттуда же молотком, и когда доса Аруанн приходит с тканью, на один кусок высыпаю уголь, вторым накрываю. Затем беру бочонок с продуктом, зачёрпываю оттуда полный кувшин жидкости, показываю маме:

– Чувствуешь, как пахнет?

Она кривится, а я подмигиваю:

– Сейчас увидишь одно маленькое чудо… Помоги ка мне…

Вдвоём мы натягиваем над чистым бочонком мой импровизированный фильтр, и я выливаю в него кувшин. Жидкость медленно сочится, а запах исчезает… Практически полностью! Это из какого же дерева делается такой замечательный адсорбер?! В очищенный продукт сую тряпочку, подношу к огню – вспыхивает ну просто очень здорово. Принюхиваюсь к нему – нет. Мой нос меня не обманывает! Получилось великолепно! Зову к себе одного из мужчин, таскающих вино, тыкаю в грудь пальцем:

– Видел?

– Видел, сьере Атти.

– Вот так всё готовое сгущённое вино пропустите через эти тряпки. И уголь из них не выкидывать!

Мужчина кивает. Потом спрашивает:

– Сейчас начинать цедить?

– Как закончите работу. И учти – проверю лично.

Он опять кивает:

– А сколько нам надо этого сгущённого вина?

– Сколько на телегу влезет. И лошадь увезти сможет.

Мужчина опять кивает. И опять спрашивает:

– А…

– Ещё одно 'а' – пойдёшь к столбу. Всё объясню потом. Пока же знай сам, и скажи остальным – от того, как поработаем и сколько сделаем, зависит моя и ваша дальнейшая жизнь. Считайте, что для себя стараетесь. Если всё будет нормально – получите по десять диби!

– Понял, сьере Атти. Всё сделаем в лучшем виде!

Торопливо кланяется. Убегает во двор за дровами. Спустя минуту возвращается с громадной охапкой и криком:

– Сьере Атти пообещал, когда вернётся из города, каждому, кто здесь работает, по десять диби!

…Что за… Ишь, как засуетились, зашевелились! Прямо всё горит в руках!

– Э-э-э! Только не испортите – всё должно быть нормальным, качественным!

– Не волнуйтесь, сьере Атти! Мы понимаем!..

Выходим с досой Аруанн на улицу, где нас обдаёт свежим ветерком. На кухне из-за раскочегаренного на совесть очага дышать нечем. Проходим с матушкой на стену, и я задумчиво любуюсь на светящуюся в темноте ленту Парда, протекающую через долину окружённую зубцами гор. Над вершинами плывут обе сиреневые луны, и сияющее скопление звёзд центра Галактики, отсюда кажущееся огромным светящимся шаром. Где там, на другой стороне, моя родина, моя Империя. И я верю, что в один прекрасный миг будет тот самый шаг с трапа на землю, и я скажу:

– Вот я и дома…

На следующее утро у меня опять забот полон рот. Надо кое-что подготовить к поездке, и потому после уже привычного поскрёбывания матушки в двери, я выхожу одетый с ног до головы, и мы идём завтракать. Народ уже закончил работу, и там священнодействует полная женщина, которая при нашем появлении наваливает знакомую полбяную кашу в миски – мне, естественно, побольше, чем у мамы. Только на этот раз еда густо сдобрена мясом и даже маслом:

– А где масло взяли?

Доса Аруанн снова испугана:

– Атти, только не ругайся, я тут послала в деревню переговорить насчёт лошади для поездки в город и заодно сменять немножко мяса…

– Мам, ведь на дело пошло. Чего мне ругаться?

Она оттаивает, и снова на лице появляется робкая улыбка. И – вера. Кажется, мама начинает мне доверять. Поэтому пользуюсь моментом и начинаю расспрашивать о том, что мне понадобится. Ведь я ничего, если честно, ещё не знаю. Итак… В государстве Фиори используется золото, серебро и медь в качестве платёжного средства. Деньги чеканит Совет Властителей на своём монетном дворе. Один золотой фиори составляет двадцать серебряных бари. А один серебряный бари – сорок медных диби… Ну, название то у меня само слетело с губ вчера, когда я пообещал награду. Но вот конкретно номинал я, каюсь, не знал. Теперь зато… Далее – сьере Ушур является монополистом винной торговли в Фиори. И за её пределами. Может, определение монополист не совсем верно, но что он самый крупный скупщик вина – это точно. Платит честно, без обмана, что создало ему определённую репутацию среди продавцов. У нас, оказывается, во владении тоже имеются большие виноградники, и наши арендаторы сплошь занимаются виноделием, а я то думал – хлебопашеством. И расплачиваются за использование принадлежащих Парда земель и лоз готовым продуктом. Вот отчего его у нас так много. Просто основное количество вина низкокачественное, поэтому сьере Ушур покупает его сравнительно мало, предпочитая более дорогим сортам, которых, к величайшему сожалению матушки, у нас мизер. Вчера, кстати, я пил именно такое вино, припрятанное ещё в мой день рождения. И кувшин, который был выпит с таким наслаждением, стоит примерно серебряный бари. Ого! Однако… Кроме торговли вином сьере Ушур держит разветвлённую цепь трактиров и постоялых дворов, куда и поставляет большую часть продукции пониже качеством, Лучшие же, так сказать, элитные сорта, идут за границу, в соседние государства. А уж народ в Фиори пить умеет, проверено. И делает это зачастую в ущерб всему прочему. Что уже само по себе плохо… Когда я услышал, что торгаш держит ещё и местный общепит, то едва не подпрыгнул от радости. Ведь всякому известно, что крепкое спиртное вызывает бешеный аппетит… А значит, сьере Ушур убьёт сразу двух зайцев одним выстрелом – увеличит продажи и вина, и закусок! Убедить же его я сумею. Гарантированно. И если он не дурак, а думаю, что владелец огромной торговой империи и обладающий филиалами за границей, говоря известным мне языком, вряд ли будет идиотом и упустит такую возможность. То, что самогон может делать кто-то ещё, я сильно сомневаюсь, потому что возгонку вина начинают делать к концу железного века. Скажем, на Пра-Земле водку изобрели лишь в конце девятнадцатого века. Имею в виду классический рецепт Менделеева… Так что, тьфу-тьфу, тьфу про себя, чтобы не сглазить, я ожидаю, что и наша поездка себя полностью окупит, и удастся приобрести самое необходимое, и подумать о покупке крепостных и прочем. Ну, не сразу – кто знает, о какой цене мы договоримся, но что когда процесс будет отработан и окончательно отлажен, то хватит на всё… Эти планы я строю уже сидя на берегу Парды с мордой в руках. Среди валунов куча очень симпатичных для рыбы мест, а сплёл я снасть из гибких прутьев минут за тридцать. Мясное меню приятно разнообразить рыбой. А в замке двадцать душ мужчин и женщин. И всем надо есть. Ладно, потом, после продажи, я закуплю и нормальной муки, и масла, и всякого другого. Но сейчас то… Первая заповедь феодала – хочешь, чтобы твои сервы нормально работали? Корми их получше! И потому я ползаю среди камней с плетёнкой в руках, и время от времени на берег летят, сверкая серебристой чешуёй здоровенные рыбины. Тем временем из замка появляется одинокая женская фигурка с корзиной в руках. Та довольно большая. Кого-то послали за хворостом? Не вижу смысла – дров во дворе полно, тогда что? Точнее, кто и зачем? С удивлением вижу трущую отчаянно глаза Ираю. Какого… Я же утром сам видел, как она пошатываясь, уходила вместе со всеми, кто проработал всю ночь. И вот, спустя два часа, уже здесь, на берегу… Нет, я конечно, феодал и самодур, разумеется. Но если человек честно отпахал в ночную смену, то почему ему не дают отдохнуть? Девчонка приближается, и я вижу её красные от недосыпа глаза.

– Ты зачем здесь?

Она зевает, прикрывая ладошкой рот, потом отвечает:

– Меня послали вам на помощь, сьере Атти.

– Поставь корзину и марш спать! Если тебя опять разбудят во время отдыха после ночной работы, то тот, кто это сделает, получит то, что ты вчера. Так и скажи! И передай прочим – кто работает ночью, должен спать днём! Теперь будет так!

Вспыхнувшее было радостью личико тут же гаснет. Ирая, похоже, подумала, что я вчера был в дурном настроении, вот и обошёлся с ней так. А на деле – позаботился обо всех… Однако сам факт того, что хозяин проявляет внимание к своим сервам вводит её в состояние тихого ошизения, и она уходит обратно в замок с глупой улыбкой на лице. Я же продолжаю своё занятие. К тому времени, как я окончательно замёрз, рыбы, на мой взгляд, вполне достаточно для обеда или ужина. Поэтому я выбираюсь на берег и начинаю собирать свой улов. Корзинка оказывается мала, поэтому выдёргиваю из морды несколько веток и делаю куканы, на которые нижу оставшуюся рыбу. Удовлетворённо смотрю на результат своих трудов – неплохо! Даже очень… Одеваюсь, благо, пока лазил за уловом, собирая его по берегу, согрелся и обсох, двигаю в замок. Оттуда посылаю двух мужичков за добычей, сам иду обедать. Проголодался. На обед снова мясо, без каши. Но с хлебом. Тем временем приносят рыбу, дружное восхищение, пять минут купания в лучах славы. Затем заканчиваю трапезу – надо делать дела дальше. А именно – решить, что у нас с доспехом почившего в бозе родителя… Задумчиво рассматриваю проржавевшие пластины доспеха, столь же ржавую кольчужную сетку и понимаю, что лучшее, чего можно сделать с этим металлом, это переплавить и перековать во что-то более нужное и полезное. К примеру – охотничий нож, поскольку в прошлую охоту я замучился снимать шкуру боевым кинжалом, или нормальный топор, на худой конец – колун. А то мои сервы колют поленья деревянными клиньями. Работа, конечно, каторжная… И нужно добраться до гор, посмотреть, что имеется в моих владениях. Ведь где горы – там наверняка что-то полезное найдётся… Железо в это время штука редкая, и в основном используется болотная руда. А у неё качество… Ниже среднего. Скажем, углеродом я могу металл насытить, той же сажей из печей или очага. Но он будет хрупок, и для серьёзного дела вряд ли сгодится… И мало найти руду. Нужен уголь. Желательно, каменный. Иначе мы все леса изведём на топливо. И присадки – хром, к примеру. Никель, молибден, ванадий – всё, что смогу отыскать. Только вот подобная экспедиция дело долгое и муторное. Проще, пока мы ездим, послать пару сервов, и пусть шастают по долинам и по взгорьям, а как вернутся, доложат, где что взяли. А по перспективным местам и самому пройтись, а то народ здесь просто многого не знает… Значит, так и сделаем. Отложив доспехи, шагаю на кухню и приятно удивляюсь – такими темпами послезавтра можно будет выезжать – две малых бочки. Шестьдесят литров. Ещё столько же, и на первый раз хватит… Матушка опять меняла мясо в деревне. На этот раз на шерсть и на молоко. Из первого грозится связать мне фуфайку на зиму. Второе пускает в пищу. Я же интересуюсь мукой – серая, грубая, но пойдёт. У меня, оказывается, имеется заначка. Случайно нашёл. Целых пять диби. Пять грубых медных монет, спрятанных в изголовье койки под шкурами. На реверсе – чья то злая носатая морда. На аверсе – герб Фиори и клеймо монетного двора Властителей. Направляюсь в деревню – меня интересуют яйца. Куриные, гусиные, перепелиные – по барабану. Лишь бы свежие. Таковые там имеются, и за медный грош, как говорится, покупаю чуть ли сотню больших свежих гусиных яиц. По-хорошему бы их в инкубатор, но… Успеется. Никуда не убегут. Да и пруда поблизости нет. Не в реку же их выпускать? И потому на следующее утро при наличии молока, яиц и муки, а так же соли и пары ложек натурального благоухающего лесного мёда – гнездо диких пчёл я сумел разыскать не так далеко, а так же окурить их гнилушкой и стянуть соты, готовлю блины. Матушка, да и все остальные сервы в шоке. Но досе Аруанн блины понравились, и она тщательно выведывает у меня рецепт. Прочие же довольствуются яичницей. И то радость. За три дня – мясо, рыба, яичница… Закормлю так, пожалуй… А время идёт, и вот уже пять полных бочек сгущённого вина тщательно укрыты под слоем соломы и уложены в телегу Точнее – воз. Пять дней. Пять бочек. Двести литров очищенного самогона. За лошадь платим найденными диби. Плакала моя заначка. Ничего, мясо самим пригодится. Тем более, что оно лежит в леднике и не портится. И вот в сопровождении троих сервов мы выдвигаемся навстречу будущему. Мы – это я, собственной персоной, арендованная кобылка чалой масти, три серва, и готовый продукт в количестве двухсот литров. До города три дня неспешного пути. Двигатель транспортного средства не наша собственность, и нести гарантийную ответственность, в случае чего, ни малейшего желания нет. И потому едем спокойно, не торопясь, а я любуюсь на природу, людей и попадающиеся по пути деревни. Неспешно поскрипывают деревянные оси, крутятся здоровенные, в мой рост, сплошные деревянные колёса. Сама повозка ужасно неуклюжая, и у меня ясное понимание того, что добрая половина сил нашего коня уходит на простое передвижение телеги по местности, и лишь очень малая часть на транспортировку самого полезного груза. Ещё мне ужасно интересно. Всё. То, что попадается мне по пути. Прежде всего, природа, затем сам наш путь. Дорога некоторое время, а конкретно, целых два дня вьётся между гор, и я уже прикидываю, как мне обезопасить Парда на будущее. Конкретно – где устроить посты, баррикады, возвести башни для обороны, ну, форты, в общем. Заодно посматриваю на камень зубчатых скал, определяя, что может найтись полезного. Хорошо, что существует такая вещь, как сопутствующие минералы, и данная наука говорит мне о многом. К примеру, что здесь имеется никель, так называемая ложная медь, массивными зелёными жилами прорезающая одну из гор совсем недалеко от широкой лощины, где будет удобно поставить домну. Ещё – натыкаюсь на толстый сланцевый пласт. Это, конечно, далеко не уголь, но тоже очень и очень полезная вещь. Полоса слюды в базальтовом массиве приводит меня в восторг, как и расположенная неподалёку толстенная полоса грязно красного цвета. Это либо хром, либо железная руда. Определю, когда вернусь, прихватив образцы породы. Вообще, по рассказам моих спутников, Дожа, Кера и Хума, у нашего соседа, барона дель Эстори, во владениях имеется железо. Но где конкретно, в горах или земле, они не знают. Из всех троих сервов лишь Хум, доверенный моей матушки бывал в городе и знает немного Саль. Невысокий, как и все сервы, я даже в четырнадцать выше их всех на полголовы, крепыш, с нечёсаной гривой грязных волос и одетый в грубую ткань такого же бурого цвета, как и платье досы Аруанн. Как я понимаю, это – цвет простонародья. А благородные господа носят одежду других расцветок. Кроме того, этот серв в некотором роде является доверенным лицом моей матушки, знает расценки на товары, на вино, и приставлен ко мне моей уважаемой досой для того, чтобы я по незнанию не наломал дров. Остальные два, гораздо моложе Хума, которому уже под сорок, просто рабочая сила. Главное, что все слуги относятся ко мне крайне почтительно, если не сказать больше – со страхом, видимо, расправа с бастардом – гнить ему долго и нудно в помойке, нагнала на подчинённый мне народ достаточно уважения и ко мне, и к матушке. И больше всяческих огрызаний и уклонений от порученных им дел не предвидится. Кер, худой, словно спичка, подросток, больше занимается нашим транспортом – кормит, поит, чистит лошадь, следит за возом и упряжью. Дож – тот силовая поддержка. Парень силён, правда, медлителен, но не складу ума, а из-за своей массивности. Фактически он – квадрат. Его плечи невероятно широки, а поднять весь воз на своей спине вместе с грузом, чтобы одеть свалившееся колесо и вставить чеку – для парня плёвое дело. На спор он подлазит под коня и легко вздымает его в воздух. Коняге это не нравится, он зло ржёт и молотит копытами. Кстати, Кер сильно переживает за лошадь. Видимо, парнишка любит животных, и по возвращению надо будет сделать кое-какие перестановки в нашем хозяйстве, потому что у меня за эти сумасшедшие дни руки не дошли, а тут вот всякое интересное всплывает. Во всяком случае, если нам хватит денег на коня, ведь в хозяйстве он вещь незаменимая, назначу его главным конюхом, а там посмотрим. Наша древняя кляча уже на ладан дышит. Что меня удивляет больше всего – это малочисленность населения. Столько удобных для жилья лощин и долин между гор, а народа нет. Интересуюсь у слуг и сразу соображаю, что прокол страшный. Они смотрят на меня, выпучив свои глаза – как же так? Хозяин не знает?! Ну, раз досе Аруанн прокатила легенда о замене знаний, то и здесь получится. Выдаю на гора уже чуть адаптированный под их уровень и приглаженный вариант о потере памяти и замене таковой Высочайшим, и попадаю пальцем в точку! Оказывается, случаи выздоровления от болотной лихорадки уже бывали, и каждый раз выздоровевших приходилось обучать всему заново. Ну а поскольку я – благородный, то и болел по благородному. Не так, как сервы. Теперь к уважению ещё примешивается и жалость. Эвон, как молодой хозяин пострадал. Поэтому так и изменился… Сразу объясняется всё непонятное – и смерть Маниса, и изгнание фаворитки-любовницы… Сервы становятся более откровенными, и разбалтывают много интересного, так что практически всё время мы движемся под негромкое бормотание кого-либо из троих слуг, точнее – из двух. Поскольку крепыш Дож молчун, как все действительно сильные люди. Парнишка мне нравится. Он старше меня года на четыре, но я называю его так, потому что привычно смотрю с точки зрения своего оригинального уровня. Частенько забывая о том, что сейчас мне всего четырнадцать, и все в нашей экспедиции старше меня. Но мои промахи и, иногда ошибки, списываются на последствие болезни и, видимо, вполне укладываются в отношения благородных по рождению к простонародью. Так что я еду, смотрю, слушаю, и, заодно, наслаждаюсь видами природы и одновременно прикидываю дальнейшие планы на будущее. Впрочем, как раз планов и мечтаний громадьё. Но вот реализовать их будет крайне сложно, и всё упирается в финансы. Выгорит у меня дело с самогоном – значит, можно будет начинать потихоньку их претворение в жизнь. Нет – искать другие пути их исполнения. Так что – будут деньги, будет нам счастье. Не будет – придётся так и прозябать в полуголодном состоянии и зависеть от прихотей соседей, которые по непонятным причинам ещё терпят существование независимого от них баронства возле границ своих владений. Тоже задачка. Почему терпят? Ну, по поводу барона дель Эстори понятно – тому вообще ничего не надо, кроме, извиняюсь, баб-с… По рассказам сервов, тот не может пройти мимо юбки, не попытавшись её, в смысле – владелицу юбки, завалить. И вставить. Ещё барон имеет настоящий гарем, куда собрал самых знаменитых шлюх из борделей Саль и проводит в нём практически всё своё время, и день, и ночь… Я поражаюсь его мужской силе, и хмыкаю, отчего Хум лишь понятливо качает нечёсанной патлатой башкой, и продолжает невольную консультацию. А всего то достаточно было подвести его к интересующим меня обстоятельствам парой наводящих вопросов и сделать заинтересованное лицо. Впрочем, сейчас мне действительно интересно, и процесс анализа и коррекции будущих планов идёт полным ходом. Ощущение, что мой мозг раздвоился, и одна половина слушает, а вторая – перерабатывает. Даже странно это ощущать…

Второй сосед – граф Лари. Особо плохого про него сервы не говорят. Вроде как человек строгий, но справедливый и миролюбивый. Графство не очень велико по размерам, но достаточно процветающее, имеющее даже некоторую промышленность. В том смысле, что во владении производят кое-какие товары, которые пользуются спросом у бродячих торговцев. Мелко? По стоящим сейчас временам огромный прогресс, ибо каждое феодальное поместье является структурой самодостаточной и замкнутой, и владельцами феодов приобретается лишь то, что не производится крепостными и сервами внутри самого владения. Или для этого нет возможностей. Скажем, соляные копи и залежи имеются не во всех же владениях? А без соли жить нельзя. Даже звери ищут солонцы и лижут их. То же самое касается предметов роскоши, пряностей, металлов, оружия. Далеко не всякий деревенский кузнец может выковать приличный меч или, тем более, собрать доспех. Во-первых, металла в нужном количестве, да ещё пригодного под это конкретное назначение может и не найтись. А во вторых уровень подавляющего большинства мастеров сводится к уровню починить, подковать, и сляпать! Знаний о металлобработке ноль. О свойствах присадок и их существовании – на уровне сказок. О терморежимах и насыщении углеродом, восстановлении, и даже о чугуне – отрицательные. Ладно. Отвлёкся. В общем, графство Лари просто замкнуто на себя, и граф доволен своей нынешней жизнь, своей семьёй из супруги из рода маркизов дель Тумиан, и своей дочки красавицы, о которой уже ходят настоящие легенды за доброту, манеры и учтивость. Сыновей графу Высочайший не дал, по каким то своим причинам, и потому дель Лари привечает дальнего племянника…

Ну, почему не дал ещё сыновей – понятно. Благородной супруге было двенадцать лет, когда она родила дочку. Я удивился, что бедняжка вообще выжила. Однако, графиня жива-живёхонька, и, по слухам опять же, живёт со своим супругом, почти в два раза её старше, душа в душу. Словом, повезло. И пока можно спокойно вздохнуть – опасности быть завоёванным не предвидится. Во всяком случае, в ближайшее время. И это радует. Теперь имеем ещё две стороны, но с одной из них практически непроходимые горы, уходящие в неведомую даль до самого горизонта, и людьми неисследованные. С другой – тоже горы. Но граничащие с бескрайними пустынями солончаков. Иногда там появляются люди, но кто они, и откуда – неизвестно. Потому что со стороны Фиори народ туда не лезет – с водой плохо. А пустынные обитатели не любят гор. И, как я понимаю, очень не любят. Тоже облегчение для души. Такая вот у меня среда обитания. Интересно, что принесут мои сервы, которых я заслал в эти горы? Найдут чего-нибудь интересное? Или нет?..

К исходу третьего дня, когда мы уже начиная с обеда двигались по громадной равнине, передо мной возникли стены Саля. Это город на границе Парда и Лари. Свободный город, не платящий никому ни дани, ни податей. Есть обычай, что беглый крепостной, проживший в нём три года и не пойманный или неузнанный, получает волю, и закрепостить его по новой уже невозможно. Это мне знакомо – была и на Земле такая поговорка: 'Городской воздух делает свободным'. В принципе, мне по барабану: всё-равно мои крепостные бежать не собираются, да и относится к ним доса Аруанн достаточно хорошо. А прочие, живущие в Парда, и так свободны и имеют статус арендаторов… Тем не менее, стены неспешно растут, и я с искренним интересом смотрю на них, машинально, честное слово, прикидывая, как мне лучше взять этот город на меч…

– Эй! За въезд в Саль пошлина два диби с воза!

Стражник в грязном кожаном доспехе, источающем невероятную вонь, подбоченясь, смотрит на нас. Но тут он просчитался – как гласит закон, благородный дворянин может въехать и ввезти в город любое количество людей или грузов беспошлинно. Я спрыгиваю с телеги, поправляю невидимый из-за соломы ранее отцовский меч, достаю из-под куртки баронскую цепь:

– Я – наследник баронства дель Парда, Атти. А это – мои люди, и мой груз.

Солдата перекашивает, но деваться некуда, и он нехотя машет своим – пропустить. Визжат колёса. Обильное смачивание водой оси не помогает, и мы пересекаем городскую черту, проезжая через ворота. Под ногами сухая пыльная земля, обильно украшенная дерьмом, как человечьим, так и от коров и лошадей, так что аромат стоит ещё тот. И моему, привыкшему уже к чистому воздуху гор и равнин носу хочется сказать 'Апчхи!', причём громогласно. Сервы даже уменьшились в размерах – им боязно от такого количества народа на улицах. Ещё бы – по меркам Парда в Сале настоящее столпотворение. Куда то спешащие горожане, возы и тележки. Гонят скот, самый разный, орут птицы, которых тут же, прямо на улицах, режут и потрошат, визжат наказываемые плетьми воришки и простолюдины, попавшие под горячую руку заезжего благородного рыцаря. Словом, истинный Вавилон. Толкаю серва:

– Хум, закрой рот! Давай, веди нас сьере Ушуру.

Тот кряхтит, потом выдаёт на гора:

– Сьере Атти, так ведь поздно уже. Переночевать бы нам надо… А уж с утреца…

В принципе, в его заявлении есть рациональное зерно. Но я закусываю удила:

– Веди ко двору сьере Ушура. Там и заночуем.

– На улице?!

Восклицают все хором.

– А что такого?

– А если ограбят или в рабство продадут?

– Пусть попробуют.

Многозначительно кладу руку на рукоятку меча, а ногой нащупываю спрятанный под соломой папочкин арбалет. Покряхтев, Хум сворачивает на узкую улочку, ведущую нас прочь от центральной площади, и спустя буквально сотню метров мы оказываемся перед широкими, окованными медными полосами воротами.

– Это мы где? Забыл дорогу?

– Так ведь, это, приехали, сьере Атти…

Хум бормочет в ответ на мой вопрос.

– А где постоялый двор, куда ты хотел нас отвести?

Задаю ему строгий вопрос, и серв колется – тот на другом конце города… Твою же мать! Вот хитрозадый! Дочка у него там, в прислужницах. Хотел повидаться… Услышав такое, остываю. А ведь хотел треснуть ему ножнами по кумполу. Спрыгиваю вновь с телеги, стучу в ворота. Молчание. Зато рука отсохла. Похоже, доски тут в ладонь толщиной… Осматриваюсь – ни кольца, ни верёвочки для колокольчика нет. Делать нечего, достаю меч, луплю, что есть силы, рукояткой оружия. Кажется, результат достигнут – откуда то сверху лениво орут:

– И чего на ночь глядя припёрлись? Если ворота закрыты, то хозяин не принимает! Неужели не понятно?

Кто подал голос, мне не видно. Вообще архитектура довольно интересная – этакий замок в миниатюре, стены которого образованы домами. Похоже, что внутри будет дворик. Но какое хамство, а? Тут, понимаешь, целый барон приехал, лично, к какому-то простолюдину, и его не пущают! Однако, оборзели в конец, смерды вонючие?! Долблю по-прежнему, не обращая внимания на крики из галереи, пока возле меня не щёлкает о медную полосу оковки створок стрела. Ни фига себе… Недолго думая, ору:

– Хум! Немедля за городской стражей – покушение на жизнь благородного наследника баронства Парда! Бегом, сукин сын! Бегом, я сказал!

Хум сваливается с воза и, хвала Высочайшему, скрывается за углом дома, спустя миг до меня доносятся его вопли:

– Караул! Убивают! Караул! Барона дель Парда убивают!

Сверху слышен сдавленный вопль, потом тупой стук чего-то твёрдого по чему-то мягкому, за воротами – суета, потом сквозь крошечную щель внизу замечаю мелькание. Делаю шаг назад, одновременно кладя руку на рукоятку меча, ногой заступаю стрелу, торчащую из земли. Минут пять ничего не происходит, наконец слышен страшный скрежет, и створки начинают распахиваться, одновременно за спиной слышен лязг и грохот железа, значит, миссия Хума увенчалась успехом. Ну, сьере Ушур, кажется, ты попал! И я буду не я, если не раздену тебя до нитки! В общем, стражники города и виноторговца столкнулись нос к носу. Тишина, никто не знает что делать. Но тут вмешивается его величество случай, и слышу уверенный густой бас:

– Прекратите. Я сам разберусь.

Как я понимаю, это и есть пресловутый сьере Ушур, монополист, торговец, создатель деловой империи. Ростом с меня нынешнего, плотного сложения, с окладистой тёмной бородой в которой сквозят серебристые волоски седины. Ему за сорок, ближе, пожалуй, к пятидесяти. Одет – в синего цвета просторный плащ, запахнутый довольно плотно, и, отделанный мехом. И это – в летнюю то жару! Получается, что торговец просто демонстрирует своё богатство, а, следовательно, влияние… Спокойно выдерживаю его злой взгляд, и, как ни странно, ему это нравится. Мужчина вздыхает, потом спрашивает:

– В чём деле, сьере…

– Атти. Атти дель Парда, сьере Ушур. Я прибыл к вам по делу, которое, думаю, вас очень заинтересует.

Торговец пренебрежительно смотрит на сиротливо торчащие бочки, затем на выступающие из соломы две задницы в домотканых штанах, третья прячется за телегой и робко выглядывает из-за спины городского патруля в количестве пяти душ с копьями в руках.

– Из-за серебряного бари вы решили устроить скандал, сьере Атти? И неизвестно ещё, дам ли я вам эти деньги, может, у меня есть и сорта получше…

Усмехаюсь.

– Из-за одного серебряного бари я бы не стал даже дёргаться, сьере Ушур. А эти бочки стоят не одну монету. Думаю, вы вряд ли сейчас найдёте столько денег в наличии, чтобы рассчитаться за груз.

Опа! Купец заглотил наживку по самые помидоры! Я то успел заметить, как блеснули его глаза. На краткий, почти незаметный миг, но ему стало интересно.

– Эй, сьере барон, так что – будем чего делать, или как?

Ушур отвлекается на миг от разглядывания моей персоны, бросает в сторону:

– Пять диби за беспокойство. А вы, сьере Атти, въезжайте.

Поворачивается спиной, потом замирает на месте, оборачивается:

– Я жду вас в зале, сьере Атти. Прихватите образец.

Этак небрежно. Я улыбаюсь, и не менее небрежным тоном говорю в ответ:

– Надеюсь, ужин у вас найдётся? И пара-тройка мужчин, умеющих пить?

Ушур даже шаг на мгновение замедлил, махнул только рукой и добавил ходу. Мы же загоняем телегу внутрь двора – я оказался прав, тут довольно большое пространство, где стоят возы разных видов, пустая тара, небольшие навесы, сложены дрова и прочие необходимые в хозяйстве вещи. Пока моя троица снимает с телеги один из бочонков, мне приносят кувшин под пробу, и я, отвернув нос в сторону, наливаю щедрой рукой полную, литра на три, ёмкость. Пока Кер обхаживает нашу конягу, я следую за слугой, держа в руках кувшин, поднимаясь и проходя по куче переходов и комнат. Всё довольно запутанно, а скорее всего, меня специально ведут по кругу, чтобы сбить с толка. Ну-ну… Не очень большой зал, украшенный парой гобеленов, с некоторыми предметами мебели в виде горок с посудой, оловянной или, скорее, серебряной, стола, на котором довольно приличный ужин. На скамьях, прилагающихся к столу, находятся три человека. Сам сьере Ушур, уже переодетый в приличный бархатный камзол и такие же пузырящиеся штаны. В смысле – того же материала. Двое мужчин попроще, но так же одетых с претензией на изящество, а красные носы выдают в них людей, знающих толк в алкоголе. Тем лучше.

– Ну-с, молодой человек, чем же таким вы собираетесь меня поразить, чтобы я выплатил вам…

Ожидающий взгляд, и я отвечаю:

– Десять золотых фиори. По два за каждый бочонок…

Сдавленный звук поперхнувшегося питуха, у второго отвисает челюсть, и сиплый шёпот:

– Ни одно вино в мире не стоит столько!

– Проверим?

Подмигиваю сьере Ушуру, затем наливаю в кружки по половине. Оба тест-алкаша недовольно кривятся:

– Жадничаем?

– Вы хоть это выпейте, и не упадите.

Первый, который давился куриной ногой, хватает кружку, открывает пасть, и… Едва успеваю ему сунуть мочёное яблоко, в которое тот с жадностью впивается, одновременно колочу его по спине. Второй, глядя на обливающегося слезами и потом сотоварища, делает осторожный глоток, начинает кашлять, и я говорю:

– Пей, не дыша. И лучше потом глотни сразу водички,.. Следом…

При слове 'вода' оба кривятся, будто я сказал что-то невероятно грязное или глупое. Но всё же и второй залпом осушает свою тару, затем делает небольшой глоток воды. Ещё. Ещё… Тем временем первый питух приходит в себя, его физиономия расплывается в блаженной улыбке… Сьере Ушур неверящим взглядом наблюдает за реакцией обоих, а те краснеют, улыбаются, и с жадностью набрасываются на еду. Наливаю ещё по кружке, опять по половине. Тестеры торопливо вливают в себя…

– Эх! Хорошо пошла!

– Легче, чем первая!

Комментирую:

– Первая колом, вторая – птицей.

– Как-как?

Сьере Ушур не отводит от обоих питухов глаз, а те метут со стола всё подряд, потом:

– Напиток Высочайшего! Ик.

– Ага. Ик.

Бум-с, шлёп! Оба алкотестера валятся со скамьи на пол, и заливистый храп оглашает залу. Торговец поднимается, подходит к обоим спящим, щупает жилку на висках – глубокий сон. Удивлённо смотрит на абсолютно пустой стол, заваленный объедками и огрызками. Потом хватается за бороду, заглядывает дополнительно в кувшин… Ну, израсходовал то я грамм так триста. Может, четыреста. Так что убыль и незаметна. Спокойно усаживаюсь на скамью, которое алкоголики освободили, ставлю кувшин на стол:

– Ну что, сьере Ушур, поговорим о нашем деле?

Показываю рукой на лежащих орлов.

– Утром они проснутся. И у них будет зверски болеть голова. Так что вы уж их пожалейте… Дайте похмелиться чего-нибудь. Потому что они сейчас выпили ну очень много.

– Сколько – много?

Усмехаюсь:

– Думаю, не меньше большой бочки самого крепкого вашего вина на брата…

Это я, конечно, загнул, но надо ковать железо, пока наглядные пособия не вынесли прочь:

– Вы сами видите – хватило одной полной кружки на каждого. И оба отключились. К тому же налицо ещё кое-что: зверский аппетит. Представляете, если ваши харчевни станут торговать таким вот продуктом? Какое увеличение сбыта готовой продукции? К тому же, этим напитком можно разбавлять любое, абсолютно любое, самое низкосортное вино, кроме испорченного, разумеется. Эффект, конечно, снизится, но будет неизменен… И, самое главное…

Секунду колеблюсь, выдавать ему тайну, или нет, но рано-или поздно вопросы возникнут, так что лучше уж…

– Словом, чем больше люди будут пить такого вина, тем больше им будет хотеться.

– Наркотик?

– Всего лишь привыкание. Ведь и среди тех, кто пьёт обычное вино, такое не редкость…

Мужчина задумчиво смотрит на меня. Добавляю:

– Пропорции для разбавления вам советовать не буду. Молод, чтобы пить. Определите опытным путём сами.

По прежнему задумчивый взгляд. Затем – осторожные слова:

– Сьере Атти… Как вы понимаете, в наше время словам веры нет. Цена, которую вы назвали, просто не слыхана, огромна! И рисковать состоянием неизвестно зачем…

– Плохим бы вы были купцом, сьере Ушур, да?

Глаза снова коротко взблёскивают.

– Ого! Палец вам в рот не клади, молодой человек?

Киваю.

– Вексель на авале меня бы тоже устроил. На названную мной сумму. Или безотзывный аккредитив…

Вот тут Ушура и пробрало по-настоящему! Широко раскрытые глаза, чуть дрогнувшая борода…

– Не стоит судить о человеке по внешнему виду, особенно, если он знатного происхождения…

Мужчина мнётся – чувствует, что сейчас перед ним нечто, что может перевернуть всё его будущее, и в то же время ему боязно.

– Сьере Ушур, давайте не будем размазывать кашу по чистому блюду. Сделаем проще. Вот вам кувшин.

Подвигаю ему образец.

– Пусть его отнесут в любую вашу харчевню или постоялый двор и выльют в любую малую бочку самого отвратительного вина. А потом предложат посетителям под названием 'Слёзы Бога'. Мол, новый сорт. Утром же содержатель заведения доложит вам о результатах опыта. И на основании его слов вы примете решение. Договорились? А взамен вы позволите мне и моим людям переночевать у вас во дворе и накормите ужином. Надеюсь, это вас не разорит?

– Да вы шутник, сьере Атти? Сейчас же отдам распоряжения. Но я был бы плохим хозяином, если бы позволил вам спать в соломе. Сейчас вам приготовят покои, а пока…

Он кричит в сторону:

– Мерко! Мерко!

Появляется почтительно согнутый слуга, и торговец рявкает:

– Этих двоих – убрать, пусть проспятся в людской. Стол вычистить и накормить сьере Атти дель Парда! И приготовить ему комнату для ночлега. Людей сьере Атти так же накормить! И прислать ко мне Гура.

Опять поклон, затем начинается суета. Алкотестеров, оглашающих всё вокруг заливистым храпом, торжественно выносят за ноги и за руки, при этом голова одного из них бьётся о порог, но реакции ноль. И сьере Ушур берёт это на заметку, я знаю. Затем парочка симпатичных служаночек моментально убирает объедки, грязную посуду, при этом одна забавно постреливает глазками с мою сторону, после чего быстро накрывают столешницу чистой скатертью – ого! И уставляют совсем другими блюдами, что были здесь раньше. Ничего себе! А, похоже, что сьере Ушур то уже всё сделал! Протестировал меню постоялого двора, и был просто удивлён результатом! Йо! Плюс ему! И мне. Появляется новый персонаж, крепкий угрюмый парниша, которому отдают мой кувшин, потом передают инструкцию по применению, и, кивнув на прощание, тот уходит. Хозяин дома так же прощается со мной, мол, дела. Но я то знаю, что сейчас он лично будет проверять самогон и результат испытаний в корчме, так что… В общем, под присмотром служанок я спокойно ем, тем более, что еда недурна, даже очень. Затем они пытаются отвести меня почивать. Но уж дудки! Плох тот феодал, что не заботиться о своих сервах! И прежде чем лечь спать самому, я иду к своему возу. Крестьяне едят, довольнёхоньки по самое некуда. При виде меня вскакивают, но я машу рукой, мол, сидите. Нечего.

– Не обижают?

Кер отчаянно мотает головой, а Хум, как всегда, степенно отвечает:

– Нет, сьере Атти. Даже поесть принесли.

– Ну и ешьте на здоровье. Правда, места для спанья вам не досталось, так что ночевать придётся на возу.

– Нам не привыкать, сьере Атти. Не беспокойтесь. И так бы обошлись.

– Нечего. Вы – мои люди. А значит, я отвечаю за вас.

…Эта фраза вводит их в ступор. Но вот первый хлопает глазами всегда медлительный здоровяк Дож.

– Это как, сьере Атти?!

– Так. Вы – мои люди. Мои подданные. Следовательно, должны быть сыты, уложены спать, одеты и обуты. Иначе нельзя. Если от вас только требовать, и ничего не давать взамен, как долго вы проживёте?

Машу опять рукой.

– В общем, ешьте, потом спать ложитесь. Завтра будет тяжёлый день. Надо будет много чего сделать до отбытия в Парда.

Мужики сияют, а я ухожу. Теперь можно и поспать…

…Утром меня будят. Опять служанки. Быстро исполняют все мои пожелания, вроде воды для умывания, полотенца и лёгкого завтрака, потом торопливо ведут по дому. Опа! Это кабинет! Самый настоящий рабочий кабинет, где сидит сам сьере Ушур с красными от бессонной ночи глазами. При моём появлении он вяло приветствует меня в ответ, затем лезет в ящик стола и водружает на столешницу мягко звякающий кошелёк:

– Сьере Атти – здесь ваши десять фиори. И, надеюсь, дальнейший товар вы будете поставлять только мне.

– Цена вас устраивает, сьере Ушур?

– Разумеется. Иначе бы мы ещё торговались.

Удовлетворённо киваю.

– Сколько вы желаете ещё получить такого же точно по качеству продукта?

Тот закатывает на мгновение глаза к потолку. Потом выдаёт:

– Чем больше, тем лучше. Скажем, десять больших бочек вашего напитка ежемесячно.

Мотаю головой:

– Увы, сьере Ушур. Увы. Максимум, на что я способен – одна большая бочка…

Ха! Пятьсот литров самогона! Это же вообще!

– И потом, посудите сами – дело не в процессе изготовления, хотя он сложен и долог. Вы же знаете первую заповедь монополиста?

Торговец даже стряхивает усталость от бессонной ночи на мгновение:

– И?

– Товара всегда должно чуть-чуть не хватать. Иначе цены на него падают… А ни вам, ни тем более, мне это не нужно. Ведь так? В общем, давайте договоримся на следующем: раз в месяц я присылаю вам одну большую бочку своего напитка, а вы уже делаете с ним что хотите. Оплату же я желаю получать по разному…

Сьере Ушур подаётся вперёд, и я продолжаю:

– Иногда – деньгами. Иногда – товарами. Мне известно, что ваша торговая сеть очень разветвлена, и ваши представительства разбросаны по всему континенту. Следовательно, вы можете поставлять мне необходимое в баронстве по разумным ценам.

– Но как?

Бормочет он, и я поясню:

– Когда к вам прибудет очередная партия напитка, с ней передадут список желаемого для закупок. Вы с ним ознакомитесь, и поставите своё резюме: что-то – 'да'. А что-то – 'нет', и сроки исполнения. Скажем, чтобы со следующей партией мои люди уже забрали желаемое в счёт поставки товара. Никаких авансов и предоплат. Только слово.

– Слово?

Подаюсь вперёд:

– Я привык ценить своё слово. И если обещаю, значит, делаю. И желал бы получать от своих партнёров и друзей тоже самое. Если вы не согласны – никаких обид. Зачем вам взваливать на себя лишние хлопоты? И я всё прекрасно пойму. Просто такой вот способ расплаты выгоден и вам, и мне.

Мужчина довольно кивает:

– Вы хваткий человек, сьере Атти.

– Рифмуете? Просто, как бы лучше сказать…

На мгновение задумываюсь, стоит ли? Ладно:

– Сьере Ушур, у меня большие планы на будущее. Очень большие. И думаю, что через год-два этот напиток будет не единственным товаром, который вы станете у меня покупать.

– Даже так?

– Разумеется.

Утвердительно киваю, затем продолжаю:

– Создавать свою торговую империю – оно мне надо? Когда я могу просто стать вашим поставщиком и партнёром по делу, предложив вам товар…

Последнее слово я выделяю нажимом, и торговец смотрит на меня с подозрением. Приходится его успокоить.

– В общем, классическое врастание в дело. Я не собираюсь претендовать ни на управление вашим делом, ни на долю прибыли. Мне просто нужен сбыт моей продукции. А вам – расширение бизнеса. К тому же я, увы – барон, и займись лицо благородного происхождения торговлей всерьёз, соседи просто этого не поймут…

Лицо мужчины проясняется. На нём даже лёгкая досада. Как же – всё просчитал, а вот что сьере дель Парда благородного происхождения, как то забыл. Ведь в среде феодалов занятие торговлей действительно не приветствуется… Но пора закругляться – дела не ждут, да и мама в Парда переживает…

– Сьере Ушур, последнее слово – одна большая бочка в месяц. Круглый год.

…Опять мужик в трансе. Мать, какой виноград зимой?!! Но хвала Высочайшему, купец удерживается от вопросов и согласно кивает… Расстаёмся мы довольные друг другом. Наша повозка выкатывается со двора, сервы сидят сытые и сияющие счастьем – ещё бы, вчера их владыка сделал такое официальное заявление! Сьере Ушур получил себе золотое дно. Надеюсь, ему хватит ума отправлять основное количество самогона за границу – пусть народ там спивается, ослабляя потенциальных врагов. Я – имею деньги и сбыт, одновременно освобождая замок от мусора и ненужного хлама, который вроде и бесполезен, и выбросить жалко. В общем – сейчас на рынок! Нужны лошади. Еда. Овцы. Материя. Железо. Медь. Да мало ли что нам сейчас необходимо как воздух? Лопаты, мотыги, косы, серпы! Хватило бы денег! Между тем телега выруливает на городскую площадь, где устроено торжище, и я вспоминаю:

– Хум, ты говорил вчера, что у тебя дочка в трактире? Можешь пока сбегать, посмотреть, как она живёт.

Поворачиваюсь к обоим парням:

– Ну что, ребята, справимся без дедушки?

Те согласно кивают. Серв торопливо спрыгивает, непрестанно кланяясь и повторяя:

– Спасибо, сьере Атти! Спасибо огромное!

– До обеда, Хум! Нам сегодня обратно двигаться!

Тот кивает и исчезает в толпе. Эх, добрый я, однако… Внешне. Потому что старик явно слишком себе на уме…

Описывать процесс покупок и обязательного ритуала торговли для сбивания первой названной цены займёт не один увесистый том и вызовет отчаянную скуку. Поэтому я его просто опускаю, и лучше сообщу, что мой кошель похудел наполовину. Пять золотых фиори осталось у продавцов товара, который мы приобрели. Один золотой я просто разменял – ведь обещанную премию сервам никто не отменял, включая меня, а как уже сказано выше – я своё слово ценю. Зато из ворот Саля мы выезжаем едва ли ни с триумфом. Для нас. Вообще город покидают каждый день обозы куда больше нашего, но вот конкретно этот значит и для меня лично, и для моей матушки, и для сервов владения, очень и очень много. Первый знак того, что жизнь изменилась. Значительно. И – в куда лучшую сторону. В дополнение к той телеге, на которой мы явились в вольный город, нас сопровождают три здоровенных грузовых воза, каждый из которых заряжён парой мощных битюгов. Спасибо Керу – помог выбрать добрых лошадок! За это серв удостоен устной благодарности и твёрдого обещания сделать его старшим конюхом Парда. Далее следует бычок, молодой, но крупный, и четыре коровки, одна из которых скоро принесёт телёнка и значит, в замке появится молоко. Далее унылой колонной бредут люди. Мужчины и женщины. Десять человек. Ещё имеется двое детишек мужского пола, но они следуют на телегах. Я же не живодёр… Пусть народ с виду довольно хилый и измученный. Где-то на севере была война, и их обратили в рабство. Да и прогнали до самых южных пределов своим ходом. Кто умер от голода и ран, кого купили по дороге. В общем, отдали мне их за сущую безделицу – два серебряных бари. Оптом. Рабочие же руки мне нужны. Позарез. Поскольку у меня висит дамокловым мечом контракт с сьере Ушуром по поставке самогона. Эх, вожделенные сланцевые рудники! Придётся вами заняться в первую очередь!.. Новый народ косится в мою сторону, восседающем на прекрасном охотничьем жеребце вороной масти, одетым с иголочки молодым феодалом дель Парда, ну и потихоньку гадает, что их ждёт. Женщины все заплаканы. Одежда порвана, и сквозь прорехи видны синяки разной степени свежести, от застарелых, уже жёлтых, до свежих, багрово-синих. Они молчат, естественно, но я то знаю, что каждую из них поимели за длинную дорогу не один, если не десяток, раз, и теперь они со страхом ждут ночи и того, что ей последует. Особенно жмётся одна, довольно симпатичная, и даже, можно сказать, на редкость красивая. Правда, девчонка тоже старше меня на пару лет, но разве кого это когда-нибудь удерживало? Захочет её феодал, новый владелец, куда деваться? Останется только покориться, а потом проклинать, заливаясь горькими слезами свою злосчастную судьбу. Ну, надеюсь, свежекупленным сервам понравится то, что никто на их честь покушаться не собирается… Далее – собственно возы, точнее, их груз. На первом находится самое ценное – тонкие листы плющенной меди, из которой я собираюсь изготовить змеевики. Затем добрый десяток криц железа, придирчиво отобранных мной среди сотни бывших у купца, потом готовые изделия. Молотки, сельскохозяйственные инструменты, как-то: косы, серпы, ножи, мотыги, тяпки, наконечники борон, лемехи для плугов, резаки, в общем, всё остро необходимое в зажиточном хозяйстве. Кроме того – наконечники для охотничьих стрел, кое-какой слесарный инструмент – напильники, зубила, крючья, и так, по мелочи. Иголки и шила, кузнецкие гвозди для подковывания лошадей и подковы для них же, словом, всё то, чего в Парда или нет, или острейший дефицит.

Воз номер два. Продуктовый. Мука белая и чистая. Крупы разные. Масло всякое, от растительного, до животного, тщательно залитого солёной водой в деревянных бочонках. Соль, мёд в сотах, воск, ворвань, светильный жир, в общем, всё, что можно, пусть и с натяжкой, отнести либо к продуктам пищевым, либо животно-растительного происхождения. Этого самого сейчас немного, но спустя пару недель в Парда должен прийти небольшой обоз, за который я уплачу целый золотой, с содержимым второго воза. Так что это – образцы, среди которых моя матушка выберет то, что нам станут поставлять в дальнейшем…

И – воз три. Последний. Там… Ну, словом, подарки. Целые штуки самых разных тканей. От толстого крашеного сукна машинной выделки, если ткацкий станок можно считать таковой машиной, до тончайшего войлока. Бархат, аксамит, даже драгоценный шёлк и батист. Тонкое полотно из других стран, явно хлопковое. Купец так и не сказал, откуда и из чего. Просто стоял и хлопал глазами. Ещё – пара шкур северной лисы, белых, пушистых, отличной выделки. Маме на воротники. Позади всех движется блеющая и пищащая на все лады отара овец во главе с большим, даже здоровенным бараном. Полсотни штук! Плюс четыре козы и козёл. С длинными рогами и бородой, за которую он привязан к последнему возу. Никак не хотел слушаться, гад! Пришлось наказать. Куплен и дёготь, целый бочонок, по бокам возов развешаны кошёлки и корзины, в которых лежит запас провианта на дорогу для всех нас, переданный нам в благодарность сьере Ушуром. И, совсем забыл, позади каждого воза привязаны плетёные клетки, где кудахчет, крякает и гогочет птица. Куры, утки, гуси. Теперь бы корма ещё заготовить для живности. Но для этого народ и купил. И они у меня всё до последнего диби отработают…

…На ночёвку становимся уже в горах. Одетые в новенькие наряды старые сервы, которые, так сказать, наследственные, о чём то толкуют новичкам, и их испуганные взгляды меняются. Немного теплеют… Разводим костры, сгоняем живность в кучу, назначаем охрану и пастухов. Строго настрого предупреждаю, чтобы не спали, иначе сурово накажу. Назначенные угрюмо молчат, Ну, им же неизвестно, что утром я загоню их на возы и прикажу спать, по крайней мере, часов по шесть точно. Нам ещё два дня ехать и идти. Разводим четыре костра – хватит на всех. Из поклажи извлекаю котлы. Затем выдаю припасы, отведённые на дорогу, женщины готовят, мужчины собирают хворост, чтобы хватило на ночь. Предупреждаю часовых ещё раз. Но на этот не по поводу дисциплины, а чтобы к восходу приготовили завтрак, и когда народ встанет, то сразу бы поели, помыли посуду, и двинулись дальше. Мне кивают, что всё понятно. Я присаживаюсь к костру, за которым сидят мои сервы, и под поражёнными лицами всех, без исключения, накладываю себе ту же саму кашу, что и крепостные, и с аппетитом уплетаю её. Это надо было видеть! Потом бреду в кусты, справляю нужду, возвращаюсь, народ уже, те, кто свободен от дежурства, укладывается. Приказываю Хуму выдать людям рядна, которых у нас тоже куплено с запасом. Всё же не на земле спать, да и укрыться можно. В общем – опять шок. Сам взбираюсь на воз, где сопят уже в четыре дырочки мальчишки, совсем слабые, кстати, пролезаю подальше, укладываюсь на солому и, накрывшись плащом, засыпаю. Мой сон крепок и спокоен, хотя и чуток. Пару раз просыпался, когда скотина пугалась чего-то в ночи, хватался за арбалет, к которому приобрёл уже нормальную 'козью ногу' и ещё десять болтов для стрельбы. Мастер подобрал подходящие. Но всё обошлось. Окончательно проснулся, когда потянуло дымком и кашей. Подумал-подумал, но вылез наружу, пока ещё стоит роса, достал большой шмат вяленого мяса, велел стражникам нарезать его в котлы. Те опять офигели. Как же так?! Крепостным, и мясо?! Такое же точно обалдение чуть позже вижу на прочих лицах, а та самая красивая девчонка удивлённо исподлобья посматривает в мою сторону, стараясь, чтобы я не заметил этих вот взглядов. Но мне просто неинтересно. Вот и всё. Хотя даже одна спокойная ночь положительно сказывается и на женщинах, и на мужчинах. После завтрака запрягаем лошадей, я загоняю дежуривших ночь на возы, отсыпаться, и одну из женщин, выдав ей клубочек ниток и иголку. Вчера как-то прощёлкал, а сегодня можно и нужно. Пусть латает свои дырки. Одному из спящих приказываю отдать свои лохмотья ей. Пусть и их заштопает. Прочим отдыхающим велю раздеться и сложить одежду в кучу. Каждая из женщин, очередь которой наступит чиниться, заодно и залатает дыры у одного мужчины. Справедливо? На мой взгляд – да. Кер, Хум и Дож с гордостью смотрят на новеньких – у кого ещё такой сеньор? Добрый, заботливый, справедливый, но и строгий? Купленным мной новым кафтанам и обуви они ужасно рады, да ещё по десять обещанных ещё в поместье диби каждому. Я то знаю, к примеру, что тот же Дож ужасно переживал из-за того, что Ирая, которая ему нравилась не на шутку, спуталась со мной. И был готов на многое. Так что болезнь, можно сказать, спасла жизнь сыну досы Аруанн. А теперь, когда я без всякого сожаления расстался с девчонкой, просто счастлив и везёт ей подарки – гребешок и набор для вышивания. Ну, это громко сказано, набор. Так, пара-тройка разноцветных моточков тонких льяных ниток. Но такой подарок для серва – вещь вообще-то неслыханная, особенно, при царящей в Парда нищете.

Хум. Он мужчина семейный и обстоятельный, хотя и хитрован не малый. Его покупки для дома, для семьи. Горсть сладостей младшим детишкам. Супруге, той самой дородной поварихе в замке, костяные пуговицы, большой нож, маленький, медная сковорода для блинов, ага, пошёл прогресс! Ну и всякая мелочь. Остался Кер. Но тот не стал ничего покупать, парень сирота, и просто отдал свои деньги спутникам. Тем более, что у него новая должность и новая одежда. Потратил, правда, один диби на сладости, словно маленький, да и те скормил окружившим его мальчишкам и девчонкам на городской площади. Добрейшей души парнишка. Хум шепнул, что ему часто доставалось от бастарда. Намотал на ус. Надо будет проследить за ним. Может, сгодится на что и большее, чем я для него запланировал.

Опаньки! Женщина, которую я загнал на воз первой, спрыгивает на ходу, остальные смотрят на меня, и я указываю пальцем на следующую:

– Эй, давай ты теперь!

Та кивает в знак послушания, чуть убыстряет ход, залезает на оглоблю и перебирается под полотняный навес воза. Я же чуть притормаживаю коня, чтобы посмотреть, как у нас дела позади – с овцами и козами. Ночь то живность попаслась, но всё равно, путь далёк, и надо подгадывать, чтобы на месте ночлега была и трава, и нормальный водопой. Чуть пришпориваю своего жеребца и догоняю первый воз, на котором рулит Хум:

– Старина, слушай, тут надо бы как-то придумать, чтобы на ночёвке была и вода, и еда животным.

Тот чешет затылок, потом выдаёт:

– Если на днёвке не особо рассусоливать, то к вечеру доберёмся до Глиняной Лощины. Там всё в избытке.

Киваю, опять пропускаю колонну. Стадо чувствует себя нормально. И сегодня ведёт значительно тише. Баран сосредоточенно вышагивает впереди. Козёл время от времени сердито мекает, когда верёвка дёргает его за бороду, овцы торопливо семенят следом за вожаками. Время от времени то одна, то другая смещается к краю дороги, чтобы ухватить на ходу пучок травы и бегом догоняет основную массу. Погоняет стадо молодой парень лет семнадцати, из новеньких, разумеется. Мои же сервы ведут возы. Подъезжаю к нему:

– Как зовут?

– Вольха, сьере.

– Чем дом занимался, кроме хозяйства?

Тот мнётся, но под строгим взглядом признаётся:

– Посуду делал. Глиняную.

– О как! Отлично! Работы тебе много будет!

Он мрачнеет.

– Чего так?

– Да я, сьере… Не лежит у меня душа к гончарному ремеслу.

– Это почему же?

Опять мнётся, не забывая, впрочем, подгонять овечек.

– Да…

Хлопает хлыстом, подгоняя овцу.

Каноны меня достали.

– Каноны?!

В недоумении смотрю на парня, и тот, спохватившись, видно, слух о моей потере памяти уже известен всем, поясняет:

– Нового душа просит, сьере. А тут… Кувшин в две пяди. Поднос в локоть, в три локтя. И не смей отступить! Хорошо, если просто розгами отделаешься.

Понятно. Ну-ну…

– Вольха. А что такое кирпич, знаешь? Или черепица?

Тот морщит лоб, пытается повторить незнакомые слова. Ведь за полным отсутствием их аналогов в местном языке я называю их по-русски. На имперском.

– Кирипи? Че… Чепица?

– Пусть будет чепица. Ей крыши кроют. Такая штука не горит, не гниёт, а если правильно уложить, то ни ветер, ни дождь, ни снег, словом, ничего не страшно. Лучше скажи – обжиг знаешь?

– Да, сьере.

– Печь гончарную сложишь?

– Конечно, сьере!

– Отлично!

Минуту молчу, удерживая жеребца рядом с парнем. Ну вот нравится он мне. Открытое, приятное лицо. Широкая бесхитростная улыбка. Полное отсутствие жестокости. Сколько не шли вместе, ни разу не заметил, чтобы он ударил хоть одну овцу или выругался, хотя в руке длинный хлыст. И хлопает он им лихо. Пугает – да. Но не обижает.

– А остальных ты знаешь?

– Кого, сьере?

– Тех, кто вместе с тобой был?

Он мрачнеет, но отвечает, хотя и нехотя:

– Мы все из одной деревни, сьере…

– Тогда совсем хорошо.

Парнишка не понимает моей радости, и приходится ему пояснить:

– Привыкать вам друг к другу не придётся, да и знаете, кто, на что может рассчитывать. Когда вас в пару друг другу поставят. Уже легче, ведь так?

Настороженность немного спадает.

– Верно, сьере. Как то не подумал…

Посылаю жеребца вперёд, и тот, радуясь скорости, лихо срывается места. Впрочем, конь умный, старается овец, послушно раздающихся перед ним, не пугать…

Как раз добираюсь до основной массы тогда, когда вторая из женщин срыгивает с воза, починив и свою, и мужскую пару. Посылаю туда третью, и сразу назначаю четвёртую и последнюю. Ей оказывается та самая красотка. Получается, выделил из всех? Или обидел? Маню к себе одного из мальчишек, испуганно выглядывающих из воза. Тот выпрыгивает, торопливо, кланяясь на ходу, бежит ко мне.

– Эй, малец, сбегай назад, к Вольхе, пусть даст свою одежду в починку. Отнеси ему это пока.

Вытаскиваю из сумки запасную рубаху и штаны, протягиваю ему. Этой парой можно и пожертвовать, поскольку я купил на рынке в Сале себе гораздо более тонкую одежду из растительного волокна. Эта же домотканая. Так что можно и серву подарить. Пацан убегает, я неспешно еду рядом с возом, где происходит починка, и вот мальчишка возвращается. Слегка запыхался, в руках – ком тряпок. Подхватываю его и опускаю обратно на воз, не слезая с седла, одежду забираю и кидаю той самой красотке:

– Тебе починить вместе со своей!

Что за… Она краснеет, люди из её деревни почему то становятся мрачными, как бы прикрывают её собой. Явно дело нечисто. Не так, в общем. Очередная зарубка в памяти…

На дневку становимся в уже знакомой долине у реки. Быстро разводим костры, разгоняем животных щипать траву, кормим птицу, не выпуская её из клеток. Мужчины торопливо обтирают и, чистя коней, поят их, а женщины хлопочут у костров, готовя нам всем еду. Замечаю, опять же, что красавицу люди как бы оберегают, не дают носить тяжести, забирают себе самую грязную и тяжёлую работу. Может, она беременна? Тогда её надо сажать на воз… У кого бы узнать? Спросить саму: А вдруг это для неё позор? И так отец будущего ребёнка неизвестно кто, и напоминать лишний раз о пережитом не хочется. Этим сервам и так довелось хлебнуть лиха… Ладно. Время всё покажет… Быстро едим, затем трогаемся. Народ недоумевает из-за спешки, но Хум быстро всё проясняет, и люди уже сами, без понукания, начинают шевелиться. Естественно, есть и недовольные. Они мычат, блеют и топают копытами, но тут уж деваться некуда, и пара выстрелов кнутом быстро наводят порядок среди живности. В общем, управились за час, и сумрачное лицо нашего деда расцветает. Теперь старик твёрдо уверен, что ночевать будем в отличном месте. Так и есть. Глиняная Лощина просто прелесть! Широкая отмель с песчаным днём, сочная трава, густой лес, где полно валежника, в общем, устраиваемся основательно. После того, как скот разогнан пастись, я разрешаю людям помыться. И сам с удовольствием сбрасываю с себя одежду и лезу в воду поплескаться. Та – как парное молоко, и пропотевшее тело приятно омывают прохладные струи. Полощу рубаху, нижние штаны, и… Ловлю испуганные, даже напряжённые взгляды.

– Вы чего?

Слышен робкий голос кого-то из женщин:

– Сьере… Вы… Стираете свою одежду?!

Едва не бью себя по лбу – надо было отдать шмотки кому-нибудь из девок, идиот! Напускаю на себя деловой вид:

– Я же мужчина! Значит, воин! А воин не берёт с собой в поход служанок,

Съели? Вроде бы… И опять тот же голосок:

– Но ведь здесь есть мы…

– А вам что, не надо стирать свою одежду? Или вы хотите завтра свалиться по дороге от усталости и задержать весь обоз?!

Меняю свой вид на сурово-злой, и все прыскают, словно тараканы, ошпаренные кипятком, в разные стороны. Но в основном, по направлению к реке. Начинается спешная постирушка, потом женщины стучат зубами у костров. Выполоскав верхнее платье, они торопливо переодеваются за кустами и возами в мокрое, и спешат стирать нижние юбки. Ума, естественно, палата. Стоп! Чего это я о них так? Ведь попросить у хозяина какие-нибудь тряпки на смену, хотя бы помыться, ни одна из них не осмелится! Мужикам легче – они просто подвязывают рубахи в качестве набедренной повязки и спокойно плещутся в воде. А вот женщины… И эта вот, девчонка…

– Стой!

Кричу я, увидев, как та стуча зубами, пробирается по лугу к воде. С её грубого платья стекает вода. Естественно, что силёнок у той выжать нормально своё рубище не хватило. Она замирает на месте, лица новичков напрягаются, но я запрыгиваю на воз и торопливо распаковываю тюк. Где -то здесь у меня куплены платья для прислуги… Вот оно! Вытаскиваю плотно увязанный свёрток, затем ещё пять штук. Бросаю ей:

– Марш обратно и переоденься в сухое! И остальным женщинам раздай! Ещё не хватало заболеть!

…Снова изумлённые взгляды, испуганное выражение на личике красотки. Она вскидывает голову, глядя на меня, и вижу непонятное выражение на нём.

– Чего уставилась? Испугалась? Не трону я тебя. Не в моём ты вкусе…

И едва не ляпаю про беременность, но вовремя прикусываю язык… Девица уходит, за ней тянутся остальные. Потом от огня тянет паром и запахом сушащегося льна. Его ни с чем не спутать. Специфический, сладковатый, чем то сено напоминает прелое. Тем временем готов ужин, опять с мясом. Все едят, раскладываются по местам. Дежурных на эту ночь назначил заранее, и они уже успели вздремнуть на возах по паре часиков. Ночь проходит тихо, а утром с реки нагоняет туман, и народ просыпается, почуяв сырость. Машут руками, пытаясь согреться, но горячая еда, приготовленная заранее, всех быстро приводит в чувство. Вскоре, даже не дожидаясь окончательного рассвета, караван трогается в путь. Впереди ещё одна ночёвка, и завтра, к обеду, если ничего непредвиденного не произойдёт, мы доберёмся до замка. Матушку ждёт сюрприз. Думаю, приятный. Замок пуст, и расселить новичков места хватит… Ловлю задумчивый взгляд шагающей рядом с возом красотки. Ощущение, будто она хочет что-то сказать, и боится. Её проблемы. За язык не тяну. У меня сейчас другие заботы. Сьере Ушур. И производство самогона. Ага! Вот и сланцевая жила! Поворачиваю жеребца к ней и подбираю лежащий на земле кусок камня. Возвращаюсь на дорогу и не торопясь, еду возле возов, рассматривая образец. Что-то невероятное! Просто глазам своим не верю. Обычно содержание горючего вещества в таких минералах не превышает семидесяти процентов. А тут… Явно больше. Гораздо больше. Вспоминаю, что если его перегнать на сухую, то можно получить искусственную нефть… И газ. Горючий газ. Значит, придётся озаботиться о печи для возгонки минерала. Останавливаю коня, делаю затёсы на растущих у дороги деревьях под удивлёнными взглядами сервов. Ничего. Скоро устанут удивляться…

– Сьере…

Вздрагиваю от неожиданности. Оборачиваюсь на голос – твою же мать! Красавица! Подобралась незаметно, воспользовавшись тем, что я погрузился в размышления. А голосок приятный. Бархатный…

– Что-то случилось? Плохо себя чувствуешь?

Но вроде бы всё нормально. И выглядит она куда как лучше, чем до этого. Чистые волосы промыты, заплетены в косу. Грязь на лице исчезла, и я вижу, что кожа у неё нежная и даже вроде бархатистая. До этого она прятала его, и вечно ходила чумазая.

– Н-нет, сьере… Я здорова…

– Если устала – можешь сесть на воз. Скажешь, что я разрешил.

Снова подгоняю жеребца толчком ног под брюхо, уносясь вперёд и оставив её в полном недоумении… Обед. Ужин с ночёвкой. Монотонность дороги, когда все впечатления уже опротивели. Я подбираю очередные образцы минералов, чтобы уже в замке провести хоть какой то примитивный анализ. От этого будет зависеть многое. Хотя большая часть проблем уже снята с моих плеч. Первым делом сделаю змеевики и нормальный самогонный аппарат, а то дышать этой отравой… Так все работники хроническими алкашами станут! А ещё кислого вина у меня хватит на полгода, максимум. Правда, подоспеет новый урожай, но вот сколько из него самогона выйдет? Скупить весь товар у арендаторов? Не выход. Значит, нужно ставить брагу. И опять же много… Очень много! Напоить целую планету – дорогого стоит!..

Возы выкатываются на гребень, и у меня неожиданно перехватывает сердце. Никак не ожидал, что вид замка Парда в долине одноимённой реки вдруг так на меня подействует. На лицах троицы местных расплываются довольные, облегчённые улыбки. Остальные непроизвольно сбиваются в кучу. Овцы и прочая живность дико орёт, предвкушая отдых. Ведь обычное время кормёжки в пути мы отменили, рассудив, что через полчаса уже дома. Да и пока останавливались у арендаторов, возвращая им их лошадь, животина успела немного положить себе на зуб. Народ у нас в долине добрый, подкинули сена битюгам по охапке, напоили, и мелочи немного перепало. Да и сервам сунули по краюхе хлеба, густо смазанного мёдом и посыпанного сверху изюмом – его у нас полно. Плюс по кружке парного молока. Досу Аруанн в Парда любят и уважают, и к её людям относятся вполне душевно. А новые сервы уже её люди… Коня, которого мы вернули, тщательно осмотрели, провели, так сказать, диагностику, и признали вполне соответствующим состоянию перед выдачей нам в пользование. Только что благодарность за бережное использование животины объявили не в письменном, а в устном виде. И то – приятно. В общем, тронулись мы из деревни, и мои новички чуть приободрились – приём им по душе пришёлся. А красотка то всё пытается до меня пробраться, чего то выдать этакое… А вот индейское ей национальное жилище, фиг вам называется. Если беременна – пусть матушке моей докладывает. А если что другое – меня это меньше всего волнует. Будет вкалывать на общих основаниях, вторая Ирая мне не нужна… Я пришпориваю коня, посылая в бешеный аллюр, и вороной мчится, словно призрак, почти бесшумно, словно оставляет за собой все звуки. А может, от волнения, затопившего меня, я ничего не слышу… Влетаю на бешено храпящем звере, кидаю поводья кому то из подвернувшихся слуг и бросаюсь к маме, застывшей на пороге кухни, откуда несёт самогоном. Она пахнет теплом, добротой и почему то свежими булками. Это моё? Или память прошлого? Та, что когда то была у моего носителя? Её остатки? Копаться в душе некогда – я безумно рад возвращению, и одновременно горд, что мне удалось! Удалось исполнить задуманное спонтанно, без всякого плана.

– Сынок…

Доса Аруанн выдыхает это бесконечно дорогое для меня слово и взъерошивает короткий ёжик волос – я успел постричь прежде длинные волосы в неискоренимой привычке военного. Чуть отстраняет моё лицо, заглядывает в него.

– Ты отсутствовал всего неделю, а так изменился… Повзрослел…

– Мама, для тебя я всегда буду твоим Атти…

Эти слова идут из глубины моих старых и новых сущностей, объединяясь в едином порыве, потому что теперь уже ясно, что эта преждевременно постаревшая от нелёгкой жизни женщина – наша общая мама… Смахиваю пальцем её слёзы. Это от радости. Теперь уже мне приходится её утешать, просить не плакать, ведь всё получилось так хорошо и удачно… Доса смотрит на застывшего в недоумении слугу, держащего вороного жеребца, а я показываю на дорогу, где неспешно приближается караван с людьми, животными и повозками. Гордо хвастаюсь:

– Вот, мама! А ты сомневалась!

Подхожу к коню, достаю из перемётной сумы кошелёк, протягиваю ей:

– Смотри.

Женщина развязывает кожаный мешочек дрожащими руками и ахает от удивления – пять полновесных золотых фиори! Когда она вообще держала золото в руках? Мне неизвестно, а спрашивать нет желания. Мне просто приятно видеть её радостно-изумлённое и одновременно гордое своим сыном лицо… Тем временем караван въезжает в отсутствующие ворота, и сразу становится шумно – шумит скотина, кричит дурным голосом птица в клетках, требуя свободу, новички и старые сервы валятся на колени, когда я провозглашаю:

– Поприветствуйте вашу хозяйку, досу Аруанн, баронессу дель Парда, мою матушку!

Женщина смущённо прячет испачканные в муке руки под свой простонародный фартук, её лицо заливается краской, на миг возвращая себе утерянные краски, а я вместе со всеми сервами так же становлюсь на одно колено, отдавая дань её материнскому подвигу… Потом начинаются хлопоты, однако, приятные. Разгружаем телеги, складывая привезённые продукты в подвал и ледник, ткани уносят наверх, в комнату, которую выделят для швей. Я оделяю всех слуг новой одеждой, в том числе и Ираю, которая, откровенно говоря, ничего подобного не ожидала, понимая, что из фавора нового Атти она вышла окончательно и бесповоротно. Вижу, как Дож тихонько отводит её в сторону и, краснея, что для меня полная неожиданность, вручает свой подарок. Ну, может, хоть теперь дурная девчонка успокоится… А мама стоит неподвижно, не понимая, откуда всё это и на что куплено. Да ещё и новые сервы. Тихонько шепчу, чтобы никто не слышал, что сьере Ушур желает покупать наше сгущённое вино. И то, что мы ему привезли, он забрал сразу, и дал за него отличную цену. Матушка немного успокаивается, и я понимаю, что она до последнего момента не верила, и занималась перегонкой лишь для того, чтобы успокоить своего великовозрастного оболтуса. То есть, меня. Ничего! Скоро она окончательно поверит во все мои начинания… Наконец всё, кроме матушкиных подарков, распределено и уложено, то, что причитается ей, у меня в руках. Надо бы отдать, но я хочу сделать это, когда мы будем одни. А ещё остались люди, и с ними надо разобраться побыстрее, нарядить на ночную смену сервов, раздать обещанное вознаграждение… Требую стул для мамы. Сервы быстро притаскивают веленое, и я усаживаю досу на него, сам становлюсь рядом. Испросив разрешения, начинаю раздачу слонов. То есть медных диби. Выкликаю по одному, не уменьшаю долю женщин, как тут принято. Правило одно – сколько заработал, столько получил. Я обещал уравниловку, всем одинаково, по десять медяшек. Вот теперь и раздаю монетки в эти трясущиеся руки, совершая неслыханное доселе действие в Парда. Затем во всеуслышание объявляю, что нам предстоит изготовить за три недели и четыре дня большую бочку продукта. Мои сервы, воодушевлённые получкой, радостно вопят, заверяя меня и досу Аруанн, что всё будет готово в срок, и мы можем не волноваться. Энтузиазм неподделен, поэтому я добавляю ещё немножко, объявляя, что если у покупателя претензий не будет, то работающие на изготовлении продукта опять получат премию, но в этот раз больше. Сколько не говорю, поскольку считаю, что надо вводить стимул: как поработал, так и получил. Опять радостные вопли. Новички смотрят на старых сервов с удивлением. Ну, и до вас черёд дойдёт…

– Вольха!

Парень вскакивает с колен, подбегает к нам, кланяется. Я говорю матушке:

– Этот парень – гончар. И я с завтрашнего дня его забираю под свою руку. Нам нужны печи… Эй, стань там.

Это уже обращаюсь к нему. Парень послушно застывает сзади меня. Маню следующего мужика, конопатого молодого парня.

– Ты…

– Грам, сьере. Я пахарь.

– Налево. Следующий!

– …Тола, сьере. За скотиной смотрела…

– Пойдёшь к Керу в подручные. На тебе птица…

– Юм, сьере. Плотничал я…

– Становись сюда…

В общем, у меня есть плотник и гончар. Уже легче. Завтра проверим их мастерство, а пока пусть они отдохнут с дороги. Ставить их на перегонку нельзя. Да и, пожалуй… Ладно. В честь моего возвращения с победой, как говорится… Быстро распределяю людей на работу, но – завтра. Пусть до обеда работают, готовя ночной труд – носят вино из подвала, рубят дрова, заготавливают лес, его нам понадобится много, одних дыр в крыше видимо-невидимо. Да и вообще… Вот же… Забыл красавицу. Та уже с недоумением смотрит на меня – как же так? Или я солгал насчёт того, что претензий на неё не имею? Маню девчонку к нам, она подходит, приседает в полупоклоне…

– Мама, возьми её своей личной служанкой. Думаю, ты будешь ей довольна.

Аруанн смотрит на меня с удивлением, я взмахом руки отправляю девчонку в сторону и шепчу маме на ухо:

– Уж больно все над ней трясутся. Думаю, что бедняжка беременна. Сама понимаешь – все они бывшие пленные…

Мама вздрагивает – похоже, и ей ужасы войны знакомы не понаслышке. И торопливо соглашается со мной. Против ожидания известие, что красотка становится служанкой госпожи, никакой мрачной реакции, что была ранее, когда внимание девушке уделял я, не вызывает. Ну, точно – боялись, что я её завалю! Да нужна она мне! Я ещё сопляк! И женилка у меня не выросла… Толком… Да и рано мне. Н-Е Х-О-Ч-У!!! Помогаю маме встать и отдаю распоряжение полной поварихе, жене Хума, принести мне и маме ужин в башню, в мои покои. Женщина довольна – ведь её муж привёз ей подарки, и господин не обманул насчёт денег! Потому расцветает в улыбке и клянётся, что сегодня превзойдёт себя. Тем более, что есть из чего. Напоминаю, что народа у нас прибавилось, и если ей будет тяжело, то может взять себе помощниц. Но повариха морщится – старым она не доверяет, а из новых ещё никого не знает. Управится сама. Сама, так сама. Мне, главное, чтобы было вкусно. И мясо присутствовало в наличии. Матушка зовёт за собой и новую служанку. Это правильно – должна же та знать, где находятся покои госпожи? Поэтому, когда мы уходим в башню, девчонка семенит следом, сложив руки на животе под новеньким фартуком. Поднимаемся по лестнице, входим в мою комнату, и водружаю на стол тючок, объёмистый, и довольно увесистый:

– Это тебе, мама.

– Зачем, Атти? Ты потратился ещё и на подарки мне? Лучше бы сохранил деньги! Мало ли как всё обернётся…

– Мама! Перестань!

Моё лицо хмурится, и доса Аруанн умолкает, пугаясь.

– Ты не понимаешь! Как может сын экономить на собственной матери?! Ведь всё, что я делаю – ради тебя!

Матушка замирает – похоже, она никогда не слышала таких слов от того, прежнего Атти…

– Это тебе наряды…

На стол ложится верхнее, голубого цвета бархатное платье, украшенное серебряными нитями. Под него полагается чуть более светлое, из тонкого шёлка, как я понимаю, нижнее. Если одеть вместе, будет смотреться красиво… Кладу на стол шкатулку с украшенными чеканкой женскими принадлежностями: гребнями, заколками, шпильками и булавками. Есть даже крохотные ножнички, такие же изукрашенные гравировкой. Десять серебряных бари. Но работа стоит этого. Тем более, для мамы.

– В кладовой бархат, аксамит и нунстр…

…Так здесь называется батист…

– … ещё немного хелса…

А это – хлопковая ткань…

– Сможешь сшить себе ещё чего-нибудь…

И извлекаю на свет божий обе песцовые шкуры. Встряхиваю одну, провожу по меху рукой, и тот искрится и сияет в сиянии лучей солнца, бьющих через окно-бойницу. Накидываю ей шкурку на шею, свожу концы вместе. Мама жмурится и смешно морщит нос. Потом прижимает шкурку к щеке и спрашивает, по-моему, сущую глупость:

– Это мне? В самом деле?

– Ну конечно, тебе! Одно на плащ, второе придумаешь куда. Я в ваших штучках не силён…

– Но, Атти, а как же…

И замолкает, приложив ладонь ко рту – забыла, что я обеспамятел. Улыбаюсь, ободряя её. Неужели меня будет волновать то, что я никогда не знал, собственно говоря? Оборачиваюсь к покорно и незаметно застывшей у дверей комнаты девчонке, отдаю ей приказ:

– Давай, пока свободна. Иди на кухню и жди ужин. Как будет готово – возьмёшь пару женщин, и принесёте сюда. Поняла?

– Да, сьере…

Пискнула и исчезла, словно призрак, только где-то там стучат подошвы по дереву. Улыбаюсь. Мама подходит ко мне и кладёт руку на плечо, заглядывает в глаза:

– Она тебе нравится?

Вздрагиваю,

– Что ты! Просто она самая красивая из всех, да и переживают за неё люди. Думаю, что она беременна.

– А почему не спросишь?

– Ма, им и так досталось в плену… Зачем лишний раз душу травить? Да и неинтересно мне.

– Тогда зачем беспокоишься? Она же серв! Простолюдинка!

– И что? Она – мой человек! И заботится о ней – моя обязанность и долг, как и об остальных!

Доса Аруанн отступает на шаг назад, пытливо всматривается в меня. О, как мне знаком это взгляд. В прошлый раз мама смотрела точно так же. Но тут я не угадал. Женщина тяжело вздыхает, потом еле слышно произносит:

– А я и не заметила, как ты вырос, сынок…

Всхлипывает, я усаживаю её на стул, сам устраиваюсь рядом. Мне надо многое ей рассказать, посоветоваться. И мой рот открывается…

– В общем, мам, я договорился со сьере Ушуром, что раз в месяц буду посылать ему бочку сгущённого вина. Но тут вот ещё что – хотя старого и негодного вина у нас много, но такими темпами его надолго не хватит. Поэтому я хочу скупить все запасы такого товара у наших арендаторов. Всё равно его никто не возьмёт, кроме меня. Денег у нас хватит – нам дают по два фиори за малую бочку. Значит, большая будет стоить двадцать золотых. И раз сервы говорят, что уложатся в условленный срок, то я спокоен. Пусть пока работают так, а я со свободными от перегонки вина займусь пока кое-чем другим. То, что мы делаем на кухне, много продукции нам не даст. Да и сама видишь – работать приходится по ночам, и запахи. В общем, я знаю, как эту работу делать проще, меньшим количеством людей, и получать более качественный продукт. Но надо будет поработать, и, думаю, что вторую партию продукта мы изготовим ещё по старому методу… А вообще планы у меня большие. Что скажешь насчёт разведения овец для шерсти? Когда я поеду в следующий раз, куплю ещё людей, так что проблем не будет.

– А чем их кормить?

Спохватываюсь, бью себя ладонью по лбу – как же я мог забыть?!

– Мам! Прости! Из головы вылетело! Через неделю подойдёт обоз. Привезут муку, крупу, зерно, масла… А в следующую поездку ещё куплю. Мы бы просто не довезли всё сейчас.

Виновато опускаю голову. Но ласковая рука треплет мои короткие волосы.

– И зачем ты так постригся, Атти? Впрочем, раз захотел… Ты уже совсем взрослый.

И опять вздыхает. Тут открывается дверь и в комнату входят служанки, несущие целую гору еды. Мне в первый момент становится не по себе – тут лопнуть можно, пока всё съешь! Вот уж точно, жена деда Хума – мастерица своего дела! Всевозможные заедки и заешки, аромат просто непередаваемый! Ну, ничего! Я её ещё удивлю! Нет ни салатов, ни соусов. Вижу, что про классический, древний, как сама жизнь, майенский соус никто не слышал! А всего-то – масло, яйца и уксус с солью. Вот же… Надо подумать насчёт сахара! И обязательно! Брагу то на чём ставить? На зерне? Так меня не поймут. Следовательно – надо искать сахар, либо скупать мёд в огромных количествах… Или остановится на крахмале? Его, в принципе, добыть несложно… Полно в любом зерне. И кислота есть. Купил совершенно случайно. Надо будет попробовать. Попытка не пытка, а полгода у меня, хотя, может, и больше, есть. В запасе. Выкрутимся! Мама вдруг трогает меня за нос, и я вздрагиваю, возвращаясь к реальности:

– Что?

Она шутливо машет ложкой перед моим лицом, улыбается. Так легко и светло, с облегчением:

– Вернулся? Давай, ешь, а то застыл, словно символ Высочайшего… Как бы Урия не обиделась.

– Ой, прости. Просто столько всего ещё нужно сделать…

Доса Аруанн неожиданно заинтересовывается:

– И чего же ты хочешь?

И тут меня словно прорывает, слова сами слетают с моего языка:

– Мы договорились со сьере Ушуром, кстати, умнейший человек, и в будущем хотел бы с ним подружиться, что я буду поставлять ему сгущённое вино. Пока на год. Но ты же видишь, что всё у нас делается на коленке…

– Это как?

Мам удивлена не на шутку моим речевым оборотом. Поясняю:

– Отстало. Как бы сказать… Труд можно облегчить! И сильно! Не делай такие глаза, мама! Дело не только в том, что мне жаль сервов. Тут другое – увеличится выход готового продукта, он станет лучше и чище, но всё тянет за собой другое. Скажем, у нас теперь есть гончар и печник. Имеется плотник. Насчёт кузнеца уж как-нибудь пока сам справлюсь, а потом подыщем серва. Нужна нормальная кузница. И мастерская. У нас быстрая река, и нет собственной мельницы! Непорядок! А если её построить, я знаю, как это делается, то и арендаторы начнут возить нам зерно для помола – лишняя прибыль, согласна? Наш замок разваливается, и только чудо позволяет нам держаться. Взбреди в голову соседей такая блажь, и нам конец! Нужно поправить стены, восстанавливать ров, мост, все механизмы! Да те же крыши починить, и то дело! А если будет мельница, то можно провести от неё привод к пилораме, и пилить доски! Представляешь, какие это деньги: Я своими глазами видел как в Сале за десять пиленых досок дали целый бари! Серебряный бари! Да мы тут на таких деньгах сидим, а всего то, руки приложить, да голову…

Я перескакиваю с места на место, с проблемы на проблему, с перспективы на будущие задачи, разворачивая перед мамой свои замыслы. Она смотрит на меня, позабыв о еде, видно, что ей действительно интересно, и… Страшно. Женщина не показывает своего испуга, сдерживаясь изо всех сил, но, кажется, она точно поняла, что я не её Атти. И сына уже не вернуть. Так и есть. Когда за столом воцарилась пауза, доса Аруанн со слезами на глазах задаёт роковой вопрос:

– Где мой сын?!

Я молчу, и она повторяет:

– Где мой сын, слуга Нижайшего?! Что с ним?!

– Мама…

– Не смей меня так называть! Я не мать такому чудовищу, как ты! Не мать!

…Мне больно. Мне, почему то, ужасно больно. Просто не передать словами. Кое-как я выдавливаю из себя:

– Прости. Атти, твой прежний Атти, действительно умер. От него осталась лишь оболочка, которая спасла меня. Потому что моё тело умирало, а разум был ещё жив. Высочайший, или ум человека сжалился над нами обоими, оставив жить тело твоего сына, и дав ему мой разум, мою душу, мои знания. Ни меня, ни Атти не вернуть. И если ты меня изгоняешь – я уйду. Прости, мама…

И когда она вновь собирается гневно дать мне отповедь, мягко прикладываю палец к её губам:

– Ты мне… Действительно… Мама…

Поднимаюсь, выхожу из комнаты. Я знаю, куда мне пойти. На крышу. Там, под вечно холодными звёздами светом Центра Галактики мне станет легче, и горе будет проще перенести…

…Наверху лёгкий ветер, освежающий землю после раскалённого дня. Тихо. Иногда там, внизу, всхрапывает во сне конь, или тоненько мемекает овца. Но, в основном, царит тишина. Вечная и неизменная. Как же мне больно! Больно! Я подхожу к изъеденным дождём и ветром зубцам, толстые старые доски скрипят под моими ногами. Там, внизу, в кромешной тьме блестит Парда, бурная река, стекающая с гор. В кромешной мгле, которую не пробить человеческому взгляду, заливные луга, поля, лес, горы… Спохватываюсь – сервы же вернулись! Надо бы посмотреть, что они приволокли… И бессильно взмахиваю рукой – это уже ни к чему…

– Атти! Не смей!!!

Истошный крик женщины, которая только что отреклась от меня. И что? И тут меня крепко обнимают, оттаскивают от зубцов на середину площадки, затем к ней присоединяются ещё две руки, только моложе, но тщетно – сейчас меня невозможно сдвинуть. Доса Аруанн рыдает:

– Не надо, Атти! Не надо! Прости меня, прости! Я ведь только сейчас поняла…

Умолкает, и понятно почему – вместе с ней та самая красивая девчонка из сервов, которую я назначил личной служанкой… Женщины… А ведь я даже не знаю её имени… До сих пор. В её глазах тоже страшный испуг, лицо перепугано до последней меры, и девушку трясёт. А доса Аруанн бьётся у меня на груди, колотя в неё кулачками и непрерывно повторяя:

– Атти! Не надо! Прости меня, глупую, сынок! Прости!!! Я не хотела, не думала…

– Не надо…

Отступаю в сторону, привычным движением старого рукопашника выскальзывая из четырёх рук. Смотрю в сторону служанки:

– Твоё имя?

– Эрайя, сьере…

– Иди к себе. И ложись спать. Не подобает тебе видеть такое. И не бойся. Всё будет хорошо.

Девушка беспомощно смотрит на бьющуюся в истерике Аруанн, и отрицательно мотает головой:

– Я не могу…

Подхватываю женщину на руки, поскольку веса в той… Что в пушинке. Психоматрица работает исправно, и за две недели мои мышцы значительно окрепли по сравнению с первоначальным.

– Иди вперёд…

Мы спускаемся по лестнице в комнату досы Аруанн, и я опускаю её затихшее тело на широкую лавку. Дальше разберутся сами. Женщина тянет руки ко мне:

– Атти, не уходи! Атти!!!

Снова истошная, режущая мне сердце мольба, и я сдаюсь:

– Утром принеси мне завтрак в покои, Эрайя.

Та послушно кивает, и я выхожу из комнаты. Наверх? Наверное…

…Я так и не смог уснуть. Ни на секунду. Просто тупо смотрел в полусгнившие доски потолка и лежал, ощущая пустоту внутри. Мне плохо. Очень и очень плохо от слов досы Аруанн, которую я помимо воли начать ощущать своей матерью. Тут и память тела того, Атти-бионосителя, и уже приобретённое мной, Максимом Кузнецовым чувство к её бесконечной доброте, терпимости и любви. И теперь мне предстоит сделать выбор. Уйти? Легко. Я не пропаду. Вряд ли кто здесь сравнится со мной. Конечно, жаль будет всё бросить, ведь первые шаги к новому будущему уже сделаны, но с другой стороны, я ещё не увяз слишком глубоко, и у меня за душой много всего интересного… Неожиданно замечаю, что в бойнице брезжит рассвет. Ночь заканчивается? Тем лучше. Поднимаюсь, набрасываю на себя одежду и выхожу из комнаты. Первый сюрприз – поперёк порога на рядне спит Эрайя, прикрывшись какой то тряпкой. Хм… Это её личная инициатива, или приказ? Назвать её матерью мне уже снова тяжело… Всё-равно. Бесшумно перешагиваю через свёрнутое калачиком тело, потом останавливаюсь – девчонке холодно. Тут и гадать не надо. Опять возвращаюсь назад к себе, сдёргиваю с кровати полость, выхожу и накрываю её. Очень аккуратно, бесшумно, чтобы не спугнуть. И, тем более, не разбудить. Эрайая не просыпается. Только выражение лица изменяется на более спокойное. Довольно сопит, чуть распрямляется. Я же бесшумно, поскольку уже достаточно запомнил все издающие звуки места, спускаюсь вниз и выхожу во двор. Первая неожиданность – Кер. Потягиваясь, спешит в конюшню, проведать лошадок. При виде меня кланяется, я прикладываю палец к губам – не шуми, парень. Народ ещё спит. Он понимает, так же молча продолжает свой путь, а я направляюсь к кузнице. Туда вчера, так прекрасно начавшимся днём, и так ужасно закончившимся вечером сложили привезённые мной металлы. Надо чем нибудь заняться, иначе я просто сойду с ума. Зажигаю факел, в его колеблющемся свете нахожу лист меди. Самой тонкой, которую я только смог выискать в Сале. И он, конечно, толстоват, да ещё неровный, вдобавок, потому что ручная ковка. Слиток плющили большим молотом, и его следы по всей поверхности. Прокатки тут точно не знают. Ладно. Управимся. Теперь мне надо деревянную киянку, а так же ровный штырь. Лучше бы не очень толстый. Выхожу вновь на улицу и задумчиво рассматриваю двор. И вдруг вспоминаю – тот прут, из которого я делал первый рычаг к арбалету! Торопливо извлекаю его из воза, заодно делая пометку, что надо бы прописать внушение Хуму, который оставил валяться под соломой драгоценный металл. Киянка имеется. Большой деревянный молоток, которым бьют скотину перед забоем, чтобы оглушить. Достаточно твёрдое дерево. Расстилаю лист на твёрдой земле кузницу, ставлю на край прут и бью по нему деревом. Тупой глухой звук. Лист чуть проминается. Наношу удар за ударом, вроде пока хватит. Трубка нужна длинная, и лист соответствующий, почти полтора метра длиной. Самое оно. А моя основа всего то сантиметров шестьдесят длиной, так что передвигаю прут и опять начинается сначала. И опять, и опять… Становится жарко, я сбрасываю рубашку, поскольку куртка давно висит на вбитом в стену деревянном колышке. Всё охаживаю и охаживаю прут, забыв обо всём. Со всей своей злостью, со всем тем, что вчера осело в моей душе. Уф! Кажется, первый прогон готов! Сажусь прямо на землю, рядом с листом, приобретшим форму угла. Не слишком острого, но нормального. Достаточного, чтобы работать дальше. Хочется пить, и когда открывается дверь и в светлом пятне, возникшем на полу, появляется чей то силуэт, я, не глядя, бросаю:

– Принеси мне воды. Холодной…

Человек исчезает, а я переношу заготовку на стол, вколачиваю несколько клиньев в дырки, упираю в них лист. Вот теперь то начнётся тонкая работа. Не спеша, постепенно… По сантиметру огибаю край листа вокруг прута. Всё больше и больше. Медленно, но уверенно. Киянка уже начинает щепиться, но на одну трубку её хватит. Переворачиваю, и вот он, первый дециметр стык в стык будущего змеевика! Тюк. Тюк. Тюк. Трубка растёт и растёт. Неровная, грубая, но в этих условиях лучше мне не сделать… Приседаю, проверяя шов, и тут передо мной возникает кружка с водой. Залпом выпиваю ледяную, даже переносицу чуть заломило, воду, машинально благодарю, и только тут замечаю, кто принёс мне напиться. Доса Аруанн? Она стоит передо мной, дрожа и прижимая руки к груди.

– Больше ты не станешь называть меня мамой, Атти?

– Я лишь наполовину Атти. Остальное – слуга Нижайшего. Так, кажется, доса, вы назвали меня вчера?

Намеренно приношу ей такую же боль, как вчера сделали мне. Это словно плевок, словно удар. И женщина это понимает. Её глаза тухнут, а руки бессильно падают вдоль тела. Ставлю кружку на стол, киваю ей:

– Заберите, доса Аруанн. И впредь не стоит проявлять доброту к проклятой душе. Оставьте меня. Не мешайте творить чёрное колдовство.

Она отшатывается, потом всё же тихо спрашивает:

– Ты… Не голоден?.. Завтрак давно готов, а Эрайя уже приросла к месту, ожидая своего хозяина в его покоях…

– Это покои вашего сына. Я же – слуга Нижайшего. Уйдите.

Сгорбившись, шаркающей походкой женщина уходит, мгновенно постарев на добрый десяток лет. Я выхожу следом. И жаркое солнце почти мгновенно высушивает облитые потом плечи, снова иду на склад, нахожу там уксус, густой, ещё неразбавленный, забираю олово, потом из куска пакли делаю кисть. Возвращаюсь в кузницу, где забираю полуфабрикат и несу его на кухню. Там жарко пылает очаг, и, побросав олово в глиняную миску, я ставлю её на угли. Повариха со страхом смотрит в мою сторону, и я поясняю:

– В кузнице горн сломан. А мне огонь нужен…

Медленно травлю медь уксусом, заливаю расплавленным оловом стык. Работа кропотливая, но необходимая. Наконец, спустя час, она закончена. Полутораметровая грубая трубка, но для моих целей сойдёт. Но зато у меня зверский аппетит.

– Урия, дай мне хлеба.

Дебелая женщина вздрагивает, потом торопливо сдёргивает со стоящей в углу широкой лавки чистую тряпицу со следами муки, и я вижу горку караваев. Беру первый попавшийся, отламываю горбушку, потом нахожу взглядом солонку и густо посыпаю хлеб сероватыми крупными кристаллами. Черпаю деревянным ковшиком воду из ведра, быстро жую, запиваю. Потом возвращаюсь в лежащей у очага трубке, из кусочка тряпки делаю затычку, вставляю в один конец. При помощи пера осторожно наполняю результат своих трудов водой, переворачиваю стыком вниз и жду, заткнув второй конец пальцем. Пять минут. Десять. Отлично! Ни капли не просачивается! Получилось! Выливаю воду прямо на пол, выхватываю тряпкой горячую, раскалённую миску, ставлю на каменный пол. Надо подождать, пока олово остынет. Тем временем беру один из ножей и быстро вырезаю две пробки из подвернувшейся, подходящей по толщине ветки, выбранной в горе хвороста. Теперь нужно насыпать внутрь песка и очень аккуратно, чтобы шов не разошёлся, скрутить змеевик… Буквально по миллиметру будущая деталь самогонного аппарата приобретает нужную форму. И уже вечером, когда в небе загораются первые звёзды, я выхожу из кузницы с готовой спиралью в руке. Есть! Я смог! Невольно вскидываю вверх руку со змеевиком и только тут обращаю внимание на то, что работа на кухне уже кипит. Носится народ с вёдрами вина, непрерывно таскают дрова, чад и пар валит изо всех окошек и раскрытых на продув дверей. На меня смотрят со страхом, если не сказать, просто с животным ужасом…

– Ты закончил?

Доса Аруанн возникает передо мной, словно из-под земли.

– Да, доса.

– Следуй за мной.

Разворачивается, начинает идти к башне. Ляпнуть прямо здесь?

– Через три дня я оставлю ваш замок навсегда, доса Аруанн. Просто у меня нет желания быть лгуном и обманщиком в глазах сьере Ушура.

– Иди за мной!

Она не выдерживает и срывается на крик, но я возвращаюсь в кузницу. Мне надо передохнуть. Всё-таки работа тяжёлая. Да и есть охота до жути…

Дверь в кузню открывается, и на пороге появляется Эрайя, теребит свой фартук:

– Сьере, ваша матушка велит вам немедленно прийти к ней.

– Скажи досе Аруанн, что я занят. И у меня нет ни малейшего желания выслушивать разные глупости. Между нами всё решено вчера. И я не желаю продолжения. Лучше принеси мне поесть чего-нибудь…

– Ужин накрыт в её комнате. Ваша матушка хочет отужинать вместе со своим сыном.

– У меня такого желания нет. Увидимся завтра.

Поднимаюсь с древней лавки, набрасываю на плечи куртку, нож у меня есть. А что надо ещё? Лично мне хватит. Отстранив плечом девчонку, выхожу наружу, направляясь к воротам Парда. Иду спокойно, словно так и нужно, и лишь когда оказываюсь в проёме, припускаю во всех ног. Спасибо тебе, Атти, за молодое тело!.. Вбегаю в лес, почти не запыхавшись. Вот я и дома! Для меня это и пища, и кров, и убежище. Километр за километром отмахиваю по густым дебрям. Вроде бы достаточно. Надо ночевать. Нахожу, пока совсем не стемнело, нечто похожее на тополь, трогаю рукой. Ну, пусть не он, но тоже из породы тёплых деревьев. Взбираюсь наверх, подгибаю несколько веток, изображая гнездо. Теперь можно и уснуть. И проваливаюсь в сон. Глубокий, спокойный. Лес всегда успокаивал и излечивал любого русича. И сейчас происходит то же самое. Моя душа очищается, вся обида уходит неведомо куда, мне даже стыдно за свою глупую жестокость., и я понимаю, что поступаю неправильно… Просыпаюсь утром от первых лучей поднимающегося солнца. Внизу сплошное марево предрассветного тумана. А так же полное ощущение того, что я не один. Рядом кто-то есть. Втягиваю воздух – точно! Запах знаком до боли…

– Доса Аруанн? Что вам нужно от слуги Нижайшего? И как вы нашли меня?

Она стоит под моим деревом, не говоря ни слова. Но ей страшно. И тут до меня доходит, что она пробыла тут с самой ночи. Что же я делаю то?! Сколько можно измываться над несчастной женщиной?! Подонок! Не раздумывая, прыгаю вниз, приземлившись прямо на полусогнутые ноги. Выпрямляюсь. И получаю пощёчину. Хлёсткую. Злую. Терплю. Мало ещё получил. Ещё одна. Ещё. А потом меня, как в первый раз, прижимают к мягкой груди, усаживают на мокрую траву, и женщина, всхлипывая, бормочет:

– Какой же ты… Злой… Неужели не можешь понять, какого это для матери потерять ребёнка? Лишиться всего? С чего ты решил, что являешься слугой Нижайшего? Если все твои дела несут лишь добро? Даже мой прежний Атти относился ко мне хуже, чем ты! И вдруг так… Прости меня, глупую женщину! Я сказала, не подумав, что и тебе больно слышать мои слова, прости, Атти…

– Мама…

Оно рвётся наружу, то самое чувство, исподволь зревшее эти два проклятых дня, и я ничего не могу с собой поделать. Стыдно? Тридцатидвухлетний майор может, и удержался бы. Но сейчас это тело четырнадцатилетнего подростка, и все эмоции и чувства обострены до предела, как всё в этом возрасте… И я тоже плачу вместе с ней, а мама прижимает мою непутёвую голову к своей груди, гладит её, ерошит короткие волосы…

– Идём домой, Атти, сынок…

– Да, мама…

Мы поднимаемся. Но одна мысль беспокоит меня всё же:

– Как ты меня нашла? Скажи?

Женщина показывает на своё сердце:

– Им, сынок. Им.

Сердце матери… Сколько легенд, сколько историй, и вот я сам встречаюсь с подобным… Воистину, чудеса в нашем мире никогда не заканчиваются… И мы идём обратно, в Парда… Вместе, бок о бок… И все недомолвки, обиды и огорчения тают под нашими шагами. Перед входом в Парда мама вдруг тянет меня за рукав и тихо шепчет:

– А ты расскажешь мне когда-нибудь о своём мире, Атти?

Я наклоняюсь к её ушку и так же шёпотом отвечаю:

– Думаю, ты сможешь его увидеть своими глазами…

Недоверие, удивление, и – счастье. Лучшая награда и прощение для меня… Потом мы едим. Я набиваю своё брюшко. И так, кроме корки хлеба во рту двое суток ничего не было. Мама сидит рядом и смотрит на меня со счастливой улыбкой. Появляется Эрайя, и я машу рукой, подзывая её:

– Приведи ко мне Вольху.

Девушка исчезает, а Аруанн спрашивает:

– Будешь продолжать своё дело?

– Я же дал слово?

Отвечаю вопросом на вопрос, и она вздыхает:

– Хоть бы у тебя всё получилось…

– Получится, ма! Не сомневайся!

Парень вламывается в комнату, потом спохватывается, отвешивает поклон, замирает в ожидании:

– Там у реки есть глина. Посмотри, можно ли из неё сделать печь?

Против ожидания тот не уходит:

– Чего?

– Уже проверил, сьере. Нормальная, жирная порода. Можно использовать для очага, как на кухне. Похоже, что её и брали для постройки.

– Тем лучше. Ты ел?

– Нет ещё…

Удивление. С чего бы вдруг сеньор так заботлив?

– Сходи на кухню, пусть тебя накормят – сегодня нам предстоит много потрудиться. И найди сразу Юма и Дожа. Пусть тоже поедят, поскольку они оба будут нужны. Так и передай.

Теперь то серв уходит, поклонившись, как положено, а я быстро всё доедаю, с сожалением думаю, что неплохо бы полежать полчасика, но вижу красные от недосыпа глаза мамы и всё желание мгновенно испаряется. Поднимаюсь, тяну маму за руку:

– Идём.

– Куда?

– Тебе нужно лечь отдохнуть. Я то прекрасно выспался. А ты уже вторые сутки на ногах. Так нельзя.

– Но…

– Всё будет нормально. Не волнуйся…

Подвожу её к своей кровати – пусть Юм первым делом сделает ей койку. Прямо сейчас дам задание. А пока усаживаю женщину на спальное место, заставляю лечь, сам разуваю её усталые ноги, проклятые идиотские башмаки! Накрываю меховой полостью, уже явившейся на своё место после просушки.

– Эрайя!

Та появляется тут же. Уже привычно прячет руки под фартуком.

– Приберёшься со стола – присмотри за мамой. Пусть она спокойно отдыхает. Ни шагу от неё. Ясно?

– Да, сьере.

Киваю маме на прощание и отправляюсь во двор. Народа там немного, и все при деле. Ночники, как теперь называют мою самогонную бригаду, отдыхают. Остальные заняты. Женщины занимаются птицей, обеих мальчишек вижу на лугу – пасут овец. Работа им по силам. Слышу негромкое мычание из конюшни – Кер. Навстречу попадается призёмистый Хум. На ловца и зверь бежит!

– Дед!

Тот останавливается, бросает дрова, которые нёс, под ноги, затем кланяется:

– Звали, сьере?

– На дворе ты за старшего. Доса Аруанн отдыхает.

Мужчина осуждающе смотрит на меня, потом бурчит:

– Зря вы так с матушкой. Сердце у неё золотое… А вы…

– Ладно, дедуля. Хватит. Это наше семейное дело, и не стоит слугам лезть туда, куда не следует. Лучше займись людьми – пусть все работают, кроме тех, что я забираю. И настраивайся на новую поездку. Забыл тебя спросить – дочка то как в городе?

Тот расцветает улыбкой:

– Довольна, сьере! Хозяин добрый, сильно работать не заставляет, всегда сыта…

– И ладно. Если что – можешь её забрать сюда. Сам видишь, многое меняется…

Тот согласно кивает, а я вижу появляющиеся из кухни фигуры парней и закругляю разговор:

– В общем – распоряжайся. Если не будут слушать – скажешь мне.

– А вы куда, сьере Атти?

– К реке. Будем копать глину, и ставить печь для вина.

– Это как это?

Дед чешет в затылке, я улыбаюсь в ответ:

– Увидишь…

Ребята подходят, кланяются, и сразу беру быка за рога:

– Юм, тебе, первым делом, надо сладить кровать для досы Аруанн. Стыдно, но у неё даже лежанки нет. Ничего замудрёного или вычурного. Обычный лежак.

– На раме?

Мгновенно соображаю, что речь идёт о плетённой из ремней сетке на деревянной основе, и согласно киваю. Плотник чешет в затылке.

– А ремни?

– Сейчас пошлю кого-нибудь в деревню, пусть купят шкуру быка.

Мужчина прямо просиял:

– Самый лучший материал! Сделаю, сьере!

– Вот и приступай.

Кивком отпускаю его, тот сразу топает к кузнице, где хранится весь инструмент. Я перевожу взгляд на обоих оставшихся:

– Так, ребятушки. За мной двигаем. Займёмся, наконец, серьёзным делом…

Отходим в тенёк, отбрасываемый стеной, и, разгладив землю ногой, беру прутик и изображаю то, что хочу получить. Топка, в которую вмурован котёл для браги. Наверху – крышка, из которой выходит змеевик, прячущийся в корыте с водой, которая подводится сверху. Закончив, довольно выдыхаю:

– Понятно?

И… Оба отрицательно мотают головами. Начинаю разъяснять. И то один, то другой в один голос утверждают, что это невозможно. А мне плевать! Невозможно? Пусть делают так, как надо. Я вам что? Лишь общую схему начертил! Чтобы стало ясно, что надо делать. А ваше дело – исполнить!.. Общими усилиями приходим к единому знаменателю. Затем выбираем место, чтобы не мешало, не очень отсвечивало посторонним, ну, со временем сарай поставим, а то и каменный соорудим. Зимы то тут суровые, помню задней памятью… Затем шлёпаем на реку, нагрузив воз корзинами. Там дружно копаем уже насаженными вчера на рукоятки лопатами. Перемазавшись, я с сожалением думаю о предстоящей постирушке и жалею, что не переоделся в рабочее, грузим глину на воз, везём в Парда. По пути смеёмся, перешучиваемся, и мне это нравится. Сервы не переступают грань, но ведут себя более раскованно и уверенно. Вот что значит просто объяснить, что и для чего. Потом замачиваем глину в специальном ящике, сделанном из четырёх брёвен, пусть набухает. И идём обедать, предварительно ополоснувшись у колодца. Вода ледяная, но приятно смыть грязь и пот с тела. Бросаю свою одежду кому то из новеньких:

– Постирай!

– Да, сьере.

Потупленные глазки, приятные манеры… Твою ж мать! Обознался! Это Ирая! Взгляд на Дожа – тот спокоен. Прекрасно понял, что это случайность.

– Потом отдашь Эрайе, пусть высушит!

Ну, совсем другое дело – парень расцвёл… После обеда катим за булыжниками. Благо их полно, целые кучи по краям полей, выбранные из почвы. Набираем столько, сколько могут увезти наши битюги. Привозим в замок, выгружаем. Остался песок. Ну, это вовсе не проблема! Его то навалом… Привозим полный воз, сдаём лошадей и транспортное средство Керу, ревниво проверяющему битюгов на предмет повреждений и поломок, и нас зовут на ужин. Время пролетело незаметно. Ну, это всегда так. Когда работаешь, оно идёт незаметно, и всегда в недостатке. Впрочем, перед отправкой на отдых Вольха быстро делает три шарика из глины и песка, мешая их в разной пропорции. Потом кладёт на обломок жерди, удовлетворённо вздыхает – завтра будем смотреть, какой остался цел. Царапает возле каждой из проб понятные только ему значки, теперь можно идти. Только подходим к кухне, как навстречу мне вылетает Хум:

– Сьере Атти! Всё нормально. Все работали. Ничего не случилось. Как обычно.

– Досе Аруанн расскажешь. Ясно? Мне пока рано. Ещё два года, всё-таки.

– Угу, понял, сьере Атти.

Убегает. Мы вваливаемся в заполненную людьми кухню, благо время ужина, и вдруг воцаряется тишина, хотя только что все разговаривали, перешучивались, смеялись…

– Эй, Урия! Давай нам поесть! Голодные – страсть!

Кричит во всю богатырскую стать Дож. Повариха появляется, на лице сердитое выражение:

– Чего орёшь? Голодным не останешься!

И переключается на меня:

– А вам не стыдно, сьере Атти?! Я вчера готовила-готовила – а вы корочку хлеба съели за весь день, да ещё и лес ушли – ужин пропал! Доса Аруанн ни крошечки в рот не взяла! На обеде с сервами вместе кашу ели, а я опять готовила- готовила, и всё зря! Сейчас ужин мастерила половину дня, отнесли его в ваши покои! Доса Аруанн уже трижды спрашивала, когда вы явитесь! А вы опять на кухню?! Ничего вам не дам! Идите, с матушкой у себя обедайте!

Топает ногой, и, обращаясь к моим парням, буквально рычит:

– Миски берите! Олухи!..

Парни виновато смотрят на меня, а Дож шепчет громоподобным шёпотом, от которого дрожит посуда на столах:

– Урия такая! Как сказала, так и сделает!

Я смеюсь, беззаботно и счастливо, потом говорю в спину:

– Простите, тётушка! Больше такого не повторится, обещаю!

И тут меня тянут за рукав, оборачиваюсь – Эрайя.

Потупив глазки и, как обычно, спрятав руки под фартук, лепечет:

– Сьере… Атти… Вас матушка к себе зовёт…

– Иду.

И тут вваливается довольный Юм.

– О! Вовремя! Сделал заказ?

Тот удовлетворённо кивает и выдаёт:

– Не у каждого графа такая есть, сьере Атти!

Я киваю ему в ответ:

– Если понравится – скажу спасибо!

Все охают – опять неслыханная доселе вещь! А я шутливо разворачиваю девушку за хрупкие на удивление плечики:

– Веди, Сусанин…

– Сусаноо? А это кто?

Смеюсь – у меня сейчас удивительно хорошее и доброе настроение:

– А это проводник, который взялся провести купцов короткой дорогой, да заблудился.

Она оборачивается, едва не падает, споткнувшись. Едва успеваю поймать девушку за руку. Девочка тихо благодарит, потом опять спрашивает:

– Но ведь заблудиться каждый может…

– Может. Но не в таком случае.

– В каком?

– До соседнего двора в родной деревне провожал…

Оба смеёмся, и когда поднимаемся по лестнице, я вижу, как у Эрайи время от времени вздрагивают плечи от сдерживаемого смеха. Интересно, а тут анекдоты в ходу?..

…Печку, точнее, самогонный аппарат сложили за три дня. Потом неделю сушили, прикрыв соломой, чтобы спрятать глину от солнечных лучей. С Вольхой я намучался – уж больно тот хотел соорудить привычную ему печку. А она тут как раз и не нужна! Вмуровали котёл, привезённый из Саля, сверху – крышку конусом, со вставленной неё спиралью из меди, проходящую через деревянное корыто с ледяной водой. Промазали всё той же глиной, готово! Можно запускать вроде. Ан, нет. Надо высушить сперва, потом прожечь-протопить, и лишь тогда потихоньку запускать. Так что две недели потеряно на подготовку. Зато за третью перегнали половину большой бочки сразу! И заказ сьере Ушура закончили раньше срока. Купец, кстати, не выдержал, сам явился за товаром. Ну, не сам, а прислал своего слугу, того самого парня, что проверял первую партию самогона в трактире, Гур. Человек с ледяными глазами профессионального убийцы. Может, и так. Мы проверяем партию товара вместе, сервы с бодрыми криками закатывают тару на воз, жалобно скрипящий под весом почти тонны спирта, а доверенный шарит по двору своими глазами, выискивая неизвестное и непонятное. Ну-ну… Агрегат давно в сарай упрятан. Его и не найдёшь, если не знаешь что искать, и зачем…

Гур рассчитывается. Всё честно. Без обмана. Потом спрашивает:

– Сьере Ушур говорил, что вас, сьере, могут интересовать некоторые товары…

– Совершенно верно…

Список уже заготовлен заранее. Мы с досой Аруанн просидели над ним не один вечер, и я вручаю свёрнутую в трубку белую кору, на которой выцарапано всё, что нам необходимо в ближайшее время. Доверенное лицо пробегает каракули матушки глазами, спокойно кивает:

– Практически всё у нас есть на складах…

Берёт стальную иглу, вставленную в деревянную ручку, и тут же проставляет цены, суммирует, и называет результат. Однако… Приятная неожиданность! Я экономлю почти двадцать процентов от городских цен.

– А что насчёт людей?

Гур словно каменеет:

– Сьере Ушур не занимается работорговлей…

Это выглядит, словно плевок, и я начинаю закипать со свойственной юности горячностью, но тут же беру себя в руки:

– Поскольку скоро обед, я бы хотел вас пригласить поесть с людьми, поговорить с ними. И лишь потом делать выводы. Но сразу предупреждаю – будете спрашивать о рецептуре сгущёного вина, наживёте неприятностей. Об остальном – без ограничений.

Парень колеблется, потом вновь каменеет:

– Нет. Лучше я поеду.

Тут появляется Хум, своей степенной походкой подходит к нам, кланяется, как положено, потом спрашивает:

– Сьере Атти, а новые лемеха заказали? А то уж больно быстро у нас плуги садятся. Лошадок жалко. Кер прямо плачет.

– Заказал, дедушка. Заказал. Через месяц привезут.

Хум довольно кивает, а из дверей кухни высовывается Урия и громогласно, через весь двор кричит:

– Сьере Атти! А ваш гость останется обедать? Я для народа пирогов напекла с мясом и ягодами! Тут ребятишки вчера набрали, пока овечек пасли…

Гур начинает мрачнеть, и в этот момент, как будто в довершение появляется моя спецкоманда – Юм, Вольха, и Дож. Все в переляпанной глиной одежде, возбуждённые, с чертежом пресса для изготовления кирпича и черепицы. Парни галдят, тычут пальцами в бересту, спорят со мной. Я им объясняю и краем глаза вижу немного обалдевшее лицо купеческого приказчика. Как же так? Крепостные спорят с хозяином? Нет, говорят, конечно, с почтением, но не стесняются отстаивать свою точку зрения: Тут спохватывается Юм:

– Сьере Атти, а пилы привезут? Моя совсем села, надо бы новую. Да и мельнице вы говорили…

– А мне тоже инструмент нужен! Ту штуковину, что вы соорудили – просто чудо!

Тут же подваливают мужики, которые реставрируют кузню:

– Сьере Атти, меха закончили! Надо пробовать!

– После обеда, ребята,

– Как скажете!

Словом, обычная картина, которую перекрывает крик Урии:

– Сьере Атти, так гость кушать будет? На него порцию откладывать?

Гур ошарашенно мотает в знак отрицания подбородком, повариха скрывается в кухне, чтобы спустя пару минут появится перед нами с завёрнутыми в чистое рядно ароматными свежими пирогами:

– Возьми на дорогу, мил человек! Отведай на здоровье!

Народ тянет носом, потом все дружно восклицают:

– Пироги! Урия нас побаловать хочет!

Откуда не возьмись, появляются женщины, умильно вьются возле мужчин и меня, даже строят глазки. Я нахмуриваю брови, все смеются. Гур машинально берёт пироги, кладёт их под сиденье своего воза, и я задаю вопрос:

– Так что насчёт моего заказа?

Тот сразу собирается:

– В следующий приезд всё будет.

– Остальное деньгами.

– Как пожелаете, сьере…

Он уезжает в обалдении, а я смеюсь про себя – погоди, вот ты пироги попробуешь…

Время обеда, все удаляются на кухню, а я поднимаюсь наверх, где меня ждёт доса Аруанн. Стол уже накрыт, и матушка хлопочет возле меня. Торжественно выкладываю двадцать фиори на стол:

– Как тебе?

Она пересчитывает новенькие золотые, улыбается:

– Даже не верится! В лучшие времена Парда приносила десять бари в год. А тут – за месяц двадцать золотых… Чудеса…

– Список я отдал. Ну, тот, где мы думали, что нам купить надо. В общем, даже дешевле получается, чем я думал.

– Ой, как хорошо…

– Только вот с людьми плохо. Надо самому ехать. Да и заказ кузнецам сделать городским.

– Может, Хума пошлёшь?

Действительно, мужик справный, да и дочку повидает…

– Верно. У меня и тут работы навалом…

Стоит середина лета, и работы в поле и в замке выше головы… С аппетитом едим, и я говорю матушке то сокровенное, что меня гложет:

– Я боюсь, что наши соседи могут напасть на Парду… Особенно, если узнают о наших торговых делах со сьере Ушуром…

Доса улыбается:

– Ближайшее время можешь не волноваться. Тебя защищает Совет Властителей. И если соседи вздумают напасть, то лишатся и своих ленов, и голов. Но вот когда тебе исполнится шестнадцать, и ты оденешь баронскую цепь…

Женщина вздыхает.

– Значит, у меня ещё два года?

Мама кивает в знак согласия, а я улыбаюсь в ответ:

– Ха, да за это время я сам наших соседей завоюю. Поверь…

Хитро подмигиваю. И матушка оттаивает. Поскольку все недоразумения между нами улажены, и никаких тайн между нами нет, то её вера в меня крепнет с каждым днём. Раз Атти сказал, значит, так и будет. И у меня полное ощущение, что этот вот новый сын, которого она так нечаянно получила, нравится ей не меньше, чем родной. Впрочем, и разницы особой между нами нет. Тело то одно… Входит Эрайя, почтительно кланяется. Руки, как всегда, прячет под фартуком, и эта её привычка меня ужасно раздражает:

– Сьере, доса, можно убирать?

Киваю в знак согласия. Еда, приготовленная Урией, выше всяких похвал! Мы не бедствуем. Купцы сдержали своё слово, и наши подвалы полны зерном, мукой, маслом. А ледник с трудом вместил в себя туши скотины. Основная часть животных из нового стада сейчас на пастбищах, я даже нанял среди арендаторов нескольких пастухов из подростков за десяток диби на всех, ведь у меня народа практически нет, и все работают, словно пчёлки, включая меня. Ведь столько лет в Парда не было знающего кузнеца, и дел накопилось видимо-невидимо. Так что с утра до вечера я в кузне, машу молотком и кувалдой, чувствуя, как наливаюсь силой не по дням, а по часам. Это лучше любой зарядки! Зимой стану на лыжи. И на холодное время года у меня планы по началу производства валяной обуви, тканей, ну и кое-чего ещё. Правда, до этого нужно привести хотя бы немного замок в порядок – починить дырявые крыши, залатать дыры в стенах, поставить новые, добротные двери, перестелить полы, и, по возможности, сделать их двойными, с утеплением. Поэтому я сейчас ломаю голову над циркулярными пилами. Привод будет прутковый. Как в древних токарных станках. Тугая ветвь и рычаг. Мастер наступает на доску, та тянет вниз жердь. Потом доску отпускают, ветка разгибается, и вращает вал. Можно конечно, поставить маховик, но это будет очень неудобно, потому что мельницы у нас пока нет, и соответственно, привода тоже. Со временем. Спешить мне некуда…

– Да, Эри, можешь убирать посуду…

Девушка быстро составляет тарелки и миски на поднос. Стоп. Эри? Это когда моя матушка и крепостная так подружились? Вопросительно смотрю на досу Аруанн, та успокоительно прикрывает на мгновение глаза. Понятно… Потом. Ладно. Мне то чего? Не ревновать же маму к чужой девице? Проблем и так полно, а дел – ещё больше… Выхожу на улицу, под яркое, ослепительное солнце. Мужики поели, сидят довольные, переваривают, неспешно болтают о своих делах. Подхожу к ним, знаком останавливаю готовых вскочить для обязательного поклона, нахожу Хума:

– Дедуля!

Тот торопливо поднимается, подходит, тут уж ничего не поделаешь, кланяться надо…

– Чего изволите, сьере Атти?

– Завтра едешь в Саль.

– Зачем?!

Он в обалдении от услышанного.

– У меня тут сам видишь, завал. Работы море. А доса Аруанн может пока управится с делами за тебя. Сьере Ушур нам людей добыть не может. Так что поедешь покупать сервов.

– А я справлюсь?!

Хум действительно напуган поручением.

– Если ты не справишься, то кто? Как-никак, мой управляющий. Третий человек в Парда после досы Аруанн и меня.

Немного лести оказывается полезным. Добавляю ещё мёда в дёготь:

– И дочку повидаешь…

– Сделаю всё, что пожелаете, сьере Атти!

– Вот! Другой разговор! В следующий раз не отказывайся. Короче, вечером зайдёшь к нам с досой в покои, Эрайя приведёт. Дам тебе список, кого покупать, и заодно заказ кузнецам сделаешь. Я всё напишу, нарисую, твоё дело только передать. Так что не бойся. Не Высочайший же горшки обжигает?

Присказка народу нравится, и мужики хохочут, а женщины тоненько подхихикивают. Вообще народ у меня меняется на глазах. Распрямили вечно согнутые спины, начали как бы интересоваться жизнью, проявлять здоровую, как говорится, инициативу, заинтересованность. Они видят, что я работаю не меньше, если не больше их, и все мои дела направлены на то, чтобы облегчить их труд. Более того, нет бессмысленных наказаний и издевательств. К тому же чувствуют, что я отношусь к ним как к людям, а не как к говорящему скоту. Ем тоже, что и они, забочусь о них, и платят мне своей любовью и доверием. Да ещё они видят моё отношение к матушке… Эх, побольше бы мне народа, я бы сейчас такого наворотил! Ну да ладно. Хум привезёт ещё двадцать человек, среди них я закажу мастеров. Уже станет легче. Много легче. А то вон сервы месяц назад из экспедиции вернулись, принесли кучу всяких камней, а у меня и времени нет на них взглянуть… Ну да ладно. Зато какие поля у нас богатые! И пшеница колосится, и рис в чеках, и рожь… Зима будет сытая. Гарантированно. Впервые за многие годы в Парда… Уже потихоньку чистим давно заброшенные подвалы, ладим стеллажи и подставки, чиним бочки под вино. В этом году я скуплю у арендаторов всё вино. Уже предупредил. Пусть делают как можно больше. Народ взвыл от счастья и тоже вкалывает от души и на совесть. Посоветовал им подумать над расширением виноградников и насчёт того, чтобы вытащить к нам своих родственников и знакомых из других мест. Пообещал помочь с устройством на новом месте. Дать лес на постройку, инструмент для обработки земли. Словом, пока мне не особо поверили, но вот осенью, когда будет готово вино, и я его выкуплю, запоют по другому. А пока мы все, я и сервы, дружно работаем на наше будущее…

…Дед уехал. Получил инструкции. Особенно предпуредил насчёт воровства и лжи. С ним, в качестве силовой поддержки отправлен Дож. Кер слоняется по двору в тоске – четыре битюга-любимца отбыли в командировку! Тоскливо парню. Хотя это он зря. Назад я жду кроме людей, опять скотину, коров и лошадей, железо, медь, олово, кое-какие готовые изделия. Ещё – материал, естественно, кое-что из тканей и пряжи. Теперь остаётся подождать недельку, может, чуть больше. Мне становится легче – основная часть работы сделана, причём, самая сложная. С огромными трудностями изготовил циркулярную пилу, нарезал зубья, сделал громадную разводку. Вручную вращая вал при помощи большой ручки, распилили за день два бревна на доски. Вышло восемь дюймовых досок. Сервы в обалдении – работая обычной двуручной пилой, чёртов каламбур, едва ли смогли распилить просто бревно пополам. А тут – сразу два, да ещё столько ровных досок! Конечно, устали, но сама пила доказала свою работоспособность и надёжность. Подумав, решил делать не лучковый привод, а через систему ременных передач. Женщины сшили толстую кожу, я пробил в ней дырки, а Юм сладил несколько колёс, в которые установили зубья под дырки в ремне. Попробовали, и облом! Кожа тянется, колёса проскальзывают, ремни сваливаются. Жалко испорченный материал, хоть и стоит он сущие диби. Решаю использовать его на подошвы для обуви. Подшиваю пару башмаков, отдаю одни матушке, вторые, как ни странно, получает Эрайя. Мама явно начинает выделять эту девчонку. Того и гляди, ещё и за стол усадит вместе с нами… Нет, надо переговорить сегодня же матушкой по поводу этой красотки. Мне вторая Ирая не нужна! Но прежде решить проблему привода пилы… Впрочем, мужикам так понравилась циркулярка, что они уламывают меня оставить всё, как есть. То есть, крутить диск вручную. И теперь с энтузиазмом трое приводят в движение пилу, а двое подают брёвна. Гора вкусно пахнущих смолой и лесом опилок растёт, и я велю использовать их вместо соломы в качестве подстилки скоту. Доски пока сохнут под наскоро сделанными навесами из соломы. До холодов нам надо сладить тёплые стойла для скота, сараи под сено и солому, и, как уже говорил выше – починить и утеплить замок. Вольха уже обжигает первые кирпичи. Формование, наконец, начало получаться. Теперь подбираем режим, а я роюсь в памяти, вспоминая всё, что относится к этому процессу. Оказывается, далеко не всё так просто. Вот и с ременной передачей прокололись, зато башмачки получились – загляденье. Обе дамы прямо плывут по двору, и сервы заинтересованно смотрят на их обувь, и на то, как легко женщины передвигаются в нормальной, относительно, конечно, обуви… Заказ сьере Ушура уже готов, за две недели сделали. Работа стала легче, да и выход и качество продукции увеличилось, и значительно. Народ не так угорает, как на кухне, но я пока не останавливаю процесс изготовления, потому что скоро осень, и каждая пара рук будет на счету. Уж лучше сейчас, пока есть возможность, сделать запас, а потом отдадим готовый продукт, а люди будут собирать урожай… Так что гоним, гоним, и ещё раз гоним. Снова провожу ревизию запасов и решаю, что, пожалуй, мои начальные прогнозы были слишком пессимистичны – вино зреет с каждым днём всё больше, содержание алкоголя незначительно увеличивается. Да и процесс перегонки значительно усовершенствован. Так что расход вина меньше, а продукта больше. Эх, мне бы ещё змеевиков… А чего? Хум привезёт медь, сделаю!.. За восемь дней, что старик отсутствовал, перепилили кучу брёвен, и штабеля новеньких досок манят своей желтизной. Эх, привод бы мне! Позарез нужна мельница! Просто позарез!.. Вольха, наконец, радует. Подобрал режим и рецептуру! Золотые руки у парня! Просто местный гений! Теперь ветки, дрова и мусор идут на обжиг. Думаю, за месяц наштампуем тысячи две. Дров не хватает. Не весь же лес переводить на них? Посылать за сланцем? А как везти? На возах? Маразм. Не навозимся… Прихожу к досе Аруанн. Интересуюсь, не ли порогов на пути, если плыть по реке от Глиняной Лощины до замка? Матушка морщит лоб, потом несмело говорит, что вроде бы нет. Ладно. Вернутся Хум и Дож, отправлю силача обратно, проверить это дело. Дойдёт до моих меток, там срубит себе плот и попробует спуститься по реке. Если получится, то мы на коне… На следующий день меня вызывают из кузницы, где я правлю топоры, изрядно затупившиеся от напряжённой работы, радостными воплями – наш дедуля возвращается! С победой, как говорится. И верно – гонят стадо и небольшой табун, отара овец, и главное – люди! Мужчины и женщины! Пока на разглядеть, сколько их , но вроде даже как больше, чем я думал… Два часа спустя гружёные возы въезжают в ворота замка, скот сразу гонят на пастбища, а Хум спрыгивает с воза и спешит ко мне, сразу кланяясь. Старик даже внешне изменился – как то стал собранней, уверенней…

– Сьере Атти, всё сделал, как велено! Привёз тридцать мужчин и женщин, мастера по железу и рудознатца вдобавок. Ещё пяток детишек при них. Письма ваши кузнецам отдал, те помялись, но пообещали за месяц сделать! Вот ещё деньги остались…

Лезет за пазуху, отдаёт сдачу.

– Спасибо, Хум!

Обнимаю его на радостях, а из башни уже спешит доса Аруанн, начиная раздавать распоряжения по поводу вновь прибывших. Сначала всех гонят на реку, отмываться с дороги, потом выдают новую одежду и ведут на кухню, где кормят. Затем – отдых от дороги. А мы пока с ней и с обеими посланными осматриваем покупки. Вездесущий Кер уже проверил новых и вернувшихся лошадок и цветёт и пахнет. Прочий скот оглядел мельком, за что получил втык, теперь щупает овец, заглядывает им в рот. Так сказать, заглаживает вину. Вроде закончил. Перешёл к коровам. То то же! Нечего моё доверие терять!.. Мастера, которых я просил, мнутся, не зная, как себя вести и что делать. Спец по металлу – металлург. Интересуюсь у того, может ли он устроить плавильную печь и перегонять руду в железо. Тот подтверждает умение. Оказывается, работал у нашего соседа, дель Эстори. Но барону срочно понадобились деньги, и владетель решил избавиться от части крепостных. А тут Хум подвернулся… В общем, удача на нашей стороне. Второй мастер, рудознатец, с запада Фиори. Пообещал проверить земли одного из феодалов, да ничего хорошего не нашёл. Владелец лена взбеленился, обвинил мужчину в утаивании и сокрытии, ну и… В общем, продали по приговору суда. Попал ко мне… Тоже вовремя. Веду его в кузницу, где хранятся собранные сервами по округе образцы, приказываю разобрать. Тот принимается за дело, большей частью откидывая в сторону, но кое-что оставляет. Потом спрошу, что и как. Ну а прочие – землепашцы, скотники, птичники, домашние слуги… Все выглядят не ахти. Особенно дети. Мои то первые двое купленных мальчишек уже отъелись, пришли в себя, окрепли, загорели на воздухе. Так что и эти тоже войдут в норму до осени. Женщины прячут лица, отворачиваются. Мужчины худые, усталые, потухшие лица у всех. Как же они контрастируют с теми, кто уже привык к своей новой жизни… Распределяем жильё, доса Аруанн вместе с Эрайей уходит выдавать им постели – я придумал набивать сшитые рядна соломой, и все дружно одобрили данное нововведение. Присматриваюсь к мужчинам. Мда… Похоже, мой сосед ещё та зверюга… Следы плетей, синяки, кое-кто кривится от боли. Явно переломы. То ли свежие, то ли ещё толком кости не срослись. Но Хума ругать не стоит – отдавали всю кучу оптом. За два фиори. Так что дедуля наш сэкономил изрядно. Проявил коммерческую жилку… А это что? Лёгок на помине. Пробирается ко мне, держа пунцовую от стыда девчушку, мою ровесницу, позади переминается Урия, с тревогой смотрящая на меня.

– Что такое, Хум?

– Вот, сьере Атти… Дочка моя. Илица. Забрал я её из трактира. Хозяин приставать начал…

Старик мнётся. С одной стороны, вроде как я и говорил, если что – забирать. А с другой, скажем, не накажу ли за самоуправство? Спокойно хлопаю его по плечу:

– Всё правильно. Если такое дело – даже думать не надо было. Она ведь у тебя свободная?

Дед кивает. Тут то вся и загвоздка: одно дело – серв. А другое – вольный человек.

Улыбаюсь ободряюще:

– Сколько тебе прежний хозяин платил?

– Пять диби за месяц…

Тихий робкий ответ. Я удивлён по самое некуда – мои сервы имеют больше в месяц! Завёл себе за правило – в конце пятой недели плачу им вроде жалованья. По десять медяков. Те вначале просто не знали, как на это реагировать. Ведь им дают деньги! Видимо, небо упало на землю, или Парда потекла вспять… Потом то привыкли. Стали откладывать. Кто на выкуп себя и на мечту стать арендатором. Кто на случай, если в город выберется… Специалистам, Юму, и Вольхе – жалованье втрое. Как и старшим работникам – Хуму, Урии, Дожу и Керу. Но сам факт…

– В общем, так, Хум. Ты управляющий, вот и ставь дочку туда, где от неё толк будет. А свои десять монет она получит. Ты меня знаешь…

– Спасибо, сьере! Спасибо!

Девчонка неожиданно валится на колени и обнимает мои ноги, едва ли не целуя грязную обувь. От удивления отшатываюсь назад, едва не падая. Хорошо, Дож меня поймал, не дал свалиться.

– Э-э-э! Ты такое прекращай! У меня это не принято!

Девушка застывает в недоумении, но Урия торопливо поднимает дочку с земли, уводит за собой на кухню. Подзываю старика к себе поближе:

– Смотри у меня… Станешь ей поблажки делать – самого накажу, и из управляющих выгоню.

– Да я всё понимаю, сьере Атти. Только она толком ничего не умеет.

– Значит, на поле. К остальным.

– Так и сделаю, сьере…

Уходит, но видно, что ужасно доволен. Ещё бы – дочку спас от позора, и пристроил к делу, да ещё за большее жалованье, и дома! Ну-ну, Хум. Я ведь проверю. И не дай, Высочайший, увижу, что семейственность разводишь… Будешь у меня бедный… Я ведь добрый то добрый… Но – до поры, до времени…

…У моих ног валяются трое. В грязи, потому что осень, под промозглым дождём, таким противным и мерзким. Хум, бывший управляющий, связанный и беспощадно избитый, и его женщины – Урия и Илица. Со стороны, незнающий человек может и пожалеть несчастных, но не я. Сегодня у меня нет сострадания. Хум проворовался. От кого, но вот от вроде бы битого жизнью, прошедшего всякое взрослого сорокалетнего человека я такой подлости не ожидал, и потому сегодня состоится суд. Мой первый суд владетеля Парма. Всё началось с того, что после отправки очередной партии товара в Саль, неожиданно появился управляющий сьере Ушура с претензией: самогон оказался вовсе не такой крепкий и качественный, как я считал, поскольку каждую выгонку контролировал лично, да и совершенно сторонние содержатели харчевен и постоялых дворов вдруг начали продавать 'Слёзы Бога'. Да ещё по настолько демпинговой цене… В общем, мой купец не хочет брать товар, и к тому же собирается ославить меня, как лживого и нечестного человека. Я был просто шокирован подобным заявлением, и, предупредив матушку, немедленно велел оседлать жеребца и вместе с Гуром рванул в город… Дорогу пролетели за сутки, едва не загнав лошадей, и успели вовремя… Надо было видеть лицо Хума, когда я появился на дворе, бочку тут же вскрыли, я понюхал… И сразу понял, что произошло. Самогон был безжалостно разбавлен. Тут же, в присутствии сьере Ушура провели краткое дознание – методы полевого допроса были вбиты в меня намертво в Академии, и дед раскололся. Сразу и бесповоротно. Его погубила собственная жадность. Подержав в руках настоящие, просто невероятные деньги, старик заболел 'золотой лихорадкой'. Вначале он просто отливал по пути по три-четыре литра экстракта, разбавляя ключевой водой и сплавляя излишки своему знакомому трактирщику, у которого раньше работала Илица. Потом, когда всё прошло гладко два раза, одурел в конец и тупо развёл самогон на две больших бочки. Одну привёз сьере Ушуру, вторую отдал знакомому. Поскольку мой компаньон, сняв пробу, сразу заподозрил неладное, и срочно погнал ко мне гонца, старик решил дождаться средств от второго покупателя. Тот не имел таких оборотов, как уважаемый купец высшего разряда со своей торговой компании, зато обладал большими связями в городе и раздал товар по бросовой цене своим коллегам… В общем, Хума взяли с поличным, когда тот получал деньги. Ну и… А допрашивать в поиске или разведке приходится жёстко. Потому что времени нет. Но что сделано, то сделано. И поскольку виноват я, как хозяин нечестного человека, то и отвечать мне… Сьере Ушур в своём праве. И я не собираюсь его ни умолять, ни просить. Ни, тем более, скидывать цену. Хвала Высочайшему, что обошлось ещё так удачно. В том смысле, что воришку поймали почти сразу. Потому я молча оставляю испорченный товар купцу – его можно использовать, правда, увеличив пропорцию добавления в вино, забираю Хума с изуродованными, замотанными тряпками руками, куда я собственноручно вгонял колышки под ногти, и, привязав его к седлу, уезжаю с купеческого двора, привязав серва за шею. Я не прощаюсь. Ибо – виноват. И теперь придётся многое пересматривать из-за этой жадной твари, угробившей моё, и не только моё безоблачное будущее и спокойствие… Всё дорогу я гоню ублюдка плетью, несмотря на его вопли и стенания, не давая ему ни минуты роздыха и сна. Мой вороной силён, и отдохнув во дворе купца Ушура, движется спокойным шагом без передышки, волоча за седлом на верёвке почти не подающее признаков жизни тело. Дремлем оба, вместе с конём в придорожном лесу пару часов, потом сутки двигаемся до Парда…

Кер бросается к коню, начинает было ворчать и получает плетью поперёк лица. Тут же сожалею о том, что сделал, но уже поздно. Парень вскрикивает, не понимая, но увидев мою гримасу, мгновенно замолкает и начинает возиться с вороным, словно реактивный. А я зову сервов и приказываю запереть Хума до утра в подвале, стеречь, потому что если тот сбежит, то ответят мне головой… За три прошедших месяца я сильно изменился. Работа молотом, свежий воздух, отличная здоровая еда и, особенно, программа психоматрицы, дотягивающая бета-организм до физических кондиций оригинала, преобразили меня. Я прибавил в росте почти половину головы, плечи раздались, ну а умения никуда не делись. И потому любого, кто осмелится мне возразить, просто прибью на месте. Голыми руками…

… Видно, что сервы сообразили – дело нечисто. И злить меня не стоит, тем более, что вовремя высунулся Кер с багровой полосой от плети через всю морду лица… Словом, мгновенно перепаковали деда и запихнули в тюрьму под моей башней, до этого пустующую. Сами решили, кому, сколько стоять, и всю ночь не отходили от двери, пока я отдыхал после дороги, отъедался и спал, велев не беспокоить и допускать ко мне только матушку и Эрайю, у которой действительно оказался животик… Утром же приказал собрать всех сервов, вынести кресло, соорудить навес над ним, и когда всё было готово, стал вершить суд… Мужчины стоят без шапок, которые мнутся в жилистых руках. На покрывалах женщин блестят капли дождя, словно серебряное напыление. Я излагаю суть дела и обвинения. Потом поясняю, чего все лишились, и по толпе – у меня уже полторы сотни народа, пробегает зловещая волна ропота. До них доходит… У моих ног рыдают Урия и Илица, молят о пощаде, но вина слишком велика. Ни продажа самих должников, ни их имущества ничего не поправит. Хум украл наше общее будущее. И теперь придётся намного, намного хуже и тяжелее. Не только мне, я то властелин. И если что – то буду жить за счёт сервов. И именно им станет и голоднее, и тяжелее, потому что мои планы уже претворяются в жизнь, а новых рук не предвидится, и я должен буду получить средства на доведение до окончания всех затеянных мной строек за их счёт. А начато уже не мало – здание мануфактуры, где на половине поставят ткацкие станки, чтобы перерабатывать шерсть с двух сотен овец, пасущихся на лугах. А на второй… Там будет мастерская, где я планирую устроить настоящую металлобработку и штамповку. Поставить собственноручно изготовленные станки и прессы, начать переделку руды – это намного выгоднее, да и с помощью присадок можно варить металл с нужными мне свойствами. Кроме всего прочего – подводят под крышу строящиеся из кирпича конюшню, коровник и овчарню, плюс довольно большой свинарник. Ремонтируются стены замка и его строения. В общем, после уборки урожая и праздника в честь этого знаменательного события, как заведено в Фиори издревле, началась большая стройка. Будущее казалось безоблачным, и вдруг удар в спину… Я скрежещу зубами – какой то вонючий примитивный ублюдок… В округе, да и во всей Фиори вряд ли найдётся хозяин, так относящийся к своим сервам, стоящий за людей всей душой и телом, дающий им столько неслыханных в других местах благ… Воистину – доброта наказуема. Я относился к крепостным как человек двадцать пятого века, как подданный Империи, как её офицер. И они возомнили себя выше своего лорда. Проще – которого можно обмануть, подставить, обокрасть… И всё без последствий… Матушка прекрасно знает меня, и последний раз, когда я был таким мертвенно спокойным внешне, запомнила навсегда. Тогда мы чуть не расстались с ней навсегда… И теперь ей самой страшно от ожидания, чем всё закончится. Нет, она знает, что Хума накажут. Но как? Её руки мелко-мелко дрожат, словно досе Аруанн холодно. И это действительно так. Потому что страх вызывает такую же реакцию, как и холод… Мольбы женщин семьи вора бесполезны. А решение моё уже тщательно обдумано и сейчас я его оглашу. Встаю со своего кресла, нависая над виновником и его семьёй:

– Преступление, совершённое сервом, столь велико, что никакой жалости к нему нет, и не может быть. Потому он будет казнён. Дож, Юм – принесите сюда кол.

– Кол?

– Да, кол. Тот самый, что вы вчера вытесали.

Оба парня убегают, а я продолжаю:

– Урию и Илицу из баронства изгнать плетьми. Их имущество – разрешается взять лишь то, что могут унести на себе. Остальное – раздать.

Гробовая тишина. Такого от меня не ожидали. От доброго, ласкового хозяина, которого уже начали считать чуть не равным им. Ребята притаскивают кол. Его тут же устанавливают. Не очень толстый, тщательно и с любовью ошкуренный Юмом-плотником, высотой четыре метра, узкий сверху, толстый, в ладонь шириной внизу.

– Распялить его.

Мужики хватают Хума за руки и за ноги, притягивают верёвками к толстому, чуть ли не в три обхвата толщиной бревну. Получается, как будто он в седле. Только лёжа. Я вынимаю кол из ямы, подхожу к приговорённому, намечаю точку. Подзываю четверых, что покрепче. Собравшиеся женщины в толпе вскрикивают, Урия и Ивица рыдают навзрыд, Берусь за острие орудия казни рукой, приставляю к заднице Хума и кричу:

– Начали!

Мужчины не понимают, и я рычу:

– Взяли, и начали давить, ну!

Осенив себя знаком Высочайшего, они хватаются за кол и прут изо всех сил. Острие прорывает грубую ткань, хлещет кровь… Хум ревёт, словно бык, хлещет кровь, а мужики давят, и, наконец, направляемый моей рукой кол пронзает вора насквозь, выходя возле шеи. Старик дёргается. Хрипит. Сервы в ужасе смотрят на моё спокойно-отрешённое лицо, а я снова командую:

– Поставили!

Не рассуждая, мужчины обрезают верёвки, которым Хум был притянут к бревну, тут же волокут кол с ним к яме, устанавливают заново, торопливо трамбуют мокрую глину. Та мерзко хлюпает, смешиваясь со стекающей из жертвы тела кровью. Наконец кол прочно утверждён, и бледные, словно сама смерть, мужчины отходят в сторону.

– Отвести обеих в их жилище, дать им собрать вещи и гнать прочь.

Четверо, исполняющих роль палачей, смотрят на меня, но я молча делаю жест – исполняйте. Вы просто не понимаете, что для всех значит совершённое покойником. Иначе бы так не жалели ни его, ни Урию с Ивицей.

– Хума не снимать до завтра…

Тот ещё жив, но ни слова сказать не может, только мелко дрожит на колу, время от времени лупая выпученными глазами и беззвучно открывая рот.

– …Пока не подохнет. И заканчивайте с этими…

Я показываю на рыдающих женщин. Потом добавляю:

– Только побыстрее. У меня нет желания любоваться на них…

Бурные рыдания, но женщин хватают под руки и тащат в каморку возле кухни, которую те занимали раньше. Я подхватываю матушку под руку и увожу в башню. Эрайе я запретил выходить из покоев матушки – нечего женщине, которая ждёт дитя, видеть такое… Приходим в её комнату, которая значительно изменилась в лучшую сторону за это время, и я усаживаю её за стол, наливаю из особой бутылочки собственноручно изготовленный мной ликёр, густой, пахнущий мёдом, заставляю выпить полную кружку. Мама послушно пьёт, потом некоторое время молчит. Но как только крепкий алкоголь чуть ослабляет тормоза, вдруг выдыхает:

– Как ты мог быть таким жестоким, Атти? Никогда не ожидала ничего подобного…

– Жесток?! Этот ублюдок из-за своей идиотской жадности и глупости подвёл нас к плахе! Мало того, что мы лишились постоянного дохода – теперь наше сгущённое вино если и будут покупать, то за сущие гроши! Сьере Ушур не хочет больше иметь с нами дело! Понимаешь?! И нас станут считать ворами и обманщиками! Ма! Ты не представляешь, насколько хуже нам станет жить!

Она молчит, потом спрашивает:

– Но не хуже, чем до твоего явления?

– Конечно, нет! Что ты! Сервам, может, и да. Но не нам. Уж голодными и раздетыми не останемся… И потом, наверное, ты заметила – стоило проявить к крепостным чуть доброты и ласки, и сразу же нам отплатили за это. Тот же Хум – он же вырос здесь! И будь я строже с ними с самого начала, то ему бы и в голову не пришло обокрасть нас…

Матушка молчит, потом вздыхает:

– Правильно, Атти… Но это настолько жестоко… Я даже не слышала о подобной казни…

Отмалчиваюсь, потому что виноват, собственно говоря, во всём, лишь я сам. Как сказал один древний писатель – излишняя доброта всегда наказуема…

Весь день мы проводим вместе с мамой. Мужикам, что принимали участие в казни, я приказываю выдать неразбавленный самогон, которого у нас теперь и девать некуда. Пять больших бочек стоит в подвале. Я проверил – его не разбавляли, и ключи от хранилища теперь находятся у меня. Перегонку, естественно прекратили – теперь незачем. В будущем, естественно, продадим. Наверняка появятся ушлые дельцы. Только по какой цене… За сущие диби? Ну уж нет! Я своё возьму! Куда больше меня беспокоит потеря с таким трудом начинаемой завоёвывать репутации и уважения сьере Ушура… И перспективы от сотрудничества с ним. А теперь придётся строить торговую империю самому… Лишние нервы, хлопоты. А главное – затраты и поиск честных людей… Сколько лет уйдёт на это? И хватит ли мне самой жизни?.. Утром пять человек, вооружившись плетьми, начинают процедуру изгнания. Все – с суровыми, похоронными лицами. Старший среди них – Дож, который твердокаменно спокоен. Похоже, он единственный из всех сервов сообразил, что произошло. Может, из него будет толк в будущем? Он то поумнее покойника будет, надеюсь. Да и урок всем преподан жестокий. Теперь сервы убедились, что 'добряк Атти', как они посмели называть меня между, собой имеет достаточно твёрдости. Ведь и они о подобной казни не слышали. А как мучается, сидя на колу, Хум, видели все. Как и то, кто руководил процессом, а главное – направлял орудие казни недрогнувшей рукой и не отворачиваясь… …Пять лет назад мой взвод проводил операцию в Халифате. И едва унес ноги. Но арабы похватали много невинного народа, обвинили их в пособничестве русским шпионам и приговорили вот к такому же точно колосажанию… Мы, конечно, потом рассчитались за это. Хотя помогающих нам на самом деле не было. Просто невинные жертвы, местный бек или хан, или шейх решил избавиться от неугодных. И я на всю оставшуюся жизнь запомнил жуткую аллею из ста двадцати насаженных на колья мужчин, женщин, стариков и детей, выстроившуюся на окраине селения, затерянного на далёкой пустынной планетке… Потом там появился сто двадцать первый. С тем самым шейхом. И уже тогда у меня рука не дрогнула… В самый первый раз… В общем, мои посланцы к границам баронства уходят, увозя с собой и кол вместе с мертвецом. Им приказано утвердить это, в смысле предмет казни с жертвой на нём возле въезда в горы. И показать арендаторам, когда будут проезжать через их деревню, с подробным рассказом за что и почему. Жена и дочь покойника рыдают, нагруженные тощими котомками с оставшимся у них имуществом. И ведь я проявил по отношению к ним неслыханную доброту, просто изгнав из своего владения. По местным законам я мог и казнить, и отдать поразвлечься своим людям, или просто продать, куда душе захочется. Так что пусть возносят молитвы Высочайшему, что их просто изгнали. Не оставлять же их в покое? Урия повар, а ну как ей стукнет в голову добавить что-нибудь этакое в еду? А Ивица… Служить вечным напоминанием того, что именно по моему приказу казнили её родителя, хотя и за дело? Так что это лучший выход из случившегося, к тому же я уже не могу платить сервам зарплату – нет средств, и не предвидится. Да и такое дело, как получение денег от сеньора за исполняемую по обязанностям крепостных работу для Фиори, и не только, вообще нонсенс. А поскольку к хорошему привыкают очень быстро, то лишившись денег, найдутся дурачки, которые просто придавят семью вора. Нет, лучше пусть идут на все четыре стороны. Не зря говорят: муж – голова, жена – шея. Куда повернёт, туда голова и смотрит. Держала бы своего мужика Урия покрепче, не было проблем…

… Так что я принимаюсь за дальнейшую работу. Дела ведь стоять не будут, а ситуация у сейчас почти патовая. Люди косят траву, заготавливая сено. Его сушат прямо в замке, и все галереи и коридоры устланы душистым ковром. Скота у нас огромное количество. Потому что денег вбухано в это дело не малое количество. Почти сорок лошадей, в основном рабочих. Около пятидесяти коров и телят, двести овец, как я уже говорил, многие из которых скоро должны принести ягнят, а кошара под них ещё на полупостроенной стадии, поскольку не успеваем обжигать кирпич – его много уходит на латание дыр в жилых постройках. Около тысячи кур, уток и гусей. Но птичник уже закончен. Да и не так он и велик… После окончания карательных мероприятий я провожу перепланировку работ. Теперь ремонтируется лишь главная башня, в которой живу я и доса Аруанн, да рядом с её покоями выделена комнатушка Эрайе, которая окончательно стала любимицей матушки. Впрочем, девочка редкостная умница, поэтому ведёт себя почтительно, не наглея, как прочие. А даже меня панибратство некоторых начинало раздражать… В конце концов, как можно быть такими идиотами, что принимают хорошее отношение к ним за вседозволенность? Все силы и изготавливаемый кирпич и черепица отныне пущены на строительство хозяйственных помещений. Ремонт жилья для сервов ведётся по остаточному принципу. Прекращена выдача жалованья. Хватит. Оставшиеся деньги нужны на более важные дела. Иначе в Парда вновь вернётся голод. Вместо вольной выработки, ранее стимулируемой зарплатой, теперь устанавливаются жёсткие уроки. Скажем, пилораме норма четыре бревна в день. Разной толщины. Не волнует. Хотя обычно, максимум, три не слишком толстых ствола реально распилить за нормальный рабочий день. Теперь сервы вкалывают от рассвета до заката, без отдыха. Доброта кончилась и это понимают не сразу. У меня больше нет возможности продолжать для них прежние отношения и порядки. И розги, вымоченные в солёной воде, а так же позорный столб для женщин, где те стоят без одежды на всеобщем обозрении, приводят крепостных в чувство почти мгновенно. Пары случаев хватило, чтобы все рты заткнулись, а попытки возразить закончились. Впрочем, поздно пить минералку, если отвалились почки… К концу приходит первый осенний месяц, невесёлый и грустный. Рацион сервов урезан. Во всяком случае – по мясу точно. Это не голод. Просто разумная мера. Скот нужен не для того, чтобы его тупо вырезали, а для разведения. Вырастут стада – снова можно добавить мясную порцию. Раньше я рассчитывал на то, что мы всегда сможем докупить животных, если что. Теперь, увы, нет. Источник денег иссяк, и приходится идти на крайние меры, чтобы спасти баронство, как таковое, вообще… Мама меня понимает. Не поддерживает, но и не ругает. Воспринимает всё, как данность. Просто сервы в Парда теперь живут точно так же, как и их собратья в других поместьях. Да и то – намного лучше. Нет показательных порок просто так, наказаний ни за что, насилия над женщинами и девушками. Поэтому пусть благодарят Высочайшего, и покойного Хума, служащего указателем въезда в Парда. Его костяк с полусгнившим мясом так и стоит перед въездом в горное ущелье, по которому вьётся дорога в Парда, и рядом укреплена дощечка с надписью – Вор. Думаю, это достаточно хорошее предупреждение существующему в эти времена криминалитету…

…Сегодня неожиданно тепло и солнечно. Хмарь, стоявшая последний месяц, развеялась, и на небе появилось не по-осеннему тёплое солнышко. Я любуюсь на плотные ряды ярко-алой черепицы, покрывающей нашу башню. Наконец-то её ремонт завершён! Добротный обожжённый кирпич заделал все дыры. Заменены балки каркаса, набита обрешётка из просмоленных досок, чтобы не гнили, и уложена новенькая, сверкающая в лучах светила, черепица. Так же заменены балки перекрытия. Они тоже защищены от гнили слоем смолы, перестелены все полы. Простые плахи заменены на щиты из строганных обрезанных с боков толстых досок с выбранной четвертью. Это закрывает щели, появляющиеся, когда полы рассыхаются. По-хорошему бы, выдержать их годик, стянув в плиты, но мне некогда ждать, да и лето было достаточно тёплое – доски на полы из первых партий, так что, думаю, особых проблем не будет. На верхние перекрытия и чердак под крышей навален толстый слой сухого торфа, в качестве утеплителя. Ничего другого я придумать в местных условиях не смог. Но мысль оказалась удачной. Во всяком случае – тепло удерживается в башне хорошо. Идея с центральным отоплением оказалась нереальна. Нет ни труб, ни батарей, разумеется, и насосов для котельной. Обойдёмся по старинке, каминами и очагами. Да новенькие, толстые двери на нормальных петлях, плюс пороги, так что в нашем жилье будет тепло этой зимой… Налюбовавшись башней вдосталь, особо отметив новые рамы, забранные пластинами слюды в три слоя – ну вот захотелось мне попробовать сделать нечто вроде стеклопакета, двигаю дальше по строительным объектам. Сервы угрюмо работают. Естественно, что люди недовольны, но другого выхода нет. Или вспомнят то, как жили у прежних хозяев, или сейчас напрягутся, но потом полегчает. Кошара под овец практически закончена. Стучат киянки, забивая деревянные гвозди в жерди, которыми та разгорожена на зоны для овец, баранов и молодняка. Думаю – сегодня-завтра закончат. А то уже скоро первые заморозки ударят. В коровнике заканчивают глиняные полы. Сверху земляной, плотно утрамбованной подушки загоняют обожжённые пластинки, крепя их на колышки. Легче чистить, да и гигиеничнее. Длинные ряды стойл, кормушки, поилки. Почти современная ферма. Птичник давно готов. В общем – мануфактура осталась. Но тут я пока притормозил. До весны. Всё-равно пока средств просто не хватит. Так что, пожалуй, можно будет разрешить сервам начать ремонт и их жилищ. Но сначала пусть заложат дыры в стенах замка и починят подъёмный механизм. Оказывается, прошлой зимой в замок ворвались волки и загрызли двух человек. Повторения подобного мне не надо. И потому данный ремонт у меня приоритетный после Башни. Подхожу, задумчиво рассматриваю полуразвалившийся механизм и вросшие в землю створки. Цепи ещё более-менее, лишь покрыты толстым слоем ржавчины…

– Сьере барон! Сьере барон!

…Меня больше не зовут по имени, или просто 'сьере'. Боятся…

– К нам кто-то едет! Смотрите, сьере барон!

Я вхожу из галереи въезда в замок, прикладываю руку козырьком к глазам. Действительно… Едут. Пяток возов. Около десятка блестящих доспехами всадников с копьями в руках. И – один возок явно для людей. Невелик, но зато с разноцветными окошками в стенах, да и тента на нём нет. Вроде кареты, адаптированной к нынешним временам. Кто-то из вельмож? Посмотрим… Против десятка воинов я и в одиночку отобьюсь. Разумеется, нынешних воинов… Быстро возвращаюсь обратно, поднимаюсь к себе и достаю своё оружие – арбалет с болтами, меч, кинжал и самое главное: перевязь с метательными иглами, давно сменившими неуклюжие неудобные сюррикены… Добро пожаловать, гости незваные…

…Мы сидим против друг друга за богато накрытым разносолами столом и молчим. С одной стороны – сьере Ушур. С другой – я и доса Аруанн. За нашими спинами почтительно застыла Эрайя, с заметно выдающимся вперёд семимесячным животиком, одетая ничуть ни хуже моей матушки. Не зная, её можно принять не за служанку-наперсницу госпожи, а либо за её дочь, либо за родственницу хозяина. Или, как в моём случае – за любовницу, которую даже не считают нужным скрывать от посторонних… Впервые вижу, что богатейший человек Фиори смущён и не знает, как себя вести в данной ситуации. Неожиданно сгущающуюся обстановку разряжает моя матушка. Царственным движением она наполняет изящный бокал работы Вольхи ликёром:

– Прошу вас, сьере Ушур. Ручаюсь, такого вы ещё не пробовали.

Купец делает глоток, вздрагивает от неожиданности – сбор трав просто великолепен, и напиток получился невероятно удачным.

– Какая великолепная вещь… Доса Аруанн, отдаю должное вашему искусству…

Галантный комплимент попадает не в те ворота, и матушка улыбается:

– Скорее, умению моего сына. Это его творение.

Сьере Ушур переводит взгляд на меня, собирается с мыслями, потом, наконец, изрекает:

– Когда мы подъехали к горам, увидели интересный пограничный знак, сьере Атти…

Дёргаю щекой – этот жест появился у меня не так давно, и все сервы пугаются такого непроизвольного движения…

– Так в Парду поступают с ворами. Вы, кстати, знали его раньше, сьере Ушур. Это тот самый негодяй, что посмел обворовать меня и вас.

Купец едва справляется со следующим глотком напитка, удивлённо смотрит на меня:

– Я сразу понял, что вы очень хваткий человек, сьере. Может, излишне добрый, судя по донесениям Гура, но теперь убедился, что ваши таланты многогранны…

– Будем по-прежнему размазывать кашу по чистому блюду, сьере Ушур? Или перейдём к делу?

Тонкая улыбка возникает на его лице:

– Вы, как всегда, оригинальны, сьере Атти. Но коль желаете – то да. Займемся делом…

– Время – деньги. Так я говорю.

– Действительно.

Удивляется тот. Затем добавляет:

– Золотые слова. Надо запомнить.

– Итак?

…Нужно давить. Не давать времени на передышку…

– Я заинтересован в дальнейших поставках вашего продукта. Естественно, в прежнем качестве, и по прежней, разумеется, цене.

– На прежних договорённостях?

– Естественно. Они более чем достойны. С одним условием – необходимо увеличение поставок. Хотя бы в два раза.

– Вполне реально. Но и у меня есть условие.

Купец настораживается, но я развеиваю его страхи:

– Вы видите, что в Парда идёт большое строительство. Благодаря вам, разумеется. Средства не должны быть заморожены. Вы же это прекрасно знаете, не так ли?

– Каша, сьере Атти?

Оба улыбаемся, и я продолжаю:

– Моё условие – товар будут принимать ваши люди здесь. Разумеется, с проверкой качества при мне. Затем мы оба, я и ваш представитель накладываем свои печати на бочку, и вы проверяете товар уже у себя. В смысле – целостность обоих меток. Если таковая нарушена, то вам известно, с кого надо спрашивать ущерб и предъявлять претензии.

Сьере Ушур удивлённо смотрит на меня:

– Это ваше условие?

Киваю в знак подтверждения:

– Единственное. Я не могу оставлять Парда на неделю каждый месяц. А вновь довериться кому-либо… Рисковать больше не хочется… Иногда, разумеется, я сам посещу вас – у меня есть кое-какие задумки, которые вас заинтересуют, мне так кажется. И я лично представлю их вам. Всё-таки дело должно расширяться…

Купец улыбается в ответ. С облегчением, кстати:

– Разумеется, сьере Атти. Разумеется. Кстати, две из ваших новых идей я уже видел. И мне они интересны.

– Какие же?

– Необычная крыша вашего жилища, и тот странный камень красного цвета.

– Понятно. Что же… Это вполне реально. Но я пока не могу поставлять этот товар в нужных количествах. К моему величайшему сожалению. На данный момент. Но к весне, думаю, это удастся. Сейчас всё это проходит испытание. Если можно так сказать. В цене же, если всё получится, как задумано, мы сойдёмся, будьте уверены.

– Сьере Атти, я уже убедился, что вы умеете держать своё слово…

Короткая пауза. Затем:

– А что насчёт увеличения поставок?

– Минуту, сьере Ушур…

Мгновенно прикидываю свои запасы. У меня сейчас есть пять бочек. Могу изготовить, с учётом выкупленного ещё до происшествия с Хумом вина арендаторов ещё десять бочек. Ну, одиннадцать, может быть. Итого – восемь месяцев… До урожая – одиннадцать. Значит, скупаем зерно… Реально.

– Две бочки в месяц. Будет. Поможете с товаром, сьере Ушур?

Тот вновь улыбается, на этот раз широко, и с явным облегчением:

– Разумеется. Я взял на себя смелость привезти вам кое-что, хотя вы и не просили…

– После случившегося, как я мог?

– Но вашей же вины в данном недоразумении не было…

– Увы, сьере Ушур. Увы. Я – феодал. И несу ответственность, полную и безоговорочную за своих людей.

– Ого!

Его взгляд наполняется уважением, перескакивает с меня на матушку, потом на Эрайю, и… Словно что-то вспоминает. Потом чуть мрачнеет, снова переходит на меня, и словно ни в чём не бывало, мужчина продолжает:

– Обычно вы заказываете в городе железо и инструменты. Вот я привёз вам лучшее кричное железо и кое-кто из поделок мастеров империи – лемеха плугов, кирки, топоры и прочую мелочь.

– Благодарю, сьере Ушур. Как нельзя вовремя.

Купец вновь делает глоток ликёра, чуть прикрывает глаза:

– Прелесть… Так когда я могу получить товар, сьере Атти?

– Сейчас. И именно две бочки. Две Больших Бочки.

Именно так. Заглавными буквами. Сьере теряется – он даже не рассчитывал на такую удачу, и прокалывается:

– Вы… Знали, что я вернусь, сьере Атти?

Успокаиваю мужчину:

– Что вы, сьере Ушур. Это было заготовлено заранее – мои люди занимаются не только приготовлением сгущёного вина, но и хозяйством, и мне просто невозможно было их отвлекать ещё и для изготовления нашего продукта. Так что пока работы в полях было мало – делали запас. Потом перерыв на работы в замке. Мы и так затянули с неотложными, по сути, делами. Сами видите, только успели построить хозяйственные помещения, да наскоро отремонтировать моё жилище. Кстати, сьере Ушур…

Он ожидающе смотрит на меня, оторвавшись от бокала:

– Да, сьере Атти?

– Я бы тоже хотел наладить постоянные поставки от вас.

– О! Это выгодно нам обоим, так что я согласен, разумеется. Ну, кроме того, что вы знаете – я не приемлю торговлю людьми.

– Речь не о людях. Поверьте.

– Что же тогда?

– Зерно. Водяная пшеница, рожь, обычное зерно. Мёд. Желательно, уже чистый. Не в сотах. Как видите, количество моих сервов значительно выросло, а за этот год мы успели хотя и много, но, одновременно, и мало. Это в будущем, на следующий год мы расширим поля, а сейчас просто не успели. Так что людей надо кормить, если хочешь получить от них отдачу. Голодный серв работать не может. Это истина Высочайшего. Плохо, что многие владетели об этом забывают…

– Сьере Атти… Я просто поражаюсь вам…

– Меня учили по древним книгам, сьере Ушур. Жаль, что мой учитель отошёл в поля Высочайшего…

…Так называют местный рай… Делаю постную морду, но тут купец доказывает, что и он не промах. Улыбается:

– Вам не идёт, сьере Атти. Но если речь о старых правилах первых дворян, то да. Их соблюдение, увы, почти забыто в нашем мире…

– Вы меня раскусили, сьере Ушур…

Снова вмешивается моя матушка:

– Мой сын добрый, честный и справедливый человек. Он всегда держит своё слово и пусть и добр, но, одновременно, в тоже время и строг со своими сервами. Ни в одном владении Фиори, насколько мне известно, крепостные не имеют столько благ, сколько в Парда. Но всё это соответствует Заветам Святого Ируания.

Купец осеняет себя знаком Высочайшего. Приходится последовать его примеру…

…Поскольку разговоры о делах закончены, мы принимаемся за трапезу. Вносят горячее, новая повариха готовит не хуже, если не лучше Урии, и я горд, что не ударил в грязь лицом, к тому же восстановил наши отношения со сьере Ушуром и облегчил, а так же, насколько мог, обезопасил себя в будущем от всяких происшествий. Секрет – прост. Я смог сделать сургуч. В Фиори ни у кого нет подобного. И подделать его невозможно. Так что заливаю им затычку бочки, ставлю баронскую печать, и вскрыть тару, не сломав её, невозможно. Настроение у меня поднимается, и матушка это чувствует. Поэтому втроём спокойно, а я – впервые расслабясь за последние недели, наслаждаемся ужином. Сьере Ушур отдаёт должное искусству поварихи, соусам – майонез у меня получился и приводит его в дикий восторг. Вообще соусы здесь неизвестны. Обходятся различными подливками – луковыми, мясными, чесночными… Огорчаю купца – майонез хранить долго нельзя. Только готовить перед едой. Иначе можно отравиться. Но обещаю поделиться рецептом. Это радует купца. После трапезы мы идём на вечернюю прогулку. По замку. Работы уже закончены. В честь приезда столь дорогого для меня гостя я разрешил прекратить дела пораньше. Даю пояснения – что, где, как будет устроено. На лице сьере Ушура появляется задумчивость и странное ощущение беспокойства. Наконец мы поднимаемся на стену, где тот долго щупает кирпичную заплатку, царапает кирпич лезвием своего кинжала, и результат ему явно нравится.

– Так что это такое, сьере Атти?

– Глина.

– Что?!

– Обожжённая особым образом глина, сьере Ушур. Мы до сих пор подбираем рецептуру смеси и режим обжига. Но у нас проблемы с топливом. Если продолжать всё в таком же темпе, как и сейчас, Парда лишится своих лесов за пять лет. А у меня в планах строительство железоделательной мануфактуры.

Тот не понимает, и приходится давать разъяснения. Сьере Ушур очень заинтересовывается моей идеей. Мысль разделить работу на операции, что позволит ускорить процесс изготовления изделия и довести её до совершенства, плюс увеличить выход в несколько раз и одновременно удешевить ему в голову не приходила. А тут… Улыбаюсь про себя – купец ещё не знает, что весной я собираюсь посетить епархию Высочайшего в Салье, чтобы взять у них подряд на переписывание 'Жития Высочайшего'. Аналог земных религиозных трудов и имперской 'Велесовой Книги'. Взамен попрошу пергамент. Мы тут попробовали сварить бумагу. Кое-что получилось, но, естественно, что опыты необходимо продолжать. Пока у меня получился грубый рыхлый картон. Но важен сам принцип. Его я знаю, а тонкости отладятся. В общем, сьере Ушур крайне заинтересован…

– Вы хотите превратить своё баронство в огромные мастерские, сьере Атти?

– Разумеется, сьере Ушур. У меня нет никакого желания жить по старинке. Если всё время следовать замшелым традициям, то мы бы с вами сейчас сидели в пещере и делили шкуру медведя, убитого дубинами.

– Вы считаете, что старину люди жили в пещерах?

Купец удивлён, и я поясняю:

– Но ведь дома тоже нужно было научиться строить?

Крыть нечем, мы делаем несколько шагов, и вдруг сьере Ушур замирает на месте с круглыми от изумления глазами:

– Как?! Откуда?! Сьере Атти, как вы смогли изготовить столько идеальных досок?!

Я удивлён его реакции, потом вспоминаю подсмотренную на базаре в городе сцену, когда несколько штук более грубых, тёсаных, продали чуть ли не за золотой фиори…

– Помнится, сегодня было сказано, что леса в Парда немного…

– Но это же… Это же… Это настоящее золотое дно, сьере Атти! Сколько человек у вас заняты здесь? Пятьдесят? Семьдесят?

Улыбаюсь:

– Пятеро. Всего лишь пятеро, сьере Ушур….

Ощущение, что купца сейчас хватит удар. Он хватает меня за руку, забыв обо всём:

– Империя платит за доски чистым золотом! Меня умоляют увеличить поставки из Фиори, а я не могу, просто не могу добыть их в нужном количестве! Помогите мне, сьере Атти! И мы оба будем купаться в золоте!

Хм… Интересно…

– Брёвна я вам поставлю в любом количестве!

– Тридцать процентов мне – семьдесят вам.

– Согласен! Что вам нужно ещё?

Мгновенно прикидываю:

– Железо. Лучше то, о котором вы говорили – кричное, имперское.

– Много?! Два воза? Пять?

Улыбаюсь:

– Пока хватит десятка криц. А там будет видно. Но если вы найдёте мне мастера, который поставит здесь водяную мельницу, разумеется, что я оплачу его работу, как полагается, то всё будет зависеть от того, сколько леса вы мне поставите. И ещё – все отходы от изготовления досок мои.

– Зачем вам столько щепы?!

Опять улыбаюсь:

– Буду коптить мясо. И потом, щепы не так много. Каждое бревно даёт от шести до восьми досок. Всё зависит от толщины заказанной вами доски.

Купца точно хватит удар, кажется!

– Вы хотите сказать, что… Можете изготавливать одинаковые по толщине доски?! Да ещё несколько штук из одного бревна?!

– Пойдёмте со мной.

Я ввожу его в сарай, где сушатся полы для жилищ сервов, зажигаю светильник, и наблюдаю, как купец, враз забыв свои манеры и важность, прыгает вокруг заготовленного для пола щита из досок с выбранной четвертью…

– Сьере Атти! Сьере Атти! Это просто невероятно! Я не верю своим глазам! Просто не верю! Но вот же оно! Я трогаю это! Я ощущаю! Это чудо существует! И вы молчите об этом?!

– Уже не молчу, сьере Ушур. Так что насчёт мельницы и имперского железа?

– Будет! Всё будет, сьере Атти! Как только мы приедем в Саль, я сразу же отправлю вам металл и выпишу мастера!

– Значит, договорились. Жаль, сушка занимает много времени…

– Забудьте вы о сушке! Забудьте! Главное – делайте доски! Любые! Я дам вам необходимую толщину, и делайте! За лес не волнуйтесь! Его у меня, как грязи!

Просто отлично! Горбыль – в топку. Пока не найду уголь. До этого – сланец. Благо его можно спокойно сплавлять на плотах по Парда, просто пока руки не дошли. Да ещё и новая прибыль… Куда более честная, кстати, чем от спаивания народа… Когда же сделаем мельницу, то будет вообще… Даже дух захватывает! И тут меня спускают на землю одним вопросом:

– Сьере Атти… Это, конечно, не очень вежливо с моей стороны… Но когда вы успели обрюхатить Эрайю дель Суори? И главное – как она у вас очутилась? Я знаю, что она не ваша жена. Вы слишком молоды для брака. Да и ожерелья на шее у вас нет. Как и у неё. Но факт – есть факт. Я верю своим глазам. Пропавшая без вести дочь графа дель Суори у вас в Парда, к тому же – беременная. Вы не боитесь Совета Властителей?

– Опаньки…

– Что? Простите, не понял…

– Это вы меня простите, сьере Ушур… И спасибо, что открыли мне глаза… Значит, Эрайая благородного проихождения?

– Вы не знали?

Развожу руки в извечном жесте:

– Откуда? Я приобрёл её в Салье в свой приезд. Когда мы с вами познакомились. Она была среди сервов. И, клянусь вам Высочайшим – я никогда не трогал девушку.

Купец молчит. Потом изрекает:

– Клятва священна. Верю.

– Её продали нам, как военную добычу. И, кажется, я понимаю, почему она всё время прячет руки под фартуком…

– Боится, что вы можете догадаться о её происхождении?

Киваю в ответ.

– А забеременела она, похоже, от кого-то от победителей.

– Бедная девочка… Я хорошо знал её отца. Имел кое-какие дела одно время. Его графство было уничтожено соседом. Сам граф, и его семья казнены. А вот средняя дочь исчезла. И вдруг отыскивается у вас… Вы точно её не трогали, сьере Атти?

– Вам мало моей клятвы?

– Простите-простите… Надеюсь, ваше отношение к ней не изменится после моих слов?

– Эрайя – служанка моей мамы. Так что можете за неё не волноваться.

Мужчина кивает, и мы возвращаемся в башню, где для него приготовлены покои… Утро начинается суматошно – пока мы завтракаем, сервы разгружают и загружают возы. Потом мы проверяем качество продукта, сьере Ушур приятно удивлён, потому что до этого дня продукт из аппарата он нормальным не получал. Вначале шёл примитив из котлов, а потом разбавлял незадачливый воришка. А тут… Крепость самогона практически соответствует чистому спирту. К тому же великолепная очистка. И сьере доволен до ужаса, можно сказать. Я – тоже. И договором на распиловку досок – циркулярка из имперского железа будет гораздо лучше моей, из болотной руды. Так что сервы зиму будут вкалывать, как пчёлки. Цена и количество, а так же поставки леса и наём мастера по мельницам так же оговорены. Словом, можно снова строить грандиозные планы… Вскоре сьере Ушур покидает замок, а я иду к матушке. У меня в кармане тяжёлый кошелёк с фиори, полученными за самогон, отличные новости о расширении наших дел, ну и… Надо решить вопрос с новоявленной графиней, объявившейся на мою голову… Сервы разбредаются по своим местам, принимаясь за работу, я же открываю двери и вхожу в башню. Как раз попадается отшатывающаяся в сторону Эрайя. Хватаю её за руку:

– Пойдём-ка, дорогая… У меня к тебе есть дело…

Она пытается выдернуть свою ладошку, но тщетно. В отчаянии девушка шепчет:

– Сьере Атти! Но я же беременна!

Удивлённо поворачиваюсь к ней:

– Ты что?! Думаешь, я тебя в постель тащу?!

Девчонка краснеет, потом мотает головой:

– Простите, сьере барон, я сказала глупость, не подумав…

– Спишу на вашу молодость, доса графиня. За мной.

Чувствую, как Эрайя вздрагивает, покорно опускает голову и послушно плетётся следом за мной. К её огромному облегчению я притаскиваю её к покоям матушки. Стучу в двери. И, дождавшись разрешения войти, вталкиваю первой в комнату служанку, потом вхожу сам и плотно прикрываю двери. Мама удивлённо смотрит на меня, потом на руку, зажатую в моей ладони, затем на её лице появляется гнев:

– Атти! Ты что, с ума сошёл?! Эрайая же беременна! И на очень большом сроке!

Я отпускаю мгновенно вспотевшую ладошку из своей грабли, прислоняюсь к стене спиной:

– Разумеется, мама. Но ты можешь не волноваться… Насчёт графини дель Суори… Она и раньше меня не привлекала. А в таком положении…

– Откуда ты знаешь?!

Выдыхает мама, а Эрайя, совсем как доса Аруанн, хватается за грудь.

– Сьере Ушур узнал вас, доса Эрайя. У него же были дела с вашим отцом. Ведь так?

Девушка обречённо кивает.

– Тем лучше. Мама, а когда ты узнала про досу графиню?

– Её выдали руки…

Я смотрю на ладошки, которая та уже не прячет – они изумительно правильной формы. Как у женщин, никогда не занимавшихся физическим трудом. Киваю в ответ.

– Понятно. Ты чуть надавила, и, естественно, что девочка раскололась…

Обе охают чуть ли не синхронно.

– И что будем делать?

Мама бледнеет:

– Но бедной деточке некуда пойти… Тем более, с ребёнком неизвестно…

Умолкает. Эрайая всхлипывает, потом вдруг опускается на колени передо мной:

– Сьере Атти, не изгоняйте меня! Я буду служить вам верно и преданно! Только не выгоняйте! Мне действительно некуда и не к кому идти! Я… Я… Если хотите, то когда я разрешусь от бремени и пройдёт установленный срок, стану согревать вас в постели… Добровольно стану вашей… Любовницей…

– Ну уж нет!

Громыхаю я со всей мощи своего баса, который начинает прорезаться у меня:

– Мама! Пусть она остаётся в Парда. Я не против этого. Всю ответственность за неё возьмёшь на себя. Но… Если Эрайя опять скажет, а тем более, попытается сделать то, о чём только что ляпнула языком – выгоню без всякого сожаления! Не вздумай ко мне приставать, ясно?! Или лезть в кровать! Поняла?

….Или это я чего не понял? Обе смотрят на меня круглыми от изумления глазами. Потом мама тихо отвечает:

– Я, конечно, поняла… И Эрайя тоже… Но почему ты не хочешь её? Это же в порядке вещей… Хотя бы из благодарности за твоё милосердие? К тому же девочка сама хочет этого…

Эрайя краснеет, но согласно кивает в подтверждение её словам. Снова рявкаю:

– Зато я – не хочу!..

Разворачиваюсь и выскакиваю из покоев матушки, словно меня ошпарили. Ошпарили… Нет. Надо срочно строить баню!!!

Не было печали, как говорится, да… В общем, последние дни перед тем, как выпал снег, пришлось мне пахать, как проклятому. Куда там моим сервам! И всё из-за досок! Точнее, из-за того, чем их делать. Имперское железо – это не болотная руда, и вымотался я над круглыми циркулярными пилами больше, чем за всё предыдущее время. Пока расковали – тут Дож незаменимый молотобоец, как ахнет молотом, так искры летят во все стороны. Пока выровняли, пока вырубили, нарезали зубья, прорубили дыру под ось и шпонку, да ещё надо зубья развести до упора и закалить, плюс насыщение самих режущих граней углеродом… Словом, работа очень тонкая, кропотливая и нудная. Ведь инструмента то нормального нет, и не всё другим рукам доверить можно. Если только так, первичные операции. Но справился. Даже немного облегчил труд сервам. Вместо того, чтобы крутить вручную – сделал колесо. Внутрь заходят, и начинают крутить ногами. Словно белка. Получилось, кстати, удачно. Намного лучше чем, чем когда крутили вручную кривую ручку. И брёвна лучше пилятся – скорость вращения пилы больше, и усилие больше, соответственно, на режущие кромки. В общем, сьере Ушур едва успевает нам брёвна возить, и деньги. Чуть ли не сундуками. Чего там самогон! Доски! Доски!! Доски!!! Помаленьку расширяем ассортимент – сделали строгальный агрегат. Под заказ – и четверть выбрать, и паз, и даже шпунт. Грубовато, но для нынешних времён – нечто. Да ещё – мельница. Мастера сьере купец прислал отличного, знающего. Тот обследовал всю долину, ознакомился с моими задумками по будущему строительству, потом предложил место. А то поставим плотину, и придётся на себе все грузы таскать до места переработки и хранения. Словом, дела сдвинулись с мёртвой точки. Сервы повеселели – у них опять появилось мясо в каше. Но прежней воли и весёлости уже не было – слишком хороший урок им преподали. До снега перебрали подвесной мост, заново сколотили ворота и подвесили их на мощных петлях. Позади них – решётка, которую можно поднимать и опускать, и вторые ворота. На надвратной башне сделали машикули, этакие выносные балконы, в полу которых отверстия под стрельбу, метание камней и поливание всякими гадкими жидкостями, вроде крутого кипятка, кипящей смолы или расплавленного свинца для незваных гостей. Заложили все дыры в стенах замка, закончили возведение и отделку хозяйственных строений, перекрыли все крыши черепицей. Сьере Ушур, кстати, очень ей интересуется. А у меня другая головная боль – топливо. Надо везти сюда сланец, невероятно жирный, для того, чтобы использовать его и для выгонки самогона, и для сухой возгонки на синтетическую нефть. Сейчас Юм и Дож работают над постройкой требучета. Пока маленького, но это лишь первый образец. Напрягая мозги, я вспомнил виденные мельком в Академии чертежи этого устройства, и сейчас оба серва пытаются построить нечто похожее. Пора готовиться к обороне. Ведь как только мне исполнится шестнадцать, соседи сразу попытаются наложить свои мохнатые липкие ручки на мои владения. Мне и так уже привозили сведения из Саля о том, что прослышав о доходах Парда оба соседа, граф и барон, скрежещут зубами. Да тут ещё плохие новости подоспели – все арендаторы в один голос уверяют, что на будущий год ожидается жестокая засуха, и урожая практически не будет. Следовательно, надо обо всём озаботится уже сейчас… Выхожу из кузницы с тяжёлой от дум головой, и вдруг нечто холодное ложится мне разгорячённое лицо. Задираю голову к небу – его нет. Тысячи, миллионы крупных снежинок медленно кружатся в воздухе, плавно опускаясь к земле, укрывая её пушистым ковром. Началось… Моя первая зима здесь… Одеваю на голову шапку, бреду в башню. Там тепло и уютно, наше жильё преобразилось. Впервые за многие годы сервы вычистили её внутренности от пыли и грязи, перестелили полы, выровняли стены, починили и заменили лестницы. Словом, теперь там тепло и уютно. Особенно мне нравится моя комната, где голые камни стен и нелепые, на мой искушённый взгляд, гобелены заменили натёртой воском строганой доской, что придаёт моим покоям уют и спокойствие. Полы теперь тёплые, из шпунтованной доски, и сквозь щели ничуть не дует. Вольха перебрал древний очаг в комнате, устроив нечто вроде камина, а я собственноручно отковал все необходимые принадлежности – щипцы, кочергу, совок, ведёрко под дрова. Словом, теперь у меня чистота и порядок. Покои, кстати, расширили, за счёт того, что сломали перегородку между двумя отдельными помещениями, и теперь у меня раздельные спальня и гостиная-кабинет. Матушке переделка очень понравилась, а так же мебель, которую сделал Юм по моим чертежам. Всё-таки руки у парня золотые, и всё ловит на лету. Да и мои слюдяные стеклопакеты себя оправдали. Тройные пластины великолепно держат тепло и шум, и когда я закрываю рамы, то внутри наступает такая тишина, что слышно, как уютно урчит огонь в камине… Снимаю с себя грязное, беру в шкафу полотенце, шлёпаю в одном белье в маленькую душевую. Вот где пришлось попыхтеть! В камин вставили котёл, который наполняется снаружи. Когда в очаге горит огонь, то одновременно нагревается вода, которая по деревянной, высверленной из цельного ствола трубе попадает в эту комнатушку, где сделан очень грубый, но работающий смеситель, опять же из дерева. Оказывается, здесь, на планете, имеется древесина, очень твёрдая и практически не разбухающая под воздействием воды. Плотная. Прочная. Но трудно обрабатываемая. Пришлось помучаться. Зато теперь так приятно постоять под чуть тёплым дождичком. Матушка посмотрела, покосилась, но ничего не сказала. Она не очень любит мыться. Не в обиду ей сказано. Впрочем, кому понравится плескаться в ледяной воде, от которой зубы инеем покрываются, да ещё и без мыла, вместо которого используют золу? Понятное дело. Ну да на весну будем строить баню. Это решено. Сруб под неё уже собран, перемечен и разобран, уложенный под отдельный навес, сушиться. А как прогреет землю – фундамент, глиняные трубы, и да здравствует баня!!! Но это ещё не скоро, а пока, вот сейчас, в данный момент, я обмываю с тела пот, вытираюсь чистым полотенцем, и, облачившись в мягкие льняные рубашку и штаны, шлёпаю за стол, который уже накрыт и готов принять хозяина. Зима… Дожил, как говорится. И вроде как неплохо. Самое время набить молодое брюшко, потом полежать на мягкой кровати, так же с рамой из кожаных ремней, на толстом матрасе, набитом отборной сухой соломой, на чистейших простынях, забросив руки за голову и глядя, как пляшут в камине языки чистого светлого пламени. Подвести итоги, прикинуть новые планы, что-нибудь вспомнить нужное и полезное… Тук-тук!

– Кто там? Входите.

Нехотя поднимаюсь, сажусь на кровать. Дверь бесшумно распахивается на хорошо смазанных петлях, и появляется служанка. Это не Эрайая, а какая то незнакомая мне девчонка. Впрочем, сейчас в замке уже столько народа, что я просто не в состоянии всех запомнить. У меня сложился свой круг, так сказать, людей, которые допущены ко мне, с которыми я постоянно общаюсь, работаю, на кого, хотя и со скрипом, могу положиться. Остальные сервы для меня – серая безликая масса. Я взял это за правило. Хватило Хума, которого мне, похоже, не забыть до конца своих дней.

– Сьере барон…

Девочка, мне ровесница, приятная на вид пампушка, этакая пухленькая, приседает в полупоклоне:

– Доса Аруанн просит вас спуститься к ней…

– Передай маме, что я сейчас буду…

Набрасываю на себя верхнюю одежду, вроде нормально, выхожу из покоев, спускаюсь по лестнице, стучу и захожу к матушке. У неё, всё-таки, по старинке. Гобелены, камень, и тоже жарко горит камин. Красивая добротная мебель. Доса Аруанн вместе с Эрайей которая дохаживает последние дни перед родами, сидят в мягких креслах перед огнём и вяжут на пару. Шерсти у нас теперь полно, так что мануфактура, думаю, простаивать не будет…

– Да, матушка?

Она расцветает улыбкой, кивает на маленькую лавочку – я люблю сидеть у её ног. Потому привычно устраиваюсь на любимом месте. Доса взъерошивает мои короткие волосы, вздыхает – она так и не может привыкнуть к тому, что я теперь постоянно коротко стригусь. Более того, некоторые из молодых сервов тоже переняли у меня эту привычку…

– Приехал Гур. Привёз тебе письмо от сьере Ушура.

– Что-то интересное? Вроде же он недавно писал.

Мама улыбается:

– Сьере Ушур приглашает тебя к себе в гости.

– В гости?

– Да. В Саль. Зимой всё равно в замке нечего делать. А в городе веселее, чем тут.

– Но… А как же ты?

…Что всегда обижает маму, так это то, что я игнорирую Эрайю, которую она чуть ли не удочерила…

– Мы, ты хотел сказать?

Краем глаза вижу, как девчонка заливается краской. Но матушка безжалостна, впрочем, дело это вполне естественное…

– Малышке скоро рожать. Так куда мы поедем?

…С одной стороны, вроде, как и хочется. А с другой – на кого оставить женщин? Доса Аруанн словно чувствует моё колебание и снова треплет мою шевелюру:

– Чего ты боишься? В Парда столько народа! Да ещё замок в порядок привели. Ни дыр, ни лазеек. Сервы несут стражу. Так что съезди, отдохни. Ты совсем…

…Не знает что сказать. Похудел? Так наоборот – только отъелся. С кормёжкой у нас теперь ого-го! Вымотался? Плечи в полтора раз шире, роста – уже на голову вымахал. Кто меня не знает – считает года на три старше. Ручища – во! Ладони – тарелка прячется! Женщины плачут в замке – что ни месяц, надо сьере барону новую одежду шить! Из старой вырос! Словно на дрожжах меня прёт! И вверх, и в стороны. Мимо девчонок крепостных не пройти – все краской заливаются, дар речи теряют. Хорошо хоть не набрасываются! Что старше меня, что младше… Кошмар! Может, действительно, съездить? Зима здесь короткая, всего три месяца земля укрыта белым покровом, а в гостях я узнаю много интересного и самой планете, и о людях, что тут живут. Такое приглашение стоит очень дорого! Ими не разбрасываются… Всё. От мамы ничего не утаишь. Она уже поняла, что я согласен… Точно. Улыбается. Встаю:

– Хорошо, мама. Тем более, что Гур завтра возвращается обратно с обозом. Как раз доски повезут и вино. С ним и передам согласие. А я через недельку-другую отправлюсь. Надо доделать кое-что, по мелочи.

Матушка согласно кивает, и я отправляюсь восвояси. Ну, что же – в гости, так в гости. И через две недели, как и обещано, я выезжаю. Тоже, кстати, с очередным обозом досок. Чему сьере Ушур будет несказанно рад. Еду на своём вороном жеребце. Неспешно тащусь вместе с санным обозом, который ведут работники сьере. Всё взаимосвязано – мне брёвна. Назад готовая продукция. Мужики сидят молча, укутанные в меховые тулупы. Купец своих работников ценит. На привалах почти не общаемся. Так, пригласят меня уже готовую кашу похлебать – я не отказываюсь. Хотя и сухой паёк со мной. Сумки, перекинутые через холку коня, полны копчёностями, и, по идее, наддай я – проблем не будет. Но мне не хочется мучать вороного, потому что обозники пробивают путь. Снег идёт практически без перерыва, и сугробы по краям дороги почти в полтора метра высотой. Так что не спешу. Успеется… Спустя три дня добираемся до города. Тот преобразился – так же, как и всё вокруг, засыпан снегом. Правда, грязным от копоти многочисленных печей и каминов. Но сани по нему вполне нормально скользят, так что проблем не предвидится. В городской усадьбе сьере Ушура меня принимают как самого дорогого гостя. Приставляют парочку молоденьких служанок, готовых в любую минуту запрыгнуть ко мне в постель, холят, кормят, поят. Основное время мы со сьере общаемся. Купец откровенен, насколько это возможно при его делах. Я не в своё не лезу. Наши разговоры о лесе, о вине, осторожно прощупываю перспективу на будущее, знакомлюсь с ассортиментом его торговой компании – а вдруг что полезное попадётся, в хозяйстве пригодится. Заодно присматриваюсь к ценам, поскольку кое-что скоро будет производиться у меня. Вечером – неспешное распивание согревающих настоев, один из них, кстати, по вкусу очень похож на кофе, второй – на чай. И опять же беседы и разговоры. Высшая степень доверия – сьере Ушур знакомит меня с супругой. Та невысокая, пухлая женщина, немногим младше своего мужа. Довольно добрая на вид, на деле оказывается ещё более жёстким торговцем, чем сам сьере. Доса умеет вцепиться в глотку и вырвать своё, кем бы ты ни был. Но и с ней нахожу общий язык, и вечерами мы сидим все вместе, забывая о разнице в возрасте. И чувствую, что их интерес ко мне, в смысле – этой семейной пары, искренний. Я веду себя скромно, не наглею и не требую ничего лишнего. Высказываю пару идей, которые компания гарантированно станет использовать в торговле. Ну так за мной опыт тысячелетий… В общем, этакая пасторальная картинка. Но она идёт мне на пользу. Я, наконец, могу немного расслабиться. С обозами мне привозят вести из дома – там всё нормально. Работы идут без происшествий, заказы сьере Ушура исполняются вовремя, качественно, в срок, что говорит о том, что сервам осенний урок пошёл только на пользу и вправил мозги на место… Иногда я седлаю коня и отправляюсь кататься по городу. Саль я изучил хорошо, и ориентируюсь в нём не хуже местного жителя. Город, на самом деле, небольшой. Кроме того, выясняю, что из знатных, в смысле, аристократов, я не один такой гостящий. Оказывается, многие из местных баронов и прочих отправляют в это время года свои детишек в город. Правительство Саля, в смысле, магистрат, устраивает для нас балы и вечеринки в специальном здании. За это папаши платят некую сумму, которая и идёт на развлечения отпрысков. Интересный обычай! Наследники и наследницы знакомятся, узнают друг друга, составляют собственное мнение. Естественно, что влюбляются, и не всегда счастливо. Далеко не всегда. Тут жёстко – как родитель сказал, так и будет. И против папочкиного, либо мамочкиного слова не попрёшь… Зато здесь можно заключить союз на будущее, либо военный, либо экономический. В общем, вещь крайне полезная, и благородные родители денег на это не жалеют, тем более, что и просят совсем немного. Взнос совсем невелик, и практически каждому владетелю по плечу, кроме совсем разорившихся или нищих, какими ещё полгода назад были мы с мамой. Зато сейчас едва ли не самые богатые в Фиори, после сьере Ушура, естественно… К тому же выясняю, к своему огромному-преогромному удивлению, что мой гостеприимный хозяин внёс на моё имя в ратушу тот самый взнос, а значит, я могу спокойно посещать эти развлечения. Не понимаю. Да, мы партнёры. Причём на данный момент – стратегические друг для друга. По моим данным, сьере едва ли не удвоил своё состояние с момента нашей встречи. Его торговля с империей растёт, словно на дрожжах! Уже и из более дальних земель к нему ищут подходы. Ещё год, два, и он опутает своими представительствами весь известный мир! Зачем ему я?! Впрочем, пока мы оба играем честно, и этот вопрос – не моё дело. Главное, что мне не суют очередную дочурку, и не обманывают при расчётах… А вечером меня ждёт приятный сюрприз – жена купца преподносит мне туалет. Не в смысле санузла. Вовсе нет! Всего лишь сшитый лучшим мастером империи Рёко костюм, который только что доставили из столицы государства. Я разворачиваю, затем восхищённо вздыхаю – костюм действительно великолепен: из плотного, но мягкого чёрного растительного бархата, украшенный скромной, но потрясающей по качеству серебряной вышивкой. Чёрные кожаные сапоги. Настоящие сапоги, а не эти деревянно-кожаные лапти! Плащ из такого же точно бархата, только потолще, с гербом Парда на спине, отделанный мехом неслыханно редкого чёрного волка… Я просто потрясён! Такой наряд стоит не меньше пяти золотых! Пытаюсь отдать деньги за него, но от меня отмахиваются и просят не оскорблять. Затыкаюсь, но мне не по себе от подобной роскоши. Доса просит меня показаться в новой одежде, и я удаляюсь в отведённые мне покои переодеться… Быстро переоблачаюсь, выхожу к хозяевам, и… Женщина смахивает невесть откуда взявшуюся слезу ладошкой, на мгновение отворачивается, и вот уже снова весела и довольна. Сьере Ушур даже пошатнулся от неожиданности. Потом молча развернулся, вышел прочь, оставив меня наедине с женой. Не знаю что делать – реакция совсем другая, что я ожидал. Может, чего-нибудь произошло, пока меня не было? Но тут женщина вздыхает:

– Ты так похож на него…

На кого, интересно? Ладно. Захотят – расскажут. И тут возвращается хозяин дома. Подходит ко мне и… Возлагает на шею массивную серебряную цепь. Что за… Отступает, и я вижу, как его глаза тоже подозрительно блестят.

– Вот… Атти… Это твоё…

…А где же обязательное сьере? Или не обращать на это внимание? В конце концов, он и так очень добр ко мне… Беру цепь, смотрю. Ого! Да это же…

– Гильдейский знак высшей ступени, сьере Ушур?!

Мужчина довольно кивает. Потом поясняет.

– Каждый из нас, купцов высшего разряда, имеет одну такую же, кроме собственной, Атти. И я решил отдать этот знак тебе. Потому что ты её действительно достоин. И по уму, и по богатству, и по тому, как ведёшь дела.

– Но… А как же вы? Ведь у вас наверняка есть наследник?!

– У нас осталась лишь дочь, и она замужем. Наш мальчик…

Доса всхлипывает, сьере Ушур обнимает её и машет мне рукой, мол, оставь нас… Кланяюсь, выхожу. Теперь понятно… Выхожу в конюшню, и слуги кланяются мне. Но совсем по-другому – не просто из-за моего происхождения. А именно с уважением. Ведь на мне гильдейская цепь!

– Прикажете оседлать Вороного, сьере барон?

– Д-да… Если можно…

…Мне тоже нужно привести свои мысли в порядок. Сьере Ушур сделал мне сегодня поистине царский подарок…

…Вороной радостно фыркает, увидев меня, бьёт копытом. Я взлетаю в седло, и плащ мелькает чёрным крылом. Куда податься? Может… Трогаю коня, направляясь к залу ратуши, где сейчас начнётся очередная вечеринка для 'золотой' молодёжи… Залитая огнями костров стражи площадь, куда подъезжают время от времени местные лимузины – заваленные мехами сани, в которых сидят детишки, и запряжённые лучшими конями, которые имеются в наличии у папаш. Ну, мой вороной мало кому уступит… Трогаю коня и въезжаю в освещённый круг перед высоким каменным крыльцом. Там шумно, весело, стоит галдёж. Приветствуют друг друга знакомые, чинно, в сопровождении воспитательниц и нянек поднимаются юные красавицы. Хм… Интересно! Почему то девчонок куда больше, чем парней. Вижу всего человек пять ребят и юношей, большинство именно девушки и молодые женщины. При виде вывернувшегося из темноты на свет громадного вороного жеребца благородных кровей, пышущего паром из ноздрей, несущего на себе всадника, в одежде под масть коня, на мгновение воцаряется тишина, и я ощущаю на себе восхищённые, заинтересованные взгляды. Два стражника преграждают мне путь, скрестив алебарды:

– Имеешь ли ты право посетить сей вечер?

Я надменно бросаю, как положено благородному лорду:

– Моё имя – Атти дель Парда. Наследник и владелец баронства Парда, личный гость сьере Ушура.

Похоже, что эти ребята из городской стражи слышали обо мне… Алебарды мгновенно расходятся в стороны, и оба солдата кланяются. Когда же я спрыгиваю с коня, и плащ, распахнувшись, показывает на мгновение гильдейскую цепь, стражники мгновенно опускаются на одно колено, и вокруг воцаряется гробовое молчание удивления. Если не потрясения. Все замирают. Находящаяся на ступеньках девчонка в богатой шубе едва не падает, её успевают поймать няньки, потому что вывернула голову, рассматривая меня. Как из-под земли появляется грум в ливрее цветов города:

– Позвольте вашу лошадь, сьере барон…

Отдаю ему поводья. Вороной недовольно фыркает, но подчиняется, и его уводят в сторону. Будет ждать меня в стойле, где его напоят и накормят за счёт города. Я же шагаю к крыльцу, и передо мной все расступаются, некоторые отвешивают поклоны, и на миг склоняю голову в знак ответа. Привычным пружинистым шагом, так отличающимся от неспешной ленивой походки большинства гостей, всхожу наверх. Передо мной почтительно раскрывают двери, сбрасываю плащ на подставленные руки лакея – он позаботится о его сохранности, и, сверкая гильдейской цепью, я вхожу в зал, набитый людьми. Кроме аристократов там и дети богатых горожан. Но ведь Саль, всем известно – город купцов. И то, что у меня на шее – известно присутствующим на балу. Взвизгивает скрипка или виола – кто его знает. Длинная дудка выдаёт совершенно непереносимую руладу, гробовая тишина, я же спокойно иду к мгновенно облюбованному мной месту у стены возле большого камина, и толпа расступается передо мной. Слышу какой-то шёпот за стеной. Зал начинает бурлить – плевать! Сегодня – мой день, и мой праздник!..

…Занимаю понравившееся место. Оно возле громадного камина, где установлено нечто вроде стола, на котором стоят кружки с вином, кое-какая закуска. Секунду смотрю на еду и напитки, выбираю себе нечто светлое. Осторожно пробую – вроде ничего. Потом отхожу чуть в сторону, освобождая место, и прислоняюсь к стене. Со стороны кажется, что я просто пью безбожно разбавленное вино. На деле, мои глаза непрерывно сканируют окружение. Дамы, в смысле, слабый пол, в глухих платьях, скрывающих фигуру полностью. Грубый, простой и одинаковый покрой. Разница лишь в вышивке и качестве тканей. Довольно, кстати, топорных по фактуре. Мужчины… А их то практически и нет. Если десяток моих ровесников и чуть постарше и наберётся почти на сто человек, то это уже будет много. Причём из аристократов лишь ещё один парнишка, чуть даже младше меня. Где-то на год. Остальные – горожане. И девочки, девушки, женщины… Странное ощущение, что аристократы, горожане и сервы-слуги принадлежат к разным расам. Подобное уже закрадывалось в голову, но у меня имелось слишком мало статистического материала для обработки. Аристократы – высокие, стройные, гибкие, если судить по дамам. Горожане – крепкие на вид, среднего роста. Сервы – низкорослые, узкоплечие, с вечно пригнутой головой. Я – нечто непонятное. Шириной плеч в свои пятнадцать превосхожу любого взрослого. По росту – уже сравнялся с горожанами, и очень скоро их обгоню. И намного. Любой серв из слуг находящихся сейчас в зале, ниже меня на голову, а то и полторы. Любопытное наблюдение. Ко мне проталкивается парнишка аристократ. С любопытством смотрит мне в лицо, его черты открытые и приятные. Слегка наклоняет голову, представляется:

– Наследник графства Юрат, Меко.

– Наследник баронства Парда, Атти. Прошу прощения за неучтивость и любопытство, сьере виконт, Юрат, это севернее?

– Да, мы на самом краю маркизата Тумиан, куда входит наша область. Почти возле самой Ганадрбы…

…Это название мне знакомо – этакий коронный город, если можно так выразиться. А проще – столица. Место, где каждый год проходит Совет Властителей Фиори.

– О, сьере Меко, каким же ветром вас занесло сюда? В наше захолустье?

Парнишка краснеет:

– Мой отец посылает меня каждый год в разные места… Хочет подобрать супругу…

Машу рукой:

– В этом нет ничего такого, не смущайтесь, сьере Меко.

– А вы? И откуда у вас такой интересный знак?

Всматривается в печать, висящую на вычурной серебряной цепи, потом спрашивает:

– Это – ваше? Точно – ваше, сьере Атти?

Улыбаюсь, как можно более открыто:

– Сегодня получил от сьере Ушура. Вам знакомо это имя?

– Разумеется! Кто же в Фиори не знает этого имени?

Ещё раз оба улыбаемся друг другу, и тут лицо парнишки меняется:

– Простите… Сьере Ушур вручил это вам?! Лично?

– Ну, да.

Его рот приоткрывается от изумления, потом закрывается, краем глаза замечаю, как довольно симпатичная девчонка в простеньком наряде вдруг шарахается в сторону, проталкиваясь через любопытных, навостривших уши и слушающих нашу беседу.

– Значит ли, что… Что… Постойте, сьере Атти… Как то пролетело между ушей… Вы – наследник Парда?! Того самого?!

Честно пытаюсь покраснеть от смущения, но мне это удаётся с трудом. Точнее, совсем не удаётся. Потому перехожу в наступление:

– Да. Наследник Парда. А в следующем году стану бароном. Когда мне исполнится шестнадцать.

– Но это же… Это…

Он совершенно растерялся, и я прихожу к нему на помощь. Парень мне нравится. Похоже, нормальный человек. Совершенно не ощущаю в нём некоей кичливости и превосходства, которое сквозит у многих в зале.

– Вам рассказали про меня какие то ужасы?

Виконт машет руками:

– Что вы, сьере Атти! Просто мой батюшка упоминал о баронстве Парда, и жалел, что сьере Ушур прибрал к рукам все контакты с вами…

– Не хочу вас обижать, виконт… Но я не особо стремлюсь расширять уже имеющиеся связи. Не обижайтесь. Меня полностью устраивают наши деловые, а теперь, надеюсь, и дружеские отношения со сьере Ушуром, чтобы искать новые рынки сбыта своим товарам. Относительно же других взаимоотношений – я ещё молод, и не вступил в титул и наследие официально. Поэтому пока занимаюсь лишь делами своего владения. Вот, через год, посмотрим. Мне уже надо будет явиться на Совет Властителей, как законному барону. Тогда и…

Делаю постную физиономию. Затем учтиво кланяюсь, в лучших придворных традициях, смеюсь. Меко, похоже. тоже стало смешно, и он прыскает, прикрывая рот узкой кистью… А дальше стало совсем просто и легко. Мы болтаем о всякой ерунде. И парень оказывается сущим кладезем информации о собравшихся в зале гостях. Да ещё и остроумным собеседником. Его характеристики убийственны и всеобъёмны, парой слов он умудряется рассказать всё об интересующем меня человеке. Или не интересующем…

– Дочка барона Суори. Лейма. Приятная девушка… Ночами.. Днём же её очень тяжело рассмотреть.

– Почему?

– Очередь на запись в её кровать на ночь слишком длинна.

Улыбаемся. Понятно, что шлюха…

– Дочка графа Лари, Иоли…

Я смотрю на стройную девушку, очень и очень красивую. Не очень высокая, в отличие от прочих дам, вызывает какое то светлое чувство, когда я смотрю на неё. Ощущение домашности, тепла, уюта. Даже сквозь нелепый покрой платья можно догадаться, что у неё потрясающая фигура. Меня осторожно толкают в бок:

– Сьере Атти, осторожнее! Про неё уже поговаривают, что в Иоли невозможно не влюбиться, раз увидев её.

– Хм… Даже так? Сьере Меко, а что вы знаете о ней?

Парень пожимает плечами:

– Увы, увы. Папочка девицы ни за что не выдаст её ни за вас, ни за меня. Хотя насчёт вас, сьере Атти, увидев знак Гильдии в дополнение к вашему титулу, я не уверен… Последнее время в Лари не очень хорошо. Два года подряд засуха, и поговаривают, что сьере граф желал бы продать часть своих крепостных, только не может найти покупателя.

– Он настолько жаден?

Меко мотает головой в знак отрицания:

– Не больше и не меньше чем все остальные. Просто желающих нет. Недавно закончилась война между маркизатами Юрас и Сехоро. Потому рынки забиты сервами. Только в Салье торговля людьми не особо приветствуется…

– Тогда где же?

– На Западе Фиори. Город Урмас. Между нашими владениями и маркизатом Хельдо. Странно, что вы не знаете…

– Ничего странного. Фактически, это мой второй визит в Саль за всё время. Дела, знаете ли… А до этого вообще ни разу не выезжал из баронства. Ну а поскольку места у нас дикие…

Внезапно зал наполняется звуками музыки. Начинаются танцы. Меко краснеет.

– Ну, сейчас начнётся…

Я поначалу не понимаю, потом начинаю соображать, когда к нам устремляется вереница лакеев, несущих квадратики ткани. Нечто вроде носовых платков, с гербами и именами, вышитыми на них. Ёпс! Вот это визитки… Меко опять толкает меня в бок, уже совсем по-свойски:

– Атти, осторожнее. Возьмёшь такой – значит, кавалер одной дамы на весь вечер…

– Спасибо за предупреждение. Как тогда быть?

– Если ни один платок не взят, то девчонки могут пригласить тебя лично. Но ты ей ничем не обязан кроме танца.

– Хм… А если я захочу пригласить кого-нибудь?

– Никаких проблем. Отказывать здесь не принято. Тем более, нам, мужчинам. Сам видишь…

Тут он прав. Мы в явном и окончательном меньшинстве. В добавок, я усиленно размышляю над словами Меко о центре торговле людьми и дешевизне их из-за войны. Запасы провианта у меня большие. К тому же через сьере Ушура можно приобрести в той же империи Реко любое количество зерна по очень дешёвой цене со складов государства. Скот и мясо – в королевстве Дарб, где огромные пастбища. Корм для живности – в Ярее, на востоке Фиори… Рискнуть? Людей у меня мало. Очень мало. А сейчас свободных средств достаточно, около трёх тысяч золотых, плюс примерно двадцать тысяч серебряных бари, и порядка полумиллиона диби… Меко уходит под ручку с одной из незнакомых мне красавиц, ободряюще улыбнувшись на прощание, а я с любопытством наблюдаю за танцующими. Танцы просты, как и мелодия из трёх нот. Поклоны, приседания, прохождения под ручку по кругу, повороты. В общем, даже не умея танцевать, не оттопчешь партнёрше ноги и не наступишь на её подол. Вот же, проклятие Нижайшего… Точно придётся срочно покинуть сьере Ушура, сделав ему большой заказ на дополнительный провиант и корм для скота, да наведаться в этот Урмас. Купить бы тысяч десять человек… Сразу бы всё Парда поднял! Но хватит ли денег? Должно хватить… Мать! Замечтался!!!

…Передо мной возникают две фигурки, слегка склоняют головки под вышитыми покрывалами, приседают – приглашение на танец. Одна из них – та самая Иоли. Вторая… Я ничего не знаю о ней. Меко не заострял внимание на этой девушке. Девочке. Ей около пятнадцати, как и мне. Но выглядит помладше. Скромное, почти без украшений платье, личико… Довольно страшненькое. Но вот глаза – испуганные, полные боли. Естественно. Ведь её соперница – сама дочка графа, признанная красавица в роскошном платье, и она, серенькая мышка… Решено! Я склоняю голову в лучших традициях этикета, здесь не виденного и не слыханного:

– Атти дель Парда, доса…

– Хали… Хали дель Оворо… дочь барона Оворо…

– Вашу руку, доса…

Мне просто её жаль. Да и взгляд, которым наградила соперницу Иоли. Так смотрят не нечто мерзкое, вызывающее гадливость… Я беру чуть дрожащую ручку и мы выступаем к центру зала, где движутся танцующие пары. Так же кружимся, кланяемся друг другу, совершаем повороты вокруг невидимой остальным, но прекрасно различимой нами точки. Наконец мелодия смолкает, все начинают расходиться, я задерживаю свою партнёршу, опускаюсь перед ней на колено и целую ручку. Гробовая тишина, напоминающая взрыв… Кто-то ахает, моя девушка освобождает кисть, потом приседает в полупоклоне, словно низшая перед высшим, слегка разводя юбки. Получается просто потрясающе, словно мы сговорились, хотя ни единого слова не было произнесено. Люди в восхищении, а мы синхронно выпрямляемся, я кладу её ладошку себе на локоть, шёпотом спрашиваю:

– Куда вас отвести, доса?

Девочка так же шёпотом отвечает:

– К тому окну…

Показывает глазами, и я торжественно провожаю её к стайке подружек-одногодок, довожу до них, замерших с округлёнными глазами от удивления, коротко склоняю голову в поклоне:

– Благодарю вас за танец, доса Хали.

– И вас, сьере Атти…

Покидаю её, возвращаюсь опять к прежнему месту. Увы, Меко нет. Ищу его глазами и нахожу с той самой девушкой, которая увела его от меня. Ну, дело молодое…

– Вы предпочли эту нищенку мне, дочери графа дель Лари?!

Это не голос, а какое то шипение. Не поворачивая лица, скашиваю глаза – рядом пышущая гневом красавица Иоли. Презрительно хмыкаю:

– По сравнению с Парда, и лично со мной – вы сами нищие, доса дель Лари…

Девчонка теряется, тут вновь начинает звучать музыка, девицы пытаются обогнуть медленно заливающуюся краской гнева Иоли, но я разворачиваюсь и устремляюсь к двери. Для первого раза хватит, к тому же у меня из головы не выходят слова Меко о дешевизне и количестве сервов в Урмасе. Надо поинтересоваться у сьере Ушура подробностями… Я делаю глоток паршивого вина, поскольку ничего другого здесь не имеется, как передо мной возникает очередная девушка. Приседает в книксене, приглашая меня на танец, но я отрицательно качаю головой. Прости, дорогуша, но у меня нет настроения танцевать. Моя голова занята другим. Поняв, что ей отказывают, девушка, моя ровесница выпрямляется, и… Звонкая пощёчина звучит на весь мгновенно затихший зал. Она что, белены объелась?! Но ударить женщину, это… Да просто уважать себя перестану.

– Благодарю вас, доса. Вы указали мне моё место в вашем обществе.

Девчонка бледнеет. Только сейчас до неё дошло, что я выразил этими словами. Получается, что я, аристократ, владелец не самого маленького для этих мест баронства, едва ли не самый богатый на много лиг вокруг человек недостоин их общества? Резко разворачиваюсь, ставлю бокал на стол и двигаюсь к дверям. Позади разочарованный массовый вздох, сменяющимся восхищённым гулом, когда лакей-серв подаёт мне мой роскошный плащ с мехом чёрного волка. Набрасываю его на плечи, затем покидаю зал. Мне подводят Вороного, и мы, оба чёрные, один из-за одежды, второй из-за окраса, срываемся, чтобы исчезнуть в темноте…

– Доброе утро, сьере, доса…

Я вхожу в гостиную, где за богато накрытым столом сидит чета Ушуров. При моём появлении оба улыбаются, радушно и приветливо, затем приглашают за стол. Неожиданно прорезается аппетит, и я с удовольствием наслаждаюсь вкусной едой. Мясо просто тает во рту, а молодые плоды земляных яблок чудесны на редкость. Ем, отдавая должное искусству повара. Наконец трапеза заканчивается, подают напитки. Сьере Ушур вновь улыбается:

– Вчера вы хорошо развлеклись, сьере Атти…

– Вы опять официально, сьере Ушур? После вашего столь драгоценного подарка…

Доса машет рукой, шутливо толкает супруга в бок:

– Перестань, Хье. Видишь, Атти шутит.

Опа! Впервые я узнал имя своего компаньона. Они оба улыбаются.

– Надеюсь, я вчера не наломал дров?

– Как, как вы выразились? Наломали дров?

Доса Ушур заливисто смеётся, словно молодая девушка, и её супруг смотрит на меня с благодарностью, потом показывает на окно:

– Вы ещё не видели?

– Нет… А что?

Все трое поднимаемся, подходим к окошку, и доса распахивает раму. Мои глаза округляются – весь двор забит народом. Сервы, приказчики, слуги. С гербами своих господ, точнее, госпож. Стоит лёгкий гул, но народ терпеливо ждёт.

– Это… Это…

Супруги вновь смеются:

– Явится лично на вечер в ратуше, было чем то таким, что сродни чуду Высочайшего. А потом ваша отповедь на оскорбление вас досой дель Вейер… Вы, Атти, и так загадка для многих. Не секрет, что мои дела с вами под пристальным вниманием многих и многих, а резкий скачок нашего совместного благосостояния так же не остался без внимания. Кроме того, выяснилось, что вы – единственный на данный момент выживший после болотной лихорадки. И многие считают, что дело объясняется милостью вашего Клапауция, пожертвовавшего собой, чтобы спасти вдове единственного сына.

Делаю постную физиономию и блеющим голоском покойного произношу:

– Во имя Высочайшего…

…Как мне приятно видеть на обоих лицах эти светлые улыбки…

– В чём то они правы. Все мои умения и знания появились после того, как я вышел из последней стадии болезни святого Йормунда.

– То есть, это правда?!

Супруги поражены не на шутку:

– Но даже я считал, что это сказки…

Развожу руками:

– Увы. Я действительно умирал, и тело моё уже отказывало. Потом вдруг сквозь тьму появился свет и вошёл меня. А потом открылись глаза и увидели бездыханного святого монаха и мою плачущую от счастья матушку. Забылось почти всё, что я знал до этого, зато пришло гораздо больше. И я этому счастлив и доволен. Ну, посудите сами, смог бы тот Атти, которым я был до болезни, вытащить из нищеты и упадка своё баронство? Сделать его богатым и счастливым, заработать кучу денег…

– Денег у вас действительно, теперь хватает, Атти.

– Да. К сожалению, чем больше имеешь, тем больше хочется…

– Хорошо сказано. Надо бы запомнить…

Произносит доса.

– Теперь у меня много таких поговорок, уважаемая. Сьере не даст соврать.

– О, да! Одна каша чего стоит…

Мы смеёмся. Потом я спохватываюсь:

– Но что мне делать с этими людьми?

– Да ничего. Вы – несовершеннолетний. На момент вашего пребывания у меня в гостях я являюсь вашим опекуном. Следовательно, распоряжаюсь за вас и от вашего имени. Так вот, Атти, я – запрещаю – вам принимать посетителей, и вступать с ними в какие либо отношения…

– Спасибо вам, сьере Ушур!

Я действительно искренне ему благодарен, что мужчина вытаскивает меня из этой задницы. Купец кивает, затем зовёт слугу. Через пару минут внизу начинается суматоха, но постепенно двор очищается. Ушур вздыхает:

– Хвала Высочайшему, что их папаши не успеют получить известия от своих дочек и не явятся сами. От тех так легко не избавиться…

Теперь вздыхаем все трое. И я решаюсь:

– Сьере Ушур… Я знаю, вы не терпите торговлю людьми. Да и я, если честно, не в восторге от этого, да и от много другого. Но вы сами были в Парда… Видели, что баронство задыхается от страшной нехватки рабочих рук…

– Вы хотите купить сервов?!

Киваю, готовясь выслушать всё, что угодно, вплоть до указания на дверь и требования вернуть гильдейский знак. Но вместо этого его жена кладёт руку мужу на плечо:

– Помоги ему, Хье… Я разговаривала с Гуром, со многими, кто ездит в Парда. Все в один голос утверждают, что люди Атти живут так, как в других местах могут только мечтать…

Купец молчит. Потом выдаёт:

– Что ты хочешь, мальчик мой?

…Опа…

– Вчера я познакомился с виконтом Меко дель Юратом…

Отслеживаю реакцию хозяина дома. Тот моргает – значит, действительно граф ему знаком, и парень не солгал…

– …Так вот, парнишка поведал, что недавно закончилась большая война между двумя маркизатами, и в Урмасе все рынки забиты крепостными…

– Сколько человек вы хотите купить, Атти?

Я чуть подаюсь назад:

– Если вы поможете мне закупить достаточно продовольствия, чтобы я мог прокормить купленных до следующего урожая, то не менее чем на десять, а лучше – двенадцать тысяч человек. Зато в течение наступившего года я сделаю из Парда такое, что вы никогда не будете жалеть о том, что помогли мне с такой покупкой.

Сьере Ушур машет рукой.

– Погодите, Атти. Вы сказали, продовольствие на ваши, допустим, двенадцать тысяч человек… Что именно?

– Мука, масло, зерно в неограниченном количестве – хранить его легче, да и мельницу скоро построят, фураж для скота. Сам скот. Опять же лес для строительства домов, ткани для одежды, овчинные шкуры, я же прекрасно понимаю, как продают людей…

Купец и его жена мрачнеют. Потом неожиданно сьере Ушур задаёт вопрос:

– А что у вас с Эрайей дель Суори?

Взгляд требовательный и суровый, под таким невозможно солгать, и я отвечаю честно.

– Ничего. Бедняга и так должна уже родить неизвестно от кого. Не хватало, чтобы и я стал издеваться над ней, уподобившись неизвестному ублюдку!

– То есть, вы…

– Я же клялся вам именем Высочайшего, сьере Ушур. Девочка – личная служанка моей матушки. И всё.

Короткая пауза, потом доса изрекает:

– Мы сделаем это… Есть особые пожелания?

Киваю:

– Разумеется. Желательно поровну мужчин и женщин. Если будут отдавать с ними в придачу детей – брать всех. Нужны мастера – каменщики, рудокопы, плотники, углежоги и мастера по металлу. В общем, если человек умеет что-либо, кроме умения работать на земле – мне пригодится. И вам, разумеется, тоже.

– Но это огромная сумма… Вы уверены, что решитесь потратить её? Не пожалеете об том?

Отрицательно мотаю головой, потом говорю вслух:

– Сьере, поверьте, все эти деньги являются просто ссуженными мне в долг. Причём под очень большие проценты, которые невозможно вернуть ни золотом, ни серебром, ни медью, ни драгоценными камнями. Доверие, любовь людей к своему сеньору, их добровольный труд – всё это не измеряется деньгами…

Сьере Ушур медленно кивает в знак согласия, а его жена смотрит на меня со всё возрастающим уважением.

– Договорились, сьере Атти. Я немедленно отпишу своим представителям в Реко, Урмасе, Яххо, чтобы начинали закупку всего, о чём мы договорились. А насчёт оплаты – сделаем так. Я беру на месте – расчёт по прибытию партии товара. С чего начать?

– С плотников и продовольствия. Потом всех остальных. Я же не брошу женщин и детей в чистом поле у костров посреди зимы? Пусть хотя бы люди выроют землянки до весны. А там начнут ставить дома. И я буду вынужден вас покинуть, сьере Ушур, доса…

Киваю женщине, та восклицает:

– Но почему, Атти?

Развожу руками:

– Я – сеньор. И люди, что придут в Парда – мои люди. Значит, я должен сам, лично, подготовить всё к их приёму. Проследить за тем, как их разместят, поставить уже имеющихся у меня людей на работы по строительству временного жилья, заготовку топлива. Вы понимаете…

Женщина кивает, потом тихо добавляет:

– Удачи тебе…

…Последнее слово фразы я не слышу, но артикуляция губ совсем не такая, как у моего имени… Уже после обеда мне выводят Вороного, я взлетаю в седло, за которым переброшены перемётные сумы, из которых вкусно пахнет копчёностями. Машу рукой застывшим в окне досе и сьере Ушуру, затем срываю коня с места. Угрожающе поматывая головой, он мчится по улицам Саля, громко и злобно храпя. Вылетаем через ворота за пределы городских стен. Путь в Парда пробит – движение не прекращается ни на один день, что в одну, что в другую сторону. Непрерывно везут к нам – сырьё. От нас – готовую продукцию. Так что моему коню не составит труда отмахать дорогу до замка за пару суток. К тому же, как я слышал, что посередине пути кто-то из моих арендаторов поставил трактир. Пока в простом шатре, где можно перекусить горячего, отдохнуть в тепле. Получил разрешение от досы Аруанн. Так что там я планирую отдохнуть, немного поспать, дать передохнуть Вороному, и завтра к обеду явиться домой, потому что нас ждут огромные дела…

Время от времени мимо проносятся длинные обозы, гружёные брёвнами всех сортов и размеров. Я улыбаюсь про себя – это едет наше будущее… Наш новый мир…

…Первый месяц я чуть не сошёл с ума. Мои сервы падали от усталости, когда рыли землянки, выгружали сотни возов с пищей, ну и потихоньку вертели пальцем у виска, гадая, не сошёл ли их лорд с ума. Наравне с ними я долбил мёрзлую землю, таскал брёвна, ставя перекрытия, обшивая стены землянок шкурами. Юм едва не умер, делая простые каменки для отопления и приготовления пищи, и лишь когда к нам пришла первая тысяча пленников, стало легче. Новички принялись за то, чем до них занимались все мужчины в замке, даже я смог отдохнуть, потому что работы хоть и прибавилось, но стало легче, потому что появились и новые лошади, и рабочие руки. В здание мануфактуры, которое спешно довели до ума, поселили женщин и детей. Последних в Урсусе отдавали бесплатно – толку от них чуть, а едят пусть и меньше, чем взрослые, но едят. Люди сьере Ушура привозили их в жутком состоянии, едва-едва немного откормив дорогой. И караваны с новыми сервами шли, шли, и шли один за другим. Сумма, которую я озвучил сьере Ушуру на покупку людей, была огромной по меркам Фиори. Достаточно сказать, что я снова стал практически нищим. Из всех денег осталось буквально мизер, едва-едва набиралось две сотни золотых фиори, серебра и меди не осталось вовсе. Но в долг я не влезал, хотя сьере Ушур и предлагал мне ссуду. Это я сделал правилом, которое соблюдал даже ценой собственной жизни. Когда купленные сервы немного приходили в себя после изнурительно долгого пути, их направляли на работы, со временем меняя с лёгких на более тяжёлые. И к весне в Парда насчитывалось почти пятнадцать тысяч новичков: четырнадцать с половиной тысяч взрослых и пять сотен детей обоих полов. Как только с полей сошёл снег, и можно было засевать поля, все вышли на работу. Сотни лошадей вспахивали новые площади, вырубались новые площадки – лес шёл на нужды Парда. Расчищались луга, начали отсыпать плотину под мельницу. В общем, работы хватало. Кроме обычных селян прибыли и мастера, теперь я уже гораздо меньше махал молотком в кузнице, лишь показывая, как и что нужно сделать… Едва прошёл сев, народ сразу приступил к другим работам, над которыми я едва не сломал голову за всё оставшееся у меня время. Первым делом бригада плотников начала строительство новых деревень, которые должны были возникнуть в многочисленных горных долинах Парда. Работали быстро, не в пример прежним местам – механические пилы, инструмент из отборной стали, да и впервые мной опробованный метод поточной сборки, когда в замке из нашей доли леса собирались готовые срубы, подгонялись по месту все брёвна и крепления, потом разбирались и увозились на место нового поселения. Людям выдавали скотину, кое-какой инструмент, сажали на землю. Живите, работайте. Лишь платите налоги. Десятую часть от приплода, десятую от урожая. Справедливо. На мой взгляд. Как только разрешили жилищный кризис, приступили к строительству других объектов. Закончили мельницу, и теперь наша пилорама работала круглые сутки, разделывая лес. Моя кубышка начала потихоньку наполняться вновь… По Парда поплыли большие плоты, на которых громоздились горы сланца. Задымили новые печи, в которых обжигались тысячи штук кирпича и черепицы – теперь можно было выставлять их на продажу, о чём я известил сьере Ушура, и отправил ему образцы. В здании мануфактуры, уже опустевшем, стали появляться станки: токарные, сверлильные, шлифовальные. Конечно, до ужаса примитивные, но, тем не менее, для Фиори, и не только для неё, являющиеся настоящим плодом сверхвысоких технологий. Я съездил в Храм Высочайшего в Салье, отвёз туда отпечатанную в моей типографии 'Книгу Изречений Высочайшего'. Когда святые отцы увидели это чудо, то без всяких рассуждений согласились на изготовление тысячи экземпляров по два бари за штуку, что было неслыханно дёшево. Затраты на сырьё для изготовления бумаги монастырь взял на себя. Сложно было отлить буквы, да вырезать гравюры для печати картин, а потом – оставалось только посмеиваться. Эту тысячу книг мы отшлёпали за месяц, сшили, одели в стандартные обложки козьей кожи с тиснёной надписью и символом Высочайшего и отправили в монастырь. Там офигели, честно расплатились, и попросили отпечатать саму 'Святую Книгу'… Дож, которого я всё-таки приблизил к себе, просто пожал плечами и сказал: 'Давайте сырьё – до конца года сделаем, сколько пожелаете. Хоть десять тысяч…' Обговорили цену, и теперь мои печатники круглые сутки крутят винт и набивают краской шрифты. Денежка капает. Медленно, но уверенно. Начали возводить ректификационные колонны. Естественно, из кирпича. Будем перегонять сланец на нефть. Мне много не надо. Просто безопасность баронства превыше всего. А из нефти всегда можно соорудить нечто очень горящее… Требушеты, кстати, получились на загляденье. Среди новичков нашлись люди, разбирающиеся в военном деле, и общими усилиями камнемётные машины удалось довести до ума. Пока, поскольку другой работы было столько, что и спал то урывками, изготовили только два, втащив их на специальные площадки по углам стен и направив на дорогу, ведущую в замок. Заработали ткацкие станки. Ну, не полную мощь, естественно, ниток и пряжи пока дефицит. Но заработали. Ткань получилась такая, что сьере Ушур диву дался, когда прибыл к нам в гости с ответным визитом. Ну, неспокойно на душе у человека было за тех, кого он купил. Вот и явился вместе со своей женой. Моя матушка даже оробела, но всё-таки с супругой купца даже подружилась. Целыми днями ездили по баронству, любовались на величественные стройки – естественно, по местным меркам, разговаривали с народом, который постепенно начинал отходить от пережитого ужаса. Только вот время летело, как пришпоренное, скоро наступало моё совершеннолетие, и надо было озаботиться о безопасности баронства. У сьере Ушура свои люди были повсюду, и он мне шепнул, что барон дель Эстори и граф дель Лари точат на меня зубы. Правда, сил у них не так уж и много, но неприятностей они могут доставить очень и очень много. Хотя бы пустят на ветер мои мануфактуры, выжгут поля, угонят скот и людей. И что тогда? Всё начинать по новой? Это тревожило и мою матушку. Поэтому я попросил подыскать сьере по дружбе наёмников. Надёжных, простых ребят, которые меняют свою жизнь на золото. Хье почесал свою роскошную голову, потом кивнул и сказал 'да'. Роту копейщиков, роту мечников. Вроде как у него есть на примете… Провожали чету Ушур с почестями. До самого постоялого двора. Это, оказывается, Кер смекалку проявил. Присматривался, присматривался, да и поставил на середине пути вначале шатёр, а весной купил у меня два сруба, заплатил людям из заработанного прежде, посадил каких то своих родственников на кухню и за стойку, и заведение начало работать. Есть, где передохнуть в пути, перековать лошадей, а то и сменить на свежих, мой конюх выходил пару заболевших, которых бросили щедрые обозные. В общем, человек начал крутиться и зарабатывать денежку, платя подушное. Это обрадовало меня больше всего – что люди, глядя на меня, начинают думать головой, не желая прозябать всю свою жизнь. И вроде бы всё хорошо, да вот…

…Мы вместе с матушкой и Эрайей, которая благополучно разрешилась от бремени здоровенькой девчушкой, пока я был в гостях у сьере Ушура, фактически – на второй день после моего отъезда в Саль, наслаждались тёплым летним вечером. Молодая мамочка возилась с дочкой, восседающей в изготовленной по моему рисунку кроватке и весело гулькающей на своём языке. Я осматривал окрестности, на которых ещё кипела работа – летом день год кормит. Матушка вместе с Эрайей так же занималась девчушкой. От замка и к замку непрерывно двигались подводы огромным конвейером, и потому я не заметил, как под их прикрытием во двор замка въехал всадник на усталом, покрытом пылью коне. Бросил привратному серву, не осмелившемуся остановить благородного рыцаря, поводья, спрыгнул с седла, демонстративно помочился на стену и потребовал подать ему хозяина. Вот вынь, да положь ему владельца Парда. Слуга, стоящий у ворот, выкрикнул ещё двоих, один забрал лошадь, второй повёл его в башню… Надо сказать, что молодой человек, года на три старше меня, но зато имеющий шпоры, вёл себя по хамски: плевал на ходу на чисто вымытые ступени, пару раз высморкался на изготовленные на моей мануфактуре ковры, лежащие на полу… Когда мне доложили, то я рассвирепел не на шутку, но больше всего меня поразила реакция Эрайи, сжавшейся в комок и прикрывшей собой дочку. Я заподозрил неладное…

– Эй, ты, сопляк! Мне нужна эта девка!

Рыцарёнок ткнул пальцем в ещё больше съёжившуюся молодую женщину.

– Я хозяин замка Парда. Потрудись вести себя вежливо, когда разговариваешь с лендлордом.

– Бу-га-га! Ты, лендлорд?! Мальчишка ещё! Отдавай мне девку! И её отродье!

Тут до меня дошло, и я обернулся к Эрайе:

– Девочка… Это – он?

Она еле ответила, стуча зубами:

– Сьере барон… Только не отдавайте, я не хочу опять… Сьере барон…

Значит, ублюдок, изнасиловавший беззащитную девушку – этот хам… Понятно. Ну, что же…

– Эй, кто там!

Высунулся слуга.

– Быстро сходи вниз, принеси мне ведро сухого мела сюда. И моё оружие.

– Всё, сьере барон?

– Только грушу…

Серв исчез в люке, а рыцарёнок приободрился, похоже, он отчаянно трусил, несмотря на наглый вид.

– Желаешь вызвать меня на поединок, сопляк?

– Угадал, щенок. Тявкаешь, как дворняга. Раз в шпорах, думаешь, тут тебе обломится?

…Тем временем появились сервы, волокущие мои новенький щит и булаву. Ну и ведро с белым порошком. Я взял щит в руки, продел руку ременную петлю, прикреплённую к шипастой здоровенной палице, которую слуги и прозвали грушей. Обернулся к Эрайе, та всё ещё дрожала, как осиновый лист:

– Малышка, сейчас твоя дочка лишится папочки. Ты, как, не возражаешь?

Рыцарёнка даже затрясло от злости, но я уже начал погружаться в боевой транс, из которого можно было выйти, лишь убив противника. Но тут вмешался непредвиденный фактор – девушка еле слышно прошептала:

– Не убивайте его, сьере барон… Лучше избейте, раньте, но пусть он останется жив…

Твою ж мать! Стокгольмский синдром в действии! Не было печали, так геморрой пришёл… Ну, зараза шпорчатая, сейчас я тебя убивать не стану. Но ты у меня запомнишь урок на всю оставшуюся жизнь и научишься уважать меня!..

– Мой учитель всегда рисовал на чучеле мелом крестик и заставлял меня попадать в него.

Рыцарёнок хвастливо выпятил грудь:

– Ты, щенок! Рисуй, где хочешь! Девка будет моя!

– Ну-ну… Эй, кто там? Посыпьте его мелом.

– Зачем?!

Всю браваду и наглость горе вояки словно сдуло ветром, он даже отшатнулся на шаг, когдя я крутанул массивную булаву так, что воздух загудел. Матушка заулыбалась, да и Эрайая тоже чуть отошла от страха – когда я сделал себе палицу, то пришлось им рассказать анекдот про рыцаря и дракона, ну, где они другу мелом крестики рисовали. Сначал рыцарь дракону на чешую начертил, и объяснил, что мол, сюда поразит чудище мерзкое своим мечом. Ну, дракон, недолго думая, обсыпал всего рыцаря в ответ и взял вот такую же булаву, как у меня. Только больше намного. Драконы, они ведь не маленькие…. И долго потом смотрел вслед облачку пыли удирающего рыцаря… Это рыцарь про анекдоты не слышал. Но насторожился… Его движения такие неуклюжие и смешные… Меч медленно выходит из ножен, поднимается в замахе… Дзинь! Удар, в который я вкладываю всю свою злость к наглецу! Его словно сметает ураган! Мощь тяжёлой, шестнадцатикилограммовой болванки, плюс моя далеко не фиорийская сила, плюс злость, умножающая удар в несколько раз… Рыцаря буквально уносит вместе с доспехами. Меч вылетает из его руки, жалобно звякнув, падает на площадку, и пока наглец пытается подняться, я нагибаюсь, и, не выпуская булавы, которая висит на петле, нагибаюсь, подбирая чужое оружие. Кручу кистью, проверяя баланс, затем просто берусь за остриё. Хруп, вау! Меч ломается, резко, жалобно. Швыряю обломки снова на площадку, нагибаюсь, вздёргиваю наглеца на ноги, тот никак не может вздохнуть – доспехи не дают этого сделать, потому что вмяты молодецким ударом. Пинь! Лопаются ремни, потому что я зацепил пластину своей клешнёй, накачанной в кузнице тяжёлым молотом, и отодрал её с мясом. Пулемётной очередью разлетаются в сторону кольца порванной в клочья кольчуги. На! Кулак врезается в челюсть, и рыцарёнок улетает внутрь башни! Хлюп! Сапог подбрасывает распростёртое тело, не подающее признаков жизни, откидывает на несколько метров. Я с трудом давлю свой гнев и тщательно контролирую силу ударов, чтобы не искалечить, и, тем паче, не убить дурачка. Тресь, шмяк! Бум-бум-бум, сочный шлепок внизу лестницы, которую тот пересчитал своей головой. Раскрывается дверь, и я со всего маху вышвыриваю обеспамятевшее тело на улицу. Замираю, потому сверху слышу отчаянный женский крик:

– Сьере барон! Не надо!!!

Поднимаю взгляд – из-за зубцов высунулась голова Эрайи с искажёнными страхом чертами лица, она действительно переживает за этого ублюдка, который изнасиловал её… Но, раз так хочет дама – Нижайший с ним. Сервы, собравшиеся во дворе, с ужасом смотрят на безжизненное тело, болтающееся в моей руке. Уж кто-кто, а они не раз видели то, на что я способен… Бросаю тушку на землю. Она дёргается. Но это бессознательное движение.

– Привязать этого дурачка к его лошади и выгнать обоих прочь.

Разворачиваюсь, вновь уходя в башню…

Молодая женщина с непередаваемым выражением смотрит на меня. Матушка тоже. Понятно.

– Да жив он, жив. Я даже ему ничего не сломал. Просто когда придёт в себя, всё тело будет болеть очень сильно… Нечего волноваться.

Облегчённый вздох Эрайи. Но у меня уже нет настроения, и я разворачиваюсь к люку, ведущему внутрь:

– Я к себе. И не беспокоить. Надо поработать.

Не дожидаясь ответа или пожеланий с их стороны, ухожу к себе в покои, плюхаюсь на кровать. Вот так всегда – прояви доброту, вступись за честь женщины, и будешь ещё и виноват. А ведь полгода назад ещё глазки строила, да и опять тут попыталась намедни меня соблазнить, явившись в кабинет и начав меня обхаживать, вовремя выгнал. И вот – вся она благодарность… Тьфу! Если бы не матушка – выдрал бы тебя розгами уже не раз, зараза! Графиня она, подумаешь…

…Утро начинается с понурой лошади. Это первое, что я вижу, выйдя из башни после завтрака. Бедное животное стоит, опустив голову, потому что её поводья зажаты в кулаке у стоящего на коленях в пыли посреди ворот моего вчерашнего знакомца. Парень весь синий от кровоподтёков, лицо безобразно распухло, а глаза превратились в узкие щёлочки. Но не это главное – он не просто стоит на коленях, на его шее висит ремень с пустыми ножнами и кинжалом. Щита нет. Я размолотил его первым ударом булавы. Доспехов, если ту срамоту, что была на нём вчера, можно назвать так, тоже нет. Кольчуга порвана, пластина лежит в кузнице, смятая в нечто неудобоваримое. Обломки меча тоже там. Сервы сгрудились у выхода, потому что не могут вывести повозки на работу и не знают, что делать. Подхожу ближе, парень видит меня, но не шевелится, стоя неподвижно. Лишь ещё ниже опускает голову с грязными, спутанными волосами, залитыми кровью.

– В чём дело?

Он пытается что-то сказать, но вместо звуков голоса из груди вырывается сип.

– Дайте ему воды.

Кто-то из сервов подносит ковш с ледяной водой, парень жадно пьёт. Капли падают ему на окровавленную рубаху, ходит кадык, и я замечаю, какой он тощий. Да у меня сервы упитаннее. И конь… Вот кто бедолага. Рёбра едва не прорывают шкуру.

– Ты мешаешь моим людям.

– Простите, сьере барон… Но я бы… Я… Прошу прощения за вчерашнее…

– Ладно. Ты прощён. Можешь идти. Не мешай людям работать.

Но парень не двигается. Вновь сглатывает слюну. Потом выдавливает из себя:

– Сьере барон… Я бы хотел наняться в вашу дружину…

Опаньки… Первый рекрут… А может… Вроде дурь из него вылетела… Оборачиваюсь, заметив краем глаза движение за спиной. Есть у меня привычка – терпеть не могу, когда кто-то подходит сзади. Эрайая! Стоит, держа дочку на руках, застыла. Только в глазах такая жалость! И к кому? Да к этому… Рыцарёнку… Твою ж мать… Графиня с голой задницей…

– Пойдём. Побеседуем. Эй, кухня свободна? Подайте нам… Порцию для рыцаря…

Вопросительно смотрю на парня, тот выдавливает:

– Ролло дель Ват, сьере барон… Рыцарь… Безземельный…

Пытается подняться, но едва не падает – то ли ноги затекли, то ли я вчера перестарался…

– Помогите рыцарю подняться и отведите его умыться. Потом – на кухню, накормить. Как поест – ко мне. Я буду в кузнице…

Ухожу, замечаю шевеление за спиной. Короткий сдавленный стон. Понятно. В ребре трещина…

…Парня приводят ко мне через час. Он уже выглядит получше. Голова забинтована чистой тряпицей, через которую видны зелёные пятна растёртого подорожника. Рука, левая, на перевязи. И чистая рубашка и штаны. Узнаю одежду из собственных запасов – такие выдаются всем новичкам. Ролло застывает в изумлении, увидев, чем занят владелец такого огромного лена. Я же аккуратно навожу глянец на собственный меч. Это очень долгая и нудная работа, которая делается вручную, и доверить её любому из моих мастеров я просто не могу. У меня – точная копия моего офицерского меча. Конечно, изготовить его из монокристалла, как делают во флоте Империи, невозможно. Но вот отковать нечто похожее из лучшего оружейного имперского металла мне удалось. Чуть изогнутое узкое лезвие длиной сто двадцать сантиметров с длинной рукояткой и узорчатой гардой у меня вышло. Двенадцать медных диби, поставленных столбиком друг на друга, рассёк с одного удара, на лезвии не осталось и следа. В общем – вещь. Достаточно гибок и прочен одновременно. И вот теперь я наношу тончайший слой специальной пасты, а потом тру и тру изделие об абразивный брусок…

– Удивлён? Настоящий воин сам делает себе оружие. Иначе, как он может довериться клинку, который не знает?

– Ваше… Сьере барон, могу ли я…

Я на мгновение останавливаюсь, киваю на одежду:

– Эрайя дала? И забинтовала?

Парень краснеет, потом вдруг вскидывает голову:

– Почему вы называете графиню дель Суори так, словно она крепостная?

Машу рукой:

– Да не заводись. У нас, в Парда, всё просто. Мы люди деревенские, привыкли к такому обращению. А твою графиню я в прошлом году купил. На рынке Саль. Так что она – моя крепостная. По факту и по купчей. И если моя матушка пригрела девчонку, то это её прихоть. А для меня она – никто. И её титул ничего в Парда не значит. Так то, парень. И давай, не будем лучше говорить о ней. Могу и не выдержать. Да и не станет такое способствовать твоему найму.

Прекращаю тереть лезвие о камень, поднимаюсь с колен, и… Ссссииии… Словно свист ветра… Ролло вздрагивает, с глубочайшим удивлением и почтением смотрит на меня, а я подмигиваю:

– Ты думаешь, что я только булавой махать умею? Ха!

Выдёргиваю волос из овчины, на которой сидел, кладу на лезвие меча, дую… Щёлочки глаз на опухшем лице на мгновение расширяются, и парень кривится от боли, тут же хватается за лицо, охает. Забылся…

– А твой доспех этот меч разрежет, словно куриную грудку. Поверь.

Короткая тишина, я снова посыпаю клинок порошком, но тут рыцарь приходит в себя:

– Сьере барон… Возьмите меня… В дружину… Я опытный воин. Две кампании прошёл… Жив, как видите…

– В дружину? А не будет тебя зависть точить, что вот у тебя командир сопляк… Сколько тебе лет, кстати?

– Девятнадцать, сьере барон…

– Вот… На три года старше меня, получается… Пусть я и больше, и сильнее тебя. И у меня есть всё, включая девчонку, из-за которой ты вчера нарвался на неприятности. Кстати, она тебя и спасла. Так лежал бы сейчас в земле, любовался, как пшеница на полях растёт. Снизу, естественно…

– Это как, сьере барон?

Не понимает парень, и я поясняю:

– Из могилки безымянной. И это в лучшем случае. Молись за Эрайю – она тебе жизнь оставить умолила меня.

– Я её и искал. Долго искал. Почти год. Хотел сразу её себе забрать, да со жребием не повезло. Но хоть она другим не досталась… Только моей была…

С подозрением смотрит на меня, я махаю рукой:

– Твоей и осталась. Так что у тебя ещё дочка появилась…

Он сопит. Молчит. Сказать то нечего. Только смотрит. А, Нижайший с тобой:

– Ладно. Казарму мы построили. Тебя туда отведут. Остановишься пока там. Пока, я сказал. Кормишься на кухне, на общих основаниях.

Вскидывает голову:

– Как сервы?!

– А что, завтрак тебе не понравился?

Его челюсть отвисает, и он вновь кривится от боли:

– Вы так кормите своих крепостных?!

– Это ты ещё не в урочное время явился. Одни остатки достались…

– Матерь Высочайшего… Куда я попал?…

Шепчет он, а мне смешно:

– Ладно. Слушай дальше. Отлежишься в казарме. Других воинов пока нет. Ещё не явились. Но этой осенью или следующей весной нам придётся воевать. Потому, проверю тебя ещё раз, как выздоровеешь. Если понравишься – будешь учить сервов военному ремеслу. Чего?

– Но обучать сервов владению мечом… Это же рыцарское оружие!

– И что? Мне то какая разница? Ополчение есть? Есть. Вот и взбрела мне в голову блажь вооружить своих ополченцев получше. Благо, возможность есть, да и средства. Ты уж извини за доспех, но я позорить себя не позволю. Приму на службу – получишь настоящее оружие. Но учти – спрашиваю я строго. Хотя и плачу не мало.

– Значит, возьмёте?

Гримаса кривит его лицо – ну, естественно, улыбка получается не очень. Поэтому киваю на дверь – иди в казарму.

– Эрайя!

Та тут же появляется из-за двери моей кузницы, Ролло в недоумении, а я смеюсь:

– Что, думал, я не знаю, что она здесь? Сопит, как лошадь, аж уши закладывает…

Обращаюсь к девчонке:

– Отведёшь его в дом для наёмников, что мы закончили на той неделе. Поселишь внизу. В любой комнате. Пусть недельку отдохнёт, потом проверим его по-настоящему. И решим окончательно, брать его, или не брать на службу.

На её лицо набегает тень – как же так…

– И просвети парня о наших порядках. Чтобы не попал в неприятности по незнанию. Поняла?

– Да, сьере Атти…

Приседает в полупоклоне, потом хватает Ролло за руку, утаскивает с собой. Я сижу, полирую клинок своего будущего меча и улыбаюсь – эх, вы, двое… Да у вас всё на лицах написано… Недолго Эрайе гулять осталось – поедет Ролло со мной на Совет Властителей в Ганадрбу уже женатым, семейным человеком… Это даже слепой увидит. Дуралей. Самка всегда инстинктом выбирает самого сильного самца. А в этом прайде лев – я. А не ты…

Осень. Золотая пора. Листья в лесу всех оттенков, от сочно густого стронциевого, до багрово красного. Грибы, ягоды. Звери нагуляли жирок на зиму. Потому сейчас даже добродушные, можно сказать. Пришил наёмники от сьере Ушура. Две роты, как и было оговорено. Плата – два золотых фиори в месяц. На роту. Плюс кормёжка и ремонт оружия за мой счёт. Поначалу то пытались меня, как в древности говорили, развести. Да обломились. Принесли меч, мол, на тренировке сломался. Давай новый, хозяин. Я глянул и заржал, вы чего, мужики? Тут излом уже ржавчиной пошёл, а вы говорите, сегодня сломали. Ну, замяли это дело, короче. Так что ребята пьют, в меру, естественно. Алкашей мне не надо. Едят – кормёжка у нас убойная, хотя в округе засуха. Ну да мои сервы не просто канавы копали, а осушали болота, которых здесь предостаточно, резали торф, добывали глину и песок, ну ещё и на руду наткнулись. Болотную, разумеется. Немного, по моим меркам, но на годик хватит. Хотя по качеству до имперского ему далеко. Но у меня же есть хром и никель… Ещё нововведение – объявлено по всем моим деревням, что отныне и впредь каждый праздник урожая, оказывается, есть в Фиори и такой, будут проводится соревнования баронства по стрельбе. Из луков и арбалетов. Среди мужчин и женщин. Победителю – освобождение на год от налогов, комплект домашней скотины из лошади, стельной коровы и десятка овечек, либо серебряный бари по желанию. Но от налогов – обязательно. Ну и двум последующим – полгода и корову с овцами, три месяца и овечек. На хорошее дело не жалко. Кто решил участвовать в соревнованиях, должен получить в замке тетиву и комплект наконечников. Стрелы и лук сам сделает – орешника в лесах полно. Дополнительно – все новые деревни обнести частоколом, дерево взять в лесу, но не больше. Мало ли – волки ворвутся, оголодав, порежут скот, загрызут людей. Мне убыток. Народ просто на задницу сел, услыхав такое – барон об их жизни и безопасности заботится. Переживает. Надо же… Неслыханно. Ага, об их безопасности… О собственной шкуре! Если нападут соседи – так пока будут деревни штурмовать, замаются. Сервы из луков их хорошо проредят! Да и шум с дымом нас предупредят. На въезде в Парда, благо дорога в наши долины единственная, заставу поставили. Там всегда десять человек и два десятка коней наготове. Меняются каждую неделю. Сидят в блокхаузе, срубленном из толстенных дубовых брёвен. Если что – обязаны высыпать в реку мешок краски, Парда речка быстрая, донесёт извещение за несколько часов… Ну а потом можно и уходить в баронство – навстречу уже пойдут наёмники. За то им и платят. Пятьдесят мечников. Столько же копейщиков. Да полторы сотни арбалетчиков. Последние уже мои. Да и арбалеты моей работы. В смысле – моих мастерских. Не очень большой, но мощный. Кованый доспех с кольчугой прошивает с пяти десятков шагов насквозь. А бьёт на три сотни. Убойно по коже. А вообще дальность, по моим прикидкам, метров шестьсот… Отбирал людей по человечку, за верный глаз и холодную голову. Кое кто из них и раньше в боях бывал, в ополчении своих сеньоров. Так что дело им знакомое, теряться не станут. Ну и муштруем их потихоньку. Не сам, естественно, мои наёмники. Ещё – Ролло. Как я и говорил, нанял рыцаря. Гонор он быстро растерял. И оказался довольно простым парнем. Особенно, после того, как я показал ему, что сам умею. Он чуть молиться на меня не стал, пришлось помаленьку его подтягивать, натаскивать. Конечно, тяжело рыцарю пришлось, особенно, когда стал растяжки делать, мышцы и связки заскорузлые разрабатывать. Но втянулся, хотя, как мне доносили, иногда плакал ночами во сне от боли. На него я скинул своих сирот. Всё-таки, пять сотен мальчишек и девчонок от шести до десяти лет, лишившихся родителей и близких. Вот и поручил я Ролло заняться с ними начальной военной подготовкой. Выделил им долинку в укромном месте, в горах, построили им мои плотники длинные бревенчатые казармы, печки сложили, и айда, ребятишки, учится военному ремеслу настоящим образом. Пять – шесть лет, будут у меня такие волки! Чтобы зря деньги не расходовать – грибы, ягоды на них повесил. Как часть тренировки. Не просто так по горам да долам шастать – мешок с песком на спину, да браслеты увесистые на ноги. Пусть качаются. Ну, естественно, урок – собрать сегодня столько то. Не набрали – всем штрафные работы. Но в меру, естественно. Приезжал и сам, показывал хитрые приёмы, обучал особым методам. Сидят такие на полу, глаза горят, руки сами в кулачки сжимаются, мол, знать бы мне такое раньше… В общем, неслыханное в Фиори опять затеял. Особенно, когда и девочки у меня курс начальной подготовки стали проходить. Так что, думаю, отобьёмся. Пока ещё тепло, а работы в полях закончены, сервы, что не заняты в мастерских и промышленности, копают ров, точнее, восстанавливают старый, совсем обвалившийся. Но это не дело. Решил я новый замок поставить. Из кирпича, со всеми удобствами, как говорится. С канализацией, центральным отоплением, водопроводом, благо научились, наконец, из болотной руды трубы лить. А там и до батарей отопления недалеко. Но это пока лишь планы. Соседи мои было загоношились тоже, ка урожай собрали, да до них быстро довели, что Атти дель Парда справит своё шестнадцатилетие лишь в месяце Лютом, а это, почитай, уже глубокая зима. Потому осенью нападать ни граф, ни барон не стали. Перенесли это дело на лето. Или весну. Думаю, что узнаю на Совете Властителей… Ролло, кстати, как я и думал, женился на Эрайе. Выпросил у матушки для неё свободу, а потом и свадебку сыграли. Скромно, но всё-таки, как положено. С венчанием в храме Святого Клапауция, пока деревянный сладили, но будем возводить громадину из кирпича на ближнем, к Саль, пределе. Чтобы, если что, сервы могли в нём запереться и отсидеться от лихих людей. Так что время летит, дни становятся всё короче, снег лёг плотным ковром, а ко мне пробита дорога, потому что круглосуточно идут обозы в Парда и обратно: доски, кирпич, черепица, ставшая остро модной в одно мгновение, ещё – ковры, ткани, но последних немного. Тяжело с нитками. Столько, сколько требуется, никак не можем изготовить, а построить механическую прялку не могу. Нужна точная обработка деталей, а у меня допуски – плюс-минус сантиметр…Мечтаю построить суппорт, но пока опять руки не доходят. Вечно у меня так, пока жареный петух в заднее место не клюнет… Сегодня смотрел доспехи для моих вояк. Долго возились со штамповкой, точнее, сами то штампы быстро отлили и обработали. А вот с молотом намучались до ужаса! Ну никак не получалось у нас сделать достаточно мощную и надёжную передачу от реки до завода. Столько силы зря терялось… В общем, плюнул, да просто запряг лошадей. Ходят по кругу, молот работает. Вот так вот. Ну и первым делом занялись доспехами. Война ведь на носу. Кольчуги плести – долго и муторно. Потому не стали. Обошлись кожей. На неё – стальные пластины. Именно стальные. Хромоникелиевые. Отштампованные. На грудь, бока, руки, спину. Отливали листы, потом молотом рубили, перекрывая швы. Сверху, по последнему ряду и стыкам на плечах – погоны и бармица. Тоже литая. Проверяли нашими арбалетами – до десяти шагов держит. А потом стрела уносит человека, одетого в наш доспех, с коня. Но не пробивает. Ещё бы! В древности в Империи из подобного металла делали броню на боевые колесницы, танками их называли… Шлемы одинаковые. Доспехи одинаковые. Кони в масть подобраны под каждого седока. Сбруя тоже одинаковая. В общем, к поездке в Ганадрбу готовы. Да тут…

…Среди ночи примчался гонец – одно из сёл горит. Мигом подняли наёмников, оседлали коней, и ходу… Не успели. Деревню спалили. Женщин изнасиловали. Скот частью порезали, частью угнали. А что делали часовые на заставе? Почему проспали?! Послал туда Дожа, разбираться. Если пили, когда положено службу нести – повесить. Да не всё так просто оказалось… Ушлые попались. Ребятишки то… Словом, прикинулись обозом, что корм везёт для скота от сьере Ушура. Десять возов, двадцать лошадей. Полные воза сена. С виду. А под сеном – схроны сделаны. Внутри лиходеи сидят. А их дружки обозниками прикидываются. Всего – почти сотня желающих сладко есть и сытно пить, но не работать. Десять снаружи. Девяносто внутри. Мои то сторожа воинов ждут. Ну, на худой конец, ополченцев с дубьём. А никого нет. И обозы круглые сутки идут. Но вот на обратном пути у разбойничков не сплошали – встретили их стрельбой. Тут тот понятно – скот баронский гонят. Всё время к нам в Парда животину гнали, но от нас – никогда. Только предметы неодушевлённые вывозили, да ещё и под моей личной печатью. Вот и встретили лихих людей из арбалетов. Те назад сунулись, хотели по льду обойти блокхауз, да не вышло – Парда речка быстрая, и мало того, что обрыв большой, так и лёд тонкий. Проломился под грузом. Одни сани с лошадью и людьми сразу затянуло под него. Назад рванулись – там обозники. По крику, да сигнальным кострам поняли, что неладно дело, сани побросали и назад. А там и Дож подоспел с наёмниками. Тут то я и увидел, как работают профессионалы. Увидев же – сразу сказал, что больше таких нанимать не стану. Про себя, естественно. И ведь это ещё и лучшие из лучших… Словом, было много криков, воплей, кровь хлестала ручьём с той и другой стороны… Через сорок минут притащили пленников. Я сгоряча хотел их к Хуму по соседству определить, но потом плюнул, и велел в замок тащить. Там принародно судить станем. Вот и поволокли пленников за санями, на которых наёмники ехали. Те пятерых потеряли. А могли и больше, будь разбойнички хоть чуток понатасканней своему ремеслу. Вояки, мать их… Я то в середине ехал, а за мной уже Ролло и Дож, в полных доспехах. И оба на моих наёмников косятся этак презрительно… На самих то – ни царапины…

– Сьере Атти… Мои пацаны бы лучше управились. Даже сейчас.

– Знаю, Ролло. Знаю. Погоди – впереди весна. Может, придётся и им кровушкой умыться…

Дож вдруг толкнул меня. Легонько. Почти неощутимо. Потом наклонился к уху:

– Сьере Атти… Смотрите…

Показал на плетущегося позади всех пленника в мохнатой одежде. Тот уже едва держался на ногах, и верёвка, которая тянулась от воза к его рукам, уже натянулась. Вот-вот свалится…

– Сьере Атти, клянусь Высочайшим – это девчонка…

Я присмотрелся – точно. Походка выдаёт. И движения. Хотя всеми силами старается это скрыть… Усмехнулся. Чуть добавил хода Вороному, поравнялся с пленницей и вдруг ногой сбил с головы повязку из шкуры. Она пискнула, когда грязные волосы вывалились длинной копной на свободу. Вскинула голову на обидчика, и тут я едва не упал с коня от неожиданности… Высочайший, до чего же она похожа на… Иоли дель Лари… Просто точная копия! Твою же… Тело само наклонилось, ухватило её за воротник, и, невзирая на отчаянные попытки пнуть меня, с маху воткнуло её перед собой. Вороной недовольно заржал, изогнул мощную шею, попытался цапнуть девчонку за ногу, но я успел подставить подошву своего сапога, и недовольно фыркнув, жеребец затрусил дальше. Дёрнул за ворот, рванул грязные овчины спереди – она вскинула обмотанные толстой верёвкой руки перед собой, желая защититься, но вонь, исходившая от неё, немытого тела, грязи, конского навоза и человечьего дерьма, сделала это лучше любой физической силы. Отвернувшись, сбросил её обратно на снег, обернулся к Дожу:

– Отвечаешь головой.

Парень кивнул. Он вообще редко говорил… А я прибавил хода, выбираясь в голову колонны… В Парда уцелевших разбойников запаковали в темницу. Не в ту, что в башне, где мы жили. В толще стены, точнее, вдоль неё, были устроены ямы, закрытые толстыми деревянными решётками. Вот туда пленников и покидали. Девицу же, так похожую на Иоли, я велел отвести в башню. Оба моих парня понимающе переглянулись. И зря. У меня были совершенно другие планы насчёт неё… Не просто завалить и поиметь… Едва рассвело, состоялся суд. Единогласно приговорили всех к смерти. Амнистировали только одного. Точнее – одну. И то по моему баронскому требованию. Только вот не стал я разбойников ни вешать, ни головы рубить, ни на кол сажать. Всех связали и увезли к моим волчатам. В качестве наглядных учебных пособий. Выпускали по одному в горы. Давали время уйти. Потом ребятишки начинали погоню. Всё было честно – приговорённому нож, и у ребят ножи. Больше ничего. За две недели, насколько хватило злодеев, из них не выжил никто. Погибло пятеро волчат. Жестоко? Не думаю…

Ну а девчонка, сидящая в башне… В день суда её жестоко пытали. Мылом. Горячей водой. Чистой одеждой. Потом, когда, наконец, отскребли заскорузлую грязь и переодели в нормальное платье, приволокли в мои покои. К удивлению пленницы, в гостиной я был не один. За накрытым столом сидела и моя мама. Она с непонятным выражением посмотрела на наряженную в нормальное платье разбойницу, потом на меня.

– Атти…

Я поднялся, обошёл стол, выдвинул стул, обернулся к девчонке:

– Садись.

Та хотела было что-то сказать, но удержалась. Подошла, несмело села. Опустила глаза, положив руки на коленки, обтянутые тонкой шерстью. Я вернулся на своё место.

– Атти?!

Мама начала злиться, но я успокоил досу одной фразой:

– Познакомься с Иоли дель Лари, матушка, дочерью графа дель Лари…

– Что?!

Синхронно выдохнули обе, девчонка подалась назад, забыв, что сидит на стуле, глаза мамы широко расширились от удивления, но я рассмеялся:

– Шучу. Прости, это глупая шутка. Скорее всего, она – внебрачная дочь графа.

– С чего ты решил, что в ней течёт кровь дель Лари?

– Я видел законную дочку графа. И если их нарядить в одинаковые одежды и поставить рядом, то отличить их можно будет лишь по цвету кожи, да форме рук…

– Уверен?

Я кивнул:

– Ты же знаешь – память у меня крепкая…

Теперь и доса Аруанн с интересом посмотрела на ещё больше сжавшуюся девчонку:

– Иоли дель Лари так красива? Атти, ты уже взрослый. Завтра тебе исполняется шестнадцать, и ты оденешь цепь барона дель Парда. Может, не стоит воевать? А просто жениться на этой дочке барона…

– На мне?!

Пискнула разбойница, но матушка отмахнулась от неё, как от мухи.

– Ещё чего?! На законной дочери графа. Тогда у нас из врагов останется лишь барон дель Эстори. А уж с воинами графа и нашими наёмниками мы легко разделаемся с его ополчением.

– Мам…

С укоризной протянул я в ответ.

– А стоит ли? Я молчу, что ещё слишком молод для брака…

– Молод? Да ты больше и сильнее любого мужчины, кого я знала!

Начала свирепеть матушка – я замахал руками:

– Ма! Дело не в том, больше я, или меньше. Дело во мне самом. Мне – шестнадцать! Иоли, насколько я знаю, пятнадцать. Она родит мне единственного ребёнка и больше не сможет иметь детей. Нужно тебе это? Дочка дель Лари, несмотря на свою красоту, сама ещё сущий ребёнок! Думаешь, я вытерплю, пока она не созреет, если рядом будет такая красавица?

И показал на превратившуюся в комок нервов девушку. Мама вздохнула:

– Тогда я понимаю, зачем тебе эта… Женишься на Иоли и будешь ждать, пока та не созреет, как ты выражаешься. А пока станешь тешить свою плоть с её копией. Я угадала?

Укоризненно покачал головой:

– Скажешь тоже… Ма… Она нужна мне совсем для другого.

Короткая пауза.

– Чтобы начать войну.

– Ты…

Матушка даже подскочила в своём кресле, услышав от меня такие слова, страшные её сердцу.

– Ты с ума сошёл?!

– Нет. Смотри – всю осень мы прожили в ожидании военных действий со стороны дель Лари и дель Эстори. Мне пришлось остановить, не запускать в работу ряд проектов, которые должны были увеличить наши доходы, к примеру – построить печи для переплавки руды. Если мы будем выжидать, пока наши враги соберутся с силами, то это они будут диктовать нам свои условия. И нападут на нас, когда они будут готовы. А не мы. И именно там, где выберут опять же враги. А не мы…

…Матушка у меня всё же умница, и сразу уловила суть дела:

– Ты хочешь разозлить дель Лари, чтобы он забыл обо всём и ринулся на тебя сразу, как только стает снег?

– Совершенно верно.

Удовлетворённо киваю:

– Весенние работы не позволят графу оторвать много сервов от земли, и в бой пойдёт не так много народа. Основная масса крепостных уцелеет, а, следовательно, перейдёт под нашу руку.

– А если дель Лари успеет объединиться с дель Эстори?

– Там точно такая же ситуация, самое большее, что будет с их стороны, даже если они пойдут вместе – десяток рыцарей, полсотни наёмников…

Тут я скривился настолько презрительно, как только смог…

– …И, думаю, сотни две ополченцев. Может – три. Не больше. Мы перемелем их в одной битве. Потом сразу же захватим земли обоих лордов и присоединим их к Парда. У дель Эстори огромные залежи великолепной железной руды. У дель Лари – гигантские пахотные угодья. Баронство станет полностью замкнутым на себя. То есть, мы сможем обойтись и без внешних закупок продовольствия и фуража, пустив освободившиеся средства в дело. Сьере Ушур предлагает мне принять половинное участие в экспедиции за океан. Вроде бы там есть земли и люди. Плюс четыре новых замка и крепость, которые значительно усилят мощь баронства.

– Хм… Ты говоришь так, будто уже выиграл эту войну…

Киваю в ответ и расплываюсь в улыбке:

– А разве нет? Война пойдёт на моих условиях, и по моим правилам. Значит, я уже выиграл её.

Доса Аруанн несмело улыбается в ответ, но тут нашу беседу прерывает тихий всхлип:

– Когда вы меня казните?..

Перевожу взгляд на девчонку.

– С чего ты решила, что я тебя убью?

– Но вы же столько тут наговорили всякого… Если кто посторонний узнает, то вам не выиграть войну…

– Вот потому то, девочка моя, ты и будешь под моим личным присмотром. И постоянно при мне. На моих глазах. Утром. Днём. Вечером. Ночью. Чтобы все видели тебя рядом со мной. И знали об этом. И вести себя ты будешь так, словно и есть законная дочь графа дель Лари. Скажу больше – ты даже поедешь со мной на Совет Властителей Фиори. В качестве моей любовницы. Тебе сошьют самые лучшие платья, самую лучшую обувь, оденут самые дорогие украшения и самые большие драгоценности. И целый месяц ты будешь наслаждаться положением, которое тебе не досталось, и которое принадлежит сейчас твоей точной копии лишь потому, что её мать благороднорождённая. Так что, девочка моя, постарайся оправдать свою жизнь…

Она всхлипывает, утирая слёзы рукавом:

– Вы даже имя моё не спросили, сьере лорд… А так делают лишь с теми, кого всё-равно убьют…

Усмехаюсь:

– Я знаю твоё имя. Зачем спрашивать то, что уже и так известно?

Любопытный взгляд сквозь слёзы, снова улыбаюсь и произношу:

– Тебя зовут Иоли… Иоли дель Лари… Правда, милая?

– Я… Я… Юрайта Симс…. Сьере…

– Ей ты станешь после того, как всё будет сделано. А сейчас, и до той поры, пока не кончится война, тебя зовут Иоли дель Лари. Поняла?

Мои глаза вспыхивают ледяным спокойствием бездны, и девочка давит в своём горле всё, что хотела сказать или возразить. Дрожащим голосом послушно повторяет:

– Если сьере барон желает, то меня зовут Иоли дель Лари… И я дочь графа дель Лари…

– Именно. Молодец, малышка. За оставшееся время тебе предстоит научиться очень многому – правильно вести себя за столом, иметь благородные манеры, танцевать. Так что готовься.

– А ночью…

Киваю на дверь своей спальни.

– Умница. Но можешь не бояться. Я не собираюсь трогать тебя. Просто ты должна привыкнуть ко мне, чтобы не шарахаться в самый неподходящий для этого момент и не сорвать игру…

Девчонка обречённо кивает головой.

– Что же, приступим, матушка? Эй, кто там? Замените нам блюда – эти совсем остыли…

… Спустя мгновение появляются слуги, забирают остывшую еду и уносят прочь. Вижу, что моя новая подружка сглатывает слюну. Естественно, проголодалась. Короткое ожидание – двери снова открываются, нам накрывают стол заново. Девочка тянется за ложкой и получает по рукам от матушки:

– Не спеши. Делай всё правильно. Берёшь вот эту штуку и кладёшь на колени…

– Эту?

– И не пищи. Говори нормально.

Иоли номер два кивает и совсем другим голосом, отчего сходство с сестрой становится просто невероятным, даже фантастическим, отвечает:

– Так правильно?

– Умница, девочка. Умничка…

Кое-как мы едим. И я вижу, что она искренне старается. Плюс ей. Может, даже и останется жить… Потом я одалживаю у матушки шубу, одеваюсь сам, и мы вместе Лжеиоли идём в мастерские, где я лично выбираю лучшую материю ей на платья. Бельё ей сошьют из тончайшего батиста, имеющегося на складе… Мастерицы обмеряют девочку, потом я рисую то, что желаю видеть. Женщины ахают от восторга, восхищаются моим вкусом и чутьём. Любопытная головка девочки просовывается у меня под локтем и застывает с приоткрытым ртом:

– Как красиво…

Всё готово на следующее утро, когда начинается торжественная процедура моего утверждения во владении Парда и возложение на меня цепи барона. Вначале приехавшие из монастыря, которому я печатаю книги, монахи, прочитали благодарственный молебен. Потом матушка поклялась на Святой Книге, что я – законный сын барона дель Парда. Ну, так оно, собственно, и есть. Биологически. И доса Аруанн не солгала ни на йоту… Затем я принёс клятву барона. Потом – клятву самой стране Фиори. Расписался в специальном пергаменте о втором. А монахи и свидетели подписали грамоту барона. Дальше был пир. И после первого бокала, поднятого всеми присутствующими, мне на шею торжественно возложили золотую цепь барона дель Парда. В дополнение к серебряной гильдейской… Потом гости продолжили пить, а я спокойно потягивал чуть забродивший сок – вина не хотелось ни капли, а рядом со мной сидела наряженная в новенькие наряды, сверкая дорогими украшениями, Иоли номер два… Девочка держалась молодцом, принимала поздравления, отвечала на комплименты – все принимали её за дочь дель Лари… А гостей явилось предостаточно, со всей округи, ибо приглашения были разосланы заранее. Не явились лишь оба моих врага. И зря… Для них. Хотя бы графу стоило явиться ко мне. Но раз так… Я холоден и спокоен, несмотря на постоянно улыбающуюся маску на лице, бормочущую какую-то чушь и отпускающую комплименты дамам. Очень скоро граф дель Лари узнает, что его дочь была на приведении к присяге у его врага, барона дель Парда. И ему ни за что не опровергнуть это. А зная подозрительность дель Эстори…

– Милая, пойдём, потанцуем, гости желают, чтобы ты открыла бал, как будущая хозяйка Парда…

Этот момент мы оговаривали не раз, но я всё-равно незаметно для остальных напрягаюсь. Лжеиоли играет просто блестяще – её личико кривится в недовольной гримаске, и девушка цедит сквозь зубы:

– Вот стоило только заехать к лучшему мужчине в округе и провести с ним пару ночей, как все сразу же считают меня будущей хозяйкой… Впрочем, если тебе так хочется, дорогой…

Приподнимается на цыпочках, всё-таки я выше её почти на голову, тянется губами к моей щеке. Я чуть наклоняюсь, девушка звонко целует меня в щёку, оставаясь при этом совершенно невозмутимой. Да и невозможно покраснеть под толстым слоем белой пудры – настоящая Иоли белокожа, словно мумия. А у её сестры, или копии – узнаем потом, лицо ещё не отошло от летнего загара… Зал гудит, словно рой рассерженных пчёл – дочь графа дель Лари показала себя шлюхой! Но я делаю знак музыкантам, те вскидывают свои инструменты, и под сводами замка Парда звучит незнакомая до сегодняшнего дня никому из посторонних величественная мелодия, так непохожая ни на что, что они слышали раньше. Гости застывают с изумлёнными лицами, а я, по-прежнему неся улыбающуюся маску, беру девочку за руку и торжественно веду её между столов, поставленных буквой 'П'. Внутри меня словно натянутая струна – вот и второй год, как я тут… Осталось не так много. Ещё столько же раз, сколько прошло. И так четыре раза. Машинально двигаюсь, неслышно напевая в такт музыке и изо всех сил удерживая непрошенный ком в горле, улыбаясь последними усилиями воли. Потому что звучит древний, как сама жизнь, 'Полонез Огинского'…

…Вот и последний день Совета Властителей. Я сижу в первых рядах круглой арены, где установлена трибуна Старшего, ощущая затылком ненавидящие взгляды обоих врагов. Особенно, графа дель Лари. Тот вообще готов убить меня прямо здесь и самым жестоким образом. Кому приятно, когда за твоей спиной перешёптываются о позоре твоей семьи? Хотя на самом деле ничего подобного даже в мыслях не было. А вчерашний скандал вообще… Я явился на бал вместе со своей подружкой, причём, первым. И когда появилась настоящая Иоли дель Лари, то девчонку просто не пустили на бал, заявив, что она – самозванка. А настоящая дочь графа уже давно внутри вместе со своим любовником дель Парда. У девушки случилась истерика, и служанки с трудом привели её в чувство. Примчался разъярённый папаша, которого тут же известили о происшествии, но когда он вместе с дочерью вломился в зал, мы с моей Иоли номер два выскользнули на улицу через второй выход, сели в сани и умчались на одолженный мне сьере Ушуром двор, в котором располагалось его представительство в Ганадрбе. К моему удивлению, моя маленькая разбойница старается изо всех сил насолить сводной сестре. Похоже, что для неё месть семье дель Лари стала новым смыслом жизни… Ну а ночью… Ожидать от неё, что бывшая дама с большой дороги окажется невинной было, по крайней мере, глупо. И уже на вторую ночь в одной постели она сама не выдержала и довела меня до безумия… И такое повторялось каждую ночь, а по приезду в город, и не по одному разу. Поначалу я думал, что Лжеиоли просто хочет забеременеть от меня, надеясь, что это спасёт ей жизнь, но та исправно глотала противозачаточные настои, а страсть не только не ослабевала, но и возрастала с каждым разом… Что же с ней делать теперь? С девушкой, которая так похожа на дочь дель Лари? С самого начала я не собирался оставлять её в живых, а теперь вот думаю, что можно, пожалуй, и сохранить ей жизнь. Когда графство падёт и войдёт в состав баронства, смысл брать на душу лишний грех смерти? Юрайта Симс сможет жить спокойной жизнью, выйдет замуж, родит детей, и необязательно от серва – ведь девчонка необыкновенно красива… Стоп, Атти… Ты что, начинаешь попадать под её очарование и непосредственность, когда она не играет графиню, а является сама собой? Той самой красавицей-дикаркой? Подумай ещё раз. Взвесь всё, что только можно и нельзя, и подумай ещё раз хорошенько… Она действительно слишком много знает о тебе. Так стоит ли оставлять ей жизнь? Могила – самое надёжное место для хранения любых тайн… Старший поднимается со своего места, читает ритуальную фразу, закрывая очередной Совет Властителей. Ну и пустопорожняя говорильня! Разбирали мелкие претензии соседей друг к другу. Приняли пару тупых законов, выделили из одного графства надел для старшего сына, потому что папочка уж слишком зажился на свете – ему стукнуло семьдесят, а всё жив. Хотя здесь живут чуть ли не в три-четыре раза меньше нас. А сервы имеют и того короче отмеренный срок. Тьфу… Едва удерживаюсь, чтобы не сплюнуть в реальности, а не мысленно. Наконец Старший дёргает верёвочку, торжественно звучит колокольчик. Всё. Совет закончился. Я начинаю продвигаться к выходу из зала. Хочу быстрее уехать из Ганадрбы обратно, в Парда. На выходе из здания Совета передо мной возникает согбенная фигура лакея в непонятных цветах одежды, и тот всовывает мне в замшевую перчатку клочок пергамента. Записка? Любовное письмо? Не привлекая внимания, незаметно прячу послание в карман, мне подают верхнюю одежду, выхожу на улицу, усаживаюсь в седло Вороного, мчусь к себе. Не думал, что процедура закрытия настолько длинная и нудная. Рассчитывал выехать после церемонии, но придётся задержаться на сутки. Может, купить себе ту усадьбу, что продаётся? Неподалёку от конторы сьере Ушура? Пожалуй, так и сделаю… Вороной спокойно держится за лошадьми моих подчинённых, и я извлекаю на свет пергамент. Кривыми каракулями там нацарапана короткая фраза: 'Надо поговорить. Дело чести. Буду, как стемнеет'. И печать дель Лари. Граф решил сыграть ва-банк? Ну-ну… Бросаю поводья слуге, треплю довольного пробежкой коня по шее, потом слуги уводят его на конюшню, а я поднимаюсь своим привычным широким шагом на второй этаж, где мы располагаемся вместе с Иоли номер два. Там находятся жилые и гостевые помещения. Девушка сидит у горящего камина. Её лицо печально, словно падение последнего листка с осеннего дерева. Я вхожу в комнату, ещё пахнущий морозом, подхватываю её с маленькой скамеечки, на которой та расположилась, обнимаю, целуя в губы:

– У нас получилось, дорогая! Они клюнули!

Но Юрайта по-прежнему печальна, не понимая, в чём дело, отпускаю её и спрашиваю:

– Что-то случилось? Тебя кто-нибудь обидел?

Она качает прелестной головкой в знак отрицания, а голос шелестит, словно камыш на ветру:

– Нет, сьере барон…

– Тогда что такое? Наоборот, надо радоваться!

Она улыбается сквозь слёзы, потом вновь шелестит:

– Простите, сьере, барон… Я рада… За вас…

Её губы дрожат…

– Меня убьют здесь, или когда мы будем в дороге?

..Сказать ей правду, или солгать?.. Я молчу, потом всё же решаюсь:

– А ты хочешь жить?

– Конечно, хочу! Но… Это же невозможно… Всё написано у вас на лице…

– Что написано?! Чего ты выдумаешь?!

…Я лгу, и мы оба знаем об этом… В двери стучат, и мы отшатываемся друг от друга. Юрайта напряглась, словно струна, губы по-прежнему дрожат, и, кажется, что её дрожь усилилась.

– Войдите!

Появляется местный слуга, кланяется:

– Сьере барон… Вас спрашивает мужчина и женщина. Они не представились, но говорят, что вы знаете, кто они.

– Да, конечно. Пусть их отведут в гостиную, и накроют на стол, что-нибудь изысканное. И лучшее вино.

– Разумеется, сьере барон.

Слуга выходит из комнаты, а я вновь поворачиваюсь к бывшей разбойнице:

– Пойдём…

– Кто там?

– Твой отец и сестра.

Девушка словно оживает, её глаза загораются пламенем ненависти, и голова склоняется в поклоне:

– Благодарю вас, сьере барон, за последнюю милость… Я не могла даже подумать о столь добром и милосердном поступке с вашей стороны…

– Идём. Только накинь вуаль. Снимешь её, когда пожелаешь…

…Мы входим в гостиную рука об руку. У жарко растопленного камина застыл граф, протянув к огню озябшие руки. Он с ненавистью смотрит на меня, на мою спутницу, пытаясь разглядеть её черты лица через плотный батист. Безуспешно. Иоли сидит в кресле. Впрочем, встречает она меня таким взглядом, что мне лучше бы умереть, пожалуй, сразу.

– Граф, виконтесса…

Я отвешиваю лёгкий, слегка ироничный поклон. Дель Лари открывает рот, пытаясь что-то сказать, но тут открывается дверь и на пороге появляются слуги, несущие закуски и вино. Мгновенно и бесшумно накрывают на стол, исчезают. Я выдвигаю один из стульев:

– Прошу, дорогая…

Юрайта грациозно садиться, по-прежнему скрывая лицо:

– Сьере граф, доса Иоли – прошу и вас к столу. Думаю, наш разговор стоит начать с бокала хорошего вина…

Моя разбойница потягивает руку, наполняет бокалы из цветного стекла густым малинового цвета, напитком. Твою же мать! Это же Мой Ликёр!!! Как раз малиновый! И подсунуть его мне!!! Убью гадов! Но приходится держаться. Граф подходит к столу, выдвигает себе стул, плотно усаживается. По другому не сказать. Основательно. Прочно. Плавной походкой подходит Иоли, так же сама выдвигает стул и устраивается за столом. Тянется к бокалу, потом пробует:

– Какая прелесть…

– Итак, сьере граф, какое дело вы хотели обсудить со мной?

Тот мгновенно вспыхивает:

– Негодяй! С помощью какого колдовства ты смог обмануть всех и опозорить мою кровиночку, мою единственную дочь?!

Делаю глоток, затем совершенно спокойным голосом отвечаю:

– Единственную ли?

– Разумеется! У меня нет других дочерей, кроме Иоли! И я никогда не изменял своей жене! Ни разу! Чем горжусь и буду гордиться! А ты, молокосос…

– Полегче, граф. Это вы пришли ко мне. А не я к вам.

Он мгновенно осекается. Крыть нечем.

– Говорите сразу и по делу. Что вы хотите от меня. Конкретно.

Тот сопит секунд пятнадцать, потом упирается в стол кулаками, приподнимается, нависая грозной глыбой и медленно цедит:

– Узнав о позоре моей дочери на церемонии вашего баронства, я был взбешён! Потому что Иоли в тот момент находилась в замке Доур, и у меня есть добрая сотня свидетелей, которая может подтвердить это.

…Я молчу. Юрайта тоже… А граф продолжает:

– Но слухи не просто появились и затихли. Они продолжали множиться. И с каждым разом всё хуже. Достойные доверия люди клялись, что Иоли стала вашей любовницей и живёт в вашем замке. Мало того – она спит с тобой. Мальчишка! Моя дочь стала твоей любовницей! Вначале я хотел тебя просто убить, но закон… О, этот проклятый закон!!!

Патетически восклицает он и на мгновение отрывает кулаки от стола, потрясая ими в воздухе. Потом вдруг мгновенно успокаивается и опять усаживается на стул, залпом глотает ликёр. Морщится. Выдыхает совершенно спокойно:

– Подумав и взвесив всё, я решил, что если ты женишься на моей дочери, то позор будет смыт. Брак – достойный выход из ситуации, в которую мы все попали.

– Вы хотите, чтобы я взял в жёны вашу дочь?

Иоли бледнеет, краснеет, в меня вновь впивается кипящий ненавистью взгляд, я едва заметно раздвигаю губы в ухмылке.

– Да. Иначе я буду опозорена на всю оставшуюся жизнь.

– Один момент, сьере граф… В принципе, я не возражаю против брака. Как такового. Но вот в этом случае я не могу принять решение. И вот почему…

Поворачиваюсь к Юрайте, осторожно вытаскиваю из её причёски булавки, которыми закреплена вуаль. Оба гостя жадно всматриваются в её лицо, и… Куп-де-грас. Добивающий удар. Никогда не любил французов, как и прочие граждане Империи, но некоторые их выражения в русском языке используются…

– Так на ком из ваших дочерей я должен жениться, сьере граф? На той, кто действительно была моей любовницей, и кто делил со мной постель и кров всё это время? Или на Иоли, к которой я никогда не прикасался даже пальцем? Девочка не рассказывала вам, сьере граф, как я предпочёл её обществу дочь барона дель Оворо, очень бедного человека, и многократно уступающей по красоте вашей дочери?

– Ты…

Иоли шипит, пытается вскочить, но у неё не выходит. А моя разбойница склоняет головку в знак приветствия – моя матушка успела вышколить её на редкость. А может, происхождение помогло…

– Отец… Сестра… Рада вас видеть…

Графа словно бьёт молнией:

– Т-ты… Ты… Кто ты?!

– Дочка Урфы Симс, сьере граф. Помните такую?

Улыбается так, как никогда не сможет Иоли.

– Сьере граф… Батюшка… Вы даже не знали о существовании второй дочери? Не так ли? Хвала Высочайшему за это! Сьере Атти… Милый… Спасибо тебе…

На меня смотрят полные любви и нежности глаза, и, кажется я понимаю, что девушка пытается ими сказать… Хочу ответить, но она кладёт свою ладошку мне на руку, вновь обращаясь к отцу:

– Батюшка… Вы хотите, чтобы Атти, мой Атти, женился на Иоли, чтобы смыть её позор? Но что вы скажете теперь? Молчите?

Торжествующе смеётся. Потом вынимает что-то из своего платья, бросает себе в бокал. Яд? Откуда?!

– Человек, которого я любила и люблю всем сердцем никогда… Слышите, вы, оба!

Её голос становится невероятно сильным и гордым…

– Никогда не возьмёт в жёны подделку, потому что у него есть оригинал! Или был!

Снова смеётся, на этот раз коротко и зло. Залпом осушает свой бокал и падает замертво. Вот же… Спасибо тебе, малышка… Если бы я мог… Особенно, когда в последний миг она сбросила свою маску и показала истинные чувства…

– Сьере граф, вы слышали, что сказала ваша дочь. Думаю, всё решено.

Выхожу из-за стола, наклоняюсь к Юрайте, поднимаю мёртвую девушку на руки, нежно целую в лоб. Спасибо… Спасибо…

– Вас проводят.

Последние слова, что я бросил, выходя из гостиной… Быть бароном – вовсе не весело. Зато подло. И – жестоко… А ещё – мерзко и гадко…

Захожу в спальню, которую я делил с Юрайей, кладу хрупкое тело на постель, в которой узнал с ней так много и даже был счастлив. Лицо девушки спокойно и печально. Появляется слуга. Подаёт мне перчатку. Значит, мне удалось выиграть. Граф купился. Это объявление официальной войны. Как дель Лари не хотелось избежать её, но гордость оказалась сильнее. Воистину, быть владетелем…

– Похороните девочку, как знатную даму. У неё было больше чести и достоинства, чем у многих из тех, кто принадлежит к самым древним родам.

Слуга смотрит с удивлением, но послушно выходит. Я следом за ним. Перехожу в гостиную. Семья дель Лари уже отбыла. Граф не хочет показывать свой позор. Откуда то появляются женщины, начинают суетиться. Я слышу, как в спальне звякают тазы, кувшины. Тело обмывают, согласно обряда. В гостиную, где я стою у окна, входит одна из служанок:

– Сьере барон, какое платье одеть на усопшую?

На Юрайте было чудесное, и очень дорогое платье. Но было ещё одно. То, в которое девушку нарядили на бал в Совете…

– Белое, с вышивкой.

Женщина теряется:

– Но оно же…

– Это самое малое, что я могу сделать для малышки… И пусть придёт служитель Высочайшего. Я хочу, что посмертные молитвы читали всю ночь. О плате не беспокойтесь.

– Как пожелаете, сьере барон…

Она кланяется и выходит прочь… Спустя час меня зовут, я захожу в спальню – Юри словно спит. Нежное прекрасное лицо теперь спокойно. Кажется, что вот-вот распахнёт свои глаза, хлопнет пушистыми, невероятной длины ресницами, без всякой краски или химии, и скажет:

– Как же хорошо…

…По утрам, после бурной ночи иногда я позволял ей чувствовать себя обычной женщиной, равной мне по положению, на рабыней или пленницей… Тот, кто сделал всё это, настоящий мастер своего скорбного дела. Киваю, в знак того, что я доволен. Достаю из кошелька, что всегда висит у меня на поясе, горсть серебряных бари, высыпаю на столик:

– Вам. Спасибо за…

Больше ничего не могу сказать. Слова застревают в горле… Машу рукой, выхожу обратно в гостиную. Да где же этот проклятый монах?! Но тут из комнаты раздаётся монотонное бормотание. Понятно. Он ждал, пока я не решу, что всё в порядке… Ночь я не сплю. Впрочем, как и все остальные в поместье. Это обычай. А утром, едва отслужили заутреннюю службу в храмах Высочайшего, скорбная процессия отправляется на кладбище. Камень уже готов. Надгробие из прочного базальта. Обычное для этих краёв и одновременно роскошное. С надписью угловатыми рунами 'Юрайта Симс'. Но есть и ещё кое-что. Чуть ниже вторая, неизвестными здесь символами универсального шрифта Русской Империи: Юрайта дель Лари – Кузнецова. Никто не сможет прочитать их. Мастер, который резал знаки, думает, что это украшения рода. В смысле – родовые символы рода дель Парда. Так ему было сказано. Заплатил втрое, и он справился безупречно. К тому же – почести и слава, ведь это не просто заказ обычного барона, но и купца вышей гильдии, которых на всё Фиори едва наберётся пять человек… Закрытый гроб везут на скорбных санях, заваленных ветками дерева юх. Крышка закрыта. В этом мире не принято показывать лица умерших живым, чтобы они не забрали чужие души раньше времени. Город ещё спит. Так что нам никто не мешает. Выезжаем за стены. Затем – кладбище. Четверо сервов опускают гроб в могилу. Забрасывают промёрзшей землёй. Тишина стоит такая, что слышно, как комья барабанят по дереву. Наконец лишь шуршание почвы и шумное дыхание коней. Мои люди все здесь, потому что сразу же после обряда я уезжаю в Парда. Пора начинать войну… Монах, что читал молитвы, монотонно бубнит Пожелания Высочайшему. Всё. Утверждают камень в изголовье, вставляют в землю четыре колышка по углам холмика. Обряд закончен. Служитель подходит ко мне. Я же должен заплатить… Сую было руку под плащ в кошелёк, но тут же в голову приходит другая мысль, и я киваю Ролло. Тот понимает без слов, вытаскивает из перемётной сумки отпечатанную в нашей типографии Святую Книгу, подаёт мне, и я передаю её монаху:

– Или желаете деньги, святой отец?

Тот рассматривает писание – его цена не меньше золотого фиори в местных условиях. Раскрывает, рассматривает удивительно ровные, без помарок строчки. Затем, восхищённо вздохнув, возвращает мне:

– Это слишком много за простой обряд…

Удерживаю его руки.

– Эта девушка значила для меня намного больше, чем все деньги мира, отче… Оставьте себе, на память о несчастной душе. И иногда поминайте её в своих молитвах…

Монах удивлён моей щедростью, согласно кивает головой, затем накидывает капюшон одеяния на голову, прощается и уходит, крепко прижимая подарок к груди.

– На коней!

Мои сопровождающие прыгают в сёдла. Слуги сьере Ушура тоже тянутся к выезду с кладбища. Машу рукой:

– Я догоню.

Люди уезжают, и в этот миг чёрное небо озаряется первыми лучами рассветного утра. Я подхожу к надгробию, кладу на него руку, с которой сдёрнул перчатку:

– Прощай, девочка. Я ведь так до сих пор и не знаю ответа на вопрос, смог бы убить тебя, или приказать сделать это. Может быть, ты и осталась жива. Спасибо тебе за то, что избавила меня этого выбора. И прощай. До следующей зимы.

Отхожу от могилы, вспрыгиваю в седло и замираю, словно громом поражённый – в ушах вдруг слышен голос:

– Спасибо за доброту, Атти… И за то, что дал возможность отомстить… Милый… Любимый мой…

Стук копыт Вороного по промёрзшей дороге. Я догоняю своих людей и умеряю бег. До Парда слишком далеко, чтобы мучать коней бессмысленной бешеной скачкой. Поэтому наша кавалькада движется спокойным шагом, немногим быстрее, чем обычный пешеход. Иногда мы даже обгоняем других аристократов, так же, как и я бывших на Совете Властителей. Они смотрят вслед колонне воинов в одинаковых доспехах, что неслыханная, невероятная роскошь в этих местах. Глядят на мрачного всадника в чёрных одеждах на вороном жеребце без единого пятнышка и упряжь, отделанную серебром. Перешёптываются. Вспоминают слухи. Кое-кто откровенно побаивается. Но не особо. – Пока властитель не доберётся до своего замка – он неприкосновенен. Это – Закон. И никто не осмелиться нарушить его. Постепенно я вновь прихожу в норму, хотя у меня на душе скверный, мерзкий осадок. Так добираемся до Саль. Сьере Ушур и его супруга встречают меня с радостью. И от всей щедрости души. Здесь, отдохнув сутки, я окончательно становлюсь прежним Атти, расчётливым дельцом, жёстким хозяином огромного, по местным временам, комплекса различных мастерских, копей и рудников. И даже начинаю опять улыбаться. Купеческая чета видит, что я возвращаюсь один, и Лжеиоли нет рядом со мной, но не задают никаких вопросов, за что я им благодарен. За их чуткость и деликатность. Утром следующего дня мы прощаемся, но я знаю, что скоро мы встретимся вновь. Мне нужны наёмники, а привлечённые слухами о будущей в войне вояки уже собираются в Саль, надеясь на поживу.

Снова стучат копыта, но на этот раз мы спешим, потому что до дома, до замка Парда, совсем недалеко. Позади двухнедельный путь. Пролетаем нашу заставу, где сервы, стоящие в охранении, приветствуют нас радостными криками, ведь теперь их хозяин – полноправный барон! Совет утвердил меня. Навстречу непрерывно попадаются колонны возов, везущих грузов. Точно так же громадное количество попутных грузов. Как там в замке? Сьере Ушур спешит сделать запасы товаров, и мои заведения трудятся круглосуточно. Теперь это можно позволить – людей полно. И хотя я твёрдо пообещал своему другу, уж его то я могу считать таковым, что кампания не затянется, и максимум, через месяц после начала всё будет кончено, но осторожный купец перестраховывается. Иначе в его деле нельзя. Покупателей не волнуют причины. Есть договор, и его надо выполнять даже ценой чьей то жизни… Вылетаю на вершину перевала, и вот он – Парда. Замок с алыми крышами из черепицы, чей свет виден даже через огромные сугробы. И там, внизу, в этих стенах живёт женщина, которая для меня дороже всех на свете – мама…

Вечером мы сидим в моей комнате у камина. Я, матушка, даже Эрайя пришла с дочкой. Та то чего? Муж только вернулся из поездки, так иди, ублажай всеми женскими способами после месячного воздержания… О, вот же… Млин! Не успел подумать, а уже в штанах основной орган зашевелился… Твою ж… Разбередила его Юрайта, разработала. Теперь ещё одна головная боль прибавилась… Ничего. Волю соберём – потерпим. Скоро война, а там… Цинично? А все мы, мужчины, немного циники в душе. Чувства, цветочки, романтичные вздыхания, прогулки при луне, оно, конечно, красиво, и дамы от этого без ума. Тают, словно воск. Становятся мягкими, податливыми… А на деле у нас лишь одно – завалить, и получить своё. Дальше – хоть трава не расти… Но вот эта девчонка меня чем то задела. Почему я принимал её непосредственность, доброту, ласку и нежность, которые проявлялись ночами, лишь за искусную игру? Может, стоит немного пересмотреть взгляды на слабый пол? Нет уж. Обойдёмся. Мне хватит того, что подвернётся… Нет, не под руку. Сами догадываетесь, о каком органе я говорю, на войне…

…Матушка вздыхает, услышав грустный рассказ. Эрайя вообще сидит и хлюпает носом. Глаза на мокром месте…

– А что дальше?

– … Похоронили. Как знатную даму. Она этого достойна.

– Достойна…

Эхом откликаются обе дамы. Через силу улыбаюсь:

– А какие у нас тут новости, пока меня не было?

Новости, на удивление хорошие. Сервы довольны – зима прошла сытно и тепло. Понемногу перенимают отопление сланцем, и радуются. В домах тепло, и намного легче, чем лазить по буреломам и сугробам по зимнему лесу, где того и гляди, тобой закусят. А тут – съездил на карьер, привёз полные сани топлива, своим бесплатно дают. Дома тепло и уютно. Да и дома построены на совесть. Для себя же старались. Мануфактуры и мастерские работают на полную мощность. Мои кадеты в долине тоже отличились – пока я отсутствовал, к нам решили наведаться очередные любители поживы. Но из раскололи сразу, ещё на заставе, не подав вида. Известили втихую учеников, и те взяли разбойников в ножи. В трофеях – даже кольчуга. Дерьмовая, естественно, но сам факт. Дубины, ножи, рогатины. В общем, бедные разбойнички попались… Я удивлён – ничего себе, волчатки… Ну, дают!

– Жертвы среди наших?

Обе дамы крутят головами:

– Даже не поцарапали никого. Лиходеи к одной деревне сунулись – там охрана ночная бдила. Сразу людей подняли. Из луков и арбалетов добрую треть положили. Прочие испугались, и назад. А там уже… Волчата.

Матушка смотрит на меня, и я киваю, довольный выучкой ребятишек.

– Что с деньгами?

– Ох…

Доса Аруанн даже пугается. Перед отъездом я привёл её в свои покои и открыл тайник. Женщине едва не стало плохо – матушка даже не подозревала, что мы настолько богаты. Этот факт едва не довёл её до инфаркта. Она то всё пыталась чего-то съэкономить, сберечь, хотя и догадывалась, что это впустую. Но когда увидела здоровенный сундук с тремя полными отделениями для меди, серебра и золота… Я улыбаюсь – она ведь ещё не знает, что внизу, под медью, есть ещё отделение, в котором хранятся камушки… Рубины, сапфиры, изумруды, цена которых превышает стоимость сундука раза в четыре. Сьере Ушур действительно финансовый гений! И нам перепадает не мало. А когда пойдёт экспедиция на заморский материк, существование которого уже доказано… Так, пожалуй, и улетать к себе не захочется… А чего? Устроить себе привычный комфорт, Император подпишет Указ о назначении меня представителем и наместником новой колонии, и…

Мотаю головой, чтобы отогнать наваждение, и обе дамы смотрят на меня с удивлением, машу рукой:

– Не берите в голову, просто свои мысли. Так, глупость…

Мама продолжает:

– Уж не знаю, куда и девать. Сундук полный. И потратить некуда…

– Есть куда. Храм Святому Клапауцию надо ставить, обязательно. И замок наш перестраивать. А то его сейчас любая шайка возьмёт. Конечно, кое-что сделали, но это так, для замазки совести. Чтобы её хоть чуть-чуть успокоить. А на деле – нужно строить новый, большой, удобный, крепкий!

Забывшись, взмахиваю рукой и больно стукаюсь о подлокотник кресла. Как нельзя вовремя – это приводит меня в себя, и эйфория исчезает. Некоторое время все молчим, и Эрайя, понятливо поднимается со своего места, поудобнее укладывает дочку, укутанную в меховое одеяльце:

– Я пойду, Ролло ждёт.

Оба киваем, бесшумно закрывается дверь, и, выждав минут пять, чтобы молодая женщина дошла до своей комнаты – молодым выделили покои в башне, мама настояла, доса Аруанн спрашивает самое главное:

– Тебе… Удалось?

Киваю в знак подтверждения:

– Полностью. Граф заглотил наживку по самое горло. Хотя и боится.

– Почему ты так думаешь?

– Дель Лари приходил ко мне. Вместе с дочерью. Предлагал её руку, чтобы загладить позор и заткнуть все сплетни.

– Ты, конечно, отказался? Надеюсь, достойно?

Теперь вздыхаю я, и мои плечи опускаются:

– Спасибо Юрайте… Думаю, она смогла бы быть куда более лучшей женой мне, нежели её сестра… Жалко девочку. Я даже не мог подумать, что она искренне полюбила меня. Пожалуй, я бы сейчас спрятал её в безопасном месте, ну а после войны… Кто знает, как бы всё обернулось.

Доса Аруанн смотрит на меня внимательно.

– Тоскуешь по ней.

– Не сказать, что очень, но иногда мне её не хватает…

– Врёшь про 'иногда'.

Спокойно соглашаюсь с ней.

– Вру. Но у меня долг перед тобой, баронством и пятнадцатью тысячами сервов, не говоря об арендаторах. Обязанности перед сьере Ушуром. Перед будущим, наконец!

– Хватит. Скажи мне одно – если в твои руки попадёт Иоли, что ты с ней сделаешь? Надеюсь, у тебя хватит ума не делать её любовницей, или, тем более, женой?

– Ма! Что я тебе плохого сделал?!

Она уже знает эту мою присказку, потому улыбается, потом встаёт с кресла:

– Вот и ладно. Спокойной тебе ночи. Отдыхай. И постарайся побыстрее забыть эту разбойницу.

Киваю. Но неожиданно звучит, уже в дверях, фраза:

– Хотя и мне эта разбойница пришлась по душе… Жаль её. Тоже, Атти. Мне тоже…

…Гр-рум! Бухает барабан, и плотный строй сервов раздвигает свои одинаковые прямоугольные щиты. Ровно на сорок пять градусов. Оттуда высовываются жала арбалетов, снова грохает барабан, и слитный плотный залп. Звук выстрелов вызывает непередаваемое ощущение, просто мурашки по коже. Этакий мощный хлопок тысячи тетив по ложам. Передний ряд бьёт с руки. Задний, через их плечи. Не дожидаясь команды, щиты вновь смыкаются в стену. Третий ряд кладёт копья на плечи впереди идущих, и шестиметровые жала выстраиваются в линию. Первый ряд возвращает арбалеты назад, и оружие плывёт по линии людей назад, где ещё одна шеренга лихорадочно взводит тетивы самого страшного оружия этого времени. Буквально, три-четыре минуты, и арбалеты вновь у первого ряда. Сервы вкладывают болты в желоб, комплект хранится в сумке на боку первой линии. Снова грохот барабана – залп… Красиво. И даже со стороны – страшно. К тому же все ополченцы имеют доспехи. Попроще, конечно, чем у всадников, которых у меня, к сожалению, меньше, чем хотелось бы – всего сотня. Но, тем не менее, для простых воинов и это чудо. А что уж говорить про моих наёмников, которые зачарованно смотрят со стен, как мои постоянные воины, те самые полторы сотни арбалетчиков, которых я лично дрессировал, воспитывают своих сельчан, набранных из деревень. Тысяча двести ополченцев. Каждый имеет доспех, меч или секиру, абсолютно одинаковый щит, арбалет, кроме копейщиков. Страшная сила. Равных ей, пожалуй, нет у абсолютного большинства феодалов. Графа и барона ждёт пренеприятный сюрприз… Люди занимаются с самого моего возвращения с Совета. Утоптанная тысячами ног большая площадка перед замком превращена в полигон, где от рассвета до заката каждый божий день только и слышны ругань, хлопанье арбалетов, бьющих по мишеням, топот ног и вопли новоиспечённых десятников и сотников:

– Сено! Солома! Рыба! Колбаса!

У кого что, короче. С каждым днём получается всё лучше и лучше, и я начинаю думать, что отделаемся мы, скорее всего, лёгким испугом. В смысле – Парда. Солнышко с каждым днём пригревает всё больше. Сугробы становятся ноздреватыми, скоро начнёт таять. Все поставки товара в баронство и из него остановлены – убытки никому из нас, я имею в виду сьере Ушура, не нужны. А первое, что сделают враги, бросятся грабить обозы. Запасы есть на всех складах, и до лета наша компания продержится без срыва контрактов. Так что… Тем более, что у сервов с каждым днём получается всё лучше и лучше исполнять те упражнения, что дают им командиры. Бываю казусы, бывают неудачи. Но люди искренне стараются, потому что для всех из них такое впервые в жизни: доспехи, защищающие их тело, и лучше чем у многих рыцарей, которых они видели в жизни. Тренировки, о которых даже не знали прежде – забрали со двора с дубиной в руках, сунули в мясорубку. Выживешь – счастливчик. Убили – твоё личное горе. Их семьи, оставшиеся сейчас в новых удобных домах, не брошены на произвол судьбы – каждому деревенскому старосте вменено в обязанность помогать родственникам тех, кто сейчас призван на службу. Это тоже впервые. Каждому известно, что в случае, не дай, конечно, Высочайший, смерти или увечья лорд будет выплачивать ему пенсию до тех пор, пока не станут взрослыми дети. Ну, или его жене. Или другим родственникам. Но точно будет! А самое главное, сервы знают, что их ждёт в случае проигрыша, и возвращаться к старому бесправию, голоду и унижению ни у кого из крепостных нет ни малейшего желания! Налоги – смешные по их меркам. Лорд – строг, но справедлив. Суд его беспристрастен. Не обманешь и не подкупишь. Девок не требует, жён не позорит. Зря не ударит и тем более, не сгонит с земли. И щедр, как никто – мясо в каше обычная вещь в ежедневном меню любой семьи. Что работающей на мануфактуре, что на земле… Так что драться они будут до последнего, стиснув зубы, собрав всю силу в кулак. И занимаются охотно, тренируются до изнеможения, потому что знают – лучше пролить ведро пота сейчас, чем оставить голову на поле битвы. Потому гордятся собой, даже после окончания занятий многие продолжают тренировки. А ещё – оружие. Не дубина и не насаженная на деревяшку обычная коса или цеп, а настоящее вооружение, про которое уже знают, что у очень и очень немногих благородных имеется такое. Словом, все ждут, когда стает снег. И вот наступает день, когда вскрывшаяся неделю назад Парда окрашивается багрянцем – враги идут. И спустя половину дня, потому что через каждые два километра проставлены подменные лошади, появляется измотанный бешеной, невообразимой скачкой гонец, который протягивает мне пропитанный конским потом кусок пергамента, и я читаю – пять рыцарей. Двадцать конных. Триста пятьдесят пеших солдат, но вооружены плохо. И… Почти тысяча ополченцев. Последняя цифра меня пугает, но лишь на мгновение. Граф сошёл с ума? Или рассчитывает поправить свои дела за счёт военных трофеев? Скорее всего. Дель Лари знает, что Парда несметно богатое баронство. Да ещё доброжелатели гарантированно нашептали, что Атти имеет не только цепь лорда, но и знак Гильдии. Такой дают лишь тем, кто имеет огромные деньги в собственности. Так что, скорее всего, лорд Лари поставил на карту всё…

– Сигнал. Выступаем.

Ролло кивает и выскакивает из залы. Спустя короткое время ревёт большой рог, а затем я вижу, как в небо взвивается густой чёрный дым. Его видят отовсюду, и каждый серв в Парда знает, что означает этот мрачный цвет. Враги! Потому нужно всё бросать, благо наиболее ценное уже закопано и запрятано, хватать семьи, приготовленный заранее провиант, гнать скотину в горы, в тайные укромные места, которые знает каждый. Но самое главное – ни в коем случае не попадать в плен… Раскалённое железо и зверские, даже – изуверские пытки развяжут язык любому. Поэтому – бегом! Бегом! Со всей мочи, на которую только способен… На равнине же, где разбит лагерь – ни суеты, ни паники. Повинуясь командам, в общую колонну строится одно подразделение за другим, выдвигается обоз к складам, где немедленно силами рабочих сервов начинается погрузка провианта. Час, и войско дель Парда выдвигается навстречу воинам дель Лари. Я, примерно, знаю, где дам генеральное сражение. Это будут сланцевые копи. К волчатам уже отправлен посланец с приказом пройти горными тропами, которые мальчишки и девчонки давно разведали и отыскали к рудникам, обойти их, и занять позиции на невидимом снизу карнизе, где находятся поднятые при помощи верёвок и блоков метательные машины. Камнемёты небольшие. Как раз по их детским силам. Только вот вместо камней там небольшие бочки с выгнанной из сланца нефтью, разбавленной первачом, который не идёт в продажу никогда, скипидаром, смолой и маслом. Адская смесь вспыхивает от малейшей искры, горит долго, и очень жарко. Так что один залп гарантированно перекроет пути отступления, а град стрел и таких же пылающих бочек поставит окончательную точку… Итак, мы двигаемся вперёд, по уже просохшей, хорошо отсыпанной шлаком сгоревшего сланца, дороге. Она практически сухая – крупные окатыши хорошо впитывают воду, идти легко. Это не то, что месить грязь лаптями. Да темп шага спокойный, а не тупой бег. Мне нужны силы воинов. Потому, даже конные двигаются со скоростью пешего человека. Впереди – группа разведчиков на быстрых конях. Следом – наёмники. Затем – мои конные. Я, вместе со своими главными командирами, далее – пешее ополчение Парда. Тысяча сто человек. Сотня оставлена охранять замок. Этот будет достаточно, учитывая камнемёты на стенах и адскую смесь самодельного напалма. Рокочет барабан, отбивая ритм. Развевается чёрное знамя с вышитой серебром волчьей головой, гербом Парда. И пусть трепещут враги – Волк начинает охоту. Безжалостную и беспощадную… До рудников дошли за сутки. Стали лагерем, выставив охрану из лучших охотников за десяток километров от нас, обеспечив каждому по две сменных лошади. Вдруг граф надумает ночью напасть? Как стемнело, ко мне в шатёр явились командиры волчат. Доложились, что всё уже готово, потерь при переходе нет, и драться детишки настроены серьёзно. Поблагодарил, но предупредил, что если хоть один паршивец появиться на равнине до разрешительного сигнала, а тем более, полезет в драку – вздёрну ослушавшегося на первой же ветке. Сидеть наверху, вести огонь по противнику. И начинать тогда, когда те начнут удирать. А пока – как мышки, что прячутся от кота. Тихо и неслышно… Вроде прониклись. Потом с ними Ролло беседовал, вполголоса. Тоже накачку давал. За время, что с ними провёл, как родные ему стали. Нет, будет из парня толк! Будет! Да и к Эрайе относится хорошо. А это уже показатель… И, кстати, когда выиграем битву – сделаю Дожа рыцарем. Пора ему. Оружием научился владеть, как немногие. Голова варит на диво. Молчун, но умница. И грань не переступает. Имею полное право, кстати, произвести на поле боя, как отличившегося. Значит, так и сделаю. Будет моим заместителем верховного командующего, потому главком, естественно, я. А Ролло станет заведовать моими специальными войсками, то есть, волчатами, и осадными орудиями. Те, кстати, уже заканчивают. И, думаю, через недельку они будут готовы…

– Сьере барон, прибыли разведчики.

– Граф выдвинулся?

– Нет, сьере барон. Стоят в Глиняной лощине…

Это примерно километров пятнадцать отсюда. Нормально. Значит, если дель Лари будет действовать, как привык, его солдаты будут здесь примерно к обеду. А то и чуть раньше. Наверняка господин граф спешит поскорее получить богатство в свои руки. Интересно, а как он будет разбираться со своим союзником? Дель Эстори ведь жаден до болезни…

– Слушать сюда.

Я вижу, как головы моих соратников склоняются к чертежу рудников и прилегающих к ним земель. Сланцевые копи – это большая долина, с одной стороны которой протекает изгибом Парда, а с другой почти отвесные горы. Очень удобно для манёвров и боя, особенно, конницы. Но это было пару лет назад. Сейчас же долина разгорожена почти надвое посёлком и пристанью. Плюс проложена дополнительная дорога по отсыпанной насыпи, потому что во время паводка почти всю долину затапливает. Копи же в скале и достаточно высоко, так что их не трогает. Но сейчас вода уже немного спала, потому можно преподнести небольшой, или большой, как на это посмотреть, сюрприз очень жадному графу…

– Наёмники уйдут в рудник. Спрячутся пока в штольне. Когда начнётся – по сигналу рога ударите во фланг.

Капитан солдат кивает. Нормально. Не особо опасно. А основной удар примут на себя сервы, к которым он по привычке относится свысока.

– Дож, тебе следующее: возьмёшь пять, нет, шесть сотен. Поставишь перед развилкой. Вот здесь…

Я черчу ногтем, где именно. Парень кивает. Спокойно и деловито, как всё, что он делает.

– Прикажешь ополченцам одеть поверх кольчуг рабочие рубахи. Пусть вскроют склад рудника и возьмут их там. Чтобы графские вояки не насторожились раньше времени. А то увидят латы – ещё испугаются. У кого есть возможность – взять дрова и поленья, мол, с дубинами вышли.

Дож неожиданно улыбается. Идея ему нравится. Противник подумает, что сейчас будет весёлая резня безоружных сиволапых смердов, а перед ним оказываются закованные в броню, вооружённые до зубов латники. И – правильный строй, непобедимый никем.

– Я вместе с конными спрячусь здесь.

Нас мало. Как я уже говорил, всего сотня. Зато она умеет построить настоящий клин и ударить им в любую толпу, нанизывая на копья врага. Отработано всё до автоматизма. Это будет резерв. Мобильный. Если что-то пойдёт не так. И – сможет сыграть роль загонщиков, не давая опомниться беглецам, которые попадут на обед к волчатам…

– Двести человек оставить в лагере. Остаются ты, ты, и ты…

Указываю на троих командиров. Они хмурятся, но я объясняю, почему:

– Вы пойдёте в дело ночью. Когда остальные будут отдыхать. И задачу свою узнаете после битвы. Так что вам – спать, спать, и спать. Ясно?

Лица светлеют. Они догадываются, что им предстоит. И хорошо. Не надо будет лишних слов. А предстоит им настоящий рейд. После битвы, в ночь, на лошадях, которых возьмут в бою, да на тех, что к утру должны прийти с горных пастбищ, рвануть вперёд, опережая всех гонцов, миновать Саль, оседлать дорогу из Эстори. Построить в узком месте засеку, и держать, держать, и держать её изо всех сил, дожидаясь подмоги. Остаётся ещё триста человек. Это те, кто будет прятаться за насыпью, создавая иллюзию, что нас на самом деле меньше. И в нужный момент они выйдут и ударят… Вроде всё.

– Всем всё понятно?

Спрашиваю я. Люди дружно гудят – да.

– Вот и хорошо. Сейчас – разошлись по своим местам. И отдыхать. Завтра мне все будут нужны свежие и отдохнувшие. И будем воевать.

Народ выходит. Молча. Никаких обсуждений за стенами шатра, никаких лишних разговоров. Это приказ и привычка. То, что нужно будет знать воинам – до них доведут перед боем. А что им знать не положено, так чтобы даже краем уха не услышали. Незачем. А от попадания в плен никто не застрахован… Я ем – пока шёл совет успели приготовить пищу. Запиваю травяным сбором. Вино и прочее спиртное в походе строго запрещено. Очень строго! Закончив трапезу, выхожу из шатра, подхожу к привязанному рядом к столбу на длинной верёвке Вороному. Тот тихо ржёт, тыкаясь в меня мордой, и я скармливаю ему ржаную горбушку, густо посыпанную солью. Мягкие тёплые губы ласково трогают в мою ладонь. Конь ведь тоже чует, что завтра будет жарко. 'Лишь бы не было дождя!' Мелькает мысль. Но небо чистое. Не должно. Да и Высочайший на нашей стороне, потому что мы защищаем свои очаги и своих близких. Лагерь давно разбит. Ровные ряды тёплых палаток выстроились большим кругом, где в центре – мой шатёр и вокруг него поменьше, моих ближних командиров. Смотрю на усыпанное звёздами небо. Это война. Не первая в моей жизни. Их даже сравнивать смешно. Но кто недооценивает противника, всегда проигрывает. Кто знает, какой сюрприз способен приподнести дель Лари? Завтра узнаем…

…Заваленное трупами поле. Людскими и лошадиными. Откуда то издалека тянет горелым мясом. Слабовато, но до того места почти десять километров. Там же рвутся в небо чёрные густые клубы пламени напалма. Волчата сработали на 'отлично'. Мои сервы ошарашенно бродят между покойниками, не вилах прийти в себя от подобного успеха. Я же обеспокоен. Двумя вещами. Первое – победа неожиданно далась нам очень легко. Второе – в голове никак не хочет складываться цельная картина боя…

…Я ждал сидя на Вороном, застывшим на насыпи. Перед ней выстроилась плотная коробка тех, кого вёл Дож. Кто должен был принять на себя первый, самый сильный и самый страшный удар… Хватило всего двух залпов, чтобы уничтожить большую часть атакующих… Сразу легли навсегда и конники, и рыцари. Вся пехота и большая часть ополченцев. Я открыл было рот, чтобы выдернуть в атаку резерв, но тут в спину противника ударили наёмники, прятавшиеся в шахте, и те, кто уцелел, рванулись назад, бегом по дороге, обратно. А спустя короткое время в небо взвились клубы жирного дыма… Посланные в погоню притащили десятка два скрученных верёвками ополченцев. И всё. Да доложили, что волчата веселятся от души – за дымом не рассмотреть, но удалось увидеть, что камнемёты на плато продолжают пальбу, даже не думая останавливаться. Интересно, зачем? Или не могут никак в себя прийти от увиденного? Ладно. Похоже, кто-то долго не сможет сидеть на заднице за перерасход дефицитных зарядов… Густо пахнет солёным. Крови пролилось немеряно. Кое-где стоят быстро густеющие лужи. Арбалетный болт в упор прошивает сразу два-три тела, защищённых кожаными доспехами. Таких, какие были у пехоты графа. А что уж говорить об ополченцах, которые вообще одеты в домашнюю одежду? Всё-таки правильный строй и тактика значат много. Если не практически всё…

– Сьере барон, нашли тело дель Лари!

– Сейчас буду.

Трогаю своего жеребца, еду за посланцем. Конь осторожно выбирает дорогу между тел. Наконец приближаемся к кустам, ещё голым, без листьев. Там лежит мертвец в богатых доспехах. Ну, богатых по другим меркам. У моих сервов-ополченцев лучше, чем у покойного графа. Дель Лари мёртв. Сразу четыре болта прошили его насквозь, и граф скончался на месте. На измазанном грязью лице недоумение и обида. Он даже не успел понять, что произошло. Рядом застывает Дож. Парень тоже поражён тем, как закончилась битва. А мои сервы уже начинают раздевать тела, собирать оружие, складывать мертвецов в кучи…

– Пусть бросают тела в реку. Нечего. Ещё с погребением возиться. Они этого недостойны.

Ролло согласно кивает. Обычная практика, когда спешишь… Спустя некоторое время первые голые мертвецы летят в бурную воду. Парда разберётся с ними…

– Пусть народ обедает, пока есть свободное время. И что там с лошадьми – видно?

Это про тех коней, которые должны получить три сотни отдыхающих сейчас в палатках воинов, что пойдут в ночной прорыв для того, чтобы заблокировать дорогу барону дель Эстори.

– Пока не видно, сьере барон. Но ещё и не время.

– Да? Прошу прощения. Просто нервы сдают.

Действительно, ещё рано. Я то настраивался на страшную сечу, на сотни мертвецов с их и нашей стороны, на кровавую резню, а тут… Впрочем, покойников хватает. И людских, и конских. А вот потерь… У наёмников двое. А среди тех, кто дрался с нашей стороны – ни одного. Именно! Ни одного! Люди дель Лари даже не успели подобраться на расстояние удара мечом, когда всё было кончено. А потом им оставалось только бежать. Да разве от арбалета, поражающего на расстояние куда большее, чем лук, которых, кстати, почему то у графа не было, убежишь? Болты сняли кровавый урожай. Тысяча двести стрел. В упор. В густую толпу… Страшно…

Из тех, кто не воевал и не отдыхает, выставляю охранение. Прочие обедают, хотя многим кусок не лезет в горло. Насмотрелись на свою работу… Привыкнут. Неожиданно появляется 'волчонок', в руках у него кусок пергамента, а вид ошарашенный и весёлый. И ведь не из-за увиденного здесь. Явно что-то непредвиденное произошло там, где стояли катапульты… Пробегаю глазами донесение, и поражённый до глубины души едва не выпускаю его из руки. Дож выхватывает, читает, потом переспрашивает:

– Точно?

Волчонок гордо кивает:

– Да, сьере Дож! Всех! И солдат, и самого барона!..

Оказывается, пока мы выбивали графских людей, на дороге появился дель Эстори. Баронство у того небольшое, зато богатое железной рудой, за счёт чего кое-как и выживало. Иначе бы свое жадностью и неумением владелец бы просто выморил всех сервов. Было их немного. Едва три сотни ополченцев, пеших воинов, да десяток конников… И угодили прямо под залп катапульт… Мальчишки и девчонки не растерялись – ударили из обоих машин вначале в голову колонны и её конец, отрезая путь к бегству, а потом просто тупо расстреляли арбалетами и огненной смесью. Сожгли. Всех, до последнего… Потому и лупили так долго. Теперь ждут дальнейших распоряжений. Ну, если так… Ухмыляюсь во все тридцать два зуба:

– Дож! На колени!

Недоумевая, парень опускается. Я достаю свой меч из ножен, бью его по плечу раз, по другому – два. Плашмя, естественно.

– Данной мне властью, за мужество и доблесть, за верность и честь будешь ты рыцарем, сьере Дож дель Парда.

Парень потрясён. Он ожидал чего угодно, но только не такой неслыханной милости… Ролло улыбается новому собрату. Ему такое не в новинку…

– Встань, рыцарь.

Дож поднимается с ошалевшей улыбкой. Растерян. Потрясён. Пора приводить в чувство:

– Берёшь те три сотни, что сейчас отдыхают. Как явятся кони – всех в седло, и гони в Лари. Все воины графа полегли здесь. Тебе – взять замок Лари с ходу. Семью графа, точнее, его дочь – под замок. Но не трогать! Ждать меня. Ясно?

– Да, сьере… Атти…

– Вперёд. Пока нет лошадей – отдохни чуток. Ролло – тоже самое. Только возьмёшь резервистов и во владение Эстори! Половину оставишь в замке – остальным захватить рудники. Не дайте их затопить! Ни в коем случае! Справишься – сделаю бароном в Эстори!

Рыцарь кивает, уходит. А я опускаюсь на заботливо принесённое мне седло, снятое с убитой лошади. Это же надо так… Удачно… Вот же!!! Самое главное забыл!!! Вскакиваю, смотрю на своих всадников, маню одного из них к себе, на крепком жеребце:

– Гони в Парда. Сообщи моей матушке, да и всем, кого встретишь – граф дель Лари и барон дель Эстори убиты, а их войска разбиты и уничтожены до последнего человека. Среди нас потерь нет. Понял?

– Да, сьере барон!

Воин сияет от удовольствия – такое доверие много стоит!

– Вперёд!

Его лошадь срывается с места, сразу переходя в галоп, и вскоре гонец скрывается за поворотом. Победа! Но это только начало операции. Машина войны только заработала… Теперь нужно захватить замки врасплох, взять заложников, и показать сервам обоих феодалов, кто их новый господин. Да ещё разобраться с вассалами дель Лари. У него их вроде человек пятнадцать дворян. Интересно, почему не явились к нему на подмогу? Или явились, но не все? Ведь пятеро рыцарей у того было? Ладно. Узнаем… Из-за поворота вырывается громадный табун. Отлично! Лошадей хватит на всех. Кому не достанется – пойдут пешим порядком… Рейдеры уходят. Мы же задерживаемся ещё на двое суток, потому что надо свалить оставшихся покойников на корм водяным ракам, утилизировать конские трупы, ну и прибрать немного поле, которое мы перед боем завалили колодами и прочим. К нашему выдвижению, из Парда прибывает гонец, довольный, словно удав, закусивший кроликом. В замке ликование и праздник, сервы, узнавшие о победе, тем более, настолько бескровной, вообще одурели от радости – просятся в ополчение, хотят побыстрее покончить с войной. Ну уж нет. Экономика моего баронства построена не на войне, а на производстве, поэтому призвано только то количество народа, которое я могу отвлечь от работы без особого ущерба для неё… Матушка безмерно рада, передаёт мне, чтобы её любимый сынок берёгся, не кушал всухомятку, одевался потеплее, и не слишком увлекался падшими женщинами. Понятно… Снова грохает барабан, движутся колонны воинов. Беру на заметку, что не озаботился полевыми кухнями. Поэтому теряем много времени на готовку пищи. Это плохо. А ещё нет вестей от обоих рейдовых групп… Получилось или сорвалось? Неведение – самая страшная вещь на свете. Не зная обстановки, спланировать дальнейшие свои действия для меня нереально. Наломать дров – пожалуйста, но выиграть всю кампанию невозможно. Так что пока моя армия шагает в никуда… Минуем Саль. Все стены облеплены народом, горожане, хотя не и не открывают ворота – мало ли, потом объясняйся с победителями, машут оттуда руками, слышны приветственные крики. Как-никак, я не только барон, но и гильдейский купец, и почётный гражданин города. Вдруг ворота открываются, выезжает повозка, в которой восседает сьере Ушур собственной персоной. Я приказываю колонне продолжать путь, благо ещё рано и для привала, и для обеда, сам отделяюсь от общего строя, направляю Вороного к товарищу, компаньону, старшему другу. Тот смотрит, как подъезжаю, спрыгиваю с седла, степенно выходит, но не выдерживает, порывисто обнимает меня, всматривается, ища раны или ещё какие то метки, видимые лишь ему, а в глазах немой вопрос.

– Всё в порядке, Хье. Барон и граф убиты. Теперь идём забирать то, что нам причитается. Думаю, через пару-тройку дней можно будет посылать обозы в Парда опять.

– Да плевать мне на обозы, Атти! Как сам, большие потери?

– Пока не знаю, Хье. У меня треть армии сейчас в двух местах. Но в сражении не было даже раненых…

Купец теряет всю выдержку, его глаза округляются, и на лице такое удивление, что я просто не выдерживаю:

– Сьере Ушур, вокруг много ворон…

– Что? Причём тут вороны?

– А вдруг в вашем открытом рту захотят гнездо устроить?

– А?

– Мы просто расстреляли врагов из арбалетов, не подпустив их к строю. Барон дель Эстори спешил на помощь, но попал под требучеты… Из его армии не выжил никто. Дель Лари нашли, но мёртвого. И почти все его люди тоже убиты.

Купец и верит, и не верит, но я спокоен, воины идут мимо нас довольные, с деловым видом, улыбающиеся. И совсем не похожи на тех, кто сражался с жестокой сече или потерял своих друзей и товарищей. Поэтому сьере Ушур опять не веря услышанному, заглядывает мне в лицо – я абсолютно спокоен.

– Когда всё закончится, обязательно приглашу вас и вашу супругу в Парда отпраздновать победу. Вы никуда не уезжаете?

Купец мотает отрицательно головой, и я, попрощавшись, потому что колонна уже миновала нас и выходит на дорогу ведущую к Лари, запрыгиваю в седло и пришпориваю Вороного… Вечером, наконец, появляется первый гонец. Это от Ролло. Рыцарю всё удалось. Ворвались в замок, где даже ворота были открыты. Так что Эстори теперь моё. Оставив десяток воинов для охраны и велев наглухо запереть ворота, рыцарь сразу рванул на рудники, чтобы захватить плотину и шлюзы. Это ему тоже удалось, но часть рудокопов заперлась в шахте и отказывается верить в победу какого-то неизвестного им барона. Плевать. Пусть там сидят. Руду жрать не будешь. Так что скоро, очень скоро начнут молить о пощаде… Отправляю туда двести человек. С оставшимися двигаюсь в Лари. Проходим километров двадцать, становимся на ночёвку. Я уже весь на нервах, почти не сплю ночью – уже всё должно быть кончено! Какого… Дож молчит и не посылает вестей?! Прибью идиота!!! Ранним утром, сразу после подъёма прибывает, наконец, вестник и от новоиспечённого рыцаря. Я быстро пробегаю донесение глазами и теперь думаю, что делать дальше: Дож или очень смелый и расчётливый, или очень глупый… Других вариантов нет… У дель Лари имеется три замка и небольшая крепость. Я направил парня и три сотни солдат верхом захватить только один замок и взять в плен родственников графа. И что делает рыцарь? Добравшись до замка врывается в него точно так же, как Ролло в Эстори, выгоняет всех слуг из строения, семью графа сажает в тюрьму, наглухо закрывает замок и тут же устремляется к следующему укреплению, оставив буквально десятую часть от имеющихся у него воинов для охраны и обороны… Как он успел – не знаю. Скорее всего, забрал всех имеющихся лошадей у сервов и в захваченных замках, по другому – никак. Кони бы просто не выдержали такой скачки. А это значит, что война уже закончена… Закончена. Закончена?! Неужели… Нет! Пока сам на зуб не пощупаю, не попробую – не поверю… Созываю всех командиров, делю армию на четыре части. Если меня обманули, и это послание ловушка, то мне конец… Но иногда приходится и рисковать… Беру всадников, и мы оставив пехоту, устремляемся к Лари. От нашей стоянки до них – километров сорок. Так что успеваем добраться до замка ещё засветло. При нашем появлении со стен звучит рог, и спустя минуту, пока наши не остывшие от бешеной скачки кони пляшут возле рва, со скрипом опускается подъёмный мост, а решётка медленно ползёт вверх. Но мы не въезжаем до тех пор, пока нам навстречу не выходит Дож, таща за собой за волосы связанную дочку дель Лари. Он приближается, отвешивает поклон:

– Серье барон, графство дель Лари захвачено. Все замки наши. Крепость тоже. Родственники дель Лари в тюрьме. И вот…

Он толкает девчонку, и та валится перед моим конём в пыль на колени. Плачет. Рыдает. Молит о пощаде. Милостливо киваю парню, благодарю. А в душе ликование и радость – получилось! Настоящий блицкриг! Молниеносная война! Скажи кому, что мы захватили немаленькое графство и средних размеров баронство за неделю, не потеряв…

– Потери есть?

– Один руку сломал. Свалился с коня. Уснул на ходу.

– А убитые?

Дож улыбается. Он уже отошёл от бешеного нервного напряжения, и улыбается:

– Я учился у вас, сьере Атти. Мертвецов в отряде нет…

Опять улыбается:

– Там служанки приготовили ужин, сьере барон. Не желаете? Мы как раз садились за стол…

– Желаю. Желаю, Дож!!!

Спрыгиваю с коня и обнимаю парня на радостях. Он показал себя настоящим воином и рыцарем! Достойным!.. Вступаем в замок. Там действительно наши. Воины, полсотни, остальные в других укреплениях, встречают меня и конников радостным рёвом. Потрясают щитами, грохают по ним мечами. Ещё бы! Неслыханная победа! Просто чудо Высочайшего! Я улыбаюсь в ответ, машу рукой, и восторг народа достигает своего апогея. В углу – кучка сжавшихся людей. Женщины, мужчины. В довольно чистой одежде, но видно, что это крепостные. Слуги. Обращаюсь к Дожу:

– Надо и людей накормить.

– Сейчас сделаем!

Подзывает к себе одного из своих воинов, отдаёт ему вполголоса распоряжение. Тот кивает, и вижу, как тот подбегает к зажатым в углу сервам и приказывает. Люди немедленно бросаются исполнять приказ. А мы вместе с рыцарем и другими командирами поднимаемся в пиршественную залу. Лари большой замок. Намного больше Парда. И если у меня дома такого поемещения нет, то здесь оно наличествует. В нём нас приветствуют согбенные спины женщин. Длинные столы, стоящие буквой 'П', заставлены блюдами, где уже нарезан свежий хлеб, стоят тарелки с подливками, разложены полотенца. Дож ведёт меня в голову стола. Усаживает в кресло, в котором раньше сидел сам граф. Садится сам, рассаживаются и остальные командиры. Я осматриваюсь – да, замок больше, но и намного грязнее. Солома на полу – рассадник мусора и гнили, копоть от громадного очага на стенах. Мрачные голые стены. Свисающие с балок знамёна, почти неразличимые под слоем пыли и сажи. Да, куда этому месту до Парда… И это – главный замок графства… Представляю, что увижу в других местах. Но тут меня отвлекают – слуги начинают подавать еду и закуски… Готовят не очень. А вина у графа неплохие. О! Совсем забыл, что у покойного дель Лари тоже имеются виноградники. Отлично! Прибавка к самогоноварению будет приличной… И почему за пороки люди готовы платить всегда, даже во время чумы? Оставляя за собой трупы и голодных детей? Никогда не понимал этого… После бокала крепкого, но приятного вина, чувствую, как страшное напряжение, не отпускавшее меня последний месяц, начинает помаленьку исчезать. Но особо расслабляться рано. Пусть придут пешие воины и станут гарнизоном во всех ключевых точках графства. Только тогда я смогу вздохнуть с облегчением. Но сейчас я могу сделать кое-что, что немного поднимет мне настроение.

– Дож, пусть сюда приведут Иоли дель Лари…

Парень тут же отдаёт приказ, и один из слуг убегает. Делаю ещё пару глотков так понравившегося мне вина. Жую довольно вкусный пирог с мягким мясом, то ли говядиной, то ли кроликом, нет настроения разбирать. Главное – нравится. Двери в залу распахиваются, двое солдат втаскивают девушку в помещение, волокут к нам и ставят на колени прямо перед нашими креслами. Теперь к её очень помятому виду добавилась и пыль, и уличная грязь. Смотрю на неё с иронией. Девчонка не осмеливается поднять голову. Потом приказываю по-прежнему стоящим рядом с ней солдатам, ждущим распоряжений:

– Привести остальных родственников дель Лари.

Воины кивают и выходят. А я смотрю на девчонку. Интересно, она меня по-прежнему ненавидит? И вообще, что с ней делать? Просто выгнать за пределы моих старых и новых земель? Глупость несусветная. Любой достаточно влиятельный феодал сразу ухватится за такую возможность! Это же какой повод напасть на меня! Мол, возвращение земель и имущества бедной сиротке, пострадавшей от рук негодяя. То есть, меня… До Юрайты ей, как до первой луны пешком. Полная противоположность бедной девочке. Да ещё ненавидит меня… Завалить её в постель, а потом продать в бордель где-нибудь в империи? Имею полное право… Двери залы снова открываются, воины вводят молодую пару, да ещё с ребёнком на руках. Ну, вообще… Я попал… Спрашиваю Дожа:

– Кто они?

– Какие то дальние родственники. Ни земель, ни владений. Жили здесь милостью графа.

– И как жили?

Парень крутит головой, словно ему тяжело дышать:

– Бедно жили.

– Понятно. Отправить их в дальнюю деревню, дать всё, что положено поселенцам – пусть живут. Если не дураки, сделают правильный вывод. Если же нет – там их похоронят.

Рыцарь пожимает плечами, а я продолжаю:

– Настоящая проблема – вон.

Показываю подбородком на словно услышавшую, что речь идёт о ней, и поднявшую голову со спутанными волосами – покрывала, естественно, пленнице не положено, Иоли. Так-так… И боится, и ненавидит. Что же…

– Знаешь, Дож, была у меня мысль дать ей денег на дорогу, да выпереть за пределы владений Парда… Да, видимо, придётся поступить проще. Лишить её девственности, и продать в империи в бордель. Хотя и не очень хочется…

Рыцарь неожиданно опускает взгляд – он явно не ожидал от меня такого решения… Краем глаза замечаю, что его кулаки сжимаются, но тут же вновь расслабляются – Дож смог взять себя в руки. Она ему нравится?! Ну и дела… Впрочем, Иоли одна из признанных красавиц округи… Что же… Вскидываю руку, и тут же шум округ нас стихает. Впрочем, не больно то мы и шумели…

– Моё решение будет такое. Этих троих родственников дель Лари отправить в Парда, а оттуда в деревню Юо. Дать им там дом, скотину, подъёмные и землю. И пусть живут, как хотят. Налог назначить такой же, как и всем остальным сервам баронства. Насчёт же дочери графа, Иоли…

Я делаю многозначительную паузу, на моём лице появляется зловещая ухмылка, и девушка, не выдержав, опускает голову, и её лицо закрывают спутанные, грязные волосы, а Дож вновь стискивает кулаки…

– У меня есть рыцарь, воистину, достойный самой большой награды. Потому, я отдаю Иоли дель Лари ему. Рыцарь Дож дель Парда – эта девчонка твоя.

…Гробовая тишина, слышно, как потрескивают дрова в громадной топке. Голова пленницы опускается ещё ниже, плечи вздрагивают, а парень поворачивается ко мне, не веря своим ушам, произносит:

– Ваша… Сьере барон… Вы отдаёте её мне?

– Она тебе нравится?

Машинально кивает.

– Вот и забирай. Хочешь – делай наложницей. Хочешь – женись. Но я бы советовал всё-таки второе. Ты – рыцарь в первом поколении, и у твоих детей могут оспорить их титул. Если же их матерью будет аристократка древнего рода, никто не посмеет даже раскрыть рта. Или ты против такого подарка? Тогда я сделаю так, как и говорил – продам её…

– Нет, сьере барон! Не надо! Я… Я готов взять её в жёны… Но согласится ли графиня… Виконтесса… Это же невозможно!

Я удивлённо смотрю на него:

– Ты чего? Она пленница. Принадлежит мне по праву победителя. И распоряжаться её судьбой – моё неотъемлемое право и обязанность. Так что забирай. А если сомневаешься… Эй, найдите мне святого отца!

Шум, топот ног. Иоли съёживается в комочек. Для неё этот брак – крушение всех надежд на счастливый исход, на надежду бежать, спастись, найти покровителей и помощников, спасителей, которые помогут ей отомстить и вернуть потерянное… Мы ждём. Тут я толкаю Дожа в бок и шепчу, поскольку тот глупо улыбается и не может отвести глаз от девушки:

– Найти монаха не так просто – ближайший храм в часе езды от замка. Мой тебе совет, кликни слуг, пусть её пока отмоют, причешут и переоденут. Девчонка никогда не простит тебя, если выйдет замуж в таком виде…

Парень спохватывается, кричит слугам, застывшим у двери и воинам, охраняющим пленников, послушно повторяя мои слова:

– Пусть невесту помоют и переоденут.

Вновь суета, женщины подскакивают к Иоли, уводят. Следом уходит конвой, а мы пока потягиваем вино, едим, и ждём… Через два часа привозят монаха. Почти сразу за ним приводят и невесту. Её лицо умыто, чуть подкрашено. Волосы спрятаны под накидкой. Даже кое-какие украшения, и то отыскали. Простенькие. Без камней и золота. Белое платье, свободного покроя. Без вышивок, без вырезов. Очень простое, как и полагается невесте. Глаза полны слёз. Дож подходит к девушке, берёт её за руку. Бережно. Вот же дуралей! Сейчас, погоди, насколько я знаю, девица чуть обсохнет, как говорится, и начнёт из тебя верёвки вить!.. Монах монотонно читает обряд, наконец, объявляет новую семью. Затем в особую книгу храма вписывают их имена. Дож лихо расписывается, Затем Иоли кое-как царапает своё имя, даже не сопротивляясь, видимо, по моему лицу поняла, что будет, если откажется… Ну, наконец-то!.. Молодых уводят в опочивальню, а утром молодой муж гордо демонстрирует мне окровавленную простынь, да и девочка морщится, когда её вновь представляют мне утром. И походка… Не рассмотреть под этим чёртовым балахоном… Ладно. Теперь она – не моя проблема. К вечеру подходят пешие воины, а я заканчиваю разбираться с бумагами графа. Денег практически нет. В основном – долги. Ясненько… Ну, господа кредиторы могут засунуть свои расписки в одно место. Их должник на кладбище. Теперь новый владелец поместьев дель Лари – я. На утро выезжаем смотреть прочие замки бывшего графства. Дож вместе с молодой супругой отправляется в Парда. Заодно доставит и приглашение сьере Ушуру и его жене, а так же распоряжения моей матушке…

…Две недели занял у меня объезд бывших владений дель Лари. Замки оказались довольно запущенными, но всё же в лучшем состоянии, чем старый Парда. так что моё решение перестроить родной замок, возвести его заново из кирпича, только окрепло. Назначив управляющих укреплениями из командиров, показавших себя лучше всего, дальше я направил свои стопы в Эстори. Меня больше всего интересовали рудники. Знаменитые железные рудники. И мои ожидания не обманулись – копи были огромными. Часть руды, конечно, была выработана, причём по-варварски, так, что добрая половина имеющегося в породе металла так и осталась в шлаках, в избытке рассыпанных по всей территории. Плавильные печи были настолько примитивными, что я долго не мог понять, как они вообще могли давать прибыль и металл. К тому же лесов на территории бывшего баронства практически не осталось, всё извели на древесный уголь, и постепенно плодородные земли выветривались, вымывались дождями и весенними паводками, словом, Эстори было на грани катастрофы. Народ же… Это вообще было непередаваемо. Люди истощены до предела, оборванные, измученные непосильным трудом, отравленные ядовитыми газами. Как они вообще ещё передвигались, и ещё при этом умудрялись работать – непонятно. Но больше всего меня шокировало то, что я увидел в самом замке. Комендантом там оказался умным человеком. Умным, потому что когда увидел знамя, с которым Ролло в замок влетел, сразу приказал всем сложить оружие и сопротивления не оказал. Общий язык мы с рыцарем нашли, несмотря на то, что ему сорок, а мне шестнадцать. Биологических. Хотя после психоматрицы меня потащило в стороны, да нормальная еда… Словом, выгляжу я старше. По местным меркам на двадцать точно. Потому что заматерел. Покойный владетель, которого спалили мои волчата, завёл себе целый гарем. Вот на него я и глянул… Мама моя, доса Аруанн!!! Всегда знал, что у феодалов вкусы извращённые. Но чтобы настолько?! Ножки короткие, толстые, кривые. Да ещё и волосатые. Груди висят чуть ли не до пупа. Словно уши у спаниеля. Задницы толстые и отвислые, в целлюлите последней стадии. Все причинные места шерстью покрыты, как у мамонта, и аромат… Это я ещё деликатно выразился!!! Духман от этих гаремных 'красоток' такой, что даже мухи мёртвыми падают, как в радиус поражения залетают. Воды эти 'дамы' от рождения не знали! А чтобы не слишком, по их понятиям, благоухать, духами поливались. Вот и получилось амбре, которое ни словами не рассказать, ни пером не описать. А почему так подробно их стати описываю? Так мне же их привели в натуральном виде. Без ничего. В смысле – как родили на свет Божий голыми, так и доставили. Ну, может и не совсем нагишом, если верёвки вокруг шей можно за галстук считать. Окинул я их взглядом, все три десятка, руку протянул к Ролло. Тот сообразил, флягу сунул, я бо-ольшой глоток сделал, чтобы в себя прийти. От созерцания. Вынес решение. Велел гнать плетьми за пределы баронства дель Парда плетьми! Точно в том же виде, что мне их представили, голыми. А если ещё раз появятся в пределах баронства – каждую на кол посадят… И, что интересно, местные, в смысле, замковые слуги, меня полностью поддержали! Видно, обнаглевшие до предела шлюхи были. На самом деле шлюхи. Не для красного словца говорю. Местных то девок, что Эрик портил, сразу после дефлорации – камень на шею, и в пруд возле замка. Мы оттуда почти сорок скелетов в разной степени сохранности вытащили потом. А эти… Их маркиз из города привозил. Лучшие красотки местных борделей. Комендант при таком моём суде прослезился от счастья, присягу на верность принёс, и счастья в глазах выше маковки… Ну а поскольку человек, как говорится, местный, то все ходы и выходы знает, а так же чем народ дышит. Рассказал ему о перспективах, что ожидают и само баронство, и его лично, если верно служить будет. Рыцарь даже затылок почесал. Подумал. Но решился. Первым делом направили народ тот самый шлак, что на земле валялся, в кучи собирать и старые домницы ломать. Одновременно послал гонца к сьере Ушуру, пока он в Парда не отправился на праздник, заказ на провиант и одежду. Люди траву ели с голода. Дети мерли, как мухи. Насмотрелся я на них – долго мне потом снились… Но всё же месяц спустя после окончания войны я смог вернуться в Парда. И часть сервов тоже. Которую демобилизовать появилась возможность. Когда местные выборные, которых собрали в Лари, как в самом большом замке, услышали, что их ждёт, кое-кто молиться начал. На колени встал. Ну ещё бы… Налоги и подати как в старом Парда. То есть, одна десятая. За работу в мастерских и на мануфактурах – плата настоящими деньгами. Сейчас, на данный момент, для эсторцев – гуманитарная помощь: продовольствие, одежда, стройматериалы. Ну а те, кто жил в Лари и своим пока обойдутся. Благо налоги им в девять раз снижены… Лучших из волчат отправил чертить карты новых земель. Ведь хороший хозяин должен знать у себя всё: сколько людей, сколько деревень, количество скота и пашен, где что сажают, что обрабатывают. Так что кадетам придётся потрудиться на совесть…

…Армия входит в долину, где расположен замок. Огромная толпа народа встречает нас. Кажется, что все обитатели и сервы баронства пришли сюда. Ещё бы – победа! Первая победа за многие и многие годы, причём, неслыханно быстрая и бескровная. И к тому же их лорд показал себя не только умелым, но и милосердным воителем – так же впервые за многие годы один из бывших сервов стал рыцарем. Первая ступенька к аристократии. Титул, дарованный на поле битвы. Вот он, бывший крестьянин, а ныне тоже сеньор, едет позади их лорда Атти, вместе с настоящим рыцарем, Ролло. А это кто там, вместе со сьере Дожем? Неужели та, о красоте которой складывали легенды? Дочь проигравшего войну графа дель Лари, Иоли? И что у неё на шее? Не брачное ли ожерелье? Молнией облетает собравшихся весть о том, что когда то гордая красавица стала женой их рыцаря. Рыцаря, бывшего крестьянина, настоящая графиня с длинной, теряющейся в веках, родословной. Потому что сеньор отдал пленницу Дожу в награду за верную службу. И позади всадников, позади благородных воителей – их отцы, братья, сыновья, мужья. Целы и невредимы, здоровы и сыты. Ни увечий, ни ран, ни тех, кто навсегда остался на поле брани. Немного, конечно, похудевшие, за поход. Потому что пришлось много двигаться, ещё больше ходить, ночевать на свежем воздухе и воздержаться от всяких излишеств. Но это только на пользу здоровью. И пусть не все, далеко не все сейчас отбивают шаг в колонне под грохот барабана, многие остались на новых землях, которыми приросло баронство, но главное, что они тоже живы и здоровы. А пройдёт некоторое время, и они вернутся домой, когда отдохнувшие пару месяцев дома ополченцы вновь станут под знамёна сьере Атти и сменят тех, кто сейчас тащит военную лямку… Вечером пир. Большой, неслыханный доселе. Для ополченцев и тех, кто пришёл их встречать, выкатили бочки с вином, изжарили туши коров и овец, наварили огромные котлы разных каш. Те, кто повыше положением – мастера, командиры, десятники, и, конечно, оба рыцаря Парда вместе с супругами, а так же почётные гости, сьере Ушур вместе с супругой, внутри замка, где прямо во дворе, под натянутым тентом поставлены столы. Мы поднимаем тосты, произносим здравицы, а меня одолевает беспокойство – справлюсь ли? Теперь под моей рукой земли, почти в десять раз превышающие размером долины Парда. Крепостных, если верить обнаруженным книгам – около пятидесяти тысяч, включая и моих, естественно. Пять замков и крепость. Небольшая, но стоящая в удобном месте и контролирующая дороги, ведущие в соседний со мной маркизат Тумиан, к которому и наше Парда номинально относится… Ох, чует моё сердце, что скоро мы сцепимся и с ним… Чует… Матушка лично наливает мне в бокал вина, делает знак слуге, и тот наполняет её сосуд, и доса Аруанн поднимается в своём кресле. Разговоры и шум умолкают, а она гордо произносит:

– За моего сына!

Все встают, поднимают в воздух свои кружки, бокалы, стаканы, и хором отвечают:

– За барона дель Парда!

Матушка счастлива – её Атти станет настоящей легендой Фиори! Красивый, умный, хваткий… Тьфу, не сглазить бы! Делаю знак слуге, тот вновь наполняет бокалы, льётся вино густыми струями в чаши присутствующих. Теперь моя очередь:

– За мою маму!

Все восторженно ревут.

– За досу Аруанн!

Пью до дна, потом, не садясь на место, вновь поднимаю уже наполненный расторопным слугой бокал и опять провозглашаю:

– За моего друга, старшего товарища, и просто глубоко уважаемого мной человека, сьере Ушура и его супругу!

Снова восторженный рёв, ибо нет в Парда ни одного человека, который бы не знал купца и то, что он делает для нас…

…Потом пьём за рыцарей, за мастеров, которые смогли вооружить армию, и даже за сервов, что прокормили нас, конечно же – за ополчение… За наёмников не пьём, потому что на обратном пути мы расстались. Вышел их срок, и, получив щедрую плату, солдаты остались пропивать её в Сале. И больше наёмников я покупать не собираюсь. Толку от них чуть, а расходы значительно больше, чем на моих ополченцев, даже со льготными выплатами. Иоли сидит тихо, словно мышка. Она знает, что сейчас на ней постоянно скрещиваются сотни глаз, и, естественно, напряжена, словно струна. В отличие от неё Эрайя цветёт и пахнет, но вина в рот не берёт. Я шёпотом интересуюсь у матушки причиной и её пояснение меня, откровенно говоря, радует – Ролло опять будет папашей… Отлично! Как ни жаль, ему придётся покинуть Парда. Вместе с женой и ребёнком. Теперь он станет владельцем, точнее – комендантом замка Льех, ранее принадлежавшего Лари. Дож вместе с Иоли отправится в Эстори. Парень проявил большие способности к технике, поэтому вместе с Вольхой будет налаживать там настоящее производство, а не кустарщину и природное браконьерство, как при покойнике. Ну а я останусь в Парда вместе с матушкой. Надо бы у сьере Ушура попросить рекомендовать мне пяток умных ребят. Иначе я зашьюсь вообще. Не говоря уж о моих аристократах… Но сейчас о делах не хочется даже думать. Народ веселиться, матушка рядом со мной цветёт от счастья и гордости, и, к моему удивлению, точно такие же улыбки, с тем же самым выражением, на лицах четы Ушуров. Так что, в конце концов, могу я хотя бы раз расслабиться за два года? Тем более, что повод более, чем достойный?..

…В непрерывных хлопотах и трудах пролетает лето, осень и наступает зима. Это время далось мне настолько тяжело, что раз меня смогли разбудить лишь через сутки, настолько я вымотался… Только вот правду говорят, что терпение и труд, всё перетрут. И постепенно всё вошло в колею. Да и те, кого я поставил комендантами, управляющими и старостами оправдали мои надежды, которые я возлагал на этих людей. Сьере Ушур, выслушав мою просьбу насчёт толковых ребятишек, кивнул. И вскоре ко мне прибыло не пять, а десять отроков, помладше меня, но очень хорошо разбирающихся в математике, торговле и бухгалтерии, разом сняв с меня огромную, просто непосильную ношу. Потому что я уже начинал чувствовать, что схожу с ума от того огромного количества расчётов и подсчётов, что требовалось от меня для нормального функционирования баронства. После этого я устроил себе недельный отдых, когда только ел, спал, общался с матушкой, и поразился, как стало мне не хватать Дожа и Ролло, трудившихся сейчас на моё благо в Лари и Эсторе. Дела у них продвигались, и к осени мы смогли дать первую плавку. Я говорю – мы, хотя вся заслуга принадлежала Вольхе и мастерам металлургам, построившим по моим чертежам настоящую доменную печь и первый конвертер для переделки чугуна в сталь. Вообще я всю экономику свалил на ребят сьере Ушура, а себе взял военную составляющую баронства, потому что над Парда вновь стали сгущаться тучи. Теперь моим врагом становился маркиз Тумиан, так как сейчас земли, принадлежащие Парда уже превысили по размерам те, что принадлежали самому маркизу. Я предложил ополченцам стать профессиональными военными, и, к моему величайшему удивлению, не отказался ни один из тех, что были призваны почти год назад. Наоборот, прослышав о формировании новых частей, а я решил довести число своих солдат до двух тысяч пеших, полутысячи всадников, и тысячи артиллерийских воинов, которые должны были воевать при помощи камнемётных машин и прочих хитроумных агрегатов, желающих вступить в армию было огромное количество. В общем, комплектация новых подразделений прошла очень быстро и легко, все необходимые машины и принадлежности, а так же оружие мануфактуры изготовили без малейшего напряжения, и настала пора тренировок и учений. Удалось набрать и командиров для них. Прослышав о победе, поскольку слух моментально облетел всё Фиори, к нам в долину хлынули потоком безземельные рыцари, младшие сыновья феодалов, и, естественно, наёмники, которых заворачивали уже на первой заставе, которую пришлось строить заново. Благодаря кирпичу на месте блокхауза возвели настоящую крепость, со стенами и башнями. Честно говоря, я пошёл на такие затраты только затем, чтобы хотя бы приблизительно прикинуть расходы материалов и времени, необходимые для постройки нового замка. Когда строительство закончилось, я засел за подсчёты, и они вышли не очень утешительными. Даже пригнав на стройку пять тысяч человек, которым было нужно есть, пить, жить и одеваться, Парда с трудом укладывалось в три, а скорее всего – в четыре года непрерывной стройки. Пока пришлось решиться на другое – поставить большой храм в честь моего святого отца Клапауция, и почти пять сотен сервов, к которым в выходные приходили добровольные помощники со всех краёв баронства, возводили на месте прежней деревянной часовни настоящий шедевр монументальности и функциональности, который в случае военной угрозы мог послужить убежищем для окрестных крестьян и опорным пунктом для обороны. Стройка не прекращалась ни на миг, в любую погоду – в дождь ли, в снег, в мороз и жару, не останавливаясь. Случилось и радостное событие – Эрайя принесла Ролло вторую дочку. Парень расстроился. Он так хотел сына. И потому, насколько мне донесли, как только любимая супруга оправилась после родов, принялся со всем рвением и старанием трудиться над будущим наследником. Иоли тоже ходила с животиком, и, как я и подозревал, начала вить из своего супруга верёвки. На все мои упрёки в потакании, Дож глупо улыбался счастливой улыбкой влюблённого по уши юнца и пропускал все нравоучения и советы мимо ушей, считая, что у меня нет опыта, чтобы давать их. Он же не знал, кто я на самом деле… Ну а там и пришло время отправляться на очередной Совет Властителей, на котором мне предстояло выдержать большую драку с Тумианом… В сопровождении нанятых мной рыцарей, старших сыновей, и лучших из лучших воинов в количестве ста человек, я отправился в Ганардбу – коронный город Совета Фиори. Прогостив сутки у сьере Ушура, обсудив с ним неотложные дела и проекты, а так же просто переговорив, мой эскорт двинулся по зимней дороге. Множество воинов, обмундированных в новенькие, сияющие полировкой, полные доспехи, на сытых, откормленных конях. Большой обоз, в котором везли корм для лошадей, провиант для людей, и обстановку для нового дома, а так же слуг, потому что ту усадьбу, что я присмотрел в прошлый свой визит, всё таки удалось приобрести, так же внушал уважение. Кавалькада растянулась почти на километр, и многие из феодалов, так же, как и я, едущих на Совет, смотрели вслед нам с завистью. Ну а некоторые и со злобой и ненавистью. Добравшись до города, мы сразу же принялись за дела, которых хватило всем – усадьба находилась в довольно запущенном состоянии, и потому даже пришлось поднанять местных горожан, чтобы те помогли моим сервам вычистить, вымыть и починить самое неотложное. Не зря я выехал с запасом времени, рассчитывая именно на такой вариант. Ну а поскольку за работой время пролетело мгновенно, то настало время, и я отправился на Совет, который, наконец, начался… К моему удивлению, то, что было в первый день, значительно отличалось от прошлого раза. Может из-за того, что выбрали нового Старшего Совета, призванного следить за порядком. Так что весь день ушёл на процедуру голосования, тут это было довольно нудной и муторной процедурой. Потом – на утверждение повестки Совета. Здесь я узнал, что маркиз Тумиан действительно подал жалобу в Совет, требуя передать земли, которые я захватил, в его собственность. Но этот вопрос будут разбирать лишь на третий день Совета. Потому что второй посвятят не столь глобальным жалобам, как на меня. Недаром пришлось выделить целый день на это… Так что пока приходится всеми силами сдерживать зевоту, пока монахи Высочайшего приводят нового Старшего Совета к присяге, потом приносить клятву соблюдать старшинство избранного. Ну и делать тупую и гордую физиономию, поскольку почти все находящиеся в зале усиленно разглядывают возмутителя порядка в Фиори… Эх, скорей бы уж вечер – можно будет сходить на бал, хоть чуть-чуть развеяться… Поскольку всему, и хорошему, и плохому, всегда наступает конец, служитель Высочайшего, наконец, заканчивает донельзя нудную и унылую церемонию. Бьёт колокол, и первый день Совета Властителей объявляется закрытым. Уф! Быстрее к себе! Мой мочевой пузырь настоятельно требует опорожнения, в желудке урчит, а голова кружится от запаха курений, обязательных при всех церковных ритуалах. Я чуть ли не бегом выскакиваю на улицу. от морозного ветра становится чуть получше. Запрыгиваю на верного Вороного и даю ему шенкеля. Конь с места переходит на бег, разгоняясь с неотвратимостью локомотива и выворачивая громадными шипастыми зимними подковами комья смёрзшегося и утрамбованного снега величиной с тарелку. За мной бросается свита. На Совет смысла тащить к зданию Совета всех нет никакого, поэтому сейчас меня сопровождают лишь пара лакеев и десять нанятых рыцарей. Народ шарахается в стороны, освобождая проезд, а я мчусь, одержимый лишь одной мыслью – быстрее бы! Меня уже подпирает… Влетаю во двор, так как ворота гостеприимно распахнуты, кубарем качусь из седла и бегу в свои покои, жарко натопленные. Нахожу 'ночную вазу', и… Высочайший! Какое блаженство!!! Видимо, идиотская улыбка до сих пор играет у меня на лице, потому что когда я, закончив, уселся возле камина в кресло и вызвал слугу унести и опорожнить сосуд, тот с трудом удерживается от смеха. Но рот сам собой расплывается до самых ушей… Впрочем, мне и самому смешно – попал же в ситуёвину… Потом подают ужин. Я ем, но не очень плотно. Приеду – доберу. Хотя последнее время аппетит у меня просто зверский, да и, как я уже говорил раньше, попёрло меня во все стороны. Прошлогодний наряд, к сожалению, уже мал, я из него банально вырос. Но у меня, разумеется, есть новый, ничуть не хуже. Ибо не подобает владетелю одного из самых больших баронств Фиори приходить на бал в том же, что и в прошлый раз. Люди просто не поймут. Да и со слухами о моих несметных богатствах уже все знакомы. Что, впрочем, не слухи, а истина… Конечно, до оборотов сьере Ушура мне ещё далеко, но по его словам, моё состояние уже второе в стране. После него, разумеется… Ужин закончен. Я переодеваюсь при помощи бестолково суетящихся слуг – положение обязывает, смотрюсь в неслыханно дорогое зеркало во весь рост, привезённое в обозе, наконец удалось плотно наложить амальгаму и выдуть ровный лист стекла. Остаюсь довольный своим видом – чёрный костюм из драгоценной материи, высокие сапоги чёрной бархатной кожи, баронская цепь поверх гильдейской, теперь я могу носить обе, перчатки тончайшего велюра. Головного убора не будет. Пусть моя короткая причёска ёжиком привлекает внимание. Кстати, пятеро молодых младших сыновей из знатных семей, сопровождающих меня, одеты в костюмы точно такого же покроя, только из материала попроще. Одеваю поверх перчатки перстень из чистого золота с большим аметистом, пристёгиваю к широкому поясу с серебряной вышивкой короткий меч вместо кинжала – длинный запрещён. Как и прочее оружие. За этим следят очень строго. Сверху плащ с мехом чёрного волка, мой любимый, чёрную же меховую шапку, а не бесформенный колпак, что носят остальные… Всё. Я готов. Ещё раз смотрю на себя в зеркало – выгляжу строго, внушительно и роскошно. Что же, пора отправляться… Выходу вниз, мне подводят Вороного. На нём шитое серебром парадное седло. Пятёрка свитских уже в сёдлах. Киваю им головой, и мы срываемся с места, гоня лошадей к залу Совета, ярко освещённому большими кострами на площади, возле которой уже толпится множество народа…

… Бросив поводья конюху, поднимаюсь по лестнице. За мной следуют мои ребята. Лакеи распахивают высокие двери, и мы оказываемся в зале… Тот полон разодетой публики, и я цежу сквозь зубы растерявшимся было парням:

– Спокойно. Не дёргайтесь…

Они немного успокаиваются, и мы отдаём верхнюю одежду слугам. Словно ропот прокатывается по залу. Однако, наш приход никого не оставил равнодушным… Разрезая толпу двигаюсь к облюбованному мной ещё в прошлый раз месту у камина в мой рост, пылающему ярким огнём. По пути прихватываю бокал дрянного, честно скажу, вина, останавливаюсь, когда лицо начинает ощущать тепло. Орлы тоже не растерялись, и мы стоим беседуя на нейтральную тему погоды и видах на урожай в следующем году, ожидая начала танцев. Оказывается, мои вассалы-подчинённые знают многих, находящихся в этом зале. Поэтом охотно просвещают своего лорда по поводу заинтересовавших того лиц. Ну а поскольку сеньор у парней молод, ему едва исполнилось семнадцать, холост, что, по мнению собравшихся в зале аристократов, является большим недостатком. Несметно богат – а это уже вопиющее хамство по отношению в подавляющему большинству присутствующих. К тому же не имеет, по точным, абсолютно достоверным данным, даже грязной крепостной, согревающей ему постель. Поэтому естественно, что барона Атти, имеющего правильную сексуальную ориентацию, интересуют лица противоположного с ним пола. И ребята рады стараться:

– Дочь графа дель Ри. Лока. Ничего особенного, если не считать, что страшная ханжа… Доска маркиза дель Са. Брука. Так, ничего на вид, но все считают её страшной скандалисткой. Риа дель Ото. Вдова графа дель Ото. Двадцать лет. Ребёнок трёх лет, мальчик…

Отворачиваюсь. Девчонка отлично выглядит, неплохо одета, и возраст меня устраивает, всё равно я больше и сильнее большинства здесь собравшихся, но вот ребёнок…

– А это кто?

Вдруг из толпы выхватывается взглядом красивое тонкое лицо совсем молоденькой девушки в средненьком, ни бедном и не богатом платье, с такой же баронской цепью на шее, как и у меня, которое мне кажется почему то знакомым. Где же я его видел? Лицо?

– Маура дель Конти. Вдова. Детей нет. Овдовела в прошлом году. Кстати, ваша соседка, сьере Атти.

– Хм… А сколько ей лет?

– Ваша ровесница, сьере. Ну, может в пару месяцев разница…

..В пару месяцев? Скорее – лет… Потому что выглядит девушка гораздо старше, чем я. Скорее, на двадцать два – двадцать пять. Жаль. Перевожу взгляд в сторону, и тут же едва не выпускаю из рук бокал – недалеко от нас мелькает удивительно тонкое личико девушки, моей ровесницы по виду. Девичье покрывало, шитое жемчугом, почти прозрачное, даёт увидеть роскошную длинную косу светло-пшеничного цвета. Глаза то ли голубые, то ли зелёные – немного далековато, да и появилась она всего лишь на миг. Модное, чуть приталенное платье, дающее возможность понять, что у красавицы есть бюст. Эта вот едва обозначенная подгонка по фигуре появилась с моей лёгкой руки. Приятно иногда выступить законодателем мод… Снова пытаюсь увидеть скрывшееся из вида небесное создание, наконец девушка выныривает из стайки подруг, с которыми весело щебечет, время от времени бросая взгляды в сторону нашей шестёрки. Хм… Значит, она успела в тот краткий миг почувствовать и перехватить мой взгляд… Девчонки чему то громко смеются, и я вижу, как незнакомка, чей взгляд я вновь перехватил, заливается краской смущения:

– Это кто?

Показываю глазами самому разбитному из моих сопровождающих. Парень смотрит, потом вдруг шепчет:

– Вам не повезло, сьере Атти… Это – Лиэй дель Тумиан. Дочка самого маркиза дель Тумиана, старшая. Есть ещё две сестры – близняшки, но они гораздо младше её, и от второй жены маркиза…

Вот же! Проклятие Нижайшего! Едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться вслух, как же мне не повезло! Хотя… Может, и повезло… Если я выиграю и эту войну, то девочка достанется мне, как трофей… Ухмыляюсь во все тридцать два зуба, немного цинично, как старый вояка, смотрю в её сторону… И девчонка, вновь перехватившая мой взгляд – она что, его чувствует, что ли?! Вдруг заливается густой краской. Смущается? Нет! Злится! Лиэй пытается шагнуть в мою сторону, но чья то рука из стайки девчонок вокруг неё вдруг удерживает юную маркизу за рукав платья. Да. Надо быть осторожнее, Атти. Ты только что чуть не устроил очередной скандал… А оно тебе надо? Раньше времени? Внезапно перед нами появляется лакей с подносом, на котором лежит стопка платков. Ничего себе, а в прошлый раз меня, почему то, обошли. Как почему? Всё понятно. Я же был с дамой… Платки на балу раздают одиноким… Хм… А их много! И мне кажется, что ко мне подошли первым… Неужели? Торопливо просматриваю гербы, но нужного мне не вижу. Кто посмел?! Тут к нам подскакивает лакей и торопливо добавляет ещё два платка. Один герб мне незнаком. А вот второй… Маркизат дель Тумиан! Платок Лиэй! Я уже тяну к нему свои пальцы, и вдруг останавливаюсь, спохватившись. Нельзя. Ни в коем случае девчонку нельзя ангажировать на весь вечер! Отношения между нашими владениями на пределе. Будет скандал, оскорбления, может, даже вызов на поединок… Отрицательно качаю головой. На моём лице огорчение. Ребята смотрят на меня с удивлением, но я показываю подбородком на поднос:

– Можете брать. А мне – увы…

Подзываю лакея:

– Любезный… Мне нужен кусок пергамента вот такой величины и свинцовый карандаш.

Тот кивает, уходит, чтобы появится через пять минут с требуемым. Подаёт мне с поклоном, и я отхожу к столу. Устраиваюсь там, начинаю рисовать, благо, талант к этому оказался и у меня, оригинала, и моего нынешнего носителя. Несколькими штрихами наношу контуры тонкого лица. Останавливаюсь. Достаточно. Главное я уловил и смог передать – её улыбка. Сейчас Лиэй вышагивает в чинном танце с каким-то тощим юнцом, на голову ниже меня, и даже самой партнёрши. Воздыхатель? Ну-ну… Во мне начинает закипать гнев, и мелькает кощунственная по сути мысль, что будет очень жалко, если Тумиан побоится нападать, и девчонка проскочит мимо меня… Ведь даже если я осмелюсь на официальное сватовство, мне гарантированно откажут…

– Вы собрались писать письмо, но передумали?

Бархатный женский голос вдруг отвлекает меня от раздумий. Я встаю за моей спиной Маура дель Конти. Она же продолжает:

– Барон настолько занят своей торговлей, что даже в месте развлечений отдаёт деловые распоряжения?

– Простите… Воспитанные люди сначала представляются…

Вдова на миг вспыхивает, её глаза сверкают гневом, но тут же она берёт себя в руки:

– Прошу прощения… Маура дель Конти. Баронесса. И, кстати, ваша соседка со стороны Лари. Если вы – это именно вы.

– Атти дель Парда. Барон. Член Гильдии Фиори первого класса. Приятно познакомиться…

Маура смотрит на серебряную цепь, потом её ротик приоткрывается:

– Сьере барон… Простите… Так она – настоящая?!

– Разумеется. Неужели вы думаете, что я бы стал носить копию? Это действительно гильдейская цепь, и принадлежит она мне.

– Вы – высший член Гильдии Фиори?! В таком юном возрасте?!

Я кривлюсь, потому что, откровенно говоря, её изумление мне как-то… В общем, не по душе.

– Странно, доса баронесса, что вы обо мне не слышали. Получается, что мои слуги мне лгали, когда говорили, будто бы всё Фиори знает обо мне.

Выражение её красивого, надо сказать, лица, мне нравится. Теперь оно точно испуганно. Словно вдова пытается что-то сделать, но боится. Прихожу ей на помощь:

– Доса дель Кони, если вы чего то хотите сказать – то решайтесь. Музыка сейчас кончится, вернутся мои вассалы, и вам не удастся больше произнести не слова…

Это действительно так, и Маура осмеливается:

– Не могла бы я нанести вам визит, чтобы переговорить об одном деликатном деле?

Собираюсь ляпнуть грубость, но удерживаюсь. Нижайший с ней. Может, хочет чего-нибудь предложить купить у неё. Или наоборот, приобрести у меня напрямую, минуя сьере Ушура…

– Разумеется. Только прошу известить меня о времени вашего визита, чтобы я мог выкроить время…

– Разумеется, сьере Атти. А если сегодня вечером, после бала?

…Вроде никаких дел у меня на это время не назначено. Потому киваю в знак согласия:

– Буду ждать вас через полчаса после окончания. Вас устроит?

– Конечно.

И на её живом лице появляется облегчение. Надолго ли только?..

Танцы продолжаются, и я, в конце концов, не выдерживаю и приглашаю Лиэй. Как ни странно, она принимает приглашение, и мы рука об руку вышагиваем в плавном круге, время от времени останавливаясь, разворачиваясь лицом к лицу и отвешивая друг другу поклоны…

– Вы – сьере Атти дель Парда? Действительно Атти дель Парда?

Я удивлён, но отвечаю:

– Да, доса Лиэй. Барон дель Парда. Тот самый. Враг, насколько понимаю, вашего батюшки и вашей семьи…

Короткая пауза, и снова шёпот, едва слышный:

– Вы же хотели взять мой платок. Почему же не решились? И так странно смотрели на меня?

– Не хотел ссориться с вашей семьёй раньше времени, доса Лиэй… А смотрел, потому что… Вы мне понравились. Честно.

На этот раз ответа не следует, и мы молча заканчиваем танец. Я провожаю девушку к отцу, и уже перед тем, как расстаться, она вдруг порывисто шепчет, уже не заботясь, услышит кто-нибудь, или нет:

– Вы мне тоже, сьере Атти…

На миг я замираю, но её рука уже выскользнула из моей ладони, а маркиз-отец передо мной и пышет гневом. Резкие слова готовы сорваться с его губ, но я предупреждаю их:

– Благодарю вас за чудесный танец, доса Лиэй…

И кланяюсь ей, как положено по этикету. Девушка приседает в ответ, и папаша в растерянности. А когда приходит в себя, то время потеряно, и я уже вернулся к своей пятёрке.

– Продолжайте веселиться, ребята. А я домой.

– Но… Как же, сьере барон?

Машу рукой:

– Всё нормально. У меня появилось одно дело…

…Забираю у лакеев свой роскошный плащ и выхожу на улицу – там свежо после духоты зала, запахов пота и притираний. Почему в Фиори женщины так любят приторные запахи? Впрочем, Лиэй выгодно отличается от прочих – никакими ароматами девушка не пользуется… Мне подводят Вороного, и я срываюсь с места… Оказавшись дома, приказываю подать мне небольшой перекус и вино – после того, что подавалось на балу, просто необходимо прополоскать рот. Слышу, как начинается суета. Усаживаюсь в кресло у горящего камина, протягиваю к огню руку, бездумно смотрю на пляшущие языки. Двери вскоре открываются, слуги вносят небольшой столик, уставленный нарезанной ветчиной, прочими копчёностями и колбасами. Есть даже свежие яблоки – один из сортов хранится практически всю зиму, оставаясь сладким и душистым… Наливаю вина в бокал, делаю пару глотков на пробу – отлично. Тонкий вкус и аромат приходятся мне по душе. Киваю, и слуги уходят, но тут в дверях появляется привратный сторож:

– Сьере барон, к вам посетительница…

– Доса Маура дель Конти?

– Да, сьере барон.

Что же, раз пришла, тем более, что обещал…

– Проводите её сюда и принесите ещё один бокал…

Требуемое появляется сразу, а спустя пяток минут в мою комнату входит и Маура, всё в том же бальном наряде. Я встаю, предлагаю ей стул, вино, и дама, ничуть не чинясь и не жеманясь, с удовольствием пригубливает из своего бокала, хвалит, а потом с аппетитом грызёт сочное яблоко. Зубы у вдовы на редкость белые и крепкие, и хрустит она очень аппетитно, сочные губы ярко выделяются на жёлтой зрелой мякоти…

– Итак, доса баронесса, какое дело вы бы хотели со мной обсудить?

Мгновенно дама останавливается, словно опомнившись, потом короткий миг мнётся, наконец решается:

– Сьере дель Парда… Моё баронство сейчас находится в затруднительном положении… Зерно в амбарах оказалось заражено жучком…

– Вы что, не протравили ямы медным камнем?!

Удивляюсь я. Ведь дезинфекция медным купоросом перед засыпкой хлеба на хранение – основа основ. Женщина вдруг посылает проклятия Нижайшему, сжав свои кулачки. Так вот в чём дело! Какой то проходимец продал ей обычную краску вместо средства. Вот и… Словом, заражённое зерно употреблять в пищу ещё можно. Но сеять – бесполезно. Не будет ни одного всхода…

– Словом, я даже на знала, к кому можно было обратиться за помощью… Но увидев вашу гильдейскую цепь… Не могли бы вы ссудить баронству Конти восемь серебряных бари? До уборки урожая? Я готова отдать вам деньги после того, как сервы снимут хлеб, и мы продадим его. Либо, если желаете, могу вернуть долг зерном по ценам гильдии. Или лесом… Словом, чем пожелаете.

Усмехаюсь, и доса понимает, что сморозила очень опасную фразу. Поэтому заливается краской, одновременно подбирая носок своей обуви под длинный подол платья, который так некстати высунулся из-под ткани. Многозначительно киваю ей, давая понять, что она меня правильно поняла, но вслух говорю совсем другое:

– Как вы правильно сказали, доса баронесса, я – не только барон, но и купец. А любой купец должен заботится о своей выгоде…

– Я готова заплатить положенные проценты…

– То есть, шестнадцать бари?

– Так много?!

Снова улыбаюсь:

– Можете мне не верить, и обратится к ростовщикам. Гарантирую, что вы получите восемь серебряных бари. Но под триста процентов. И это – если вам повезёт, доса баронесса.

Женщина обречённо кивает:

– Я уже пыталась… Всё так, как вы и говорите…

Пауза. Потом она выдыхает:

– Хорошо. Я согласна…

– Тогда, я пишу расписку? По стандартной форме?

Опять обречённый жест осуждённой на эшафот. Хорошо. Встаю, достаю из шкафчика письменные принадлежности, быстро заполняю стандартный бланк долговой расписки. Почему стандартный – а пользуется бешеным спросом, потому что его не подделать. И типография шлёпает эту бумажку тысячами штук…

– Подписывайте, доса.

Она пробегает текст глазами – всё верно. Но чего-то колеблется, потом поднимает глаза, жалобно смотрит на меня:

– Когда я смогу получить деньги?

Снова встаю из-за стола, подхожу к тому же шкафчику, открываю дверки, поднимаю верх стоящей там большой шкатулки. Отсчитываю восемь полновесных светлых монет, возвращаюсь, кладу перед ней:

– Сейчас.

Маэра тот час окунает роскошное перо в чернила, ставит витиеватую подпись, потом прикладывает личную печать к подушечке с краской, звучно хлопает по пергаменту. Повторяю те же манипуляции. Рука сгребает монетки и прячет их в платье. Торопливо глотает вино, спеша уйти. Я делаю вид, что всё нормально.

– Я очень благодарна вам, сьере дель Парда, за вашу доброту и щедрость…

Откидываюсь на спинку кресла:

– Доса дель Конти… Как вы верно заметили – я купец. И привык получать прибыль. Вы видели, что срок расписки оканчивается серединой осени. Его должно хватить за глаза, чтобы собрать урожай, продать скупщикам и получить деньги. Если по каким либо причинам вы не вернёте мне долг и проценты, не обессудьте – я воспользуюсь своим правом кредитора и взыщу с вас долг.

– Но чем, и как?!

Похоже, что она слегка напугана, и просто не верит в плохое. Как же мне это знакомо…

– Я найду чем. Имуществом, сервами, урожаем… Насчёт замка можете не волноваться – он останется вам.

Улыбаюсь, и у вдовы отлегает на сердце – юноша шутит! Ну-ну… Я то знаю, что в этом возрасте девчонки считают себя гораздо взрослее ребят-ровесников, и ищут себе ухажёров постарше… К тому же, Маура меня не узнала, но я то не забыл пощёчину в Сале… Тогда она ещё была досой дель Вейер. Только вот с деньгами я никогда не шучу, и собираюсь вернуть свои деньги до последнего диби… Так что, девочка, осенью к тебе гарантированно наведаются приставы и взыщут с тебя всё, что ты должна. Закон и порядок, как говорится… Зову слугу и приказываю проводить гостью. Маура уходит. Я ещё некоторое время сижу у камина, строя планы мести, потом укладываюсь спать. Мои вассалы уже взрослые и совершеннолетние. Так что можно и отдохнуть…

…На следующий день я остаюсь дома и на Совет не иду. Вместо себя отправляю одного из своих вассалов в качестве доверенного лица. Мой вопрос будет завтра, так что могу себе позволить сачкануть и не ходить. Вместо этого позавтракав, беру большой лист пергамента, мне разводят краски, и я в порыве вдохновения сажусь рисовать… Работаю долго, изредка отвлекаясь на необходимые мелочи. И к вечеру любуюсь результатом. Картина мне удалась. Точнее, не картина, а скорее, набросок. На берегу ручья стоит девушка в красивом бальном платье. Не в том, что одевают сейчас на балы, а в настоящем, имперском, полупрозрачном, подчёркивающем красоту талии и изгиб бёдер, с видимой ложбинкой груди в небольшом скромном декольте… Она улыбается той манящей загадочной улыбкой, которую я подсмотрел вчера. И любой, увидев картину, скажет, что это портрет досы Илэй дель Тумиан. С точки зрения нынешней морали это произведение – вопиющее оскорбление! Потому что платье просто непристойно! Видны стройные лодыжки, крошечные ступни в туфлях на высоком каблуке, начало груди в декольте… Смотрю на время – ничего себе! Скоро бал! Но я не поеду. Не сегодня. Зову того, самого разбитного из моих ребят, и когда парень появляется, подаю ему скрученный и запечатанный листок, завёрнутый в кусок драгоценного бархата:

– Тари, передашь это досе Лиэй. И предупредишь, чтобы она открыла письмо без свидетелей, когда будет одна. Понял? Когда будет одна!

– Сделаю, сьере барон. А вы сами?…

– Нет. Я устал. Весь день просидел над ней…

Киваю на пергамент. Вассал кланяется и уходит. Вскоре внизу звучат голоса, ржут кони, потом слышен топот. Всё. Я ведь ни капельки не солгал, когда заявил, что устал. Так оно и есть. Почти восемь часов не мог оторваться от листка… Опять не дожидаюсь ребят и засыпаю. Но утром мне почтительно докладывают, что поручение выполнено, и доса Лиэй клятвенно пообещала вскрыть послание дома, когда будет одна. Что же… Сегодня тяжёлый день. А вечером, на балу, я увижу реакцию девушки. По-моему, она истинная женщина, и не обидится на столь фривольный, по сегодняшним меркам, рисунок, а поймёт его красоту. Ну а теперь мне пора завтракать и ехать в Совет. Сегодня решится многое… Очень многое… Вороной уже подан. Я одет. Обе свитые вместе цепи на шее, плащ. Свита. Поехали! Вновь мчимся по улицам, опять люди жмутся к стенам узких улиц, давая дорогу спешащим благороднорождённым. Идёт Совет Властителей.

– Так приди и возьми!

Я стою на трибуне в центре арены. И эти слова адресованы маркизу Тумиану. Тот долго и упорно обвинял меня во всех смертных грехах, начиная от отказа передать ему завоёванные деньги, до оскорбления непорочной девицы действием. Как я понял, папочка увидел мою картинку и узнал собственную дочь. И это меня взбесило до такой степени, что я не выдержал и сорвался, рявкнув так, что задрожало пламя в факелах, освещающих зал:

– Приди и возьми!

То есть, забрать то, что я честно завоевал, ты можешь только силой! И – никак иначе… Тишина. Председательствующий мелко открывает и закрывает рот, словно что-то жуёт. Теперь, когда я попал на эту планету, здесь многое увидели впервые. Вот и сейчас обвиняемый не стал оправдываться или ссылаться на законы, а просто нагло и грубо сказал эту фразу…

– Значит, война, барон дел Парда?!

Тумиан стоит наверху арены, среди собравшихся владетелей, сжимая свои кулаки. Он высок ростом, мало уступая мне, но значительно уже в плечах. Длинные сальные волосы неопределённого цвета, не знавшие воды и мыла почти с рождения. Обычно благородные господа моются два раза – первый раз, при рождении из материнской утробы. Второй – перед тем, как лечь в гроб. Иные считают, что мытьё вообще вредит здоровью, но не я, разумеется…

– Обращаюсь к Совету Властителей!

– Вы не ответили на вопрос маркиза дель Тумиана, сьере дель Парда!

Это вмешивается Старейший, но я делаю жест, просящий его остановиться, и мужчина умолкает:

– Сейчас Парда, пожалуй, едва ли не больше всех прочих земель области Тумиан, и считать их баронством несправедливо. Я требую отныне признать земли, принадлежащие мне, графством.

Ропот пролетает по залу. С каменно-непроницаемым лицом я продолжаю:

– И тогда графство Парда примет вызов маркиза дель Тумиана. И любого, кто посмеет посягнуть на целостность моего лена. Хотя принципами, которые я исповедую, является невмешательство в дела соседей, и больше всего я желаю, что мы все жили в мире, решая свои споры здесь, на Совете… Тем не менее, в нашем государстве существует такая вещь, как война. Не все среди лордов Фиори столь добросердечны и терпеливы, как я…

Ухмыляюсь, и вновь ропот пролетает по залу. Продолжаю свою речь:

– И поскольку любое владение стоит лишь ровно столько, сколько может защититься, среди моих правил добрососедства и миролюбия есть ещё одно…

…Да простит меня великий Александр Невский за уворованную фразу:

– Кто с мечом ко мне придёт, от меча и погибнет!

…Гробовая тишина в зале, потом вдруг трибуны взрываются рёвом. Всего одно предложение, но я стал всеобщим любимцем. Кроме, естественно, маркиза и его сторонников. Вскидываю руку, призывая к молчанию, Старейший звонит в колокольчик. Наконец, кое-как, зал затихает, и я заканчиваю:

– Маркиз дель Тумиан, вы хотите войны? Вы её получите. Но знайте, что она закончится смертью одного из нас. По-другому не получится. Посему – ждите. Я пришлю вам извещение. Графство Парда объявляет войну маркизату Тумиан.

Тишина, и снова маркиз, который раскалён гневом, что кажется, будто лопнет в любое мгновение:

– Вас ещё не признали графом, сьере дель Парда!

Но тут в зале снова поднимается рёв:

– Парда уже больше остального маркизата!

– Действительно, смешно! Баронство больше доброй половины других графств в Фиори!

– Признать! Признать!..

…Особенно буйствуют молодые бароны и рыцари – ведь если моё требование удовлетворят, то и у них есть шанс подняться по феодальной лестнице! И потому сейчас они на моей стороне… И Старейший вынужден удовлетворить моё требование. Начинается голосование за то, чтобы признать меня графом. Чёрные и белые камни. Белый – да. Чёрный – естественно, нет… Лишь неполный десяток чёрных, среди белой россыпи. И с этого момента я – граф дель Парда… Удовлетворение. Представляю, как поразится матушка и сьере Ушур, к которому я привязался не на шутку. Отца у меня здесь нет, и купец фактически мне его заменяет… Мне меняют цепь. Теперь она не гладкая, как положено барону, с вытянутыми простыми звеньями, а с зубчиками, потому что собрана из квадратиков. Многозначительно кошусь, а кто-то из соседей льстиво замечает:

– Если я верно понял вас, сьере Атти, то в следующий свой визит на Совет, вы оденете цепь маркиза?

– Маркиза?

Опять ухмыляюсь, разворачиваюсь – острое лисье личико смотрит с подобострастием:

– Герцога…

Ошеломлённый вид говорит мне куда больше, чем все слова. Герцогов в Фиори всего четверо. По одному на каждую сторону света… Мда… Ляпнул. Уже через пять секунд до них донесут мои слова. И они постараются составить союз, чтобы одёрнуть зарвавшегося мальчишку. Значит… Тьфу, зараза! Не гони коней, Атти! Не гони! Опять придётся жить в бешеном ритме, не спать ночами, рвать и метать, жечь нервы… И, похоже, переводить армию на огнестрел. Значит, пора ставить селитряницы. Хорошо, что у меня много коней! И искать апатит. До энергетического оружия дальше, чем пешком до центра Галактики… Пока мой корабль не сядет…

…Заседание на сегодня заканчивается, я со своими вассалами выхожу из зала, который начинают срочно готовить к вечернему балу. Три дня прошло. Завтра опять маловажные вопросы, можно заняться своими делами, отправив вместо себя Грама. Этого парнишку, моего ровесника и младшего сына одного из рыцарей, я держу на заметке – ориентируется в хитросплетениях местной генеалогии и иерархии, словно глист в кишечнике. Мне же нужно заняться делами: посетить местный рынок, переговорить с ювелирами – хочу прикупить матушке подарки. Интересно, мой покойный батюшка дарил ей когда-нибудь хоть что-нибудь? Ну и пообщаться с местными купцами и членами Гильдии. Вдруг узнаю что-то интересное. Ещё мне нужен человек, который сможет наладить службу разведки и контрразведки. Надёжный, спокойный, вдумчивый, не боящийся крови и грязи, неизменно сопровождающей такое занятие… Седлаю коня, свита уже готова, и, на этот раз спокойно, без гонки, распугивающей обывателей, движемся к усадьбе. Останавливаюсь в воротах, указываю на прибитую над ними деревянную копию баронской короны, подзываю взмахом руки слугу:

– Снять корону барона. Прибить символ графа.

Тот кивает, что понял, потом до него доходит, и серв валится на снег, уже лёжа орёт:

– Поздравляю вас, сьере граф!

…Молния известия мгновенно облетает двор, все высыпают внутрь двора и зачарованно смотря на висящую у меня шее цепь настоящего графа. Отныне Парда – графство!.. Я же – доволен. Очень доволен! Да и окружающие меня вассалы и сервы тоже светятся гордостью – оно и понятно, одно дело быть подчинёнными обычного барона, которых в Фиори пруд пруди. И совсем другое – вдруг стать графскими подданными… Поэтому сегодня будет праздник… Не очень шумный, но весёлый. Втихаря от меня. Моя пятёрка вассалов уже роет землю копытами – поеду ли я на бал, или отпущу их одних? А что – я? Ну а почему бы мне и не похвастаться новым титулом? Тем более, что завтра за меня на Совете будет отдуваться Грам? Решено. Где там мой ужин и новый наряд?..

…Уже привычная реакция зала на моё появление. Сопровождающие меня ребята просто цветут и пахнут – ещё бы, они теперь вассалы самого графа! Да и мне есть чем гордиться – на четвёртый год своего пребывания здесь достиг, ну, не самого высокого, есть и куда выше звания, но чего-то существенного. А уж как мои обрадуются!.. Люди расступаются, давая сразу пройти в облюбованный мной уголок со столиком и камином. Устраиваемся, нам подают вино. Ого! Чем выше класс, тем лучше напитки? Улыбаюсь. Красота. Везде перешёптывания, но тут появляется моя дважды, о чём она ещё не догадывается, должница, Маура дель Конти. Интересно, что я никогда не вижу девушку в зале. Ну, раз вдова, естественно, что не девушку, а молодую и красивую женщину. Значит, у неё тоже есть доверенное лицо? Вообще на бал пускают только дворян. Доверенным может быть любой: рыцарь, соседний владетель, даже магнат, но с достаточно высоким статусом. Не ниже третьего класса Гильдии. Всего в ней восемь разрядов, или классов. Ну, как-нибудь расскажу подробнее…

– О, сьере… Граф?! Ваше баронство получило новый статус, сьере дель Парда?

– Разве вам не сообщили, доса Маура?

Она мнётся, потом всё же отвечает:

– Я ещё не видела барона дель Люке…

А! Тот самый! Мой сосед с лисьей хитрой физиономией…. Может, пошалить? А что?

– Доса дель Конте… Могу ли я вас попросить об одолжении? Совсем небольшом? Естественно, что в накладе вы не останетесь…

Мауре любопытно, как и любой женщине. А я продолжаю:

– Простите, привычка купца. Если вам оскорбительно – то прошу меня простить…

– Нет-нет, что вы… Надеюсь, это не бросит репутацию на мою честь вдовы и знатной дамы?

– Никоим образом.

Заверяю я её.

– Тогда… Если я буду свободна…

– Завтра днём, ближе к полудню, я бы хотел пригласить вас на прогулку вместе со мной. Дело в том, что я собираюсь купить самой дорогой и любимой женщине своей жизни кое-какие подарки… Но совершенно не разбираюсь в этом. Поэтому хотел бы попросить вас оказать мне помощь в выборе…

Доса Маура резко скучнеет, но слово уже сказано… И отказываться, по крайней мере, выйдет оскорблением…

– Надеюсь, она так же молода и красива, как доса Иоли дель Тумиан? Или хотя бы я?

Ого! А у дамы высокое мнение о своей красоте… Ну, что же…

– Для меня эта женщина самая красивая в мире…

Делаю паузу, и Маура темнеет лицом… Продолжаю:

– Ну а по поводу молодости – моя матушка не намного старше вас, доса дель Конти…

Оторопь, растерянность…

– Вы… Желаете купить подарки для своей… Мамы?

Именно так. Мамы…

– Разумеется. Ведь кто может быть для сына дороже и красивее всего на свете? Только его мама…

В её взоре вдруг проявляется нечто новое. Если раньше девчонка откровенно флиртовала, то сейчас я вижу неподдельное уважение. Маура видит, что это не инфантильность, которой страдают многие аристократы, а искренняя сыновняя любовь… Неожиданно склоняет головку, увенчанную пышной причёской:

– Я с удовольствием помогу вам в этом добром деле, граф…

Отвечаю таким же поклоном:

– Благодарю вас, баронесса…

– Присылайте за мной в любое удобное вам время…

Улыбается:

– Только не слишком рано, и не глубокой ночью…

Теперь мы в улыбке расплываемся оба. Я чокаюсь с ней бокалом, и девушка исчезает в толпе. Хм… Не ожидал, если честно… Со стороны своего роста мне хорошо видно, как плывёт копна её чёрных, что редкость, среди светловолосых аристократов, волос, покрытая тонкой вуалью вдовьего белого цвета. И это идёт ей просто изумительно. Кстати, мои волосы тоже отличаются от прочих. Почему то психоматрица сработала не так, как я думал, но скорее всего, это последствия той болезни, что была у носителя, и теперь они откровенного пепельного цвета, которую многие принимают за необычную раннюю седину. Да ещё всегда хожу без берета или колпака, как многие, и в сочетании с правильными чертами, ведь моя матушка очень и очень красивая женщина, за что её и выбрали, а так же чёрной одеждой с серебряной вышивкой… Словом, на вторую половину человечества моя внешность, как правило, действует просто убойно…

– Сьере граф… Это что-то невероятное…

Шепчет Тари за спиной. Разгильдяй, раздолбай, но в критическую минуту на него можно положиться. И верно – к нам идут слуги с подносами, на которых лежат платки. Очень много платков… Мгновенно осматриваю зал – глаза всех сосредоточены на моей группе… Они разные – жадные, похотливые, завистливые, нетерпеливые и ожидающие, горящие алчностью и надеждой, мужские и женские… И одинокий грустно-тоскливый… Лиэй!.. Как у дочери обладателя достаточно высокого титула, её платок в верхних рядах, светится затейливым гербом, вышитым дорогими нитями. Моя рука поднимается. Все ждут – выберет ли молодой граф кого-нибудь, или будет как в прошлый раз, когда я просто поводил рукой по подносу, и убрал её пустой? Лиэй окружена стайкой подруг, вроде бы пытается улыбнуться, а девчонки вокруг явно её подначивают… Рядом стоит сам папаша, и две девчушки поменьше, но очень похожие друг на друга – её сёстры?.. Мои пальцы сами, помимо воли сжимаются, и я… Беру… Лакей, стоящий за плечом разносчика подноса, кланяется, забирает платок и несёт его владелице. Я, как положено, двигаюсь следом. И мы останавливаемся перед семейством Тумиан. Маркиз начинает наливаться гневом, но тут Лиэй резко делает шаг вперёд. Подаёт мне узкую кисть, склоняет в знак согласия голову, я отвечаю тем же, и наши руки соприкасаются… Меня словно бьёт молнией. Оба стоим, замерев… Но тут тишину разрывает голос распорядителя:

– Благородные сьере, благородные досы! Сегодня впервые наши музыканты познакомят вас с самым новым танцем, музыку которого создал ба… Простите, граф дель Парда! Итак – Катернария Парда!

…Четырех-тактовый прогулочный шаг с топом на последний такт. Через четыре шага – полуоборот направо, лицом к партнёрше. Затем разворот, смена позиций, снова четыре шага, топ, опять разворот. Дальше – восемь шагов по кругу, на каждом четвёртом топ, на последнем – разворот, и опять по новой… Звучит то ли виола, то ли скрипка… Люди напрягаются, а я узнаю с первых аккордов 'Полонез Огинского', который стал невероятно популярен в Саль, потом округе, а теперь добрался и до столицы Фиори, Ганадрбы… Мы вышагиваем, поворачиваемся, меняемся местами, и я ощущаю дрожь нежных пальчиков в руке. И – взгляд. Тоскливый и безнадёжный…

– Граф… Ваш рисунок… Он, конечно, непристоен… Но великолепен. Кто его создал?

– Ваш покорный слуга, доса…

– Вы?! И никто, кроме вас и меня, его не видел?

– Ваша честь для меня дороже собственной, доса Лиэй… И я никогда не запятнаю её и не сделаю ничего, что могло бы бросить малейшую тень на вашу репутацию…

Девушка вздыхает, потом вновь шепчет:

– И хотя ваш рисунок вопиюще непристоен… Но как бы я хотела когда-нибудь одеть такое прекрасное платье… И пройтись в нём по берегу той самой реки… Но меня просто проклянут. И ославят.

– К моему величайшему сожалению, маркиза… Потому что я бы желал увидеть вас в нём больше собственной жизни…

Вроде бы напыщенные, манерные слова, галантные комплименты, которые принято произносить партнёрше, но они вдруг становятся искренними, наполняются теплотой и смыслом… Все танцующие вдруг останавливаются, и я спохватываюсь – точно, кончилась музыка. Несколько секунд соображаю, что делать, и вижу, что молодые люди с платками, заткнутыми за обшлага рукавов, как полагается при выборе дамы вечера, не ведут своих партнёрш обратно, а отходят за занавеси, где в нишах стоят удобные диванчики. Точнее, скамьи, на которых лежат вышитые подушечки. Веду Лиэй к свободной лавке, сажаю её первой. Девушка устраивается, и только тогда я сажусь на другой конец. Впрочем, это совсем рядом, и когда она опускает свою ладошку, накрываю её кисть своей. Девушка вздрагивает, пытается убрать, но я не даю, нежно и бережно перебирая её тонкие пальчики. Руки говорят сами за себя. Без слов. Высказывают касаниями то, что у меня на сердце… И в один момент получает ответ… Ошеломлённо смотрю на неё, и вижу тоже самое, что у меня сейчас вертится на губах, но никогда не будет сказано…

– Сестра? Сьере граф?

Те самые девчушки лет по двенадцать замирают перед нами, одновременно с испуганным любопытством и бесцеремонностью дам высоких родов рассматривая меня. Левая из них продолжает:

– Сестра, сьере граф, батюшка и мы едем домой. Папе стало нехорошо. Но он просил вас обоих не забывать, что Лиэй сговорена за герцога дель Хааре.

Киваем почти синхронно, девчушки убегают, и тут до меня доходит то, что они сказали. Сговорена? Значит, выйдет замуж?! И совершенно не фиорийская фамилия… В моих глазах немой вопрос, девушка отвечает:

– Герцог из империи Реко… Это брак по договору. Мы обручены с детства…

– Как жаль, маркиза… Как мне больно, Лиэй… Любимая…

…Я не смог удержаться, и слова сами вырвались из глубины моей души. Она молчит, но её глаза наполняются слезами. Я вынимаю платок из-за обшлага, подаю ей, и девушка аккуратно промокает слёзы. Возвращает:

– Благодарю… Тебя… Атти… Ты так добр…

…Так, без всяких почтительных приставок обращаются друг к другу лишь члены одной семьи, или те, кто любит друг друга… Значит… Глаза… Глаза – зеркало души. И они не лгут. Я тоже… Нет, она испытывает тоже самое ко мне, что и я к ней. Значит, вот она какая, любовь? Я не знал ничего подобного за всю свою жизнь, прожитую в Империи. Были лишь влюблённости, не более. А сейчас совершенно другое чувство к этой красивой и, по своему несчастной девушке, волею судьбы родившейся на моё несчастье…

– Я… Мне безмерно горько… Услышать то, что вы сейчас сказали, доса… Значит, вы уже невеста… Теперь я жалею об одном, что даже став моей военной добычей, мне придётся отдать вас будущему супругу… И никогда не узнать вкус ваших губ…

Лиэй заливается краской, потом шепчет:

– Я бы тоже желала этого… И даже больше… Как ни кощунственно это звучит по отношению к моей семье… Граф, идёмте танцевать. Музыка. А мы уже пропустили два танца. Пойдут сплетни…

И верно. На нас уже начинают посматривать. И я поднимаюсь, веду Лиэй в круг, мерно двигающийся под простенькую музыку. Это меня не на шутку раздражает, и бормочу:

– Надо бы написать ещё что-нибудь… Повеселее…

– А первый танец действительно ваш, сьере граф?

– Увы. Мелодия сама пришла мне в голову, и я напел её одному из музыкантов в Парда. А потом она перешагнула пределы долины, добралась до Саль, а теперь, как я вижу, точнее, слышу, и до столицы Фиори.

– Вы умеет шутить, сьере граф…

– Увы. Что ещё остаётся делать человеку, которому разбили сердце? Только смеяться, чтобы скрыть слёзы…

И я читаю стихи, пришедшие мне вдруг в память:

Говоришь, если остры края,

Даже желание тая, почему то не тороплюсь.

Но отвечу небу и вечности я, чтобы знали, в чём я клянусь.

Голос мой, пускай ещё не слыхать,

И к тебе любви не пробился зов,

Но судьбы ударам меня не сломать,

Это ясно без слов.

Как же не сбиться, как во всём повиниться,

Прямо перед тобой?

…И дальше мы молчим, до самого конца танца. Когда тот заканчивается, бледная девушка просит:

– Я себя плохо чувствую, вы проводите меня, граф?

Киваю. Затем веду её выходу, где нам отдают верхнюю одежду. Бесформенная шубка скрывает её фигурку, на головку, увенчанную причёской, опускается меховой колпак, скрывая редкую красоту девушки. Потом подкатывают заваленные мехами сани, я усаживаю Лиэй в них, мне подводят Вороного, вассалы готовы сорваться за мной. Но я делаю жест, который нельзя расценить иначе, как остаться. Пусть мы побудем вместе ещё немного… Хруст снега под копытами. Визг снежинок под деревянными полозьями… Вот и её дом. Точнее, постоялый двор, где маркиз арендует этаж. Я срыгиваю с жеребца, подаю руку, её ладонь вновь исчезает в моей лапе, и мы вместе с девушкой входим в здание. Поднимаемся на второй этаж, и нам преграждают дорогу два воина. Из-за моей спины выходит Лиэй, солдаты расступаются. Вдруг открывается дверь и появляется сам маркиз. Смотрит на меня, потом на дочь злым взглядом. Потом спрашивает:

– Лиэй, этот негодяй позволил себе что-нибудь непристойное, или посмел оскорбить тебя?

Она мотает головой:

– Конечно, нет, папочка. Граф… Необыкновенно вежлив и галантен, и никогда не позволит себе бросить даже тени на мою честь и достоинство…

Тумиан сверлит меня взглядом, потом вдруг смотрит на меня совсем по-другому, бормочет, думая, что про себя. Но на самом деле вслух:

– Может, нам и не нужно воевать… Лучше бы я выдал её за тебя, щенок…

Я резко вскидываю голову – щенок?!

– Пожалуй, маркиз, только вы что сказали единственную разумную вещь за всё время…

Разворачиваюсь, выхожу во двор и вспрыгиваю в коня, посылая его сразу в бешеный аллюр. Я не хочу… Не хочу!!! Но…

День сегодня чудесный. Грам с утра чахнет на Совете, а я развлекаюсь. Ну, после вчерашнего, делать это тяжело, поэтому на моём лице играет этакая застывшая полуулыбка, ни к кому конкретно не адресованная, и то лишь потому, что рядом со мной красивая молодая женщина в простенькой беличьей шубке. Та, как полагается, совершенно бесформенная, как и её платье, одетое под переносным обогревательным агрегатом, а роскошные, цвета вороньего крыла волосы, как и добрая половина лица, скрыта под безобразным длинным колпаком, украшенным согласно канонам моды, деревянным шариком. Этакой безразмерной пампушечкой. Как их только женщины таскают? Это Маура дель Конти, столь любезно согласившаяся мне помочь вчера с выбором подарков для матушки. Надо же, чтобы она тоже порадовалась изменению статуса Парда, как и все остальные? Поэтому после завтрака я велел запрячь лимузин, навалить в него побольше мехов, и поехал к досе дель Конти. Та, к моему огромному удивлению, жила вместе с пятёркой таких же точно вдов и даже брошенных жён, чей статус даже ниже, чем у крепостных, в скромной гостинице на три звезды. Извиняюсь – в третьеразрядной харчевне, в комнате под чердаком ценой пять диби в неделю. За всех оптом. Однако… Некоторых из девчонок я видел впервые, они никогда не бывали ни на Совете, ни, тем более, на балу. Да и комнатушка у них была… Одна единственная кровать, на которой спала пожилая пятидесятилетняя женщина, бездетная, чьё небольшое поместье вскоре отойдёт обратно лорду. Её муж, рыцарь, давно умер от чахотки, и старушка мирно доживала свой век, не интересуясь ничем. Остальные обитатели комнатки спали на полу, на груде соломы, застеленной кучей покрывал и шубами, и прочими тряпками. Я ввалился без стука, хозяин заведения просто проводил меня наверх, тупо ткнув пальцем – здесь, ошарашенный появлением цельного графа в моём лице. А я, как то не подумав, что Маура может быть не одна и привыкнув, что каждые покои, как правило, имеют прихожую, сдуру ввалился внутрь, решив постучать из предбанника… Вот и постучал… Представляете картину? Стоит на пороге великовозрастная детина с открытым ртом, в комнате, у окошечка, хвала Высочайшему, сидит бабуля божий одуванчик, мучаясь бессонницей. Посреди каморки – груда соломы, на которую настелены полотнища рядна. А поверх – четыре стройных тела, в нижних рубашках, причём у добрых трёх четвертей лежащих, видимо, из-за духоты, поскольку комнатушка крохотная, два на три метра плюс кровать-лежак, шубы и плащи скинуты, а рубашки тонкого полотна задрались чуть ли не до самого пупа, демонстрируя стройные ноги, ну и то, что между ними… Первой, естественно, как самая опытная, среагировала бабуля. Нет, орать и возмущаться она не стала. Просто на её лице появилась ехиднейшая улыбка, она толкнула ногой ближайшую, идеальной формы длинную ножку, принадлежавшую, к счастью, Мауре, затем рявкнула:

– Девки! Тут мужчина к нам зашёл! Признавайтесь, чей?

Затем послышался сонный голос, не знаю чей, чуть хрипловатый спросонок, на меня глянул ещё мутный глаз редкого тигрового цвета:

– О, точно… Мужчина… Мужчина. Мужчина!!!

И по ушам резанул дикий визг… Словом, выкатился я из дамского номера мгновенно, но главное, сообразил уйти перекатом в сторону, потому следом за моей тушкой вылетели: первое – сковородка цельнолитая, чугунная – одна штука. Миски глиняные толстостенные – пять штук. Посох деревянный, увесистый – одна штука. Ботинок местного типа, с деревянной прокладкой – семь штук. Чьё-то платье, довольно ветхое и аккуратно заштопанное, свёрнутое в ком – одно. Ну и, до кучи, верёвка с нижним бельём, скрученная в клубок – одна… В общем, останься я на линии огня, не отделался бы лёгким испугом. Зато полюбовался полуобнажёнными красивыми женщинами, да ещё сразу четырьмя. Бабушка у них нечто вроде надзирательницы, как я понял… Потом наружу выглянула укутанная в эту саму шубку Маура, очаровательно залилась румянцем, разглядев меня, пролепетала нечто вроде просьбы обождать её внизу, в зале, и юркнула обратно, не забыв прихватить с собой скрученную в клубок верёвку и набедренные повязки на ней. Решив исполнить просьбу дамы, я спустился вниз, уселся за так называемый господский стол, и когда появилась девчонка, исполняющая обязанности официантки в данном заведении, заказал себе горячего настоя натты, того самого, что так похож на кофе и по вкусу и по действию. А получив, стал вспоминать подробности увиденной картины… После того, как я опорожнил половину кружки, мне в голову пришла светлая мысль загладить вину перед столь красивыми девочками, которым не очень повезло в жизни, поэтому я опять кликнул прислугу и сделал заказ… На пять голодных ртов. И велел отправить его наверх, в комнату дам, сообразив, что наличие сковородки и присутствие в каморке нечто вроде примуса на дровяном топливе явно говорит о том, что девицы находятся на подножном корме, тем более, что один из выпущенных по мне снарядов очень сильно напоминал небольшой мешок с местным корнеплодом типа репы. И, кажется, полупустой… Служанок при дамах я не заметил, но исподнее бельё явно было ещё влажным, значит, дамы на полном самообслуживании. Плюс то самое платье было таким, что у меня сервы одеваются намного лучше. И цена каморки, которую мне любезно сообщили… Так что девочки, как бы мне не хотелось, вряд ли рискнут спуститься вниз и составить мне компанию за столом. Увы. Я оказался полностью прав. Мне передали благодарность, потом отругали, сообщив, что воспитанные люди вначале стучат, потом спрашивают позволения войти – всё это через посланную к ним служанку. Ну а потом, наконец, спустя вторую кружку натты, появилась Маура, уже причёсанная и подкрашенная, но, хвала Высочайшему, без этих дурацких, резко пахнущих, приторных духов. Покраснев, поздоровалась, мы уселись в транспортное средство системы 'И-го-го – два', поскольку сани с обязательной грудой шкур, были запряжены парой, и мы поехали на рынок… А сейчас только что вошли в лавку самого знаменитого ювелира Ганардбы и молодая женщина выбирает украшения, а я терпеливо жду, пока она выберет модное и красивое ожерелье, достойное моей матушки…

– Сьере граф, сьере граф…

Она шёпотом зовёт меня к себе, и когда я приближаюсь, то вижу несколько штук довольно красивых комплектов камешков. Но это всё не то. И это подтверждается ценой. Она просто смешная… Для меня, естественно. Для Мауры же, привыкшей, как я понимаю, экономить на всём, стоимость в семьдесят бари за штуку кажется заоблачной… Ну, что же – пора создавать новую легенду о себе…

– Жарковато в лавке.

Скучающим тоном я произношу эти слова и дёргаю завязки. Роскошный плащ распахивается, и ювелир вдруг громко икает. Ещё бы – мало ли как пускает глаза пыль в глаза женщина? Но две цепи на груди её спутника, графская, а, главное, гильдейская высшей ступени… Плюс ставший видимым подбой из чёрного волка, делающий плащу стоимость сразу в десять золотых фиори минимум…

– Сьере мастер… Моя спутница, к сожалению, не поняла, что мне требуется… Я бы хотел приобрести ожерелье стоимостью не менее тысячи бари. Или двести фиори…

Маура вздрагивает. Потом и она икает. Красивые большие глаза зелёного цвета, яркие, словно трава, округляются при осознании цифры. Ювелир кряхтит:

– Сьере граф… К сожалению, у меня ничего нет подходящего в вашей ценовой нише…

– А что есть?

Старик опять кашляет:

– Кхе-кхе… Есть либо дешевле… Либо… Одна диковинка у меня имеется. Но её цена триста золотых.

Маура замирает, а я спокойно отвечаю:

– Хотелось бы взглянуть на ваше чудо.

Ювелир снова кряхтит, потом кивает в знак согласия и выходит из лавки в заднюю дверь. Его нет довольно долго, но когда он появляется, в его руках ларец с высокой крышкой. Он бережно ставит благоухающий тонким запахом футляр на стол, бережно открывает, и на свет появляется действительно чудо…

– По преданию, это ожерелье принадлежало любимой супруге императора королевства Хацу, ныне исчезнувшего с лица земли. Оно сделано из твёрдых камней самой чистой воды, проставленных изумрудами и сапфирами…

– Даже так?

Твёрдые камни – это алмазы. Интересно, кто это здесь научился гранить их? А? Да и сапфиры какие то странные… Оглядываюсь по сторонам, а доса дель Конти не может отвести зачарованных глаз от играющего в свете факелов украшения. А, вот! Рядом полка, на которой бокал из цветного стекла. Недолго думая, беру сосуд рукой, подхожу обратно, и… пытаюсь поцарапать стекло так называемым алмазом… Как я и думал, глухой номер. Ничего не говоря, беру Мауру под руку, и силой выволакиваю на улицу. Дама возмущена:

– Сьере граф! У вас замашки грубияна! Но какая красота! И баснословная цена…

Она вздыхает, а я машу рукой, подзывая городского стражника, как нельзя вовремя оказавшегося неподалёку. Тот лениво подходит, но я вновь раздёргиваю плащ, и, увидев цепи на моей шее, солдат сразу же вытягивается смирно:

– Немедля сюда патруль. Только что в этой лавке мне пытались продать ожерелье из фальшивых камней за невероятную цену.

Солдат кивает, затем убегает со всех ног, исчезая в толпе. Маура смотрит на меня широко раскрытыми глазами, потом потрясённым голосом спрашивает:

– Это подделка?!

– Разумеется. Твёрдый камень всегда режет стекло. А если смочить настоящий сапфир каплей воды, то та не станет растекаться по граням, а всегда останется каплей.

На её лице появляется восхищение:

– Вы так много знаете, сьере Атти…

Усмехаюсь:

– Я же купец…

– Тогда зачем я вам?

…Ответить я не успеваю – из толпы вываливается десяток вооружённых стражников во главе с самим начальником стражи. И мы возвращаемся обратно в лавку… Тот пытается откреститься, но тщетно – его помощник, которому обещано снисхождение, сдаёт своего хозяина с потрохами. Ожерелье приносят вновь, и я объясняю уважаемому начальнику стражи, как догадался, что это фальшивые камни. Тот в восхищении, а Маура вообще застыла, открыв от изумления ротик. Пишу жалобу, прямо здесь, благо пергамент и прочее нашлось на месте. Ювелира утаскивают – его ждёт котёл с маслом, как фальшивомонетчика. Законы насчёт этого строгие. Тем более – три сотни золотых фиори!!! Могут заменить и колесованием. Не знаю, и не хочу знать, что хуже… Наконец нас отпускают, и я усаживаю Мауру в сани. Женщина зарывается в меха так, что блестят лишь одни глаза, поскольку мороз на улице значительно покрепчал, а её шуба… Ну, в общем, так лишь называется… И мы едем в другие лавки… Наконец мой выбор сделан – я покупаю красивое ожерелье за уже реальную цену в восемьдесят фиори. Расплачиваюсь, и, облегчённо вздохнув, доса дель Конти хочет распрощаться, но я не отпускаю её – ещё рано… Женщина уже начинает злиться, но я затаскиваю её в лавку меховщика:

– Мастер!

Появляется седая женщина во вдовьей накидке с пронзительным взглядом.

– Чего изволите, сьере, доса?

Она с первого взгляда узнаёт в нас аристократов. Я приветствую её лёгким поклоном, поскольку сразу узнаю в ней мастера своего дела. А истинное мастерство всегда вызывало во мне уважение. Старушка удивлённо смотрит на меня, и я распахиваю плащ… Увы. Взгляд только стал ещё строже.

– Сьере граф?

Напускаю на себя скучающий вид:

– Моя спутница… Её надо переодеть. Шуба у неё…

Пренебрежительно машу рукой, а Маура ойкает, прикрывая рот рукой. Старуха неожиданно добреет:

– Чёрного волка у меня нет. Только под заказ и деньги вперёд.

– Сколько времени это займёт?

– К следующему сезону. Не раньше.

Ого! Ждать почти год? Ну уж нет…

– А сейчас?

Женщина молча открывает шкаф, и я тыкаю в пушистую длинную шубу серовато-белого цвета из полярной лисы.

– Шесть бари.

Киваю. Женщина снимает изделие со специальной распялки, с лёгким поклоном подаёт мне. Подбородком указываю на Мауру. Та даже шарахается от неожиданности, но я говорю:

– Примерьте, пожалуйста, доса…

– Но… Но…

– Я прошу.

Повинуясь, молодая вдова снимает свой бесформенный мешок, надевает шубку… Однако! Изделие изумительно ей идёт… Но она – не Лиэй… Да и долг за ней не малый. И не денежный… Ладно. В конце концов, могу я хотя бы раз побыть щедрым? Молча лезу в кошелёк, выкладываю деньги, затем сгребаю белку с прилавка, вновь буквально вытаскиваю девушку на улицу и усаживаю в сани. Дель Конти потрясённо молчит, я тоже. Слуга гонит наш 'лимузин' в харчевню, где остановилась вдова. Подъезжаем, я подхватываю лёгкое тело на руки и вынимаю из саней, затем, не опуская на землю, вношу в харчевню. Девушка растерялась, густо покраснела. Лишь там ставлю на пол. Маура снова ойкает. В заведении никого, к её счастью. Опускаю на пол и благодарю свою сегодняшнюю спутницу:

– Спасибо за помощь и компанию, доса дель Конти…

Она стоит, теребя мех. Слуга заносит её прежнее одеяние. Кладёт на стоящий рядом стул, выходит…

– Она такая… Такая…

Тянется, чтобы снять и вернуть, но я удерживаю её руки:

– Вы забыли, доса, что я – не только граф, но и купец? Всякая работа должна быть оплачена. И я оценил вашу помощь в одну шубу. Или вы считаете, что это мало?

Она краснеет, потом запальчиво выпаливает, топая местным идиотским башмаком:

– Это слишком много! Слишком, слишком, слишком! И вы даже ни разу не воспользовались моей помощью! Ни разу! Вы издеваетесь надо мной из-за того, что я бедна, граф?

Ну, раз так… Сама нарвалась! Наклоняюсь к её ушку, благо капюшон вдова уже скинула, оказавшись в тепле:

– Считайте, что вы уже дали мне сдачу – первое, своим обществом, когда мы ходили за покупками. А остаток, за пощёчину – созерцанием ваших прелестных ножек, доса…

– Ах…

Она отшатывается, а я подмигиваю и покидаю её харчевню. Маура ещё не знает, что когда я утром посылал им завтрак, то заодно и оплатил проживание девушек за весь срок, как и трёхразовое питание на всю кампанию. Десяток-другой медяков не могут разорить графа дель Парда, а увиденная утром картина стоит намного больше… Намного.

…Следующий день тратится на церемонию закрытия Совета. А когда я выхожу, то вижу в толпе крошечную стайку бедно одетых вдов, которых повстречал вчера. Они вроде как хотят меня поблагодарить, но стесняются подойти к сиятельному, роскошно одетому графу со свитой – рядом с ним их нищета покажется вопиющей. Девушки робко машут мне руками, и, будучи уже в седле я наклоняюсь к Тари, моему специалисту по женскому обществу:

– Видишь тех девчонок?

Он кивает.

– Они живут в харчевне 'Под Башмаком'. Возьмёшь сани и привезёшь их в усадьбу. Ясно?

– Сделаю.

– И никаких сальностей и пошлых намёков, понял?

– Разумеется, сьере граф.

…Я ничего от них не хочу и не потребую Мне просто хочется посидеть в компании красивых женщин вечером перед дорогой домой, даже потанцевать, потому что завтра всем обратно. Аристократы, бывшие на Совете, начнут отправляться по своим владениям, а мне вновь предстоит каторжная работа и новая война…

Вхожу в дом и сразу зову управляющего:

– Накрыть стол в верхнем зале. Сейчас приедут гости.

Тот бледнеет:

– Сколько человек пригласил сьере граф?

– Включая меня и вассалов – одиннадцать человек.

Лицо магната проясняется. Он кланяется и исчезает – слышу его неразборчивый голос, распоряжающийся внизу, и начинается суматоха. Слуги носятся, словно ошпаренные, звенит посуда, стучат ножи на кухне… Появляется Грам, с лёгким поклоном сообщает:

– Прибыл Тари, а с ним пять женщин. Говорит, что по вашему приказанию.

– Разумеется. За мной. И – ничего лишнего себе не позволять. Проявите уважение.

Парень кивает, что всё понятно… Спускаемся во двор, где Тари помогает выйти из саней вдовам. Морозец слегка пощипывает непокрытую голову, поскольку моя шапка в руке, но мне от этого только приятно, я приветствую дам галантным поклоном из более поздней эпохи, словно подметая перед девушками и бабулей снег:

– Уважаемые досы, прошу прощения за столь внезапное приглашение, но я искренне рад, что вы его приняли.

– Смеем ли мы отказать столь влиятельному сьере…

Лепечет кто-то из девчонок, а я, откровенно говоря, просто изумлён, насколько же та красива. И – бедна. Её шубомешок вообще… Да и другие выглядят, словно сервы какого-нибудь феодала. Но все они, кроме бабули, разумеется, настолько красивы, что я на мгновение теряюсь. Даже Маура всего лишь посерединке среди всех. Как это у них получилось так вот встретиться и подружиться? Невероятно. Девушки, между тем, смущённо алеют. Надеюсь, что они не думают, будто у меня насчёт них какие то пошлые мысли? Ведь с ними импровизированная дуэнья-приглядывальщица… Веду их наверх, провожаю в роскошную гостиную, где уже стоит ломящийся от яств стол. Широким жестом приглашаю всех занять за ним места…

А вечер неожиданно удаётся! Поначалу скованные тем, что попали в, у кого забытую, а кому и вовсе незнакомую, роскошь, девчонки после пары бокалов ликёра расслабляются, начинают вести себя куда более естественно, да и мои ребята ведут себя как галантные кавалеры. Смеёмся, пьём, едим, болтаем о разных пустяках, постепенно знакомимся поближе. Да, все они вдовы. И даже бездетные. Как правило, выдавали их в ранней юности, поэтому родить, пока были мужья, просто не успели, не смогли физически. А потом у кого супруг скончался от болезни, кто сложил голову в очередной заварушке. Ну а у бабушки-дуэньи умер от старости. Особой любви, естественно, ни у кого из дам не было… Вскоре зовут музыкантов. Моих, разумеется, которые играют именно мои песни… Те, которым я обучал лично. И в зале звучат под негромкую, но слаженную работу талантливых парнишек – оркестр собирался по всему уже графству, вальсы, мазурки, разумеется, полонез. Девушки сидят раскрыв рты, а бабушка – едва ли не в слезах… Смотрю, мои орлы не теряются, и я грожу им незаметно кулаком. Сбавляют темп. Мне не нужно, чтобы они подумали, будто я хочу устроить потрахушки. У девчонок и так нелёгкая судьба, и мне просто их жаль. Поэтому захотелось подарить им сказку. Настоящую добрую волшебную сказку. Всего лишь. Не знаю, почему. Маура избегает меня. Вспомнила тот вечер в Сале, мой первый в жизни бал… Улыбаюсь про себя. Но она не Лиэй, которой я готов простить всё заранее. Дочку маркиза нужно вырвать из сердца и забыть. Забыть как можно быстрее. Как можно сильней. Всё равно у нас ничего не получится. Девушка обручена, а это, считай, то же самое, что уже замужем. Ни Церковь, ни народ не поймёт и не примет этого. Да и сама Лиэй, как бы не была влюблена в меня, не согласится на брак. Уж слишком глубоко вбито местное воспитание… Меня осторожно, как-то смущённо тянут за рукав:

– Сьере граф…

Потому что я отошёл от стола и замер у большого застеклённого окна, что здесь непривычно и ещё невиданно. На чёрном прямоугольнике зимний вечер нарисовал тысячи разных картин, за которыми не видно, что творится во дворе, но можно различить багровые огоньки факелов.

– Сьере граф…

– Простите, что-то я отвлёкся, доса…

– Алана… Алана дель Уор. Мой муж, покойный муж, рыцарь…

…Высокая, мне почти до плеча, очень красивая шатенка с карими глазами на половину лица.

– Вы желаете чего-то особого, доса Алана?

– Нет, сьере граф… Я просто хотела вас поблагодарить от всех нас за вашу щедрость… И просить никому не рассказывать о том, что вы видели вчера утром…

Она густо краснеет, а вспоминаю, что именно её ноги меня потрясли настолько, что я растерялся… И – тоже заливаюсь краской. Тонкий прямой носик, круглое личико с пухлыми красивыми губками… Идиотского покроя платье… Её бы приодеть, как положено – и весь Императорский двор Руси лежал бы у ног невероятной красавицы…

– Вы…

Она опять заливается краской, ведь то, что она сама подошла ко мне, просто невероятная смелость. Обычно дамы ждут, когда на них обратят внимание мужчины. А проявить инициативу самой – это выше всех норм принятой здесь морали. И девушка явно боится, что я приму это за некое приглашение. Улыбаюсь ей в ответ:

– Всё в порядке, доса Алана. Я всё правильно понимаю…

Она смущена, но тем не менее…

– Сьере граф… Я слышала про вас очень много… Особенно…

Тонкий пальчик упирается в звено серебряной цепи. Киваю в ответ. Девочка не ошиблась.

– Вас смущает, что я ещё и купец? Или вы тоже хотите получить от меня некую помощь, как и ваша подруга?

Она отчаянно мотает прелестной головкой, даже пугается:

– Что вы, сьере граф! Я ни за что не стану просить вас об этом… Но хотела бы узнать о другом, если, конечно, вы согласитесь… На это…

– Спрашивайте, доса Алана. Не бойтесь…

Она мнётся, но решается:

– Вам нравится Маура?

Делаю отрицательный жест.

– Вы не поверите, но нет. Есть девушка, на которой бы я женился, не раздумывая ни мгновения. Но это невозможно, по многим причинам. Сам Высочайший против нашего брака…

На личике появляется облегчение. Девушка облегчённо вздыхает, переводит разговор дальше:

– Тогда почему? Всё это?

Обводит рукой гостиную, собравшихся, которые уже вышагивают в танце, веселясь от души. Только мы двое стоим с ней у окна, да бабушка улыбается, глядя на пары.

– Вы можете поверить, доса Алана, что это моя прихоть? Мне захотелось подарить вам вечер. Беззаботный вечер, когда вам не надо ни о чём думать, ни о чём не заботиться, отвлечься от всяких условностей и проблем? Моя матушка тоже вдова, и я знаю, как ей приходилось, пока… Я не поднялся на ноги… Образно говоря. И не занялся баронством Парда по-настоящему. Поэтому, увидев ваши накидки, но, главное, увидев, как вы… Вчера…

Девушка опускает голову, но я вижу, что на её лице отчаянная тоска и безнадёжность… Не знаю, почему, но я протягиваю руки, привлекаю её к себе и молча глажу её волосы. Худенькие плечики вздрагивают. Она хлюпает раз, другой. Потом торопливо отстраняется, смахивает влагу с длинных пушистых ресниц, снова поднимает личико, смотрит на меня:

– А вы не подумали, что после такого вечера, после всей этой роскоши…

Снова обводит рукой зал.

– …нам станет только ещё хуже? Зачем такая доброта? Зачем рвать нам сердце?

– Доса, не надо… Я больше чем уверен, что ваши подруги сейчас счастливы. Видите, они танцуют, смеются, забыв о своих невзгодах… Хотя бы на миг вновь ощутив себя теми, кем им уже никогда не стать вновь…

– Вы правы… Простите…

Она пытается улыбнуться. Потом вдруг говорит:

– Жаль, что мы с вами больше никогда не увидимся, сьере граф…

– Почему? А на следующий год?

Её глаза вновь наполняются слезами:

– Увы… Я не смогла подтвердить свой статус на этом Совете…

Теребит своё старенькое платье.

– Не смогла даже выйти на улицу. Сегодня осмелилась поблагодарить вас, потому что я уже простолюдинка…

– Вы умеет считать, доса Алана?

Она удивлена:

– Разумеется.

– И разбираетесь в тканях?

– Само собой. Раньше у нас в Уор были мастерские, пока покойный супруг не продал их…

– Тогда позвольте вас украсть отсюда…

Я беру её за руку, и мы незаметно покидаем гостиную. Девушка не понимает, чего я хочу от неё, и даже напугана. Но явно мы идём не туда, где располагается постель. Толкаю двери, это – мой рабочий кабинет. Усаживаюсь в кресло за большим столом, Юм потерял много нервов, пока смог изготовить настоящий письменный стол.

– Прошу вас, Алана…

Она алеет, а я спохватываюсь – забыл… Впрочем, и она забыла, что уже не доса… Лезу в ящик, вытаскиваю нечто вроде бювара с образцами тканей. Протягиваю ей, девушка открывает обложку и… Следующие пятнадцать минут я сижу с раскрытым ртом. Алана – настоящий профи, и рассказывает мне такие вещи! Кто, где, откуда, из чего. Указывает на изъяны и недостатки каждого кусочка, в общем, профи – это профи. С восхищением забираю у неё альбом, кладу назад, и, мгновение поколебавшись, достаю другой альбом. На этот раз из пергамента. Снова подаю ей. Она открывает, листает, затем, густо покраснев, возвращает:

– Простите, сьере граф… И хотя ваши рисунки и непристойны, но красивы, в шитье я смыслю гораздо меньше… По этому поводу вам лучше спросить мою подругу, досу Кери дель Рам. Раньше она была…

Замолкает. Я улыбаюсь:

– Доса Алана…

Лезу в ящик стола, открываю стальной ящик, достаю оттуда два фиори. Девчонка начинает мрачнеть, но я делаю успокаивающий жест, и на моём лице нет ни капли похоти, скорее, оно оценивающе – прищуренное.

– Ваша подруга действительно такая мастерица? И так же хорошо разбирается в шитье?

– Уверена. Хотя моё платье и очень старое, но шила его мне она.

– Позвольте… И не смущайтесь, пожалуйста…

Поднимаюсь, подхожу к девушке, да. Только сейчас заметил, что одежда Аланы сшита просто потрясающе… Ровные, аккуратные швы, практически одинаковые стежки… Возвращаюсь на место, монеты по прежнему лежат на месте.

– Действительно, великолепно… Хм… Доса Алана, я хочу вам сделать предложение…

Она вскакивает, отшатывается:

– Никогда! Я не лягу с вами, даже умирая с голоду!

Смеюсь, и это заставляет девчонку замереть на месте – она не понимает, что я хочу, и действовала на инстинктах. Подвигаю ей монеты, откидываюсь на спинку кресла:

– Это вам. Но только в случае, если вы примете моё предложение. Не перебивайте, а выслушайте!

Повышаю голос, потому что Алана явно пытается выдать мне на-гора что-то о чести и достоинстве…

– Как вы видите, я, кроме того, что отныне граф, ещё и купец высшего класса Гильдии… У меня множество мастерских, множество различных предприятий, и моё графство производит множество различных товаров…

Короткая пауза, и девушка чуть успокаивается, в её глазах даже мелькает слабый, но уже начинающий разгораться интерес:

– Но постоянная моя проблема в том, что из-за величины всего имеющегося в графстве, я просто не в силах присмотреть за этим лично. Поэтому – убытки, недостачи, потери. А деньги я умею считать хорошо, поверьте…

– Но причём тут мы?

Она уже догадывается, что я хочу предложить, а я думаю, согласится ли она… Точнее, решится ли на неслыханное?..

– Я хочу нанять вас, доса Алана, в качестве управляещей моих ткацких мастерских. Не сразу, естественно. Не сразу. Вначале вам нужно будет пройти, скажем так, обучение. Обойти цеха, посмотреть, что в них производится, и как. В каких условиях. Понять сами принципы производства. Думаю, не меньше чем полгода вам придётся, так сказать, врастать в суть дела. Ну а потом, если вы справитесь с поручением успешно, я готов предложить вам занять должность управляющей всеми мастерскими графства. И мне, честно говоря, плевать, что скажут на это окружающие. Помимо вашей редкой красоты вы ещё очень хорошо разбираетесь в ткацком ремесле. Во всяком случае, людей, знающих столько, а главное, умеющих, я ещё не встречал. Да и ваша подруга, похоже, точно такая же…

Киваю на её платье. Алана сидит неподвижно. Её глаза округлились от удивления. Продолжаю:

– Деньги же – каждой из вас по одной монете аванса. Это для того, чтобы вы могли решить ваши неотложные проблемы, которые наверняка сейчас имеются у вас в ваших владениях, и добраться без всяких проблем до Парда. До замка Парда. Если не хватит, то обратитесь либо сюда, в эту усадьбу, либо в любой из моих замков по дороге. Вот…

Достаю ещё два простых медных жетона. Так же подвигаю ей.

– Если вы покажете эти знаки управляющему или любому из стражников графства, то вас доставят ко мне. Ваше решение?

Алана некоторое время молчит, потом решительно кивает:

– Хорошо, сьере граф. Терять мне действительно нечего, потому что ничего нет. Да и Кери тоже. Но вам не надо ждать. Мы готовы отправиться с вами немедленно. Прямо сейчас. И вам не нужно тратить столь огромные деньги…

– Отлично! Тогда сообщите своей подруге хорошие новости. Я прикажу слугам приготовить вам комнату для ночлега. Мы выезжаем завтра утром. И…

Улыбаюсь:

– Подождите меня. Пойдём вместе…

…Я вхожу в покои матушки, весь ещё пахнущий удивительно вкусным морозцем. За моей спиной робко переминаются две девушки. Ну, не девушки, вдовы. Но очень молодые и красивые. Доса Аруанн вскакивает, ахает, бросается ко мне, замирает у меня на груди, а я ласково глажу её волосы под накидкой вдовы:

– Что ты, мам, вот он я. Вернулся. Поздравляю тебя.

Алана выступает вперёд, подаёт мне шкатулку, ждёт, пока матушка высвободится из моих объятий и вытрет слёзы радости. Наконец доса Аруанн отступает назад, а я опускаюсь на колено и подаю её шкатулку с поклоном:

– Уважаемая графиня дель Парда, примите от вашего сына со всем почтением…

Мама берёт деревянный футляр, открывает… И едва не выпускает шкатулку из рук. Она поражена до глубины души. Изумрудное ожерелье, так великолепно подходящее к её глазам и точёному лицу…

– Это…

Поднимаюсь, вновь привлекаю к себе:

– Подарок, мама. Ты ведь теперь графиня.

– Графиня?

Она, не веря своим глазам, всматривается в цепь статуса, ахает, прикрывая рот ладошкой…

– Ты – граф?!

– Теперь – да. Как и вы, уважаемая графиня-мать…

Без сил опускается обратно в своё кресло, переводит взгляд то на ожерелье, что у неё в руках, то на мою новую цепь, потом вдруг, замечает девчонок, её глаза загораются злым огоньком:

– Поэтому ты привёз с собой сразу…

Хвала Высочайшему, я успеваю приставить палец к её губам и громко говорю:

– Познакомься, мама: это доса Алана дель Уор. Вскоре она примет под своё начало наших ткачих.

Первая из вдов кланяется. Матушка молчит, потому что вдова вопиюще молода и красива…

– Ну а это – доса Кери дель Рам…

Девушка кланяется, так же вежливо, и даже немного испуганно.

– …Думаю, ты оценишь её работы, потому что доса Кери будет заниматься нашим гардеробом и мастерскими по пошиву одежды…

– Но…

Мама пытается возмутиться, тем более, что на обеих дамах вдовьи накидки, как и на ней. Но я опять опережаю её:

– Ты же знаешь, что для меня не существует разницы в статусе и положении, если человек умеет работать и является мастером своего дела. Можешь сама убедиться, что девушки действительно имеют воистину золотые руки…

– Но они же…

– А ты?

Доса Аруанн мотает головой:

– Я имею в виду совсем не это, Атти! Они слишком красивы… И так молоды…

– Мам! Ты была моложе, когда вышла замуж! А что касается красоты – для меня это не столь важно. Гораздо важнее их умения и навыки. Поверь, ты ещё не раз похвалишь обоих… Девушек…

Матушка короткое время молчит, потом поднимается с кресла.

– Идёмте, девочки. Нам надо познакомиться и поговорить. Не знаю, что вам напел мой сын, но… Да и наверняка надо прийти с дороги в себя.

Поворачивается ко мне:

– Атти, мы идём в баню. Когда ты тоже вымоешься – зайди к нам на чашку натты… Девочки, за мной!

Те вздрагивают, испуганно смотрят на меня – развожу руками, когда требуется, моя матушка способна командовать не хуже заслуженного сержанта. Ну а баня… Мне удалось её построить! Да-да, настоящую русскую баню, которая выпила и у меня, и у мастеров море крови! Я её сам проверил, протопил – благодать… Парная, обшитая осиной, каменка для пара, небольшой бассейн с холодной водой, предбанничек, в общем, красотища! Оборзев в конец, притащил туда матушку, велел укутаться ей в… Вы чего зубы скалите?! Я что, извращенец?! В общем, нечто вроде халата из лёгкого полотна, и устроил ей помывку. С горячей водой, сидением в парной и намазыванием кожи мёдом. Доса вышла оттуда помолодев на десять лет, совсем как юная девчонка! Потом поведал ей, за распиванием горячего липового настоя, совершенно безалкогольного, кстати, в предбаннике, о пользе распаренного веника. Короче, матушка моя в баню влюбилась сразу и бесповоротно. И теперь каждый седьмой день у нас пар коромыслом, из парной визги и смех, и распаренные дамы снуют туда-сюда по двору. Словом, гигиена – мать здоровья. Ну а русская баня ещё и лекарство от всех болезней. Словом, матушка моя очень резко стала хорошеть и расцветать. Поползли слухи. Всякие. Но мы их оборвали быстро, когда те из сервов, кто жил и работал в замке, тоже париться начали. Для простого народа мы, естественно, отдельную баню построили. Прошло это дело легче, да и веселее – все шишки при возведении первой набили. Так что, отгрохали на совесть. Не скрывали ничего. Никаких секретов. И наши замковые обитатели это дело тоже полюбили. Особенно, женщины. Пропаришь кожу, поры откроются, мёдом натуральным сверху намажутся, и в парную. Да мыло. Да мочалка. После помывки одеваешь чистое, а поскольку мы своим людям платили щедро, то они могли себе много чего позволить, к примеру, нижнюю одежду из тонкой ткани. Из того же льна. Или шерсти… В общем, баня, выйдя из ворот замка, успешно вела завоевание простого народа. Поэтому все слухи утихли сами собой. Да и церковь здесь, опять хвала Высочайшему, не воинствующая, и особо не свирепствует. Когда монахи, что в монастырях живут, её распробовали, да применили для лечения профессиональной болезни всех религиозных деятелей – ревматизма обыкновенного, признали сразу это нововведение богоугодным делом. И мой персональный святой Клапауций получил дополнительные очки к своей репутации. Так что сейчас матушка загонит красавиц в баню под предлогом помывки, выпорет распаренным веником, авансом, нарядит в лёгкие халатики-балахоны и вытащит в предбанник распивать настои. Ну и заодно посмотрит, какие фигурки, и попытается выведать, не переспал ли с ними её любимый и единственный сынок… Женить меня – её основной бзик. Поэтому в каждой даме, что появляется в поле моего зрения, она видит будущую мать своих внуков, а потому всегда придирчива, прикидывая, будет ли её Атти счастлив с данной кандидаткой… Вот и сейчас… Даю гарантию, что намазывая красоток мёдом прощупает им и груди, и бёдра, и бока… Ой-ой-ой… Кажется, меня опять не туда понесло… Очнись, граф! Приди в себя!!! Лиэй… Ф-у… Наваждение исчезает. Хвала Высочайшему… А ещё предстоит война. Напасть самому, или ждать пока полезут? Маркиз уже колеблется. Тем более, что ему известно – мне нравится его дочь. Точнее, это ему кажется, что нравится. На самом деле я её люблю… И девушка отвечает мне взаимностью тоже. К тому же, мысли высказанные вслух… С другой стороны, если он нападёт первым, то я окажусь в проигрышном положении – сейчас графство не те закрытые горами долины, в которые был лишь один путь. Поэтому, неизвестно, откуда вторгнутся войска Тумиана. Но в любом случае, пока меня известят, пока армия выступит, и, самое главное – доберётся, врагов и след простыл, сервы частью угнаны, частью убиты, всё имущество сожжено, вытоптано и вырезано. Так что в данной конкретной ситуации ждать начала войны равносильно разорению и смерти. Поэтому придётся нападать… Самому. И моей армии… Окачиваюсь горячей водой, вытираюсь льняным мягким полотенцем, набрасываю на себя чистейшую белоснежную просторную рубашку и штаны, всовываю ноги в мягкие шлёпанцы, затем поднимаюсь по лестнице наверх, на второй этаж бани. Там у нас, так сказать, комната отдыха: горячие настои, мягкие булочки, а главное – нечто вроде зимнего сада за стеклянными стенками. В общем, вещь приятная и даже позволяющая немного релаксировать.

– Ой!

Обе девчонки, чистенькие и умытые, ещё не совсем остывшие после парной, заливаются густейшей краской и лихорадочно начинают прикрываться руками, потому что сидят, хе-хе, в обычных банных халатах… Ну, мама!!! Так что у них обнажены ноги, руки, и наполовину груди в вырезах подпоясанных лишь тканевыми поясами полотнищ. Фактически, по их понятиям, они предстали передо мной голыми… Матушка смеётся:

– Да что вы, девочки! Перестаньте. Это же Баня! Здесь можно многое…

Лукаво улыбается. Но я же вижу что девчонкам не по себе, и они уже подозревают всё самое страшное и грязное, что только может прийти в голову… Не обращая на них внимание, тяну носом, прошагиваю к столу и ухватываю с подноса ароматную булочку с вареньем. Наливаю себе в стеклянную кружку настоя липового цвета, с удовольствием жую, ну и пью. А девчонки, кажется, сейчас осыплются золой от стыда…

– Чего вы дёргаетесь? Я вам слово дал? Дал. И опять повторяю – спать со мной не нужно! Понятно?

Нотация приводит их немного в себя, да и матушка в точно таком же одеянии ведёт себя абсолютно естественно, не стесняясь ничуть открытости халата, хотя поначалу ходила в глухом полотняном балахоне, пока я втихую не подсунул ей эту модель послебанной одежды… Вижу, что доса Аруанн довольна. Успели пообщаться? Отлично! Убедилась, ма? У меня на обеих вдов чисто деловые планы, и никаких пошлых мыслей и намерений…

– Где ты их поселишь?

Мама машет рукой, удивительно нежной и гладкой. Словно у юной девушки.

– Думаю, в бывшие покои Эрайи. Она вместе с мужем и детьми сейчас в Иоли, в замке Льех. Покои пустуют. Да им спокойнее будет рядом со мной. Так, девочки?

Те послушно кивают, словно два болванчика из Китайской Партократии.

– Отлично. Тем более, что мастерские пока только здесь, возле Парда, и если что им непонятно, то всегда смогут обратиться ко мне за разъяснениями.

Алана не выдерживает, она более непосредственна, чем Кера.

– Мастерские… Это в тех длинных зданиях?

Киваю в знак согласия. Делаю глоток настоя, откусываю булочку, жую, потом поясняю:

– Они пока маленькие. Всего пятьдесят станков. Но если всё получится, то я переведу мастерские в Тумиан. И расширю.

– Насколько, Атти?

Это уже мама. Я машу рукой в знаке неопределённости:

– Думаю, до пяти, шести тысяч. Ну и производство пряжи. Хочу за зиму всё-таки сделать свой хитрый станок, и если получится, то мы опять заработаем кучку деньжат…

Доса Аруанн небрежным тоном, словно походя, бросает:

– Да, совсем забыла… Сьере Ушур привёз очередную плату за товар. Что-то порядка двенадцати тысяч фиори… Разумеется, золотых. Кстати… Он интересовался, не согласишься ли ты принять в следующий раз плату камнями? Королевство Тушур хочет закупать у нас сталь, но с золотом у них плохо, больше серебро. И, разумеется камни…

– Аметисты? Изумруды?

– Рубины…

– Согласен…

Так мы вскользь, за попиванием настоев пробегаем пару-тройку неотложных дел, потом я делаю мрачное лицо:

– Не хотел портить тебе день, мам, но мы опять воюем…

Девчонки бледнеют, а матушка спокойно улыбается:

– Кто на этот раз?

– Маркиз Тумиан.

– Всего лишь?

Она смеётся. И у обоих красоток, которым кажется, что мы про них совсем забыли, вытягиваются лица – ведь война это же… Горе, кровь, разорение и слёзы. А мы сидим спокойные, добродушно улыбаемся, и говорим о самом страшном в Фиори, словно об играх детей…

– Угу. Теперь думаю, подо что приспособить его земли. И ничего в голову кроме овцеводства не лезет. Так что Алана подвернулась мне как нельзя вовремя…

Тресь! Мне отвешивают подзатыльник.

– За что?!

– Положи булочку на место – сейчас будет обед, а ты себе аппетит перебиваешь!

– Ну, ма…

Канючу я, а у девчонок округляются рты – ничего себе, грозный граф… Как я говорил, выглядят они просто потрясающе – горячая вода, пар и мёд сделали настоящее чудо! Да и матушка смотрится немногим старше их. Почти ровесницей. А улыбка совсем преображает её. Особенно, когда она весело, задорно, смеётся, как умеет только она…

…Обед, привычно, для меня и матушки, вкусный и обильный. И царский пир для обоих вдов. Мама уже успела переодеть обеих, и выглядят они… Ну, просто волшебно. Едим все вместе, с вассалами, так что за столом шутки, комплименты красоте дам. Тем непривычно – всё новое, но поскольку отныне они мои, хм, подчинённые, ребята ведут себя совсем по другому, чем в Ганадрбе. Как то более открыто, что ли, душевнее… И Алана с Керой начинают оттаивать. Правда, когда украдкой бросают на меня взгляды, думая, что я их не замечаю, заливаются краской… Баня, Атти. Баня… Ты же их голыми видел… А ну как… Захочется?.. И куда бедняжкам деваться, только уступить… Но поскольку граф так красив и богат, к тому же галантен, то, может, это окажется и не так противно и мерзко, как с опостылевшим пьяным мужем?.. Всё это легко читается на их лицах, мама, кстати, тоже угадывает их мысли, начинает хмуриться, но мой спокойный взгляд успокаивает её, и доса Аруанн оттаивает вновь… А потом начинается труд. Тяжёлый и непрерывный. В одной из долин расчищают снег, и земля покрывается тысячами холмиков, сделанных из конского навоза, который возят чуть ли не всего графства, смешанного с соломой. А так же золой из печек, которую запрещено отныне выкидывать, и надлежит сдавать старостам – им вменено в обязанность ссыпать драгоценный компонент в специальные бочки и сдавать особым людям. Но это касается только древесной золы. Шлак от сланца мне не нужен. Командиры на местах, а так же в лагерях и, особенно, у волчат обязаны резко увеличить время военной подготовки, уменьшив обычное обучение грамоте. Выиграем войну – нагоним. А нет – кому нужны грамотные сервы? Кроме меня, разумеется? Железоделательные заводы резко увеличивают выпуск не только стали, но и выработку оружия. Армия не должна нуждаться ни в чём. Обмундирование и оружие приходит в негодность не только во время сражений, но и мирное время. Так что запас просто необходим. К тому же я собираюсь, по возможности, кликнуть клич среди стрелков, которых теперь в деревнях превеликое множество. Стимул в качестве освобождения от налогов и скота с деньгами оказался очень заманчивым пряником! Поэтому многие принялись рьяно осваивать арбалеты, самострелы и луки. В новых землях жизнь так же налаживается. Крестьяне до самого сбора налогов не верили моим словам о столь радикальном снижении налогов и барщины, но убедились, что граф Парда слов на ветер не бросает. Да и мои управители из старост деревень старых земель Парда вели себя достойной, блюдя честь и достоинство своего сеньора. Так что народ начал оживать. И даже слегка богатеть… Несмотря на слухи о грядущей войне появились новые жильцы – сервы со всего Фиори поодиночке и семьями приходили в Парда, били челом управителям, и те сажали их на землю. Ну а мастеровых определяли на мануфактуры. Так что время летит, а графство готовится к войне, переводя экономику на военные рельсы. В одной из укромных долин появился секретный завод, где строят боевые машины. Требучеты, боевые повозки, катапульты и баллисты. Там же испытываются новые образцы оружия, которые мне удаётся вспомнить. Я не знаю, чему причиной то, что теперь я могу вытащить из глубин памяти всё, что хотя бы раз видел, читал или изучал. То ли болезнь Атти, то ли такова работа психоматрицы, но я черчу, рисую, а потом мы с Юмом, ставшим моей правой рукой в этом инженерно-военном деле, корпим вместе с мастерами над изготовлением и сборкой зловещего назначения механизмов. Ему, кстати, я собираюсь дать после окончания этой войны вольную и нанять, как специалиста. То есть – за плату. Парню нравится Кера. И он пытается робко ухаживать за красивой вдовой. По секрету я шепнул ей на ушко о грядущих изменениях в судьбе мастера, и молодая женщина принимает неуклюжие ухаживания благосклонно. К тому же Юм теперь не тот деревенский плотник, что появился у меня после покупки. Он хорошо одевается, жадно учится всему, самостоятельно изучил многие науки. Работа инженера требует больших знаний и ума, и поэтому перемены в молодом человеке значительны. Не зная, что он серв, можно принять за знатного человека или богатого магната. Так называют здесь свободных людей, не имеющих сеньора. Их статус так же уважаем, как и у аристократов, так что Кера дель Рам вскоре поменяет фамилию… Судя по всему… Алана же пока одинока, но уже пытается строить мне глазки. В ситуацию с ткацкими мастерскими она вошла очень быстро, и вскоре командовала там уверенно и безошибочно. К моему удовлетворению, выпуск материй увеличился, качество возросло, а ближе к весне девчонка предоставила мне целый бизнес-план по запуску сразу двух громадных мануфактур – ткацкой и прядильной. В общем, не предпринимай она попытки влезть ко мне в кровать, всё было бы вообще замечательно… Но дни летят. Армия практически готова. Пора начинать, пожалуй… И вечером этого же дня я собираю своих командиров. На стене висит карта, составленная моими волчатами. Впрочем, большинство из них крепкие молодые юноши и девушки, владеющие всеми способами смертоубийства, и сейчас составляют силу, равной которой нет нигде на планете. Диверсанты высшего разряда, разведчики, картографы, мастера рукопашного боя, способные с голыми руками противостоять трём-четырём вооружённым взрослым. Едва вернувшись из Ганадрбы, я послал их в Тумиан под видом мелких торговцев, попрошаек, нищих, и сейчас у меня имеются все необходимые сведения, но главное… Даже если маркиз пожелает пойти на примирение я не оступлюсь! У сьере Тумиана во владениях неиссякаемые залежи чистейшего антрацита! Вот что меня привлекло! Сколько раз я жалел, что не имею истинное топливо, и вот оно – на ловца прибежал не просто зверь, а воистину драгоценный! Так что, сьере Тумиан… Готовьтесь… Мы спорим, обсуждаем, решаем, но в конце концов, все соглашаются с моим планом: прикрываем все дороги ополчением, потери имущества я уж как-нибудь переживу, благо есть сьере Ушур, который будет получать поставки, и к окончанию войны закупит в близлежащих королевствах и зерно, и скотину. Основная же армия, в количестве двух тысяч человек тренированных, умелых воинов, потому что дрессируют их не хуже, чем пехотинца моей Империи, ударным кулаком выступят к главному замку маркиза, Тумиану, по пути уничтожая всех, кто осмелиться противостоять нам. Одновременно, опять же ополчение, будет устраивать перевалочные базы, окружённые вагенбургами, куда станут подвозить провиант для армии и боеприпасы для инженерных орудий, лошадей, запасное оружие. Эти же лагеря станут служить опорными пунктами, если мы вдруг потерпим неудачу. Так что, сьере командиры и военачальники, стратегическая задача Парда – до осени разбить Тумиана. С треском. Вдребезги! Чтобы никто в ближайшие годы даже не подумал помыслить о нападении на графство!..

…Собравшиеся отвечают глухим грозным ропотом. Они уже разнесли в пух и прах первых двоих противников, и хотя Тумиан не два полунищих феодала, но они знают, что поражения не будет! И впереди – новая победа и богатства. Хочу сказать заключительное слово, но неожиданно в двери зала заглядывает испуганный слуга:

– Сьере граф, ваша матушка просила немедля прийти к ней.

– Сейчас буду.

– Она сказала, немедля…

Видно, что девчушка испугана, но ей приказали, и она изо всех сил старается исполнить поручение самой матушки её графа.

– Иди. Я следом.

Прощаюсь с людьми. Мне ещё нужно написать вызов маркизу. Так сказать, 'Иду на вы!'. Эх, богата ты история славными примерами!.. Основное сказано. А лишняя накачка для моих воинов не нужна. Пусть лучше уж отдохнут последнюю неделю перед выступлением… Выхожу во двор, пересекаю его, вхожу в башню – странно, никого. Обычно слуги толпятся возле покоев матушки, да и Алана, заканчивающая работу с темнотой, старается высунуться из своей комнатки мне навстречу… Недобрые предчувствия охватывают меня, и я нащупываю свой короткий меч на боку, без которого никуда не появляюсь, и который заменяет мне обычный кинжал. Поворачиваю за угол – нет. Всё нормально. Толпа слуг возле дверей покоев мамы, такое ощущение, что они пытаются подслушать, что происходит за плотно прикрытой дверью. Рявкаю:

– А ну, кыш отсюда!

Все мгновенно разбегаются, я толкаю полотнище из толстых досок, вхожу. Матушка сидит возле камина. Когда я появляюсь, она жестом указывает мне на скамеечку возле своих ног. Послушно сажусь.

– Что такого срочного случилось, из-за чего мне пришлось прервать военный совет?

– Всё-таки, будешь воевать?

– По-другому нашу проблему не решить. Если я не стану, то все подумают, что Парда слабо, и его можно терзать, как пожелается…

– Это так, сынок… Но…

– Я выиграю войну. Можешь не сомневаться.

– А я и не сомневаюсь…

Короткая пауза…

– До меня дошли слухи, что ты влюблён в старшую дочь маркиза, Иоли?

Опускаю голову. Глухо отвечаю:

– Это так, мама… И девушка отвечает мне взаимностью…

– Так может, послать людей попросить её руки для тебя? Это лучше, чем проливать кровь…

– Увы. Это невозможно. Она уже обручена с кем-то из Рёко. С детства.

– Вот как? Ну а если она попадёт в твои руки? Право войны…

Отрицательно качаю головой:

– Я дал слово не посягать на её честь и сохранить достоинство Иоли. Поэтому… Я верну её жениху. Нетронутой.

– Атти-Атти… Бедненький мой… Когда ты хочешь начать?

Я отвечаю:

– Мы уже начали, мама…

…Грохочут барабаны. Двигаются колонны закованных в броню воинов. Колышутся знамёна, ржут лошади, скрипят повозки. Графство Парда выступило. Я посылаю Вороного вперёд, и он выносит меня на холм, с которого я обозреваю грозную и жутковатую картину. Никто, а самое главное, я сам, не ожидал, что Тумиан решит лишь обороняться, сделав ставку на то, что Парда израсходует свои силы штурмом замков, и когда войска будут истощены бесплодными штурмами, деморализованы, он соберёт все силы в кулак и растопчет остатки наших воинов своими рыцарями и ополчением. И это бы сработало, особенно, учитывая тот фактор, что ему было послано моё послание, где объявлялось, куда я иду. Но маркиз не мог даже представить, предположить, кто в реальности окажется его врагом. И сейчас мы занимали позиции возле его главного замка, Тумиан. Высокие стены почти в двенадцать метров высотой, толщиной больше метра. Глубокий ров, заполненный водой, почти тысяча ополченцев с окрестных земель, наёмники, рыцари. Да, маркиз хорошо подготовился к нашему приходу. Но вот только он никак не мог ожидать прихода совершенно другой, не похожей ни на что привычное и знакомое, армии… Первым делом мы подготовили и оборудовали лагерь. Был насыпан мощный вал, обнесённый поверху частоколом, поставлены вышки на углах и в центре, выкопан ров. Это обезопасило, пусть и не до конца, но в значительной степени, наших воинов от внезапных вылазок. Затем солдаты выстроили форты. Точнее – редуты, высокие земляные срубы, засыпанные землёй, на которых за прочными деревянными щитами поставили требучеты. Одновременно ночами люди копали ямы-ловушки, раскидывали на опасных направлениях шипастые яблоки, призванные не дать атаковать коннице. И вот, спустя неделю, мы были готовы начать штурм. Первый штурм самого большого и сильного замка маркизата. Остальные сдадутся сразу. Перед его началом я распорядился удвоить все посты, менять часовых через половину положенного времени. Мера предосторожности себя оправдывает: не открывая ворот, со стен по верёвкам спускаются смельчаки, чтобы навсегда исчезнуть в ночном мраке. А утром их тела первыми летят обратно. Вместо камней. Болтая в воздухе переломанными конечностями перелетают через стены, и мне, почему-то, кажется, что я слышу, как они с сочным мокрым шлепком падают на землю. Но это точно кажется – за четыреста метров, да ещё в окружении галдящей толпы, чей неумолчный рокот прерывается периодическим сухим стуком рычагов метательных машин… А потом добавляется вес на другой конец рычага, в пращу кладётся булыжник, и… С треском, с искрами и летящими осколками первый из снарядов врезается в каменную кладку… Все машины бьют в одно место. В выбранную точку. Днём и ночью. Темп стрельбы довольно высок, и иногда приходится охлаждать сочленения или добавлять туда масла. Впрочем, стрелки очень опытны, и знают, что и как делать лучше меня. Главное, что сухие удары и треск камней не прекращается ни днём, ни ночью. Камни бьют, бьют и бьют, выкрашивая кладку… Насколько хватит нервов у маркиза? Первый день штурма проходит спокойно. Войска сидят на травке, поодаль от редутов, на которых надрывается прислуга требучетов. Солдаты комментируют происходящее. Лениво. Спокойно. Внезапно всё взрывается радостным рёвом – один из булыжников сносит кусок зубца. Удачный выстрел! Мои военачальники за спиной тоже радуются, а я мрачнею – целый день стрельбы, а толку чуть. Ну, что же… Подзываю старшего над камнемётами:

– Доро, распечатать огненные заряды. Как только начнёт темнеть – приступайте.

Командир кивает, уходит вниз, покидая площадку, с которой мы обозреваем штурм. Вот теперь начнётся настоящее веселье… И верно. Спустя тридцать минут из лагеря появляются тяжело гружёные возы. С них снимают увесистые бочки, начинают поднимать к машинам. Люди трудятся изо всех сил. И вот вырастают аккуратные штабеля снарядов. Внутри – напалм. Самодельный, разумеется. Выгнанная из сланца нефть, смешанная с серой, дёгтем, спиртом и скипидаром. Поджигается посредством фитиля, приделанного к дереву, и вспыхивает от малейшей искры. Потому возы всегда следуют позади всей армии, а возничие получают дополнительную плату за риск… Звучит протяжно рог, и требучеты останавливаются. Из замка доносится ликующий крик, а я усмехаюсь – это была разминка. Ну а сейчас начнётся настоящая война… Первую бочку с напалмом закатывают в пращу рычага, сапёры торопливо навешивают на противовес дополнительные пластины груза. Вспыхивает факел, крик старшего расчёта:

– Пошёл!

Лязг кувалды, выбивающей стопор спуска, другой конец рычага описывает огромную дугу в воздухе, из пращи вылетает бочка и описывает плавную дугу, исчезая за стеной, грохот взрыва, и в небо вздымается огромный шар огня и дыма!

– Добавить по четыре пластины!

– Есть по четыре!..

…Бухает барабан, передавая команду остальным камнемётам. Они все стандартные, как и вес бочек. Так что пристреливается лишь один требучет, затем данные передаются на остальные редуты, и…

Ба-бах! Тресь! Бах! Пламя вздымается над Тумианом выше стен. А вскоре до нас начинают доносится запахи. Горелое мясо, людское и конское, печёная мука. Значит, попали в склад продовольствия. Иногда прорываются истошные вопли. Ну что, маркиз, не ожидал? Атти дель Парда не знает жалости, и ты напрасно хотел прикрыться Лиэй, оставив её в замке! Это – война! А на войне, как на войне!.. На расчёты орудий нападает некое исступление, люди словно приплясывают. Полуголые торсы, облитые потом, блестящие в свете факелов, скрип рычагов и верёвок, когда происходит зарядка машин. Минута за минутой, залп за залпом… Спустя час маркиз не выдерживает – с грохотом падает подъёмный мост, поднимается решётка, и оттуда, из бушующего во дворе пламени выскакивают прочь чёрные на фоне грязного пламени напалма, фигуры. Оказавшись за стеной, перебегают ров, собираясь в толпу, и я подаю команду:

– Приготовиться!

Звучит рог, мои воины поднимаются с места, начинают собираться в колонны, которые двинутся к замку. А солдаты Тумиана всё выбегают и выбегают… Сквозь грохот взрывов и вспышки пламени до меня доносится дикий визг, который я уже один раз слышал – так горят живые лошади. Но мой мозг отстранённо думает лишь о том, что конницы у маркиза не будет… И верно – десяток всадников на беснующихся от ужаса конях, среди которых мелькают отблески рыцарских доспехов. Однако, досталось им хорошо. По моим сведениям в замке было около тысячи двухсот защитников, а сейчас, в лучшем случае – пять сотен. Ну, пора… Я спускаюсь на землю, мне подводят верного Вороного. Жеребец чувствует, что сейчас начнётся битва, и нервно вздрагивает. Поэтому треплю его по изогнутой шее, шепчу ласковые слова. Конь немного успокаивается. И я закидываю ногу в стремя. Вокруг восхищённо вздыхают – мало кто из рыцарей способен сесть на лошадь в полном доспехе. Но для меня это привычное дело. Мне подают шлем. Глухой, словно ведро, на макушке которого красуется волчья голова, отлитая с большим искусством. Щит, точно такой же, как у всех остальных воинов. Только мечи у меня другие, не похожие ни на один виденных людьми прежде. Узкий, слегка изогнутый клинок офицера Русской Империи… Между тем воины Тумиана выстраиваются перед опущенным мостом. Начнём, пожалуй?

– Ещё два залпа, и прекратить.

Дважды бьёт барабан. Потом коротко вскрикивает рог. Бах! Бах! Шширх! Тишина, и сейчас как нельзя ясно слышен рёв огня за стенами и истошные вопли. Вытаскиваю меч из ножен и взмахиваю им в сторону замка. Протяжно, не так, как в прежде, вновь звучит рог, отдавая сигнал. Бум! Бьёт большой барабан. Лязг щитов, заброшенных на плечо. Ш-шурх! Первый шаг. Дружный. Неотвратимый. Страшный. Бум! Бум! Бум! Стена воинов Парда надвигается молча, что самое жуткое. Со стороны защитников вылетает несколько стрел, но впустую. То ли луки рассохлись от страшного жара, то ли просто дрогнула рука у стрелков… Барабан бьёт сдвоенным ударом, и щиты смыкаются в одну стену с мрачным лязгом. Снова отбивается ритм шага. Со стороны это выглядит непереносимо, но защитникам некуда деваться. Позади – смерть… И впереди теперь тоже. Но здесь будет быстрая смерть от меча, стрелы, копья. А там… Гореть заживо… Стена щитов приблизилась на сотню метров, остановилась. Я то знаю, что сейчас будет… Сигнал рога. Удар барабана. Щиты раскрываются, и оттуда бьёт ливень арбалетных болтов… Немногих всадников стальной дождь выносит из сёдел, превратив их в подушечку для иголок. Уцелевшие в огне пешие воины валятся снопами. Ну, ещё залп, или как? Враги вновь сбиваются в кучу, пытаясь прикрыться щитами. Это зря. Мои орлы приучены стрелять в любое место, которое торчит из-за защиты. А ростовых стальных щитов у вас нет… Но тут из-за спин появляется большой человек и что-то кричит. Мгновенно мне доносят:

– Это сам маркиз Тумиан! Он требует честного поединка!

…Можно расстрелять всех из арбалетов, как в первой войне. Можно отдать команду артиллерии залить всё перед мостом напалмом, испепелив всех. Но на меня смотрят мои воины. А значит… Отдаю команду, звучит короткий вскрик рога, шеренги расступаются. Я трогаю Вороного, а мне навстречу вышагивает маркиз с мечом в руке. Не доходя до середины разделяющего армии расстояния, я спрыгиваю с Вороного, разворачиваю его мордой к своим и хлопаю по крупу. Конь отбегает, но недалеко. Останавливается, кося на меня карим глазом, словно говоря, ты что, хозяин? Но Тумиан пеш. Он отдал уцелевших лошадей рыцарям, а сам двинулся в битву пешком. Опершись на меч, я жду, пока маркиз доковыляет до меня. Наконец мы встречаемся, и я салютую ему мечом:

– Пять минут вам отдышаться, сьере.

Тот благодарно кивает, видно, что ему нелегко…

– Надо было отдать дочку всё-таки тебе… Сосунок…

Хрипит он запаленно. Неожиданно для него и всех окружающих я свищу. И ко мне тут же подбегает Вороной, застывает рядом, встряхивая пышной гривой. Отцепляю от седла флягу с водой, бросаю её маркизу:

– Не хотите ли глоток воды перед смертью, сьере Тумиан?

Тот мрачно, насколько я могу различить, смотрит на железный сосуд, потом вынимает пробку и пьёт, жадно глотая воду.

– Благодарю.

– Не за что.

– Я даже не мог представить…

Он показывает рукой в перчатке за плечо, где пылает замок.

– Лиэй… Она…

– Успокойся, сосунок. Не знаю, что тебе напели твои шпионы – Лиэй и остальных дочек здесь нет. Они в замке Ушор.

Я склоняю голову на миг:

– Спасибо за милость, маркиз.

Он пару мгновений молчит, потом спрашивает:

– Что ты сделаешь с ними, если победишь? Опозоришь? Или возьмёшь Лиэй в жёны?

– Она сговорена. И я дал клятву, что не посягну на её честь и достоинство. Так что не волнуйтесь.

– А другие дочери?! Насчёт них ты клятвы не давал!

– Не давал. Но обещаю, что их тоже не тронут. Слово графа. И, маркиз, хватит болтовни. Пора умирать.

– А ты действительно наглец!

Он смеётся. Надевает на голову кольчужный капюшон, а я свой шлем. Тумиан обнажает меч, делает шаг, и… Я разворачиваюсь, иду к своей лошади. Маркиз уже мёртв, но зрители этого не знают, и со стороны его воинов слышится рёв – граф-молокосос испугался! Но тут же наступает тишина, потому маркиз вдруг качнулся, потом его фигура странно уменьшилась – это отсечённая взмахом клинка голова отвалилась от шеи… Один удар. Неотвратимый и стремительный. Человеческий глаз практически не может различить его. Маркиз умирает мгновенно…. Без мучений. Фактически, я сжалился над ним… Вскидываю руку с клинком, и мои воины взрываются торжествующим рёвом победы…

Неожиданно резко холодает. Начинают дуть пронзительные северные ветры, и вот в конце весны выпадает снег. Правда он быстро тает, но на следующий день ударяет лёгкий морозец. Моим воинам он не страшен, потому что они отлично одеты и сыты, и мы выступаем к замку, где прячется Лиэй… Строим лагерь, ставим редуты, и начинается обстрел, но на этот раз только камнями. Я должен сдержать свою клятву. Единственный пожар устроили мои диверсанты, пробравшись в замок ночью и спалив запасы провианта в замке…

…На восьмой день осады Ушора меня утром будит взволнованный заместитель с сообщением, что на крыше главной башни появился сигнал, призывающий к переговорам. Недоумевая спрашиваю, кто велел прекратить огонь из требучетов, но мне почтительно объясняют, что это закон… Злюсь, но против рожна не попрёшь. Быстро завтракаю, облачаюсь в доспехи, потом, придя в более благоприятное расположение духа, из-за сытости желудка, разрешаю поднять ответный сигнал… Некоторое время, минут пятнадцать, ничего не происходит, и я уже решаюсь было отдать приказ о возобновлении обстрела, но тут с натугой и оглушительным визгом, от которого даже здесь, на расстоянии, режет уши, опускается подъёмный мост. Хотя ров, через который он укладывается, давно уже засыпан. Но иначе не открыть ворота… Уходит вверх решётка, появляется процессия. Двое разряженных вельмож или слуг, ну, это герольды. Или глашатаи. Мне по барабану. Следом на тощенькой лошадёнке сидя бочком, как положено благородной даме, моя любимая. Несостоявшаяся супруга, старшая дочь покойного маркиза Тумиана. Последними ковыляют с десяток солдат. Очень внимательно всматриваюсь в последних – они… И скрываю радость – в крепости голод! Уже! Так что неделя, ну, две, и замок падёт, как перезревший плод!!! Значит, я победил!.. Процессия приближается. Первый из пёстроряженых говорунов открывает было рот, чтобы разразиться долгоиграющим титулом и перечислением всех местных болот и пустошей, как я негромко произношу одно слово, которое повергает его в ступор и безмолвие. Лишь хлопают изумлённые глаза и беззвучно открывается и закрывается рот. Второй глашатай мудрее, потому и послушно молчит. Позади них начинается короткая суета – кто-то из солдат, скорее всего, один из офицеров замка, помогает девушке сойти с клячи. Затем под руку ведёт её ко мне. А я жадно всматриваюсь в любимые черты. Девушка подходит, слегка кланяется, как равная. Я не двигаюсь, лишь мои глаза прищуриваются, и сразу понимаю, что ей до ужаса страшно… И если бы не безвыходное положение, то она с криком бы умчалась назад. Но на неё смотрят. Со стен замка. Вражеские воины. Поскольку она аристократка голубых кровей, то обязана держаться и подавать пример…

– Доса Лиэй?

…Официальная церемония представления, хотя мы прекрасно знакомы. Девушка кивает вновь, забыв, что для наблюдателей этот жест выглядит поклоном… Слегка, из вежливости, на мгновение дёргаю головой. Её сопровождающий отходит в сторону, и тут я замечаю, что парламентёршу колотит дрожь. Губы девушки синие от холода, а на ней лишь одно праздничное платье. Она вскидывает громадные глаза, и у меня внутри нечто вздрагивает. Я спокойно делаю шаг вперёд, беру её под локоть, веду в свой шатёр, пряча от пронзительного холодного ветра, бушующего на улице. На прочих прибывших мне плевать, их проблемы. Но вот эту, в сущности, ни в чём не виноватую девушку, которую я люблю, мне искренне жаль… Кто-то из сопровождающих её солдат дёргается, но его быстро успокаивают. Войдя под полотняную крышу, обшитую мехом волков, которых у меня в графстве стараются вывести, чтобы не вредить овцам, я снимаю с плеч меховой плащ до пола и молча накидываю его на хрупкие плечики. Потом, не снимая рук, подталкиваю её к походной печурке, установленной возле центрального столба, усаживаю на круглый простой табурет. Послушно опустившись на него, девушка протягивает застывшие ладони к пышущему жаром от угля чугунному боку буржуйки. В это время я уже успел достать из походного ларца кувшинчик с дамским ликёром, налить небольшой стаканчик, протянуть ей. Мягко говорю:

– Пожалуйста… Это вас согреет, доса Иоли…

И снова этот её взгляд смертельно раненой лани… Он просто рвёт меня на части, но я не могу показывать слабость. Я – победитель. Она – побеждённая. Словно заклинание я повторяю эти две фразы про себя, пока девушка медленными глотками пьёт ликёр из бокала. Чуть задыхается, но быстро приходит в себя. Её дыхание становится ровным, щёки начинают розоветь…

– Доса Лиэй… Рад вас видеть… Очень рад…

Она немного приходит в себя, мгновение со страхом смотрит на меня, потом тихо отвечает, вертя в руках пустой стаканчик:

– Я бы хотела знать, что нас ждёт, если замок сдастся… Вы казните всех? А меня сделаете своей наложницей?

Едва заметно дёргаю правой щекой – есть у меня такая привычка выражать неудовольствие…

– Вы помните клятву, что я вам дал?

Краска исчезает с её щёк почти мгновенно, мертвенная бледность сменяет слабый румянец после крепкого напитка, и это для меня в диковинку… Ей, дочери маркиза с десятью поколениями благородных предков, надо сказать униженные слова любимому, ставшему волей судьбы её врагом…

– Пощадите людей в замке, и я готова передать вам все ценности, всё оружие, все земли. Маркизат отойдёт под вашу руку…

Согласно киваю, затем задаю вопрос:

– А что насчёт вас и ваших сестёр?

И тут Лиэй вдруг умудряется пошутить, доказывая, что не зря носит свой титул:

– Вариант моего замужества с вами так и не рассматривается?

И этот её взгляд… Вновь наполняю её стакан ликёром, сажусь рядом, левой рукой слегка прижимаю к себе, она послушно подаётся…

– Девочка моя, доса Лиэй… Я же дал клятву… И обещание. А Волк Парда всегда держит своё слово. А ещё на моих руках теперь смерть твоего отца… И это всегда будет стоять между нами, какой бы крепкой не была наша любовь. Поэтому – нет. Таков мой ответ тебе.

– Но ты можешь сделать меня наложницей…

…Едва слышным эхом журчит её голосок, в ответ я отрицательно мотаю головой:

– Могу. Но не хочу позорить тебя. Потому что люблю.

Она вдруг вздрагивает, поворачивается ко мне, утыкается в грудь и беззвучно, но горько плачет, а я, словно кто-то близкий, глажу её по волосам, прикрытым девичьим покрывалом и что-то шепчу в бесплодной попытке утешить…

…Спустя некоторое время, которое понадобилось, чтобы девушка немного пришла в себя и привела лицо в порядок, мы выходим из шатра, и я громогласно объявляю:

– Победа! Маркизат Тумиан сдаётся!

И радостные, облегчённые крики вместе с шапками взлетают в небо, пугая окрестных ворон, разжиревших на обильной пище. Они кружатся в воздухе, тяжело машут крыльями, а вопли восторга стихают, и на меня обращаются вопрошающие взоры, поэтому продолжаю:

– Владения, замки, имущество и прочее движимое, недвижимое, ходящее и говорящее имущество переходит под мою руку. Благородные досы отправляются ко двору её жениха, графа дель Хааре, герцога империи Рёко.

Лицо Лиэй кривится, она пытается удержать слёзы, и через вновь зазвучавшие крики моих солдат я шепчу:

– Прости меня, если сможешь, и будь счастлива…

…Мои воины входят в замок. Из ворот выкатывается небольшой возок, катится к нам, останавливается, и из него выходят три девушки. Точнее, одна, и две девчушки, одну из которых я видел. Впрочем, никакой разницы между близняшками, как я не пытаюсь, обнаружить не могу. Обе настолько похожи, словно отражения в зеркале. Все трое приседают в поклоне, это прощание. Мы с Лиэй видимся в последний раз.

– Сьере граф, это мои сёстры, Иолика и Умия.

Глупо, по-идиотски шучу:

– Хотят посмотреть на убийцу своего отца?

И меня обжигают ненавидящие взгляды в ответ. Два. Третий – полный беспредельной тоски взгляд моей любимой…

…Войска возвращаются в лагеря под грохот барабанов победы. Вышагивают колонны запылённых солдат, скрипят повозки, медленно тащатся осадные машины. Звучат песни, шутки, смех – мы потеряли всего двадцать семь человек, и то, по собственной неосторожности. Из четырёх тысяч. Сервы ополчения вовсю пашут землю, их распустили сразу же. Так что сейчас в строю лишь профессиональные солдаты. А когда смолкают барабаны войны, то в дело вступают хозяйственники… Итак, теперь я вхожу в четвёрку самых больших землевладельцев Фиори. По сути, но не по титулу, я – герцог. Но требовать этот титул я не собираюсь. Ни к чему дразнить прочих. Обойдусь. Ко мне уже приезжали гонцы окрестных владетелей, жаждущих принести вассальную клятву. Теперь желающих признать меня своим лордом очень и очень много. Настолько много, что приходится кое-кому и отказывать. И, наконец, я могу приступить к исполнению своей очень давней задумки – перестроить Парда. Возвести огромный, неприступный замок с большим дворцом, который станет когда-нибудь королевским. Да и земли бывшего Тумиана, ныне Парда, требуют множество вложений и сил. Хотя сейчас будет легче. Хотя бы потому, что у меня уже есть надёжные и преданные мне люди, которые могут взвалить на свои плечи часть непосильной ноши. Сейчас же я еду домой. К матушке. Она устроит нам большое празднество. В другую сторону в сопровождении воинов движется повозка с младшими дочерями Тумиана и девушкой, которую я люблю. Но вскоре мне предстоит вновь вернуться сюда, потому что необходимо начать тащить новые земли до уровня Парда, ставшего уже некоей волшебной страной для всего Фиори. Сьере Ушур наверняка уже чешет затылок и думает, что ещё придумает Атти, и куда девать продукцию его новых начинаний. Рёко, Тушур, теперь ещё Харм и Глей, и гонцы купца добрались до Кеново. И всюду хотят покупать товары из Фиори под клеймом волчьей головой. Символом высшего качества и искусства мастеров. Через месяц на поиски новых земель отправятся корабли экспедиции. Четыре. И двести отборных воинов под командой двух людей сьере Ушура. Что они привезут оттуда? Надеюсь, добрые вести… Угольные копи. Драгоценные камни. А ещё – тот самый апатит. Теперь можно не строить тысячи, десятки тысяч селитряных ям. Селитра у меня будет. А значит – порох. Пока – дымный. Но когда заработают на полную мощность перегонные кубы – и бездымный. И мощная взрывчатка… К осени должен появиться завод, оснащённый токарными станками с суппортом. А это первый шаг к взаимозаменямости, ткацким станкам, прядильным машинам. И, естественно, огнестрельному оружию. Поэтому я смотрю в будущее спокойно…

… Мы празднуем, с песнями, даже с танцами, люди безмерно радуются, и время спешит, как никогда. Каждый день я в пути, потому что предстоит ещё очень и очень много. И надо успеть. Везде успеть… Дож присылает письмо – приглашает посетить замок. Иоли родила мальчика. Поздравляю молодых и дарю ребёнку на зуб рубин огромных размеров. Потому что мальчик – это хорошо. А зная Дожа – вдвойне хорошо! Парень по прежнему внешне всегда спокоен, но я то знаю, какие под этой маской скрываются страсти… Впрочем, кажется он научился и быть более спокойным, а может, это брак так повлиял на него. Во всяком случае, его жене замужество явно пошло на пользу… Кера выходит замуж за Юма, получившего вольную и титул рыцаря. Ролло вновь стал отцом, Эрайя опять ходит с животиком. Семейная жизнь явно ей нравится, да и парень не возражает против большой семьи, похоже. Я его повысил – отдал под руководство всю область Лари. Справляется. Так что мир восстановлен, и новое графство богатеет и процветает. Скоро зима… Зима?! Ну-ка, ну-ка… Лезу в заветную шкатулку и достаю расписку. Всё верно, доса Маура дель Конти должна мне шестнадцать серебряных бари. Уже месяц просрочки. Нехорошо, уважаемая доса… Я очень не люблю, когда меня обманывают. Последний, кто попытался сделать это, лишился жизни в котле с кипящим маслом. Тот самый ювелир…

…– Грам. Тебе даётся поручение.

Мой советник по политике почтительно склоняет голову, и я кладу на стол расписку дель Конти.

– Эта дама должна была вернуть мне месяц назад шестнадцать серебряных бари. Но, как видишь, документ не погашен.

– Шестнадцать бари? Так мало?

Парень улыбается. Избаловал я их, однако…

– Мало, или много – судить мне. И я не имею ни малейшего желания знать, что люди могут решить кое-что нехорошее, к примеру, что у меня можно взять деньги в долг, а потом не вернуть их. И им за это ничего не будет.

Улыбка исчезает с лица парня, и он мгновенно становится серьёзен:

– Простите, сьере граф. Как то не подумал.

– А стоило бы…

Моя щека дёргается, и парнишка бледнеет. Этот жест ему знаком слишком хорошо…

– А если не будет денег?

– Возьми отряд солдат. Двух десятков, думаю, будет достаточно. В Саль наймёшь оценщика, чтобы всё было честно.

– Нам нужен её замок и земли?

Пожимаю плечами:

– Не уверен. Баронство у неё крошечное, ничего полезного нет. Так что – сервы, урожай, скот, имущество.

– Понял, сьере граф…

Он уезжает, а через две недели появляется вновь. Молча выкладывает мне на стол положенное количество серебряных монет.

– Баронесса рассчиталась полностью, сьере граф.

Киваю головой:

– Отличная работа. Как она?

– Доса дель Конти?

Его взгляд пуст. В чём дело?

– Ничего не хочу сказать, сьере граф, но у меня ощущение, что женщине не пережить эту зиму…

– Хорошо. Свободен.

Он уходит, а я погружаюсь в размышления – что он хотел этим сказать? До замка Мауры три дня пути. Проведать? Да и слова парень сказал достаточно неприятные, плюс его взгляд… Поднимаюсь со своего кресла, иду наверх, в личные покои. Там одеваю дорожную одежду, плотную и тёплую, затем вновь спускаюсь вниз. Прихожу на конюшню, приказываю оседлать Вороного и ещё одного коня, подменного. На второго жеребца навьючить зерна, надо же чем-то кормить лошадь по пути? Пока конюхи возятся, иду на кухню, там велю собрать мне в дорогу продукты: флягу крепкого спирта нацеживаю лично, пока в две перемётные сумы укладывают хлеб, копчёное и вяленое мясо, немного твёрдого сахара, последней моей новинки, изготавливаемого из сахарного клёна. Только собираюсь выйти, как появляется матушка. Всё. Уже успели доложить, заразы…

– Куда ты собрался, Атти?

– Выйдем на секунду.

Беру её под руку, подхватываю сумки, вывожу из кухни, потому что вижу, как все присутствующие навострили уши. В коридоре нахожу укромную нишу и вталкиваю туда матушку:

– Вернулся Грам. В общем… У одной моей знакомой очень плохие дела.

Мама молчит, потом заглядывает в мои глаза:

– Она тебе очень дорога? А как же Лиэй?

Моя щека дёргается в жесте раздражения.

– Это совсем другое, ма. Не то, что ты думаешь…

– А что же?

– Пока и сам не знаю.

Она окидывает меня взглядом, потом ворчит:

– Хоть оделся хорошо, не замёрзнешь. Надолго?

– На неделю. Вряд ли больше.

– Ладно…

…Миновав земли Парда, въезжаю в Конти. Сразу видно, что это совсем другой мир. Точнее, не мир, а правитель. Проезжаю абсолютно пустые деревеньки с полуразвалившимся халупами, сиротливо выставивших жерди голых крыш. Клочья полусгнившей соломы на потемневшем дереве полощет пронзительный осенний ветер. Нет ни людей, ни вообще ничего живого. Даже следов навоза не отыскать на промёрзшей унылой земле. Вымерли они, что ли? Поля стоят необработанными, стерня запорошена снежной крупой. Странно. У нас в Парда, насколько я помню, снега ещё не было… Через половину дня пути, отмахав километров двадцать, вижу замок. Небольшой, даже меньше моего. Мрачные стены дикого камня, отсутствие крыш, только пара балок. Подъёмный мост сброшен на землю, решётки нет вообще, и – опять ни одной живой души. Совершенно пусто. Да что тут произошло?! Эпидемия? Чума?! Не приведи Высочайший… Холодею от ужаса… Но я уже здесь, да и Грам приехал живой и здоровый. И слова парня…

Спрыгиваю с Вороного, ввожу его и заводного коня в большой полуразвалившийся сарай, когда то бывший конюшней. Там пусто. Лишь пара заскорузлых ремней висит на деревянных колышках. Завожу жеребцов в стойла, рассёдлываю, снимаю с них сумки – хорошо, что ещё целы кормушки. Высыпаю туда зерна, нахожу относительно целое ведро, иду к стоящему посреди промёрзшего двора колодцу, набираю коням воды. И только потом, когда лошади устроены, потому что без них я не выберусь из мёртвого царства, вхожу в замок… Пронзительно визжит калитка. Темно, хоть глаз выколи. Делаю себе факел, стучу кресалом, наконец, он загорается тусклым пламенем. Подсвечивая себе путь, бреду по коридорам. Заглядывая в попадающие по пути комнатушки. Да… Никаких следов. Ни борьбы, ни крови, ни скелетов… Значит, войны здесь не было. И мой посланец привёз деньги. У кого-то он их взял же? Значит, Маура дель Конти здесь!.. Прохожу первый этаж, и на кухне встречаю первые следы живого. На полу лежит полено. Словно его потеряли, или уронили… Вижу на столе какую то тряпку, делаю ещё один факел, потому что первый уже догорает. Стало чуть ярче, и я замечаю на пыльных досках слабые следы. Кто-то всё-таки тут есть! Бегу по ним, поднимаюсь на второй этаж, но надо идти ещё выше. Третий, последний… Через балки вижу стремительно темнеющее небо. Да где же… Толкаю рассохшуюся дверь, вхожу внутрь – погасший, остывший камин. Грубый стол, на котором стоит пустая глиняная чашка. Кружка. Ведро. Резкий запах экскрементов, чего-то прокисшего… В углу лежак, на котором груда невообразимого тряпья. Да где же… И тут замечаю высовывающуюся из под тряпок кисть человеческой руки. Маленькую. Так хорошо мне знакомую… В один прыжок преодолеваю разделяющее нас расстояние, откидываю тряпки в стороны – Маура!.. Выдёргиваю её наружу, женщина стонет. Укутана в какие то платки и рядна, от которых несёт старым туалетом. Грудь еле вздымается. Оттягиваю зрачок – без сознания. Что же делать? Вот же… Выкатываюсь во двор, хватаю сумки, несу их наверх, потом спускаюсь на кухню – там ещё есть дрова, на ночь хватит, а дальше – плевать на всё! Девчонка действительно умрёт, если оставить её здесь! И эти проклятые тряпки… Какая вонь! Разжигаю камин, и вскоре огонь освещает помещение. Вот и причина запахов – почти полное отхожее ведро. Выношу его прочь, приношу новое. Благо парочка имеется. Потом притаскиваю большой котёл, матерясь про себя, потому что приходится бегать на третий этаж – лифтов то нет, естественно, наполняю. Хорошо хоть, пара вёдер всего нужна. Ставлю воду греться. Разворачиваю запасной плащ – без него никуда, пойдёт. Там толстый слой меха, не замёрзнем до утра. Нам только переночевать… В очередной раз спускаюсь вниз. Беру горшок, воду, в последний, думаю, раз, поднимаюсь в её комнатку. Роюсь в тряпках, нахожу относительно чистую. Вот и полотенце… Маура по-прежнему без сознания. Зато комната прогрелась. И хорошо. Переношу лёгкое, почти невесомое тело в угол, снимаю с неё все лохмотья, в которые та закутана. Матерь Божья! Как же она исхудала! Голову мыть не буду. Потерпит три дня ещё. А в Парда отведу в баню… Осторожно обмываю тело тряпкой с горячей водой. Потом тщательно закутываю в запасной плащ, укладываю обратно на лежак. Открываю сумки и начинаю готовить импровизированный ужин. Эх, молока бы сейчас? Но у меня только спирт… Развожу немного. Потом насаживаю на лучинку несколько кусочков ветчины и сую их в огонь, подогреть и обжарить. Ароматный запах расплывается по каморке…

– Кто…

Голос звучит сипло и слабо. Очнулась?! Тут же прыгаю к лежаку – на меня смотрят блестящие зелёные глаза.

– Граф?… Какими… Судьбами… Я же… Рассчиталась… Правда… Пришлось…

Пытается обвести вокруг рукой, но тут просто не хватает сил.

– Молчи, дура! Языка нет?! Не могла отсрочки попросить?! Или просто объяснить всё?

Молодая женщина вспыхивает, на мертвенно бледных щеках пытается проглянуть румянец, а я снова рявкаю:

– Молчать! Сначала поешь!

Сую ей горячую ветчину прямо в раскрывшийся рот, потом присаживаюсь рядом, осторожно приподнимаю её, прислоняя к себе. Хорошо, что стол рядом, и могу дотянуться до разведённого спирта рукой. Разжимаю её челюсти силой, велика премудрость – нажать на одно место, вливаю жидкость в рот. Она судорожно глотает, кашляет, брызги летят на плащ, но часть попадает в рот. Жадно дышит, опять кашляет, потом резко начинает жевать. Быстро-быстро. Глотает, так что горло ходит ходуном, не замечая, что плащ сполз вниз, и её грудь выставлена наружу во всей красе. Поднимаюсь, удерживая её тело в полусидячем положении, подтягиваю к стене, разворачиваю. Надо вновь поджарить мяса и дать его горячего настоя натты. Он сейчас будет готов. Пока можно сыра. У меня почти полголовки с собой… Подаю ей отрезанный ломоть, величиной с ладонь. Заменит молоко… Маура довольно быстро приходит в себя. Моя еда просто оживила её. Наступает момент, когда она начинает различать детали…

– Граф… Зачем вы явились?

– Грам, мой человек, рассказал мне очень интересные вещи о вас, баронесса. Поэтому я решил нагрянуть лично. И, как видите, успел вовремя. Когда вы ели в последний раз?

– Четыре дня назад… У меня ещё оставался хлеб…

– Значит, сейчас у вас вообще ничего нет? Можете не стесняться – после всего этого…

– Что вы мне дали, Атти? У меня всё тело горит и голова… Кружится…

– Значит, вы оживаете. Хвала Высочайшему. Надеюсь, вы сможете выдержать дорогу? До Парда трое суток, а поскольку повозки со мной нет, придётся вам преодолеть этот путь в седле.

– Что вы несёте, граф?!

Она подаётся вперёд, начиная злиться. Встаю от камина, благо ветчина уже начала шипеть, режу хлеб, укладываю на него ломтики мяса, подаю ей:

– Будешь сидеть так, Маура, или прикроешься?

Только тут она замечает, что обнажена, и только прикрыта моим пушистым внутри плащом…

– Кто посмел…

Голос напоминает шипение змеи. Торопливо натягивает на голую грудь и впалый живот мех. Улыбаюсь:

– Слуг со мной нет. Я приехал один, Маура. Так что пришлось мыть тебя самому.

– Вы…

Умолкает, опуская глаза.

– Чего вы стесняетесь? В прошлый раз я увидел немногим меньше, так что…

Подаю ей бутерброд. Как ей не хочется показать свою гордость, но тело предаёт женщину. Обнажённая ручка высовывается из-под ткани, хватает бутер, жадно жуёт.

– Пить…

Подаю ей натту. Молодая женщина торопливо делает несколько глотков. Снова жуёт. Я подкидываю дров в камин. Мда… Маловато. Вроде бы мне что-то попадалось на глаза…

– Доса. Мне надо выйти проверить лошадей, и принести дров. А то на ночь нам не хватит. Не побоитесь остаться одна некоторое время?

…Злой взгляд. И никакой попытки ответить. Болван! Девчонка тут одна, кто знает, сколько времени. А ты такие вопросы задаёшь…

– Я постараюсь вернуться побыстрей…

Спустя час вваливаюсь обратно со здоровенной вязанкой поленьев на спине, перетянутых теми самыми ремнями, что висели в конюшне. Кони уже дремлют. Двери в сарай я тщательно подпёр жердью. А утром, с рассветом, мы уезжаем. И никаких возражений… К моему удивлению, Маура уже спит крепким сном. Ну, естественно. Четверть литра водки. Мясо. Сыр. Натта. Тепло и чистое тело после долгого голодания… Очень осторожно, поднимаю её на руки, кое-как расправляя плащ. Укладываю. Накрываю своим собственным сверху. Затем отодвигаю стол к двери и подпираю им рассохшееся полотнище. Мало ли… Накладываю в камин гору дров, сам иду к женщине. Сбрасываю обувь. Пора и мне отдохнуть. Ложусь рядом, не раздеваясь, просто накрываюсь плащом, и бездумно смотрю на пляшущие по потолку тени. Надо спать. Нам рано вставать и в путь. Но совесть грызёт меня, не давая сомкнуть глаз. Маура, лежащая рядом, вдруг тихо вздыхает во сне, и, повернувшись ко мне лицом, обнимает мою грудь. На ощупь утыкается личиком в подмышку, сопит, недовольно ворчит спросонок, потом счастливо вздыхает и забрасывает ногу на мои бёдра. Вот же… И вдруг моя рука начинает действовать самостоятельно – она прижимает худое тело ко мне, ощущая проступившие рёбрышки… И затем я проваливаюсь в сон… Просыпаюсь от холода. Снаружи. Под меховым плащом тепло, как в печке. Рядом горячая женщина… Горячая?! Маура лихорадочно и тяжело дышит. Её губы запеклись. Вот же… Спаситель! Простудил, пока вчера мыл! Лихорадочно растапливаю камин, благо дрова ещё остались, вчера приволок с запасом. Вскоре комната вновь согревается. Оттягиваю веки, смотрю в зрачки – они расширены, и не реагируют на свет. И оставаться нам нельзя. Рискнуть?! Пока она лежит, надо шевелиться… Вывожу осёдланных и нагруженных коней на улицу, привязываю к торчащему из стены камню. Подождите, милые… Немного… Взлетаю наверх – Маура хрипло, с надрывом, кашляет. Понятно. Быстро сооружаю из запасного плаща, на котором мы спали, нечто вроде спального мешка, благо такая возможность его конструкцией предусмотрена. Затягиваю петли на ногах, талии и по груди, капюшон ей на голову. Надеваю свой плащ. Подхватываю девчонку на руки, уходим. Влезаю в седло – она передо мной, и одной рукой я держу Мауру за талию, чтобы баронесса не свалилась. В плаще ей не страшен холод. Спохватываюсь – надо взять воды. Но нет ёмкости. Ладно. Да простит она меня… Выливаю спирт на землю, споласкиваю флягу в воде. Наливаю внутрь свежей. Запах, конечно, есть. Ну и Нижайший с ним. Трогаю Вороного. Запасной конь послушно бежит следом на привязи. Хорошо, что ветер стих, словно природа со мной заодно. Доехать до первой деревни, принадлежащей мне, и довезти женщину живой…

…– Доса Аруанн! Доса Аруанн! Сьере граф вернулся!

Женщина удивлённо посмотрела на испуганную девочку-служанку:

– И не зашёл ко мне? Что случилось?!

Дверь в покои вновь открылась, и на пороге появился новый слуга:

– Доса графиня, сьере граф просит вас незамедлительно подняться к нему в покои…

…Двери стремительно распахнулись, и в комнату буквально ворвалась моя матушка:

– Атти! Что…

И замерла, увидев в моей постели мечущуюся в бреду Мауру. Мгновенный взгляд на меня, и, убедившись, что я цел, просто устал с дороги, мама склонилась над кроватью, потрогала лоб, отшатнулась:

– Это не чума?

– Нет. Простыла. А перед этим долго голодала, поэтому… Надо её пропарить хорошенько. Можешь помочь? Я бы сам…

– Атти!

Резко оборвала меня матушка, потом напряглась:

– Так это твоя знакомая, к которой ты ездил?

– Мама! Все разговоры потом, сейчас надо её поднять на ноги!

– Хорошо.

Доса Аруанн кивает в знак согласия.

– Сейчас кликну служанку, и мы вместе сделаем всё, что надо. Надо позвать слуг, чтобы они отнесли девушку в баню…

– Я сам!

Подхватываю бредящую Мауру на руки и иду вперёд. Следом спешит мама. Слышу, как за спиной она командует:

– Лия, со мной!

И писк девчушки:

– Да, доса…

…Вваливаюсь в предбанник, скидываю кое-как сапоги. Потом шлёпаю в парилку. Там нечем дышать – истопники стараются на совесть. Опускаю женщину на полок, потом достаю полотенце, стелю, осторожно вынимаю девушку из плаща. Укладываю на ткань, забираю плащ, слышу ойканье, поднимаю глаза – матушка уже в одной прозрачной рубашке, а девчонка совсем раздета и прикрывается руками. С досадой бросаю, поскольку только этого мне хватало…

– А, вот же… Она там.

Показываю большим пальцем назад, подхватываю на ходу сапоги и выхожу в коридорчик. Потом натягиваю обувь, надо бы и самому сполоснуться… Перебираюсь в мужскую, то есть, мою личную, половину. Раздеваюсь, плюхаюсь в бассейн, полный тёплой воды. С ожесточением тру мочалкой кожу. В пути я почти не спал. Так что глаза слипаются сами… А в воде так хорошо, так приятно… Но тут раздаётся писклявый голос юной служанки:

– Сьере граф! Сьере граф! Доса Аруанн зовёт вас. Надо нести вашу гостью обратно…

– Сейчас буду.

Отвечаю я, быстро выметаюсь из воды. Торопливо вытираю тело. Надо же, уснул в бассейне. Как только не нахлебался воды… Выхожу в предбанник. Там уже одетая мама, девчонка тоже. Маура укутана не только в плащ, но и в кучу мягких полотенец.

– Не застуди её опять, Атти.

Молча подхватываю вдову на руки, несу.

– Ты куда?!

– К себе, ма. И не надо ничего говорить.

Мам замолкает, потом вздыхает:

– Ну, вот…

Опять укладываю Мауру на постель. Кто-то озаботился уже сменить постельное бельё. Тянусь к плащу. Но меня бьют по рукам. Это мама.

– И тебе не стыдно?!

– И что? Я взрослый мужчина. Она – свободная женщина. И пусть только кто-нибудь посмеет сказать хоть слово…

Дёргаю щекой.

– А как же твоя любовь к Лиэй, о которой ты прожужжал мне все уши?!

– Ма, это совсем другое. И не надо больше вспоминать дель Тумиан, если не хочешь меня обидеть…

Разворачиваю плащ, разматываю полотенца, хвала Высочайшему, на Мауре нижняя рубашка. Так-с… Удивлённо смотрю на маму, а та, как ни в чём не бывало, пожимает плечами:

– Ну, да… Я нашла твой альбом в кабинете… Вот и решила попробовать…

Невольно улыбаюсь – фасон я взял у одной из своих знакомых в прошлой жизни, до середины бёдер, вроде распашонки, полупрозрачная…

– Что-нибудь ещё понравилось?

Матушка краснеет, потом кивает в знак согласия, но тут же спохватывается:

– Не заморозь девчонку снова, дуболом!

Торопливо укрываю тело одеялом, благо в комнате не просто тепло, а жарко! Камин раскочегарен на всю мощь. Трогаю лоб уже нормально, ровно дышащей женщины, но мама меня прерывает:

– Думаю, к утру она очнётся. Только будет ещё слаба…

– Спасибо тебе.

– Ты же мой сын, Атти…

Походит к креслу. Усаживается с решительным видом, потом заявляет:

– А теперь давай рассказывай, с самого начала и всё по порядку. Пока не узнаю всё – не уйду!..

Иногда моя матушка упрямством превосходит носорога. Того, что животное. Поэтому деваться некуда. Наливаю себе из стоящего на столе графина лёгкого вина.

– Тебе тоже?

Мама кивает в знак согласия. Наполняю сосуд и ей. Затем сажусь рядом, и, сделав глоток, начинаю:

– Её зовут Маура дель Конти. Баронесса дель Конти, что по соседству с Лари. Помнишь мою первую поездку к сьере Ушуру? Тогда ещё он принял меня в Гильдию?

Матушка кивает.

– Тогда Маура влепила мне пощёчину. При всех. Ну а когда я был на Совете, она заняла у меня немного денег…

– И не отдала?!

Матушка напрягается, но я делаю очередной глоток, затем отвечаю:

– Отдала. Но вот такого результата я никак не мог ожидать!

Показываю подбородком на кровать, в которой, ура, уже спит крепким, но, похоже, нормальным, сном, Маура.

… В общем, девушка продала абсолютно всё, лишь бы погасить долг вовремя: сервов, скот урожай. Всё, что возможно… Когда я нашёл её в замке, то внутри не было никого живого, никакой пищи, и она уже готова была расстаться с жизнью. Четыре дня у неё во рту не было ни крошки…

– Бедняжка… Как бы мне не приходилось тяжело раньше, но я никогда не доходила до такого…

Мама вздыхает.

– И что ты собираешься делать дальше?

Пожимаю плечами:

– Особых талантов у неё нет. Умений – тоже. Зато красива. Оставлю при себе.

– Надеюсь, глупостей не наделаешь?

– Ма, я же говорил – я уже взрослый, граф, как-никак. Она – одинокая женщина.

– Ой, сынок… Смотри…

Я гляжу на пляшущий в топке огонь:

– Может, она поможет мне забыть Лиэй…

…Утром я просыпаюсь одновременно от двух вещей сразу. Первое – кто-то меня бьёт по щеке, слабо, но чувствительно. Второе – в двери скребутся. Мама? Открываю глаза – прямо передо мной разъярённое лицо Мауры, наглухо закутанной в покрывало. Тут же слышу звяканье щеколды открывшейся в гостиную двери, и голос:

– Атти, вы проснулись? Я захожу.

Маура ойкает, на лице гнев сменяется испугом, и тут в спальню входит матушка. Почему то в лёгком плаще… Да ещё её фраза – 'вы проснулись'…

– Доса…

Шепчет вдова, я же приподнимаюсь на локте, благо моя соседка утащила себе лишь покрывало, а одеяло соизволила оставить.

– Аруанн, доса. Мама этого вот разгильдяя…

– Вы?!

Ну, ещё бы – родить меня в четырнадцать, так что сейчас маме тридцать два, а баня, мёд и травяные притирания, плюс нормальное здоровое питание сделали чудо: некоторые и в двадцать два выглядят старше моей матушки. Ну а та в своём амплуа:

– Как себя чувствуете, доса Маура?

Баронесса заливается краской.

– Уже лучше, доса Аруанн…

– Когда Атти привёз вас сюда то, пожалуй, по вам можно было заказывать заупокойную службу. Вы, честно говоря, уже умирали…

Молодая женщина пугается. Переводит взгляд то на меня, безмятежно лежащего в кровати, то на мою маму, но какого демона матушка закуталась в плащ? В башне, а тем более, в покоях, тепло… Словом, дель Конти откровенно смущена и напугана столь пикантной ситуацией. Особенно, когда старше её по возрасту женщина, к тому же мать, так спокойно относится к тому, что в кровати её сына спит посторонняя женщина. В это время раздаются новые звуки – звяканье посуды, постукивание стекла, а потом доносятся вкуснейшие запахи… Ага, мама озаботилась приказать подать завтрак…

– Ты будешь завтракать с нами?

Обращаюсь я к ней, и она кивает в знак согласия:

– Да, разумеется. Мне не терпится познакомиться с твоей знакомой поближе…

Маура озабоченно подтягивает под себя ноги, а матушка милостливо кивает и выходит в гостиную. Мы переглядываемся, баронесса открывает рот, готовая разразиться громами и молниями, но тут я слышу лязг замка, запирающего комнату, а потом голос из гостиной:

– Эй, молодёжь, давайте, вылезайте. Я отправила слуг прочь, а завтрак стынет. Да и доса Маура голодна.

Делать нечего, выбираюсь из-под одеяла, и Маура с удивлением смотрит на мои трусы. Ну, да. Не в набедренной же мне повязке ходить и спать?

– Чего? Удивлена? Привыкай. Тебе теперь ко многому придётся…

Фраза недосказана, потому что опять слышен голос:

– Атти, дай девушке халат, и вытаскивай её сюда. А то вы до скончания века там просидите.

О! А это идея! Только где… В это время в проём влетает ком материи, я подхватываю его на лету и передаю даме:

– Прошу.

– А?!

Она вертит ткань в руках, не понимая, что это такое, и как его носят. Я же начинаю тихонько звереть… Кажется, матушка добралась не только до ночных рубашек… Впрочем, нет. Обычный покрой, какой она одевает в бане. Ну и девчонки, её приближённые. Доса Аруанн уже не стесняется показать мне голые, до середины лодыжек, ноги, или обнажённые по плечо руки. Быстро натягиваю на себя лёгкие светлые свободные штаны и футболку без рукавов, оставляющие обнажёнными руки. Мой спортивный костюм. У Мауры опять округляются глаза, но мама ждёт, а потому я стаскиваю её с кровати, сдёргиваю покрывало, в которое та вцепилась обеими руками так, словно от этого зависит её жизнь. Молодая женщина пищит, пытается прикрыться руками, а я с удовлетворением вижу, что симпатичная ночная рубашка по-прежнему на ней. Пропихиваю одну руку в пройму, вторую, запахиваю полы, завязываю пояс узлом, осведомляюсь:

– Не туго?

– А?

Моя подружка снова в тайм-ауте. Ладно. Пора жратьки. Хватаю её за руку и вытаскиваю в гостиную, где горит камин и стоит богато накрытый стол. Матушка сидит на стуле с высокой спинкой, и мне видна лишь макушка, с густыми волосами пшеничного цвета. Всё-таки она у меня невероятная красавица… Стоп!!! А где положенное покрывало?!! Видно, та же самая мысль бьёт в голову и Мауре, потому что молодая женщина делает такие глаза, что, кажется, будто они сейчас выскочат из орбит. К тому же у неё тоже голова не покрыта, и это меня, откровенно говоря, радует, потому что её роскошные, цвета осенней ночи волосы свободно распущены ниже… Ну, в общем вам по пояс будет…

– Явились, наконец?

Матушка оборачивается, высовываясь из-за спинки стула в половину оборота, и я выпускаю руку Мауры из своей, впрочем, та не делает ни малейших попыток удрать обратно в спальню, потому что… Потому что… Мама поднимается, подходит к девчонке и ведёт её к столу, усаживает на стул рядом с собой, поворачивается ко мне:

– Ты чего застыл? Давай, а то всё остынет…

– Ага…

Сглатываю ком, вдруг возникший в горле. Сажусь на своё место. Уф… Кажется пришёл в себя…

– Ма… Тебе не кажется…

– Что? Сам вчера спрашивал, что мне ещё понравилось в твоём альбоме. Ну и…

Она показывает пальцем на себя… Да, уж… Любая фотомодель обзавидуется такой фигурке и удавится от зависти! Идеальное лицо, обрамлённое густыми вьющимися от природы волосами, высокая крепкая грудь, не потерявшая своей формы двух чаш, видная в глубоком вырезе лёгкого топика, светлого тёплого цвета неба, обнажающего крепкий животик и тонкую талию без всяких следов жира или растяжек. Длинные, стройные ноги с полными тугими бёдрами, которые показывает мини юбка в обтяжку. Не хватает лишь тончайших чулок или колготок, но где их тут взять?! Но в это время!!! Такой наряд!!! На даме!!! Это уже не непристойность! Это… Матушка улыбается:

– Ты чего, Атти? Или непривычно? Решилась, наконец, одеть и показаться. Ты то меня поймёшь…

Естественно! Так одевались молодые девчонки, которых я видел в свой последний отпуск перед вылетом. Впрочем, матушка выглядит их ровесницей, а Маура… Кажется она сейчас рассыпется на стуле золой от стыда…. Естественно. Лёгкий, короткий халатик. Едва доходящий до середины бёдер, вырез, обнажающий половину бюста… Впрочем, на Аруанн юбка ещё короче.

– Мам… Ты потрясающе выглядишь!

Она вздыхает:

– Жаль, что я никому не могу показаться в этом кроме вас…

– Жаль. Не спорю. Но может… И удастся.

Матушка вскидывает на меня глаза, а я показываю незаметно на потолок. Она догадывается, расцветает своей волшебной улыбкой. Затем спохватывается:

– Давайте есть.

И тянется большой ложкой, которой накладывают еду, к котелкам и горшкам, нагружая всякие вкусности в тарелку, затем ставит её перед Маурой:

– Давай, девочка. Тебе надо прийти в себя после голодовки и болезни. И ты, Атти, не сиди столбом. Поухаживай за Маурой…

Та несмело тянется своей ложкой к горе еды в тарелке, испуганно шепчет:

– Я столько не съем…

– Съешь. Куда ты денешься? Лопай, давай.

Такое простонародное выражение из уст целой графини вновь вводит девушку в ступор, и матушка отвешивает ей лёгкий подзатыльник.

– Шевелись, малышка.

Девчонка спохватывается. Начинает работать челюстями… Вскоре замечаю, что её глаза осоловели. Всё же она слаба, так что придётся её пока держать при себе, пока баронесса не придёт в себя. Молча едим, наконец, тарелки пустеют, я разливаю дамам настои. Кому натту, больной – липовый цвет с мёдом, себе тоже натты. Матушка снимает крышку с блюда, полного свежих ароматных плюшек, густо посыпанных мелким сахаром. Маура несмело пробует, ахает, уплетает за обе щёки. Я откидываюсь на мягкую спинку удобного стула, удовлетворённо улыбаюсь – считай, что дома побывал. В Империи… Даже мои дамы одеты так, как одеваются на Руси… Словно я где-нибудь в стилизованном под древность ресторане или домике для отдыха… Уф… Наелись… Напились… Угу. Вон и матушка косится. Всё-таки она у меня молодец! Эх, кому то повезёт…

– Наелась, малышка?

Это я обращаюсь к Мауре. Та словно очнулась:

– Граф дель Парда, потрудитесь объяснить мне, что вы делаете? И вообще, где я, что со мной?

Не успеваю открыть рот, как отвечает матушка. И то верно – две женщины друг друга всегда поймут, тем более, когда доса Аруанн в таком неслыханно смелом наряде… Тут даже в борделях одеваются куда скромнее. Понятно, почему она выгнала всех слуг и заперла дверь… Улыбаюсь про себя…

– Это – замок Парда, девочка. Уж прости, что так тебя называю, но я гораздо старше тебя. Ты же ровесница Атти?

– Доса… Я родилась в год Зелёного Листа.

Матушка кивает:

– Да. Вы одногодки. Словом, Атти, когда приехал в Конти, нашёл тебя при смерти. Это, конечно, жутко благородно раздать все долги, а потом лечь и умереть с чистой совестью от голода. Но – глупо. Особенно, вешать свою смерть на моего сына…

– Я не собираюсь винить графа дель Парда ни в чём, доса!

– Скажите это людям.

Парирует мама, и я с благодарностью смотрю на неё. Всё же жизнь рядом со мной изменила её настолько…

– А кто бы узнал?!

Запальчиво выдыхает Маура, и получает ответ:

– Узнали, поверьте…

Короткая пауза. Мама вновь продолжает речь:

– В общем, Атти спас вас от неразумного в высшей степени поступка, и поскольку дать вам отправиться в Сады Высочайшего не входило в его планы никоим образом, а оставлять вас было невозможно, то забрал в Парда. Но вы, баронесса, ко всему, вдобавок умудрились серьёзно заболеть…

– Ма…

Тяну я.

– Маура тут не причём. Это я виноват. Стал её обмывать, а в комнате сквозняки… А она ослабла от голодовки…

– Вы мыли меня, граф?!!

…Кажется, сейчас в меня что-то полетит! Успеть бы увернуться…

– Скажем так, баронесса… Я просто увидел чуть больше, чем на прошлом Совете…

Маура замирает на месте, а матушка с любопытством смотрит на меня:

– Значит, это она была третьей? Мы с Керой и Аланой долго смеялись, вспоминая этот случай…

Киваю, а баронесса молчит, словно проглотила лягушку…

– Ты нигде не теряешься, Атти. Весь в папочку. Но давайте вернёмся к делу. Словом, Маура, уморить себя голодом было неверным решением с вашей стороны. И естественно, что мой оболтус пожалел вас, и привёз вчера, больную, пышущую жаром, к нам домой. Я со служанками пропарила вас в бане, напоила липовым цветом с мёдом, и, вижу, что лечение пошло вам на пользу. Вы уже самостоятельно двигаетесь, едите, и даже пытаетесь треснуть моего сына стоящим перед вами блюдом. Я права?

Маура отдёргивает руку от названного вслух предмета посуды, пытается свести халатик на груди. Но кивает, бросая злобный взгляд на меня. Ой, кажется, что-то будет… И верно, теперь она открывает рот:

– Доса графиня… Ваш сын видел меня обнажённой… И даже спал со мной в одной постели…

Мама машет рукой.

– Думаю, что спасённая им ваша жизнь стоит такого пустяка. Он же не…

Смотрит на меня строгим взглядом.

– Атти?

Мотаю головой изо всех сил:

– Разумеется, нет, ма. Какой в этом смысл, если женщина не получает такого же удовольствия, как и мужчина?

– Удовольствия?!

Синхронно восклицают на этот раз обе присутствующие за столом, на обоих лицах невероятное изумление. Даже маму пробрало. Эмансипация то эмансипацией. Но… Потом Маура тянет с величайшим отвращением на лице:

– Разве в этом… Может быть какое-то удовольствие?!

– Может. Поверьте…

Ухмыляюсь в сторону. Так то, уважаемые женщины… Потрясённая тишина…

– Всё же, что вы хотите делать со мной дальше, сьере граф?

– Да, Атти, ты вчера начал разговор, но не закончил…

– Маура на редкость красива. А появляться одному на Совете – плохой тон. Особенно, после победы над Тумианом. Думаю, она будет достойной спутницей графу дель Парда…

– Вы собираетесь сделать меня своей любовницей и выставить это на показ?!

– Первое – может быть. Как видите, я откровенен. Второе – напоказ вы будете выставлены, как компаньонка моей матушки. Я прав?

Мама кивает.

– Совершенно верно, сынок. Девочка мне нравится. Характер у неё есть!

– Никогда!!! Я лучше…

– Замолчи! Иначе я посажу тебя в темницу, пока ты не одумаешься! Или ты будешь делить со мной постель добровольно, и быть женой де-факто, со всеми своими прелестями и благами семейной жизни со мной! Или тебя будут притаскивать ко мне по ночам из тюремной камеры! И никто даже не узнает о твоей смерти и позоре!

Маура бледнеет, а мама вдруг со всего маха бьёт меня по щеке.

– Ну ты и…Атти!

И вдруг успокаивается, неожиданно холодно и расчётливо, что пугает Мауру до бледности:

– Хотя мой сын прав. После того, как ты увидела меня в этом наряде, болтать тебе позволить нельзя. Так что соглашайся, девочка.

– Не гони коней, мама. Думаю, Мауре нужно хорошенько подумать о моём предложении и всё взвесить. У меня, пока я отсутствовал, накопилась куча дел. Так что присмотри за малышкой, пожалуйста, пока я постараюсь разгрести завалы. Ну и учитывая, что девочка ещё слаба, на улицу её пока не выпускай. Если захочет подышать воздухом – отведи в зимний сад.

Мама кивает, и я иду в свою санитарную комнату, где умываюсь, делаю всё, что нужно, затем выхожу, кланяюсь, мама торопливо набрасывает на себя плащ, который до этого висел на подлокотнике.

– Маура, марш в спальню и ложись в постель. Сейчас придут слуги убирать посуду. Ты же не хочешь показаться им в таком виде?

Девушка ахает, торопливо вскакивает со стула и чуть не падает, похоже, от резкого движения у неё закружилась голова. Успеваю подхватить, поднимаю на руки, несу назад и укладываю на кровать. Она даже не пытается вырваться. Бережно опускаю на матрас, накрываю одеялом, глажу по бархатной тёплой щеке:

– Не скучай, малышка. До вечера…

Выхожу, мама уже вновь наглухо упакована, и я открываю двери покоев:

– Эй, там, быстренько убрали посуду…

…Возвращаюсь уже к ужину. Дел оказалась действительно гора, и большинство нужно было решить, как говорится, вчера. Так что пришлось напрячь все свои способности и подчинённых. Да ещё и снедающее меня нетерпение придало сил, всё-таки, любопытство меня просто съедает – что решит баронесса? Тем более, через два месяца Большой Совет Фиори…

Вхожу в покои – тихо. Потрескивают чуть слышно дрова в камине. И – никого. А где? Высовываюсь наружу, слуга у дверей сгибается в поклоне:

– Где доса, что была в моей комнате?

– Она вместе с вашей матушкой в бане…

Ого! Едва удерживаюсь от восклицания. Киваю, приказываю нести ужин. Пока меняю уличную одежду на домашнюю, более удобную, чем все эти буффы и прочие невозможные нагромождения излишеств вроде прорезей и кучи дополнительных сорочек. Ощущаю себя намного легче. Являются слуги, служанки, накрывают стол, выходят, но не успеваю я сесть за стол, как вновь открываются двери и появляются матушка вместе с Маурой.

– Ты уже дома? Извини, не рассчитала времени.

Это мама. Баронесса молчит, зато сверлит меня непонятным взглядом. На обоих типичные для нынешнего времени наряды. Ну, естественно, они же были в бане, потом надо было идти по двору, по Башне, на глазах слуг, так что… Матушка подходит к столу, наклоняется:

– Пахнет вкусно.

Выпрямляется, поворачивается к вдове:

– Давай, девочка. Садись. Тебе же нужно восстановить силы?

Сдерживаю своё нетерпение железной рукой. Всё же нужно иметь такт, прежде чем так спрашивать женщину насчёт согласия жить в блуде и разврате с мужчиной. Дамы устраиваются, я тоже. Дружно едим. Маура выглядит лучше, чем вчера. И намного. Но молчит, на этот раз абсолютно не реагируя ни на что. Словно погружена в себя. Спрашиваю маму взглядом – та поживает плечами, мол, без понятия… Ладно. Осталось немного… Пьём настои. Я, вообще, далеко не любитель спиртного, и винам предпочитаю свежевыдавленный сок или взвары из разных растений. Наконец заканчиваем трапезу, звоню в колокольчик, полезное нововведение, тут же являются слуги, убирают со стола, тщательно протирают полированную столешницу. Заодно подкидывают дров в камин…

– Маура?

Всё-таки я не выдерживаю. Молодая женщина поднимает опущенную голову, пристально смотрит мне в глаза, потом отрицательно качает прелестной головкой:

– Нет, граф. Я не соглашусь.

Встаёт:

– Можете звать слуг и запирать меня в подземелье. Можете взять силой – я вытерплю, но потом перегрызу себе вены. Только добровольно я на это…

Кивает в сторону спальни.

– …не пойду. И я… Не желаю быть вам заменой Лиэй дель Тумиан, на которой вы, в конце концов, женитесь…

– Как пожелаете, баронесса.

Перевожу взгляд на маму, та напряглась, словно струна, даже чуть подалась вперёд и сверлит меня взглядом.

– Ма, ты не передумала насчёт компаньонки?

Почти незаметная пауза, потом кивок:

– Нет. Как я уже тебе говорила – девочка мне нравится. У неё есть характер.

– Пусть будет так. Комната Аланы свободна, так что устраивай Мауру там…

Аруанн поднимается, смотрит на баронессу, а та никак не может поверить, что я отказываюсь от своих намерений. Затем поднимается, подходит к маме и застывает за её плечом.

– Тогда мы пошли, Атти…

– Разумеется, мама. У меня был нелёгкий день, и я хочу лечь пораньше…

Обе дамы идут к двери, и когда матушка уже берётся за ручку щеколды, я бросаю вслед:

– Госпожа Лиэй дель Тумиан месяц назад стала графиней империи Рёко и теперь носит имя дель Хаари. Так что, доса баронесса, вы никого не замените. Ведь Церковь не признаёт разводы. Ну а делать девушку вдовой не даёт мне моя клятва.

– Клятва?!

Вскидывается она, но мама тянет её за собой:

– Пойдём, девочка…

Буквально вытаскивает её из комнаты, закрывается дверь. Я же иду в комнату, раздеваюсь и ложусь в постель. Как ни странно, но мне не хватает Мауры. Или не Мауры, а просто кого-то рядом, под одним одеялом, чтобы меня обнимали, или, наоборот, плакали, уткнувшись в плечо. Но раз таков её выбор…

…Просыпаюсь ни свет, ни заря. Гоню слуг на кухню. Вскоре те притаскивают завтрак, быстро ем, одеваюсь и уезжаю на свой военный завод. Там кое-что проходит испытания. Пожалуй, настала пора огнестрельного оружия, пушек и взрывчатки. После долгих опытов мне удалось получить крепчайшую азотную кислоту. Но каким же было моё удивление, когда я узнал, что это химическое соединение здесь давно известно, под названием 'крепкой водки'. И довольно крупным производителем и поставщиком данного ингредиента является королевство Кеново. Образец данного продукта прислал мне сьере Ушур, с просьбой рассказать ему, что это такое, и нужно ли его покупать. Естественно, что я написал 'да', даже в счёт моей доли. И в неограниченном количестве. Кислота оказалась великолепной очистки, очень достойной концентрации, ну а я почесал затылок… В графстве Парда огромные количества дикой бузины. Поэтому паре деревень пришлось этой осенью платить оброк именно ей. Не ягодами, разумеется, а сердцевиной, поскольку эта самая штука является практически чистой клетчаткой. Ну а если растительную клетчатку растворить в концентрированной азотной кислоте, то что получается? Правильно. Пироксилин. Одно из простейших взрывчатых веществ, в четыре раза мощнее дымного пороха. И, в отличие от последнего, относящегося как раз к бездымным порохам. Естественно, что это вещество не без недостатков – скажем, боится влаги, склонно к разложению… Но простота производства и мощность с лихвой искупает все эти недостатки… Так что весь день в укромной, закрытой для всех патрулями долине стоит грохот и треск, ранее не слышанный здесь нигде в мире. И когда начинает темнеть, я спохватываюсь, что слишком уж заработался. Прощаюсь с мастерами, еду домой. Хвала Высочайшему, что баня у нас топится круглосуточно. Поэтому сразу же отправляюсь в парилку. Свою, естественно. Там смываю копоть и грязь, поднимаюсь на второй, общий этаж строения, и пью горячую натту, чувствуя, как усталость уходит из тела. Внезапно открывается дверь и появляется Маура. Застыла на месте, теребит руками своё платье. Матушка уже принарядила её. Естественно. Владея швейными мануфактурами не найти приличное платье для компаньонки…

– Вы что-то хотели, баронесса?

– Я… Вчера вы вели себя по другому, сьере Атти…

– Сьере граф. Вы – компаньонка моей матушки. Так что для вас я теперь – граф. Сьере граф.

– Но… Простите, сьере граф… Я… Забылась…

– Если вам нечего делать – отдыхайте. Вы ещё слишком слабы.

Молодая женщина ещё сильнее терзает своё платье, потом начинает алеть.

– Сьере… Граф… Простите… Я не знала, что маркиза дель Тумиан вышла замуж за другого человека… И я… Простите…

– Это всё?

Ледяным тоном осведомляюсь я. Она отчаянно мотает головой, ещё больше краснея от смущения:

– Нет! Но… Если вы… Я… Согласна…

– Баронесса, я никогда не повторяю свои предложения дважды. Если вам тяжелы обязанности компаньонки – можете искать себе другое место или возвращаться в Конти. Теперь – покиньте это место и не мешайте мне отдыхать.

– Но… Как же…

– Вон, я сказал!

Поднимаюсь, подхожу к ней, она вскидывает горящие надеждой глаза, но я просто беру её за руку и выталкиваю прочь, с грохотом захлопывая за ней дверь. Возвращаюсь обратно, но всё настроение испорчено. Вот же… Дошло до утки на вторые сутки, как говорится… Накидываю на себя шубу, иду к себе. Поднимаюсь, слуги прячутся, видя моё злое лицо. Подхожу к своим покоям, когда слышу позади крик:

– Атти!

Мама. Ну, сейчас, кажется… Оборачиваюсь:

– В моих покоях, матушка.

…Нечего устраивать сцен при слугах. Те уже хоть и согнулись в поклоне, но шеи вытянули как гуси, и уши торчком. Доса Аруанн понимает, потому молча входит в открытую мной дверь, и едва та закрывается, сразу:

– Ты что творишь, Атти?!

– Мама, если ты о Мауре, то бесполезно. Как я уже говорил ей, и повторяю для тебя – я никогда не делаю предложений дважды. Баронессе дали срок подумать. Она отказалась принять моё предложение. Пусть скажет спасибо, что её вообще оставили в Парда, хотя бы компаньонкой.

– Но она не знала про Лиэй! Что та вышла замуж!

– И что?

Начинаю закипать, и матушка это видит, поэтому делает шаг назад:

– Если она считает, что быть твоей компаньонкой, подругой графини Парда тяжело, или унизительно для неё – в подземелье есть свободные камеры. Только пусть она не надеется когда-нибудь выйти оттуда. А тем более – в мою постель! Я всё сказал, мама. Мне нужно отдохнуть. День опять выдался тяжёлый. Так что, пожалуйста, оставь меня одного…

…Что-то в моём лице заставляет маму промолчать и выйти. Запираю дверь за ней. Полезная привычка. Затем ложусь спать. Завтра не менее тяжёлый день, чем сегодня – надо ехать в Эстори. На железоделательные заводы. Дож должен закончить сборку первого нормального токарного станка. Так что – спать, спать, спать…

…Я вхожу в Зал Совета. Само заседание уже прошло, и сейчас – бал. Вечерняя, так сказать, встреча. Множество народа, снующие слуги с подносами, одеждой, поручениями. Я прохожу к любимому месту, возле камина. Со мной, как всегда, и мои вассалы. Грам, политический советник, консультант по окружающим. Тари, неисправимый бабник, разбивший не одно дамское сердце. Нитт, командующий конницей, Ролло, наконец, оторвавшийся от супруги, благо та только родила и пока не может допустить к себе супруга, поскольку роды были тяжёлые и она ещё не оправилась. По секрету мне донесли, что для неё эти роды последние… Я ждал Дожа, но у того сейчас хлопот полон рот – запуск новой продукции, поскольку токарный станок оказался на удивление удачен и настолько ускорил производство, что просто поразительно, и парню сейчас не до официальных визитов. Каюсь, но задача перед ним поставлена крайне важная… Так что нас нынче четверо. Но и этого достаточно. Во всяком случае, для меня. Не люблю пышных свит и кучи челяди. Мои слуги ждут на улице у специально разожжённых для сервов костров, охраняющих лошадей и сани своих лордов… Беру бокал, делаю глоток. Это знак моим орлам, что можно начинать веселье. Все тут же исчезают, и я остаюсь один. Однако! Ролло то каков, а? Женатик, называется. Ладно, остальные холостяки, однако и он, взрослый папаша, уже клеится к какой то молоденькой девочке, а та очаровательно хлопает глазками и даже чуть приоткрыла ротик. Ну а мне пока остаётся скучать в компании камина и бокала довольно скверного вина. И пусть. Едва успеваю сделать пару глотков, как распорядитель громко объявляет начало танцев. Звучит первая мелодия. Пока ещё лишь очень короткая, как сигнал разносить платки. Этакие, понимаешь, визитные карточки местного разлива. Тут же за спиной вырастает Грам, готовый меня проконсультировать по гербам. Передо мной застывает слуга с подносом, смотрит вопросительно, мол, граф, вы, как обычно, откажетесь, или всё же рискнёте? Платки выложены полукругом, свёрнутые в маленькие квадратики, так что умещается их на одном блюде метрового диаметра почти двести штук. Показываю пальцем своему советнику, тот в ужасе мотает головой и шепчет:

– Что вы, сьере граф! Это же Лондра дель Саур!

Настроение у меня и так ниже среднего из-за этой непонятной, но, тем не менее, скучной и нудной обязаловки, поэтому я делаю отрицательный жест лакею – свободен. Тот коротко кланяется и проходит прочь.

– Всё, Грам. Дальше я сам. И намекни Ролло кое-что. Чтобы был поаккуратнее. Эрайя и так ревнива до невозможности.

Парень издаёт короткий смешок и исчезает. Ну а что я такого сказал? Жена моего главного управляющего действительно такова, что ревнует мужа даже к тени от столба. Потому что тень – она – женского рода. А учитывая, что мои волчата растут, и среди девочек, проходящих военную подготовку, оказалось неожиданно много красавиц, когда они повзрослели, парню приходится нелегко. Спасает его лишь моя матушка, которую Эри побаивается. Так что… Пары присутствующих двигаются в танце, раскланиваются перед друг дружкой, приседают, разворачиваются. Всё, как всегда. Несколько новых лиц, нет нескольких виденных на предыдущих балах. Видимо, кто-то подрос, а кто-то женился. Так ведь жизнь не стоит на месте. Всё течёт, всё меняется. А мне ещё ждать пять лет. Половина моего заключения на этой планете уже прошла. Осталось столько же. Интересно, чего же я добьюсь за это время? Останавливаться на месте – не в моём характере. Вот и сейчас Дожу зачем то дал весьма необычное поручение, а завод в долине испытывает новые игрушки графа дель Парда… Всё, музыка отзвучала. Парочки разбегаются. Возле меня вновь появляется Грам.

– Слушай, а кто такая Лондра дель Саур? Чего ты так испугался?

Он молча показывает в угол у дверей, где застыла в напряжении кучка мужчин и довольно высокая девушка в нетипичном для прочих фиорийских дам одеянии. Всматриваюсь, и, как ни странно, мой взгляд не остаётся незамеченным. Мужчины вокруг девушки вдруг начинают двигаться, словно уплотняются, прикрывая её. С чего бы это? Симпатичная девчонка… Грам как то странно спадает с лица:

– Сьере граф… Поговаривают, что на ней проклятие…

Внезапно во мне вспыхивает интерес.

– Какое же? И почему тогда Церковь смотрит на это сквозь пальцы?

– Якобы любой, кто с ней будет танцевать – умирает. И после этого у Лондры изменяется лицо.

Я улыбаюсь.

– И только? Может, рискнуть?

Но парень очень серьёзен:

– Ни в коем случае, сьере граф. Не пытайтесь проверить. Вам нельзя рисковать!

– Хватит, Грам. Я понял.

Мой интерес уже угас. Хотя бы потому, что окружающие девушку мужчины той же плотной кучкой уже проталкиваются в двери, покидая бал. Мой советник облегчённо вздыхает. А мне становится совсем скучно. Снова оглядываю зал, но нет никого, кто бы привлёк моё внимание. Поехать домой? А может… Оборачиваюсь, но парня уже нет. Да где же он? Всё. Вижу. Опять кого-то подцепил… Внезапно в дверях начинается толчея, кто-то ещё прибыл? А, ерунда, отворачиваюсь к камину, который весело горит, делаю очередной глоток дрянного винца.

– Атти!

Оборачиваюсь, словно поражённый громом – матушка?! Откуда? Но это действительно она! В великолепном, алого бархата с шёлком, платье невероятно смелого покроя. Точнее, откуда этот фасон, я знаю, но то, что мама осмелилась его одеть сюда?! Лиф плотно обтягивает верхнюю часть тела, подчёркивая красоту груди и тонкость талии, пышные юбки ниспадают до пола, золотые полосы по швам, рукава облегают руки, оставляя их обнажёнными от локтей, в общем, одежда знатной дамы веков так на пять позже нынешних времён. Прозрачная накидка вдовьего коричневого цвета прикрывает пышные светлые волосы, уложенные в затейливую причёску, увитую нитями жемчуга. Даже небольшой вырез, оставляющий обнажённой лебединую шею без единой морщинки. И выглядит она так потрясающе… В зале гробовое молчание. Все потрясены смелостью и красотой наряда графини дель Парда. Я так же поражён, как и все остальные, но совсем по другой причине – за ней стоит Маура точно в таком же наряде. Только у неё ещё резной деревянный веер в руке, которым та непринуждённо обмахивается. Ну, что же… Я делаю небольшой шаг назад, выпрямляя правую ногу, галантно развожу перед собой руками, проваливаясь в поклоне. Куртуазное приветствие кавалером знатной дамы из того же времени, что и платье матушки, выпрямляюсь:

– Дорогая доса графиня… Доса баронесса… Я потрясён…

Мама мило улыбается:

– Спасибо, дорогой.

Протягивает назад руку, и Маура вкладывает точно такой же веер, как и неё, в ладошку досы Аруанн. Матушка раскрывает его, небрежно делает пару взмахов:

– А где же музыка?

– Что уважаемая графиня желает услышать?

Мама улыбается:

– Графиня желает танцевать. Полонез. Как положено. Или, как говорят здесь, в провинции, Катернарию Парда.

…Зал мгновенно облетает – провинция… Провинция… Провинция! Графиня дель Парда назвала столицу Фиори провинцией! И её неслыханный наряд!.. Матушка капризно топает ножкой, и я вижу кончик остроносой туфельки на высоком каблучке:

– Ну, или здесь не умеют танцевать?

…Всё. Это конец… Но распорядитель приходит в себя, отдаёт команду, и вот уже плывут первые аккорды. Мама приседает в книксене передо мной:

– Сьере граф, мой сын…

Ха! Сын! Увидь кто нас со стороны – не поверят в это ни за что! Галантно кланяюсь, прижимая руку к сердцу, затем подаю ей руку, она берётся за неё, и мы, бок о бок, вытянув её вперёд, как Академии, шагаем в центр зала. Останавливаемся, я кладу одну руку ей на талию, второй беру за кисть, веер изящно свисает с её запястья, и плевать мне на ропот в зале, потрясённые вытянутые лица, застывшие от изумления фигуры! Мы просто кружимся танце, мама задорно улыбается, я отвечаю ей такой же улыбкой, и её лёгкие алые юбки развеваются в танце… Иногда я замечаю своих ребят, грустное лицо Мауры… Но мне всё-равно. Смотрите, и завидуйте, феодалы и феодалихи!.. Последний аккорд. Мы замираем на месте, матушка приседает на одно колено, склонив голову, я так же кланяюсь ей, опять приложив руку к сердцу, затем веду к камину. Мама уже небрежно шевелит веером. Затем, прикрыв губы, шепчет:

– Кажется, сегодня Ганадрба спать не будет…

Улыбаюсь в ответ – куда только пропала моя хандра… Стоим у камина, весело разговариваем – доса Аруанн просто неотразима: задорно улыбается, шутит, то и дело тыкает меня кулачком, либо ерошит мой короткий ёжик волос. Маура тоже пытается изобразить хорошее настроение, но чувствую, что у неё на душе скребут кошки. И не по причине неслыханной смелости наряда. Совсем нет. Просто мы впервые вот так, рядом, после нашей единственной целомудренной ночи, когда я привёз её больную. Потом ей было запрещено подходить ко мне и входить в мои покои. Ну что же, раз сегодня такой особенный вечер… Протягиваю руку, обнимаю её за талию, так удачно подчёркнутую платьем, привлекаю к себе. И, о, чудо, её улыбка становится естественной и счастливой. А матушка расцветает ещё больше.

– Доса Аруанн дель Парда! Ваш наряд и ваше поведение неслыханно и непристойно!

Злобно шипит возникшая перед нами древняя грымза. Матушка прищуривается:

– А ваши взгляды, уважаемая доса Древность, провинциальны и отсталы. Мы, в Парда, привыкли жить по-другому. И ведём себя всюду точно так же, как живём у себя.

– Д-д-древность?!

Кажется, что бабулю сейчас хватит удар. Её челюсть трясётся, и тут Маура подаёт реплику:

– Знает ли уважаемая доса, блюстительница старины, что такое мини? Или сарафан? Или…

Но тут матушка успевает приложить к её ротику ладошку и закончить по своему:

– Бьюсь об заклад на десять фиори, что вы даже в бане не были ни разу в жизни!

– Баня?! Что это ещё за извращение?!

Тут не выдерживают мои орлы и громко смеются – им то баня не только знакома, но и так же полюбилась, как и всем остальным. Как нельзя вовремя, откуда то нарисовывается монашек и гундосит:

– Святой Церковью баня признана богоугодным делом и рекомендована к постройке во всех монастырях и соборах…

Ещё бы! Лучшее средство от профессиональной болезни всех священнослужителей – ревматизма! Куп-де-грас… Чувствую, как мягкие губы легонько мазнули меня по щеке, и толпа вокруг, растопырившая все ощущала, ловя перебранку матушки и старой грымзы, ахнула. Мама шепчет:

– Пригласи Мауру на вальс.

Уныло отвечаю:

– Они не умеют…

Она трижды хлопает в ладоши, в дверях вновь суета, и я вижу музыкантов в цветах Парда. Это же мой оркестр! Значит…

– Я как чувствовала, что Ганадрба ужасная провинция, и прихватила с собой наших исполнителей…

Ребята сгоняют местных с помоста, занимают их места, матушка взмахивает веером, и… Даже я потрясён… Мелодия звучит плавно, задорно, куда живее прочих, которые играли здесь прежде. Меня незаметно толкают в бок, я спохватываюсь – Маура передо мной в книксене, а я стою, словно столб. Торопливо кланяюсь даме, уже пунцовой от стыда, мы идём в центр, ловим такт, а затем я растворяюсь в музыке… Чего я не мог ожидать, так это то, что молодая женщина окажется великолепной танцовщицей. Ну а гул, раздавшийся, когда я прижал её в танцевальном па, казалось, сотрясёт небо. Раз-два-три, раз-два-три. Баронесса отсчитывает такт, а у меня это выходит на уровне рефлекса. И когда только матушка её научила? Но главное, не забыла. А ведь уроков то у нас было раз, два, и обчёлся. И – безмятежная улыбка на губах Мауры, настоящее наслаждение и счастье… Музыка заканчивается. Я веду её назад, к своим, вижу, как несколько женщин в возрасте обступили матушку и о чём то с поражёнными лицами разговаривают с ней. И весьма оживлённо, кстати! Деликатно отвожу партнёршу немного подальше, в уголок за столом, возникает Грам с немного потрясённым видом, даже взъерошенный:

– Сьере граф… Это… Это…

– С кем графиня?

– Насколько я знаю – её старые подруги. Гра…

– Без титулов и имён. Достаточно. Спасибо. Присмотри за досой Аруанн.

Он кивает и вновь перемещается к матушке. Но та замечает, что мы уже здесь, хотя в зале звучит мазурка, восклицает:

– Атти, дорогой, познакомься с моими…

Умолкает, я подхожу – дамы смотрят на меня так, будто я сам Высочайший… Матушка хихикает:

– Представляешь, они не верят, что я – это я.

– Неужели? Достопочтенные досы…

Какой булыжник в огород женщин, выглядящих намного, намного старше мамы…

– …Я готов засвидельствовать любой клятвой, любым достойным способом, что это – Доса Аруанн дель Парда, графиня, вдова Рико дель Парда, барона. Ну а я, её сын, граф…

– Атти дель Парда.

Заканчивает с улыбкой мама и незаметно мне подмигивает. Потом опять переключается на подруг:

– Ой, девочки, ведь двадцать… Да нет, больше, лет то прошло, как мы виделись! Как раз перед твоим замужеством, Иринай, верно?

– Но… Как?! Как?! Я просто не могу поверить! Не могу! Ты… Ты… Признайтесь доса, и повинитесь в обмане – вы старшая сестра этого человека!

Указывает на меня пальцем. Мама заразительно смеётся, потом наклоняется к уху наглухо задрапированной в мрачную ткань женщины и шепчет той нечто неслышимое прочим. Собеседница ахает, прикрывает лицо руками, и я вижу, как она краснеет.

– Это… Действительно… Ты… Аруанн… Но…

Её взгляд то замирает на мне, то на матушке, женщина вот-вот упадёт в обморок. Маура осторожно высвобождает свою руку, которая всё ещё лежит на моём локте, грациозным движением проскальзывает к той и поддерживает. Так…

– Матушка, почему бы тебе не пригласить своих подруг вместе с семьями в поместье Ганадрбы? Здесь недалеко. Совсем рядом.

Мама вновь мило улыбается.

– Конечно, сынок. Девочки, жду вас…

– Завтра после вечерней молитвы…

Это примерно в шесть вечера…

– В поместье Парда в этом захолустье…

Небрежно обводит рукой вокруг… Так, Атти, ты попал. Теперь от перестройки замка тебе не отвертеться, и нормальный дворец тоже надо включать в смету…

– Простите, девочки, я устала с дороги, хочу отдохнуть. Не забудьте – завтра в поместье после вечерней молитвы…

…Дамы едут в санях, а я – на верном Вороном. Естественно, что разговаривать таким образом неудобно, поэтому молчим, я лишь вижу, как восторженно блестят глаза обеих женщин… Вторая бомба взорвалась, когда мы стали выходить из зала. Приталенные пушистые шубки, почти одинаковые, такие же пушистые шапочки, кругленькие, с плоским верхом, из-под которой дразнятся локоны, у одной светло пшеничные, у второй – чёрные, словно смоль, но не жёсткие, как проволока, а мягкие и пушистые, словно мех чёрного волка на моём плаще. Уж кому-кому, как не мне знать это… Дамы, ничуть не смущаясь показать ступни, снимают обувь, и все вытягивают шеи, чтобы увидеть сказочную обувь – обычные бальные туфельки на каблуках. У мамы – повыше. А у Мауры пониже. Потому что опыта меньше. Как я понимаю, матушка готовила свой триумф не меньше года… Показав прелестные лодыжки в тончайших носочках обе дамы одевают вышитые золотом сапожки… Аккуратные, такого же алого цвета, как их платья… Мужчины массово сглатывают, женщины закатывают глаза, обе дамы хватают меня под руки, и вот так мы втроём и выходим из зала на улицу, и к нам подкатывают сани… Эх, кто-то будет бедный… В смысле, получит розог. Сани представляют собой гибрид воза и обычных саней. То есть сверху груды мехов ещё и тент. Хорошо хоть, бока открыты. Видно… Пассажирок… Въезжаем в усадьбу, мама возбуждена, дальше некуда. Вернуться в Ганадрбу двадцать два года спустя… С таким триумфом и шумом! Да, сегодня она воистину королева Фиори! И я очень рад, что помог воплотить ей в жизнь заветную мечту… Маура смотрит на меня… Не отрывая глаз… С немым обожанием… С… Зря.

…В мои двери тихонько стучатся. Я не открываю. За окном глубокая ночь. Мне нужно спать, потому что днём нагрянет куча званых и незваных гостей. А с утра – Совет, пустопорожняя говорильня, и нужно пораньше дать все распоряжения, разослать слуг за продуктами для угощения. Пусть все знают, что приглашение графа Парда значит гораздо больше, чем обычный визит на бал… Но стук не умолкает. Становится сильней. Потом всё же затихает, и слышу плач. Тихий, но горький. Открыть? Зачем? Волк дважды не делает своих предложений. Это – закон… А кстати… Точно. Как же я мог забыть? Надо послать с утра Тари за девчонкой… Думаю, Мауре приятно будет увидеть старую подругу. Да и мне тоже… Увы. Меня ждёт жесточайший облом, та, четвёртая, которую я сподобился увидеть полуобнажённой вместе с подругами в 'Старом башмаке' на этот раз не присутствует в Ганардбе. А баронесса выходит к завтраку с опухшими от слёз глазами. Матушка отводит меня в сторону:

– Ты человек, или нет?! Сколько будешь издеваться над девочкой?!

Моё лицо каменеет:

– Прекрати. Я – граф дель Парда. Волк. А Волк своих предложений дважды не делает.

– Но она же не знала! Сколько тебе можно говорить?!

Отвечаю с неподвижным лицом:

– Незнание не освобождает от ответственности. Она тебя устраивает как компаньонка, я вижу?

– Разумеется! Зачем ты спрашиваешь очевидную вещь?!

– Вот пусть ей и остаётся. Ещё вопросы?

– Но она так…

– Я тоже был 'так' из-за Лиэй. Как видишь, пережил. И я думаю, что сегодня Маура получит не одно предложение руки и сердца, несмотря на то, что она вдова.

Матушка осекается.

– Ты…

– Я уже жалею, что проявил тогда милосердие. Ты права.

Аруанн становится серьёзной, как никогда:

– Кем же ты станешь, Атти? Дальше, через пару лет?

– Не знаю, мама. Может, самим собой. А может и чудовищем. Не знаю…

Торопливо ем, не обращая внимания на молящие взгляды баронессы. Когда приеду, мама, сидящая с подавленным видом, мне всё расскажет…

К моему огромному удивлению, и не только моему, на дверях Ратуши, где проходит Совет, замок. Слуги извещают, что прибыли посланцы из Империи Рёко, и сейчас совет герцогов разговаривает с ними. Всех просят прибыть завтра. Кстати, бала тоже не будет. Значит, у меня в поместье намечается аншлаг… Задумчиво поворачиваю жеребца налево. Там – городское кладбище, на котором лежит человек, оставивший зарубку в моём сердце… Юрайта Симс. Девушка, которую я считаю своей законной женой… Красивая бастардка, не побоявшаяся смерти, чтобы отомстить с моей помощью своему сиятельному отцу, павшему от моей руки. Конь ступает неслышно, пробираясь между припорошёнными снегом холмиками и памятными камнями, установленными в изголовье. Вот и анк, на котором высечено неизвестными здесь письменами имя несчастной – Юрайта Симс-Медведева. Сметаю перчаткой шапку снега белого, чистейшего цвета, цвета непорочности и чистоты, затем обнажаю голову. Здесь, на Фиори, это не принято. Но я русский. Пусть не телом, но разумом, и обряд моей Родины для меня многое значит. Опускаюсь на колени, шепчу молитву Высочайшему, обращаясь в просьбой, чтобы в его Небесных Садах несчастная душа нашла свой покой и лучшую жизнь, чем та, что была у неё здесь. С моих губ срываются слова, обращённые к Богу, в которого я не верю. Зато верила она, красивая шатенка с длинными волосами и карими глазами… Наконец, дань уважения отдана, и я одеваю шапку на голову. Оборачиваюсь, мой Вороной неподвижной глыбой застыл за моей спиной. Умный жеребец! Понял, что хозяина лучше сейчас не тревожить, и дал мне возможность навестить девушку-бастардку… Обнимаю его голову, конь ласково фыркает мне в грудь.

– Ничего, сейчас приедем на рынок, куплю тебе сладенького.

Вороной радостно ржёт. Он знает, что означает слово, которое я произнёс, поэтому радуется искренне…

Вскоре я оказываюсь на торговой площади. Город я уже выучил на отлично, можно и прогуляться, раз выдалось время. Тем более, что домой пока рано. Буду мешать матушке готовиться к приёму гостей, да и… Так что еду на Вороном среди рядов, благо народу не так много, ещё рано… Основная масса нагрянет чуть позжее полудня… Внезапно замечаю нечто знакомое. Мне кажется, или… Девушка в бесформенном меховом мешке стоит у прилавка мелкого скупщика-перепродавца, и в её облике сквозит такое отчаяние, тем более, что у меня стойкое ощущение, будто я уже видел этот 'шедевр' местных портных… Спрыгиваю с седла, Вороной умница, понимает, что хозяин что-то замыслил, и ведёт себя тихо. Не сопит, не фыркает. Струйки пара едва слышно вырываются из его ноздрей. Приближаюсь с отсутствующим видом, останавливаюсь у соседнего прилавка…

– Шесть диби, доса.

– Восемь.

– Шесть, и ни медяком больше.

– Она стоит дороже! Намного дороже!

Точно! Юрика! Четвёртая! Ну, вот и нашлась пропажа! Как вовремя! Узнаю её чеканный, но одновременно и тёплый профиль.

– Хотя бы семь!

Голос молит, но торгаш неумолим. А что это? Из-за чего торг? Я вновь скашиваю глаза и…

– Я даю восемь.

Оба поворачиваются ко мне. Девушка, похоже, узнаёт меня и вздрагивает, но я не отвожу глаз от того, что у неё в руках. А это – эмблема. Всего лишь офицерская эмблема… Воина Русского Императорского Военно Космического Флота…

… На лице Юрики короткий испуг, потом узнавание, затем вдруг проступает страх… Она меня узнала? Да. Тогда почему так перепугалась? Ведь в прошлый раз девушка вела себя совсем по-другому…

– Доса Юрика?

На мгновение в её глаза мелькает досада. Она что-то шепчет про себя. Я лезу в карман, извлекаю кошелёк.

– Я плачу восемь. Раз. Два. Три…

Восемь золотых кругляшек. Полновесных золотых фиори. Продавец потрясённо открывает и зарывает рот. Юрика отшатывается:

– Простите, это слишком много…

– Не поздороваешься со мной, доса? Или стесняешься?

Девушка отшатывается назад, едва не врезаясь в прилавок, и я успеваю ухватить её, чтобы не было проблем из-за опрокинутого товара.

– Отпустите, граф!

– Всё-таки узнали… А я вас искал. Даже посылал человека в 'Старый башмак'…

– Мои подруги не явились, а останавливаться там мне одной не по карману. Сейчас я живу в другом месте.

Киваю в знак согласия:

– Совершенно с вами согласен, доса Юрика. В другом. Начиная с этого момента.

– Что вы несёте граф?!

Я отпускаю её ладонь в грубой шерстяной варежке и беру эмблему. Подношу к губам. Целую. Опускаю двуглавого орла в карман к кошельку. Затем взлетаю в седло, и… Подхватываю девушку за воротник и вздёргиваю к себе. Она пытается меня ударить, но странное дело, молча. Не кричит. Тем лучше. Только шипит сквозь стиснутые губы:

– Отпустите! Слышите, отпустите меня, граф!

Вместо этого крепче прижимаю её к себе. Она даже вскрикивает, только чуть слышно. Пытается стукнуть меня рукой по кулаку, в котором зажаты поводья.

– Перестань, Юрика. Лучше скажи, где ты взяла эту штуку…

Хлопаю себя по карману, и она вздрагивает:

– Я… Я боюсь…

Рывок удил, удар под брюхо. Несильный, конечно. Вороной вздымается на дыбы, молотя передними копытами в воздухе, а затем резко рвёт с места. Юрика пугается, цепляется за меня обоими руками… Отлично! Жеребец выносит нас с рынка и мчит по пустой улице. Выносит в чистое место перед стеной, где нетронутый снег и никого нет. Зато имеется нечто вроде завалинки. Несколько брёвен с торчащими веточками. Осаживаю коня. Отпускаю девчонку. Она соскальзывает на землю, следом спрыгиваю я. Баронесса отшатывается в сторону, на лице неописуемый ужас. Видно, что девушка напугана до смерти.

– Доса баронесса, так где вы взяли это?

На моей ладони светится эмблема Космического Флота Русской Империи. Юрика упорно молчит, и я начинаю злиться:

– Не заставляйте меня прибегать к крайним мерам, доса…

Моя вторая ладонь ложится на рукоятку короткого меча, обязательного к ношению аристократам. Девчонка бледнеет так, что цвет её щёк сравнивается с окружающей нас белой порошей. Делаю шаг к ней, баронесса вскрикивает, отшатывается и падает на мёрзлую землю, я же нависаю над ней грозовой тучей, и видимо в моих глазах она читает нечто, что пугает её ещё больше. Еле слышно шепчет:

– Это упало с неба…

С неба?! Теперь понятен её испуг – подобное на Фиори считается святотатством и ересью, так что за утаивание этого факта досе баронессе грозит казнь на костре… Отступаю назад, на моём лице появляется успокаивающая улыбка:

– Можете не бояться меня, доса дель Рахи. Я сохраню вашу тайну. При одном условии.

Девушка бледнеет, потом обречённо выдыхает:

– Вы хотите… Меня?.. Уж лучше костёр…

Отрицательно качаю головой, и на её точёном личике вспыхивает крохотная искра надежды…

– Вовсе нет, доса Юрика. Совсем не это.

– Тогда… Что?

– Я хочу купить у вас то, что лежит в вашей земле. То самое, небесное.

– Но…

Успокаивающе машу рукой:

– Не переживайте. Это мои проблемы.

Выделяю слово 'мои'.

– И…

Окидываю её быстрым внимательным взглядом.

– Ваши дела совсем плохи, как я погляжу? Не стесняйтесь, здесь нет ничего страшного.

Алый цвет смущения, слабый кивок…

– Могу предложить вам место компаньонки моей матушки, графини дель Парда, досы Аруанн дель Парда. Будет жить у нас, получать жалованье, обещаю вам безопасность, неприкосновенность, и защиту.

Удивлённый взгляд в ответ, и я подслащиваю пилюлю:

– Кстати… Маура дель Конти уже приняла это предложение, и теперь вместе с моей мамой готовится принять гостей на балу в поместье Парда в Ганардбе…

– Маура здесь?! С вами?!

– Ну, не со мной, естественно. С моей матушкой. Но она здесь. Так что, доса дель Рахи, соглашайтесь. Обещаю, что вам не придётся жалеть…

Несколько мгновений колебания, и пушистые ресницы вместе с великолепной головкой опускаются в знак согласия.

– Вот и чудесно!

Выдыхаю я с облегчением. Интересно, что меня ждёт в Рахи? Может, удастся разыскать кое-какие детали и собрать нечто полезное? У нашего механика была неплохая мастерская… Вспрыгиваю на коня, поворачиваюсь к девушке – та стоит такая потерянная, что мне становится искренне жаль несчастную. Протягиваю ей руку, чтобы помочь влезть на коня, ко мне, но бедняжка опустила свои глаза к снегу, и не видит. Мягко, насколько только способен, произношу:

– Юрика…

Она вскидывает голову с такой скоростью, что я удивлён, а на лице загорается светлая облегчённая улыбка. Несмело подаёт мне руку, укутанную в бесформенную меховую, потёртую варежку, Я нащупываю сквозь мех маленькую ладошку и рывком выдёргиваю её наверх. Шубомешок скрывает очертания её тела, но я то помню, что скрывают эти старые шкуры: высокую грудь идеальных очертаний, длинные стройные ножки, тонкую талию, которую можно обнять ладонями… Одной рукой беру поводья, второй прижимаю девушку к себе, и Вороной рвёт с места. И… Она так доверчиво прильнула к моей груди, что у меня зарождается какое то странное чувство к ней – смесь нежности, жалости, чего-то такого… Мы мчимся по переполненной людьми Ганадрбе, и мне всё-равно, что скажут горожане и феодалы, съехавшиеся на Совет Властителей. Граф дель Парда выше всяких условностей!..

…Влетаю в распахнутые по обычаю ворота. Весь двор заполнен народом. Носятся, словно угорелые слуги, возчики с руганью разгружают тяжело гружёные сани. Типичная картина для усадьбы. Направляю жеребца к коновязи, навстречу выскакивает слуга, бросаю ему поводья, спрыгиваю с Вороного, затем бережно снимаю досу дель Рахи. Она чуть пошатывается, но я успеваю поддержать её, и баронесса едва не распластывается у меня на груди. Тут же отшатывается, лицо почти мгновенно заливает краска, она шепчет:

– Простите, граф…

И спустя мговение, шёпотом, и я вижу, что ей невыносимо стыдно:

– Я два дня ничего не ела…

…Как же я вовремя… Неожиданно для себя подхватываю девушку на руки, торопливо несу в дом. На мгновение во дворе воцаряется гробовая тишина, слуги торопливо распахивают передо мной створки дверей, и, шагнув через порог, я рявкаю:

– Немедля обед в мои покои!

И чуть тише добавляю:

– И пригласите ко мне досу Аруанн и досу Мауру…

Высочайший, как же она легка! И хрупка, словно ваза из тончайшего фарфора… Не чувствуя тяжести вношу девушку в свои покои, опускаю на ковёр возле мягкого кресла – мои плотники, наконец, научились делать удобную мебель. Быстро сдёргиваю, несмотря на слабое сопротивление, вытертую до последней стадии шубу, затем, слегка нажав на плечи, усаживаю Юрику на мягкую подушку сиденья, опускаюсь на колени и осторожно стягиваю с аккуратной ножки бесформенную обувь. Первую неудобную колодку снимаю легко, а со второй немного застрял. И в этот момент слышу позади себя недоумевающий голос мамы:

– Атти?

Не оборачиваясь, продолжаю своё занятие. Уф! Вот и готово. Меня обдаёт слабым запахом пота. Понятно. Девушка не снимала свои опорки очень долго… Поднимаюсь с колен, баронесса пытается встать, но я удерживаю её своей ручищей. Оборачиваюсь к маме, и тут слышу возглас Мауры:

– Высочайший… Юрика, это же ты!

– Маура?..

Обе дамы смотрят друг на друга, а матушка на меня. В её глазах немой вопрос, и я успокаиваю её:

– Ма, познакомься со своей второй компаньонкой. Её имя – баронесса Юрика дель Рахи. Тоже вдова. Доса – это моя мама, доса Аруанн дель Парда, графиня-мать.

Теперь доса Аруанн переводит свои зелёные глаза на мою гостью, и та даже сжимается под пытливым взглядом. Понятно почему: блестящие глаза, грязные, если честно, волосы, очень ветхое, если не сказать больше, платье давно забытого фасона, на ногах – обычные, грубого домотканого полотна, портянки, от которых явственно тянет потом. Словом, вид у девушки самый неприглядный. Мама ещё некоторое время глядит на Юрику, потом снова переводит взгляд на меня, потом вдруг улыбается:

– Её надо отмыть, переодеть и накормить. И лучше бы начать с последнего.

– Согласен, ма.

Отхожу от по-прежнему сидящей растерянной девушки, чуть наклоняюсь, целую маму в бархатную щёчку:

– Ты у меня самая лучшая на свете!..

Двери вновь раскрываются, появляются слуги с подносами, заставленными едой, и Юрика непроизвольно сглатывает слюну. Ободряюще улыбаюсь, а матушка поворачивается к Мауре:

– Вы знакомы?

– Да, доса Аруанн. Мы старые подруги…

– Тем лучше.

На лице мамы появляется удовлетворённая улыбка.

– Тогда, моя дорогая, сходи в гардеробную комнату и подбери досе баронессе всё, что необходимо.

– Разумеется, доса Аруанн.

Маура едва заметно кивает дель Рахи, мол, всё будет отлично, а слуги тем временем сервируют стол, быстро разгружая подносы: мясо, фрукты, гарниры, салаты, соусы и подливки. Юрика снова пытается встать, но я опять удерживаю её на месте. Ей опять стыдно, потому что слуги выглядят богачами по сравнению с ней, какая она сейчас. На сервах добротная одежда из ткани с моих мануфактур, подобранная каждому по размеру, отлично сшитая. Доса Кери не зря получает жалованье из моих рук, и её мастерицы сейчас стремительно завоёвывают себе авторитет в Фиори, и не только. Легко поднимаю увесистое массивное кресло, баронесса слабо испуганно пищит, но я спокойно опускаю предмет мебели вместе с сидящей в нём женщиной к столу, который уже ломится от явств. Слуга подставляет тазик, второй стоит наготове с кувшином тёплой воды и мылом. Юрика недумевает, но мы с досой Аруанн уже тоже устроились за столом и спокойно-привычно моем руки. Баронесса соображает, спустя мгновение плещет вода… Ест девушка быстро, но аккуратно, и это мне нравится. И не только мне. Строгий взгляд мамы, обращённый на новую компаньонку, постепенно теплеет, она даже начинает улыбаться. Это хорошо. Похоже, Юрика найдёт с моей матушкой общий язык. Хлопает дверь, появлятся Маура. Подходит к столу, усаживается, так же привычно уже моет руки, вытирает полотенцем, слуги уходят, а она принимается за еду.

– А одежда?

Спрашиваю я, на что вторая баронесса отвечает:

– Всё приготовлено, сьере граф. В другой комнате. Слуги греют воду для мытья. Или вы собираетесь поселить Юрику в своей постели?

Звякает выпавшая из руки дель Рахи ложка, в воздухе повисает сгущающееся на глазах, просто осязаемое напряжение. Медленно, тщательно выговаривая каждое слово, ровным голосом отвечаю:

– Не собираюсь. Точно так же, как и снова спать с тобой, Маура.

Та прикусывает пухлую нижнюю губу. Этот вопрос для неё больной. Сама виновата. Спровоцировала меня – получи. Я умею больно кусаться…

– Атти, Маура, прекратите! Вы пугаете досу Юрику.

Это мама. Замолкаем. Дальнейший обед проходит в тишине, нарушаемый лишь звяканьем столовых приборов. Кажется, до дель Конти дошло, что она переборщила, и теперь не знает, что делать. Наконец, с красным лицом, обращается к подруге:

– Извини, Юрика. Я не хотела тебя оскорбить. И вы, сьере граф… Простите меня. Это… Ревность…

Изумлённый взгляд дель Рахи в ответ. Но я поднимаюсь из-за стола.

– Прошу прощения, дамы, я закончил. Когда поедите, позовите слуг. Пусть уберут.

– А ты куда, Атти?

Недоумённо спрашивает матушка. Отвечаю:

– В кабинет. Есть срочное дело.

Выхожу из своих покоев, торопливо шагаю на своё рабочее место. Я не солгал. Нужно немедленно отправить в Парда распоряжение готовить большой обоз для путешествия в Рахи. Собрать обломки кораблекрушения. Но почему так быстро? По моим подсчётам и данным электронного мозга 'Рощицы' полёт до планеты должен продолжаться ещё шесть лет! Ладно. Приеду – разберусь на месте. Чёрный ящик гарантированно цел, а в нём разгадка тайны… Торопливо пишу на листке бумаги, ставлю свой росчерк и печать. Закрываю в тубус, звоню в колокольчик. Появляется слуга. Протягиваю ему деревянный цилиндр:

– Отправить в Парда немедля, лично Дожу дель Парда.

Тот кланяется, исчезает. В двери вновь стучат, появляется служанка в чёрном платье с белым фартучком. Тоже кланяется, потом, скрестив руки на животе, докладывает:

– Сьере граф, благородные дамы отобедали и отбыли в свои покои.

– Все?

– Да, ваша милость.

– Хорошо. Иди.

Машу ей рукой, затем иду в свои покои. Надо собираться. Скоро начнут съезжаться гости. Интересно, сколько их будет?..

Опять торопливо спешу к себе… Буквально пробегаю через большой зал в строении и обалдеваю – чистота, порядок, на стенах, хм, полотнища. Из ткани. Ну, ладно. Пойдёт. Столики вдоль стен. Понятно, туда поставят угощение. Запахи, кстати, великолепные. А если матушка ещё выставит ликёры и прочее… Господа аристократы выпадут в осадок… Сцена для музыкантов. Неплохо… Влетаю в комнату, пробегаю в оборудованную под ванную каморку. Вода уже налита в деревянную лохань, и маняще парит. Торопливо моюсь, хорошо, что волосы короткие. Сохнут почти мгновенно. Затем вытираюсь насухо, иду в спальню, где стоит шкаф. Открываю, пробегаюсь глазами… Может… Да нет, не стоит, пожалуй. Выбираю более традиционный для этой эпохи костюм, но тоже с претензией. Сапоги. Высокие, узкие. С шитьём по голенищу. Берет? Да ну его… Осматриваю себя в зеркало. Улыбаюсь. Как говорили на начальных курсах Академии? На белых танцах все девочки мои? Надеюсь… Короткий меч на бок. На пальцы – пару перстней. Графская цепь переплетена с Гильдейской и составляет одно целое. Внушительно выгляжу, однако… Даже очень… Прикидываю время. Пора. Выхожу в зал. Мои ребята уже на месте. Смотрят на меня, облегчённо вздыхают. Одеты очень даже, прилично. Как привыкли ходить в Парда. Не в смысле замка, в смысле в графстве. Даже сервы, мужчины и женщины перенимают новые веяния. Вошли в обиход нормальные тулупы, шапки-ушанки. А уж валенки вообще – хит сезона. Уже пришивают разные украшения к голенищам. Помпончики, цветочки, и тому подобное. Спешит мажордом:

– Сьере граф, первые гости.

Я улыбаюсь:

– Помнишь, как я учил? Провожаешь лично, заходишь в зал и громко, чётко представляешь – граф такой-то, графиня такая-то, с семейством.

Серв кивает, хотя выглядит так, что и не скажешь, что крепостной. На нём чёрная одежда – цветов Парда, бронзовая, начищенная до нестерпимого сияния цепь, на которой висит серебряная голова волка с оскаленными клыками. В руке – инкрустированный серебром же посох. Мажордом склоняет голову, разворачивается:

– Побольше достоинства, парень! Ты служишь Парда, запомни это!

– Да, сьере граф…

Просто великолепно! Он заходит в зал степенной, важной походкой, громко стучит посохом по полу, ровно три раза:

– Баронесса дель Амани с дочерьми!

Я спешу навстречу даме, которую сопровождают две юные девчушки, забавно кланяющиеся. Приветствую женщину изысканным движением, которое они видели вчера на балу:

– Доса дель Амани, уважаемые дамы, прошу вас!

Широким жестом обвожу зал, все гости вытягивают шеи:

– Вы прибыли первыми, поэтому благодарю вас за проявленное добросердечие. Угощайтесь, скоро моя матушка пожалует. У нас неожиданная гостья, поэтому дамы немного задерживаются…

Машу рукой, появляется верный Грам:

– Сьере Грам, мой советник. Он развлечёт вас, пока собираются остальные гости…

Девчонки очаровательно алеют – какое внимание! А их маман цветёт – рядом с ней красивый молодой, а главное, неотразимо галантный молодой человек, подумать только, советник! Самого графа! Значит, у молодого дворянина очень могущественный покровитель и большие перспективы… Дальше гости следуют один за другим, но мои слуги справляются, а выступление мажордома вообще приводит фиорийцев в поголовное обалдение. Посох стучит почти непрерывно:

– Граф и графиня такие то…

– Барон и баронесса с семейством какие то…

– Маркиз дель сякой-то там вместе супругой и дочерьми…

– Виконт дель этакий с невестой…

– Герцог дель Саур с дочерью…

…По залу пробегает ропот, гости даже отшатываются к стенам, а я вижу крепкого седого мужчину с девушкой… Не верю своим глазам – на ней уже одето платье такого же точно покроя, какое вчера было на маме… Ого! Народ на ходу подмётки рвёт! Спешу навстречу сам, лично, отвешиваю галантно-куртуазный поклон, подметая пол руками, выпрямляюсь, на меня смотрят прищуренно-ироничные глаза герцога:

– Сьере граф?

– Сьере герцог, какая честь увидеть вас с дочерью на приёме. Я послал вам личное приглашение, но не был уверен, что вы его примете.

Мужчина, крепкий, широкоплечий, лишь чуть ниже меня, улыбается:

– Моё семейство ведёт довольно замкнутый образ жизни, граф, но получив ваше приглашение, особенно, после того, как увидел вчера вас на балу, я не смог себе отказать в удовольствии посетить вас, да и Лондра…

Девушка смущённо приседает в… Книксене!!!

– …упросила меня. Не могу же я отказать любимой дочери… Особенно в свете…

На лицо Лондры набегает тень, и я спешу развеять неловкость:

– Уважаемый герцог, знаете, мне, лично, как и моей матушке, плевать на все слухи. Про меня ходит не меньше, если не больше. И далеко не все они безобидны, поэтому будьте как дома.

Обвожу зал, но не забываю ехидно добавить:

– Только не забывайте…

– Что вы в гостях?

Однако!!! Мы оба смеёмся. И сразу становится легко и спокойно. Почему то мне кажется, что именно с этим герцогом я найду общий язык…

– Вы позволите?

Предлагаю Лондре руку, та не отказывается, смело кладёт мне узенькую ладошку на локоть, и мы все втроём шествуем к особому столику под моим гербом. Это столик хозяев. Спокойно беседуем на нейтральные темы, я рискую рассказать пару адаптированных приличных анекдотов, девушка цветёт, и её сумрак на лице начинает рассеиваться, герцог благодарно посматривает. Пожалуй, для него столь доброе отношение к его кровиночке редкое удовольствие. Стучит посох мажордома:

– Графиня дель Парда и её компаньонки, баронесса Маура дель Конти и баронесса Юрика дель Рахи!

Звучит музыка, короткий туш, и под его звуки из раскрывшихся в глубине зала дверей выплывает матушка… Она воистину королева! Да нет, пожалуй, императрица! Величественная, царственная походка, богатое платье невиданного доселе фасона, точно такого же, как вчера, потрясающая причёска. Вдовья накидка превратилась в легчайшую мантилью на светлых волосах, заколотую жемчужной нитью, ожерелье из изумрудов, подаренное ей мной, браслеты на полуобнажённых руках, затянутые тонкими изумрудными перчатками в тон платью, она просто потрясает! И не только меня, как я вижу краем глаза, На лице Лондры сразу проступает облегчение – не только она осмелилась показаться в столь нескромном виде, но и более взрослые женщины. Маура тоже выглядит очень и очень хорошо, но больше всего меня поражает вторая баронесса. Юрика… Светлоголубое платье точно такого же покроя, как и двух других женщин троицы сразу выделяет её среди их зелёных одежд. Мама расщедрилась – на обоих компаньонках тоже очень дорогие, но изящные украшения тонкой работы. И когда только она умудрилась их купить? Впрочем, я никогда не отказывал досе Аруанн в деньгах, а она тратила их на удивление скромно… Да… Сразу видно, что в Юрике течёт благородная кровь! Мама кого-то ищет глазами, и я торопливо раскланиваюсь с герцогом:

– Прошу меня извинить, но сыновний долг, увы…

Тот кивает в знак согласия, а его дочь, сразу видно, огорчена. Ну, что же, можно и свеликодушничать:

– Не желаете быть представленной графине, доса Лондра? Думаю, моей маме будет очень приятно, что вы придерживаетесь сходных с ней взглядов на одежду. Позволите, герцог?

Тот шутливо ворчит:

– Молодых вперёд? А меня не хотите представить своей матушке, граф?

– С удовольствием, герцог!

Мы втроём шагаем через зал к троице великолепных, просто потрясающих женщин. Подхожу, кланяюсь парадным поклоном с прогибом, вытягиванием, расшаркиванием и прочими прибабахами. Лондра приседает в книксене, герцог – тот кланяется так, как я вчера, прикладывая руку к сердцу, и этот поклон ему странно привычен… Мама отвечает, приседая в полупоклоне, её компаньонки… Маура так же делает книксен, а Юрика ещё довольно неуклюже, но всё-таки удачно повторяет её движения. Наконец обязательный ритуал приветствия завершён, и мы все распрямляемся:

– Дорогая матушка, графиня доса Аруанн дель Парда, доса Маура, доса Юрика – позвольте вам представить моих гостей, герцога дель Саура и его дочь, Лондру.

Замечаю краем глаза, как Юрика вздрагивает при представлении герцога. Похоже, девочке ещё не приходилось встречаться так близко с представителями высшей знати Фиори. Вот же! А герцог то каков! Идёт на штурм крепости, не откладывая! Уже чирикают на пару во всю. Ну, моей маме палец в рот не клади, а то не то, что руки – всего остального не будет! Откусит сразу! Матушка делает сложный жест веером, и в зале начинает звучать мой оркестр. Положено начинать с гостей, поэтому я шепчу Лондре, застывшей рядом со мной:

– Не желаете потанцевать, доса?

Её лицо озаряется радостью, и она, так же шёпотом отвечает:

– С удовольствием, сьере граф.

Я подаю ей руку, её ладошка в тонкой белой перчатке ложится в неё, и мы шествуем ан середину зала. Раздаётся звук катернарии Парда, или полонеза Огинского, как называют этот танец у меня на Родине. Лондра оказывается изумительной партнёршей, великолепно чувствующей ритм и стиль, и получается у нас просто здорово. Во всяком случае, на мой взгляд. К тому же к нам присоединяются ещё пары, пусть они делают совсем другие па, но в целом выходит очень хорошо. Музыканты просто в ударе, ни одной фальшивой ноты. И моё настроение неуклонно повышается. Впрочем, и зал расслабляется помаленьку. Похоже, что слово герцога дель Саури имеет достаточный вес в обществе, потому что вокруг него и матушки уже достаточно большая толпа народа, там слышны шутки, смех. Я отвожу чуть запыхавшуюся девушку обратно к отцу, тот пытливо смотрит на меня, я не подаю вида и абсолютно спокоен. Звучит новая мелодия, и я подхожу к Юрике. Как хозяин приёма вывожу её в середину зала, поехали… Раз-два-три… Раз-два-три…

– Вы хорошо танцуете, доса Юрика.

Шепчу я ей. Девушка очаровательно пунцовеет, но с ритма не сбивается. Лишь опускает глаза к начищенному воском деревянному полу. А я с удовольствием ощущаю дрожь её пальчиков в своей руке. Дель Рахи явно нервничает. Ещё бы! Столько всего нового за один день. Кем она была утром? Нищенкой. В прямом, и переносном смысле этого слова. Бродяжкой, пытавшейся продать никому, кроме меня, ненужную вещь, чтобы купить себе кусок хлеба. А сейчас она сыта, согрета, и в её жизни появилась определённость. Теперь не стоит ничего бояться, потому что баронесса под рукой Волка Парда. А тот кусается очень больно. Смертельно… К сожалению, музыка заканчивается очень быстро. Гораздо быстрее, чем мне хочется. Небольшая пауза, затем вдруг мажордом объявляет:

– Семейный танец графов дель Парда – вальс!

Доса Аруанн направляется ко мне. Ну, это громко сказано. Маме надо пройти до меня всего четыре шага. Толпа вокруг неё расступается, матушка приседает передо мной в книксене, я отвечаю поклоном, беру её за руку:

– Ты решилась, мама?

Спрашиваю я глазами. Она, точно так же, одним лишь взглядом отвечает согласием. Ну, благослови Высочайший. Становимся в позицию. Моя рука ложится ей на талию, и по залу разносится гул ропота. Это неслыханно! Но мне плевать на их возмущение! Дирижёр взмахивает палочкой, и… Шарль Гуно. Вальс из оперы 'Фауст'. Мелодия плывёт волнами над притихшим залом, а мы с досой Аруанн кружимся в его ритме, качаемся на его волшебных волнах. Пусть этот танец и пришёл откуда то из древней Германии, но стал воистину мировым, без деления на нации и народности. И сейчас он впервые исполняется на Фиори… Рука мамы лежит в моей ладони. Вторая – опущена вдоль бедра. Это старинный вариант. Так танцевали при рождении этого танца. Полный оборот на каждые два такта с тремя шагами. Бальные туфельки матушки плавно скользят по начищенному полу, а лёгкая длинная юбка развевается зелёной листвой вечного лета… И я вижу её смеющиеся счастливые глаза. Высочайший, какая же она… Звук трубы. Пение вилончелей, лёгкие удары барабана. Лютни. Но вот звучит последний аккорд, и мама приседает на одно колено, склонив передо мной голову, увенчанную сложной причёской. Гробовая тишина, потом вдруг бешеный рёв гостей и бурные аплодисменты. Доса Аруанн выпрямляется, облечённо улыбается мне:

– Атти, милый, у нас получилось!

– Получилось, мама! Получилось!..

…Обычное зимнее утро. Меня будит гонец из Совета. Ну, не он сам. Просто слуга стуком в двери поднял с койки и доложился, что меня желает видеть посланник. Наскоро одевшись, принимаю молодого человека из магнатов у себя в кабинете. На предложение выпить натты, тот отказывается. Ему надо посетить ещё несколько домов и дворян. Распрощавшись, возвращаюсь в кабинет и вскрываю послание, пробегаю глазами написанные корявым почерком строчки. Мда… Это не моя типография… Ещё раз пробегаю строчки, и тут лишь до меня доходит – мне пришёл приказ. Не просьба, не предложение, а прямой приказ Совета Властителей – граф дель Парда, вам надлежит отправиться в империю Рёко вместе с отрядом в триста человек для отдания вассальной обязанности Фиори. Печать и подписи всех четырёх герцогов в наличии. Что это значит?! Звоню в колокольчик, появляется слуга.

– Вызови ко мне Грама.

Тот клаянется, исчезает. Прислушиваюсь – в доме пока тихо. Ну ещё бы! Приём закончился далеко за полночь. Так что досталось всем, и мне, и дамам, и музыкантам со слугами, и гостям, естественно… Чу! Вот и шаги. Появляется ещё до конца непроснувшийся советник. Кланяется, но я молча протягиваю ему свиток.

– Читай.

Грам быстро пробегает текст, слегка бледнеет, потом вопросительно смотрит на меня.

– Что это значит?

Он набирает полную грудь воздуха и выдаёт:

– Империя Рёко воспользовалась своим правом призвать на службу дворян Фиори. Некогда имперцы помогли нам разбить армию Тушура, вторгшуюся на наши земли. Взамен, раз в десять лет, император может призвать на помощь пять тысяч воинов из Фиори сроком на один год. И на вас пал жребий, сьере граф.

– Понятно. Можешь быть свободен…

Грам кланяется и уходит, а я вновь пробегаю свиток. Значит, в последний день последнего весеннего месяца я должен вместе со своими воинами стоять под воротами Ганадрбы. При себе – оружие, припасы, лошади. Понятно. У меня остаётся пять месяцев до этого срока. Что же… Успеем доехать до Рахи, забрать всё оттуда и отдать необзходимые распоряжения. Возвращаюсь в свои покои, умываюсь, смываю щетину, отросшую за ночь, затем одеваюсь в домашнюю одежду. Появляется слуга, приглашающий меня к завтраку. Он накрыт в господской столовой. Прихватив с вобой послание Совета, иду туда и прихожу первым. Вскоре, однако, не слишком заставив себя ждать, появляются и дамы, мама и её компаньонки. Юрика слабо улыбается мне в ответ, и, завидев её улыбку, Маура мрачнеет. А вот этого мне не надо!

– Доброе утро, дамы…

Все в ответ нестройно бормочут ответное приветствие. Женщины рассаживаются по местам, и мы дружно принимаемся за еду. Вдруг мама откладывает вилку и обращается ко мне:

– Атти, мне доложили, что был гонец из Совета?

Киваю в ответ, потому что рот у меня набит салатом.

– И что же они хотят?

– Право Империи. Триста человек и я.

– П-право империи?!

Дрожащим голосом произносит Маура, а мама бледнеет. Юрика открывает рот от изумления, и я снова отмечаю про себя, как она красива…

– Да, мама. Меня призывает Совет. В последний день последнего месяца весны армия Фиори отправляется в Империю Рёко. Командовать будет герцог Востока.

Юрика тоже, как и мама бледнеет, потом выдыхает:

– Высочайший… Спаси и сохрани…

Я успокоительно произношу:

– Бывало хуже. Но я выжил. А здесь – разве это война?

И в моём голосе звучит такая уверенность, что мои женщины приходят в себя. Но несмотря на внешнюю браваду, мне совсем не весело. Война, она ведь такая штука, на которой убивают. И даже – императоров… Встряхиваю себя внутри, и меня наполняет холодная расчётливая злоба: значит, господа феодалы, хотите от меня избавиться, послав на убой? Зря… Дразнить Волка не стоит. Он ведь может в ответ и укусить…

– Далеко ещё?

Я поворачиваюсь к очень красивой девушке, сидящей в седле коня, идущего рядом. Она отрицательно мотает головой:

– Почти приехали, сьере граф. За этим гребнем…

Посылаю Вороного вперёд. Конь сильный, легко вырывает из слежавшегося снега свои копыта и одним прыжком пробивает снежную застругу. Вот и перевал! Внизу, прямо передо мной пологая лощина, покрытая множеством горячих источников. И я восхищённо вздыхаю: вся она буквально усеяна металлическими листами, оплавленными кусками непонятного происхождения, изуродованными контейнерами. Хватило бы людей… Оборачиваюсь – метрах в пятидесяти от меня начинается бесконечная колонна из саней и людей. Кричу, перекрывая завывание ветра:

– Мы на месте! Сейчас спустимся и начнём!

По моим следам к нам приближаются двое закутанных в тулупы всадников:

– Сьере граф?

Показываю жестом на валяющееся внизу богатство:

– Видите?

Ролло бледнеет и осеняет себя знаком церкви:

– Оборони меня Высочайший…

Дож более спокоен. Но я-то знаю, что сейчас с ним происходит…

– Спускаемся и начинаем собирать всё. До последней железки, до единого кусочка. Всё, что попадёт под руку. Сколько бы ни потребовалось сил, всё грузить на сани, это нужно, ребята. Считайте, что наша жизнь зависит от найденного…

Вассалы кивают, возвращаются к саням, вижу, как они машут руками, иногда до меня доносится отрывочная брань. Девушка на рыжей кобыле приближается ко мне:

– Вы довольны, сьере граф?

Прищурившись, окидываю взглядом долину, парящую множеством гейзеров. Однако интересное местечко. Впрочем, картинка передо мной тоже… Ничего… Баронесса дель Рахи одета в специально пошитый костюм для верховой езды, лёгкий, но очень тёплый. В таком не замёрзнешь и в пургу, и в лютую стужу. Он соблазнительно подчёркивает формы красивого тела, и, обладая неким опытом и воображением, можно представить, что под ним скрывается…

– Выше всяких ожиданий, доса баронесса. Честно скажу, мои деньги не пропали.

Ещё бы! Почти пятьсот золотых. Сумма для Фиори колоссальная. Мало кто вообще даже слышал о таких деньгах. Здесь, в этом непонятном объединении феодальной вольницы, счёт на золотые монеты идёт поштучно. Редко когда на десятки монет. А тут – почти полтысячи полновесных, новеньких монет. Теперь баронесса одна из самых завидных невест! С таким-то колоссальным, не побоюсь этого слова, приданым… Она алеет, затем опускает очень красивую головку, на которую надета пушистая шапочка с большими помпонами у висков, по местной, только что появившейся моде.

– Ваша светлость, сьере граф, простите, но у меня ощущение, что вы меня просто раздеваете взглядом…

Краска на личике становится совсем густой, и я улыбаюсь про себя – вот чертовка! Но красива… Просто не описать словами. Повезло моей бете встретить такое чудо! Что такое бета? Если объяснять простым языком, то это человек, в мозг которого записывается психоматрица, содержащая личность совершенно другого организма. Так что имеется тело, а вот внутри его совершенно другой индивидуум. Проблема в том, что психоматрица снимается лишь в момент биологической смерти альфы, того самого, чья личность пересаживается в носителя. А дальше матрица ищет подходящее для альфы тело и внедряется в мозг.

Пять лет назад я, майор Российской Империи, пилот транспортного корабля «Рощица», погиб в результате того, что мой корабль попал в метеоритный поток, не замеченный из-за выхода из строя системы дальнего обнаружения. Получив несовместимые с жизнью ранения, решил прибегнуть к последнему шансу, отдав приказ корабельному компьютеру снять с меня психоматрицу. Очнулся в теле тощего, слабого подростка, подхватившего неизлечимую местную заразу – лихорадку святого Йормунда. Страшная болезнь, честно скажу! Её можно сравнить с форматированием жёсткого диска компьютера, когда в человеческом мозгу стирается всё – память, рефлексы, умения… Остаётся растение, которое даже не умеет самостоятельно дышать… Вот в такого больного матрица меня и переписала. И стал я Атти дель Пардой, баронским сынком четырнадцати лет от роду. Правда, то, что я аристократ, принесло мне больше хлопот и головной боли, чем прибыли. Потому что баронство, наследником которого я стал, оказалось нищим. Десяток крепостных да полсотни арендаторов. И вдова, биологическая мать носителя, раздавленная горькой судьбой женщина, бьющаяся за выживание словно рыба о лёд…

Было всякое: и хорошее и плохое. Пришлось убивать, лгать, подставлять ни в чём не повинных людей. Средневековье. Самая, так сказать, сердцевинка. Примерно двенадцатый, может, тринадцатый век эры Исхода. Простые до ужаса нравы, варварские порядки. Одно время я пытался вести себя, как положено офицеру и гражданину Империи. Увы. Меня просто не поняли, посчитав слабаком… Но я выжил. Полюбил без всякого притворства вдову, мать моего тела, словно свою собственную, смог заинтриговать и стать впоследствии компаньоном самого богатого человека планеты сьере Хье Ушура, сделавшего меня не только несметно богатым, но и купцом Высшей Гильдии, чьё слово значит очень и очень много. Разбил трёх довольно сильных аристократов, возжелавших прибрать к рукам мои богатства и земли, присоединив их к своим владениям. Поэтому из барона я стал графом.

Дальше вроде бы жизнь покатилась по накатанной колее, пока я вновь не встретил одну мою знакомую даму, досу Юрику дель Рахи, на земли которой неожиданно даже для меня упали обломки моего старого космического корабля. «Рощица», между прочим, должна была пробираться к планете, на которой я сейчас живу, ещё шесть стандартных лет. В общем, что-то там произошло. В космосе. Непонятное. И сейчас я любуюсь на раскиданные по долине обломки своего корабля. Хотя… Впрочем, кажется, не только моего… Я настораживаюсь: один большой холмик, засыпанный снегом, явно мой транспорт. Знакомые очертания большого параллелепипеда угадываются под снегом. Но тут же, совсем рядом, лежит распластанная туша боевого корабля саури… Саури?! Саури?!!

– Эй! Стоять! Стоять всем на месте!!!

Я ору благим матом, потому что разглядел свежую цепочку следов на снегу, отходящую от вражеского корабля. Совсем свежую! Проложенную буквально минут за пятнадцать до нашего прибытия! Рука сама, уже рефлекторно тянется к мечу, ноги дают шенкеля Вороному, и могучий жеребец рвёт с места, вывернув копытами здоровенные комья снега. Едва успеваю выдохнуть:

– Юрика! Стой на месте!

Мне не до этикета, и девушка явно шокирована моей реакцией. А я уже мчусь вниз и кричу обгоняемым мной возчикам:

– Стоять! Стоять! Всем стоять на месте! Ждать моего возвращения!

Я должен справиться сам! Вряд ли кто, кроме меня, на этой планете способен противостоять исконному врагу человечества! Но следом за мной срывается вдогонку десяток личных телохранителей из моей спецшколы. Этих бесполезно уговаривать – у них чёткий приказ: охранять мою драгоценную тушку даже ценой собственной жизни! И я, махнув на всё рукой, понукаю Вороного во всю мочь. Мой конь сейчас в расцвете своих лет и легко мчит меня по неглубокому снегу. Горные ветры сдувают его с земли, к тому же внизу долина с тёплыми источниками, и потому покров едва доходит жеребцу до бабок. Вот и место, откуда берут начало следы. Я не ошибся – передо мной саурийский боевой корабль класса Малый Лист. Нечто вроде нашего имперского эсминца. Люк вывернут на креплениях, и кажется, внутри тоже сплошной хлам. Рывком заворачиваю коня влево, и жеребец несёт меня вдоль следов, позади – молчаливый лошадиный топот коней моих ребят-охранников. Ни крика. Ни лишнего шума. Но что-то странное в этой цепочке отпечатков саурийской обуви. Глубина следов разная. Будто беглец приволакивает одну ногу. Вороной выносит меня на противоположный гребень долины и… Я вижу хрупкую фигурку в обычном флотском комбинезоне главного противника человечества. Беглец оглядывается, замечает меня, и тут за спиной вырастает моя десятка.

– За мной! Взять живым!

Теперь нечего таиться, и из-за спины раздаётся дикий переливчатый крик:

– Йа-йа-йа!!!

Впрочем, Вороной самый быстрый из всех присутствующих коней, и я легко оказываюсь впереди. А беглец ускоряет бег, но получается у него не очень. Саури явно ранен, потому что сильно, очень сильно хромает! В моей руке оказывается меч. Мы сравниваемся бок о бок, и мой клинок плашмя опускается на прикрытую шлемом голову… Треск, лёгкий пластик обычной дыхательной маски разламывается на куски, враг катится кубарем по снегу, зарываясь в подвернувшийся заструг, и я рву поводья, останавливая и разворачивая жеребца к распростёртому телу, возле которого уже возятся мои диверсанты. Они споро опутывают неподвижного саури, затем кто-то продевает взявшееся копьё под его связанные ноги и руки, и тело беглеца взлетает в воздух, словно туша оленя, добытого на охоте. И тут я замечаю… замечаю… что это самка… Самка саури! Она без сознания. Впрочем, должна благодарить своих богов, потому что пожелай я её убить, то бил бы не плашмя, а лезвием. Вижу, что левая штанина её стандартного пилотского комбинезона распорота и нога замотана зелёным, как у них принято, биобинтом. Получается, что я не ошибся. Самка ранена. И похоже, единственная уцелевшая из экипажа. Как же мне повезло! Отловить саури второго пола неслыханная редкость! Но странное дело, я не чувствую к ней той ненависти, которую, по всем канонам, должен испытывать. Просто любопытство, злорадство, но только не ненависть.

Выезжаем обратно на гребень, и я машу своим людям рукой – можно начинать работу! Чёрные точки сервов медленно поползли вниз.

Бросаю своим орлам:

– Едем к большому источнику…

Наконец останавливаемся, я спрыгиваю с коня и подхожу к копью, на котором висит вниз спиной саури. Она по-прежнему без сознания.

– Исчадие Нижайшего… – шепчет кто-то из моих телохранителей, но я резко обрываю болтуна:

– Молчать! Она не порождение Бездны! Всего лишь мутантка!

Непонятное всем слово, как ни странно, успокаивает ребят. Приказываю положить пленницу на землю и укутываю её своим запасным плащом, вытащенным из седельной сумки. Нечего лишним глазам смотреть на неё. Теперь я даже ощущаю к ней жалость. Бедняжка. Оказаться на примитивной планете, в лапах своих злейших врагов. Одна, без защиты и помощи…

– Ставьте шатёр здесь. Девчонку – внутрь. Не стоит показывать её всем.

Старший десятка охраны кивает. А я, прищурившись, смотрю на занесённый снегом Малый Лист. Досталось ему не слабо. Провалившаяся внутрь обшивка, торчащие, словно рёбра диковинного животного, шпангоуты. Удивительно, что хоть кто-то уцелел…

– Сьере граф, кого вы поймали?

На меня смотрят круглые от любопытства глаза Юрики. Она осмелилась приблизиться к саурийскому кораблю и стать рядом со мной. Девчонка явно ко мне неравнодушна… Машу рукой, мол, ничего особенного. Но всё же приходится пояснить:

– Одного из тех, кто летал на этом вот… Этой небесной лодке.

Глаза девушки становятся ещё больше, хотя кажется, что это невозможно.

– Но разве на этом можно… летать?

Киваю:

– Можно. Поверь.

Делаю шаг к зияющему темнотой люку и слышу испуганный голос досы дель Рахи:

– Сьере граф! А если там сам Нижайший?!

Смеюсь в ответ и ныряю внутрь. М-да… Снега нанесло…

Малый Лист мёртв. Окончательно и бесповоротно. После таких повреждений работать что-либо не сможет гарантированно. Всюду следы огня, свисающие провода и обломки панелей. Переборки зияют пробоинами. Досталось саури не слабо. Но это явно не следы боя. Что-то другое. Совершенно другое… Дальше идти невозможно. Сплошные завалы. Перекрученные гравитацией конструкции, обломки, провалы… Нужен светильник. А лучше – стандартный армейский фонарь. И чтобы кто-нибудь страховал…

Выныриваю наружу. Как же хорошо, несмотря на зиму!.. Народ уже приблизился и со страхом смотрит на меня, на две исполинские груды металла. Саурийскую и имперскую. Машу им рукой:

– Собрать всё вокруг. До последнего кусочка. Сложить в кучи. Дежурным ставить палатки. Готовить ужин.

А вот и подходящий холмик. Можно присесть. Подхожу к нему, но тут словно кто-то дёргает меня, и я разгребаю бугорок носком сапога. При первом же движении обувь за что-то задевает, а затем за моей спиной раздаётся дикий визг. Я оборачиваюсь: Юрика, полуприсев, её рот безобразно искривился, показывает мне под ноги рукой. Впрочем, я теперь и сам вижу. Мертвец. Человек в залитом бурой засохшей кровью мундире майора Русских Имперских ВКС, военно-космических сил. Это – я…

… Я вхожу в у же поставленный слугами шатёр. Внутри тепло, походная печурка успела прогреть внутренность временного жилища. Ткань изнутри обшита шкурами лесных зверей, поэтому в шатре можно жить даже зимой. На покрытом коврами выровненном наскоро лопатами полу стоит скромная мебель: раскладной стол, несколько стульев, шкафчик, окованный металлом сундук и походная кровать. Правда, в углу довольно нетипичный для обстановки предмет: обычная грубая клетка, в которой казнят самых злостных преступников, подвешивая их на столбах. Привезли специально из полуразвалившегося замка Рахи, находящегося в десяти милях от тёплой долины. Юрика мечтает восстановить древние фамильные стены. Ну-ну…

Сбрасываю плащ, оставшись в своей обычной чёрной одежде. Настроение у меня, прямо скажем, не ахти. Ещё бы!.. Только что хоронил сам себя. Не в прямом смысле, разумеется. Мою альфу. Удивительно, как мы стали похожи с ним. Видимо, матрица действительно добилась практически полного соответствия оригиналу. Неплохо бы провести более углублённый анализ, но на всей планете не найти обычного медицинского сканера. Уровень развития, увы, не тот. Звоню в колокольчик. Слышен шум шагов за пологом. Появляется слуга, кланяется.

– Обед готов?

– Да, сьере граф.

– Подавай.

Тот исчезает. Слышно, как хлопает ткань, прикрывающая промежуточный тамбур. Чуть обдаёт холодом, но печь тут же возвращает внутреннюю температуру шатра к прежнему уровню. Устало усаживаюсь за стол, откидываюсь на спинку стула, вытягиваю ноги. Мои люди похоронили всех: меня прежнего и мой экипаж – механика и канонира. Отдельно уложили найденных саури. Их оказалось двенадцать. Большинство умерло сразу. Кое-кто погибал явно долго, мучительно и страшно. Выяснилась и причина, благодаря которой уцелела эта… самка… Её запихнули в спасательную капсулу. А эти устройства делают настолько прочными, что трудно вообразить. Капсула, кстати, оказалась единственной на Малом Листе. Видимо, остальные либо потеряли, либо их просто не было. Очень дорогая вещь, и они имеются не на всех саурийских кораблях…

– Сьере граф, прикажете подавать?

Внутрь просовывается голова прислуги. Киваю ему, прикрываю глаза. Я устал. Не физически. Морально.

Шуршит ткань полога. Слуги уходят. Открываю глаза – да, стол накрыт. Еда пахнет дымком от костра, на котором её готовили. Вкусно, кстати, получается. Впрочем, так всегда на открытом огне. Поднимаюсь со своего места, подхожу к стоящей в углу клетке, сдёргиваю с ржавых прутьев ткань, которой та накрыта. В ответ слышу злобное шипение. Внутри сидит моя пленница, плотно упакованная. Безразлично пожав плечами, снова усаживаюсь за стол и приступаю к еде. Некоторое время стоит тишина. Иногда стукает нож по тарелке. Обед вышел на редкость удачным! У повара явно талант. Надо будет озаботиться наградой для него… Похоже, что от вкусной еды у меня начинает вновь подниматься настроение.

Время от времени бросаю бесцеремонные взгляды на скорчившуюся внутри яйцевидной клетки саури. Её стандартный пилотский костюм кланов, только без знаков различия, наводит на мысль, что она не член экипажа, а пассажирка. Поэтому её и запихнули в капсулу последнего шанса, пожертвовав всеми остальными. Молодая. Даже младше меня нынешнего. Не говоря уж обо мне предыдущем. Длинные пепельные волосы, забранные на затылке в пучок, две длинные пряди, как принято, выпущены у висков, оставляя чуть прикрытыми не очень длинные острые аккуратные ушки. Вообще саури практически не отличаются от нас, людей. Во всяком случае, внутренние органы у нас идентичны. Так, несколько внешних отличий: чуть более тонкие кости, что сказывается на внешнем облике и фигурах. И отсутствует извечный бич людей – ожирение. Поэтому все наши человеческие женщины остро завидуют самкам саури, те просто не знают таких слов, как целлюлит или лишний вес. Всегда, в любом возрасте, после любых родов – идеальная фигура, поэтому зависть никогда не утихнет… Отвлёкся. Личико… Идеальный овал с тонким прямым носиком, пушистые длинные брови и столь же длинные пепельные ресницы. Губки… Пухлая нижняя, чуть потоньше – верхняя. Между бровей – какой-то символ. Естественно, вытатуированный. Похоже, это метка клана. Правда, какого, я не знаю. Их у саури чуть ли не тысяча. Хорошо, хоть язык для всех общий… Необходимый минимум мне известен. Обучают у нас этому переливчатому наречию в обязательном порядке. Как-никак – основной враг человечества, война с которым с небольшими перерывами длится уже больше тридцати лет… Ноги у пленницы длинные, стройные, просто умопомрачительной формы. Их не различить под мешковатыми штанинами, но строение тела самки мне хорошо известно. Руки тонкие, с узкими кистями, на которых так же, как у нас, по пять аккуратных длинных пальчиков, можно даже сказать – музыкальных, с ухоженными ногтями. Таков внешний вид моей пленницы…

Я ем и замечаю, как саури сглатывает слюну. Украдкой, таясь от моих взглядов. Девчонка явно голодна. И даже очень голодна. Случайно уловил негромкое бурчание в её желудке. Тем лучше. Для меня.

Покончив с едой, наливаю себе натты, местного напитка, очень похожего на кофе и по вкусу, и по действию.

Сейчас все мои люди трудятся снаружи, тщательно разгребая снег и снося всё найденное в кучи. Когда закончат, я бегло просмотрю все находки, отсортирую полезное и нужное, и начнётся погрузка. А потом – обратный путь домой. За корпусами же упавших кораблей приедут позже. И скорее всего, без меня, потому что мне предстоит вассальная обязанность перед императором Рёко. Год службы вместе со своими людьми. Эх, как же не вовремя. Ну да ничего. Дож потихоньку станет перевозить свалившееся с небес богатство в Парду, а когда закончится срок обязанности, я вернусь и разберусь со всем окончательно. Впрочем, обоз у меня большой, почти сто саней и триста человек сервов. Так что останется здесь мало чего. Мой старый транспортник вёз обычный набор контейнеров для армейских лавок. Одежда, всякая мелочовка вроде новых кристаллов с развлекательными записями, ширпотреб, прочее барахло. Ни оружия, ни станков – словом, почти ничего из его груза мне здесь особо не нужно. Вот будь у меня колониальник, колониальный транспорт, – тогда да. А так… Хотя у моего механика большая коллекция всяких инструментов, – у парня был бзик по этому поводу, он тащил на «Рощицу» всё, что только мог… Эх, Коля… Перед глазами на миг появляется его широкое скуластое конопатое лицо с зелёными глазами. Весёлый, вечно благоухающий вакуумной смазкой. А умер так нелепо, от декомпрессии. Первый же метеорит прошил корпус корабля насквозь, просадив моторный отсек, и атмосфера мгновенно улетучилась через микропробоину. Надеюсь, он не успел понять, что произошло… Мой человеческий корабль тоже сильно разбит. Практически так же, как эсминец саури, так что особой надежды найти его богатства нет. Но если найдутся, тогда я смогу нарезать валы и винты для суппортов…

Тянусь за сладкой булочкой и перехватываю горящий ненавистью взгляд саури. Чуть дёргаю краешком губы в ухмылке. Самка отворачивается. Лениво отщипываю от сдобы по небольшому кусочку, тщательно прожёвываю. Девчонка пытается переменить позу, но со связанными руками и ногами это не так-то легко. Тем более в этой варварской клетке. Раздаётся резкое шипение. Ага! Похоже, зацепилась раной за прут, и ей больно. Точно! Вижу, как вздрогнули её плечи, и она даже на мгновение откинула головку. Потом утыкается в поджатые к себе колени и молчит. Ну что же…

Вспоминаю уже почти забытые звуки их языка, вбитые в меня с помощью глубокого гипноза:

– Как твой имя?

Может, не очень правильно с точки зрения грамматики, но уж на что способен. Поэтому прости меня, девочка. Та резко оборачивается, недоверчиво смотрит на меня. Приходится повторить, на этот раз правильно построив фразу:

– Как тебя зовут, саури?

Тишина. Потом мягкий грудной голос отвечает:

– Откуда ты знаешь наш язык, хомо?

– Вопросы здесь задаю я. Отвечай, самка.

Она прищуривает свои ярко-серые глаза, что-то неразборчиво шипит. Что же…

– Вижу, тебе нравится сидеть голодной.

Верчу в руках куриную ножку. Вкусную. Покрытую желтоватым жирком. Саури снова сглатывает слюну, гордо отворачивается. Твои проблемы…

– Мне вообще-то всё равно, как к тебе обращаться. Так что можешь молчать. Но – голодная.

Бросаю мясо обратно на блюдо, затем накрываю клетку тканью. Не замёрзнет, и ладно. В шатре тепло. Звоню в колокольчик. Вскоре появляется слуга. Показываю на стол:

– Убрать.

Тот сразу принимается за дело. Потом, словно вспомнив что-то, вздрагивает:

– Сьере граф, а что это за исчадие Нижайшего? – И показывает на покрытую тканью клетку.

– Это не исчадие Нижайшего. Просто несчастная переболела редкой болезнью. Не слышал? Биномом Ньютона.

Слуга отрицательно мотает головой. Кажется, та сейчас отлетит. Изо всех сил удерживаясь, чтобы не рассмеяться, выдаю на-гора:

– Те, кто заболел и смог выжить, после неё становятся такими – серая кожа, светлые волосы и глаза, острые уши.

Парнишку передёргивает.

– Какой ужас! Сьере граф, а если она больна, то почему вы держите её в клетке, а не лечите?

…Что бы такого сказать, а? Придумал!..

– Спасаю вас от заражения. Вдруг она плюнет на вас, тогда вы станете такими же. Если, разумеется, выживете.

– Получается, это страшная болезнь, сьере граф?

– Очень страшная. Человек перестаёт делать что требуется, начинает только думать. Над самыми простыми вещами. А потом из головы у него начинают расти уравнения и квадратные корни.

– Корни?! Квадратные?!!

– Да. Представляешь? Именно квадратные. И пока они не отсохнут сами – ты всё думаешь, думаешь, а голова у тебя распухает до такой степени, что становится больше тела. Ну а когда корни созревают и отсыхают, становится вот такой, как у неё. Ушастой.

– Какой ужас… – бормочет парень и, собрав посуду, торопливо убегает.

Я, не выдержав, всё-таки смеюсь, пусть и вполголоса. Подхожу к кровати, стаскиваю сапоги, ложусь поверх одеяла, накрываясь меховой полостью. Раздеваться полностью лень, потому что скоро опять подниматься и идти контролировать, как продвигаются дела у сборщиков-поисковиков. Того, что, вернувшись, люди разболтают всем о находке, я не боюсь. О том, что это упало с неба, знает лишь Юрика дель Рахи. А она – ещё одна компаньонка моей матушки. Для всех остальных же – это остатки строений древних людей. Нормальная легенда. Теперь ещё пойдут страшные рассказы про Бином Ньютона, спящий в развалинах… Снова беззвучно смеюсь и незаметно для себя засыпаю.

Ближе к вечеру меня бесцеремонно будят. В шатёр вваливается Грам с радостным криком:

– Сьере граф, прокопали!

Пояснений не требуется. После собственных похорон я распорядился выкопать туннель к люку человеческого транспортника, который лежит на боку. И вот теперь я могу попасть внутрь. Как и Малый Лист, корабль здорово раздолбало. И особой надежды, что передатчик уцелел и я смогу подать сигнал бедствия на родину, у меня нет.

Торопливо вскакиваю с койки, напяливаю сапоги, набрасываю свой любимый, подбитый мехом чёрного волка плащ и выскакиваю наружу. На улице уже сумерки, но это не страшно. Вместе с семенящим сбоку Грамом спешу к раскопу. Яма, скажем так, впечатляет. Осматриваю люк. Нет ни перекосов, ни вмятин. Значит, техника может сработать. Откидываю крошечную панель сбоку входа. Неудобно, потому что она над головой. Ну да справимся. Набираю намертво впечатанную в память комбинацию. Мгновение ожидания – и массивная диафрагма с тихим гулом складывается, уходя в обшивку. Ура! Грам стоит рядом с открытым ртом. Включается автоматика, разгораются лампы освещения – становится светлее. Отлично! Даже не мог мечтать о таком! Реактор, как я вижу, работает. А что сейчас панели тускло светятся, так, простите, четыре года на консервации! Да ещё в вакууме. Минимум пять суток нужно для выхода на нормальный рабочий режим после такого. Впрочем, время пока терпит, а там всё станет ясно. Но сейчас мне необходимо сделать одну вещь. Очень важную и нужную…

Легко подтягиваюсь на руках и оказываюсь внутри. Осматриваюсь. Можно пройти дальше. Правда, придётся карабкаться на четвереньках, но сейчас мне не до сохранения достоинства, и я лезу вверх по лежащему почти под острым углом коридору. Да будет благословен тот, кто придумал покрытие для космических кораблей! Ноги по нему не заскользят при всём желании, и я поднимаюсь по стене, словно по обычной дороге. Куда сложнее удержать равновесие. Но я справляюсь… Вот и рубка. Увы, в стене зияет рваная пробоина, через которую внутрь летит снег, идущий снаружи. Панель электронного мозга мертва. Причём необратимо. То ли метеорит, то ли снаряд саури разворотил хрупкую начинку, и всё вокруг блестит крошевом интеллектпанелей. Так что мнемокристалл управления, положенный мной первым перед смертью в подлокотник командирского кресла, бесполезен… Ладно. Сейчас и темно, и уже поздновато. Завтра с утра посмотрю более тщательно. С этой мыслью выхожу из рубки.

Зайти к себе? Недолго думая поворачиваю по коридору и пробираюсь к своей каюте. Надо бы захватить кое-что… Вот она. Открываю двери, влезаю внутрь небольшого помещения. Отпираю дверцу сейфа. Та щёлкает и повисает на петлях, выворачивая содержимое наружу. Не страшно. Разгребаю кучу накладных, которая уже никому не понадобится. В самом низу – мой офицерский бластер в кобуре и запасные энергокристаллы. Беру его, щёлкаю предохранителем. Умеют же у нас в Империи делать вещи! Индикатор заряда весело горит зелёным, показывая, что оружие полностью работоспособно и готово к бою. А ещё – мой меч русского офицера. Ну, господа феодалы… Я вернусь из Рёко, и мы побеседуем… Достаю из шкафа в углу каюты небольшой плоский чемоданчик. Там моя коллекция древней музыки и проигрыватель. Заодно прихватываю аптечку, валяющуюся у переборки. Она мне очень пригодится в походе. Да и сейчас. В шатре в клетке сидит раненая саури. Не местной же медициной лечить её, в конце концов? Спрыгиваю на землю, Грам смотрит на меня, на вещи в моих руках.

– Охранять проход, никого не пускать внутрь. Отвечаешь головой.

– Да, сьере граф!

Он отдаёт мне салют, ударив себя в грудь кулаком. Я научил. На имперский манер. Удовлетворённо улыбаюсь, но тем не менее снова закрываю диафрагму. Впрочем, смысла в этом нет. Практически весь корпус, кроме машинного отделения и грузового отсека, обвалился по каркасу внутрь. А те два отсека уцелели, потому что, как общепринято в Империи, изготавливаются из броневого сплава. На весь корабль такой материал использовать слишком дорого, а вот на эти отсеки можно и нужно. Почему защищается двигатель, думаю, объяснять не требуется. Ну а грузовой отсек… Грузы бывают разные: и ширпотреб для армейских лавок, и боеприпасы, и топливо, и, как в моём случае, нечто секретное.

Теперь можно вернуться в шатёр. Мы идём обратно, и я смотрю, что творится вокруг. Народ работает на совесть – снег почти везде убран, видна даже трава, чуть пожухлая, но всё ещё зелёная. Кони согнаны в табун, люди машут лопатами, просеивая собранный снег через сита. Видны две большие кучи. С такими темпами завтра уже будет всё закончено. Это хорошо. Даже очень хорошо!.. Возле шатра меня встречает озабоченная чем-то Юрика. Слегка кланяется:

– Сьере граф…

Для баронессы поставили отдельный шатёр. Естественно, по размерам меньше моего. Но тем не менее отдельная крыша. Прочие пробавляются палатками на десять человек каждая. Впрочем, они тоже утеплены, так что сервы не замёрзнут.

Девушка вскидывает прелестную головку и вопросительно смотрит на меня. Ну да, я хорош, однако. Весь день продрых, так как из-за похорон сдали нервы, хорошо, хоть догадался отдать приказы. А люди работали… Не отвечая ей сразу, маню к себе Грама:

– Пусть народ заканчивает и отдыхает. На сегодня достаточно. – Потом оборачиваюсь к досе дель Рахи: – Прошу вас посетить моё походное жилище, баронесса.

Та снова кланяется:

– Как пожелаете, сьере граф. Вы же мой сюзерен…

Мы входим внутрь, глаза девушки расширяются от удивления, когда она видит внутреннее убранство. Бросает взгляд в сторону накрытой материалом клетки, но молчит. Саури ведёт себя тихо. Уснула, что ли? Хвала Высочайшему.

– Как вы устроились, доса?

– Спасибо вам за заботу, сьере граф. Всё просто чудесно.

Развожу в сторону руки:

– Поскольку ваши крепостные разбежались после известного вам события, а замок в… скажем так: непригодном для житья состоянии, то я осмелился пока поселить вас в шатре. Уж простите.

Юрика машет рукой:

– Не волнуйтесь, сьере граф. Всё гораздо лучше, чем я могла ожидать, собираясь в это путешествие.

– Рад это слышать. – Сбрасываю с себя плащ, подкидываю пару аккуратных полешек в топку. Потом поворачиваюсь к баронессе: – Как я понимаю, вы определились с деньгами?

Девушка надувает губки:

– Фу, какой вы, сьере граф. Не предложите даме даже присесть?

Хм… Однако разбаловал я девчонок… Ну да ладно.

– Присаживайтесь, доса. Хотя я думаю, что, может, мы лучше приляжем?

Взглядом показываю на кровать, призывно манящую свежайшим бельём. Против ожидания Юрика не краснеет, а едва заметно оценивающе прищуривается, потом переводит взгляд на койку, затем обратно на меня.

– Вы хотите меня, сьере граф? Вместо ужина?

Вот же… Получив большие деньги, осмелела? Ну-ну. Поиграем, красавица, раз ты так хочешь.

– Не вместо ужина. А в качестве приложения к нему.

Она щурится ещё больше:

– Я очень, очень и очень дорогое блюдо, сьере граф. Не думаю, что у вас хватит золота, чтобы меня купить.

Начинаю злиться. Обнаглела? Но тут баронесса произносит то, что мгновенно успокаивает меня:

– Цена моей постели – обручальное ожерелье, сьере граф.

– Значит, вы готовы стать моей законной супругой, доса баронесса?

И тут она не выдерживает, заливается краской и опускает прелестную головку, чуть слышно прошептав:

– Да, сьере… граф…

Я молча отступаю от неё на шаг.

– Юрика… Давай не будем об этом. Станем считать, что наш разговор – дурная шутка.

Она резко вскидывает голову:

– Но я…

Прикладываю палец к её губам, останавливая:

– Не надо, Юрика. Не стоит… Да, ты мне нравишься. Не стану этого скрывать. Ты очень красива. Но… Я уезжаю на войну. И неизвестно, вернусь ли оттуда. Ты хочешь стать вдовой во второй раз?

Девушка вздрагивает. Изо всех сил мотает головой в знак отрицания. В её глазах появляются слёзы, и она, едва не плача, произносит:

– Не надо говорить о смерти, сьере граф! Вы вернётесь живым и невредимым, я знаю!

Улыбаюсь ей в ответ:

– Разумеется, вернусь. Только вот время… Оно покажет, искренни ли чувства, которые мы сейчас испытываем друг к другу. Верно, Юрика?

Баронесса несмело кивает.

Затем я кричу:

– Эй, что там с ужином?!

Просовывается голова слуги:

– Готово, сьере граф!

– Тогда неси. На меня и досу баронессу.

Тот исчезает, и спустя пару минут в шатёр вошли люди с подносами и начали сервировать стол.

Ужин прошёл в тишине. Потом я проводил Юрику до её шатра, пожелал спокойной ночи и вернулся к себе. У меня ещё осталась пара незаконченных дел, которые нельзя откладывать. Первое: я снова снял с клетки ткань, которой та была накрыта, и встретился с горящим злобой взглядом саури. Немудрено. Даже за один день можно неслабо проголодаться. А у неё с утра вряд ли что было в желудке, если не дольше. Ну а убивать её я, как ни странно, не собирался. Не тянуло меня к убийству, хотя по идее должно. Это на уровне рефлексов. Психоустановка. Но… Совсем ведь ещё молоденькая. И невероятно красивая…

– Скажешь, как тебя зовут?

Съёжилась. Потом нехотя буркнула:

– Ооли.

– Отлично. А меня можешь звать Атти.

– Дай еды.

– Сейчас.

Отпираю неуклюжий замок на дверке клетки, легко извлекаю самку наружу. Она весит килограммов, может, сорок. Вряд ли больше. Подхватываю девчонку на руки, та шипит, пытается брыкаться, но я несу её к столу, усаживаю на стул. Саури тянется связанными у запястий руками к хлебу. Но я легонько бью её по длинным пальчикам:

– Потерпи секунду.

Беру приготовленный заранее широкий ремень и пристёгиваю девушку за талию к стулу. Теперь, если что, быстро вскочить она не сможет: бережёного, как говорится, Высочайший бережёт. Застёгиваю пряжку сзади спинки, чтобы девица не смогла незаметно дотянуться, затем распутываю её руки. Ооли опять шипит от боли, потому что сейчас кровь тысячами иголок приливает к кистям, затем начинает яростно массировать запястья непослушными пальцами. Подвигаю к ней тарелку, беру половник и наливаю ей густого мясного супа. Кладу ложку:

– Ешь. Потом будет второе.

Беру кастрюлю с жарким, ставлю на печку слегка подогреть. Отхожу к кровати, сажусь на неё и наблюдаю за пленницей. Саури жадно ест. Да. Голодна. Даже очень. Ну, пусть питается. Вряд ли она что предпримет, пока не закончит… Достаю из-под койки свой чемоданчик, открываю, окидываю взглядом поле инфокристаллов. Моя коллекция древней музыки… Беру первый попавшийся, вставляю в гнездо проигрывателя… Грустная мелодия на неизвестном мне языке, хрустальный чистый женский голос… Краем глаза вижу, как девчонка при первых аккордах резко вскидывает голову, с неким любопытством глядя на меня. Потом опять принимается есть… Так. Звуковой фон обеспечил, теперь надо двигаться дальше… Извлекаю аптечку. Открываю. Непонятный звук привлекает моё внимание – саури застыла с открытым ртом, глядя на меня.

– Чего? Ешь давай! Остынет, будет не вкусно.

Она снова торопливо принимается орудовать ложкой, опустив свои серые раскосые глаза. Ну, не раскосые. Просто они, глаза, больше, чем у людей. Потому и кажутся раскосыми. Я же пробегаю взглядом содержимое ящичка. Так… Бинты. Пластыри. Полевые сшиватели. Гели. Складные иммобилайзеры. Различные препараты. Выдёргиваю восстанавливающий ткани биогель, затем плоскую пачку с биологически активным бинтом. Хватит. Всё равно ещё не решил, что делать дальше с пленницей. Опа… Про жаркое-то я забыл! Торопливо метнулся к печке, сорвал с неё шипящую и булькающую кастрюлю, плюхнул на стол.

– Съела суп? Держи второе!

Наваливаю ей в опустевшую тарелку тушёной коровятины. Затем наливаю в чистую чашку натты, пододвигаю к ней, возвращаюсь на кровать. На этот раз саури ест не так торопливо, как первое. Понятно почему – уже кое-что есть внутри. Но тем не менее орудует ложкой так же лихо, время от времени делая небольшие глотки из кружки горячего напитка. Даже жмурится иной раз от удовольствия, становясь похожей на большого котёнка. Но я-то знаю, как они могут быть смертоносны в следующее мгновение.

Наконец девчонка удовлетворённо откидывается на спинку стула, довольно вздыхает, отдуваясь от сытости, и я, поднявшись с кровати, приближаюсь к ней с бинтом в руке и флакончиком геля:

– Давай свою конечность. Будем лечить.

Она смотрит на меня странным взглядом. Ну не разбираюсь я в эмоциях саури! Затем она произносит:

– Будешь меня…

Вдруг рывком дёргается, выпрямившись, прыгает. Но неудачно. Стул всё же довольно тяжёл, и девушка цепляется за стол, который со звоном летящей с него посуды переворачивается. Но тут уж я не плошаю и в следующее мгновение наваливаюсь на неё сверху. Вес моего тела слишком тяжёл для неё, она хрипит, но вцепляется острыми мелкими зубками мне в правую кисть. Со всего маха отвешиваю самке оплеуху, та на мгновение теряется, и тогда мне удаётся выдернуть руку из её челюстей.

– Ах ты, зараза!

Не сдержавшись, зло ору я по-русски, и странное дело, бьющаяся подо мной саури затихает. Потом, кое-как набрав воздуха в грудь, спрашивает:

– Ты – землянин? Из Империи? – И что невероятно, спрашивает на русском. Практически без акцента…

И тут я расслабился, что крайне непозволительно. И сразу получил ослепляющий удар по глазам. Хлёсткий, безжалостный. И очень болезненный, кстати. А потом услышал хруст собственной плоти, прорезаемой чем-то острым. Но саури не выпустил, сослепу вдавил ей локоть в мягкую грудь, – девчонка пискнула и отрубилась. Ну а я, естественно, свалился с неё, заливаясь слезами. Хвала Высочайшему – не ослеп. Что-то вижу. Кое-как смахнул влагу с ресниц, через мутноту слёз различил её тело перед собой, а потом завопил, что оставалось сил:

– Ко мне!

И только тогда отключился.

…Первое, что я понял, когда очнулся, так это то, что лежу в постели, и бок у меня замотан какими-то тряпками. Идиоты! Впрочем, нет. Всё верно. Поступили, как полагается в эти времена. Открыл глаза: рядом сидят двое – Грам с бледным лицом и Юрика. Такая же белая, как снег на улице. Ох и больно! Бок просто жарит! Прислушался к себе: точно, заражение. Чем же она меня так, интересно? И где саури сама?

– Грам… – хрипло, с трудом вытолкнул я слова через запёкшиеся губы.

Парень встрепенулся, на лице вспыхнула надежда.

– Сьере граф, вы живы!

– Жив… Пока… Там, под кроватью белый ящик с алым крестом… Дай его сюда…

Не раздумывая ни секунды, тот нырнул вниз и выудил наружу то, что я просил.

– Открой.

– Как, сьере граф?

Еле шевеля пальцами, я нажал на клавишу. Пружина защёлки сработала, как и полагается. Нащупал универсальный антидот – нужно остановить заражение. Я уже догадался, что это было. Болван! В комбез самки вшита спица с ядом!.. Через мгновение мне стало легче. Причём настолько, что регенерин я вкатил себе уже не морщась и не делая титанических усилий. Сразу зачесалось в боку. Препарат начал действовать моментально.

– Дай воды.

– Но… Сьере граф… Вам же нельзя!

Усмехнулся:

– Теперь можно.

Чего я не ожидал, так это реакции оказавшейся рядом Юрики – баронесса с плачем распростёрлась у меня на груди. Пришлось нежно её прижать к себе и погладить по голове, по пушистым волосам… А вот и вода! Восхитительно прохладная, вкусная, невероятно чистая! После того как я осушил три кружки подряд, мне стало совсем хорошо. Даже чесаться стремительно восстанавливающиеся ткани стали гораздо меньше. Впрочем, спица саури представляет собой узкое плоское лезвие и не рвёт ткани тела, а просто их раздвигает. Так что внутри особо ничего страшного нет. Если бы не яд… А тот действует всегда по-разному: когда мгновенно, когда и, наоборот, вызывает длинную мучительную смерть. А фиорийка плачет. Не слишком ли пылкие чувства я у неё вызываю? Хотя могла и действительно влюбиться…

– Где…

Грам понял. Показал на клетку. Саури, плотно обмотанная верёвками, скорчилась внутри.

– Не били?

Советник пожал плечами:

– Может, пару раз и стукнули, когда отрывали от вас. Но особо свирепствовать не стали. Решили дождаться вашего решения. Что будете с ней делать?

Я ухмыльнулся:

– Ничего.

– Как?! – в один голос возопили оба.

Юрика даже от удивления перестала рыдать и, наконец, оторвалась от моей груди, заглядывая мне в лицо – уж не повредился ли я в уме? Ну и саури стриганула ушами…

– Так. Пусть тут и сидит. А вернёмся в Парду – посажу в тюрьму. До своего возвращения.

На лице Грама появилась понимающая улыбка. Тюрьма – всегда не сахар… Тем более подземная темница…

– Ладно. Можете сказать всем, что я – жив. Завтра уже буду на ногах.

– Завтра?!

– Завтра, завтра. Не переживайте. Умирать раньше времени я не собираюсь. Ещё столько дел надо сделать… А сейчас принесите мне пожрать, а то действительно умру! От голода!

Грам сорвался с места и выскочил наружу в мгновение ока. Затем послышался его крик:

– Сьере граф желает завтракать!

И – счастливый рёв снаружи…

Сутки пришлось пролежать в кровати, потому что саури пырнула меня неслабо. Во всяком случае, последствия оказались хуже, чем мне по первости показалось, но не такие, как бы ей хотелось. Юрика ни на мгновение не отходила от моей койки, сидя рядом. Пыталась в меру сил развлекать меня, но по большей части молчала, лишь глупо хлопая своими ресницами и глядя на меня взглядом влюблённой коровы. Может, грубо звучит, но почему-то всё очарование девушки куда-то исчезло. Наоборот, с каждой минутой я всё больше тяготился ею. Саури сидела в своей клетке молча, хотя рот ей не завязывали. Лишь зыркала ненавидящим взглядом время от времени, понимая, что ничего хорошего больше не светит. Ладно. Посидит в подземелье башни, а там видно будет. Во всяком случае, если что со мной в Рёко случится – то и ей не жить.

На следующее утро я действительно поднялся, выставил всех, кто сидел со мной эту ночь, охраняя, наружу, задрал рубаху и посмотрел бок. Осталось лишь большое синеватое пятно, которое, впрочем, скоро рассосётся. Выругался, потом подошёл к клетке, упёр руки в бока. Саури просто полыхала злостью. Плюнь – и зашипит!

– Ты сделала самую большую глупость в своей жизни… – Говорил я на русском, не заботясь, понимает она меня или нет. – Я не хотел навредить тебе, как бы дико это ни звучало со стороны человека. Жила бы в замке, под моей охраной и защитой. Надеялась бы на то, что отсюда можно будет выбраться. А теперь – прости, дорогая. Я скоро уезжаю. Так что будешь меня дожидаться в тюрьме. Ну а перед отъездом…

Я ухмыльнулся так гнусно, как только мог, чтобы она не сомневалась, что её ждёт по прибытии в Парду… Самка забилась, но мне было плевать. Нарвалась сама! Вот и отвечай. Тоже сама… Одевшись, я вышел из шатра, вдохнул свежий тёплый воздух, нагретый тёплыми источниками. Хорошее место! Летом здесь должно быть красиво… Народ уже проснулся, позавтракал и ждал дальнейших распоряжений, потому что всю долину сервы уже пропахали и прощупали.

– Сьере граф? – Грам уже тут как тут. – Как вы себя чувствуете? Ничего не болит?

Успокаивающе машу ему рукой:

– Всё в порядке. Будто ничего и не было. Скажи людям, пусть пока отдыхают. А мы с тобой пойдём смотреть обломки.

Как я и ожидал, ничего ценного для меня в Малом Листе саури не нашлось. Куски металла, полурасплавленные обломки, обрывки проводов. Надо бы обшарить его тщательней, но вряд ли там что осталось ценного и целого. Иначе девчонка устроила бы нам кровавую баню, как только мы появились на горизонте. А вместо этого она пустилась в бега, дура. И я невольно притронулся рукой к метке на боку. Грам заметил жест, понятливо опустил на миг глаза.

Мы подошли к раскопу. Я набрал комбинацию, не обращая внимания на вытянувшихся по стойке «смирно» часовых, дождался открытия люка. Затем подтянулся сам и поманил за собой советника:

– Забирайся сюда!

Кое-как, с помощью охранников он смог перевалиться через комингс и оказаться внутри. Со страхом осмотрелся:

– Что это, сьере граф?

Я едва заметно усмехнулся:

– Дело рук человеческих. Поверь. – Набрал в грудь побольше воздуха, собираясь с духом: – Полезли…

Хорошо, что грузовые трюмы имеют свой выход. На крыше. А теперь – на боку. Я раскрыл створки, оказавшиеся почти на уровне земли. Повезло! Показал парню на ряды контейнеров, плотно забившие грузовые отсеки:

– Это всё вытащить и погрузить на сани.

– Понял, сьере граф! Будет исполнено!

– Вот и ладно. Идём дальше…

Оказавшись в двигательном отсеке, решительно рванул на себя дверцу инструментального ящика, откуда со звоном посыпались инструменты. От неожиданности Грам отпрянул, но, сообразив, что я стою спокойно, вернулся на место.

– Всё собрать до последней железки. Приставить охрану. За каждую гайку отвечают своей жизнью.

– Да, сьере граф!

– Кроме этих двух мест, больше никого никуда не пускать. А я пойду отдыхать.

– Вы себя ещё плохо чувствуете после ранения? – всполошился парень.

А что, хороший повод сачкануть…

В общем, дальше начался труд. Тяжёлый, но крайне необходимый для меня. Вытаскивали всё. Груз, те из деталей корабля, что были оторваны. Развинчивали и демонтировали всё, что можно. Кроме реактора, разумеется. И его систем. Благо он модульный. Но массивный куб был слишком тяжёл… Через три недели мы наконец смогли отправиться восвояси. Сани тяжело проседали в снегу, но люди были веселы – их ждали семьи и щедрое вознаграждение. А ещё воцарилась на удивление хорошая погода. Яркий, просто стерильный белый снег, полное отсутствие ветра, лёгкий бодрящий морозец и осознание того, что мне все-таки удалось сделать кое-что очень важное, а именно – отослать на родную базу сообщение по межпространственной связи. Впрочем, отослать – это одно. А вот получить подтверждение, да ещё заверенное подписью лучшего друга, – нечто другое! И потому у меня удивительно хорошее настроение, которое не портит даже скрючившаяся от холода фигурка замотанной в верёвки саури, клетка с которой подвешена между двух лошадей.

Меня догоняет лошадка Юрики дель Рахи. Девушка, подумав, решила вернуться в Парду вместе с нами, потому что сейчас оставаться в её полуразрушенном замке бессмысленно и опасно. Могут наскочить случайные грабители, или кто-нибудь из окрестных феодалов нагрянет с визитом, увидит, что одна, – изнасилует и убьёт. Или появится стая диких зверей… Так что выбор баронессы осознан и взвешен. Другое дело, что отчего-то всё моё влечение к ней ушло неизвестно куда, и её присутствие откровенно тяготит мою персону. Юрика же явно взяла курс на то, чтобы стать моей супругой. Ну а что обычно отпугивает мужчин лучше всего? Естественно, брачные узы…

– Сьере граф, вы хотите казнить это чудовище в Парде?

Отрицательно мотаю головой:

– Вовсе нет, баронесса.

Та удивлена:

– Тогда что?

– Будет сидеть в темнице. Для такой, как она, поверьте, это куда хуже смерти…

Юрика никак не может понять смысл моих действий. Делает очередную попытку:

– Но тогда как же оставить попытку убийства высокородного владетеля безнаказанной?

Снова терпеливо объясняю:

– Смерть для такой, как эта… самка… будет лишь избавлением от мук. А вот заключение в подземную темницу заставит молить о пощаде и мучиться всю оставшуюся жизнь. Подобные ей не могут жить без дневного света…

На меня смотрят удивлённые глаза, но я говорю истинную правду. Самое страшное для саури – не видеть дневного светила. Они быстро чахнут и умирают в страшных мучениях. Даже в космических кораблях враги делают иллюминаторы, чтобы можно было увидеть свет настоящих звёзд, а не изображение голограмм. Такая вот особенность их организма, который не может обходиться без ультрафиолета… Баронесса изумлённо округляет глаза, а я думаю, до чего же глупо она выглядит в этот момент…

– Простите, доса, но у меня дела в голове колонны.

Посылаю Вороного вперёд, тот резко ускоряется, оставляя кобылку дель Рахи позади. За мной мчится десяток личной охраны. Пролетая мимо клетки с саури, мельком отмечаю синие губы самки. Ей явно холодно. Пожалеть? Ещё чего! Бок до сих пор чешется, хотя и терпимо. Да и чего с ней возиться? Мы же враги, причём лютые враги! До смертного одра! Потому что вид человека вызывает у саури столь же глухую ненависть, как и их внешность у нас. Потому-то и все отношения между двумя цивилизациями сводятся к элементарному геноциду и ксеноциду. Причём тотальному. Правда, ходят по Флоту туманные слухи, что где-то как-то кто-то когда-то… Но всего лишь слухи. Ничем не подкреплённые. Всё-таки решаю сжалиться. Помрёт раньше времени, и не будет мне удовольствия наблюдать за её мучениями. Потому осаживаю жеребца и оборачиваюсь к охране:

– Мне нужна доха.

Старший охраны отдаёт короткий приказ, и последний из воинов мгновенно исчезает и спустя минут пять возвращается. Перед ним на седле лежит толстый валик большого овчинного тулупа. В такой даже я могу завернуться два раза, при своих размерах, а уж хрупкую саури в шубу можно закатать, как в коврик.

– Стой! – отдаю я приказ погонщику лошадей, на которые навьючена клетка.

Серв послушно останавливает лошадей. Спрыгиваю с седла, забираю у охранника шубу и подхожу к клетке. При виде меня девчонка поджимает свои уши. Ага, боится! Ладно. Открываю замок, благо ключ только у меня, киваю охранникам:

– Вытащите её.

Те с шутками и хохотом извлекают брыкающуюся саури. Ооли пищит, шипит и плюётся. Её ставят на снег, и я сам набрасываю на её плечи тулуп, заворачиваю вдвое, потом лично засовываю её обратно. Из меха торчат только нос и глаза. Остальное закрыто. Закрываю дверь, вешаю обратно замок. Снова взлетаю в седло:

– Поехали!

На этот раз неспешно еду вдоль обоза, растянувшегося почти на километр. Ну ещё бы. Сотня саней, тяжело гружённых. Двести лошадей. Три сотни сервов. И – две недели пути до Парды… А ещё пытаюсь понять, что я ощутил, когда гибкая фигурка очутилась у меня на руках…

Спустя положенное время мы добираемся до замка. Итак, подбиваем итоги: месяц из срока, который остался до ухода на службу, израсходован. Актив – найдены два корабля, вместо одного. Полностью забран груз с «Рощицы». Оприходован по максимуму Малый Лист саури. Одна самка взята в плен. Послан сигнал бедствия на родину с подтверждением о приёме. Имеется передатчик межпространственной связи плюс два портативных энергогенератора. Поставлен на консервацию корабельный реактор, находящийся в работоспособном состоянии. А значит, когда я вернусь из Рёко, можно будет озаботиться его доставкой в Парду и прокладкой энерговодов до моих промышленных зон в Тумиане. Дополнительный бонус – оборудование мастерских с Малого Листа, благо конечности у нас с саури схожие и устройство и внешний вид инструментов практически одинаковы. Ну и богатства моего механика – микростанки, прецизионные инструменты, измерители, универсальные микромеханизмы… Теперь пассив. А он куда больше. Да, обобрали два корабля. Но оба в нерабочем состоянии. Не удалось найти оружие, если не считать моего офицерского табельного бластера. Всё штатное вооружение Малого Листа пришло в негодность. Ракет у корабля на борту нет. Не положено. А личного оружия экипажа я не нашёл.

Далее: в грузе «Рощицы» нет ничего ценного, сплошной ширпотреб. Ну кому, скажите, на этой планете нужна партия шлёпанцев для бассейна? Когда здесь и самих бассейнов нет? Бижутерия, зажигалки, купальники, женское бельё, энергокапсулы для бытовой техники, простенькие проигрыватели, косметика. Зачем всё это здесь? Или забрал по принципу зелёной земноводной? Мол, моё так моё? Будет? Ну и пусть. Есть не просит, а место для хранения имеется.

Едем дальше – реактор есть. Но вот дотащить его до моих владений нереально. Вес – огромный. Мощность – запредельная. Проще проложить энерговоды прямо отсюда. Дешевле и быстрее будет. Но! Для этого необходим один правитель. Да-да! В Фиори. Государь, так сказать… И последнее – пленная саури. Зачем она мне? Сам не знаю. Молодая, глупая, без царя в голове, как говорится. Просто прибить её – и всё. Так нет! Почему-то жалею. Кормлю, пою, лечу, даже одеваю. Зато взамен успел получить дырку в боку и порцию какого-то яда. Хвала Высочайшему, вылечился. Благо аптечку вовремя нарыл. Вот же… Не понимаю я себя. Решительно не понимаю!.. Ясно, что со мной что-то не так. Но что?

Между тем от замка, расстилающегося внизу, к нам мчится кавалькада всадников. Мне кажется или нет: впереди, верхом на горячих конях скачут две женщины, в одной из которых я узнаю матушку, а во второй – Мауру дель Конти, её наперсницу. Доса Аруанн что, с ума сошла?! В седле по-мужски! Да ещё… в штанах! В смысле, в облегающих плотно красивые стройные ноги брюках и высоких сапогах со шпорами! И её спутница от досы не отстаёт, так же фривольно, по местным меркам, одета и так же по-мужски сидит в седле! Совсем сдурели дамы!.. В следующее мгновение конь матушки замирает возле меня, и тут же меня стискивают в крепких объятиях, целуют, тормошат, тискают. И всё это в седле! Наконец первые восторги и эмоции проходят, и мы уже в более спокойном темпе едем дальше, благо обоз, не останавливаясь, проследовал мимо приветственного комитета. Наши с мамой кони неспешным шагом шествуют к замку, и я ужасно доволен, что моя экспедиция наконец подошла к концу. Мама ревниво посматривает на гружёные сани, на улыбающихся возчиков и спрашивает:

– Удачно?

– Вполне.

Маура едет чуть позади. Но прислушивается. Чуть повернувшись, спрашиваю у неё:

– Баня готова?

– Разумеется!

Доса Аруанн даже обижена таким глупым, по её мнению, вопросом. Успокаиваю её:

– У меня есть для вас подарки. Пригодятся там.

Это шампуни, лосьоны, притирания… Словом, косметика. Два контейнера. Из десяти. Такого всем обитателям Парды хватит на десять лет!..

Внезапно матушка осаживает свою лошадь, её лицо меняется, и она злобно шипит:

– Это что такое, Атти?!

Вначале я не могу понять причину её гнева, потом соображаю, что нас догнали лошади, везущие клетку. Дёргаю щекой, и мама чуть затихает, но не настолько, чтобы забыть о своём вопросе.

– А, это… Она воткнула мне кинжал в бок. В этот.

Прикладываю руку к левому боку, который уже лишь слабо зудит. Радуюсь, что Юрика решила остановиться на недельку в гостях у своей подруги досы Аланы, заведующей ткацкими мануфактурами Парды. Всё-таки столь дальнее путешествие в зимнее время далось благородной даме нелегко. Но гнев мамы обращён на сидящую в клетке саури. От неё, кстати, ощутимо попахивает, поскольку не очень-то удобно справлять естественные надобности на ходу, да и стыдливость у ушастой оказалась не маленькой… Я сжалился и заменил верёвки обычными кандалами. Они легче.

Доса Аруанн поворачивает своего коня к клетке, подъезжает вплотную и рявкает не хуже меня:

– Ты, злодейка, как посмела поднять руку на моего сына, графа дель Парду?!

– Мама, она тебя не понимает.

На меня смотрят изумлённые глаза матушки.

– Она что, из дальних земель, что не знает человеческой речи?

– Из очень дальних, мама. Очень.

Подъезжаю к клетке, просовываю руку внутрь и приоткрываю поднятый воротник тулупа, в который закутана саури. Та злобно шипит, с ненавистью смотрит на мою маму, которая бледнеет и невольно натягивает поводья. Её жеребец храпит и пятится назад. Сзади слышен слабый вскрик ужаса Мауры.

Доса Аруанн показывает на острые уши саури, потом осеняет себя знаком Высочайшего:

– Исчадие ада… Атти! Убей её немедля!

– Ма! Прекрати! Она не исчадие ада! Эта… женщина, точнее, девушка, просто несчастная, переболевшая Биномом Ньютона. Поэтому так и выглядит! – И тут же рявкаю саури, естественно на русском: – Хватит дурить! Ты пугаешь мою маму!

Неожиданно для меня Ооли послушно замолкает. И… Я едва успеваю захлопнуть изумлённо отпавшую челюсть – саури смущённо улыбается досе Аруанн. На самом деле смущённо. Я же вижу… И естественно, что моя добросердечная матушка тут же тает, напускаясь на меня:

– Атти, так это последствия болезни?

Лгать противно, но приходится.

– Да, мама. Из-за этого её тело стало таким.

– Безобразие, почему ты издеваешься над бедняжкой?! Её и так наказал Высочайший, тебе этого мало?

Ну не читать же мне лекцию о взаимоотношениях между двумя видами разумных? Поэтому молчу. Мама между тем задумчиво произносит, глядя на содержимое клетки:

– Я, конечно, понимаю, что преступница должна быть наказана. Но её хотя бы можно помыть?

Мгновенно прикидываю варианты. Увы, моя мама, когда хочет, может быть ужасно упрямой… Так что придётся, пожалуй, согласиться… Согласно киваю:

– Хорошо. Можете взять её в баню. Но потом я отправлю её в темницу.

Матушка на мгновение озаряется своей столь любимой мной улыбкой:

– Я вижу, ты знаешь её речь?

– Да, мама.

– Тогда скажи, чтобы слушалась меня.

Обречённо говорю с любопытством смотрящей на досу Аруанн Ооли:

– Слушай, саури, моя мама – очень добрая женщина. Она хочет помыть тебя в бане.

Та молчит, и я не выдерживаю:

– Ты же хочешь вымыться?

Ушастая кивает.

– Тогда веди себя хорошо и будь послушной. Иначе у тебя будут крупные неприятности.

Снова кивок. Хорошо, что этот жест у нас, в смысле обоих рас, одинаковый… И тут раздаётся её красивый голос, опять на русском, без малейшего акцента:

– Даю слово…

Сзади раздаётся голос Мауры:

– А где Юрика?

– Да, где доса дель Рахи? – присоединяется к вопросу мама.

– Осталась отдохнуть у Аланы. Вернётся через неделю. Она очень устала.

– А, понятно… – протянула матушка, удовлетворённая таким ответом.

Краем глаза вижу, что личико Мауры озаряется едва заметной довольной улыбкой. Эх, баронесса, тебе тоже ничего не светит, поверь, как бы ты ни пыталась… Между тем обоз вползает в ворота Парды, где сервы сразу принимаются за разгрузку саней. Первые возчики, кто освободился от груза, уже спешат вернуться в свои селения…

Как же хорошо побывать в настоящей бане после долгого перерыва! Я, конечно, мылся в дороге. Особенно когда стояли лагерем возле кораблей в долине горячих источников. Но потом-то – две недели пути, когда торопились в Парду изо всех сил, и человеческих, и лошадиных.

Так что сейчас я просто блаженствую! Чистый, вымытый, в лёгком льняном костюме из просторных свободных шаровар и футболки без рукавов, я удобно расположился на диване комнаты отдыха с кружкой горячей ароматной натты в одной руке и пышной сладкой плюшкой, которая просто тает во рту, в другой. Благодать! Чувствую в себе этакую лёгкую истому. Мне это очень нравится. Так хорошо!.. А вот и мои дамы!

Открывается дверь, и на пороге появляется мама. В лёгком светлом халате до колен, с открытыми руками и вырезом на груди. Ну, не очень большим. У Мауры тот куда смелее… Она идёт второй. А это кто ещё с ними? Ооли?! Чистенькая, вкусно пахнущая цветами и чистой водой, с распущенными пепельными блестящими волосами, чуть не касающимися пола. В таком же откровенном халате, как и остальные. Да они что, с ума сошли? Мои тётеньки?! Саури – и без оков! С трудом удерживаюсь, чтобы не сорваться с места. Матушка и её наперсница устраиваются на диванчике напротив меня, так же тянутся к чайнику с наттой, а ушастенькая с любопытством осматривается вокруг, потом вдруг решительно опускает свой аккуратный задик возле меня. И мало того – поджимает ноги, натягивая на них короткие полы халатика и приваливается к моему боку. Счастливо вздыхает, потом ухватывает выпечку с блюда и аккуратно ест. Да что за…?! Я не верю своим глазам, но вот же она, рядышком. Её головка на моем плече, в руках – сладкая плюшка. И улыбка собственницы на тонком личике. Ничего не понимаю…

– Налей и мне, пожалуйста, милый…

Я узнаю этот голос. У саури что, мозги вывернулись набекрень от сидения в клетке?! Но руки помимо моей воли тянутся к начищенному чайнику, и я наполняю кружку напитком. Ооли осторожно берёт кружку, делает глоток на пробу, потом довольно вздыхает и снова принимается за плюшку. Потом бархатным голоском произносит:

– Вкусно! Спасибо…

– Что она сказала?

Матушка смотрит на меня с любопытством. Приходится перевести:

– Благодарит за угощение.

Доса Аруанн не менее счастливо, чем только что саури, улыбается в ответ девчонке:

– Не за что. Я рада, что ей понравилось.

Чисто на автомате перевожу для саури слова мамы. Та… краснеет… Да что происходит-то?! Небо упало на землю? Или солнце стало квадратным?! Матушка повернулась ко мне:

– Расскажи подробнее, как съездил.

– Нормально. Лучше, чем могло быть, но хуже, чем ожидал.

– Это как?

Мама не понимает моего юмора. Приходится пояснить:

– За один раз всё вывезти оказалось нереально. Взяли самое важное и то, что смогли погрузить. Многое из найденного настолько тяжело, что даже все вместе мы не смогли бы и пошевелить. Нужно больше людей, больше лошадей и механизмы, увеличивающие силу человека. Хотя бы блоки…

– Жаль. Очень жаль, – вздыхает матушка и задаёт новый вопрос: – А что ты вообще привёз? Я видела много одинаковых огромных сундуков…

– Контейнеров. Так они называются…

И я перечисляю, что находится в этих громадных кубах, которые мы с превеликим трудом затаскивали на сани. Неожиданно для себя я увлекаюсь, а матушка и Маура сидят, зачарованно приоткрыв рот, и с горящими глазами слушают мой рассказ. Даже о саури, привалившейся к моему боку, забыл. Машинально опускаю руку на её плечико, взъерошиваю пушистые волосы, в ответ – довольное урчание. Словно мурлычет большая кошка. Сытая и довольная…

– В общем, остальное вы видели. Сейчас сервы всё разгрузят, завтра приедет Вольха, заберёт инструменты. До своего отъезда хочу успеть сделать главные станки на мануфактуры. Ну а когда вернусь… – на моё лицо набегает зловещая ухмылка, – сочтусь с теми, кто меня так хорошо подставил…

Чувствую, как мягкая тёплая ладошка устраивается у меня на боку, скользнув под ткань моей рубашки. Какого… И тут соображаю, что это – саури. Саури?! Саури?!! Девчонка устроила свою головку у меня на коленях, сама спокойно вытянулась на диванчике, её ладошка мягко гладит мою кожу, а сам я ласкаю её шею под пушистыми, уже высохшими, удивительно приятными на ощупь волосами… Ооли ведёт себя так, словно мы очень близки друг другу, словно любовники или супруги… И тут матушка изрекает:

– Ты лучше скажи, чем провинилась твоя подруга на самом деле, Атти, что ты не можешь её простить?

– Что?!

Но тут вмешивается Маура:

– Сьере граф, я вижу, что вы… уже переспали с этой девушкой. Иначе бы она так не вела себя… По-хозяйски… С вами. У неё есть на вас права, потому что она… ваша любовница?

– Любовница?!

Эхом откликается мама, внимательно рассматривая прикрывшую от удовольствия свои громадные глазища саури рядом со мной. А та, словно почувствовав, что речь зашла о ней, вдруг вскидывает руку и… Неожиданно обнимает меня за шею, порывисто приподнимается и впивается в мои губы своими губами, и я чувствую, как её нежный язычок пробивается внутрь моего рта, и помимо своей воли отвечаю на её поцелуй… Который прерывает дружное «Ах!» со стороны дивана напротив… Этот возглас приводит меня в чувство, я отрываю ушастика от себя, но неожиданно мягко.

– Ты что делаешь?!

И – лукавая улыбка мне в ответ. Отворачиваюсь от неё к своим женщинам, чтобы оправдаться, но тут девушка просто обнимает меня, прильнув своей мягкой грудью так, что слова застревают в моём горле. И нежный голосок, шепчущий с придыханием так… многообещающе:

– Заявляю на тебя свои права.

– Что?!

– Ты будешь моим, хомо.

– Никогда!

– Посмотрим…

Саури разжимает объятия, потом вдруг снова целует, только в щёку, и опять тянется за очередной плюшкой. А я вижу, как доса Аруанн становится очень серьёзной:

– Атти, только не лги мне. Ты спал с ней, скажи честно.

Со всей мочи отрицательно мотаю головой. Саури внезапно спрашивает:

– Что спросила твоя мама?

– Спал ли я с тобой.

– Спал?!

И тут вся игра прекращается – Ооли показывает своё истинное обличье. На её личике появляется злобная гримаса, она отталкивает меня, затем выплёвывает:

– Червь! Как ты только мог подумать о том, что я, истинная…

Осекается. Но поздно. И матушка, и Маура понимают, что та их обманывала, притворяясь, и лица дам мрачнеют. Развожу руками:

– Ну, теперь убедились? Я посажу её в темницу. В подвале Башни…

Обе досы понимают, о чём идёт речь, и теперь мама смотрит на саури тоже… с отвращением. А я демонстративно-брезгливо вытираю свой рот, и Ооли бледнеет, понимая, что её трюк не удался. Дамы моментально удалились, а я звоню в колокольчик. Появляется слуга.

– Пусть принесут одежду для слуг. Для неё, – показываю на неподвижно застывшую в углу дивана самку. – И пусть охрана ждёт за дверью.

Служанка исчезает. Спустя пару минут молчания, воцарившегося в комнате, слышу шаги. Затем голос из-за деревянных створок:

– Конвой прибыл, сьере граф. – Женский голос.

– Сколько вас?

– Четверо, сьере граф.

– Отлично. Переоденьте пленницу, и пусть её посадят… – на мгновение задумываюсь, но решение принято быстро, практически мгновенно, – в камеру номер четыре. Заходите. – Поднимаюсь с дивана. В комнату входят четыре крепкие девчонки из моих специальных частей. Показываю на саури: – Заберите.

И выхожу прочь. А позади меня слышен писк, визг и ругань:

– Ты ещё ответишь мне за это, земной червь! Ответишь!..

Но крепкие руки уже действуют, а я спускаюсь на свою половину, чтобы одеться и идти отдыхать с дороги – завтра будет очень тяжёлый день… И послезавтра, и после-послезавтра…

…С самого утра я весь в трудах. Надо переписать всё, что мы привезли из Рахи, послать в долину горячих ключей отряд для охраны имущества и восстановления замка, потому что людям, которые станут оберегать корабли до моего возвращения, нужно где-то остановиться, не в палатках же им жить? Заодно укрепят место для обороны. Ну и проведут геологоразведку. Если есть горячие источники, значит, должны быть и поташ, и сода. Это аксиома. Для чего мне это? Сода – понятно. А вот поташ – это основное сырьё для производства хрусталя и, конечно, удобрения. А попросту говоря – калий. Очень лёгкий и быстро окисляющийся элемент. Можно, конечно, получить его из обычной древесной золы, но это слишком долгий и нудный процесс. Так что лучше уж брать минерал в готовом виде…

Буквально на бегу перекусываю куском копчёной говядины, торопливо выпиваю большую кружку натты, сидя в уголке двора на бревне, приготовленном для постройки очередного сруба. Одновременно мысленно подбивая итоги. Кажется, мне повезло. Пожалуй, всё, что мы притащили, можно реально использовать.

– Сьере граф, вас матушка требует.

Опять что-то случилось? Как не вовремя меня отвлекают от дел! Ладно. Машу рукой Нитту, который деликатно сидит вместе с Грамом чуть поодаль, ожидая, пока я закончу перекус.

– Эй, орлы, продолжаете делать опись привезённого. С больших ящиков перерисовываете все знаки, что имеются на их дверях. А я – к досе графине. Сами видите… – киваю на слугу.

Ребята согласно склоняют головы, и я уношусь рысцой прочь.

Матушка очень зла. И причины этого я не могу понять. Мауры нет, кстати. Но где она болтается, меня не волнует.

– Мама? – смотрю на неё вопросительно, но та просто машет рукой:

– Присядь, Атти. У меня к тебе серьёзный разговор.

Делать нечего, устраиваюсь на скамеечке возле её ног. Матушка вздыхает, а потом начинается:

– Я, конечно, тебя понимаю. Ты зол, обижен, но нельзя же так!

– Что нельзя, мама? Объясни, пожалуйста.

– Я об этой бедняжке, что ты посадил в тюрьму.

Решительно поднимаюсь:

– Хватит о ней. Меня это уже достало. Вы же сами вчера видели, что она представляет собой на самом деле.

– Я бы хотела сама побеседовать с ней, Атти. Но девочка не знает нашей речи. Кто она на самом деле? Только не рассказывай мне сказки о страшной болезни.

Криво усмехаюсь, моя щека дёргается в раздражении, и мама начинает бледнеть – она боится, когда я в таком состоянии…

– Враг, мама. Самый страшный враг человечества. Всех нас, живущих здесь. Уцелей её оружие, эта… уничтожила бы всё, что есть живого на планете. И меня, и тебя, и всех остальных. Поэтому лучше оставь всё как есть. Сидит она в тюрьме – и пусть сидит. Единственное, что я могу для неё сделать, – раз в день выводить на улицу. На час. Чтобы она увидела солнце. Но не больше. И разговор на этом закончен.

Тем не менее мама сияет облегчённой улыбкой:

– Хорошо, Атти. – Потом виновато добавляет: – Ты живёшь высоко и ничего не слышал. А я всю ночь не сомкнула глаз, потому что снизу донёсся такой… стон…

Понятно. Как я уже говорил, для саури не увидеть света солнца куда хуже смерти… Но я никак не рассчитывал, что полы в комнате матушки столь тонкие, что даже слышны крики узников. Вот же… Неприятно. Надо будет это исправить. Стоп! Что это я? Ведь после моего отъезда начнётся строительство. Ох… Ещё успеть сделать проект! Млин, куда ни кинься – везде сплошные дыры! Хорошо, хоть Ролло не надо понукать – он сам отбирает лучших бойцов из лучших и формирует отборный отряд, который отправится со мной в Рёко…

– В общем, делай как хочешь, мама, но ни в коем случае не расковывай пленницу и помни, что при малейшей возможности она просто тебя убьёт.

– Всё так серьёзно?

Грустный взгляд, и я не выдерживаю, благо мы сейчас одни.

– Там… – показываю на небо, – я рос сиротой. Потому что такие, как она, убили моих родителей. И всех, кто жил в нашей… деревне. Меня спасло чудо – наш корабль, на котором я летел домой, задержался в пути. Но из-за этого опоздания было куда хуже – я увидел убитых…

Моё горло сдавливает спазм, потому что перед глазами встаёт изуродованное взрывом гранаты тело мамы, разрубленный пополам лучом тяжёлого бластера отец… Я машу рукой и стремительно выскакиваю наружу, прислонившись лбом к прохладной стене, чтобы никто не видел меня в момент слабости.

…Но даже самый длинный день имеет свойство заканчиваться. Так что после ужина, прошедшего в одиночестве в моих покоях, я сижу за столом и просматриваю файлы найденного мной в моём транспортнике компьютера. Это мой личный. Военный образец. Невообразимо устойчивый и прочный. С автономным нанореактором на воде. Так что машинка работает. И неплохо. Никаких сбоев, проблем и зависаний. Передо мной сияет голографический конус, в котором находятся выводимые мной на свет файлы, папки, фотографии. К сожалению, полезного в умной машинке практически нет. Так, памятные фото, несколько наставлений, инструкции, куча голофильмов и книг, скачанных из Сети, чтобы убить время в пути. Типичный набор. Как говорится, знать бы раньше, где упадёшь, соломки бы подстелил.

Неторопливо делаю мелкие глотки из чашки с наттой, всматриваясь в лица тех, кто сейчас находится там, в Империи. Что в ней происходит, интересно? Пять лет назад мы воевали с кланами саури довольно успешно. Во всяком случае, на фронтах установился некий паритет, а вскоре мы, люди, должны были нанести первые удары по вражеской территории.

В двери скребутся. Это мама. Что она хочет? Впрочем, ладно. Гашу изображение, открываю створки, тут же задвигаю засов. Ни к чему слугам слышать и видеть нас. Особенно когда на столе вещь не из этого мира…

– Проходи.

Матушка с любопытством смотрит на меня, словно никогда не видела прежде, потом подходит к столу, усаживается на свободный стул, наливает себе натты, делает не большой глоток и спрашивает, показывая на плоскую панель компьютера:

– Это… оттуда?

Киваю. А потом… Да чего уж там, если между нами давно нет никаких тайн.

– Хочешь посмотреть на мой мир?

Глаза матушки загораются огнём неистребимого любопытства.

– А можно?

– Можно.

Я прогоняю картинку за картинкой: виды городов, планет, пейзажи и строения, леса и горы, космос, мои друзья, знакомые, просто случайные люди. Доса Аруанн смотрит жадно, забыв обо всём на свете. Иногда задаёт вопросы, если ей что-то непонятно, я, по мере возможности, пытаюсь объяснить, что она видит в данный момент. Больше всего маму интересуют именно люди. Она смотрит с восторгом на их одежду, на их лица, улыбки. Ей очень интересно. Наконец матушка устаёт, нужно передохнуть – слишком много впечатлений, и я, под вздох сожаления, гашу сферу. Взамен нахожу кристалл с музыкой, классический «Вальс цветов» Чайковского, негромко включаю. Мама зачарована звуками скрипок и слаженной, просто невероятной игрой оркестра. Совсем как юная девчушка, приоткрывает ротик, потом спохватывается, со вздохом произносит:

– Как бы я хотела когда-нибудь станцевать такой танец…

Улыбаюсь ей в ответ:

– А почему бы и нет? Позвольте, доса?

Встаю с кресла, обхожу стол, подаю ей руку. Мама поднимается, и я кладу руку ей на талию. Она привычно опускает свободную руку вдоль бедра, но я беру её ладошку и кладу себе на плечо:

– Вообще-то у нас танцуют так, мама…

И я учу её вальсу под светом горящего камина… Наконец мелодия умолкает, матушка раскраснелась, улыбается. А я рад возможности подарить ей радость, потому что завтра утром мне нужно уехать к Вольхе на железоделательные мануфактуры. Чертежи ружей давно готовы, а теперь у меня есть оснащение для изготовления точнейших валов, на которых будут установлены суппорты. Всё остальное для машин, бабки, приводы, шестерни, станины пусть и грубо, но давно готовы. Ну а на первых изготовленных эталонных агрегатах начнут делать другие, более изящные, скажем так, станки и машины. Сколько времени у меня займёт это – неизвестно. Но не мало. Это точно. А потом нужно будет проверить, как идут дела у Ролло… Мама видит по моему лицу, что я уже не с ней, где-то далеко, в своих мыслях.

– Спасибо, Атти. Я пойду?

– Хорошо, мама…

Она делает шаг к двери, но вдруг замирает на пороге, уже протянув руку к ручке, оборачивается:

– Атти… А каким ты был раньше? До того, как стал… – Слова застревают у неё в горле, но я понимаю, что она хотела сказать, и опять включаю компьютер.

Вспыхивает изображение, увеличиваю его во весь рост и слышу потрясённый вздох:

– Высочайший…

Странно смотреть на себя со стороны. А тут я ещё молодой, мне всего лишь двадцать лет, только вышел из Академии и сфотографировался на память у знамени своей первой воинской части. Берет, лихо заломленный набекрень, пятнистый хак-хамелеон, в руках – штурмовой бластер, массивный, но лёгкий, тёмно-синие погоны с двумя звёздочками на плечах. Я ещё лейтенант. Эмблема в виде щитка с кометой на рукаве, означающая отряд глубинной разведки… Грудь колесом, ручищи – что шатуны у паровой машины, на боку – офицерский меч, подсумок с зарядами на ремне. Словом, красавец. Глупый юнец. А через неделю мы были отправлены в рейд, из которого вернулись лишь я и мой товарищ. Его я вытащил на себе, без ног, истекающего кровью. Засада. Почти всех положили первыми же выстрелами. А меня спасло то, что я отпросился у командира отойти за кустики…

Мама гладит меня по щеке:

– Что-то плохое, да, сынок?

Еле выдавливаю из себя:

– Да нет, ма, просто вспомнилось… Прошлое…

Женщина внимательно смотрит мне в глаза:

– А лгать ты так и не научился, милый. – Приподнимается на цыпочки, ласково целует меня в наклонённую голову, взъерошивает, любя, волосы: – Всё-таки мне жаль девочку… – Прикладывает палец к моим губам, не давая возразить, затем открывает замок и уходит к себе.

Я спешно гашу сферу, чтобы никто из слуг не успел увидеть чудеса и растрепать о них по всей Парде. Жалко ей! Саури! Знала бы она… Эх, мама! Как ты можешь забыть старую истину, что внешность обманчива? Выключаю питание, убираю комп в ящик стола, где лежит мой именной бластер. Золотая табличка на кобуре говорит о том, что это непростое оружие. Задумчиво гляжу на него. Потом решительно задвигаю ящик. Надо спать. Подъём будет ранний…

Завтрак, привычная зарядка во дворе, облачаюсь в дорожную одежду. Вороной уже бьёт копытом возле крыльца. Меня сопровождают Нитт, Грам и двадцать человек личной охраны, за каждым из которых вьючная лошадь. Все вооружены до зубов, потому что груз у нас поистине драгоценный – инструменты и микростанки. Мы отправляемся в Тумиан…

В пути ничего экстраординарного не происходит, и до замка Лиэй мы добираемся без происшествий. В нём находится резиденция Вольхи, моего первого и пока единственного инженера. После короткого отдыха мы поедем на завод, где будут изготовляться станки, чтобы приступить к обработке резьбового вала для суппорта. Ну и прочих винтовых деталей. Семейство моего соратника встречает нас на крыльце главной башни замка с радостными улыбками – давно не виделись, оказывается. Сам Вольха, его жена Кери, заведующая пошивочными мастерскими, их дети – близняшки. Мальчик и девочка. Эти совсем малы, им всего по три месяца, а потому находятся на руках двух нянек, почтительно стоящих позади своих господ. Обнимаемся с главой семьи, чмокаю ручку досы Кери, затем все вместе идём внутрь башни. При сообщении о том, что сейчас мы сделаем то, чего не могли добиться почти год, Вольха приходит в дикий ажиотаж, порывается немедля, несмотря на быстро сгущающиеся сумерки, ехать на производство. Но я категорически отказываюсь, хотя и самому не терпится. Во-первых, я слишком устал, как и мои спутники. Во-вторых – на дворе темно. В-третьих – зачем спешить? Ночь роли не играет. А вот если я отдохну, то и программировать хитромудрый агрегат будет куда проще и быстрее, да и если сразу не выйдет, то можно будет успеть внести правки. Так что лучше сначала баня, потом ужин, а дальше – нормальный спокойный сон в чистой постели, а не полудрёма в седле…

Вольха понимает, что я прав, вот чего у парня не отнимешь – так это чёткого умения ставить на первое место то, что более необходимо в данный момент. Поэтому звучат распоряжения, и меня ведут в отведённые сьере графу покои. Затем начинается суета слуг и служанок, приносят горячую воду, потому что бани так и не построили, я моюсь, переодеваюсь, и меня ведут ужинать. У четы куча вопросов, так что за разговорами время пролетает незаметно, пока досу Кери не уводят кормить своё потомство. А там и я спохватываюсь, прощаюсь с мужчиной и иду почивать. В покоях тепло и уютно, чистые простыни прямо-таки хрустят под моим телом. Как же приятно просто улечься и вытянуть ноги, расслабиться и хотя бы пару мгновений ни о чём не думать! С этим ощущением чистоты и усталости я просто проваливаюсь в глубокий сон без каких-либо сновидений…

– Вот. Ставьте.

Я протягиваю ещё тёплое после обработки изделие Вольхе. Длинный, полутораметровый вал с точнейшей резьбой. Ошибка – двенадцатый знак после запятой. Максимум. И одновременно возношу молитву Высочайшему, чтобы моему рыжему двигателисту-механику в его Садах было хорошо. Инженер трясущимися от волнения руками принимает готовую деталь, подаёт рабочим, которые почтительно ждут своей очереди. Мастеровые тут же принимаются за работу, и сразу же слышны восхищённые возгласы – вал становится на место просто идеально, без допусков и зазоров. Рабочие ещё никогда такого не видели! А я улыбаюсь про себя, потом извлекаю из чемоданчика, где хранился микростанок, пачку листков, густо покрытых чертежами и убористым почерком, протягиваю Вольхе:

– Держи. Здесь всё расписано – что, чего, сколько, из чего. Разберёшься?

Мужчина кивает, отходит в сторонку, устраиваясь в уголке цеха, а я вместе с рабочими занимаюсь дальнейшей сборкой агрегата. Дело у нас спорится, потому что, если что не так, на помощь приходят инструменты из Империи, и к обеду наш первый, пока ещё грубый, но оттого ничуть не менее точный станок сияет свеженьким чистым металлом и смазкой. Осенив себя знаком Высочайшего, один из мастеров подходит к машине, запускает привод и, когда вал начинает вращаться, аккуратными движениями подводит резец к зажатой в бабках болванке. Визг, тонкая стружка, завиваясь в колечки, вырывается из-под острия, падает в поддон. Все зачарованно смотрят на работу. Минута, другая – и вот первое изделие готово! Несут измеритель, проверяют все размеры, записывают. Сметают стружку от первой детали, ставят вторую заготовку, снова запускают станок. Кропотливая работа мастера, нетерпеливое ожидание – готово. Рабочие начинают замерять размеры, и я слышу потрясённый общий вздох – всё совпадает идеально!

– Что, орлы, не ожидали?

Я улыбаюсь – получилось! Народ почтительно кланяется:

– Ваша светлость, это просто чудо какое-то!

– Не чудо. Умение! Работайте так и дальше! Нам предстоит много дел…

Послезавтра я и мой отряд покидаем Парду. Настало время отправления на службу. А сегодня – праздник. В честь моего отъезда. И в замке, во дворе – пир горой, благо весна выдалась ранней и солнце пригревает совсем по-летнему. За стенами, в долине – стройка. Уже роют ямы под фундамент будущего дворца, но всё же место для временного лагеря, в котором разместились в ожидании своего сюзерена и командира мои три сотни воинов, нашлось. Солдаты, кстати, тоже празднуют. Повара сбились с ног, готовя угощение, но справились, и сейчас из кухни доносятся весёлые песни. Люди веселятся в последний раз перед отъездом. Неизвестно, все ли они вернутся с войны… На душе у меня скребут кошки, но я не показываю вида, – мама и так готова расплакаться в любой момент, и её наперсницы-подружки также сидят с глазами на мокром месте. Ну а я, что – я? Лишь поднимаю кубок за кубком кверху и провозглашаю тост за тостом. И не пьянею. Во-первых, потому что не люблю. Во-вторых, слуги наливают мне лёгкое вино, а не креплёный денатурат, который пьют все остальные.

Гостей сегодня огромное количество, потому и пришлось накрывать столы в тщательно вычищенном и выметенном дворе под светлыми полотняными навесами. Прибыли и Вольха с женой, и Дож вместе с Ролло со своими половинами и отпрысками, а ещё – куча окрестных феодалов, многие из которых оказались в Парде впервые и потому только успевают раскрывать рты от изумления при виде чудес, для всех обитателей графства уже ставших привычными и обыденными.

– Во славу Фиори!

– Во славу Фиори! Не посрамим!

Нестройным рёвом отзываются пьяные гости, кое-кто уже свалился, и слуги утащили сломавшихся питухов в специальные шатры, поставленные на этот случай. Там можно проспаться, а потом полечить своё здоровье рассольчиком и слабым пивом. Пока эксцессов нет и вряд ли будут – моя репутация работает.

Мама сидит слева от меня. Возле неё – подружки, дель Рахи и дель Конти. Справа – сьере Хье Ушур с супругой, мой компаньон и друг. На него я оставляю присмотр за делами Парды и ведение торговли. И знаю, что магнат, так здесь называют простолюдинов, добившихся высокого положения, не подведёт и не подставит. Да и мои друзья-соратники помогут. Они со своими семьями сидят за одним столом со мной, что показывает моё уважение к ним.

– Покажем в Рёко, как умеют воевать фиорийцы! – доносится до меня могучий рёв из-за дальнего стола. Это кто-то из соседей. Всех сразу и не запомнишь. Ну да пока ведут себя смирно, я не вмешиваюсь.

Поднимаю свой бокал, изготовленный из первой партии хрусталя – поташ в Рахи, как я и надеялся, отыскался, кубок сияет и искрится гранями гравировки на ярком весеннем солнце, залпом выпиваю. Однако, несмотря на слабость употребляемого мной напитка, всё же в голове немного шумит, похоже, меня начинает развозить, как говорится…

Пьём, едим, шутим по мере сил и возможностей. Наконец самого стойкого из гостей уносят. Им оказывается тот здоровенный горлопан, который орал громче всех. Барон дель Сохо. Владелец небольшого поместья на самом севере южного герцогства. Мужчина лет сорока, мне совершенно незнакомый. Ну, коли прибыл, гнать не стал. Глядишь, в будущем пригодится даже такое знакомство…

Мы остаёмся за столом одни. Я, мои близкие, мои соратники. Негромко разговариваем, я даю последние указания. И вот пора расходиться и нам. Хватит. Уже вовсю горят звёзды в полночном небе. Я прощаюсь с матушкой у дверей её покоев, затем избавляюсь от наперсниц досы Аруанн, явно желающих провести со мной эту ночь. Может, поддаться их желанию? Да нет, пожалуй, обойдусь. И шлёпаю к себе, наверх. Там меня ждут компьютер и постель. Можно будет посмотреть что-нибудь перед сном напоследок. Завтра просплюсь, проведу день с мамой и её подружками, с Хье Ушуром и его женой, со своими соратниками. Ближним кругом, так сказать. Запланирована поездка на шашлыки, и мясо уже замариновано. Ну а послезавтра рано утром, едва рассветёт, отряд Волка Парды двинется для исполнения вассального долга Фиори перед империей Рёко…

Вот же проклятье! Никак не могу заснуть. Перед глазами стоят умильные личики обеих дам. А в крови бурлит выпитое. Это сколько же у меня не было женщины? Быстро прикидываю и обалдеваю – оказывается, уже почти год! Ничего себе… Ха! У меня есть саури, которой я кое-что обещал перед отъездом, а я свои обещания привык выполнять, благо мы в этом самом плане очень даже совместимы!

Поднимаюсь с койки, поскольку я пока ещё даже не разделся, выхожу из своих покоев и говорю сидящему возле дверей дежурному слуге:

– Принеси аларского вина и лёгкой закуски.

Тот кивает и исчезает прочь…

– Свободна до утра, – отсылаю я возникшую на пороге подземной тюрьмы надзирательницу, громадных размеров женщину с ошейником и прикованной к нему цепью, подвешенными на поясе.

Вместо ответа, она кланяется, отцепляет снасть от пояса, протягивает мне:

– Это для выгула этого отродья, сьере граф.

Хм, грамотно придумано!

– Молодец! Хвалю. Но можешь идти отдыхать. До утра, как я сказал.

Женщина вновь кланяется и исчезает на лестнице, ведущей из подземелья.

Подхожу к двери камеры, где содержится саури. Отодвигаю засов, распахиваю дверь. Ооли, похоже, уже уснула. Во всяком случае, её хрупкая фигурка лежит неподвижно на грубой кровати. И вот же – опять безмерная доброта моей матушки! – у пленницы имеется полный комплект постельного белья и принадлежностей: подушка, матрас, одеяло и даже нижнее бельё. На небольшом стульчике в углу аккуратно сложено её верхнее простенькое платьице. Ага! Не спит! Уши выдали! Вон как ходуном заходили! Ах ты же… Зараза…

– Эй, поднимайся, – велю на русском.

Молчит. Только острые ушки шевелятся. Подхожу ближе, срываю с неё одеяло. Саури вскрикивает, сжимается в комок. На ней длинная ночная рубаха из тонкого полотна. И кажется, я такую же раньше где-то видел…

– Чего ты хочешь, хомо?

Она поджимает под себя ноги, торопливо натягивает на них подол рубахи, но я наклоняюсь и защёлкиваю ошейник у неё на шее, прихватив несколько прядей распущенных волос. Самка вцепляется в железо обруча обеими руками, и я сдёргиваю её с кровати. Девчонка падает на земляной пол, охает от боли.

– Чего? Двигай давай!

– Я никуда не пойду! – Саури резко бледнеет, кажется сообразив, что я собираюсь с ней делать, а глаза расширяются, словно у героев японских мультиков.

– А кто тебя спрашивает? – нарочито удивляюсь я. Затем рывком поднимаю её с земли, заставив уткнуться в себя. Свободный конец цепи наматываю на запястья пленницы. – Не хочешь шевелить ногами, значит, понесу.

– А!!! – дико визжит она, но тут же задушенно затыкается – моя ладонь запечатывает наглухо её губы.

Вижу на спинке кровати полотенце. Пойдёт! Запихиваю его в рот саури, и та теперь может только мычать. Вскидываю хрупкое тело на плечо, абсолютно не чувствуя веса, и спокойно выхожу из камеры. Прохожу по коридору, вот и лестница, ведущая наверх. Главное, матушка спит, и мне никто не помешает.

Сбрасываю саури на свою койку. Стол уже накрыт за то короткое время, пока я ходил за Ооли. Оплетённая соломой бутылка хорошего вина, бокалы, сыры, колбасы, копчения. Протягиваю руки к по-прежнему лежащей на постели девушке, серой, словно сумерки, от страха, и… отщёлкиваю ошейник. Отступаю назад, делаю приглашающий жест:

– Поднимайся, подруга. У меня сегодня праздник. Так что составь компанию сьере графу. – Усаживаюсь за стол, наполняю бокалы. Один пододвигаю к ней. – Чего ждёшь? Послезавтра я уезжаю на войну. Так что моли всех своих богов, чтобы я вернулся. Иначе здесь тебя и похоронят…

Узница немного приходит в себя. Снова поджимает под себя ноги, не веря самой себе, ощупывает шею. Но ей не кажется, и глаза не обманывают – оковы в моих руках. Впрочем, тут же изуверское приспособление летит в угол, где падает с тупым звуком. Я снова повторяю свой жест:

– Садись. – И после небольшой паузы добавляю: – Пожалуйста…

Саури мнётся несколько мгновений, потом всё же сползает с кровати, осторожно усаживается за стол.

Я поднимаю бокал:

– За Фиори.

Она берёт свой, смотрит через хрусталь на багровую густую жидкость, затем… Наши бокалы красиво звенят, когда чокаются. Оба пьём. Ооли вновь округляет свои большие серые глаза:

– Какое вкусное!

Первый испуг, похоже, прошёл, и она смело тянется за сыром, нарезанным тонкими ломтиками и уже пустившим ароматную слезу. Аккуратно съедает ломтик, потом протягивает мне бокал вновь:

– Ещё.

Ещё так ещё. Мне не жалко. Наполняю сосуды вновь.

– Откуда эти бокалы? – Саури любуется на игру рисунка на стенках сосуда.

– Сделано в Парде. В моём графстве. Научил аборигенов.

Она дразняще улыбается:

– Прогрессор-педагог?

Отрицательно мотаю головой:

– Потерпевший кораблекрушение. Это мой транспорт упал рядом с твоим Листом.

– Я здесь ни при чём! Нас вместе затянуло в гравитационную яму!

Пожимаю плечами, равнодушно отвечаю:

– Знаю. Я умер задолго до вас.

– Умер?!

Девчонка испугана не на шутку. Киваю в ответ:

– Умер. Моё сознание переписано в тело вот этого аборигена.

– Значит, ты – не имперец?!

– Телом, может, и нет. Но душой – да. Майор Максим Кузнецов. Русский. Неотделимый и единый.

– А как же твоя местная мама? Она знает, кто ты на самом деле?

– Знает. И я её люблю, потому что другой у меня нет. Вы убили её! И моего отца…

Залпом допиваю остатки вина из бокала, снова наливаю, дополняю и ей. Саури словно очнулась от какого-то морока – теперь и её глаза сверкают гневом и злобой. Напомнил, получается…

– Ну что, выпьешь за мою погибель?

Она поднимается со стула, залпом выпивает:

– От такого не отказываются, червь!

– Ах, ты же…

Мой стул падает назад, я так же в один присест выпиваю свою порцию, ставлю бокал на стол.

– Значит, говоришь, я – червь?! Но не гнушаешься моим угощением?!

Странно, но саури молчит. Я хочу ударить её, но неожиданно опущенная при моих последних словах головка поднимается, и на меня смотрят её испуганные глаза.

– Твоё угощение?

Очень странный тон. Совершенно непонятные интонации. Испуг. Недоумение. И ещё что-то… Девушка встаёт, затем медленно начинает обходить стол, приближаясь ко мне. Не боится? Или на что-то надеется? Только на что? Застывает передо мной, поднимая голову, чтобы не упускать меня из вида, затем протягивает руки, кладёт их мне на плечи, и я чувствую, что саури пытается меня наклонить. Ну, раз у тебя возникло такое желание… Наши глаза так близко, и я чувствую её тёплое дыхание…

– Я хочу задать тебе вопрос… Позволишь, человек?

Мои руки помимо моей воли ложатся ей на тонкую талию, и Ооли вдруг сладко вздыхает:

– Почему?

Я не понимаю её вопроса и переспрашиваю:

– Что?

– Почему я хочу, но не могу убить тебя? Почему рядом с тобой я чувствую себя слабой и беззащитной? Почему мне хочется быть с тобой рядом? Почему ты не убил меня, в конце концов?!

Её голос взвивается в последнем вопросе, и понимаю, что от моего ответа будет зависеть дальнейшая жизнь. Не только её, но и моя…

– Может, потому, что ты мне нравишься?

Её кожа становится ещё светлее, когда кровь отливает от щёк, а глаза… Они словно два бездонных колодца, которые затягивают меня в бесконечность… И тогда мои губы касаются её, а ладони бережно притягивают её ближе, ещё ближе, и два бугорка груди касаются меня, а потом…

…Просыпаюсь рано утром. На улице ещё темно, камин погас, но глаза забившейся в угол пленницы, прикрывшей своё обнажённое тело моим плащом, сорванным с вешалки, сверкают ненавистью, сразу давая возможность её найти. Увидев, что я проснулся, она выплёвывает:

– Я убью тебя!

Вместо того чтобы наброситься на неё или обругать, я сажусь на кровати, затем протягиваю к ней руки и тихо произношу:

– Иди ко мне…

Тишина, она медленно поднимается, несколько мгновений стоит на месте, затем делает первый шаг, второй и через мгновение вновь оказывается в моих объятиях, а её губы страстно приникают к моим…

…Заношу закутанное в покрывало неподвижное тело обратно в камеру и осторожно укладываю саури в её кровать. Она так и не пришла в себя, когда встало солнце. С сожалением смотрю на ушастика в последний раз и выхожу прочь, закрыв за собой дверь. Что произошло между нами? Ты же знаешь, что такие отношения между человеком и саури обречены на… И где мне найти силы, чтобы оставить её навсегда? Ведь она…

Возвращаюсь в свои покои, подхожу к смятой постели, тупо смотрю на разбросанное бельё. Потом с размаху бью в стену. Хруст досок, которыми та обита, приводит меня немного в себя. Как же это… Я точно сошёл с ума, когда… Одеваюсь, выхожу на улицу. Зарядка. До седьмого пота.

Из-за стен доносится гул голосов. Взбегаю на стену – точно. Солдаты уже проснулись и тоже занимаются. Утренняя физкультура – святое в любой армии. Полюбовавшись на слаженные квадраты бойцов, возвращаюсь вниз и иду в баню. Принимаю горячий, потом холодный душ, переодеваюсь, возвращаюсь к себе. В комнате уже убрано, постель перестелена. Слуги голову сломают, размышляя, кого их сюзерен лишил невинности…

– Сьере граф, завтрак накрыт в столовой.

Ах да. У нас же куча гостей, и сегодня поесть одному мне не дадут…

Спускаюсь вниз, иду в здание. Столовая убрана коврами и знамёнами. На стенах – гобелены и картины. Богато накрытый стол, улыбающиеся люди. Сегодня только свои, близкие. Так сказать, ближний круг. Занимаю своё место рядом с матушкой. Слуги подают первую перемену. Все дружно набрасываются на еду. Надо бы объявить благодарность повару. И… Нет. Не надо. Я не стану посылать пищу со своего стола саури. Это будет означать признание собственной вины и очень сильно навредит в будущем. Ооли придётся смириться с произошедшим. А когда за мной прибудет корабль, ушастую заберёт Служба Безопасности Империи и выпотрошит из неё всё, что она знает…

Подают последнюю перемену блюд, уже разливают натту и настои из трав и цветов. Люди нахваливают выпечку, ведь сегодня никому не наливают ни капли спиртного. Все должны прийти в себя – завтра в поход…

Трапеза окончена. Выходим на улицу. И тут к матушке подбегает одетая в форму надзирательница, что-то шепчет той на ухо. Мама бледнеет, потом просит прощения и уходит. Я же с напряжением жду последствий. Ежу понятно, о чём доложили досе Аруанн. Эх, не хотел я себе портить последний день дома, но сам виноват. Мы ждём, пока матушка вернётся, потому что уже поданы возы, которые отвезут нас к моему озеру, где будут шашлыки. Но мама задерживается. И я начинаю нервничать. Неужели саури наложила на себя руки?! Я же оставил её совсем без оков… Но вот на крыльце появляется фигурка матушки, одетая в лёгкий плащ. Она зло смотрит на меня, потом решительно забирается в возок. Её компаньонки усаживаются вместе с ней, остальные гости также занимают свои места, и небольшая кавалькада отправляется из замка.

Проезжаем военный лагерь, стройку, сейчас остановленную, углубляемся в горы по небольшой дороге. Путь проходит спокойно, дамы восхищаются красотами окружающих пейзажей, мужчины поддакивают супругам вполголоса. Наконец вот оно, озеро. Слуги быстро разводят костёр, народ разбредается вдоль берега удивительно прозрачного и чистого водоёма необычно правильной круглой формы. С окружающих его скал в воду падает небольшой водопад. Вокруг тихо и невероятно красиво.

Понемногу напряжение спадает, я извлекаю из сумки свой проигрыватель, ставлю кристаллы с классической музыкой, и поражённые до глубины души гости слушают Вивальди, Баха, Шумана и прочих гениев Земли. Для них это чудо Высочайшего. Едим ароматное горячее мясо, шутим, просто разговариваем. Мама тоже начинает отходить от произошедшего утром. И у меня стойкое ощущение, что она чего-то или кого-то ждёт…

Между тем солнышко пригревает всё больше. Становится теплее, в воде время от времени играют рыбы. От их хвостов расходятся по зеркальной глади круги. А это что? Я вижу, как из-за поворота появляются три всадника. Двое солдат и… Не могу понять – какая-то дама? Почему я не знаю её? Всадники подъезжают вплотную к нашей расположившейся на толстых коврах компании, затем спрыгивают с коней. Однако… Мама поднимается навстречу вновь прибывшей и порывисто обнимает её, потом подводит к нашему пикнику, и у меня отвисает челюсть – это саури… Она одета с иголочки, в новенькое роскошное платье густо-красного цвета и бархатный алый плащ, на голове – пушистая шапочка-таблетка, прикрывающая острые ушки, на руках – такие же, как и всё остальное на ней, алые перчатки. Доса Аруанн подводит девушку к нам, затем усаживает рядом со мной. Точнее – между собой и мной. Саури бросает на меня свой непонятный взгляд. Острый, молниеносный. Пожалуй, мне придётся быть настороже. А то всадит в меня шампур или нож. А матушка представляет:

– Познакомьтесь – это Ооли. Она из очень далёких земель. Принцесса. И…

– Мама, достаточно!

Графиня бросает на меня бешеный взгляд, но сдерживается. Ни к чему скандалы в этот день. Лишь добавляет:

– Она…

Осекается, потому что моя щека дёргается… Замолчав, доса Аруанн тянется за свежим, прямо с костра, шампуром, подаёт его саури:

– Угощайся, доченька…

Доченька?! Какого… Но ничего не происходит. Саури, несмотря на происшедшее с ней, с аппетитом уплетает мясо, пригубливает настои и даже щебечет с матушкой на нейтральные темы. Когда только успела выучить всеобщий? Правда, акцент неистребим, но зато сразу говорит, что она издалека. Специально так разговаривать не получится. Проколешься рано или поздно. Все гости просто очарованы ушастой, и я не выдерживаю, беру её за руку, встаю, но Ооли выдёргивает свою ладошку, правда, не шипит. Зато подаётся к маме, и та кладёт ей свои руки на плечи, давая мне понять, что не даст девчонку в обиду. Понятно… Поскольку саури уже довольно неплохо объясняется на местном наречии, то смогла рассказать, что с ней произошло нынешней ночью. Ну и плевать!

Разворачиваюсь и иду к кустикам, за которыми устроено отхожее место. Мол, мне надо туда. И чувствую, как мою спину сверлит ненавидящий взгляд. Нижайший с ней! Пусть провалится в преисподнюю! Очарование пикника проходит, словно дым от костра, развеиваемый бешеным ураганом. Так что оставшееся время до возвращения я брожу вдоль берега озера, время от времени швыряя в воду камни. Как ни странно, это занятие меня успокаивает, и в замок я возвращаюсь уже в нормальном состоянии. Гости расходятся по своим покоям, матушка уводит Ооли с собой, я же иду к себе. Есть не хочется. Да и вставать очень рано. Ещё затемно. Поэтому просто раздеваюсь и укладываюсь в постель, почти мгновенно засыпая…

…Деликатный стук в двери – слуга будит, как и приказано, заранее. На небе ещё сияют звёзды, но поспать теперь всласть долго не придётся. Одеваюсь, тем временем другие слуги накрывают стол. Что за… Три прибора? Один для меня, второй для мамы. А третий?! Створки распахиваются, и в мои покои входят мама и… Ооли. Молча подходят к столу, усаживаются, не спрашивая разрешения. Ладно матушка. Но эта… Какого она ведёт себя так, словно Парда принадлежит ей?! Чувствую, как внутри меня начинает закипать гнев, но мама, словно чувствуя это, кладёт на мою ладонь свою руку и прикрывает на мгновение глаза. Ну, раз доса Аруанн просит…

Мы молча едим. Когда трапеза заканчивается, я так же, не произнося ни слова, поднимаюсь из-за стола и подхожу к стене. На ней висит доспех. Не такой, как принято в Фиори. Плотная кольчужная сетка, вставки из закалённой стали на груди, животе, руках, массивные стальные погоны. Глухой шлем с острым наконечником, с такого соскользнёт меч или сабля. На ноги – кольчужные штаны с теми же стальными проставками, как и на рубахе. Натягиваю сапоги с прошивкой из опять же стальных нитей. Шлем беру в руку, вот в принципе я и готов. Остальное оружие уже навьючено на Вороного, который ждёт хозяина у крыльца. Поддоспешная рубаха надета заранее, естественно. Как и специальные кожаные штаны. Иначе от обычной одежды ничего не останется. Чуть притопываю – всё точно по фигуре. Можно идти. Остаётся последнее – благословление родных.

Подхожу к маме, застывшей неподвижно. В её глазах слёзы. Как же я понимаю её волнение и тоску!.. Опускаюсь на колени. И ощущаю, как она кладёт свои ладони мне на макушку, что-то шепчет еле слышно, и я улавливаю молитву волшебно обострившимся слухом: «Оборони, Высочайший, моего единственного сына от лихих напастей, горестей и болезней, ран и пуще того – смерти…» Молитва окончена, всё, ритуал завершён. Можно… Но тут вторая пара рук ложится мне на голову. Какого…

– Оборони, Высочайший, моего супруга, от напастей и горести, болезни, раны, а пуще того – смерти. Ибо лишь я должна распоряжаться его душой и телом, как законная супруга графа дель Парда… – Ооли, старательно выговаривая слова, шепчет молитву.

И я, если откровенно, растерян. Такое позволяется лишь близким родственникам, а она мне никто. Враг. Но ни в коем случае не венчанная супруга. Так, подстилка на одну ночь. Или это опять моя мама? Я пытаюсь поднять глаза, чтобы заглянуть в её лицо, но это мне не удаётся. Саури стоит слишком близко ко мне. Деваться некуда, и я жду окончания молитвы. Наконец звучат заключительные слова, я встаю – просящий взгляд мамы просто рвёт мне сердце. Глаза саури закрыты. Плотно. Но на пушистых светлых ресницах блестит подозрительная влага, а её губы подрагивают. Молча отвешиваю поясной поклон маме. И раз она так этого хочет, что ж, продолжим спектакль. Точно так же кланяюсь Ооли. Затем беру шлем за ремень, поворачиваюсь и выхожу из комнаты.

Шаги подкованных сапог гулко отдаются в гробовой тишине, которая царит в Башне. Позади меня неслышно, по сравнению с моей, закованной в сталь фигурой, словно призраки, движутся две дамы. Матушка и саури. Выхожу на крыльцо – мой конь уже там. Необычно притихший. Неужели и животное почувствовало, что сегодняшний отъезд – не простая поездка? Возле крыльца мой ближний круг, у всех суровые, напряжённые лица. Супруги Ушур, Дож и Лиэй, Алана и Горн, Ролло и Эрайя, Кери и Вольха, Маура, Юрика… Чуть поодаль – плотная толпа замковых слуг. Я вскидываю правую руку, согнутую в локте, осеняю себя знаком Высочайшего. Все повторяют моё движение. Потом я вновь кланяюсь досе Аруанн и Ооли, застывшей рядом с ней с прижатыми к груди руками. Тем, кто меня окружает, замку Парда, земле графства. Одним прыжком взлетаю в седло. Ну, кто? Мама или… Ооли выступает вперёд, принимает у слуги небольшой круглый щит всадника с волчьей головой, обведённой белым силуэтом на чёрном фоне, подаёт мне. Лёгкий ропот проносится по двору. Народ начинает переглядываться, но я наклоняюсь к саури, принимаю щит, вешаю его на специальный седельный крюк. Затем снова рывком наклоняюсь к ушастику и впиваюсь в её припухшие до сих пор губы. Лучший способ проверить искренность её действий… Но происходит нечто неожиданное для всех, в том числе и для меня. Ооли вдруг обнимает меня за шею, едва не стащив с седла, и страстно отвечает на мой поцелуй. С трудом отрываюсь от её невероятно вкусных губ – я сбит с толку окончательно. Но она шепчет на русском:

– Вернись живым, человек. Потому что только я могу убить тебя.

В первое мгновение я чувствую гнев, и лишь потом до меня доходит, что этими ритуальными словами жёны саури провожают своих мужей на войну… От неожиданности дёргаю поводья, и Вороной взвивается на дыбы, бьёт копытами в воздухе, затем рвёт с места. Словно молния он проносится по двору, вылетает наружу, и… Что-то сдавливает мне грудь – вся долина заполнена людьми. Это сервы со всей Парды пришли проводить своего лорда на войну. Их не звал никто. Это их, и только их решение. Кучкой стоят служители Высочайшего из монастыря Святого Клапауция. Они осеняют меня ритуальным знаком, склоняют над моей головой домиком свои хоругви. Но жеребец мчится, не сбавляя хода, и я лишь успеваю вскинутой рукой приветствовать всех, кто пришёл сюда. Там, впереди, мой отряд. Мои три сотни воинов. Лучшие из лучших. Нас ждёт империя Рёко!

На большом поле возле Ганадрбы, столицы Фиори, разбит лагерь. В нём разместятся те пять тысяч воинов и лордов, которые пойдут исполнять вассальный долг перед Рёко. Шатры, палатки, множество возов с припасами. Расположение моего отряда не исключение, так же как и везде, стоят палатки простых воинов, мой шатёр, как командира и лорда, возы. Разве что… Все палатки абсолютно одинаковые по размеру, внешнему виду и цвету. Нет никакой пестроты и разнобоя, что так режет мне глаз в других местах. Единственное выдающееся пятно среди ровного тёмного тона – мой шатёр, личное обиталище властителя. Но и он чёрного цвета. Фамильной окраски Парды. Все возы тоже совершенно одинаковые, на добротных сплошных колёсах, окованных железом. Лошади подобраны по десяткам в масть. И что больше всего поражает окружающих лагерь зевак, вооружение и внешний вид моих солдат. У каждого – прочнейшие добротные доспехи, подобных которым нет даже у большинства рыцарей. Панцирь сверху кольчужной рубашки и штанов, такой же бронированной обуви. Одинаковые прямоугольные щиты с волчьей головой, длинные прямые мечи, небольшие, но очень мощные арбалеты, кинжал-мизеркорд, длинное копьё, которое пока хранится в обозе, где за каждым десятком воинов закреплено своё транспортное средство. На таком возу находится запас провианта, неприкосновенный запас фуража для коней, комплект запасных доспехов, запас боевых болтов для личных арбалетов. Помимо запасов, каждый воин везёт во вьюках своей лошади следующее имущество: котелок, принадлежности для еды и гигиены, смену нательного белья, плащ, нитки, иголки, напильник, запасные подковы и специальные гвозди, нож, бурдюк, надуваемый воздухом для преодоления переправ, верёвку. Словом, всё, что необходимо в походе. Но самое главное – всё одного образца. И шлемы, и доспехи, и оружие, и одежда.

Десятками командуют сержанты. Сотнями – лейтенанты. Над ними – мой заместитель Нитт в чине старшего лейтенанта. Ну а я ношу майорские погоны, как когда-то в Империи. В общем, был майором там, остался им и здесь. На каждой кольчуге на плечевом шве расположена массивная стальная пластина, на которой и напаяны знаки различия. А их расположение и вид не меняется в Российской Империи уже почти пятьсот лет. Так что большие звёзды в центре трёхпросветного погона не блажь, а знаки статуса.

Каждое утро – зарядка, что вызывает дикий гогот среди зевак, которых полно шатается вокруг общего расположения. Но мои солдаты знают, что физкультура – не издевательство, а необходимая подготовка, идущая им только на пользу. Отлынивающих от неё нет, да и быть не может. Несётся караульная служба, хотя мы и на своей земле, исполняются наряды. Пока мы свои припасы не расходуем, зря, что ли, у меня усадьба в столице и цепь купца Высшей Гильдии? Потому каждое утро из города нам привозят необходимое количество муки, масла, мяса и прочего провианта для приготовления нормальной, здоровой пищи, и, в отличие от других отрядов, мои бойцы веселы и здоровы. К тому же каждый день организуется помывка в усадьбе, и теперь остальные воины смотрят на моих с завистью. Баня и ежедневное мытьё как-то быстро прижились в Парде и распространились по округе. Так что теперь в деревнях и селениях, не говоря уж о Сале, стало намного чище. Ну а в вольном городе появились и первые общественные бани, пользующиеся огромной популярностью. Не стану скрывать, что принадлежат они на паях двум почётным гражданам – мне и сьере Ушуру…

Мы торчим под Ганадрбой уже почти две недели, и я проклинаю каждый день, потому что мог бы провести это время с гораздо большей пользой, чем заниматься тупым сидением на месте. Хотя нас, лордов, отправляющихся в поход, ежедневно собирают в зале Совета, дают, так сказать, накачку. Нечто вроде пропаганды. Но явились на место сбора ещё далеко не все. Некоторые просто прислали отказное письмо, не знаю, что будет с ними дальше, но точно ничего хорошего. Совет ведь может и лишить титула такого феодала. Другие не успевают добраться вовремя, потому что их владения находятся на севере страны, а там ещё не все дороги вскрылись от снега. Кое-кто заболел. Словом, как я и ожидал, большая бестолковщина, суета и суматоха. Но пользы от этого, собственно говоря, ноль. Наконец Совет объявляет, что больше никого ждать не станут, а те, кто ещё не прибыл, присоединятся к нам по дороге. Мы должны добраться до Рёко за месяц. Дай то Высочайший… Благими намерениями вымощена дорога в ад, как говорится…

– Простите, сьере, вы – Атти? Атти дель Парда?

Я оборачиваюсь к невысокому, по сравнению со мной скромно одетому хрупкому юноше, по виду – моему ровеснику. Мои охранники, без которых я не выхожу никуда, деликатно расступаются в стороны. Что-то знакомое, но не могу вспомнить, где мы раньше встречались. И тут вдруг меня словно осеняет – это же виконт Меко дель Юрат, с которым я познакомился во время своего первого отдыха в Сале у сьере Ушура! Сколько лет, сколько зим! Юноша мнётся, ему неудобно. Боится, что ошибся, но я делаю шаг к нему и сгребаю в охапку, крепко обнимая:

– Меко! Куда ты пропал? И ни одной весточки! Хоть бы написал!

Он слабо сипит, спохватившись, я разжимаю свои клешни, и парень болезненно морщится, но на лице вновь появляется улыбка – видно, он тоже искренне рад встрече:

– Высочайший! Атти, это действительно ты!

– Разумеется! Ты где остановился? Сильно занят? Пойдём пропустим по стаканчику, вспомним жизнь!

Виконт мнётся, и я хлопаю его по плечу:

– Ты чего? Пошли. Я угощаю!

– Да дело не в деньгах, Атти… У меня тут жена…

Моя физиономия расплывается в улыбке.

– Всё же отец тебя женил? Рад за тебя! Так бери и её, чего стесняешься?

Меко сдаётся. Ещё бы, такой напор! Словом, мы договариваемся встретиться через два часа в моей усадьбе. Распрощавшись на время, расходимся. Посылаю одного из сопровождающих мою персону охранников известить поваров, что сегодня у меня будут гости, а сам направляюсь в сторону рынка. Нужно кое-что подкупить для похода, пока есть возможность… Всё успеваем сделать вовремя. И закупить партию товара, и вернуться в поместье, и принять ванну, и переодеться. В ожидании гостей болтаюсь по залу, где проходил приём матушки. Но вот слышны шаги мажордома, он заходит в помещение и стучит посохом:

– Виконт Меко дель Юрат с супругой, сьере граф!

– Проси!

Лакеи в фамильных чёрных цветах распахивают створки дверей, и мажордом торжественно провожает гостей ко мне. Меко почти не изменился. Так и остался худым большеглазым подростком, несмотря на то что ему уже двадцать два, как и мне. Его жена – пухленькая шатенка, и, похоже, немного старше своего супруга. А может, просто выглядит так. Личико… Ну, будем считать, что не очень страшненькая. По крайней мере, если приснится, то хоть и проснёшься в холодном поту, но не умрёшь… Мой друг подходит ко мне, подводит свою половину и представляет:

– Моя дорогая жена Анга, урождённая дель Сехоро…

Сехоро… Сехоро… Так это же место, где я покупал своих сервов! Точно! Торопливо склоняю голову в поклоне:

– Очень рад нашему знакомству, доса. Граф Атти дель Парда…

Похоже, что Меко скрыл от супруги, к кому они идут в гости. Потому что глаза его половины расширяются до невозможных пределов. Толстушка поражённо выдыхает:

– Вы – Волк Парда?!

Улыбаюсь в ответ, а Меко напрягается. И зря, между прочим! Моё прозвище мне нравится!

– Он самый, доса. Волк.

Пухлячок поворачивается к своему супругу и тихо шепчет, но мне прекрасно всё слышно:

– И ты молчал, что знаком с самим графом дель Пардой?!

М-да, придётся спасать бедолагу.

– Не ругайте своего супруга, доса Анга. Мы не виделись шесть лет, если не больше, и Меко просто не знал, захочу ли я подтвердить факт нашего знакомства… И зря, кстати!

Я улыбаюсь, и скованность и напряжение гостей начинают уходить. Делаю приглашающий жест:

– Прошу вас…

Мы идём наверх, где в столовой накрыт роскошный ужин, при виде которого супруги дель Юрат на мгновение теряют дар речи. Усаживаю гостей за стол, лакеи накладывают угощение, и мы наслаждаемся ужином. К моему удивлению, супруга Меко, несмотря на непритязательную, если не сказать больше, внешность, довольно хваткая дама! И похоже, именно она играет первую роль в семье. Бедный парень! Но кажется, Анга всё-таки уважает своего мужа и старается не слишком афишировать своё главенство…

– А ты, Атти? Так и не женился?

Я смеюсь:

– Что я тебе плохого сделал, Меко?

Его супруга мрачнеет, и приходится пояснить:

– Когда я заболел, то дал обет Высочайшему жениться не раньше, чем мне исполнится двадцать два года. Так что теперь дело за малым – к тому времени найти подходящую супругу.

– Значит, обет?

Такие вещи очень уважаются в Фиори.

– Разумеется, доса Анга.

Меко тем временем наворачивает салаты. Зелень ему нравится куда больше, чем мясо. Да ещё со свежим майонезом… И светская беседа идёт в основном между его супругой и мной.

– И какой же должна быть ваша будущая жена, сьере Атти?

Улыбаюсь в ответ на допущенную бестактность:

– Она должна быть похожа на мою матушку – такая же красивая, добрая и умная.

– Красивая, добрая и умная?… – задумчиво тянет доса дель Юрат, и, подтверждая свои слова, я только киваю в ответ. – И у вас есть кандидатуры, отвечающие этому критерию?

Какая же она любопытная!

Её муж что-то чувствует, поэтому делает попытку заставить жену замолчать:

– Анга, прекрати сватать свою сестру. – Извиняясь, смотрит на меня и поясняет: – В семье маркиза дель Сехоро две дочери. Старшая – Анга. А ещё есть младшая, Виури. Она на три года младше нас.

– И она красивая, умная и добрая?

Меко незаметно от жены морщится. Понятно: как бы деликатнее отшить? О! Придумал! И я немедля приступаю:

– Увы, доса Анга. Какими бы достоинствами ни обладала ваша младшая сестра, это, к моему величайшему сожалению, невозможно.

– Почему же? Хотя бы познакомьтесь с ней, это ведь вас ни к чему не обязывает. – Анга, догадавшись, кидает на супруга злой взгляд.

Эх, попал ты, друг, в неприятности…

– Дело в том, доса, что я отправляюсь в Рёко. Вассальный долг Фиори. Разумеется, вы слышали о нём?

– Так вот почему ты в Ганадрбе в неурочное время?! – поражённо выдыхает виконт, и я киваю:

– Да. На меня выпал жребий. И вместе со своим отрядом я отправляюсь в Империю. На год. Неизвестно, вернусь ли оттуда… – Делаю постную физиономию, осеняю себя знаком Высочайшего и продолжаю: – Поэтому не считаю возможным до своего возвращения обнадёживать либо давать какой-либо повод никому из благородных дам Фиори…

Анга успокаивается. Похоже, и до этой пробивной и довольно нахальной девицы доходит, что за оставшийся до отправки ополчения срок ни помолвки, ни тем более женитьбы организовать невозможно. Так что остаток вечера мы предаёмся воспоминаниям, удачно подсунув жене Меко альбом с гравюрами новых платьев, выпускаемых моими мануфактурами. И пусть меня считают изобретателем каталогов мод!..

Пока Анга сидит в кресле, зачарованно листая картинки, мы отходим к камину, усаживаемся на диванчик, пропускаем по стаканчику доброго вина.

– …Значит, ты отправляешься в Рёко?

– У меня нет выбора, Меко.

– Я понимаю… – Он делает короткую паузу: – Только будь осторожен, Атти. Из прошлого ополчения в Фиори вернулся едва ли каждый сотый. Император использует наши отряды как затычку в бочке. Где какая неприятность – там фиорийцы. На штурм укреплений – в первых рядах. В сражении – то же самое. И не откажешься. Вассальный долг.

Криво усмехаюсь в ответ:

– Я знаю. А до этого посланцы дважды не возвращались вообще. И сейчас, ближе к середине лета, между Тушуром и Рёко опять обострится их вечная война. Так что риск быть убитым возрастает многократно. – Хлопаю его по плечу: – Не переживай за меня, Меко. Я вернусь. И мои солдаты вернутся. Обещаю. А тогда… – Зло прищуриваюсь.

И тут и он задаёт сакраментальный вопрос:

– А у тебя есть кто на примете? Ну, в смысле невеста?

Я не успеваю ответить, как он поясняет свою мысль, пользуясь тем, что жена забыла всё на свете:

– Советую – обзаведись, хотя бы для вида. Поверь, теперь маркиз дель Сехоро от тебя не отстанет и пойдёт на всё, чтобы заполучить тебя в зятья.

– Не беспокойся. Когда вернусь, то буду разговаривать с сильными мира сего по-другому.

– Вряд ли он по зубам даже Волку Парда…

– Уверен? – Моя усмешка становится злой. И Меко невольно настораживается, но я успокаиваю парня: – Не переживай. Справлюсь.

Прощаемся уже поздно вечером. Анга с сожалением откладывает каталог, потом рассыпается в комплиментах моим мастерицам, и супруги покидают мою усадьбу, а я иду спать. Долго лежу в постели, запрокинув руки за голову, – сон не хочет приходить ко мне. Мой старый знакомый невольно сболтнул лишнее, давая информацию к размышлению. Получается, что на деле Совет Властителей всего лишь ширма для кучки некоронованных королей страны. И именно они правят в ней, творя что вздумается. Если кто начинает выбираться из ямы, в которую его загоняют эти властители, то от него избавляются всеми методами, когда законными, когда нет. Стравливают владетелей между собой, не дают им набраться силы. А значит, если я вернусь из Рёко или когда вернусь, у меня будут большие проблемы. Эти «короли» не успокоятся, пока не уничтожат меня и Парду. Уж слишком графство выделяется из прочих земель Фиори – даже мои сервы живут так, как не всякий лорд. Мои богатства, моя сила не даст им спать спокойно, потому что, дорвавшись до реальной власти, такие вот особи её просто так не отдадут. Есть, правда, возможность того, что меня примут в их круг, но слишком малая. Практически исчезающая. Мой род слишком ничтожен. Я – всего лишь второе поколение, хотя и граф. Стоп! Тогда загадка – почему мне дали титул? Один из самых высоких в феодальной лестнице? Или им надо было уничтожить Тумиана? Вероятность процентов семьдесят. Тогда что такого раскопал покойный маркиз, что стал опасен для истинных владык? Нижайший! Слишком мало информации! Слишком!..

Поднимаюсь с кровати, набрасываю на себя халат, иду по ночному зданию в свой кабинет. Мне срочно нужно написать несколько писем… Свечи уютно освещают мой стол. Итак… Граму – собрать всю доступную и недоступную информацию о владетелях Фиори. Обо всех. От самых мелких, безземельных, до самых больших. Сколько всего земель у каждого, сколько сервов, сколько вассалов и замков. По возможности – сколько раз каждый из них воевал сам или подвергался нападению со стороны соседей. И с каким успехом. Этот пункт самый важный. Вольхе и Дожу – все силы бросить на развитие промышленности Парды. Принять меры к увеличению производства стали и простого железа. Наладить поточное изготовление токарных, сверлильных, фрезерных станков и обучение тех, кто будет работать на них. Приступить к накапливанию запасов азотной кислоты и растительной ваты, как здесь называют хлопок. Освоить производство бесшовных труб. Пока – литых. А там видно будет. Размеры прилагаются. Моей маме… Досе Аруанн быть осторожной, стараться не приближать к себе близко новых людей. Пусть довольствуется компанией наперсниц и Ооли, если уж так ей хочется. Этого должно быть достаточно. Ролло… Скрытно принять меры к увеличению, без ущерба для экономики, армии. Усилить физическую, общую и диверсионную подготовку личного состава. Приступить к строительству цепи застав и фортов на границах графства. По мере финансовых возможностей Парды начать восстановление и ремонт всех замков. Сьере Ушуру… Помочь с накоплением в Парде стратегических запасов продовольствия и фуража для всех подданных графства. Увеличить закупки и поставки хлопка из южных королевств. Ничего не упустил? Проклятие! Как жаль, что я один! Был бы у меня хотя бы ещё кто… Знающий. Впрочем, такой есть… Но после того, что случилось между нами… Вряд ли саури согласится помочь.

Даже если моя смерть и гибель графства означает и её конец. Упрямство ушастых вошло в поговорку.

Так. Всё готово. У меня ещё есть шесть дней. Гонцов пошлю прямо сейчас. Я поднимаюсь, зову дежурного слугу, ожидающего за дверью, даю ему распоряжения, и уже через тридцать минут мои письма на пути в Парду… И сразу с плеч словно сваливается гора. Широко зеваю. Теперь можно и поспать с более-менее спокойной совестью… Как же жаль, что у меня нет хотя бы антикварного радио. У нас на «Рощице» коммуникаторов не было. Они ни к чему. Обходились мнемосвязью. А на Листе? Кто знает, что там имелось. Тоже вряд ли. Саури пользуются чем-то другим. Придётся изобретать радио… Ладно. Надо всё же хоть немного поспать, потому что сегодня предстоит ещё огромная куча дел…

…Сижу на Вороном перед строем своего отряда при полном параде. Хорошо, что ещё не лето и нет жары. Но всё равно припекает чувствительно. Совет Властителей проверяет наличие и принимает, так сказать, парад смертников. Ну, последнее – это уже моё мнение. А для всех остальных мы выглядим как армия, отправляющаяся на войну.

Впрочем, так оно и есть. Империя Рёко действительно воюет. С Тушуром. Уже привычно, без перерывов, впрочем, и без больших потерь. Этакий постоянный вялотекущий конфликт на границе, позволяющий молодёжи расти, полководцам – набираться опыта, поддерживающий патриотизм среди населения и обеспечивающий городам сбыт их продукции. Естественно, что мануфактур, подобных моим, в Рёко нет, как и в прочих местах. Слишком слаба горнорудная промышленность, слишком разрознены мастера, изготовляющие вооружение. Даже первичных объединений – цехов – ещё нет в этом мире. Мои же мануфактуры самые крупные здесь, и их продукция пользуется бешеным спросом из-за низких цен и высокого качества. Ещё бы – хром, никель, марганец, ванадий. Общепризнанные в любом цивилизованном месте легирующие добавки. И никто, кроме моих мастеров, ими не пользуется. Обычное болотное сырое железо, иногда упрочнённое при помощи простого древесного угля, так сказать, углеродная закалка. Только особым спросом она не пользуется из-за хрупкости. Но из Рёко поступает тоненький ручеёк действительно качественного металла. Интересно, кто его изготавливает? Постараюсь выяснить, ну и наладить себе постоянные поставки. Потому что, судя по всему, это метеоритный металл…

Чу! Моя очередь. Точнее, моего отряда. Разодетые в пышные наряды члены Совета во главе со старшим подходят к нам, медленно продвигаются вдоль идеально выровненного строя, восхищённо, а кое-кто и зло глядят на рослых, крепких воинов в доспехах с единообразным оружием. Лишь я выделяюсь из всех узким, невиданным в этих местах чуть изогнутым клинком в ножнах, у всех же моих солдат мечи прямые, как тут принято. На оружии я не экономил, и вооружение моих подчинённых по качеству и исполнению мало уступает моему личному. И выглядят солдаты очень внушительно. Во-первых, их ровно три сотни человек, как и было приказано. Во-вторых, на каждом железа больше, чем на любом из лордов. Лишнее подтверждение моего богатства и могущества. В-третьих, все воины на конях. На мощных сильных конях, специально выращенных и обученных. Так называемая рыцарская порода, способная часами нести на себе тяжеловооружённого всадника в полном доспехе, предки могучих тяжеловозов…

– Граф дель Парда, Совет доволен вами. Вы полностью исполнили повеление Властителей, и вы готовы отправиться в поход.

Слегка склоняю голову перед старшим. Естественно, я готов. И мои воины готовы. Только, сьере лорды, я собираюсь испортить вам настроение. Потому что не погибну, как кое-кто желает, а вернусь. И тогда мы поговорим всерьёз. Пощады вам ждать не придётся. Никому из вас. И ряды властителей Фиори сильно, очень сильно поредеют, а в стране появится один владыка, один король…

Едва члены Совета переходят к другому феодалу, как я даю команду спешиться и разойтись. Слишком долго мы ждали своей очереди. Кони хотят пить, да и людям неплохо бы перекусить. На нас удивлённо косятся соседи, но мне плевать, и мой отряд покидает поле.

– Сьере граф!

Передо мной появляется слуга в котте цвета Совета.

– Что?

– Выступаем завтра утром, сразу после восхода солнца. А сегодня всем, кого проверили, можно отдохнуть.

– Слова Совета услышаны. Ты свободен.

Горожанин кланяется и исчезает. А я под уздцы веду Вороного в наш лагерь. Жеребец неслышно переставляет свои копыта по прибитой сотнями ног траве, время от времени встряхивая густой длинной гривой – уже появились первые мухи и слепни.

Последнюю ночь перед выходом я провожу в шатре среди своих солдат. Хватит сибаритствовать. Впереди – война.

Утром, по густой росе, вокруг начинается невиданное доселе шевеление. Лагерь просыпается, суетятся люди, слышны крики, ругань, вопли. Как же это отличается от нашего расположения! Народ уже поднялся, сделал зарядку, позавтракал и теперь спокойно собирается сниматься с места. Разбираются палатки, снимается шатёр. Всё укладывается на возы, каждый знает своё место и свои обязанности. Ни суеты, ни шума. Спокойная, деловитая работа, занимающая всего лишь несколько минут. И вот мы уже готовы. Я занимаю место в седле Вороного.

Ого! Выглядим мы внушительно. На взгляд несведущего человека. Пять тысяч воинов. Пять тысяч мечей и копий. Только вот конных среди них наберётся едва четыре сотни. Из них три – мои. А прочие – сами феодалы, которые отправляются умирать. Вся остальная армия – пешая. Ну и обоз. Огромный, едва ли не больше самого экспедиционного корпуса. Везут шатры, мебель, специальные продукты для своих господ, слуг, любовниц, мебель и музыкантов. Не сразу приходит на ум аналогия из истории моей Империи – как поляки на войну…

Звучит далёкий звук рога, и все начинают строиться. Хоть здесь нет особой бестолковщины, потому что места в строю уже распределены заранее, и вряд ли кто посмеет дёргаться против трёх сотен тяжёлых всадников. Такие сильные отряды лишь у меня да нашего командира – герцога Востока. Интересно, чем этот лорд насолил некоронованным королям Фиори? Впрочем, несмотря на сравнимую с нами численность, по вооружению и остальному его отряд сильно уступает моему. Вообще я не вижу никого, кто бы мог сравниться с воинами Парды. А таких у меня ещё три тысячи человек в графстве, чтобы защитить его от желающих покуситься на мои земли и богатства, пока я буду отсутствовать…

Мои зубы крепко сжимаются, руки стискивают поводья. Снова звучит рог. Впереди какое-то шевеление. Ну всё, двинулись.

– Сигнал! – бросаю я застывшему рядом трубачу.

Тот подносит к губам серебряный горн, и чистые звуки складываются в приказ – тронулись!

Со стороны отправление нашей армии выглядело внушительно. Одетые в неуклюжие, тяжёлые доспехи рыцари на укрытых тканевыми вышитыми попонами конях, развеваемых ветром. Пестрота геральдических цветов, родовых знаков, украшений просто била по глазам, вызывала мельтешение пятен. За своими лордами шли простые воины. Единственное, что было почти у всех одинаковое, – форма щитов. Массивные, заострённые книзу, почти в рост. За таким можно спрятаться от стрел, благо сверху он обит тонким металлическим листом, частенько покрытым вмятинами от камней, которыми баловались пращники, либо рубцами от мечей или копий. Поверх кольчуг далеко не у всех пехотинцев котты. Тоже расшитые либо однотонные и, как правило, разноцветные даже в одном отряде. Откинутые пока хауберги, кольчужные воротники, шлем на голове. Подавляющее большинство – простого типа: острые кверху, гладкие, без всяких украшений. Изредка спереди приклёпана узкая полоска металла, прикрывающая переносицу. Но иногда на голове красовалось прямо противоположное, нечто вроде тазика с широкими краями, довольно сильно прикрывающее плечи. Этакая круглая, облегающая голову металлическая шапочка с широкими полями. Но очень редко. Подавляющее большинство солдат было в шлемах первого типа. Мечи – самые разные внешне, но все однотипные: длинные, прямые, заострённые или закруглённые внизу. Массивные, приспособленные не пробивать кольчугу, раздвигая её кольца, а разрывать или раскалывать. Лезвия заточены, но не слишком хорошо. Посередине, как правило, полоска кровостока. Но это я сужу по тому, что смог увидеть раньше. Естественно, с обнажённым оружием никто в походной колонне не идёт, все клинки упрятаны в ножнах, представляющих собой две плоские дощечки, обтянутые либо выделанной кожей с бляшками, либо простой грубой тканью. Всё это великолепие держится на поясе из толстенной кожи, опоясывающей талию воина. Длинные копья куда более радовали глаз разнобоем наконечников. Классические лавровые листья, зубчатые алебарды, пробойники – долота и даже одно с лезвиями по трубке, к которой приклёпан этакий обрубок полумесяца. Явно трофей из неведомых краёв. На каждом копье длинный вымпел, также раздуваемый поднявшимся ветром.

Кстати… Это считается дурной приметой, но народ, собравшийся поглазеть на зрелище, весел. Люди улыбаются, и, хотя почти всё население Ганадрбы собралось в поле вдоль дороги, их не так много. Моих сервов пришло на прощание со своим графом куда больше. Я даже как-то и не думал, что у меня столько народа проживает в графстве. Нет, конечно, видел, что налоги с каждым месяцем растут, что мы отправляем всё больше и больше товаров на фактории сьере Ушура, что производство нашего коронного продукта, спирта, возрастает с каждым годом. Но увидеть сплошное море человеческих голов, заполнившее немаленькую долину, в которой стоит замок, было для меня шоком. Люди пришли из Парды, Тумиана, Лари, Овори, Саля. Город вообще серьёзно подумывает о том, чтобы принять мою руку и перехватить у Ганадрбы славу новой столицы Фиори. Тем более что моя матушка уже обозвала первую провинцией, по сравнению с Салем. Оно и верно – за последние годы он значительно вырос, расширился, разбогател, на улицах навели чистоту и порядок, даже начали мостить камнем городские магистрали. Так что стоит об этом подумать. В будущем…

Слышны приветственные крики. Это отдают дань уважения герцогу Востока, который ведёт наше войско на заклание. До этого дня я как-то не обращал на него внимания, но теперь… Высочайший, это же дель Саур!!! Так вот почему его отправили в поход без возврата! Отметился на балу у меня – и вот результат. Однако господа тайные правители очень серьёзно обеспокоены моим существованием…

А это что за… Прищуриваюсь и различаю тонкую фигурку Лондры в окружении слуг, стоящую в лёгком возке. Бедная девочка, что же тебя ждёт дальше? Мне искренне жаль её. Мгновенно вспомнилось, как она была рада тому, что танцует, моему вниманию на балу. Обычному простому дружескому общению. Проклятье! Что бы предпринять?! Что? Что?! Что?!! Замечаю внизу, у ног моего жеребца, небольшой камешек. Сгодится! Наклоняюсь в седле, и народ ахает в изумлении: рыцарь в полном доспехе, в кольчуге тройного плетения, поднимает что-то с земли, не слезая с лошади, да ещё так легко? Без помощи слуг?! Откуда им знать, что моя кольчуга и доспех сделаны из переплавленных обломков корабельной брони, отличающейся невообразимой прочностью и почти полным отсутствием веса. Из сумки на боку выдёргиваю блокнот и настоящий земной стилус. Этого добра у меня полные контейнеры. Торопливо пишу на весу несколько строчек, вырываю листок и заворачиваю в него камешек. Остальное убираю. Ещё несколько минут – и мы сравнялись с возком дочери герцога. Лондра удивлённо смотрит на чёрное знамя с вышитой серебром волчьей головой, потом видит мою открытую голову – что я, дурак, что ли, париться на солнышке в шлеме? Узнает? Да, вспомнила. Её губы раздвигаются в благодарной улыбке, я киваю в знак приветствия, потом незаметным со стороны движением пальцев кидаю свою записку. Метко. Галька небольшая, потому, когда попадает в ниспадающий балахон платья, ей не больно, но внимание привлекает. Словно записка от влюблённого, которому суровый отец не позволяет видеться с возлюбленной. Но Лондра прекрасно всё замечает, её глаза удивлённо округляются, только я уже смотрю на дорогу. Точнее, на спины воинов её отца, идущих перед нами. Девушка умна, и я думаю, она поймёт, что моё послание не надо афишировать. Хм… Дель Саур же знает, что я в войске. Но тогда почему ни разу не пригласил к себе? Не навестил лично? Или… Он тоже знает о тайных королях Фиори и решил не привлекать их внимания ко мне? Ну да ничего. Скоро узнаем. Может, даже и этим вечером.

А пока – классический шуршащий топот множества кожаных подошв по утоптанной земле дороги, скрип тележных осей, писк сыромятных ремней упряжи. И – звучащий полным диссонансом к этому грохот боевого барабана из Парды, отбивающий ритм, которому следуют даже кони солдат. Ну, приучены они так.

В полдень первый привал. Обед, отдых, проверка и подгонка снаряжения. Уже появились первые больные. Точнее, не больные, а ослабевшие, стёршие ноги, покалечившиеся – идиотов хватает, и несколько раз возы врезались в идущих впереди них солдат. Даже странно. По уставу армии положено делать привалы каждые пятьдесят минут на десять минут. Во второй половине дня – один большой, на два часа. Плюс два часа на обед. А подобными темпами люди измотаются, устанут, лишатся сил. Впрочем, такое применяется в нашей современной человеческой армии, а здесь – как прикажет командующий. Но, судя по всему, герцог спешит. Спешит убраться из Фиори. Если темп сохранится, то до столицы Рёко, где нас ждут, мы доберёмся вовремя, может, даже с опережением, но очень небольшим. Подобный темп у армии продержится не дольше недели. Потом уменьшится, и значительно. Может, поэтому дель Саури и гонит народ, что знает это? Но вообще это не моё дело – рассуждать за командующего. У меня свой отряд, и им командую только я. Принято так. И никто из здесь присутствующих не может сравниться со мной по силе. Как лично моей, физической, так и совокупной боевой всех трёх сотен. При желании перемелем кого захотим, вырвемся на оперативный простор, и ищи нас в чистом поле…

Снова ревёт рог. Мои воины торопливо седлают рассёдланных на большом привале коней, быстро строятся, и вот мы снова движемся по дороге. Как я понимаю, за сегодня мы пройдём около двадцати километров. Может, двадцать пять. Соответствует норме. Правда, можно и увеличить темп ходьбы, прогнать двойную норму. А потом? Народ просто поляжет. Однако… Информация к размышлению.

От головного отряда отделяется кучка всадников и движется к хвосту колонны. Оглядываюсь: вроде всё нормально. В пределах моей видимости. Большая часть армии скрыта за деревьями большого леса, из которого мы только что вышли. Инспекция? Вполне вероятно. Мои ребята ещё в пути сняли с себя на ходу доспехи и остались в форме, естественно, с табельным оружием. Так что люди выглядят бодро и практически в любой момент готовы к бою. Впрочем, кто на нас посмеет напасть в землях Фиори? Вот когда доберёмся до Рёко, тогда такой вольности я уже не разрешу…

Слышен запаленный храп коней, мимо проносятся всадники. Чувствую на себе острый ненавидящий взгляд, брошенный кем-то из них, но тут же мерзкое ощущение пропадает, воины уносятся прочь. Впрочем, часа через два они возвращаются обратно. Точно, посылали с инспекцией. Плюс дель Сауру. Маленький такой, но плюсик.

На ночёвку становимся уже перед самой темнотой. На большом поле перед лесом, возле реки. Люди устремляются по округе искать дрова. Шум, топот, крики. Как и должно быть. Ругань из-за удобных для ночлега мест, на берегу быстрой речушки вспыхивает драка. Слуги пытаются как можно быстрее набрать воды для своих господ, но там уже толпа, это раз. А два – кое-кто справляет нужду прямо в воду выше по течению. Непосредственный народ. На разборку подтягиваются сами феодалы, разумеется, становятся на сторону своих, уже сверкают обнажённые клинки, вот-вот дойдёт до стычки. Где дель Саур? Где его люди? А вот и они. В толпу врезается конница, мелькают плети в руках всадников. Вопли, стоны, все разбегаются кто куда. Перепадает всем. Наконец берег очищен, до меня доносятся нечленораздельные крики, изредка можно различить слова. В общем, идёт следствие. Ню-ню… Ладно. Промолчим. Я ещё многого не знаю. А завтра… Усмехаюсь. Сейчас моим людям не нужны ни дрова, ни вода. Всё имеется в обозе. Коней увели поить далеко вниз по течению. Им чистая вода не так нужна, как людям. Так что напьются спокойно. Заодно и остынут, хотя и так их не гнали. А когда народ угомонится, то дежурные восполнят запасы воды и топлива. Дров в лесу предостаточно. На всех хватит. Ну а пока у воды идёт разборка, солдаты быстро ставят палатки, сгоняют возы в кольцо, огораживая своё расположение, и уже булькает вода в котлах на огне, где готовят пищу. Чешу затылок – а чего это я о полевой кухне забыл? Надо озаботиться было! Недосмотр! Вещь сейчас просто незаменимая. Да и моим сервам пригодится ещё как! Особенно тем, кто в полях работает… И не только… Взять на заметку на будущее…

Утром – подъём и снова длинный марш с одним привалом на обед. Правда, темп немного повысился, и я удовлетворённо усмехаюсь про себя: дель Сауру доложили о моей вольности. Так что поступил приказ: доспехи снять, уложить на возы. А у кого возов нет, нести в руках. Поэтому мы отмахиваем сегодня не двадцать два километра, как вчера, а почти тридцать. Солдаты идут налегке, и такой переход даётся им легко. Ну а вечером становимся снова на ночёвку у реки. Благо в Фиори источников полно. Но едва начинается цирк с водохлёбством, как я не выдерживаю:

– Дежурный десяток – за мной!

Взлетаю в седло Вороного, устремляюсь к воде. За мной – дробная россыпь сорока копыт коней солдат. От бешено несущихся коней все шарахаются, кто-то пытается ругаться, но я не обращаю на это внимания. Этот идиотизм меня достал!

Жеребец могучей грудью сносит подвернувшихся солдат, валит на землю хлипкую, по сравнению с ним, лошадку, я выхватываю плеть и мгновенно выдёргиваю взглядом зачинщиков. Слуги. Один в алом, с какой-то птицей на спине. Второй – в синем, с кругом белого цвета, уже достаточно грязным.

– Взять обоих, – отдаю приказ.

Мои люди прыгают с коней, мгновение – и оба провинившихся стоят передо мной на коленях с заломленными назад руками. Один сипит:

– Как ты смеешь! Я – слуга барона дель Ронго!

Я прищуриваюсь:

– Ты, серв, посмел обратиться к благородному графу дель Парда на «ты»?! Удавить его.

– А?!

Наглец не успевает ничего сообразить, как держащие его воины сноровисто накидывают на шею ремень и с силой тянут за концы. Хрип, хватание за кожу, сучение ног, и, наконец, рефлекторное мочеиспускание. Последнее. Готов… Смотрю на второго. Тот белеет, словно мелованная бумага.

– А ты, негодяй, посмел оскорбить мой благородный слух и взгляд грязной руганью и простонародной дракой? Отправить его к первому.

Мрачные ухмылки моих солдат. Снова шелест ремня, сипение, острая вонь мочи. Вокруг гробовая тишина. Я оборачиваюсь к мрачно застывшим солдатам вокруг:

– Ну, кто ещё желает оскорбить слух и взор благородного графа дель Парда? А?!

Тишина становится осязаемой.

– Спокойно разберитесь, кто, что и как. И не надо всем лезть одновременно. Как идёте в колонне, так и подходите. Не ломитесь все – отрядите дежурного с флягами, таких пропускать вне очереди. Все всё поняли? Не слышу!

Пара мгновений тишины, потом лица светлеют – до воинов дошло, что им приказано. И нестройное, но гораздо более весёлое рявканье:

– Да, ваша светлость!

Но тут кто-то особо умный спрашивает:

– А если слуги опять полезут? Что тогда, сьере граф?

Ухмыляюсь:

– Слуги не воюют. Пусть делают свои дела после того, как напьётся последний солдат!

– Но благородные рыцари…

– Я тоже рыцарь. Но стою в очереди со своими воинами. Потому что дерусь вместе с ними. А не без них.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но тут слышен дикий вопль:

– Да как ты посмел, подле!..

Договорить он не успевает. Невиданный здесь ранее удар ногой в челюсть выносит плотного, но приземистого мужчину обратно в толпу, из которой он появился. Я молча и зловеще тяну свой офицерский меч. Мало того что у него вид непривычный и устрашающий, потому что ничего подобного они никогда не видели, так ещё и моя зверски перекошенная морда с остановившимися, пустыми глазами пугает всех вокруг так, что люди невольно подаются назад. По цвету котты определяю, что это хозяин первого удавленника, барон дель Ронго. Неуловимое движение – и остриё узкого клинка упирается в горло размазывающего сопли и кровь по лицу ворочающегося на земле чванливого спесивца. И мой мрачный голос, от которого идут мурашки по коже:

– Ты, вонючий барон, посмел возвысить голос на графа…

Последнее слово я выделяю так, что оно сравнивается по значению едва ли не с самим Высочайшим. Ну, ещё бы: барон – практически нижайший феодальный титул. Ниже его только рыцарь. А я – граф! Граф! И тут какой-то баронишка хочет меня в чём-то обвинить?…

– Ты, ублюдок, не можешь призвать своих слуг к порядку, потому что сам с ним незнаком! И ещё осмелился обратиться к самому графу без его на то разрешения! Да я тебя сейчас…

Рука чуть подаёт вперёд клинок, брызгает кровь, и в наступившей тишине я слышу резкий приказ:

– Граф дель Парда, прекратите!

Меч отходит назад, освобождаясь из толстой шеи. Из толпы вываливается злой и уставший, словно демон в аду, дель Саур.

– Граф дель Парда, что вы себе позволяете?

– Вы желаете объяснений? Пожалуйста, герцог. Первое: слуга этого борова посмел обратиться к благородному лорду на «ты», при этом оскорбив меня словесно. Мне кажется, это достаточный повод прибегнуть к закону.

А закон суров. Но это закон. Слуга ещё легко отделался, простой удавкой. Ведь его могли и сварить живьём. Или сжечь на костре. Тоже, разумеется, живьём. Владельца же серва, допустившего такое, ждёт штраф в десять бари. Полновесных серебряных монет. Так что барон крупно попал.

Дель Саур мрачно смотрит на меня, потом изрекает:

– И есть свидетели?

Усмехаюсь:

– Сколько угодно.

Обвожу вокруг рукой плотно сгрудившихся солдат. Герцог некоторое время молчит, потом спрашивает:

– А второй?

– Этот посмел оскорбить мой благородный слух грязной площадной руганью, а взор – простонародным мордобитием. Никакого изящества, никакого воинского искусства. Поэтому в данном случае я счёл себя оскорблённым…

– Но, барон… – Дель Саур делает последнюю попытку, и я парирую:

– Герцог дель Саур, я когда-либо обращался к вам в походе первым?

Краткий миг раздумий.

– Ни разу. Вы вообще ко мне не приходили.

– Мы в походе. Мы – армия Фиори. И младший по рангу не может обратиться к старшему по званию и должности без разрешения того. Согласны?

– Но при чём тут это?! – недоумевает дель Саур. – Барон так же благороден и так же является начальником собственного отряда.

Снова усмехаюсь:

– Вы сами назвали дель Ронго по титулу – барон.

– И что?!

Вижу, герцог сейчас взорвётся.

– А я – граф.

Тишина. Дель Саур молча разворачивается и уходит. За ним убирается свита. Тишина. Я машу рукой:

– Эй, воины, вы чего? Давайте пейте. И так столько времени потеряли…

Взлетаю в седло, трогаю Вороного. За мной тянется мой десяток… В принципе немного на это дело потратили. Полчаса. Зато теперь отыграем их отсутствием сумятицы и тупых, никому не нужных разборок. На нас пугливо косятся, слух о том, как я расправился со слугами и одним из баронов, мгновенно облетел весь лагерь. Ну и пусть! Посмотрим, как вы запоёте, когда нас кинут в мясорубку, на убой.

Как ни странно для всех, но два удавленника и сломанная челюсть навели кое-какой порядок в лагере. Во всяком случае, простые солдаты быстро разобрались, что к чему, и теперь водопой проходил быстро и организованно. Но дель Саур меня избегает по-прежнему. Видел его пару раз, только герцог до жути мрачен, а мне нужно держать марку. Из высших дворян нас в корпусе двое – он и я. Остальные – бароны, шевалье, баронеты, есть пара виконтов. Подавляющее большинство прочих владетелей – простые рыцари. Однощитовые, как правило. То есть, кроме доспехов, ничего за душой. Потому многие перебиваются с хлеба на воду. А мой отряд, естественно, не бедствует. Вяленое мясо в каше каждый день, пеммикан, как неприкосновенный запас, гречка, рис, пшено. Словом, люди сыты, кони гладки, настроение бодрое.

Так и путешествуем уже неделю. Завтра должны будем добраться до границы Фиори и империи. Там будет хуже. Кто знает, как нас встретят. Хотя, по слухам, их император ждёт нас с нетерпением, потому что дела у него не ахти. Но это лишь слухи. Ничем не подтверждённые. Меня, кстати, это жутко напрягает. Даже гонцов из Рёко нет, поинтересоваться, как мы идём, где находимся, соответствует ли число солдат затребованному согласно договору. Ничего. Абсолютно. Даже странно, что военное ведомство империи совершенно не считает нужным побеспокоиться о том, соответствует ли численный состав фиорийцев договорному. Кое-кто распускает слухи, что нас сразу же вернут назад, в Фиори, не бросая в бой, – плод воображения оптимистов. В общем, противно. Но я бодрюсь, стараясь ничем не выказывать своих опасений. Внешне бодр и весел. Ведь на меня смотрят мои подчинённые.

Выходим из огромного леса, по которому пробирались два дня. Перед нами величественные просторы долины, в которой где-то вдали еле виднеются стены последнего фиорийского города. До него – как раз половина перехода. Герцог рассчитал всё точно. Вечером будем у его стен. А там, нас уже известили, двое суток отдыха. Для починки телег, отдыха людям и животным, ну и есть надежда, что нас догонит кто-нибудь из отстающих. Из тех, кто опоздал явиться в Ганадрбу или чьи владения находятся по пути экспедиционного корпуса.

Народ за время перехода действительно подустал. Кое у кого пришла в негодность обувь, пало несколько лошадей, не у меня, естественно. Люди поистрепались, ночуя в открытом поле у костров. В общем, большая часть армии имеет вид оборванцев, а не доблестных солдат Фиори. Но это опять же не моё дело. Мои воины в образцовом состоянии. А за остальных я не собираюсь отвечать и снаряжать кому-то солдат за собственный счёт. Деньги мне нужны для других целей. Одна стройка сколько потребует, а ещё нужны запасы для предстоящей после возвращения из Рёко войны…

Так размышляю, пока Вороной неспешно несёт меня по извилистой дороге. Внезапно он встряхивает гривой. Ага! Почуял близкое жильё! Знает, хитрюга, что скоро отдых! Словно в ответ на мои мысли жеребец тихо и коротко ржёт, затем чуть прибавляет шагу. Совсем немного. Но прибавляет. Я улыбаюсь. Естественно, армия ночует не в самом городе, а в поле, кроме самых богатых и знатных дворян. Ну, нам не привыкать. Ставим палатки, шатёр, пища уже булькает в котлах. Люди откровенно веселятся – двое суток отдыха! Красота! Можно сходить в город, закупить, кому что требуется или понравится, послать весточки близким через купцов, навестить весёлые дома…

Я лежу в шатре на своей походной койке, заложив руки за голову, как мне нравится, когда полог приоткрывается и на пороге появляется незнакомый парень. Что за… И тут замечаю на его груди значок приказчика торгового дома сьере Ушура. Поднимаюсь. Парнишка кланяется:

– Сьере граф, для нас будет большая честь принять вас в нашем представительстве в городе Крольо. – И добавляет вполголоса: – Есть письма для вас, сьере граф. Из дома. – Затем куда громче: – Мы все будем счастливы вашему визиту, и уже истоплена баня.

Он улыбается. Знает, чем меня взять.

После бани я сижу в тени сада и наслаждаюсь прохладным настоем каких-то трав. До чего приятно ощущать себя чистым до скрипящей под пальцами кожи! Передо мной на лёгком переносном столике кучка бумаг, и я не спеша читаю почту. Грам, мой командир, умный человек, разузнав, что мы остановимся в Крольо на отдых, заранее отправил послания прямо сюда. Ну а дороги гонцов гораздо короче оттого, что расстояния, которые пробегает лошадь во весь опор, не такие большие, и меняет своих коней посланец куда чаще, чем обычный обоз. Поэтому нет ничего удивительного, что эти бумаги не просто догнали меня, но и значительно опередили.

Итак… Мои последние письма получены. Вот и подтверждения. Всё будет исполнено в точности. Согласно моим приказаниям. Похоже, ребята и сьере Ушур тоже кое-что раскопали интересное. Есть куча намёков, но ничего конкретного. Понятно почему: мало ли в чьи руки попадёт послание. Так что достаточно и простого обозначения того, что в Парде знают… Отчёт моих инженеров. Чертежи получены. Приступают к работе. Ответ из лаборатории. Опыты прошли успешно. Начинают производство пироксилина. Всё равно в селитряных ямах готовому продукту нужно несколько лет на вызревание. А у нас всего год. Письмо от главного строителя, сьере Муаро, рекомендованного Хье Ушуром. Он ознакомился с моими чертежами, впечатлён и поражён грандиозностью замысла, но предлагает строить этот дворец в окрестностях Саля, а в долине Парды поставить небольшой летний дворец, спроектированный им на основе моих зарисовок. Внимательно просматриваю его изображение. Что за… Явно несколько элементов заимствовано у саури. Ооли? Может быть… Быстро вношу правки, по мелочи. Опыт мастера чувствуется сразу, как и квалификация, потом утверждаю решение. Всё верно. Надо смотреть в будущее. Одно дело – предполагаемая столица Фиори, другое – родовое гнездо. Молодец строитель! Делаю зарубку в своей памяти. Отчёты финансовые, торговые, производственные. Пока всё нормально. Оно и понятно. Времени-то прошло всего две недели.

Вот и последний лист. Письмо от матушки… Её округлый, по-детски старательный почерк, потому что научилась доса Аруанн писать и читать не так давно. Итак, что же пишет мама? В первых строчках – приветы и поклоны от неё самой, от подружек-наперсниц, от сьере Ушура. Потом пространный рассказ обо всех новостях в замке – кто заболел, кто женился, кто родился. Так… Странно, что ни строчки о саури. Ан нет! Вот, в самом конце: «…Ооли мне очень помогает, и не только мне. Все советники просто очарованы её умом и знаниями и очень уважают её мнение и прислушиваются к нему. Чудесная девочка! Но что между вами на самом деле, Атти?…» Если бы я знал, мама! Может, вино ударило в голову, или почему тогда не мог преодолеть её чары… Стоп! Нечего валить на колдовство и гормоны!

Как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке! Признайся честно, что она тебе нравится, Атти, а? Ведь нравится? Допустим. И что? Даже если я каким-то образом умерю свою ненависть к их виду, где гарантия, что и саури сможет перешагнуть через неё? И… Основа любого брака – продолжение рода. Дети. Потомство. А давно известно, что общий ребёнок от саури и человека невозможен. Пусть хромосомы совпадают и почти полное внешнее сходство. И не только внешнее. Но и внутреннее, и генитальное… Переворачиваю лист с маминым письмом на другую сторону и… Вот это сюрприз!!! Чёткий мелкий почерк, убористый небольшой текст. На русском, почти без ошибок…

«…У меня нет слов, чтобы подобрать тебе имя, хомо! Но из уважения к твоей маме и её доброте… Я вижу, что ты искренне любишь её. Поэтому постараюсь приглушить свой гнев и сделать всё, чтобы она осталась жива до твоего возвращения.

Внимательно ознакомившись с тем, что ты устроил в своих владениях, и несмотря на всю свою ненависть к тебе, хочу заметить, что действуешь ты в правильном направлении, хотя и совершил уже немало ошибок. Впрочем, ты военный, а не чиновник, поэтому многие нюансы тебе просто незнакомы. Над твоим кланом действительно сгущаются тучи. Собирается гроза. И я прекрасно понимаю, что смерть твоих подданных и близких одновременно означает и мою. Поэтому соглашусь заключить с тобой временное перемирие, чтобы выжить обоим и решить наши личные разногласия после того, как клан избавится от угрозы. Я внимательно ознакомилась с твоими последними распоряжениями, благодаря любезности твоей матушки, и внесла кое-какие изменения, направленные в сторону улучшения. Поправила и чертежи, которые отправлены тобой на свои мануфактуры. Такие ошибки непростительны, хомо. Кроме того, да простят меня мои соплеменники, я изготовлю ряд сюрпризов для твоих врагов. Поверь, очень неприятных. Но запомни: когда всё кончится, мы с тобой разберёмся между собой. И не смей умирать там до тех пор, пока я тебя не убью лично. Ооли дель Парда. Графиня».

Что?! Ооли, графиня дель Парда?!! Какого… Только тут замечаю ещё одно предложение, дописанное рукой матушки: «Атти, не злись, но после того, что было между вами, я принимаю несчастную девочку как твою жену». Твою ж!!! Без меня меня женили! Торопливо глотаю прозрачную зеленоватую жидкость из кружки. Как ни странно, это приводит меня в чувство, и я начинаю рассуждать более трезво: итак, саури становится на мою сторону. Пусть вынужденно, но становится. Но как её легализовать, чтобы все подчинялись ей? В замке, и не только, знают, что я переспал с ней. К тому же на прощальном пикнике матушка вела себя с ней так, словно та уже её законная невестка. Получается, доса Аруанн умнее меня. Хвала Высочайшему, что она своим материнским инстинктом почуяла грозящую мне опасность и, зная, что саури тоже пришелец, как и я, догадалась, что лишь ушастик может ей помочь спасти сына! И хорошо, что я не подал вида, принимая всё так, как есть. Обладая же статусом законной супруги, имея титул графини, саури может заставить всех подчиниться ей. И похоже, ушастая играет честно. По крайней мере, я заметил это по правкам в отчётах двухнедельной давности. Так насколько я могу ей доверять? Рискнуть? Ведь в самом главном Ооли права: гибель графства Парда означает и её смерть. Ей негде скрыться, разве что в глухих безлюдных горах или пустыне. Но это всё равно означает смерть либо от голода, либо от любой случайности. Так что саури действительно будет заинтересована в выживании и укреплении графства. Придётся поверить ей. И признать де-юре то, что сделали в моё отсутствие де-факто. Ну а брак… В конце концов прилетят наши армейцы, и комедия закончится. Я вернусь в Империю вместе с досой Аруанн, найду себе там красивую, добрую, умную человеческую девчонку, заведу детишек. Нормальных людских детей, благо биологически мне будет всего двадцать шесть. А может, император посчитает возможным оставить меня в качестве наместника. Тогда мне организуют здесь нормальную жизнь с привычным комфортом. Будет постоянная база Руси. Да, это был бы самый лучший вариант. У меня здесь появилось множество друзей, свои владения… Эх. Ладно. Всё решит император. И это будет в будущем. А сейчас главная задача – выжить и устранить все угрозы.

Я поднимаюсь со стула и подзываю слугу.

– Что изволит сьере граф?

– Мне нужен ювелир.

Слуга удивлён, но не подаёт виду.

– Будет исполнено. Какие-либо особые пожелания к нему?

– Брачное ожерелье, достойное графини дель Парда.

Слуга кивает и исчезает, а я возвращаюсь за столик с бумагами, задумчиво глядя на красивые деревья, растущие вокруг. Тихо щебечут птицы, посвистывая высокими голосами, неслышно шуршит свежая листва, развеваемая едва ощущаемым ветерком. Приятный запах свежей травы. Удивительно хорошо…

– Сьере граф, ювелир явился…

Невысокий, коренастый мужчина в скромной, но добротной одежде. Кланяется. Не слишком низко. Похоже, магнат знает себе цену. Киваю ему в ответ и произношу:

– Мне нужно брачное ожерелье. Наш брак уже совершён, по воле Высочайшего, но под рукой не оказалось ничего достойного красоты моей супруги…

Левая бровь ювелира удивлённо ползёт вверх, но он справляется с эмоциями:

– Кажется, у меня найдётся одна пара, подходящая вам…

Он делает знак кому-то позади, и к нам приближается одетая в светлое длинное платье девчушка лет двенадцати, несущая на вытянутых руках серебряный поднос, прикрытый платком. Она подходит ко мне и замирает. Мужчина плавным движением сбрасывает ткань с блюда, и у меня невольно приоткрывается рот – на подносе лежит тончайшей, просто изумительной работы комплект из двух брачных ожерелий. Золото? Серебро? Нет – платина, что само по себе уже необычно для этого мира. Но главное не в материале цепи, а в камнях, прикреплённых к украшению.

Я не верю своим глазам – пламенные сапфиры! Настоящие пламенные сапфиры невероятной величины и чистоты. Небесная голубизна камня с ярким жёлтым огоньком внутри! Да за такой камешек что император Российской империи, что Вождь кланов саури отдаст половину своих владений не задумываясь! Откуда они здесь?!

– Откуда камни?

– Шемахинские небесники. Довольно редкий камень в украшениях. Но ничего особенного.

– Даже не слышал.

Магнат машет рукой:

– Они мало где используются из-за сложности обработки. Но я много наслышан о вас, сьере граф, и знаю, что вы любите всё необычное, поэтому осмелился предложить вам эту редкую вещь. Всего лишь сорок золотых за пару.

Я потрясён и еле сдерживаю свои эмоции – здесь есть месторождение самых ценных во Вселенной камней?! И они в этом мире вовсе не так ценятся, как во всей остальной Вселенной? Значит, вот моя следующая цель – Шемахи, где находятся копи по добыче этих сапфиров… Приближаю одно из ожерелий к глазам – удивительно тонкая работа. Очень красивая и добротная. Мне нравится. И пламенеющий огонёк внутри большого, просто невероятного камня словно живой. Ооли точно понравится.

– Беру. Получите деньги.

Делаю знак слуге, тот убегает за золотом. Ювелир, честно говоря, тоже удивлён, что мне понравилась такая безделушка. Несколько минут ожидания, наконец слуга появляется, кладёт на поднос мешочек с деньгами, я забираю оба украшения. Отпускаю мастера. Протягиваю слуге оба ожерелья:

– Найдите красивый футляр под них и отправьте в Парду. Мужское пусть хранится у досы Аруанн. А женское… Матушка знает, кому его отдать.

Парень кивает, но не уходит.

– Что-то ещё?

– Вас спрашивают, сьере граф.

– Кто?

– Герцог дель Саур.

– Так ведите его сюда! Немедленно!

Слуга переминается с ноги на ногу.

– Что ещё?

– Сейчас прибыл гонец. Герцог спрашивает, может ли он посетить вас сегодня вечером для приватного разговора.

– Разумеется. Так и передайте. В любое удобное для него время.

Только теперь парнишка срывается с места и убегает. Надо бы одеться нормально. А то герцог может и не понять… Иду в выделенные мне покои, заодно прошу старшего приказчика накрыть небольшой обед в саду. Именно прошу, потому что мужчина старше меня, хотя и простолюдин, то есть магнат. И как я вижу по косвенным признакам, делая зарубку в памяти на будущее, очень умный человек. Заодно посылаю дежурного из десятка охраны прислать из лагеря ещё тридцать человек. Думаю, достаточно.

Дель Саур не заставляет себя ждать. Он появляется, как я и думал, один. Без сопровождения, без слуг и охраны. Впрочем, как мне уже доложили, вся его кавалькада поджидает своего лорда снаружи. Им, кстати, тоже вынесли угощение, так что внимание тайного соглядатая будет отвлечено, а ко мне шпионов не подпустят. К тому же мы расположились за ткаными ширмами, и по артикуляции губ тоже никто ничего не прочитает. Их же не видно…

– Прошу вас, сьере герцог.

Я поспешно поднимаюсь со своего кресла и склоняю голову в поклоне в знак уважения. Мой гость смотрит на меня с любопытством, потом тоже здоровается:

– Сьере граф…

Выпрямляет голову, с удовольствием, как вижу, присаживается за накрытый скромно, но обильно стол. Я тоже занимаю своё место. Герцог осматривается, но я произношу:

– Прошу прощения, ваша светлость, но слуг не будет. Ближайший к нам человек находится в пятидесяти саженях от нас, потому прошу вас самого поухаживать за собой. Тем более что мы – воины…

Достаточный намёк на то, что мы здесь одни и нас никто не подслушает. Дель Саур удивлённо смотрит на меня, потом решительно накладывает себе миску каши, плюхает большой кусок жареного мяса, то ли оленя, то ли кабана, наполняет бокал настоем. С пищей он расправляется на заглядение быстро, а главное, аккуратно. Пора? Рискну, пожалуй:

– Не сочтите за наглость или дерзость, сьере герцог, но… Когда мы отправлялись в поход, я успел передать досе Лондре послание.

Его глаза удивлённо расширяются, но он молчит, тщательно пережёвывая еду, и я продолжаю:

– Не волнуйтесь. Речь идёт не о пылких чувствах. Скорее это ключ к спасению.

– К спасению? Кого? Меня?

Медленно отрицательно мотаю головой:

– Её.

– Вы что-то знаете?!

Даже ложку отодвинул, воткнув в меня свирепый взгляд.

– Очень мало. Лишь одно – в Фиори не рассчитывают на то, что кто-то из нашей армии вернётся обратно. Здесь все неугодные определённому кругу лиц. По разным причинам.

– И я?

Слегка откидываюсь на спинку своего сиденья.

– Разумеется. Вы же не маркиз дель Сехоро.

Внезапно на классически правильном лице герцога появляется улыбка.

– Ха! Вы выяснили лишь одно имя? Атти, с того вечера в Ганадрбе, когда мы познакомились, я всегда знал, что вы пойдёте далеко, если вас не остановят Тайные Владыки.

– Тайные Владыки, говорите…

– Да. Ты уже понял, что Совет Властителей – лишь ширма для их дел.

– Разумеется, – киваю.

– Так что вы написали моей дочери?

– Всего лишь просьбу. Если она почувствует опасность, пусть немедленно уезжает в Парду к моей матушке. Там она будет в безопасности.

– Даже так?!

Герцог не на шутку удивлён.

– Вы питаете к ней какие-то чувства, Атти дель Парда? А меня вы спросили?

Снова мотаю головой:

– Никаких чувств, кроме жалости, сьере герцог. Я не хочу, чтобы эту искреннюю девочку убили или изнасиловали. К тому же я уважаю вас. И – можете не волноваться… Я… – Отступать некогда и некуда. – Я женат, сьере дель Саур. Буквально в последний день перед тем, как выступить из Парды, я взял в жёны несчастную девушку, переболевшую Биномом Ньютона. Моя матушка так пожелала, и я, как послушный и почтительный сын, исполнил свой долг…

– Атти, вам не идёт постная физиономия. – Внезапно герцог с огромным облегчением улыбается, словно с него свалилась неподъёмная глыба. – И называйте меня Урм. Если я вас зову по имени, то и вы можете называть меня так же. Я разрешаю.

– Но только когда мы одни.

Тонкая, понимающая улыбка на его лице. И он добавляет:

– А вообще кончайте всюду распускать слухи о биноме. А то старина Исаак уже в гробу не раз перевернулся.

– Откуда вы…

Теперь потрясён я.

С прежней улыбкой герцог добавляет:

– А вы думаете, только вам известно про Ньютона, Пифагора, Архимеда и прочих… Лобачевских? Эти на слуху у Тайных Владык. – Короткая пауза, потом он произносит: – Если я правильно понял по дошедшему до меня описанию девушки, ставшей вашей супругой, она относится к другому виду человека?

– Вы…

Теперь герцог откидывается на спинку кресла:

– Подобные ей появлялись в нашем мире несколько раз. Но всегда очень быстро погибали. От рук тупых, озлобленных дураков, не способных понять, что, кроме подобных нам, существуют и другие люди.

– Она саури.

– Интересное название.

– Мой враг. И не только мой. Враг человечества.

– Уверены? Тогда почему вы решились? На брак, я имею в виду?

Дёргаю щекой. Это у меня впервые при общении с дель Сауром, и он заинтригован, но молчит.

– Мы нужны друг другу. Ооли умна и прекрасно понимает, что выживет лишь в том случае, если Парда будет сильной. Поэтому на данный момент она не станет делать ничего во вред графству. И кроме того… – Я замолкаю, но всё же нехотя снова раскрываю рот: – Она желает свести со мной счёты лично. Поэтому сделает всё, чтобы дождаться меня.

Герцог машет рукой:

– К тому времени пройдёт год, может, чуть больше или меньше. Она привыкнет к людям, так что, возможно, ничего и не случится такого страшного между вами. И вы спокойно сможете с ней ужиться, Атти. Время – лучший доктор. Поверьте.

– Согласен с вами. Позвольте вопрос, Урм?

– Разумеется.

Он добродушно кивает.

– Вы знаете имена Тайных Владык?

Молчаливый кивок. Затем следует ответный вопрос:

– Атти, ты надеешься вернуться?

– Я и так вернусь. И собираюсь взыскать по счетам.

– Даже так?

– Именно, сьере герцог.

– Что же… Нас кинут в мясорубку. На самые безнадёжные и кровавые участки войны. Император Рёко всегда поступает именно так. Люди из Фиори для него ничего не значат. И разменять десяток наших людей даже на одного своего подданного для него неприемлемо. Поэтому я не думаю, что кто-то из нас увидит родной дом.

– Я вернусь. И клянусь, что те, кто решил от меня избавиться таким способом, жестоко просчитались.

– Не разбрасывайся клятвами, Атти. Высочайший не любит невыполненных обещаний.

На моём лице появляется злая улыбка.

– Моя… жена… когда меня провожала, сказала замечательные слова: не смей умирать там, потому что лишь я должна убить тебя. И я не собираюсь разочаровывать Ооли.

Герцог молчит. Потом задумчиво произносит:

– Красивое имя… Редкое и красивое…

И почему у меня впечатление, что он чего-то недоговаривает?…

– Твой отряд… равного ему среди нас нет. И я не уверен, что кто-то в Тушуре, Рёко, Маунте или Кеново может сравняться с твоими солдатами по выучке и вооружению. Так что у тебя есть шанс. В отличие от меня и остальных. Ты позаботишься о Лондре, если вернёшься?

– Иначе я не писал бы то письмо.

– Тогда… Я передам тебе мои записи обо всех Тайных Владыках. Всё, что знаю о них и их делах.

– Благодарю.

– И ещё: держись от меня подальше в походе, Атти. В моей свите полно их соглядатаев.

– Я догадался. Спасибо за ваше предупреждение и сведения. Они мне очень пригодятся.

– Ещё… Одно… Больше так не высовывайся. Я, конечно, понимаю, что ты хотел навести порядок. И благодарен тебе за это. Но впереди у нас битвы и кровь. И каждый фиориец для нас там – на вес золота.

– Я понимаю, Урм…

Герцог поднимается из-за стола. Мы прощаемся, и дель Саур уходит.

А ночью мне передают толстую пачечку бумаг, покрытую письменами. Он просто не мог успеть написать всё это за столь малое время. Да и видно, что листы потёрты и относятся к разным временам. Значит, Урм дель Саур мне доверяет… Насколько это возможно в такой ситуации. Во всяком случае, прямым текстом выдал, что дело нечисто и что уровень знаний здесь гораздо выше, чем я считал. И связи с нашим миром, похоже, были или даже сейчас имеются. Но в любом случае это допуск не майора, даже бывшего спецназовца, а кое-кого гораздо выше… Опять двадцать пять! И снова полное отсутствие информации. Хотя… может, что и найдётся в этих листах. Тогда цена этих записок, что у меня в руках, очень высока. Пять тысяч человеческих жизней, включая мою. Стоят они этого? Надеюсь, да.

И я погружаюсь в чтение, пока есть возможность и вокруг спокойная обстановка. До утра времени много. Днём отосплюсь. Благо командиры у меня грамотные. Присмотрят за лагерем и людьми. Тем более что я вызывал из лагеря дополнительную охрану. Ах да, последнее на сегодня. Лист мелованной бумаги с моих мануфактур. Личная печать. Красивая шкатулка, украшенная тонкой резьбой из драгоценного синего дерева, обшитая изнутри великолепным белым атласом. Пишу коротко: «Я признаю тебя своей законной женой, принцесса Ооли из рода саури, перед Высочайшим и людьми. Граф Атти дель Парда». Печать. Подпись. Алые чернила почти мгновенно впитываются в гладкий лист. Приложить печать, намазанную чёрной краской. Подождать несколько мгновений, пока оттиск высохнет. Готово. Сворачиваю трубочкой послание. Оборачиваю получившийся свиток брачным ожерельем. Закрываю ларец, завязываю ленточкой, капаю уже расплавившимся в чашке сургучом. Снова печать. Затем пишу подтверждение для матушки, где каюсь в содеянном грехе, умоляю меня простить и заявляю, что во искупление своей опрометчивости беру ушастика в законные жёны перед ликом Господа нашего и людьми, в знак чего посылаю Ооли брачное ожерелье. Выхожу в коридор, где на стульчике сидит слуга.

– Это нужно отправить в Парду и вручить моей супруге. Письмо же… – протягиваю ему шкатулку с лежащим сверху запечатанным конвертом, – для моей матушки, графини-матери досы Аруанн дель Парда.

Тот почтительно берёт, кланяется:

– Будет исполнено в кратчайший срок и со всем тщанием, сьере граф.

– Спасибо…

Возвращаюсь в покои и погружаюсь в чтение. Записки герцога действительно относятся к разным временам. Написаны бессвязно, сумбурно, это нечто вроде дневника.

Передо мной раскрывается завязь интриг, подлости, отвратительных, жутких злодеяний. Герцог перед собой был честен. И поведал многое и из своих дел. Не щадя, без оправданий и приукрашивания. Откровенно. Не знаю, смогу ли я теперь общаться с ним так, как раньше. Воистину, внешность обманчива. Впрочем, по сравнению кое с кем, кто упоминается в его записках, дель Саур просто ангел. А ещё есть две карты. Первая – тайники, где хранятся ценности герцога, там сделана быстрая приписка: приданое Лондры. Что же, я не собираюсь отбирать у сироты её деньги. Насчёт этого, сьере герцог, можете быть спокойны. Но вот вторая… Покрытая кучей непонятных значков. И тоже короткая надпись сверху – убежища Владык. Места, где те могут спрятаться. Почти в каждом владении есть свои тайники. А в Парде? Хвала Высочайшему – нет. Зато имеется ряд схронов неподалёку от замков Тумиан, Поли, Варезо. Вернусь – передам своим диверсантам, пусть начинают зачистку. Проклятые души! Вы заплатите за всё!..

Отрываюсь от последнего листка – за окном брезжит рассвет. Небо стремительно светлеет, но сна нет ни в одном глазу. Но всё равно надо лечь, потому что рано или поздно сон меня свалит, да и завтра уже вновь трогаемся в путь. Так что хочешь не хочешь, но надо отдохнуть. И я укладываюсь на кровать, чтобы снова и снова, с закрытыми глазами, обдумать свои дальнейшие шаги…

– Ооли! Девочка! Письмо! Письмо от Атти! – раздался крик в коридоре.

Саури торопливо вскочила с кровати, выбежала из спальни, – последнее время она неважно себя чувствовала. Это доса Аруанн, мама… человека… Но она не виновата, что её сын такое чудовище в облике разумного… И… ей надо помочь. Им всем надо помочь. Иначе это место уничтожат. И её, принцессу кланов, тоже. Жаль, но выжить она сможет, лишь защитив это владение…

Двери распахнулись, и на пороге появилась сияющая женщина. Для человека она красива. Не так уродлива, как все остальные. В руках – деревянная шкатулка, покрытая резьбой, очень необычного цвета. Аруанн торопливо протянула то, что держала в руках, девушке:

– Это тебе. Подарок от сына!

От него? От существа, которому она почему-то отдала свою невинность? Опозорившего её на всю жизнь?! Ооли едва удержалась, чтобы не швырнуть подношение на грубый шерстяной ковёр на полу. Эта человечка и так очень добра к ней. Поселила в лучших покоях замка, принадлежавших раньше ему, называет дочерью, хотя это скорее можно считать оскорблением – считать благородную саури родственной презренному человеку! Но Аруанн делает это из лучших побуждений. Женщина действительно относится к ней по-доброму…

Помедлив, девушка вскрыла печать, затем откинула крышку и замерла – тонкой работы ожерелье из драгоценной платины. А на нём… Ооли не поверила своим глазам – огненный камень невероятно чистого голубого цвета! Да это же… Аруанн заглянула внутрь и ахнула:

– Не может быть! Позволь…

Бесцеремонно выхватила листок, пробежала глазами… расцвела в счастливой улыбке, протянула руки, обняла саури, прижала к себе. Девушка едва успела отодвинуть ларец в сторону.

– Милая моя! Как же я рада! Какой Атти молодец!

– Молодец?!

Ооли не могла понять, в чём тут дело, но женщина торопливо протянула ей короткое, в одну строчку послание. Саури прочла. Потом, не веря тому, что там написано, ещё и ещё раз.

– Это…

Она взяла в руки драгоценный, без всякого преувеличения, подарок, позволив камню свободно раскачиваться…

– Такое украшение девушка получает лишь один раз в жизни, дорогая моя. Это знак замужества.

– Замужества?! – взвизгнула Ооли.

– Да, замужества.

Внезапно всё как-то завертелось перед глазами, в горле возник комок, заурчало в желудке и… Она едва успела добежать до отхожего места. Согнулась над раковиной умывальника, и её вырвало. Всё, что она съела за завтраком, выплеснулось наружу безобразной, дурно пахнущей кашей. Чуть полегчало. Тяжело дыша, открыла неуклюжий деревянный кран, промыла губы, прополоскала рот. Обернулась. На неё смотрели внимательные глаза человеческой женщины.

– Давно у тебя так? – бесцеремонно спросила она, вытирая её лицо полотенцем.

Как же плохо! А ещё эта человеческая самка так надоедлива! Но приходится её терпеть. Как и остальных.

– Что… так?

Вместо пояснения, женщина вдруг коснулась груди девушки, и Ооли вскрикнула.

– Пойдём, я отведу тебя в постель. А потом заварю травы.

Перед глазами всё плыло, и саури не стала сопротивляться. Кое-как переставляя ноги и опираясь на досу Аруанн, она дошла до спальни, с облегчением улеглась на кровать. Сразу стало легче.

– Так давно с тобой такое? Тошнит, пропал аппетит и грудь стала очень чувствительна?

Проклятье! Она не отстанет. Придётся признаться.

– Вторую неделю.

– И ты молчишь?! Дурочка! Так ведь и умереть можно!

О чём она?!

Аруанн торопливо выбежала наружу, донёсся её голос, куда-то посылающий служанок и слуг, началась суета. Но женщина вернулась с мокрым полотенцем, осторожно положила его на лоб. Прохлада принесла облегчение. А ведь она что-то знает! Что-то такое, что со мной… Наверняка какая-то местная болезнь. Спросить?

– Что происходит?

Женщина улыбнулась в ответ:

– Сегодня у меня только хорошие новости. Наверное, Высочайший послал счастливый день! Мой сын выбрал себе супругу и прислал ей брачное ожерелье вместе со свидетельством о женитьбе. А невестка только что обрадовала будущим внуком или внучкой.

– О чём вы? Какой внук? Какая внучка?!

Ооли никак не могла сообразить, что несёт эта человеческая самка…

– Ты беременна, милая! У вас с Атти будет ребёнок!

– Беременна? Беременна?! Но это же… Это просто невозможно! Невозможно!..

Ооли торопливо зажал себе рот. Как? Почему? Впрочем, почему – понятно. Но вот забеременеть от человека она никак не могла! Просто не могла! Хотя… Хотя… Атти ведь не имперец! У него тело аборигена. Так почему не допустить, что с этим видом такое возможно?! Получается, да… И внутри её зреет чудовище. Гибрид человека и саури. То, чего не может быть! Но как? Почему? И что же ей делать?

В покоях стало шумно. Внутрь помещения буквально ворвались низшие, стали суетиться возле них, запахло чем-то приятным, доса Аруанн взяла руку саури в свои ладони:

– Девочка моя, ты не представляешь, как я рада! Теперь ты настоящая жена моего сына и скоро родишь ему ребёнка!..

Слова человеческой самки эхом отдались в мозгу Ооли. Она родит человека! Человека! И – от человека! Какой позор! Какое унижение! Отец прикажет убить дочь и её отродье. Убить её ребёночка… Пусть даже и наполовину человека… Ведь при посадке она успела активировать маяк и послать сигнал бедствия. И через полтора, максимум два года за ней прилетят. А их ребёнку тогда будет уже годик и четыре месяца. И его, или её, родную кровиночку, уничтожат, дезинтегрируют… Убьют… И этот… человек… не сможет ничего сделать. Потому что и его убьют, как опозорившего клан. За то, что он взял её силой. А потом её привезут на планету Истинных и сожгут, как чудовище, родившее получеловека… Что же ей делать? Что?!

– Милая, как же я рада… Теперь у меня есть не только сын, но и дочка… И скоро будет внук… Или внучка…

– М… мама…

Ооли не выдержала, она порывисто, невзирая на слабость, приподнялась, уткнулась в грудь человеческой женщины и разрыдалась.

– Мама, я не знаю, что мне делать, не знаю! Я… Боюсь!

Неправильно истолковав её боязнь, доса Аруанн попыталась её успокоить:

– Ну что ты, дорогая моя? Все мы, женщины, через это проходим. Родишь, и ничего не бойся. Всё будет хорошо… И Атти обязательно тебя полюбит и ребёночка… Он ведь на самом деле добрый и будет очень тебя любить и ваше дитя. Никогда тебя не обидит…

Её руки, такие тёплые и мягкие, такие добрые, так нежно гладящие по голове, по волосам… Но Ооли отстранилась и едва ли не выкрикнула, глядя прямо в глаза женщине:

– Ты не понимаешь! Нас убьют! Всех! Через два года!

– О чём ты, девочка? К тебе снова возвращается болезнь?

– Я никогда…

Но тут ладонь зажала ей рот, и Аруанн чуть слышно буквально прошипела ей в ухо:

– Не при слугах!

Девушка спохватилась – она совсем забыла о них…

– Доса Аруанн, настой готов.

– Давайте его сюда и уйдите. Нам надо посекретничать.

– И я? – В проём спальни просунулась головка одной из наперсниц матери Атти, Мауры.

– И ты тоже, дорогая. Это разговор между мамой и дочерью. Иди лучше оповести всех, что мой сын избрал Ооли своей законной женой.

– Да, доса Аруанн…

Через мгновение комната опустела.

– Погоди, я взгляну, проверю…

Женщина подошла к проёму двери, выглянула в гостиную, затем вышла, спустя мгновение лязгнул замок. И вскоре он уселась на кровать:

– Теперь говори. Без утайки. Всё, что ты скрывала раньше, доченька…

– Я… не болела никаким Биномом… Потому что такая с рождения…

– Ты – не человек?

– Я саури… И так мы выглядим… А самое большее через два года сюда прилетят мои соотечественники и убьют всех вас, моего ребёнка, моего… мужа…

Её вдруг остро обожгло – Атти же теперь действительно стал её мужем. Настоящим. Законным. Пусть и по обычаям этой планеты. Но по правилам, принятым везде в обитаемых мирах, бракосочетание в любом месте, по любым обрядам, по любым законам считается действительным повсюду.

– Откуда же ты? Если говоришь, что они прилетят… Значит, ты – со звёзд? И сколько пройдёт времени, когда они доберутся до нас, – два года?

Ооли кивнула. Но тут неожиданно для неё женщина улыбнулась:

– Атти тоже пришёл со звёзд.

– Вы… знаете?

Аруанн кивнула.

– Но это тайна от всех. Никто этого не знает, кроме меня и его. А теперь и тебя. Поняла? А относительно того, что нас убьют, не волнуйся. Сын сказал, что скоро за нами прилетят его друзья. Так что ничего не бойся. Он сможет защитить тебя и своего ребёнка.

– Сможет?… – эхом откликнулась Ооли.

Но доса вдруг засуетилась:

– Нужно отписать, что скоро он станет отцом.

– Нет! – Ооли почти выкрикнула это слово. Затем произнесла чуть слышно: – Не надо.

Аруанн замерла, не понимая:

– Но почему?!

Девушка опустила глаза.

– Он… станет волноваться… Не сможет… выжить… Или наделает глупостей… Пусть лучше Атти вернётся живым с войны… И тогда… Тогда…

Тёплые руки вновь обняли девушку. Осторожно прижали к себе. Снова погладили по голове.

– Умница ты у меня редкая, доченька… Всё правильно…

Только сможет ли супруг спасти её и ребёнка от землян?… Впрочем, это вопрос далёкого будущего. А угроза близка уже сейчас. Надо помочь ему защитить их… семью… Ооли только сейчас приняла то, что это… графство… и её тоже… собственность… А значит, она, как истинная хозяйка этого поместья, должна сделать всё, что только возможно, чтобы спасти свою собственность и своих подданных…

Саури вздохнула, но выхода нет. И потом… В ту проклятую и благословенную ночь, когда она сама отдалась ему, человек был… нежным…

– Мама…

– Ой, доченька… Как же я рада! – всплеснула руками женщина…

– Мама… Мне надо срочно увидеть всех, кто помогал Атти… Особенно тех, кто главный на его фабриках.

Доса Аруанн мгновенно стала серьёзной, спустя мгновение произнесла, кивнув под коричневым покрывалом вдовы:

– Я вызову всех сюда немедленно.

Мы въезжаем в столицу империи, город Рёко. Он напоминает мне обычные средневековые города древней Европы. Такие же узкие, грязные улицы, хаос застройки, и – толпы горожан повсюду, с презрением смотрящих на нас, фиорийцев. Впрочем, когда мимо них проезжают мои воины, их лица меняются – презрение исчезает, ему на смену приходит испуг. Ну ещё бы – триста всадников, закованных с ног до головы в сталь… Шум, гам, непонятная речь вокруг, ещё – духота, пыль, множество насекомых, лепёшки навоза. Все вокруг спешат по своим делам, здесь гораздо более быстрый ритм жизни, чем в Фиори. Там привыкли всё делать неспешно, с расстановкой, с чувством.

А здесь, как говорится, кусай и беги. Так принято. Вот двенадцать рабов с ошейниками на шее тащат роскошный, отделанный золотом паланкин, в котором сидит кто-то очень важный. Идущий впереди слуга с надменным видом преграждает путь моему коню и… летит в пыль, сбитый ударом копыт.

Я ласково похлопываю Вороного по шее, он довольно ржёт. Но тут раздаются крики, откуда-то выбегают стражники, бряцая… Они называют это доспехами?! Моё потрясение невольно отражается на лице, но эти идиоты, одетые в грубое подобие кольчуги с шипами, набранной из крупных железных пластин, пытаются меня стащить с коня! Жеребец взвивается на дыбы, почувствовав на узде чужие руки, а я обнажаю свой меч, при виде которого оборванцы в железе шарахаются в стороны, но зато откуда ни возьмись появляются стрелки с луками, и мне ничего не остаётся, как вскинуть левую руку и сделать условный знак – к бою!.. Три сотни мгновенно перестраиваются, окружая меня и оттесняя и стрелков и стражников, рёсцы летят на землю, сбитые конями, роняют на землю оружие, потому что плети у моих ребят очень… увесистые.

– Арбалеты!

Строй ощетинивается готовыми к выстрелу стальными самострелами, и толпа, уже готовая броситься на помощь своим, с воплями шарахается в сторону. На площади остаёмся мы, фиорийцы, и паланкин с прикованными к ручкам рабами. Вижу, как где-то впереди дель Саур, привстав на стременах лошади, что-то кричит, но громогласный шум из окрестных улочек не даёт возможности расслышать его слова, а мои ребята никого не пропустят сейчас ко мне, будь он хоть сам император Рёко…

Меч вспарывает занавески из драгоценной ткани, и я выволакиваю на божий свет хрупкую фигурку. На лице совсем молодой девчонки в шитом драгоценными камнями наряде надменность и капризность. Но когда она повисает в воздухе, удерживаемая лишь моей левой рукой, вся её чванливость исчезает, словно струйка дыма на ветру. Она визжит, а я перебрасываю её через круп Вороного перед собой, заношу меч над её тонкой шейкой. Гневный ропот вокруг утихает в мгновение ока.

– Сигнал всем – трогаемся! Оружие не опускать!

Звучат два сигнала трубы, один за другим дублируемые грохотом барабана, и стальной прямоугольник, ощетинившийся остриями арбалетных стрел, трогается вперёд. Герцог пытается вновь протиснуться ко мне, но его мягко отпихивают. Мой отряд движется вперёд. А фиорийцы, те, что идут сзади, тоже торопливо приводят себя в боевой вид: надевают шлемы, сбрасывают с плеч надетые по-походному щиты. Копья опускаются, делая нашу общую колонну похожей на ощетинившуюся змею.

– Передайте по цепочке герцогу: пусть ведёт нас ко дворцу.

Быстрая скороговорка утихает вдали, я вижу, как кто-то в первых рядах произносит мои слова дель Сауру, тот в отчаянии машет рукой и ломится обратно. Его люди тоже уже полностью готовы к бою, и корпус из Фиори вновь двигается вперёд. А я доволен – выгорело. Мы смогли показать местным, что наш корпус не просто покорное мясо на убой, но может и оскалить клыки, если нас заденут. И нам всё равно, где умирать – здесь или на поле боя.

Моя добыча пытается дёргаться, но пара ударов по мягкому месту плашмя лезвием меча быстро показывает, что этого не стоит делать.

Горожане и солдаты Рёко стоят в переулках, на крышах домов, преимущественно низких, максимум в три этажа из самана. Даже не из камня, а из обычной глины, смешанной с соломой. И это – империя? Да у меня в Парде сервы живут лучше!

Внезапно улица словно расступается, и мы выходим на большую площадь. За ней – зубчатые стены дворца, из-за которых видны купола крыш со знаком Высочайшего на них. Голубые изразцы переливаются на солнце, словно драгоценные камни. Но и дворец такой же красновато-коричневый, как и все остальные строения. Но зато на площади я вижу армию. Настоящую армию империи. Чёткие квадраты пехотинцев, ощетинившиеся копьями, шеренги лучников, стаи конников и – ужас всех окружающих Рёко государств – боевых мамонтов. Здоровенные, раза в три больше, чем земные слоны, животные с хоботом, на котором укреплён изогнутый серп, внизу, под бивнями – зубчатая пила. На передних ногах наколенники с шипами, а на спине, покрытой густой рыжей шерстью, башенка с воинами.

Пленница, заметив выстроившихся солдат, что-то пытается сказать, но я снова бью её по заднице мечом, а потом, воздев клинок кверху, привлекая внимание, кручу им в воздухе. Когда меня замечают, молча заношу его над шеей девчонки. Намёк достаточно ясен. Фиорийцы выстраиваются в один плотный квадрат. Получается на диво слаженно, хотя мы ни разу не тренировались в этом построении. Наше огромное каре ощетинивается копьями, стрелки крутят рукоятки арбалетов, качают рычаги, лучники натягивают своё огромное оружие, все напряжены до предела.

Но вдруг со стороны рёсцев взвивается белое знамя – знак переговоров. Ну что же. Трогаю Вороного, и тот, храпя, потому что очень не любит таскать лишний вес, галопом мчит меня к застывшему неподвижно впереди дель Сауру. Тот немного бледен, на лбу выступили крупные капли пота.

– Ты что творишь, щенок?!

– Перестаньте, герцог. Будьте мужчиной. Нам всё равно умирать. Так, может, следующие выживут…

– И это говорит тот, кто вернётся назад?

Я снимаю со своей головы глухой шлем, беру его на локоть.

– Перестаньте меня оскорблять. Да, вы старше меня по должности, возрасту и титулу. Но прошу вас довериться мне. Нам ничего не сделают. Она… – Снова шлёпаю лежащую поперёк хребта тушку по сочной заднице, прикрытой атласом. Девчонка визжит от злости. Но я вижу то, что упускают остальные, – при каждом ударе лица рёсских солдат делаются кислыми. – Она слишком ценна для них. Лучше пусть кто-нибудь даст ответный сигнал.

Герцог прислушивается к совету, и после короткой команды кто-то из его свиты машет белым, относительно, конечно, платком… От стены имперских воинов отделяется кавалькада всадников в блестящих доспехах и устремляется к нам. При виде занесённого меча их лица бледнеют, и самый главный из них, что понятно по его толщине и совершенно непереносимому для глаз сиянию доспехов, буквально валится с коня и простирается в пыли.

– Пощади её, и вам ничего не будет, клянусь Высочайшим! – слышу его приглушённый вопль от земли.

Остальные всадники также валятся прямо в грязь, поскольку здесь, похоже, недавно прошёл дождь, и вторят своему командиру на разные голоса. И тут я улавливаю:

– …Принцессу! Пощади принцессу!

Ничего себе… Так это дочка самого императора Рёко? Тогда всё понятно…

– Император даёт своё слово! Он не станет никого наказывать! Клянусь Высочайшим!

Убираю меч в ножны, и рёсцы дружно с облегчением вздыхают.

– Плох тот отец, который не научил свою дочь уважать гостей. Даже если они едут к нему не по собственной воле.

Скидываю девчонку с коня, она приземляется на ноги, но пошатывается и, поскользнувшись, летит на землю. Но просто упасть ей не удаётся – все посланцы с ором устилают землю своими телами. Принцесса с воплем тут же вскакивает и начинает блажить дурным голосом. Но причина этого гама не я, а те, кто за ней послан. Падать на твёрдое и жёсткое железо не слишком приятно и ничуть не мягко. Наконец девушка выдыхается, пинает кого-то из посланцев загнутой мягкой туфлей, что вызывает новый взрыв криков – доспехи же металлические, а потом, оттолкнув услужливые руки, вновь приближается ко мне, смотрит злым, просто бешеным взглядом и цедит на всеобщем:

– Ты мне за это заплатишь!

– Жизнью? – криво усмехаюсь в ответ на угрозу.

Она не понимает, приходится пояснить:

– Я и так уже… покойник… А мертвецу угрозы не страшны.

Она отступает на шаг. Меня обжигает мысль, что я сейчас не солгал. Ведь в каком-то смысле я действительно мертвец…

В это время от главных ворот дворца отделяется громадная кавалькада всяких пышно одетых личностей всех полов и направляется к нам. Дель Саур бледнеет, потом громко шепчет:

– Сам император…

Вот как? Даже любопытно… Всматриваюсь в толпу, медленно приближающуюся к нам, и вдруг утыкаюсь в злой и одновременно обеспокоенный взгляд, принадлежащий широкоплечему мужчине с жёстким, словно из дерева вырезанным лицом в очень добротной, простой по фасону, но в то же время и дорогой одежде зелёного цвета. Выглядит он лет на сорок, цвета волос не могу различить, потому что на голове у него странной формы шляпа, украшенная пышным султаном из перьев. И – великолепный жеребец… Он? Я угадал. Это – император Рёко. Кавалькада замирает перед нами, но мужчина выезжает вперёд, я тоже делаю шаг навстречу, оказавшись перед всеми.

– Ты слишком нагл, варвар, – припечатывает он на всеобщем.

– Варвар?

Не обращая внимания на моё возмущение, он продолжает:

– Не дай я своё слово – ты бы уже лишился головы.

Осклабившись в злой улыбке, я медленно вынимаю свой клинок из ножен, рука готова к смертельному удару.

– Проверим, кто кого?

Он с презрением смотрит на меня сверху вниз:

– Ты – варвар, а я – император. Скрестить клинок с тобой будет слишком высокая честь для тебя.

У меня есть ответ на эти слова – император просто трусит. Но я сдерживаюсь и произношу совсем другое, что от меня ждут:

– Тогда, может, кто из равных по положению и титулу мне осмелится защитить честь своего властелина?

Короткая пауза, затем вперёд выезжает на слоноподобной лошади настоящий гигант. На что я высок, но это вообще какой-то монстр. Почти на две головы выше меня… А может, мне просто кажется. Он ведь на лошади, а я – на земле. Но надо держать марку до конца. Уступи я сейчас, и всё пойдёт насмарку… Презрительно плюю ему под ноги:

– Этот урод так желает умереть?

В ответ – возмущённый ропот и бешеный взгляд рёсца. Император кривится и отдаёт резкую команду. Гигант лыбится, затем спрыгивает со своего коня. Быстр. Но не достаточно. На нём двойного плетения кольчуга, прикрывающая голову и шею. А на голове небольшой, плоский шлем, словно приплюснутый конус. Громила вытаскивает из ножен меч. Он у него кривой, как у всех рёсцев, значит, расчёт на машущие удары. Кто-то из местных подаёт ему щит. Довольно большой, жёлтого цвета круг, с набалдашником в центре в виде острого шипа. Император провозглашает:

– Радуйся, варвар. Тебе оказал честь сам первый герой Рёко, граф дель Маахи.

– Меня не волнуют имена и титулы покойников. Он готов?

Похоже, громила понимает нашу речь, потому что его гримаса сменяется ненавистью. Он делает стремительный шаг вперёд, вскидывая меч и прикрывая тело щитом, и вдруг останавливается. А я спокойно вкладываю свой клинок в ножны. Император оскаливается, девчонка, его дочь, радостно визжит:

– Струсил! Струсил! Ты можешь только оскорблять женщин, варвар!

Но в этот момент голова местного героя вдруг плавно валится с плеч, а затем всё тело с грохотом падает мне под ноги, содрогаясь в конвульсиях, и я делаю аккуратный, маленький шажок в сторону, чтобы бьющая из артерий кровь не испачкала мою одежду. Свирепо ржёт Вороной, учуяв кровь. Лошади свиты шарахаются, всадники с трудом удерживаются в сёдлах, а я медленно выхожу из боевого транса… Похоже, они даже не заметили, как мой меч покинул ножны и прошёл через обтянутую железом шею рёсского графа, вернувшись в ножны. В таком состоянии человек способен на невозможное – прыгнуть на десяток метров без разгона, взобраться по гладкой стене, двигаться быстрее, чем видит глаз, или поднять вес в тонну. Правда, расплата за подобные чудеса страшна, но если не злоупотреблять этим, то особых последствий не будет. Точнее, будут, но они преодолимы… А ещё – не всем даны такие способности. Иной учится всю жизнь, но едва-едва достигает уровня ученика. А у других получается сразу выйти на уровень мастера… Так вот, насколько я могу судить, в этом теле я даже не мастер, а куда выше. И к тому же сейчас у меня в руках мой настоящий, родной меч русского офицера, который я забрал из своей каюты. Тот же, который я делал здесь своими руками и внешне неотличимый, остался висеть на стене моей спальни в Парде. А это – тот клинок, что я получил по выходе из Академии, благородный меч, изготовленный из монокристаллической стали, способный резать и сталь, и камень. Не требующий заточки, никогда не ломающийся меч офицера Имперской Русской Армии…

– И это – ваш величайший герой?

Гробовая тишина. Слышно, как шумно вздыхают стоящие на углу площади боевые мамонты Рёко. Мой Вороной немного успокоился, но нервно вращает громадным, в кровяных жилках глазным яблоком. Потом кладёт голову мне на плечо. Я обнимаю его за шею. Он довольно сопит. Я усмехаюсь:

– Я варвар. Но варвары всегда были лучшими воинами мира.

Молчание. Потом император нехотя произносит:

– Вас проводят в ваш лагерь. Три дня отдыха. Потом вы отправляетесь на войну с Тушуром. – И чуть в сторону: – Дочь моя, иди ко мне.

Девчонка проходит мимо меня, с ужасом глядя в мою сторону. Ей страшно. Очень страшно. Осторожно ступая, обходит натёкшую из шеи мертвеца лужу крови, на которую уже успели слететься гудящие стаи местных мух. Откуда-то выныривают местные служки, хватают убитого и утаскивают, один из них торопливо заметает кровавую дорожку большой метлой, трое таскают песок, засыпая багровую лужу, ещё один несёт отрубленную голову, прижимая её к груди. Перед дель Сауром появляется всадник, что-то произносит, тот кивает в ответ, потом вскидывает руку к небу:

– Отправляемся в лагерь!

Люди и животные послушно приходят в движение. Когда передовой отряд герцога проходит мимо нас, мои воины смыкаются в походный строй, и мы занимаем своё место в колонне. Наш походный порядок не нарушен, и фиорийцы двигаются прочь с дворцовой площади при полном молчании столичных обитателей. Смерть их знаменитого героя, похоже, напугала местных до колик.

Сегодня у нас первое сражение. Бой за какой-то мелкий городок с совершенно непроизносимым названием. С вражеской стороны – порядка двадцати тысяч солдат Тушура: пехота, конница, лучники. С нашей, то есть от Рёко, – двенадцать тысяч воинов. Пять тысяч фиорийцев, остальные – имперские воины. Тоже конные и пехота. Плюс железнорукие – так здесь называют подразделения боевых машин, куда входят катапульты и баллисты. В Рёко широко их используют, но сделаны смертоносные агрегаты грубо и топорно. По сравнению с Пардой, конечно. И хватает их ненадолго. Максимум на пару десятков выстрелов. Впрочем, дерево найти можно практически всегда, так что местные артиллеристы не особо заморачиваются по поводу долговечности своих машин. Камнемёты стоят позади нашей, фиорийской линии, которая, естественно, самая первая в общем построении. Солдаты Рёко позади, конники на флангах. Всадники империи разъезжают на небольших лошадках, быстрых и выносливых, по сравнению с которыми наши лошади просто монстры гигантских размеров. Но вооружение у имперцев не очень: короткая, в два с половиной метра пика с крюком у лезвия, стёганый, из плотной суровой ткани, подбитой хлопковой ватой, панцирь. Щит всадника – полметра в диаметре из очень лёгкого дерева, обит толстой кожей с медными бляшками; длинная сабля. Ни луков, ни арканов, ни кольчуг. Вместо шлема – набитый паклей бесформенный колпак, тоже из ткани. И всё.

В противоположность им, тушурские всадники имеют большее сходство с нашими рыцарями. Кольчуги, пусть и из скверного сырого железа в одно плетение, длинное копьё, такой же длинный изогнутый меч и нечто вроде кистеня – шипастый шар на цепи, приделанный к рукояти, на конце которой узкий четырёхгранный клинок. Естественно, щит, металлический шлем, круглый, в виде плоской шапочки. Пехотинцы в Тушуре также делятся на несколько разрядов: первый и низший – застрельщики. Ни доспехов, ни щитов. Обычная одежда, зато имеется десять дротиков, которые они умеют кидать очень метко и далеко при помощи копьеметалки. Второй разряд уже больше похож на воинов: большой щит в виде миндального зерна, который можно упереть в землю, копьё метров пять длины, опять же – дрянная кольчуга и щит со шлемом. Короткий прямой меч, удобный в рукопашной схватке. Таких – подавляющее большинство в королевской армии. И наконец, третий, самый элитный разряд пехоты. Тяжёлые глухие ведрообразные шлемы. Длинная рубаха, обшитая железными пластинами внахлёст. Под ней – плотная стёганая рубаха из грубого холста, вымоченного в соляном растворе. На штанах – кожаные вставки в несколько слоёв. Массивный прочный щит, обитый тонким металлом в виде пятигранника вершиной кверху, в ко тором небольшое отверстие, чтобы можно было видеть. Длинный прямой меч. Все – мастера своего дела. Воином тяжёлой пехоты может стать лишь пехотинец второго разряда, выживший в десяти победных для Тушура битвах и отслуживший не менее пяти лет на передовой. Элита элит. Артиллерии, даже первобытной, как в Рёко, тушурцы не признают. Считают это низким. И их сапёрные части при осаде городов используют осадные башни, поворотные галереи, подкопы. Но ни катапульт, ни баллист по непонятным мне причинам в армии Тушура нет.

Сражения разворачиваются по классической схеме. Правильного строя нет ни у тех ни у других. Обычная линия, где каждое подразделение само по себе. Даётся сигнал, и начинается – орда на орду. Первые – застрельщики, потом – все прочие. Конница, как правило, добивает бегущих. Между собой практически не дерутся. Иногда, впрочем, перед началом битвы проводят поединки. Когда попадаются особо двинутые на своём происхождении противники. Но как правило – обычная свалка, в которой побеждают либо числом, либо случайностью. По вооружению пехотинцы противников могут противостоять друг другу практически на равных. Тушурцы лучше вооружены, а рёсцы более подвижны. Так что исход стандартной битвы пятьдесят на пятьдесят.

Но не в этот раз. Император решил свести с нами счёты за устроенный мной скандал и послал нас на заведомо провальное задание. Врагов больше. И намного. Так что солдаты Рёко испуганы и проклинают нас, фиорийцев, хотя основной удар противника предстоит принять именно нам. И естественно, тут же и полечь на поле боя. А имперцы добьют выживших… Так они думают. Видно, королевские солдаты уже заранее празднуют победу. Ещё бы! Одно дело – драться со сравнимым количеством противников. Другое – когда вас трое на двоих. Двое сковывают, а третий бьёт в удобный момент. Смотрю на восседающего на своём белом коне герцога. Дель Саур нервничает. Думает, что первый бой станет и последним. Зря думает. Сегодня тушурцев ждёт очень неприятный сюрприз. Потому что это они обречены умереть, хотя думают совсем иначе. Лишь бы рёсцы не вмешались…

Мой отряд в пешем строю. Сомкнутые плотно щиты, ощетинившиеся жалами копий в первой линии и с боков, а также в тылу. Настоящая стальная черепаха. Копья держат воины второй линии. Остальные – с мечами и арбалетами. Звучит где-то очень далеко рог, и из рядов тушурцев выбегают застрельщики, а сама линия медленно начинает движение с глухим ропотом. С тупым стуком и звоном дротики вонзаются в землю, отлетают от наших щитов. А соседям достаётся. Краем глаза я замечаю, как несколько тел корчится неподалёку. Наконечники у дротиков длинные и зубчатые. Поэтому извлечь их из тела нелегко. Мои солдаты стоят спокойно. Ни капли испуга на их лицах. Ведь я тоже с ними. Так же в строю, только в третьей линии, с двумя мечами в руках. Не маячить же мне мишенью на своём жеребце. Ну а относительно опыта моих солдат… Кроме ежедневных тренировок и регулярных учений, успешные и молниеносные кампании против Тумиана, Лари, Овори. Словом, крови не испугаются.

Застрельщики скрываются в плотных рядах королевских солдат, а те медленно и страшно, подбадривая себя криками, надвигаются на нас. Эх, сейчас бы ударить из камнемётов… Но я жду зря. Железнорукие молчат. Понятно почему. Ждут, когда тушурцы начнут нас перемалывать, имперские воины оттянутся в это время назад, и тут всю свалку накроют булыжниками и заострёнными брёвнами, используемыми в качестве снарядов для баллист… Пожалуй, пора.

– Пали!

Я вскидываю меч над головой, стена щитов раздвигается на мгновение, и хлёсткий залп арбалетов в упор словно выметает перед нами целую прогалину. Оружие Парды очень мощное плюс стальной болт, прошивающий дубовую доску толщиной с запястье мужчины с пятидесяти шагов насквозь… На каждый выпущенный снаряд насаживается два, а то и три человека, местные доспехи прошиваются, словно они из бумаги… И тут же второй залп! Перед нами свалка, вопли, ругань, стоны и завал из корчащихся тел. Наши смертоносные машинки уже спешно перезаряжаются в тылу, следующий залп мы сможем дать через две минуты. Но я снова кричу:

– Бей!

Грохает большой барабан, и вся стальная черепаха делает первый шаг. Гр-рум! Грум! Бум! Бум! Бум!

– Арра!!! – вопль трёх сотен глоток.

Тушурцы растерянны. Чтобы их атаковали?! Когда у них так много солдат? Замешательство нам на руку! Под ногами трещит и хлюпает, это их мертвецы. Удары копий из-за стальной стены подобны броску змей. Гладкий полированный наконечник, отточенный до предела, едва ли не до атома, из самой прочной и гибкой стали, находит себе жертвы и не застревает в теле. Изредка сверкают мечи. Но очень редко. Основная работа сейчас у щитоносцев и копейщиков. Меченосцы ждут своей очереди. Есть! Королевские солдаты подались в стороны, расступаясь перед нами. Налево? Направо, где с дикими воплями рубятся всадники дель Саура? А на левом фланге наши поддаются, пятятся. Ладно. Поможем! Тем более что арбалеты уже перезаряжены и переданы по линии.

– Бей влево!

Благо там уже целая орда тушурцев…

Снова непередаваемый звук слитного выстрела сотни стальных самострелов, тут же второй. Готово! Натиск на фиорийцев сразу прекратился, и я отдаю следующую команду:

– Вправо!

И опять этот мерзопакостный треск костей и хлюпанье внутренностей под ногами, брызги крови и мозгов…

– Пошли!

Стальная стена щитов раскалывается в обе стороны, выплёскивая языки закованных в мощную, но лёгкую и одновременно неуязвимую для тушурских мечей броню воинов, и сверкают на солнце клинки. Словно сахар под кипятком, тает разношёрстная толпа противников перед закованными в чёрные латы воинами. Вопли, крики, а потом – смертный вой ещё живых, но осознающих вдруг, что сейчас умрут, людей. Потому что чёрные не знают усталости и пощады.

Фиорийцы приободряются, спадает напряжение и ненависть у стоящих позади рёсцев, вместо этого появляется недоумение, потом – удивление. А смертники словно очнулись от сковывающей их движения обречённости, и вот уже ещё в одном месте перемолоты тушурцы, а стальная «черепаха» втягивает в себя обратно высунутый «язык» и движется дальше. Хряск костей, тупой стук железа о железо, иногда прерываемый пронзительным вскриком ломающегося клинка. Снова тугой, сочный залп стальных арбалетов, в мгновение ока расчищающий прогалины вокруг чёрных воинов Парды… Ещё немного, ещё одно усилие!..

С визгом монокристалл раскраивает очередного противника. Те, кто ещё жив, валятся на колени в ужасе, протягивают скрещённые перед собой руки, слышны испуганные голоса, повторяющие одно непонятное слово на тушурском. Сви-и-вжик! С протягом, по мясу, по кости… Удар ногой в щит выносит первого из тройки, решившей преградить мне путь, и мгновенный удар слегка изогнутым лезвием, описывающим полукруг, вспарывает горло. Обратное движение – отваливается напрочь чья-то рука, брызжет фонтан крови, а кисть ещё сжимает меч, упавший на залитую кровью землю, медленно, но верно превращающуюся в грязь. Ху! – рывком выдыхаю воздух из лёгких, вторым коротким клинком отбивая устремлённое мне в грудь копьё. Незаметное движение – наконечник отлетает, и, пока вражеский солдат пытается сообразить, что произошло, – мгновенный удар в глазницу. Готов. С диким воплем меня пытаются ударить в бок. Увожу корпус чуть в сторону, с разворота всаживаю провалившемуся из-за богатырского замаха тушурцу в висок короткий меч, прошивая голову насквозь, чуть присев, пропускаю ещё один клинок над головой, вгоняя длинный меч под юбку стёганого доспеха. Над ухом проходит с шипением стрела, вырастая на мгновение во лбу очередного противника и останавливаясь в стоящем позади него другом. Мои солдаты страхуют. Но здесь им волноваться нечего. Мой доспех не пробить, а стрелу, пущенную в глазную щель, остановит поликарбонат, закреплённый изнутри шлема, что и происходит в следующее мгновение: наконечник плющится, отлетая в сторону, а древко разлетается на куски. Значит, стрелок был совсем близко. Что же, откуда ему знать о Земле и Русской Империи?

В следующее мгновение разваливаю очередного тушурца пополам. Он визжит, потому что видит, как стоят его ноги с половиной туловища. Затем крик обрывается бульканьем, воздух в рассечённых лёгких кончился. В следующее мгновение кто-то из врагов наступает на обрубок, получая не уловимый взглядом выпад в живот.

Снова звук рога. Я на мгновение замираю, пытаясь сообразить, что к чему, и тут хлёсткий удар сотрясает меня. Скотина! Да как ты посмел?! Какой-то придурок со всего маху вогнал в меня свою пику. Точнее, попытался. Естественно, не пробил, но долбануло меня неслабо. Правда, и ему не повезло. Не ожидал, что ударит, будто в каменную стену. Трясёт рукой, которую отсушило, его конь храпит. Ну, моя очередь… Взлетаю в прыжке ввысь, вышибая его ногой из седла. Есть! Отталкиваюсь от спины его лошади и сразу врубаюсь в кучку сгрудившихся тушурцев. О! А это уже не второй разряд, а элита! Посмотрим, на что они способны… Да ни на что, кроме как изображать собой кучку изрубленного мяса. «Колесо» – вот как называется этот приём, когда один клинок непрерывно вращается перед собой, отсекая всё, что торчит, а второй в промежутках молниеносно входит в уязвимые места…

Мне нужна передышка. Осмотреться, прикинуть, что происходит, и увести своих бойцов в безопасное место. Хотя вряд ли рёсцы осмелятся сейчас ударить по нас из своих катапульт, но бережёного Высочайший бережёт… Оттягиваюсь к парням, за стену щитов, делаю условный знак:

– Мостик!

Мгновенно один щит повисает на плечах двух воинов, стоящих ближе всего ко мне, я вспрыгиваю на него, словно на помост, миг – и обратно. Достаточно. Тушурцы разбиты, поредевшая, но не слишком сильно цепь фиорийцев дорубает остатки противника. Имперцы так и стоят на месте. И конники королевства неспешно разворачиваются обратно, бросая своих. Теперь можно особо не дёргаться. Свою задачу я выполнил.

Ещё минут тридцать мы остаёмся в «черепахе». Время от времени хлопают тетивы арбалетов, это стрелки отстреливают самых неугомонных или глупых. Иногда мы по команде резко перемещаемся на полсотни шагов, ни разу не застывая надолго на одном месте. Это чтобы кое-кто не лупанул по нас из катапульты или баллисты, мол, ошибочка вышла. А наводить неуклюжую махину для выстрела надо минут десять, как минимум. Пока развернёшь, пока закрепишь, пока выверишь прицел. А мы – раз, и уже на другом месте… Всё! Уцелевшие воины короля бегут. Наши азартно преследуют, но враги огрызаются от отчаяния обречённого…

С облегчением вздыхаю. Всё. Конец битвы.

– Десятникам! Собрать болты! Перекличка! Доложить потери!

Хотя их быть не должно. Слишком велика выучка, плюс непробиваемые доспехи, плюс внезапность удара и арбалеты… Так и есть. Потерь нет. Имеются ушибы, синяки, царапины. Но ни раненых, ни тем более убитых.

– Назад, к рёсцам!

Грохает барабан, отбивая темп, и «черепаха» начинает возвращение к так и не вступившим в бой солдатам Рёко. Впрочем, им теперь есть над чем подумать… Зато имперцы жадно устремляются потрошить тела убитых. Стервятники… Иногда до нас доносятся дикие вопли – это издеваются над ранеными. Садистски, безжалостно. Когда такое слышат мои, их лица мрачнеют. Ничего! Зато будут знать, что их ждёт, если дадут слабину…

К нам подъезжает дель Саур, которого в доспехах я узнаю лишь по рисунку на иссечённом щите. Его латы помяты, залиты кровью, как и его когда-то белый жеребец. Ранен? Вроде нет… Снимает шлем, тяжело дыша, вытирает мокрый от пота лоб. Волосы также сырые. А я – даже и не запыхался. И к трансу сегодня не прибегал. Хватило и моей обычной силы… Он с удивлением смотрит на моих солдат, потом переводит усталый взгляд на меня:

– Выше всяких похвал, граф Атти дель Парда…

– Благодарю вас, сьере. Но один в поле не воин. Что бы я делал без них? – оборачиваюсь и обвожу строй своих воинов рукой.

Герцог вновь смотрит на них и спрашивает:

– У вас большие потери, граф?

Усмехаюсь.

– У меня их нет, – словно припечатываю.

– Матерь Высочайшего… – В бормотании дель Саура чувствуется страх. Положили мы не меньше тысячи. И ни одной своей потери… А сколько полегло от рук всех прочих? Герцог машет рукой: – Возвращаемся в лагерь. А вечером, граф, приходите на совет. Есть разговор.

Уже? А всего-то прошло три недели. Из положенного срока. Из них неделю стояли в лагере под столицей, пока император думал, куда нас запихнуть, чтобы наверняка. И две недели пути по стране. Насмотрелся всякого. Даже противно стало. Впрочем, ежу понятно, что, раз в полевом сражении нас не положили, значит, следующей задачей будет штурм чего-то особо вредного. Там придётся хорошенько поломать голову и попотеть…

Между тем солдаты Рёко начинают движение. Ничего себе! Пока мы рубились, они стояли за нашими спинами и наблюдали за происходящим, ожидая момента дорезать нас после тушурцев. Теперь же, когда королевская армия разбита, спешат захватить тот самый городишко, чтобы набить свои карманы. А нас, значит, к грабежу и мародёрству не допускают. Ну, сволочи! Ничего, император за это заплатит. Гораздо дороже, чем думает. Но вообще что-то много должников развелось у меня в последнее время: Тайные Владыки Фиори, теперь – Рёко… Непорядок. Надо будет сократить их количество в самое ближайшее время.

В лагере начинается более подробная разборка всего, что произошло во время сражения. Солдаты проверяют свои доспехи и оружие, отмываются от крови, зашлифовывают заусеницы, чистят арбалетные болты, тщательно осматривают их. Кровь оставлять нельзя – загниёт, станет вонять, и лишний источник инфекции. Кое-как организую помывку личного состава. Заметил, что уцелевшие фиорийцы стараются переместиться поближе к нашему расположению, и также занялись в первую очередь вооружением и оказанием помощи раненым. Отдельно сносят убитых. Подавляющее большинство – простые воины. Лордов мало, но они тоже есть. Эх, теперь их подчинённым надо искать себе нового начальника…

Как в воду глядел. К вечеру такие оставшиеся без командиров отряды, а иногда и одиночки подходят к кольцу возов, окружающих наши палатки, и просятся переговорить со мной. На предмет вступления в ряды гвардии Парды. Только вот куда их брать? Доспехов на них не напасёшься, хотя имеется соответствующее наличествующему личному составу количество запасных в обозе, нормального оружия тоже нет. Да и подготовка у них… ниже среднего. Но и бросать своих, как говорится, земляков тоже некрасиво. Поэтому предлагаю всем, кто собрался, подумать до утра, потому что я просто не смогу гарантировать им жизнь. И причин этому много… Хотя можно послать письмо через сеть факторий сьере Ушура, которых полно в Рёко, но пока дойдёт, пока привезут, и, как я уже отметил раньше, новички просто не смогут драться в этих латах. И подготовки у людей никакой. Абсолютно. В первом же бою запутаются в ногах, завалят стенку, запаникуют. Нельзя их ставить в строй. Ни в коем случае нельзя! Максимум – использовать в качестве обозников или кашеваров, шорников, сапожников, сборщиков оружия после боя. И то, точно знаю, добрую половину придётся перевешать самому, прежде чем они поймут, что такое настоящая дисциплина…

Те, кто слушает меня, мрачнеют. Они и сами понимают, что на них в моём отряде нет ни провианта, ни вооружения, но в любом человеке есть крохотная надежда на лучшее. А сейчас она умерла. Граф не хочет брать их. Тогда куда податься? Кому из лордов, пришедших в поход, отдать свой меч? В темноте я прохожу мимо групп усталых, угрюмо молчащих людей, сбившихся в кружки и сидящих возле возов. Они ждут утра. И моего окончательного решения. А я направляюсь в шатёр к дель Сауру. Что за разговор имеется у герцога? Ставка главкома фиорийских сил ярко, относительно конечно, обозначена высокими кострами и факелами. Слышны пьяные выкрики, песни, кое-где даже раздаётся женский визг. Победители празднуют. Ясен пень. Но, против ожидания, наш герцог абсолютно трезв, как и два десятка феодалов, находящихся в шатре и напряжённо молчащих. Все сидят, нахохлившись, на сундуках, в середине – стол с грубой картой окрестных земель.

Приветствую собравшихся. В ответ – нестройные голоса отвечающих. Отмечаю, что ни одного слуги в шатре нет. Впрочем, и сам шатёр огорожен по периметру строем пехотинцев.

– Сьере граф, добрый вечер, – здоровается со мной Урм.

Склоняю голову, присаживаюсь на оставленный мне сундук, снимаю с рук перчатки. В отличие от большинства собравшихся на Совет я в обычной одежде. Лишь меч на боку, под которым висят вторые ножны короткого клинка. Герцог поднимается, затем берёт в руки свиток и начинает читать:

– Сегодня мы потеряли восемьсот человек. Из них убитых – триста сорок три. Остальные ранены. Тех, кто встанет, – меньше ста. Прочие умрут. Так объявили лекари империи…

Кто-то не выдерживает:

– А им можно доверять?! Не убьют ли они наших раненых специально, чтобы те не задерживали их?

Герцог пожимает плечами:

– Мне приходится им верить. Потому что других лекарей нет. Хотя многие такие будущие мертвецы выглядят достаточно бодро. Но куда их деть?

Тишина, и тут я открываю рот:

– К моему расположению сегодня пришло почти двести человек. Это фиорийские солдаты, лорды которых сегодня пали…

Завистливый гул. Ещё бы – отличный способ восполнить потери. Но я обрываю шум одной фразой:

– Но я не могу их взять.

– Почему?! – Дель Саур потрясён.

Поэтому поясняю:

– Они просто погубят мой отряд. Не обучены. Не вооружены. Зачем мне смазка для тушурских мечей? У меня нет на них ни еды, ни оружия, ни коней. Отбирать же всё это у своих ленных воинов… – машу рукой. Тишина в шатре становится осязаемой, кое-кто уже посматривает на меня с ненавистью. Идиоты… – Поэтому я предлагаю следующее, благородные сьере… Сформировать из них наш общий обоз.

Шевеление. Удивление. Недоверие. Всё приходится разжёвывать. Туповаты господа феодалы…

– Лошадей и повозки возьмём у тех, кто погиб. Заберём у врага. То же с провиантом. Лекарей можно найти в городе.

– Врагов?! – вякнул самый глупый, наверное.

Усмехаюсь:

– Сьере, всё делается просто. Про заложников все знают? За каждого умершего нашего будет вешаться член семьи лечащего. Естественно, после того, как рёсский лекарь даст заключение о смерти.

Опять тишина.

– Ха! – не выдерживает кто-то, кажется дель Кесто, то ли барон, то ли баронет. – Заставить их следить друг за другом? Это будет весело!

Люди оживляются. Я продолжаю:

– Такие оставшиеся будут санитарами. Помогать лекарям, заботиться о продовольствии, для всех опять же. Заниматься обустройством общего лагеря.

Снова гул, но тут герцог вскидывает руку, и всё прекращается.

– Вы хотите объединить все войска Фиори?!

Гробовая тишина. Отрицательно качаю головой:

– Сейчас – нет. Слишком рано. И мало кто согласится на это. Ведь так, сьере?

Одобрительный гул, кивки.

Чуть заметно усмехаюсь краешком губ:

– Хотя, думаю, через тройку-четвёрку таких битв мы придём к этому. Общий обоз. Общая армия. Общее командование. Иначе нас положат поодиночке, сьере. Но сейчас рано. Слишком рано. И поэтому предлагаю сейчас сформировать из солдат, оставшихся без своих лордов, общий обоз и лечебницу. Чтобы каждый из раненых, независимо от того, кто его сеньор, мог бы обратиться туда за помощью и во время сражения знал, что если его ранят, то не бросят умирать и не добьют, а помогут и вылечат.

Все молчат. Потом дель Суори бормочет:

– Это неслыханно. Никогда ещё лорды не объединялись…

– Поэтому никто не возвращался из Рёко. Смотрите, господа. – Я подхожу к стене, где висит колчан со стрелами. Вынимаю одну. Тресь! Древко легко ломается в моих пальцах. – Видите, сьере? А теперь – вот. – Достаю пучок, штук двадцать. Связываю их шнурком, подаю первому, самому здоровому на вид и прошу: – Сломайте, сьере…

Тот пыхтит, багровеет от натуги, но ему удаётся лишь чуть согнуть их. Сдавшись, передаёт следующему. Очередная попытка – бесполезно. Классический, набитый до оскомины пример… Когда очередной из лордов вместо попытки сломать обречённо машет рукой, поясняю:

– Если мы будем держаться вместе, никто нас не победит. Вы сами видели сегодня. А поодиночке – мы как одна стрела, которую сломает даже ребёнок. У каждого из вас, сьере, есть собственные воины. Свои отряды. Но опять же, каждый из них силён в чём-то одном. Вы, сьере герцог, – наша конница. Моя, при случае, тоже. У кого-то отличные пешцы. У другого – сильные мечники. Кто-то командует великолепными лучниками. У четвёртого – копейщики, равных которым нет ни в одной стране нашего мира… – Краем глаза замечаю, что народ начинает приободряться и даже приосанивается. Всё верно. Немного лести, которую каждый примет на свой счёт, не помешает. – Поэтому предлагаю: кроме общего обоза каждому из нас сообщить сьере дель Сауру, который, безусловно, будет главнокомандующим нашими воинами, где лучше всего использовать ваш отряд… – Чуть склоняю перед ним голову, Урм на мгновение прикрывает глаза в ответ. – И во время следующей битвы сформировать построение сообразно сильным сторонам Фиори. Как вы на это смотрите?

Шатёр взрывается скороговоркой голосов, которую перекрывает бас герцога:

– Тихо! По одному! Но сама мысль мне нравится!

Голоса лордов затихают, потом кто-то спрашивает:

– Но мы же здесь не все. Есть ещё куча мелких владетелей с десятком-другим воинов. Их что, тоже к нам? Я против! Зачем мне те, кто не станет подчиняться приказам, считая, что это ниже его достоинства?

Я поднимаю руку:

– Умные придут к нам сами. И станут делать то, что им прикажут. А глупцы… Есть такое понятие «естественный отбор». Так вот, дураки всегда умирают первыми.

Одобрительный ропот, а я поворачиваюсь к герцогу:

– Сьере дель Саур, до следующей битвы пройдёт не меньше недели. Так что время подумать есть у всех нас. Но насчёт обоза надо думать уже сейчас. Мои люди захватили двенадцать тушурских лошадей. Мне они не нужны, и я готов их отдать в обоз и взять на котловое довольствие двадцать человек.

Снова одобрительный гул. Поднимается ещё один аристократ, с тоскливым лицом, до этого тихо сидевший в углу:

– Я могу выделить пять телег. Всё равно коней придётся забить – столько транспорта мне теперь не нужно…

Воцаряется тишина.

– А если вы возьмёте тех, кто остался без лордов?

Он задумывается, потом решительно машет рукой:

– Слово сказано. Пять телег. И заберу к себе сорок человек. У меня им найдётся место!

…Возвращаюсь обратно довольный. Первый шаг к нашему спасению сделан. Навстречу мне выходит караульный:

– Сьере граф?

– Всё в порядке. Объяви тем, кто сейчас ждёт за возами, что завтра их пристроят. Пусть не волнуются…

Солдат кивает и исчезает во тьме. Спустя пару минут я слышу радостные крики и довольно улыбаюсь. Скоро Рёко получит по зубам и по мозгам…

Мы, двадцать два крупнейших командира из Фиори, под началом которых почти половина нашей армии, снова сидим в шатре герцога. После битвы прошло два дня, но уже есть кое-какие подвижки к тому, что я предложил, а именно – к объединению наших отрядов в одну армию. Конечно, на меня косились. Особенно когда я утром вышел из своего расположения в обычной одежде, и народ, просидевший всю ночь у костров в ожидании решения своей судьбы, поднялся мне навстречу и склонил головы. На лицах всех – ожидание, надежда… И какая радость появилась, когда я объявил им решение Совета!

Быстро распределили, кого куда. Я вывел лошадей, тот барон, который обещал повозки, сдержал слово, словом, пристроили всех. И остальные солдаты как-то повеселели. Наверняка думали, что их бросят на произвол судьбы, случись что с лордом, но нет. Мы показали людям, что позаботимся обо всех. И о своих, и о чужих. А потом отправили полсотни человек в город, где развлекались имперцы… Да уж… И непонятно теперь, за что воюем. Убитые горожане, изнасилованные женщины, искалеченные дети, которым обрубили кисти рук… В общем, показали себя рёсцы целиком. Всю свою натуру.

Но, как ни цинично это звучит, опять получилось нам на руку. Нашли солдаты лекарей. Целых двух. Отбили, можно сказать, у идиотов, которые хотели их уже повесить. И семьи лекарские прихватили. Один – дед лет шестидесяти. Но опытный. Положили у него рёсцы всех, только внучка уцелела. Годков четырёх. Забилась под поленницу, там и сидела, когда дедушку привели обратно, чтобы собрал остатки лекарств да имущества. Не выдержала, вылезла. А матушка её, дочка старикова, так и пропала. И отца девчонки, зятя старикова, нашли. Его на кол посадили. Неподалёку от дома.

Второй доктор оказался помоложе, смог навстречу нам выползти. Ему под тридцать. Недавно женился. Но рёсцы его молодую супругу решили оприходовать. Поскольку же врач сильно возражал против этого, отделали мужчину на совесть. Даже ногу сломали. Каким чудом тот из окна вывалился под ноги нашим посланцам, неизвестно. Но супругу его отбили и рёсцам наваляли от всей души. В Фиори всё же к женщинам куда лучше относятся, чем в Рёко. По крайней мере, даже на войне насилуют редко. Ну если только очень красивая попадётся или проштрафится сильно…

Медики, получив предложение стать армейскими докторами, приуныли. Особенно когда им объявили условия. Но потом согласились. Деваться-то некуда. У одного, кроме внучки, никого не осталось. И от города тоже ничего. У второго – жена-красавица. Не станет работать на нас, так ещё по кругу пустят… Словом, дали клятву. Сразу принялись за дело. Жалко, что всего два лекаря пока. Но помаленьку работают. Сразу провели сортировку раненых, велели наготовить повязок. Заставили их кипятить. А что – стерилизация. Значит, точно доктора, а не самозванцы, и опытные, раз о микробах знают.

Тем временем нашли плотников среди солдат, дали им работу – готовить повозки для раненых. Установили дуги на бортах, изготовили носилки для самых тяжёлых, кому больше всех досталось, подвесили их на ремнях. Много, но всех, кто к отходу от завоёванного города на ноги не поднимется, увезём. Доктора ещё работу мастерам подкинули: пока возможность есть, надо наготовить шины, дощечки для фиксации переломов, дали громадный список лекарств, которые надо добыть. Мы всем советом голову ломали. Что смогли у рёсцев купить, добыли. А насчёт прочего – список-то большой, решили до следующего места погодить.

Второй раз послали людей в город, набрали ещё телег и возов, мои конники вместе с герцогскими наловили лошадей в округе. Их много от тушурцев осталось. Так что сейчас особых проблем с ранеными нет. Плохо, что с провиантом тяжело. Нового раздобыть не удалось, а имперские провиантмастера если что и дают, то либо гнильё, либо вообще… отходы. Придётся тоже озаботиться. В самом ближайшем будущем. И что меня порадовало больше всего, сегодня после обеда в лагере началось шевеление. Все, кто заключил соглашение, начали переезжать поближе к моему расположению. И к вечеру практически все двадцать два властителя устроились возле нас. А утром третьего дня их солдаты побежали кросс следом за моими. Стонали, рыдали, но бежали до упора. И зарядку тоже делали. А раньше смеялись… Дошло наконец!

На четвёртый день прибыл новый приказ – выступаем дальше. Впереди город куда больше, чем тот, что мы захватили. Со стенами. И солдат там достаточно. Плюс ещё те, кто успел удрать с поля битвы. Люди сразу приуныли: там-то точно все поляжем. Я, когда узнал об этом, лишь усмехнулся: в первую битву тоже как на похороны шли. Зато потом… И здесь то же самое будет. Пока помолчим, но, когда станем лагерем под стенами, посмотрим на эти хвалёные стены, и я придумаю, как взять этот жирный кусок. Не просто взять. Не пустить в него имперских солдат. А это куда труднее будет…

Медленно движутся колонны солдат к городу Грыхт, вздымая пыль тысячами ног. Тянутся обозы, гонят стада скота на корм солдатам. Шагом, неспешно продвигается конница. Волокут, надрываясь, железнорукие свои катапульты и баллисты. Но мне почему-то кажется, что толку от них будет мало.

– Сьере граф… – шепчет кто-то позади меня из охраны, и я вскидываю голову.

Передо мной герцог. Его лицо – туча тучей.

– Нас требует командир рёсцев.

– Нас?

– Да. Меня, как командира, и тебя, как самого…

Урм не договаривает, но я понимаю, что он хочет сказать: как самого наглого. Это хорошо! Даже очень хорошо. Можно устроить небольшой спектакль для имперцев. Чем быстрее они поймут своё место, тем лучше для нас.

Разворачиваю Вороного:

– Всегда готов, сьере герцог!

По лицу дель Саура проскальзывает мимолётная улыбка. И мы в сопровождении десятка его личной охраны и моей мчимся вдоль длинной колонны войск Рёко. Эти сволочи поставили нас в самый конец, и поэтому фиорийцы идут по уже изрядно подчищенной местности. На нас косятся, я ловлю хмурые, а порой ненавидящие взгляды. Ха, заело вас, ребятишки? Считали себя высшей расой, непревзойдёнными воинами, а тут пять тысяч варваров разнесли двадцать тысяч тушурцев в пух и прах! Да ещё при минимуме своих потерь. Вы ещё не знаете, что в следующий раз убитых и раненых у нас будет меньше, чем в первый раз. Я об этом позабочусь!

Командир рёсцев невысок, но плечи у него не уступают моим. Пара глубоких шрамов на лице, уже давно заживших, довершают портрет. Но общается он… в лучших традициях империи. То есть цедит слова сквозь зубы, всячески показывая, что мы – никто и звать нас никак. Просто досадная помеха для его войск, нахлебники и дармоеды, явившиеся объедать империю и путаться под ногами…

– Вы возьмёте Грыхт. Станете в осаду. А мы потом поможем.

Однако. Мы будем умирать под стенами, а вы потом заберёте всю добычу? Слишком уж вы умные, как я погляжу…

Поднимаюсь с сундука, на котором сижу, подхожу к столу, где расстелена карта. Пару мгновений смотрю на неё. Потом тыкаю пальцем в некую точку:

– В двух днях пути от Грыхта есть ещё один город. Сырх.

Лицо главного резко скучнеет.

– Он не по зубам даже нам. Не то что грязным варварам.

– В отличие от имперских солдат наши воины моются каждый день. Так что это ещё вопрос, кто из нас грязнее. Твоих вонючих рёсцев можно учуять за десять мер пути.

– Что?! Да как ты смеешь оскорблять воинов империи?!! – Он хватается за саблю, висящую на боку, но я сгребаю его плоскую рожу в щепоть своей ручищей, а потом просто отталкиваю.

Вояка с грохотом сносит стоящие позади него на специальной подставке знамёна. Вскакивает, а я спокойно стою, положив руку на меч.

– Тебя укоротить на одну голову, вонючка? – любезным тоном осведомляюсь я. Рёсец затыкается. Слава убийцы первого героя империи делает своё дело. – Так вот, плоскомордый, мы, фиорийцы, идём брать Сырх. И не дай Высочайший, ты появишься в поле нашего зрения. Обещаю, лично обрежу уши каждому солдату Рёко, который туда сунется. А тебе, так и быть, уступаю Грыхт.

– Да как ты… – Он осекается, наконец до его заплывших жиром мозгов доходит, что я сказал. Фиорийцы идут брать город, который не по зубам армии империи. Там-то они полягут гарантированно. А значит, распоряжение императора будет исполнено в лучшем виде!

Герцог смотрит на меня со страхом и удивлением, а я разворачиваюсь к нему и спрашиваю, подмигнув:

– Вы согласны со мной, сьере?

Тот, сообразив, что я что-то придумал, важно изрекает:

– Разумеется, сьере граф.

Отвешиваю ему лёгкий поклон:

– Благодарю вас, сьере герцог. – Разворачиваюсь к рёсцу, и мой тон резко меняется: – В общем, вонючка, запомни мои слова: появитесь возле Сырха – пеняйте на себя. Ушей у вас не будет. Слово графа Атти дель Парды. И ещё: ты прикажешь своим лавочникам выдать нам всё, что положено. Провиант, фураж, ткани. Я прекрасно знаю, как ты наживаешься на нас и сколько денег уже положил к себе в карман.

Он усмехается:

– Иди получай.

– Ты даёшь разрешение?

– Разумеется. – И наглая улыбочка в ответ. Что же – ты попал, придурок.

Усмехаюсь ему не менее нагло, чем он:

– Благодарю.

Выходим из шатра на воздух. Урм тянет носом, потом выдаёт:

– А ты знаешь… Действительно, пованивает… Но как мы возьмём город, который никто не мог взять?

– Возьмём. И людей сохраним. Клянусь Высочайшим. Совсем без потерь, разумеется, не обойдётся. Но город будет наш.

– А провиант?

Отвечаю ему вопросом на вопрос:

– У нас же есть разрешение?

– Есть.

– Вот и хорошо. Сколько нам уже ничего не выдают? Почти три недели? Да на пять тысяч человек. Вот сейчас всё получим сразу. Плюс недоимки.

– Да кто нам даст?! – Похоже, герцог не понимает.

Я оскаливаюсь:

– Дадут. А этот плоскомордый будет искать себе других интендантов…

Челюсть дель Саура отвисает. Он понял, что я задумал.

Отсылаем одного из охранников к нашим с приказом прислать на склады как можно больше телег, благо уже вечер и люди становятся на ночной привал. Сами же потихоньку едем туда, где находятся обозы с провиантом. Находим главного провиантмейстера. Тот совсем маленького роста, в вышитом золотом халате. Зато жирный настолько, что кажется, с его щёк сейчас закапает сало. Рёсец сидит за столом, уплетая жареную курицу, возле него суетятся подхалимы из подчинённых.

Я спрыгиваю с коня, подхожу к нему. Тот меня демонстративно игнорирует. Пока моя нога не сворачивает столик с едой ему на пузо. Толстяк вскакивает как ужаленный, что-то пытается пищать, но я приказываю своим солдатам:

– Взять его.

Миг – и жирный вор лежит в пыли с завёрнутыми руками. Наступаю ему на голову одной ступнёй:

– Ты, тварь, сейчас выдашь провиант, фураж и всё, что полагается фиорийцам, за всё время нашей службы.

Он отплёвывается от пыли, потом выдавливает:

– У меня на вас ничего нет. Только для воинов империи.

– Кто занимается нашим снабжением? – И чуть придавливаю ему голову.

Он сопит, но нехотя выдаёт, снова плюясь:

– Я. Но у меня ничего нет.

– Раз ничего нет на нас, значит, для нас ты бесполезен и зря ешь свой хлеб. У нас, в Фиори, с дармоедами поступают просто. – Отдаю новый приказ: – Кол мне.

Один из бойцов быстро выдирает из стоящей неподалёку повозки оглоблю, парой взмахов меча заостряет конец, и я беру острие в свою руку:

– Поставить эту тварь на четвереньки.

Приказ тут же исполняется.

– Двое – держать. Остальные – взяли кол.

Восемь солдат берутся сзади, я примериваюсь – пойдёт.

– Дави! – рявкаю во всю глотку.

Воины дружным движением посылают кол вперёд. Хруст, треск ткани и плоти. Дикий вопль, тут же обрывающийся – дерево проткнуло лёгкое…

– Ставим.

Пара движений – и импровизированный вертел с насаженным на нём ещё дёргающимся рёсцем привязан к телеге. Я поворачиваюсь к остальным его подчинённым, сбившимся в кучу и ставшим из жёлтокожих бледными словно смерть:

– Где его заместитель? Считаю до трёх. Потом начинаю насаживать остальных. Эй, воины, сделайте мне ещё один кол…

Мгновение – и мне из толпы выталкивают полную противоположность корчащегося на колу рёсца. Это тощий и высокий мужчина.

– Ты старший после этого… поросёнка?

Интендант становится ещё белее, хотя кажется, что это невозможно, потом обречённо кивает.

– Где довольствие, положенное фиорийцам за три недели? На пять тысяч человек?

Рёсца начинает трясти. Он валится на колени и стонет:

– Пощади, господин! Я всё найду!

Тут как нельзя вовремя появляются первые возы, и начинается натуральный грабёж запасов рёсской армии. Мы грузим всё подряд. Абсолютно всё. И то, что нам положено, и что нет. Спустя час последний воз, который еле тянут лошади, настолько он нагружен, удаляется. Я оборачиваюсь к трясущемуся рёсцу, показываю на кол, где толстяк уже бессильно обвис, опустив голову на грудь. За затылком торчит грубое остриё с клочками мяса.

– Ты всё понял?

Он мелко и часто кивает:

– Да, господин. Да, господин. Да, господин…

– В следующий раз там окажешься ты.

– Да, господин. Да, господин. Да, господин…

– Мы отправляемся штурмовать Сырх. Так что через неделю ждём тебя в гости. Со всем, что положено.

– Да, господин…

Пока он бормочет и кланяется, я обращаюсь к дель Сауру:

– Больше здесь делать нечего. Возвратимся в лагерь, сьере герцог?

Тот тоже бледен, но находит в себе силы кивнуть. Мы садимся в сёдла, отъезжаем. Позади – мой десяток…

Перед самым лагерем герцог роняет:

– Однако… сьере граф… Это… настолько жестоко… Просто неслыханно!

– Рёсцы признают только силу. Если с ними разводить сопли, то они мгновенно садятся вам на голову.

Пару мгновений герцог осмысливает мои слова, потом задумчиво произносит:

– Знаешь, Атти, а ведь теперь я начинаю верить, что многие из нас вернутся домой… И это будет впервые, пожалуй, за всю историю Фиори.

– Когда я вернусь, очень многое случится впервые. Поверьте, сьере герцог…

Он смотрит на меня, потом опять спрашивает:

– Но как мы возьмём Сырх? И – без потерь?

Я спокойно улыбаюсь:

– Что знают двое, известно всему миру. Пока лишь прошу поверить мне. Город возьмём. Максимум за десять дней.

– Вашими устами… – бормочет Урм, разворачивая своего коня.

Я прикидываю: последняя стадия обезвоживания при отсутствии воды. Она вроде бы наступает именно на десятый день?

Как ни волновался герцог, наш грабёж складов прошёл без всяких последствий. Оказалось, мои сведения о скандале между командиром рёсцев и главным интендантом оказались абсолютно верны. Так что плоскорожий вояка остался доволен тем, что его обидчика покарали смертью и он здесь совершенно ни при чём. Ну а мы разжились продовольствием, кормом для лошадей, заодно попутно прихватили то, что нам не положено. Но это так, под шумок. Напуганный до смерти заместитель покойного шума поднимать не стал, и это пошло нам на руку. Ну а через два дня отдыха, перегруппировки и небольшой тренировки, а также кое-чего ещё наш экспедиционный корпус двинулся к Сырху, очень богатому и прекрасно укреплённому городу, который армия империи не могла взять ни разу. Конечно, многие среди фиорийцев волновались. Некоторые вообще утверждали, что их ведут на смерть. Но я был абсолютно спокоен, потому что ключ от Сырха уже лежал в нашем кармане. Единственное, чего я не мог понять, – это отчего рёсцы не видели очевидного? Впрочем, по всему выходило, что слабое место города обнаружил лишь я… Свежим взглядом, как говорится…

Минуем Грыхт. Осада его имперской армией идёт ни шатко ни валко. Катапульты бросают в стены камни. Но расположены метательные машины крайне неудачно, и их наряды несут постоянные потери от лучников города. Остальные воины сидят в своём лагере и уныло ждут, когда железнорукие сделают проломы в стене. Долго же им придётся околачивать груши!

Тем временем в Грыхт непрерывно подходят подкрепления, подвозят продукты и военные материалы. Эти жёлтые идиоты не удосужились даже перекрыть подходящие к городу дороги, и тушурцы спокойно, практически без охраны посылают осаждённым обозы и подкрепления. Так что мы совершили пару вылазок по пути, благо двигались по параллельной дороге, и разжились полезными вещами. Вообще меня порядок ведения военных действий в Рёко и Тушуре очень удивляет. Но это с моей точки зрения, профессионального солдата Руси. Для местных их тактика наверняка является верхом совершенства. Ну а для меня все их потуги на военное искусство – лишь образец глупости.

За день пути до города мы собираемся на совет, где меня просят изложить, как я собираюсь взять Сырх. Когда я объясняю, у всех присутствующих отвисают от изумления челюсти, а глаза становятся круглыми, как у подростка, впервые увидевшего голую одноклассницу. В огромном городе практически нет колодцев. Зато через него протекает река. Всего-навсего – перегородить её, отвести русло, и через неделю горожане сами принесут нам ключи от города. Сразу возникает вопрос: а кто будет строить плотину? Объясняю – пленные. Необходимо выслать с утра летучие отряды, которые будут хватать всех подряд, кто попадётся, и гнать к лагерю. Чем больше – тем лучше. Дерево найдём в ближайшем лесу. Лопаты взяли в захваченном накануне тушурском обозе. Местность позволяет нам легко, в течение двух, максимум трёх дней лишить Сырх воды. И останется лишь подождать, пока жажда не достигнет своего пика. А дни сейчас стоят очень жаркие. Даже среди солдат отмечены случаи тепловых ударов. На любой из вопросов наших командиров у меня есть спокойный, рассудительный и, главное, полностью обоснованный и подкреплённый непоколебимыми аргументами ответ. Так что лица наших феодалов веселеют, и с утра полусотни и сотни солдат растекаются по всей окрестности большой долины, в которой стоит Сырх.

Тем временем основная часть наших войск достигает города, выбирает место для лагеря, огораживает его возами и частоколом и начинает строительство осадных машин. Тут я на коне. Под моим руководством собранные со всего корпуса мастера вырезают станины, ложки, делают противовесы. Ну а к обеду появляются первые пленные из местных жителей. Мужчины, женщины, дети, старики, старухи. Мне всё равно. Лишь бы у них были руки и способность передвигаться. В городе четверо ворот, по числу дорог, ведущих из него. Стены достигают пятнадцатиметровой высоты, и, как сообщили пленники после коротких уговоров калёным железом, толщиной метров шесть. Может, чуть меньше или больше. Не суть важно. Главное, что камнемёты рёсцев ни разу не смогли проломить их.

А ещё удачный факт – нам удалось захватить внезапной атакой оба моста через ту самую реку, и теперь мы можем спокойно перебросить солдат в любую точку, откуда тушурцы решат контратаковать. Перво-наперво необходимо обезопасить себя от вылазок осаждённых. Но тут ничего изобретать не приходится, всё придумано до нас. Конкретно: ставим частокол возле ворот и под его прикрытием копаем волчьи ямы на дороге, маскируя их. Теперь солдаты противника в любом случае потеряют фактор внезапности, потому что, пока будут штурмовать деревянную стену, защищаемую сильным отрядом, подоспеет наш подвижной резерв, ну а там и остальные подтянутся. Так что к ночи первого дня осады главные шаги к захвату города сделаны. Отловлены пленники, довольно много. Почти тысяча сервов. Перекрыты выходы и входы. На всех дорогах дежурят засады. Если что – нас известят гонцы из них. До господ феодалов наконец дошло, что кичиться своим происхождением и родословной можно было в Фиори. А здесь если кто желает вернуться домой, то хочешь или не хочешь, нужно действовать сообща. Иначе – глупая смерть.

С утра начинается настоящая работа. Ратный труд, подкреплённый огромным финансовым стимулом: Сырх – большой, очень большой по местным меркам город, который ни разу не был захвачен за всё своё существование. Значит, там, за стенами, несметные богатства. По законам империи, любое завоёванное место отдаётся на разграбление захватившим его на три дня. А за это время мы обчистим горожан. Поэтому ни ропота, ни возражений со стороны однощитовых и мелкопоместных рыцарей нет. Видя, что мы, двадцать два самых сильных лорда, действуем сообща, как одно целое, они молчаливо принимают наше главенство. Так что я оцениваю наши шансы на удачное возвращение домой уже не в пять, а двенадцать процентов. Шансы растут с каждым днём. И если мы будем удачливы в сражениях, то…

– Вали! – свирепо орут надсмотрщики, и понукаемые ударами плетей пленники в уже изодранных халатах, в которые тут одеваются все поголовно, торопливо опрокидывают носилки, гружённые камнями и землёй.

Дамба растёт на глазах, но горожане не шевелятся. Похоже, до них не доходит, чем мы тут занимаемся. А между тем уже больше половины довольно широкой реки, по которой раньше, до нашего прихода, ходили здоровенные плоскодонные баржи, перекрыто. Пленников почти не кормят, и их тела частенько летят в реку. Жестоко? Но здесь без вариантов – либо мы, либо они. Естественно, своя жизнь куда дороже чужой. Большая часть захваченных нами тушурцев роет новое русло при помощи деревянных мотыг. Остальные таскают вынутую породу на строительство дамбы. Носилками, своими халатами, вёдрами. После того как насыпан очередной участок, вступают в дело трамбовщики, которые обрубками брёвен и деревянными молотами уплотняют насыпанную землю. Ну а чтобы её не размывало, из леса возят брёвна и забивают в воду. Река, несмотря на свою ширину, довольна мелка. В самом глубоком месте примерно семь метров. Так что проблем не возникает.

Попыток совершить вылазку пока не было, но наши солдаты не сидят на месте, а непрерывно укрепляют свои заставы напротив городских ворот. Это сейчас тушурцы сидят спокойно. Но когда исчезнет вода… В отчаянии человек на многое способен. Древняя как сам мир истина. Люди это осознают и работают без понуканий. Тем более впереди колоссальный приз.

Есть ещё один источник пополнения пленных для строительства и наших запасов. Пусть пока мы и не бедствуем, потому что прихватили при уходе от рёсцев неплохо и запуганный нами новый провиантмейстер поставляет всё необходимое в срок и лучшего качества, но затягивать осаду нам не стоит. Хотя у наших так называемых союзников дела идут куда хуже. Почти все камнемёты вышли из строя, а дыр в стене Грыхта так и не появилось. Наши же требучеты уже готовы и скоро начнут своё дело.

Свис – хлесь! На смуглом теле вспухает кровавая полоса. Серв молча утирается и начинает шевелиться быстрее. Пыль стоит столбом, потому что земля прокалена солнцем. Я смотрю лениво на суету пленных, проверяю качество построенной плотины. Надёжно. Такими темпами уже послезавтра река пойдёт мимо города.

– Сьере граф! – Передо мной возникает пехотинец в цветах дель Саура. Кланяется: – Сьере герцог просит вас прийти к нему на совет.

– Когда?

Солдат, прищурившись, смотрит на солнце, потом выдаёт:

– Через час.

– Буду.

Пехотинец вновь кланяется и исчезает. Интересно, по какому поводу собираемся? А повод очень вкусный и интересный. Оказывается, наши дозоры засекли большой обоз тушурцев в полудне пути от Сырха. Порядка двух сотен телег. Знать бы ещё, что там. Но что бы ни было – пригодится. Решаем, кого послать. Делаем это, чтобы никому не было обидно, жребием. Так что определяемся быстро, и уже к вечеру солдаты уходят на дело, исчезая в лесу. Утром проверяем наши камнемёты. В земле попадается достаточно камней, поэтому с боезапасом проблем нет. На тканевую пращу, уложенную в гладкий жёлоб, укладывают большой, килограммов на восемьдесят, булыжник. Противовес уже выверен и закреплён.

– Толкай!

С натугой воины налегают на раму. Неуклюжее сооружение со скрипом катится по дороге, наконец замирает у частокола. Расчёт из мелкопоместных воинов суетится, выверяя прицел. Загоняют деревянные клинья под раму, колдуют с грузом на обратной стороне ложки. Потом отбегают в сторону, и главный из них кувалдой выбивает стопор. С гулом длинный рычаг поворачивается вокруг своей оси, камень с визгом прокатывается по смазанному маслом жёлобу, описывает дугу и в высшей точке срывается с пращи и устремляется к стене города. Сухой треск, сноп искр, облако пыли. Вижу, как возле машины начинается суета. Снова уходит вниз рычаг, добавляют груз, укладывают новый камень. Опять разбегаются солдаты, лязг кувалды. Треск! Бабах!!! Булыжник ложится точно в центр ворот. Окованные бронзой створки вздрагивают, от них летит пыль, клубами вспухает на земле. Герцог довольно улыбается, затем трогает коня. Расчёт больше не стреляет. Все ползают по требучету и проверяют его целостность.

Мы приближаемся вовремя – осмотр закончен. Дель Саур, не слезая с коня, интересуется:

– Всё в порядке?

Командир катапульты, рыцарь из мелкопоместных, довольно кивает:

– Сделано на совесть, сьере. Думаю, что, если начать стрелять нормально, проблем не будет.

Урм смотрит на меня, и я незаметно для остальных на мгновение прикрываю глаза. Герцог рокочет:

– Тогда приступайте. Пусть они боятся открыть ворота, чтобы не попасть под обстрел.

Рыцарь довольно кивает, и его солдаты начинают суетиться, заряжая машину по новой. Мы трогаем коней. Теперь нам нужно вернуться к плотине. Работа там кипит, и… Неожиданно приятный сюрприз – к вечеру река свернёт в новое русло! Правда, рабы еле шевелятся, потому что надсмотрщики не дают им ни минуты отдыха, но нам-то что до этого?

Внезапно ловлю колючий взгляд. И это – не пленник, как ожидалось. А кто-то из рыцарей. Не подаю вида, что чувствую эту ненависть, словно слишком увлечён тем, как работают пленники. Кто же это там такой глазастый? Ладно. Спрошу потом у своих ребят. Мой десяток охраны едет позади нашей кавалькады главных командиров. Наверняка срисовали тёмную личность… Кстати, задумка с госпиталем себя полностью оправдала. Большая часть раненых, вопреки рёсским прогнозам, встала на ноги. Лекари оказались опытными и грамотными, и те, кто у них лечился, остались довольны. Ну и мы, фиорийцы, держим своё слово: лекарям дана защита. Ещё оба получили по личному возу. Что пожилой, что молодой. Пожилой живёт с внучкой, а чтобы у него было больше времени заниматься с народом, выделили ему из добычи молодую женщину, которая ведёт его хозяйство и приглядывает за девочкой. Молодой же лекарь, поставив себе лубки на переломанную ногу, в основном пока занимается снадобьями. Впрочем, частенько оба медикуса ссорятся, не находя общих взглядов на то, как лечить того или иного воина. Но в конце концов приходят к общему мнению. Во всяком случае, наши ряды пополнились сильно. Естественно, двоим людям уследить за всем просто невозможно физически, потому есть и те, кто не выжил. Но никаких претензий к лекарям у людей по этому поводу нет. Всё и так видно. Да и переживают оба по поводу каждого умершего так, словно это их родные. Оказывается, лекари здесь дают клятву. Нечто вроде нашей, земной, Гиппократовой. И нарушить её для них немыслимо…

– Надо будет в Сырхе найти ещё лекарей, – негромко произносит кто-то из лордов.

В ответ Урм вздыхает:

– Конечно, нужно. А ещё неплохо бы полтысячи железноруких, ещё с полсотни катапульт и баллист, тысяч пять конных и десять – пеших, сьере! Взять-то Сырх мы возьмём. Спора нет! Но лучше бы лекари оставались без работы.

Одобрительный гул ему в ответ. Снизу, от места работ, бежит воин:

– Благородные сьере! Приступаем к перекрытию реки!

Такое зрелище никто пропустить не хочет. Мы торопливо понукаем коней и вот вскоре уже на месте. Приготовлены брёвна, громадные деревянные щиты, ну и большие вороты на другом берегу, от которых протянуты канаты, чтобы задвинуть эти щиты на место. Новое русло отделяет от старого лишь тонкая земляная стенка. Барон дель Дорро вздыхает:

– А что делать с пленниками теперь? Не убивать же их?

Все смотрят на меня, и я улыбаюсь:

– Зачем убивать? У меня есть гораздо лучшее предложение.

– И какое же, граф?

– Давайте их отпустим.

– Отпустим?! – почти единодушный вздох потрясённых лордов. Отпустить потенциальных врагов?! Граф дель Парда сошёл с ума?

Но я откровенно смеюсь:

– Естественно, что не по домам… А – в город!

Теперь смеются все. Поняли, наконец! Тысяча дополнительных жаждущих ртов… Рабы оглядываются на смех, но тут дель Саур отдаёт приказ:

– Приступайте!

Надсмотрщики начинают орать, ворот приходит в движение, верёвки натягиваются, и со скрежетом и визгом щит начинает медленно ползти по направляющим. Течение сразу прижимает его к вбитым в дно реки стволам, тросы натягиваются до звона. Ещё миг – и они оборвутся… Но тут рабы суматошно бросаются пробивать земляную стенку. Минута, вторая – и первая струйка мутной воды плещет в прорытый канал. Напор сразу ослабевает, и щит снова медленно ползёт вперёд. А вода всё больше и больше устремляется в новое русло, размывая себе путь, прорывая землю глубже и глубже. Она окрашивается в бурый цвет местной почвы, тем более что щит наконец стал на место. И лишь тонкие, но бурные струйки выбиваются из-под него. Пленники торопливо сбегают по дамбе вниз, закладывают эти щели камнями, засыпают землёй. Ура! Получилось!!! Всюду, куда ни посмотри, – синее от ила дно, на глазах покрывающееся сетью трещин. Бьётся рыба, разбрызгивая чешую, бурлят неглубокие ямы – там целые косяки. Обнажается фундамент городской стены, в которой громадные ворота для пропуска барж. Но сейчас ворота висят в воздухе, зато под ними лес копий. Это тушурцы решили, что мы сейчас начнём атаку. Зря решили! Никто из нас умирать не собирается. Зато в эти места разом ударяют спрятанные до поры до времени за возами камнемёты, и до нас доносятся сочные шлепки камней и брёвен, бьющих в людей, и вопли искалеченных… А потом со стен города доносится тоскливый вой. Поняли наконец! Да слишком поздно. Ну нельзя же быть настолько тупыми!

Всех пленных сгоняют в кучу. Те стоят с видом обречённых, уже попрощавшись с жизнью. Насколько мы знаем, рёсцы пленных всегда убивают. Но вместо воинов с мечами появляются опять надсмотрщики и гонят их плетьми по руслу к городу. Камнемёты прекращают обстрел – им отослан соответствующий приказ. Защитники города расступаются, и люди из последних сил спешат под защиту стен…

– Что дальше, сьере граф? – На меня смотрят в упор двадцать две пары глаз.

– Теперь надо подождать. Несколько колодцев внутри есть. Но думаю, они быстро иссякнут. Ещё: поставить дополнительные заслоны здесь и позади города. Откуда раньше вытекала река.

Мне согласно кивают…

– И – ждать. Полагаю, не больше десяти дней.

…Но всё заканчивается раньше. Уже этой ночью отчаявшиеся попытались спуститься со стен и разрушить плотину. Увы, никто из них не вернулся. Камнемёты удержали тушурцев от открытия ворот, а смельчаков быстро вырезали. Их тела перебросили обратно в город требучетами. Живых никого не было. Обозлённые горожане вывели на стены заключённых местной тюрьмы и казнили их на наших глазах. Варварски. Разрубали на части, сдирали кожу заживо. Вспарывали животы и удавливали собственными кишками… Зачем?! Среди них наших соотечественников не было. А публичными казнями они добились лишь того, что если у кого из фиорийцев и были капли жалости к тем, кто сейчас страдает от жажды, то после таких показательных смертей всё улетучилось. Рёко и Тушур стоят друг друга. Так что не жалко ни тех ни других. Чем больше погибнет в обоих государствах, тем легче будет Фиори…

Было ещё две попытки уничтожить плотину. И обе безуспешные. На шестой день над городом взвилось белое знамя. Затем делегация городских старшин вынесла нам символические ключи от города на золотом блюде. А дальше начался грабёж. Причём грабёж цивилизованный. Мы не стали вводить в Сырх своих солдат. Горожан даже сейчас было куда больше, чем нас. Совету города были просто озвучены наши требования: столько-то золота, столько-то серебра, столько-то камней, продовольствия, лошадей, оружия, тканей и тому подобного. Для изголодавшихся по женской ласке солдат затребовали женщин и девушек. И чуть отодвинули щит в сторону. Струйка воды по старому руслу только раззадорила жаждущих людей, тем более что из города их не выпускали. До того момента, пока нам не уплатят выкуп… И уже к вечеру дня капитуляции всё было собрано, погружено и доставлено в лагерь. И только тогда мы пустили воду назад, в город.

Наши потери составили двенадцать человек. Двое погибли, когда вдруг обломился рычаг требучета и рухнул вниз, на расчёт. Выяснилось, что не заметили трещину, возникшую после множества выстрелов. Десять временно вышли из строя – кто стёр ноги, кто подхватил болезнь. Зато в итоге… Двадцать тысяч золотых монет. Двести тридцать тысяч серебряных. Шесть больших возов золотой посуды, почти сорок – серебряной. Ткани, благовония, шёлк, хлопок, продовольствие, фураж, кони, оружие. Четыре большие бочки драгоценных камней… В один миг город стал нищим, а мы, фиорийцы, несметно богатыми. Люди радовались. Тушурцы – рыдали. Зато они остались живы, чего не случилось бы, захвати город имперские войска.

А Грыхт всё ещё держался… Прознав о нашей победе, примчался командир рёсцев и потребовал свою долю. Он её получил. Самого его не стали калечить. Но всю его свиту лишили ушей. Граф дель Парда всегда держит своё слово. В столицу отправили императорскую десятину, сдав по описи особому чиновнику. Так что плоскомордому оставалось только бессильно скрипеть зубами и выть на луну. А мы – праздновали. Что простые воины, что мы – лорды. Нам прислуживали самые красивые девушки города, самые знатные горожане. Не обошлось без эксцессов, естественно. Но между собой мы разобрались быстро. А горожан мы не трогали. Ведь им было дано слово…

Неделю все кузнецы города работали на нас. Им было приказано изготовить оружие по нашим образцами, и те трудились изо всех сил. Ведь плотина по-прежнему была в наших руках, и в любой момент мы могли запереть ворота города и вновь перекрыть воду. А на всю жизнь не напасёшься.

От Сырха наш корпус уходил полностью, за исключением моего отряда, перевооружённым и на конях. Следом тянулся большой обоз с трофеями, которые мы вскоре, чтобы не вызывать зависти и злобы, отправили в Фиори через купеческий караван сьере Ушура. Но народ как-то воспрянул духом, расправил плечи. Первый успех сплотил нас лучше наказаний и угроз. И когда поступил новый приказ, исполнять его мы отправились с уверенностью, что мы победим… И вернёмся домой, в Фиори…

Я задумчиво отрываюсь от свитка, который мне доставили приказчики сьере Ушура. Матушка, как всегда, в своём образе любящей и доброй женщины. И чем её взяла саури? Нет, девчонка будет делать всё для блага моего владения. Ей кровь из носу надо добиться того, чтобы графство выжило и по возможности окрепло. Потому что только сильная Парда даст ей возможность выжить на этой дикой планете. Естественно, будь она копией человека, то смогла бы как-то замаскироваться, притвориться местной и жить сама по себе. Но такое отличие, как длинные уши, скрыть невозможно. Да и черты лица очень отличаются… М-да… Пожалуй, я единственная соломинка, которая может её спасти. А Ооли ведь не знает, что вскоре сюда прилетят наши и её, естественно, отправят в лагерь. Точнее, не в лагерь, а в специальную тюрьму службы безопасности Империи. Оттуда же ещё никто не возвращался…

Стоп! А теперь спрашиваю сам себя – хочу ли я этого? Расставаться с ней? И сам же себе так же честно отвечаю – не знаю. Мы же даже и не жили вместе. В смысле как муж и жена, как нормальная семья. Та единственная ночь не в счёт… И потираю губы. Наш поцелуй после бани… Почему я не в силах забыть его вкус? Может, у неё просто особые феромоны и земной мужчина не в силах не подчиниться саури? Но я же не землянин в полном смысле этого слова. Различия в строении организма хоть и небольшие, но имеются…

– Сьере граф! Сьере граф! Кто-то скачет! – Это один из моих охранников.

Странно, но после того, как мы взяли Сырх, нас, фиорийцев, оставили в покое. То ли не знают, куда нас приспособить ещё, то ли просто не могут решить, где будет следующая мясорубка, чтобы мы наконец передохли. Довольствие нам привозят регулярно, но приказов никаких нет. Оно и к лучшему. Наш корпус постепенно принимает приличный вид. По крайней мере, что-то похожее на армию в нормальном значении. Раненые почти все поднялись на ноги. И наши врачи сейчас отдыхают и готовят запас лекарств. Благо в средствах мы не стеснены, и десятую часть добычи было практически единогласно решено пожертвовать на нужды корпуса. Остальное, как я и говорил, отправили в Фиори через торговую сеть сьере Ушура. Он же реализовал и захваченные нами украшения и камешки. Ну, кроме моей части. Я не захотел продавать добычу и попросил отвезти всё в Парду. Естественно, кроме денег. Их пришлось поменять на наши.

А вчера мне доставили письмо из дома, от матушки. Его-то я и перечитывал в очередной раз. Странное дело, но у меня складывается впечатление, что доса Аруанн чего-то недоговаривает по поводу Ооли. Но вместе с тем очень её полюбила. К тому же девчонка её уважает. Почему? Тоже загадка. Эх, с каким бы удовольствием я сейчас оказался в замке, обнял бы матушку, сходил в баню, посидел бы потом в комнате отдыха за наттой с плюшками! А ещё – сгрёб бы Ооли в охапку и утащил на своё любимое озеро, где любил бы до изнеможения и выяснил бы у неё всё: кто она на самом деле, из какого клана и почему тогда поцеловала меня…

Вот же, опять где-то плаваю в мечтах… Проклятие Нижайшему! Так вот, продолжу рассказ. В общем, наши солдаты после захвата города стали богатыми людьми, по меркам Фиори. Некоторые таких денег даже и не видели. Естественно, что почти все передали большую часть добычи своим близким. Кое-кто выкупился у лордов. Благо вопрос можно было решить на месте. И, переварив добычу, как говорится, мы отправились дальше. Но по дороге к Грыхту, который осаждали местные войска нашего временного сюзерена, нам передали приказ: остановиться в любом удобном месте и ждать дальнейших распоряжений. Естественно, мы были бы полными идиотами, не воспользовавшись этой возможностью отдохнуть, излечить раненых, провести слаживание и обучение имеющихся подразделений и даже некоторое переформирование и перегруппировку внутри. Срок-то нашего пребывания в Рёко идёт, и далеко не всё равно как. Одно дело – когда каждый день сражения и смерть. Другое – когда ты живёшь в лагере и вокруг тебя спокойствие и мир. Словом, месяц отдыха мы использовали на все сто процентов.

В нашем круге двадцати двух потихоньку тоже роли распределились. Дель Саур – главнокомандующий. Я – его заместитель по боевой подготовке и планированию операций. Дель Ольм, маркиз, – отличный конник, прирождённый воин, от Высочайшего. Плюс ещё четверо дворян. Им и командовать всадниками. Дель Таари заведует нашими железнорукими. Помешан на боевых машинах с рождения и знает про них очень много. С ним ещё трое таких же фанатиков. Остальные – пехотные командиры. Кто-то взял на себя стрелков. Кто-то – копейщиков. У дель Тимо – мечники. В общем, притёрлись друг к другу, нашли общий язык и темы для разговоров, я ознакомил всех с тактикой и методикой обучения. Не всей, конечно, но основы дал. Так что за месяц спокойной жизни наш корпус стал представлять собой куда более грозную силу, чем когда впервые ступил на землю Рёко. По крайней мере, можно сказать, что мы уже не отдельные пальцы, а кисть. Поскольку до кулака нам ещё очень и очень далеко.

И вот – к нам гонец из столицы. Потому что флаги над кавалькадой жёлтые. Цвета императорского дома. Неужто один из прЫнцев самолично пожаловал? Вообще Рёко – странная страна. У императора две официальных жены, плюс почти две тысячи наложниц в ранге дам двора. Примерно сорок дочерей и полсотни сыновей. Пышный двор, множество сановников. Уйма различных церемоний каждый день. Когда только Ымп своей державой правит? Хотя как-то справляется. И не сказать, что плохо. Загадка. Так кто же к нам пожаловал и с чем?

Всадники мчатся через лагерь, останавливаются у шатра Урма. Тот выходит, приветствует их. Затем ведёт в шатёр. Само собой, не всех. Почти все остаются снаружи, с герцогом ушли трое. И провалиться мне на месте, если один из этих троих не женщина. Или девушка…

– Дяденька…

Меня тянут за полу котты. Взгляд вниз – это Шурика. Внучка нашего лекаря. Миленькая девочка пяти лет. Очень красивая и весёлая. Жалко девчушку. Матушку её рёсцы убили. Во всяком случае, я отношусь к ней хорошо. Всегда найду какую-нибудь сладость или возможность поиграть с ней. Девочка это чувствует, поэтому частенько убегает от своей няньки ко мне. К дяде, как она говорит.

– Что, малышка?

Я наклоняюсь, подхватываю её за бока и забрасываю на плечи. Она довольно смеётся. Ей очень нравится сидеть у меня на плечах, а я… Не скажу, чтобы мне это тоже не нравилось. Ощущаю в себе какое-то новое чувство. Отцовский инстинкт, что ли. Щекочу ребёнка, девчушка заливисто смеётся. Но нас бесцеремонно прерывают:

– Сьере граф, вам необходимо срочно явиться к сьере герцогу. Прибыл приказ из столицы.

Я с сожалением спускаю девочку на землю:

– Извини, Шурика. В следующий раз поиграем. У дяди дела.

Она, несмотря на свой возраст, всё понимает. Ведь дядя – воин! И спас её дедушку. Совершенно серьёзно кивает и убегает обратно в обоз, где находится наш госпиталь. Я спокоен за неё. Солдаты малышку знают и любят. Даже у самых отпетых головорезов смягчаются лица, когда они видят её маленькую фигурку.

Спешу за посланцем к дель Сауру. Что поделать, на мне всё планирование. Видимо, герцог хочет дать мне время подумать над приказом и уже потом, когда соберутся все, донести до всех уже готовый план действий. Верное решение. Чтобы не пришлось наломать дров, действуя спонтанно.

Вхожу внутрь шатра. У стола стоит мрачный, словно туча, дель Саур и трое рёсцев. Один из которых… Твою же мать!!! На что я плохо различаю эти одинаковые плоские желтокожие рожи, но её мне не забыть! Это – та самая дочка императора, которую я тогда зацепил в столице, когда прихлопнул их героя… Довольная, как удав после обеда. Лыбится. А зубы – жёлтые и гниловатые, между прочим.

Я, как положено, склоняю голову:

– Сьере герцог?

Тот, вместо приветствия, вяло машет рукой, потом сразу же выдаёт:

– По указу императора Рёко нам надлежит захватить крепость Кытх. После этого мы можем считать себя освобождёнными от вассальных обязанностей перед империей и вернуться домой, в Фиори.

– Кытх? Никогда не слышал.

И тут вперёд выходит дочка императора с ехиднейшей улыбкой и на довольно чистом всеобщем выдаёт:

– Это ваша смерть, варвар! Ты получишь то, чего заслужил, подняв руку на мою священную особу!

Даже так? Ну, тварь…

– Если мы возьмём крепость, то сможем вернуться домой? Верно?

– Император подписал указ об этом, – вступает в разговор высокий для рёсца воин. Я вопросительно смотрю на него, и он представляется: – Я – герцог дель Хааре. Командующий Восточной армией империи.

Дель Хааре?! Тот самый? Муж Лиэй?!

Не обращая внимания на соплячку, подхожу к столу:

– У вас есть карта, герцог?

Тот смотрит на меня, потом на нашего главнокомандующего. Урм кивает, и рёсец медленно вынимает из сумки, висящей у него на боку, свиток довольно большого размера. Разворачивает. Я смотрю на него – ничего себе… Если масштаб выдержан, в чём я сомневаюсь, то до крепости нам ещё минимум месяц пути! И неизвестно, сколько там проторчим. Потому что на первый взгляд я не вижу слабых мест. Более того – город огромен. И в середине его – целый каскад озёр или прудов.

– Не кажется ли вам, сьере герцог, что взять такой большой город силами пяти тысяч человек невозможно?

Тот мнётся. Потом роняет:

– Это ваши проблемы. Приказ императора – фиорийцам взять город Кытх. А как, чем – это ваши проблемы.

Задумчиво смотрю на карту, и что-то начинает прорезаться. Правда, пока очень смутно, но уже брезжит…

– Империя поможет нам?

Герцог прищуривается:

– Смотря чем.

– Нам понадобится масло. Очень много вашего масла. Ещё – растительная вата. И – полное одобрение всех наших действий при взятии города. Ну и, естественно, полное невмешательство имперских воинов, а также чиновников и полководцев в операцию по захвату крепости.

Рёсец задумчиво чешет подбородок, потом кивает:

– Думаю, это можно устроить.

Дочка Ымпа глумливо смеётся:

– Собираетесь смазать пятки, чтобы быстрее сбежать из империи? Но тогда мой отец двинет армию на Фиори! И казнит всех дезертиров.

Я поворачиваюсь к ней, молча протягиваю руку, затем хватаю за воротник и бросаю на подставленное колено. Её смех обрывается, потому что дыхание сразу останавливается. Я угодил ей в солнечное сплетение. Затем с размаху опускаю свою ладонь на её задницу. Сочный шлепок пушечным выстрелом звучит в мгновенно воцарившейся тишине шатра. У дель Хааре отвисает челюсть, но я успеваю заметить промелькнувшую улыбку в глубине его глаз. Ого! Девица, похоже, успела допечь вояку за время пути… Её тушка летит к выходу, где она корчится на земле, пытаясь вдохнуть хотя бы частичку воздуха.

Я лениво произношу:

– Герцог, если я сказал «любых рёсцев», то членов императорской семьи это тоже касается. Особенно какой-то там сороковой или пятидесятой дочери, которую отец вряд ли даже помнит в лицо.

Поворачиваюсь к лежащей побагровевшей девице, которой наконец удалось начать дышать, и её плоская грудь ходит ходуном, мелко-мелко и часто одновременно.

– Если ты ещё раз посмеешь подать свой голос, когда разговаривают мужчины, я отдам тебя своим солдатам. У них уже давно не было женщин.

– Мой… отец…

– У императора почти сто потомков. И отсутствие одного или одной из них он переживёт, если вообще заметит. А вот ещё один город под рукой империи – достойная цена за твою голову.

До неё доходит. Глаза наливаются слезами. Она, всё ещё сидя на земляном полу, судорожно давит беззвучные рыдания.

Я поворачиваюсь к дель Хааре:

– Вы неплохо говорите на фиорийском, герцог.

Он очень спокойно отвечает:

– Моя вторая супруга – родом из вашей страны.

Так же спокойно я киваю в ответ, стараясь не показывать того бешенства, которое вспыхнуло у меня внутри после этих слов, – значит, Лиэй всего лишь вторая жена? Чтоб этому Тумиану на сковородке у Нижайшего угольков подкинули ещё! Подлец… Кручу рукой в воздухе в неопределённом жесте:

– Нечто такое припоминаю, вроде как два года назад кого-то выдали замуж в вашу страну… Обсуждали на Совете.

Герцог удивлён, а Урм снова хмурится. Значит, пора прекращать.

– Когда войска из Фиори должны выдвинуться для захвата города?

На лице рёсца явное облегчение.

– До конца этой недели.

Значит, через пять дней…

– А поставки затребованных нами материалов?

– Подвоз будет организован прямо к Кытху.

– Хорошо, – киваю ему. – Армия выдвинется в указанный срок. Но город мы возьмём лишь в случае, если всё, что мы просим, будет нам предоставлено.

Дель Хааре тоже кивает. Но тут неожиданно подаёт голос соплячка. Рыдать она закончила и, кажется, снова обрела привычную наглость. Хоть дождалась, когда мы закончили разговор, и то хорошо.

– Передайте императору, герцог, что я остаюсь с ними, чтобы убедиться, что варвары сдержат своё обещание.

Глаза вельможи лезут на лоб, но, похоже, для рёсцев пожелания родственников императора – закон. Он склоняет голову и делает шаг к выходу, но я бросаю ему вслед:

– Кытх мы захватим. Только толку от этого, а также выгоды Рёко не получит.

– Почему?! – в один голоса спрашивают и дочка Ымпа, и герцог.

В ответ я жёстко усмехаюсь:

– Для вашего императора жизнь одного рёсца дороже всех наших, вместе взятых. Для меня же – жизнь любого фиорийца куда дороже всей вашей империи. Поэтому я не собираюсь класть наших солдат зря в угоду амбициям. Рёко хочет этот город? Оно его получит. Но сколько жителей там выживет – это уже проблемы империи.

Герцог молча смотрит на меня, затем выходит, не произнося ни слова. Я поворачиваюсь к всё ещё сидящей на земле девчонке:

– Ты чего тут забыла? Брысь отсюда, мелкая пакостница! Гыррр! – рычу, словно настоящий волк.

Она вскакивает, путаясь в полах своего одеяния, устремляется наружу. Урм оглядывается, подходит ко мне и шепчет:

– Ты действительно думаешь, что мы возьмём Кытх?

Так же шёпотом отвечаю:

– Мы не будем его брать. Мы его просто сожжём. Дотла.

Герцог со страхом смотрит на меня, а я вновь шепчу:

– Там почти сто тысяч жителей и сильный гарнизон. У нас нет другого выхода. Иначе поляжем все. Без исключения.

– Но… – Он в растерянности.

И я повторяю:

– Либо мы – либо они. Другого выхода нет. Назначайте совещание на вечер, сьере герцог. А я, с вашего позволения, подумаю над картой. И ради Высочайшего – мне сейчас необходима спокойная обстановка, поэтому прошу не подпускать ко мне эту императорскую дурочку…

Задумчиво возвращаюсь к себе. Задача не из лёгких. Очень сложная. На стороне тушурцев подавляющее численное превосходство. Соотношение, как минимум, один к двадцати пяти. Солдаты, конница, мирные жители. Следовательно, нам могут помочь лишь две вещи: первая – страх, точнее, ужас перед нами у осаждённых. Вторая – не очень удачное расположение города. Кытх находится в низине, вернее – в не очень большом проходе между двумя горными массивами и сильно вытянут в длину, километров на двенадцать. Строения зажаты между скалами. Их прикрывают две стены. Если верить карте. Следовательно, нам нужны сведения о городе. А где их взять? Империя ими не поделится. В этом я больше чем уверен. Значит, требуются пленники. И чем раньше, тем лучше. А вообще лучше самому провести рекогносцировку на местности. Это реально, разумеется. Но путь до города велик. Пока туда, пока обратно… А корпус будет двигаться мне навстречу. Пусть медленно, но тем не менее… И когда прибудет на место, мы уже должны быть готовы приступить к осаде. Но пока я буду мотаться на разведку и обратно, потеряем драгоценное время. Впрочем… Впрочем… Надо поспрашивать купцов! Они ходят с товарами по всей стране. Даже сейчас. Для денег не существует границ, так что наверняка кто-нибудь из них бывал в Кытхе!

На душе становится легче. Судя по карте, вокруг много мелких поселений. А значит, будут и пленные. Армию рабов я организовывать не собираюсь, но вот послать орду людей на штурм крепостных стен – легко. Выкопать ров, чтобы обезопасить людей от лучников. Поставить частокол повыше, добывать камень в окрестных скалах, обтёсывать его. Решено, берём хабар.

Как пришлось убедиться, тушурцы народ покорный и послушный. Подчиняются силе беспрекословно. Инициативу не проявляют. Насквозь пропитаны этаким фатализмом, мол, живой – хорошо. А умер – так что поделать, жизнь – это такая болезнь, после которой не выживают. Так что можно набрать тысяч десять-пятнадцать рабов и заставить их пахать как проклятых и гнать умирать вместо себя. Ещё нам нужны верёвки. Много толстых и прочных верёвок. Доски, брёвна. Желательно дуб, сухой либо морёный. Стоит он недёшево, но сейчас деньги в казне корпуса есть. Кузнецов отыщем среди пленников. И железо тоже. Масло поставит империя. Вопрос только – поставит ли? Поставит. Особенно если до них дойдёт, что тушурцы прислали людей договориться о переходе фиорийцев на их сторону, взамен предлагая защиту от Рёко в будущем. Как говорится: что ни делается, всё к лучшему. Вот и присутствие дочки Ымпа в лагере сыграет нам на руку. Ну а тушурских послов мы ей найдём… Невольно улыбаюсь…

К вечеру черновые наброски плана штурма готовы. И когда дель Саур присылает за мной вестника, я уже полностью готов. В шатре подавленное настроение, все сидят с мрачными лицами, и ощущается стелющееся в воздухе чувство безнадёжности. Моя улыбающаяся физиономия действует на лордов как контрастный душ. Они недоумевающе смотрят на меня, но поскольку я уже два раза вытаскивал их из большой задницы императора Рёко, то на одном, то на другом лице появляется надежда. Урм смотрит на меня, потом на миг прикрывает глаза, давая разрешение сразу перейти к делу. Долгие прелюдии нам сейчас ни к чему. Поэтому прохожу сразу на середину шатра:

– Сьере владетели, вы знаете, для чего мы все собрались, поэтому долго расстилаться в пояснениях и любезностях не буду.

Лёгкий шорох по шатру. Феодалы смотрят друг на друга, затем все глаза устремляются на меня, ожидая дальнейших слов.

– Короче, Кытх мы возьмём. И думаю, без потерь с нашей стороны. Другое дело, в каком виде город нам достанется. Нам придётся полностью его уничтожить.

Воцаряется гробовая тишина. Я добавляю:

– А может, и не полностью. Если всё пройдёт по плану, то тушурцы сами прибегут к нам сдаваться. Сьере дель Таури, основная тяжесть осады ложится на ваших подчинённых.

Названный лорд вскидывает голову, и я поясняю:

– Мы не станем лезть на стены. Мы разрушим их и сожжём.

– Камень?

– Да, камень. Город очень велик. Против каждого из нас стоит двадцать пять тушурцев. И драться с ними на мечах и копьях – заведомо проиграть. Нас задавят числом. Поэтому… – улыбаюсь, – на стены полезут сами тушурцы. Сьере, по пути нам необходимо набрать как можно больше пленных. Повторяю ещё раз – как можно больше. Десять, пятнадцать, двадцать тысяч рабов, которые обезопасят нас от вылазок из города, выкопав ров вдоль стены, обращённой к империи, и поставив вдоль него частокол. Кузнецы нам изготовят оси и скобы для осадных машин, ещё нам понадобятся верёвки для их постройки и, конечно, сухой лес. Лучше всего – дуб. Думаю, таковой по пути найдётся. У нас по дороге будет куча всяких деревень и городков, которые нам на один зуб, образно говоря. Масло для зажигательной смеси поставит империя. Договорённость насчёт этого существует.

Дель Ольм, главный над конницей, роняет:

– А если империя откажется? Что тогда?

– Тогда тушурцы пришлют к нам послов и постараются переманить на свою сторону… Как думаете, император согласится с этим?

Гробовая тишина взрывается криками:

– Позор! Это же измена! Предательство!

– Тихо!!! – рявкает дель Саур. Потом, глядя на меня в упор, требует: – Граф дель Парда, объяснитесь! По поводу тушурских послов.

Я слегка кланяюсь ему:

– Всё просто. До императора дойдут слухи, что фиорийцы после долгого сидения в осаде ведут переговоры с тушурцами по поводу перехода на их сторону. Почему? Да потому, что правитель Рёко не держит своего слова. А в Фиори данное кому-либо обещание ценится выше золота и человеческой жизни. Мы же для рёсцев тупые варвары, сьере! Неужели вы думаете, что от нас ждут чего-либо другого?! В корпусе будет находиться одна из дочерей императора. И если на её глазах в лагере появится кавалькада тушурцев под белым флагом парламентёров, а потом до неё дойдут ненавязчивые слухи о том, что королевство предлагает нам золотые горы за то, чтобы мы перешли на их сторону… Как, думаете, отреагирует империя? Прослыть «потерявшим лицо» для Рёко хуже смерти! Так что они будут вынуждены дать нам всё, что необходимо. Кроме войск, разумеется. Это оговорено.

– Подлый способ, – хмурится Урм.

И я взрываюсь:

– А посылать нас на убой разве не подло?! Сто пятьдесят тысяч будет противостоять нам, пяти тысячам фиорийцам! Это честно?! И вы все согласны умереть?! Никто не хочет вернуться домой?! Да?! Тем более что через четыре месяца каждый из нас сможет уже с открытым забралом и гордо поднятой головой, звеня золотом в кармане, войти в свой замок, став легендой для всего Фиори! Потому что до этого такого никогда не случалось!

Моя вспышка гнева словно отрезвила лордов. И я подливаю масла в огонь:

– Империя не считает нас за людей. Вы это все прекрасно видите. Поэтому для борьбы с такими вот… особями… все средства хороши. Честные, не очень честные, откровенно подлые. К тому же если Рёко сдержит своё обещание, то нам это и не понадобится, сьере.

– Будем надеяться, – роняет кто-то.

И я вновь перехожу к своему плану:

– Город находится между двух горных хребтов. В узком проходе. Поэтому после того, как будет поставлена преграда против вылазок, мы сможем действовать спокойно. Поставим на возвышенностях камнемёты и будем долбить стены до тех пор, пока те не рухнут. Потом бросим в бой пленников. А потом опять начнём долбить город. И снова двинем вперёд пленных. Ну а если тушурцы не сдадутся, мы просто сожжём Кытх дотла. Вместе с жителями и сокровищами. Для этого нам и нужно масло, сьере.

Тишина становится такой осязаемой, что её кусочки можно отрезать ножом.

– Хороший план, – внезапно звучит голос дель Тимо, нашего командира мечников.

– Я тоже так думаю, сьере, – откликаюсь я, – потому что это – единственный способ для нас вернуться домой живыми. – После короткой паузы добавляю: – Но я считаю, что до сожжения города дело не дойдёт. Едва мы начнём жечь Кытх, тушурцы сдадутся.

– Будем надеяться, – бурчит кто-то из задних рядов.

Но его обрывают, тоже оттуда:

– Да мне плевать на этих тушурцев, если не придётся тут умирать и можно вернуться домой на полгода раньше срока!

Одобрительный гул по шатру. Дель Саур выходит на моё место, благо я закончил и отошёл к стенке шатра.

– Тогда, сьере, будем считать, что план, предложенный графом дель Парда, принят. И через четыре дня мы снимаемся с лагеря. Кто не согласен, может покинуть совет.

Тишина. Все остаются на месте. Других ведь предложений нет. Значит, придётся делать так, как сказал я.

Герцог кивает мне:

– Благодарю вас, сьере дель Парда. Хотя, откровенно говоря, хотелось бы мне обойтись без тушурских послов…

– И мне тоже, сьере герцог. Поверьте.

Но тут снова подаёт голос дель Ольм. Барон вообще самый старший из нас, ему под пятьдесят, и голова у него варит на удивление…

– А что делать с принцессой? Она не будет путаться у нас под ногами?

Герцог улыбается:

– Граф сказал, что если она попытается вмешаться в наши дела, то отдаст своим солдатам. Мол, те сильно изголодались по женскому телу. Так что не думаю, что эта рёсская кошка осмелится что-либо предпринять…

Лорды смеются, представив картинку, потом все, уже воспрянувшие духом, расходятся по своим расположениям. Я вопросительно смотрю на герцога, но дель Саур делает условный жест рукой, значит, пока я действительно свободен.

Выхожу наружу. Сегодня изумительный вечер. Звёзды светятся так ровно и чисто, словно в открытом космосе. Ни ветерка, ни шума. Народ уже отдыхает, лошади пасутся поодаль от лагеря. Где-то поют песню, и в мужской хор вплетается высокий женский голос. Довольно красивый. Откуда в лагере женщина? Впрочем, это не моё дело. Потихоньку иду дальше. Вот и мой шатёр. Делаю было шаг внутрь, но меня окликает тёмная фигура:

– Сьере граф?

Кто это ещё? И почему часовые не остановили чужого в расположении? Но фигура выходит на свет, и я вижу служанку старого лекаря. Она кланяется мне низко-низко, как принято в Тушуре, и остаётся в согбенной позе.

– Что тебе? Шурику ищешь?

– Она в вашем шатре. Уснула. Я прошу разрешения забрать девочку.

Вместо ответа, машу рукой, мол, иди за мной. Тихонько вхожу, в свете масляного светильника вижу спящую на моей походной кровати девчушку. Шурика разметалась во сне, раскинув ручки в стороны, чёрные волосы выбились из-под головной накидки, которую здесь носят все, и рассыпались по подушке. Тапочки-туфельки с загнутыми носками сброшены, лежат возле кровати.

Тихонько подхожу к койке, всматриваюсь в девочку. У старика будет отрада, когда он не сможет уже лечить. Она вырастет настоящей красавицей… Кому-то повезёт.

Служанка почтительно стоит позади меня, а я застыл на месте, не в силах оторваться от картинки перед собой. Я не знаю, как сложится судьба ребёнка. Мы, фиорийцы, кто пригрел и спас её семью от империи, скоро уйдём, и она с дедушкой останется в чужой стране. Конечно, ремесло лекаря уважается всюду, даже в Рёко. Но старик – чужак, и, естественно, найдётся много желающих обратить его в рабство.

Служанка просовывается мимо меня, тянет руки к спящей Шурике, но я останавливаю её, ухватив за плечо:

– Не надо. Я сам.

Женщина отступает, её глаза под низко повязанным покрывалом расширяются от удивления, а я бережно беру девочку на руки и шепчу служанке:

– Веди.

Она вновь сгибается в поклоне, торопливо семенит впереди. Я со спящей малышкой на руках шествую не спеша, потому что каждый мой шаг как три её. Вскоре мы добираемся до почти опустевшего госпиталя. Служанка подходит к одному из крытых возов, откидывает небольшую лесенку, приделанную сбоку, отодвигает занавеску. Из проёма сочится тусклый свет, и я слышу голос, что-то спрашивающий на тушурском. Но молодая женщина отвечает на всеобщем:

– Господин Долма, к вам гость.

– Я сейчас выйду, – мгновенно реагирует лекарь и спустя мгновение появляется в проходе.

При виде меня с его внучкой на руках чуть не шарахается, на его лице появляется испуг, но я делаю шаг вперёд, и он отступает, давая мне войти. Внутри очень скромно. Несколько мешков, походный таган на треноге над очагом из плоских камней, скреплённых глиной. В углах – расстеленные прямо на дощатом дне повозки две тощие постели. Однако… Непорядок! Очень аккуратно опускаю Шурику на подстилку. Девочка чуть завозилась, но сон у неё крепок, и всё обходится. Старик смотрит на меня, я же молча выхожу наружу и обращаюсь к почтительно застывшей служанке:

– Разожги нам костёр и согрей натты.

Та исчезает в темноте, а я поворачиваюсь к старику, тоже вышедшему вслед за мной:

– Сьере Долма, у меня есть к тебе разговор.

Тот молчит. Но я чувствую его эмоции. Преобладает, естественно, удивление. Но следующее чувство – безнадёжность…

Женщина быстро возвращается. В её руках охапка хвороста, котелок с водой. Чиркает кресало, искры безуспешно сыплются на тонкие ветки, огонь не желает разгораться, и я вижу, что служанка напугана до смерти.

– Эй, погоди. Я воин, а не палач.

Она вздрагивает, роняет на землю кресало и камень, в котором я узнаю кусок пирита. Достаю из сумки на ремне зажигалку. Их было полно в тех контейнерах, что мы оприходовали с «Рощицы», и я прихватил с собой десяток да раздал своим солдатам. Благо они практически вечные… Щёлкаю кнопкой зажигалки, из сопла вырывается тонкая струя бледного пламени. Миг – и вот уже ветки весело трещат.

Служанка метнулась внутрь шатра, вытащила треногу, поставила на огонь. Мы со стариком молчим, глядя на огонь. Он действительно стар. И очень устал за последние дни. На лице, изрезанном морщинами, печать горя. Редкая седая бородка. Большие натруженные кисти в пигментных пятнах. Аккуратно подрезанные ногти. Вода закипает, и женщина высыпает в неё натту. Варево булькает, и, обхватив ручку котелка рукавом своего одеяния, служанка торопливо наливает нам настой в две небольшие глиняные кружки. Я первым делаю глоток. Вкусно.

– Спасибо. Ты хорошо умеешь варить этот напиток.

– Господин? – Она смотрит на меня своими большими, блестящими в свете углей уже прогоревшего костра, тёмными глазами.

Делаю жест у своих ног.

– Сядь сюда и слушай. – Перевожу взгляд на лекаря. Тот молча пьёт тёмный настой. Он устал, и надо бы отдохнуть, а тут припёрся этот варвар… – Сьере Долма, наш корпус выдвигается к Кыхту. Император поручил нам захватить город, после чего служба фиорийцев закончится и мы вернёмся домой.

Старик ёжится. Ему непонятно, почему я сообщаю ему такие сведения. Дело лекаря – лечить, а не воевать… Но тут до него доходит.

– Вас посылают штурмовать Кыхт? Одних?

– Разумеется, сьере Долма.

– Ах… – Служанка испуганно прикрывает рот рукой.

Кружка заходила ходуном в кисти лекаря. Он торопливо бормочет:

– Значит, это смерть…

Я дёргаю щекой:

– Это смерть жителей Кыхта. Нас слишком мало, и мы будем вынуждены уничтожить всех.

Его взгляд полон не ненависти, а горя.

– Сколько людей умрёт ради кучки амбиций!..

– Такова жизнь, сьере Долма. И не нам играть с судьбой. Но я пришёл не поэтому. У вас чудесная внучка. И вырастет красавицей. Если вырастет…

– Вы уйдёте домой, а мы останемся в чужой нам стране… Потому что в Тушур нам никогда не вернуться. Ведь мы помогали врагам короны, пусть даже и против своей воли…

– Да. И я больше чем уверен, что рёсцы обратят вас рабство, а вашу внучку продадут кому-нибудь в наложницы или в публичный дом…

Старик молча опускает голову. Кружка проворачивается в обессилевших пальцах, и напиток льётся на траву. Служанка также опускает голову с безнадёжностью и отчаянием.

– Я хочу дать вам надежду, сьере Долма. И другую, счастливую жизнь Шурике.

Голова старика поднимается. На лице появляется надежда.

– Те, кто лечился у вас, отзываются очень хорошо о вашем умении и искусстве лекаря.

– Но мне осталось немного. Года два-три, и я уж не смогу лечить людей…

– Всё равно. Старость заслуживает уважения. Поэтому я предлагаю вам отправиться вместе со мной в Фиори. Я – достаточно влиятельный лорд и правитель в нашем государстве и могу гарантировать вам безопасность и нормальную жизнь. Плюс обеспеченную и спокойную старость. Вашей внучке же я дам воспитание, достойное придворной дамы, а впоследствии выдам замуж за достойного человека. Слово графа.

Старик смотрит на меня исподлобья:

– Ничто не даётся просто так. Что я должен буду сделать?

– Ничего. Просто дать согласие на переезд в Парду.

– Надо подписать бумагу?

– Достаточно вашего слова. Я не настаиваю на ответе прямо сейчас. Впереди у нас трудный и кровавый поход. Возможно, то, что вы увидите, отвратит вас от Фиори. Но если вы согласны, то дайте мне знать. Через Шурику или эту несчастную. – Я кладу руку на худое плечо служанки, и она сжимается в комок. Отпускаю её плечо, затем поднимаюсь с куска войлока, на котором сидел. – Подумайте, сьере Долма. Можете поспрашивать у наших фиорийцев. Все вам скажут, что Волк Парда всегда держит своё слово…

Делаю шаг в темноту, но тут раздаётся голос старика:

– Вы сказали, что возьмёте Кытх. И я вам почему-то верю. Будет много крови, много горя, но вы хотите вернуться домой живыми. Это мне тоже понятно. Вы готовы забрать меня и Шурику с собой. И это я как-то могу понять. А что насчёт Гуль?

Я оборачиваюсь, понимая, что лекарь спрашивает о своей служанке.

– Тогда женитесь на ней. И вопросов не возникнет.

Тот порывисто поднимается с куска кошмы:

– Но я уже старик! А она ещё молода! Да Гуль мне в дочери годится!

Улыбаюсь в ответ:

– Я же не предлагаю вам спать с ней. Женитесь просто для того, чтобы спасти и увезти с собой. Подумайте на досуге, сьере Долма. Очень хорошо подумайте…

Милосердие или сентиментальность? Что я сейчас сделал, предложив старому лекарю убежище? Может, то и другое вместе. Или попытка совершить нечто чистое в грязи не нашей войны… Мы, фиорийцы, уже далеко не те люди, что пришли сюда три месяца назад. Позади – кровь, раны, погибшие и раненые. Убитые и казнённые. Враги и друзья. Мы научились многому. Ведь в такой ситуации обучаешься очень быстро, если хочешь жить…

Давно ли воины смеялись над моими солдатами, каждое утро бегающими кросс и занимающимися зарядкой? А теперь это общее правило для всех. Едва дежурные возвестят подъём, как весь лагерь на ногах, и вскоре дружный топот тысяч ног возвещает о том, что люди проснулись. Даже мелкие властители организовались: они выбрали из своих рядов самых умных и умелых и дали им ограниченную вассальную клятву. Есть, оказывается, в Фиори и такая, на случай войны. То есть, пока идут сражения, все подчиняются одному человеку. Но едва всё заканчивается, как всякий вновь сам по себе. Но что-то мне подсказывает, что этот поход в Рёко свяжет нас всех куда крепче разных самых страшных клятв и обещаний…

Поворачиваюсь на бок, подсовываю ладони под щёку. Однако то, что я увидел в госпитале, мне категорически не нравится. Старик лечит наших воинов на совесть. А относятся к нему… Даже нормальной постели нет! Спит на каком-то драном коврике, который никому не нужен. Фургон с тощим тентом, в котором полно дыр. Едва защищает от солнца и уж точно течёт как решето во время дождя. Да и с продуктами у него не густо, как я вижу. У служанки даже щёки ввалились. Еле двигается. Впрочем, эти проблемы решаемы. И легко. Во всяком случае, для меня… С этими мыслями я засыпаю.

Утро начинается как обычно, с приведения себя в порядок, зарядки и завтрака. Жуя кусок говядины, я задумчиво смотрю сквозь открытый полог шатра на разгорающееся солнце, потому зову дежурного:

– У нас найдётся три лишние порции рациона? – Я ввёл много словечек из русского языка в оборот среди солдат Парды.

– Найдём, сьере граф.

– Отлично. Передай на кухню: отныне три порции посылать каждый завтрак, обед и ужин ежедневно в госпиталь для сьере Долмы и его домочадцев.

Солдат улыбается:

– Давно пора, сьере граф. Жалко старика…

– Согласен. Ещё надо оборудовать один из свободных фургонов. Сделать дощатые стены, внутри поставить койки, походную печку, несколько ящиков и сундуков.

Улыбка становится ещё шире.

– Разрешите заняться?

Улыбаюсь в ответ:

– Разумеется. Ступай.

Боец отдаёт честь и исчезает за шатром. Слышу негромкий говор, потом одобрительные возгласы. Спустя короткое время раздаются звуки пилы, удары молотков.

Я занимаюсь картой. Жаль, что нет больше никаких сведений о Кыхте. Но всё равно даже примитивный рисунок на куске пергамента помогает… Сделав общие наброски, приступаю к черчению. Нужно изобразить во всех подробностях большие требучеты с так называемым «беличьим колесом» для плотников, которые будут изготовлять эти «короли камнемётных машин». Такая громадина пусть стреляет и медленно, зато уверенно. На три сотни метров можно зашвырнуть полутонный камень. Их понадобится около двадцати. По всем расчётам достаточно, чтобы за день снести полукилометровый участок стены толщиной в пять метров. И надо будет минимум полсотни малых, но более дальнобойных машин, чтобы кидать зажигательные снаряды. Насколько я знаю, ещё никто не применял столь массово огонь против населённых городов… Мои скулы вспухают желваками мышц – жители города ещё не знают, какой кошмар их ждёт.

– Сьере граф, обед.

Отрываюсь от чертежей – не заметил, как пролетело время. Киваю:

– Неси…

После плотного обеда наступает время немного отдохнуть. Всё, что я могу сделать сейчас, уже готово. Выхожу на улицу – недалеко от моего шатра стоит нечто. Большой, обшитый досками фургон под четвёрку лошадей. Крыша сделана острой. С двумя скатами. Прорезаны небольшие оконца под самыми карнизами, в задней стенке торчит глиняная труба. Вокруг свежие опилки и стружки. Пока люди обедают, подхожу к нему поближе и открываю дверцу… Внутри уютно. Стены обиты цветастым войлоком, на полу – циновки. Вдоль стен сделаны ящики для хранения лекарств и перевязочных материалов. У задней стены три небольших сундука. Две койки вдоль одной из стен над ящиками. Одна, поменьше, детская, возле другой. Печка посередине. От неё подвязана труба вдоль гребня крыши. Закреплена на деревянных скобах, обмазанных глиной, чтобы не загорелись от жара. Выделено место под дрова. На укреплённых выше полочках сияет медью посуда. Новенькая. Устроен откидной столик на деревянных петлях. Точно у меня в замке подсмотрели. Улыбаюсь: молодцы, ребята! Сразу понятно, что доктора Долму они уважают, потому что всё сделано добротно и на совесть. А ещё – что мирный труд им куда милее, чем ратный… Думаю, лекарю здесь будет не в пример удобней и уютней, чем в том фургоне.

Внезапно мой взгляд падает на тряпичную куколку, и меня словно полоснули ножом: когда же и у меня будут свои дети?… В той жизни так и не удалось. И в этой – девушка, которую я любил… теперь жена другого. А вторая, которую я назвал своей женой… Увы, она никогда не сможет родить мне сына или дочь, потому что мы принадлежим к разным видам разумных, как бы она мне ни нравилась. И даже если она ответит мне взаимностью… А ещё на кладбище Ганадрбы, столицы Фиори, есть скромная могилка, где на надгробии высечено русским шрифтом: Юрайта Симс-Кузнецова… Маленькая разбойница, впервые тронувшая моё окаменевшее сердце.

Выхожу наружу, иду к коновязи. Вороной, завидев меня, радостно бьёт копытом. Седлаю его, взлетаю на его спину, отпускаю поводья, и жеребец галопом уносит меня прочь. Сейчас я хочу побыть один. Просто посидеть на траве, подышать воздухом. Слишком много страстей бушует внутри меня, и я не хочу сорваться… Конь переходит на спокойный, ровный шаг, время от времени наклоняя голову и ухватывая большими крепкими зубами особо вкусные клочки травы…

Чужая страна. Чужой мир. Чужая планета, ставшая мне домом. Да, уже домом… Доса Аруанн, женщина, которую я зову мамой. Она действительно родила моего носителя. Редкая красавица, выглядящая сейчас намного моложе своих лет. Которая искренне любит меня всем сердцем. А я – её. И если мне не разрешат забрать её с собой, в Империю, то останусь с ней здесь. Имею полное право. Потому что физически я мёртв. Майор Максим Кузнецов покоится в крошечном баронстве Рахи, уснув вечным сном под камнем с не понятной никому, кроме меня и одной саури, надписью.

Саури… Саури… Как она там? И что творится в её сердце? Зачем я тогда только взял её? Неужели испугался, что она… Или, может, действительно алкоголь снял с меня подсознательное ограничение и выплеснул наружу искренние чувства к этой ушастой красавице? Любовь с первого взгляда? Не знаю. А может, и я ей не так противен? Иначе бы с чего она тогда целовала меня с такой неподдельной страстью, когда наши тела слились воедино во второй раз?… Как же жаль, что скоро придёт время, когда Ооли заберут от меня…

Поворачиваю коня назад. Надо возвращаться. А то мои воины перевернут всю округу в поисках меня. Прогулялся. Отдохнул. Пора за дела. Их ещё много. А предстоит куда больше…

Въезжаю в лагерь. Там кипит жизнь. Солдаты приветствуют меня. Не по обязанности. А потому, что уважают. Граф дель Парда завоевал это уважение личным участием в боях и тем, что делает всё, чтобы сберечь их жизни. Лязгает железо. Это люди привыкают драться в новых доспехах, изготовленных по образцу, принятому в моём графстве. Почти все из них впервые надели настоящие латы, и заслуга в этом – моя. И только моя. Железо здесь на вес золота. Редкость. Полный доспех рыцаря стоит, как сотня молочных коров. В захваченном городе мы взяли достаточно металла в крицах и слитках, чтобы начать перевооружение, загрузив всех окрестных, да и нашедшихся среди нас кузнецов работой на всё время, пока стояли лагерем. Вот и сейчас ещё в походных кузницах кипит работа – подгоняют по размеру щитки, тянут проволоку для кольчужных рубах и штанов, клепают пластины. Получается грубовато, но зато надёжно.

К моему возвращению фургон для лекаря Долмы и его семьи уже полностью готов, и я приказываю отогнать его к новому хозяину. Вернувшиеся посланцы сообщают, что старик просто расплакался от неожиданности, а Шурика передаёт мне большое спасибо.

Справляюсь о дочке императора. Она сидит у себя в шатре, а слуги носятся вокруг. Наружу соплячка не высовывает и носа. Хвала Высочайшему за это!

Оставшиеся дни пролетают в мгновение ока, и точно в условленный срок наш корпус выдвигается к Кыхту. Нам предстоит долгий путь, длиной в месяц, на другой конец империи Рёко… Длинные, бесконечные колонны телег и возов. Тысячные колонны всадников, потому что все воины передвигаются либо на колёсах, либо в седле. Каждый фиориец умеет ездить на лошади. Колоссальные отары мяса, передвигающегося своим ходом и блеющего либо мычащего. Огромное войско идёт медленно, не быстрее пешехода. Словно подсознательно не желая совершать то страшное, что ждёт нас в Кыхте. Попадающиеся на пути люди прячутся при виде гигантского облака пыли, вздымающегося до самого неба. Население империи запирается в домах, ворота городов захлопываются, а люди за их стенами возносят молитвы своим богам, прося защиты от страшных варваров. Да. Мы для рёсцев не люди, а животные. Они ненавидят всех, кто не принадлежит к их расе. Впрочем, не только таких, как мы, но даже своих соплеменников из других мест. Так что косые ненавидящие взгляды для нас становятся уже привычными. Просто противно воевать за таких. Если бы не договор вассалитета Фиори и Рёко, никто бы не заставил нас сражаться. Клянусь, когда моя страна объединится под моей рукой, первое, что я сделаю, – разорву этот позорный договор. Ни Тушур, ни империя нам не соперники. Если у меня будет хотя бы десять тысяч воинов, вооружённых и обученных, как мои три сотни, находящиеся здесь со мной, нас никто не остановит. И кстати, к моему возвращению в графстве уже должны быть изготовлены первые ружья и пушки. Я очень надеюсь на это. И… на свою будто бы жену. Подло так использовать саури. Но… мы же враги…

Чем дальше мы двигаемся по империи Рёко, тем больше порядка в нашем бестолковом поначалу караване. Если вначале постоянно вспыхивали ссоры и стычки между отрядами, то к середине пути всё более-менее утряслось, и теперь наше движение стало более спокойным и ровным. Люди уже привычно занимают свои места в строю, который каждый день меняется, потому что никому не хочется постоянно глотать пыль от впереди идущих. Постоянно первыми движутся лишь, пожалуй, конники герцога да небольшой отряд принцессы Льян, оказывается, так зовут эту взбалмошную соплячку. Мне даже жалко её слуг и служанок, над которыми она постоянно издевается. Единственный человек, которого принцесса боится, – это я. Мелочь, а приятно. Значит, образ грубияна и хама, которому плевать на все условности, работает. Красота!

Рабы, прихваченные в последнем завоёванном нами городе Сырхе, гонят наше мясо, на привалах и ночлегах работают кузнецы и другие мастера, отдыхая днём. Ведь дел у них немало. Корпус велик. Лекари отдыхают. Иногда я ловлю задумчивый взгляд старого Долмы, перехватываю радостную улыбку Шурики, когда проезжаю мимо подаренного нами воза. Гуль прячется в глубине, почти не показываясь на людях. Она знает, что ей предстоит, и боится этого. Как удалось выяснить, она вдова. Во время захвата самого первого города, название которого я так и не смог произнести – то ли Гррхыт, то ли Ппрргыт, – рёсцы убили её мужа и сына, а саму зверски изнасиловали. Мы буквально сорвали с неё очередного страждущего желтокожего, а саму потом Долма несколько дней выхаживал, прежде чем она смогла подняться, а потом начать ходить. Причём ей повезло. Всем изнасилованным женщинам вспарывают животы, потому что тушурские женщины недостойны вынашивать детей от избранной расы…

Чем дальше, тем больше я задумываюсь над тем, достойно ли Рёко существовать дальше. Большей ненависти к окружающим, чем у них, я пока не встречал. Впрочем, собственно говоря, я нигде и не был. Хотя стран на материке немало. Но не все из них мне знакомы. Сьере Ушур, мой торговый компаньон, знает о них куда больше. Но ведь он купец, и ему положено. Иначе как торговать, если не известен спрос? Так легко прогореть. В смысле – разориться. Надо будет поспрашивать его потом…

Мы останавливаемся на отдых в большом городе на границе Южного Реко. По времени нас никто не лимитирует, задача нам поставлена. Оплата за неё тоже известна. И если мы не особо спешим и останавливаемся на три дня для того, чтобы наши лошади и тягловые быки отдохнули, значит, это просто необходимо. В конце концов, животным достаётся больше, чем людям, а новых у нас пока на замену нет. Следовательно, надо беречь тех, что имеются. И потому после короткого совещания единогласно было решено стать на длительный отдых перед стенами Сяся. Населения насчитывается порядка пятидесяти тысяч плюс гарнизон. В самом городе куча торговых факторий, потому что пути из города ведут не только в Тушур, но и в другие государства планеты. Но самое главное – в городе имеется представительство сьере Ушура, в котором я могу нормально отдохнуть, ну и кое-чем разжиться. В конце концов, я же равноправный партнёр сьере и такой же купец Высшей Гильдии Фиори…

Очень приятный сюрприз – меня ждут вести из дома. К моему величайшему сожалению, не письма от родных, а обычные житейские новости из Парды, но тоже приятная вещь. Запущены две новые мануфактуры, и ещё основан ботанический парк. Услышав такое, я чешу в затылке – весточка от саури. Эта раса специализируется на биологическом оружии… Что задумала моя супруга? Строительство нового дворца идёт полным ходом. Это я понял после того, как приказчики пожаловались, что доса Аруанн категорически отказывается увеличивать поставки кирпича, притом что спрос на него и на керамическую черепицу растёт не по дням, а по часам. Вроде бы ведутся работы по расширению русла реки Парды и строительство новых каналов. Ещё – сведения о том, что почти пять сотен сервов строят новую дорогу. Причём не простую, а ровную. Без подъёмов и спусков. Неужели саури удалось довести до ума паровой двигатель?! Вот же…

Как-то не очень себя чувствую при мысли о том, что девушка, даже несмотря на то, что произошло между нами, искренне старается сейчас там, в замке и графстве, сделать всё возможное и невозможное, чтобы мы смогли выжить и победить. А я собираюсь отдать её на опыты нашим коновалам-учёным, чтобы они сначала подвергли её самым разным экспериментам, а потом… Стоп, Атти. Не гони коней. Подожди. Сначала нужно вернуться, потом посмотреть, что наворотила Ооли без тебя, и тогда уже решать. В любом случае, пока своими глазами не увидишь и не пощупаешь, не принимай скороспелых решений. Убедись, что всё действительно так, как думаешь, а потом уже делай…

Эти мысли успокаивают, хотя где-то в глубине души уже зреет решение оставить саури у себя. И – даже если ценой этому будет ссылка навсегда на этой отсталой планете… Всё-таки она… Светлые, пепельного оттенка длинные прямые волосы, собранные на затылке в длинный распущенный хвост, почти касающийся узких круглых пяточек… Не очень длинные, заострённые аккуратные ушки, две длинные прядки волос, выпущенные с висков, большие, просто огромные глаза, из-за чего они кажутся слегка косыми. Идеально прямой тонкий носик с изящным вырезом маленьких ноздрей, красивые губы, сладкие и вкусные одновременно, едва заметная родинка слева на щеке… Удивительно живое личико, на котором отражаются все эмоции, красивые щёчки, с бархатной на ощупь, нежной кожей, тонкая талия, которую можно обнять двумя моими ладонями. Безупречной формы небольшая грудь, такая манящая и упругая. И одновременно мягкая… Длинные красивые ноги, такие… идеальные… Маленькая ступня с крохотными пальчиками… Мысли о ней наполняют меня нежностью и теплом. Ещё ни разу я не чувствовал себя таким… Неужели я влюбился в Ооли? В маленькую, красивую до невозможности саури, самку другого вида? Но вот же оно…

Не заметил, как в моих пальцах оказался карандаш и лист бумаги. Быстрые аккуратные штрихи ложатся на белоснежный лист и превращаются в мою супругу. Я рисую её такой, какой увидел утром в ту ночь. Забившуюся в угол, испуганную, но чувственную до невыносимости, прикрывшуюся моим чёрным плащом. И манящую меня взглядом. Потому что если слова могут солгать, то глаза, особенно у Ооли, – никогда…

Закончив, долго любуюсь картинкой. Потом… бросаю в камин. Рисунок вспыхивает, бумага скручивается и мгновенно превращается в пепел, который я тут же разламываю кочергой. Языки пламени подхватывают серые крошечные кусочки и уносят в трубу.

– Сьере граф, тут к вам приехали…

– Кто?

Я вскидываю задумчивый взгляд на появившегося в дверях слугу.

– Женщина, сьере граф. С ней ещё две совсем юные девушки-близняшки.

Удивление на моём лице заставляет слугу говорить быстрее.

– Гостья представилась как герцогиня дель Хааре с сёстрами.

– Лиэй дель Хааре?!

Слуга кивает.

Что надо герцогине? Ведь, по словам её мужа, у неё всё складывается хорошо: дети, семья. Что ещё? Что такого, что она младшая жена? Здесь это вполне законно. Потому что хоть старшая, хоть младшая – но законная жена. В отличие от подруг, фрейлин, придворных дам…

– Пригласи женщин в гостиную, и… Пусть подадут что-нибудь лёгкое. Фрукты, например, и лёгкое вино.

– Будет исполнено, сьере граф.

– И скажи дамам, что я буду через пять минут.

Слуга вновь кивает и выходит прочь. Я торопливо переодеваюсь в парадный костюм, который уже заботливо приготовлен для меня. Пара штрихов расчёской, короткий взгляд в зеркало – выгляжу внушительно. На боку – мой офицерский меч, на втором бедре – короткий клинок. Переплетённая с гильдейской цепь графа на шее – последняя, заключительная деталь туалета. Чуть помедлив, я достаю из шкатулки, доставленной среди других моих вещей из лагеря, брачное ожерелье, вешаю его на шею. Достаточно. Лиэй теперь замужняя дама. Я тоже женат. Это сразу расставит все точки на «i», чтобы не было никаких дурных мыслей и недомолвок. Ни у неё, ни у меня, ни у кого другого. Зачем она притащила своих сестёр? Сейчас всё узнаю…

Короткий путь по коридорам фактории, впереди спешит провожатый. Он распахивает передо мной дверь и громко произносит:

– Сьере граф Атти дель Парда, уважаемые досы.

Вхожу в большую комнату – женщины стоят у горящего камина, протянув к огню руки. При моём появлении дружно поворачиваются ко мне и кланяются на манер, принятый в Рёко, затем выпрямляются, и я вижу, как у всех троих вспыхивают глаза. У самой Лиэй – тоской, у её сестёр-близняшек – надеждой. На что, интересно? И где ненависть, соблюдать которую до самой смерти поклялись Иолика и Умия? Её больше нет. Вместо этого – усталость, испуг и надежда. Обе девушки, которым уже по четырнадцать, если не больше, смотрят на меня так, словно я сам Высочайший…

– Добрый день, уважаемые досы. Рад вас видеть после столь долгого перерыва. Какими судьбами вы добрались до меня?

Лиэй делает шаг вперёд, вновь кланяется мне, а потом… вдруг опускается на колени и протягивает ко мне руки:

– Прошу вашего милосердия, сьере граф…

– Что?!

Я не верю своим глазам. Что происходит?!

Но тут рядом с ней точно так же принимают такую же коленопреклонённую позу обе близняшки:

– Спасите нас, сьере граф… Умоляем о милосердии…

И только теперь я замечаю тщательно припудренные горькие складки у краешков когда-то припухлых сочных губ, сетку ранних морщин возле уголков глаз у Лиэй, изуродованные тяжёлой работой, словно у простых крестьянок, кисти рук обеих сестёр, а присмотревшись, вижу, что на первый взгляд богатые платья женщин – обычная ветошь. Грудь старшей из сестёр потеряла свою форму, расплывшись под одеждой, талия пополнела. Младшие вроде бы немного налились, но с другой стороны – впалость щёк говорит о частом недоедании. Да, им приходится работать. Много и тяжело. Получается, от меня что-то скрывают либо недоговаривают. Герцог беден словно церковная мышь? Или просто типичное отношение высшей расы рёсцев к варварам-фиорийцам, из-за которого Лиэй не считают даже полноценным человеком? Как и её сестёр? Ничего. Скоро всё прояснится. А пока с удивлением замечаю, что у меня нет абсолютно никаких чувств к бывшей маркизе. Совершенно ничего. Ни сердце чаще не стукнуло, ни эмоций. Обычная просительница. Такая, как сотни и сотни других фиориек. Даже Умия и Иолика вызывают больше чувств, чем она. Не говоря уж о моей супруге… Пусть она и чужой мне расы.

– Встаньте, прошу вас.

Женщины медленно поднимаются. Глаза по-прежнему опущены долу.

– Я прошу вас сесть за стол, и мы переговорим, чтобы найти приемлемое решение вашей проблемы… – И не упускаю случая уколоть бывших маркиз Тумиан: – Несмотря на вашу клятву… отомстить мне.

Обе близняшки вздрагивают одновременно. Потом то ли Умия, то ли Иолика – я слишком мало их видел, да и почти не общался, выдавливает:

– Если бы мы знали, что ждёт нас здесь, сами бы притащили Лиэй в вашу спальню силой! Или бы умолили отца отдать вам её в жёны…

– Так плохо? – осведомляюсь участливо.

И тут герцогиня дель Хааре вдруг буквально взрывается плачем, а младшие наперебой вываливают на меня целый ворох всего такого!.. Во-первых, Лиэй, как младшая жена, вообще не имеет никаких прав и не может ничем распоряжаться. Всё зависит от прихотей старшей жены, чистокровной рёски из высших семей империи. Во-вторых, уже известное мне отношение ко всем негражданам Рёко – пренебрежительное, словно к говорящим животным. В-третьих, постоянные унижения со стороны мужа, того самого герцога. Ну и много чего ещё – издевательства слуг и фаворитов старшей жены, наказания младших, граничащие с пытками. Кто-то из близняшек закатывает рукав платья, и я вижу следы ожогов раскалённым железом. Вторая, отчаянно стесняясь, обнажает ступню, всю синюю от кровоподтёков – её били палками по пяткам. Лиэй плачет, а когда сёстры выдыхаются, выдавливает:

– Мою судьбу не изменить. Воля Высочайшего и покойного… отца – свята и нерушима. Но мне жаль сестёр. Я надеюсь, сьере граф… что вы поможете мне спасти их…

– А ваш супруг и старшая жена вас не накажут?

Лиэй опускает голову, чтобы скрыть слёзы из когда-то бездонных глаз:

– Я стерплю всё, зная, что у них будет новая, лучшая жизнь. По крайней мере, на родине.

Я указываю на накрытый изысканными разносолами стол:

– Угощайтесь, досы. Мне надо немного подумать. Только не смущайтесь, если я стану задавать вам вопросы, которые вызовут не слишком приятные воспоминания.

– Если вы об отце, то… Мы готовы поклясться, что ни словом, ни делом никогда не попрекнём вас содеянным.

Я вопросительно смотрю на неё, и, слегка покраснев, младшая выдаёт:

– Я – Иолика.

Это та, у которой ожоги на руках. Значит, сестру, которую били палками, зовут Умия…

– Лиэй, вы решили обратиться ко мне, потому что надеялись, что я не забыл вас?

Женщина заливается краской стыда, потом еле слышно отвечает:

– Ваш рисунок… Атти… Он словно вырезан навеки в моей памяти, и, когда мне уже не хочется жить, я просто представляю себя в том платье на берегу озера…

Теперь моя очередь отвернуться к окну.

– Значит, ваши чувства ко мне не изменились. В отличие от моих.

Бывшая маркиза вскидывает на меня глаза, но встречается с моим равнодушно-сочувствующим взглядом и только сейчас замечает тонкую цепочку брачного ожерелья. Её губы кривятся, удерживаясь от рыданий, и она с трудом произносит:

– Вы… женились?

Киваю. Короткая пауза:

– И… кто она? Из какой семьи? Я знаю её?

Машу рукой в знак отрицания:

– Нет. Вы не можете её знать, доса, потому что она не из Фиори. Моя жена – всего лишь простая сирота…

А что не так? Ооли – единственный представитель своего вида на этой планете, и ей никогда не вернуться домой. Так что здесь я ни единым словом не лгу.

– Сирота?! – Это Умия.

Снова киваю и повторяю:

– Да, девушки. Она – сирота. У неё нет ни приданого, ни богатых угодий и земель. Ничего. Можно считать её нищенкой. Более того, моя жена… – Неожиданно даже для себя это слово, «жена», я произношу с такой затаённой нежностью и любовью, что Лиэй вскидывает голову, словно не веря услышанному, но тут я заканчиваю фразу: – Моя супруга – простолюдинка. Самая обычная девушка из народа. Впрочем, нет. Не обычная. Она единственная во всём мире, и другой такой нет!

Голова бывшей маркизы опускается, а плечи безнадёжно обвисают.

– Девочки… Нам не на что больше надеяться. Мы уходим. Простите за назойливость, граф дель Парда. Я просто глупая мечтательница…

И выглядит она так… жалко… и ничтожно… Всё верно. Она ведь просительница. А я – не соизволил снизойти. Вот взял и не соизволил. И даже успел жениться. На другой, пока она лелеяла пустые мечты.

Девчонки поднимаются из-за стола. Близняшки тоже потеряли всякую надежду. Уже умерли, если можно так выразиться. То есть с виду дышат, разговаривают, двигаются. Но внутри нет той искры жизни, которая делает нас людьми. Живыми, настоящими людьми.

Стоп! Я что – такая вот окончательная тварь?! Сначала вынудил одну девочку отравиться, потом убил отца этих несчастных и лишил их всего, следом принудил к постели невинную девушку, правда, потом признал её законной женой… Не оправдывайся хотя бы перед самим собой, Атти! Ты же знаешь, что совесть не обмануть! Мой голос звучит хрипло, словно что-то мешает говорить, и я с удивлением слышу его как бы со стороны:

– Если я увезу ваших сестёр, доса дель Хааре, ваш супруг не станет поднимать шума?

Она вздрагивает, потом отвечает:

– Не думаю. Умию и Иолику постоянно обзывают нахлебницами и дармоедками. Так что если они исчезнут, то вряд ли кто будет волноваться.

Качаю головой в сомнении:

– Фиорийки ценятся в известных заведениях империи. Не думаю, что старшая супруга герцога упустит шанс заработать на ваших сёстрах пару-тройку золотых, продав их в публичный дом.

Лиэй вскидывается и запальчиво выдаёт:

– Откуда вы знаете, что их хотят продать?!

– Значит, вот оно что… А ведь я просил вас, Лиэй, рассказать всё честно, без утайки.

Молодая женщина вздрагивает – проболталась! Теперь я могу требовать от неё всё, что вздумается, и даже её саму. И сестёр. Впрочем, чтобы избежать того ужаса, который их ожидает. Одно дело – лечь под одного мужчину, тем более соотечественника. К тому же не урода и достаточно могучего и богатого лорда. Другое – ублажать каждый день по десятку желтолицых уродов. Дамы испуганы. Очень сильно испуганы. Я был их единственной надеждой избежать такой участи, а в результате…

– Я никому не могу доверить столь деликатное дело, как доставить ваших сестёр в Фиори. Мои солдаты не имеют права отлучаться из армии. А посылать девушек с купцами – нет гарантии, что ваш супруг или старшая жена не потребуют от посланцев отдать им сестёр. Может случиться и куда более худший вариант: их просто объявят беглыми рабынями.

– Но что нам делать?

Глаза сестёр наливаются слезами – выхода у них нет. Мат, как говорят в шахматах, здесь, кстати, неизвестных.

– Лучше мы покончим с собой! – восклицает Умия.

Иолика согласно кивает.

– К чему принимать столь скоропалительное решение? Я же не сказал, что ситуация безнадёжна. Или вы услышали от меня слово «нет»?

Их глаза снова загораются надеждой.

– Наша армия идёт брать Кыхт. Так распорядился император. После взятия города мы, солдаты Фиори, исполняющие здесь вассальный договор, свободны и можем спокойно вернуться на родину. Если бы вы могли дождаться меня, то никаких проблем не было бы. Спокойно вернулись бы с обозом. Но вот времени-то как раз и нет. Ведь так?

Сёстры, все трое, дружно кивают.

– Тогда… Лиэй, может, вам будет больно это услышать, но пусть мои чувства к вам и угасли, тем не менее сострадание не чуждо даже Волку Парда. Мне жаль, что по моей вине, пусть и невольной, на вашу семью обрушились столь тяжкие несчастья, и к тому же я… возненавидел Рёко. Упустить возможность в очередной раз насолить империи я не хочу. – Ухмыляюсь: – Девочки, я зачисляю вас в отряд графа Парды. На военную службу. И вы принесёте мне вассальную клятву. Только на таких условиях. Согласны?

– Солдатами?! Мы? Досы? – Рот всех сестёр дель Тумиан приоткрывается от удивления.

– Да, – киваю, – если рыцарь приносит вассальную клятву, если барон клянётся быть верным подданным тому, кто выше его по статусу, то я не вижу препятствий, чтобы вы обе, маркизы дель Тумиан, принесли клятву вассалов графу дель Парде и поклялись служить верно, служить честно, служить достойно. – Я цитирую знакомые каждому благородному человеку с детства слова Высшей клятвы Фиори, и личики девочек-подростков становятся строгими и собранными.

Но тут вмешивается Лиэй:

– Но они же не воины! Не умеют держать меч! Не знают, что такое доспехи! И – война! А если их убьют?!

– Я воин, доса, а не палач, – вспоминаю слова, произнесённые не так давно при схожих обстоятельствах. Кстати, старый Долма завтра женится на Гуль… – Неужели вы думаете, что я собираюсь послать ваших сестёр на смерть, чтобы отомстить за то, что вы не стали моей? Да, мне пришлось совершить немало того, за что можно и нужно упрекнуть, но не настолько я подл, чтобы швырнуть несмышлёных девчушек в мясорубку.

Она испытующе смотрит на меня:

– Но Кытх… А вас всего пять тысяч…

– Меньше. Ненамного, но меньше. Тем не менее город мы возьмём. Правда, империя вряд ли выиграет от этого. – На моём лице появляется хищный, злобный оскал, от которого сестрёнки сжимаются. Успокаивающе машу рукой: – Не волнуйтесь. Это не относится к вам. – И спустя короткую паузу: – Доса Лиэй, вы надолго здесь?

Она отрицательно мотает головой под идиотским колпаком замужней имперской женщины:

– Вечером наш караван уходит обратно в столицу.

– Понятно… – тяну я. – Тогда прощайтесь. Я оставлю вас одних.

– Одну минуту, сьере граф. Вы не назвали цену.

– Чему? – не понимаю я.

И Лиэй терпеливо объясняет:

– Я знаю, что за всё в жизни приходится платить. Мои девочки… Сёстры… Им нужно когда-нибудь выходить замуж. Потребуется приданое. Если вы становитесь их сюзереном, то все эти тяготы и расходы лягут на вас, сьере граф.

– И что? – Я по-прежнему не понимаю молодую женщину, хотя её слова начинают меня настораживать.

Дель Хааре краснеет, потом всё же произносит:

– Попрощаться мы успели заранее. На всякий случай. И я готова… оставшееся до отъезда время… провести с вами, в вашей постели. Выполнить все ваши пожелания и прихоти. Всё, что вы пожелаете. Потому что у меня больше ничего нет. Кроме тела. И если оно вас по-прежнему привлекает, то я согласна…

Я медленно поднимаюсь, сжимая кулаки:

– Будь вы мужчиной, Лиэй, я бы ударил вас, не раздумывая ни мгновения! Я не стану отказываться от своих слов – ваши сёстры принесут мне вассальную клятву и станут моими подданными и членами моего отряда. Вас же, доса дель Хааре, я не желаю больше видеть. Никогда. Прощайте.

Она что-то пытается сказать в своё оправдание, вымолить прощение, но поздно. Так ещё в душу мне никогда не плевали! И я выхожу из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Слуга возле неё с удивлением смотрит на меня.

– Мне нужен десятник моей охраны. Пусть придёт в мою комнату.

Парнишка кивает и исчезает в коридоре.

Иду к себе. Усаживаюсь у распахнутого окна и смотрю на суетящийся двор. Жизнь в городке и фактории кипит ключом. Это же последний торговый центр на границе империи…

– Сьере граф?

Дверь открылась бесшумно, а я слишком увлечён своими переживаниями. Явился мой солдат, застыл по стойке «смирно», как полагается, головной берет, обязательный к ношению, под погоном на левом плече.

– Пойдёшь с парнем, он покажет. В комнате три женщины. Одна замужняя и две соплячки. Заберёшь молодых, определишь их в отряд. Назначишь наставника из старших. Никаких поблажек, полный курс молодого бойца.

– Кто они, сьере граф?

Кривлюсь:

– Старые знакомые. Надо их вытащить из империи, и другого способа на данный момент нет. Естественно, в бой их не пошлёшь, но чтобы хотя бы обузой не были.

– Будет исполнено, сьере граф.

Отдаёт честь, уходит вслед за слугой. Однако парень умный, хотя и не фиориец. Но и не рёсец. Неизвестное мне племя. Кожа смуглая, нос с горбинкой. Не горец и не тушурец. Похоже, откуда-то из дальних земель. Из тех военных сирот. Ладно, нечего забивать себе голову.

Вижу, как мой десятник пересекает двор, за ним семенят обе сестрёнки-близняшки с тощими пожитками за спиной. Воин усаживает их на свободных лошадей, на удивление, девчонки занимают места в сёдлах довольно ловко. Хотя и по-женски.

– Сьере граф, герцогиня дель Хааре желает попрощаться с вами.

– Скажите досе, что меня для неё нет. Никогда и нигде. – Делаю нетерпеливый жест. Парень исчезает. Из-за дверного полотна доносятся голоса. Но слов не различить. Больше у меня нет ни капли любви к Лиэй. Ни единой. Только обида и злоба. А также ещё одно непонятное чувство: то ли отвращение, то ли досада.

Дверь открывается, парень вновь докладывает:

– Герцогиня ушла, сьере граф.

Облегчённо вздыхаю:

– Хвала Высочайшему! Пусть мне подадут натту.

Парнишка мнётся:

– Сьере граф, может, нормально поедите? А то с утра на ногах, а кроме натты, ничего во рту не было.

Улыбаюсь:

– Ты прямо как моя матушка: сынок, ты не поел? Ты не голодный? Смотри, какой вкусный кусочек!

Слуга краснеет, потом бормочет:

– Сьере граф, я же из уважения. Вы для нас просто легенда.

– У кого у вас?

Смотрю на его реакцию и вижу, что парнишка совсем смутился. Тем не менее тихо отвечает:

– У нас, у простых людей, сьере граф. Не бывало ещё такого, чтобы владетель к своим сервам относился как к людям.

Моя бровь ползёт вверх – однако…

А слугу вдруг словно прорвало:

– Вы людей бережёте, зря не наказываете, даёте им возможность зарабатывать, а главное – что в ваших владениях закон для всех един…

– Dura lex sed lex.

Он, естественно, не может знать латынь. Но чеканные слова, сказанные на неведомой речи, заставляют его застыть на месте.

– Закон суров, но это закон. Он и должен быть един для всех. Что для простого народа, что для аристократа. Тем более что если ты настоящий лорд, то должен и обязан беречь своё имущество. А что представляет собой любое владение? Что самое большое богатство любого лорда? Не золото и не серебро. И не драгоценные камни. Люди. То, как к тебе относятся, как ты к ним… Если лорда любят и уважают, то поддержат и помогут в трудную для него минуту. А если ненавидят и боятся, то предадут не задумываясь в надежде, что новый хозяин окажется лучше прежнего. Запомни это, юноша. – Хлопаю его дружески по плечу и выхожу из комнаты.

Парнишка прав – неплохо бы действительно перекусить нормально. В желудке урчит.

…Следующее утро начинается для меня с того, что в мою комнату с воплями вломилась дочка императора. Её истошные крики предназначались, разумеется, не мне, а тому самому парнишке-слуге, который мне понравился за смекалку. Правда, при виде меня, ещё лежащего в постели, девчонка осеклась и начала краснеть. Что она, мужиков, что ли, не видела? Ну, в штанах. Ну, голый торс… Осмотрелся даже от неожиданности – нормально выгляжу. Есть пара шрамиков, да и те старые. Кожа бронзовая от летнего загара. На зарядку-то и пробежку с голым торсом положено, вот и загорел.

– Чего надо?

Как говорится, а в ответ – тишина. Хвала Высочайшему, парень, на которого орали, сообразил и быстро брякнул на рёсском мой вопрос. Тут принцесса очнулась. Отвернулась, быстро протарахтела фразу. На мой вопросительный взгляд слуга перевёл:

– Она видела в расположении вашего отряда двух молодых девушек, сьере граф.

Киваю:

– Есть такое.

Снова тарахтение зубодробительного для фиорийца наречия и почти синхронный перевод:

– Она возмущена, что вы держите публичных женщин столь открыто. Это оскорбляет её зрение и слух, сьере граф.

Твою ж Ымпову мать налево и направо! Вот дура! И ведь что удивительно – не блондинка. Волосы у неё как смола чёрные…

– Объясни ей, что там не публичные девицы, а добровольно вступившие в мой отряд благородные дамы, которые хотят учиться военному делу и пожелали принести мне клятву верности.

Глаза парнишки округляются, он в трансе. Медленно тарахтит в ответ, и узкие глазёнки желтокожей становятся такими же круглыми, как у фиорийцев. Короткая пауза, потом следует запальчивая фраза и короткий перевод:

– Принцесса Льян тоже желает обучиться военному ремеслу.

От неожиданности я снова плюхаюсь на свою кровать. Потом кручу пальцем у виска:

– Она что, с ума сошла?

И совершенно неожиданно девчонка на ломаном фиорийском говорит слуге:

– Выйди. Мне говорить с граф. – Мгновенный взгляд на меня – я прикрываю веки.

Слуга кланяется и выходит. Я встаю с кровати, натягиваю рубашку:

– Значит, принцесса Льян знает наш язык? Скрывали, чтобы лучше шпионить?

Она приближается практически вплотную, и я чувствую, как её ладошка касается моей спины, потому что я стою лицом к стене напротив входа.

– Ты – воин. А не палач. Значит, заслуживаешь доверия.

И всё это на абсолютно чистом, без малейших признаков акцента или неправильности произношения. Совсем не так, как пару секунд назад она говорила со слугой. Однако здравствуйте. Приплыли, называется!

– Не желаете чашечку натты, принцесса? Я привык начинать утро с хорошего глотка этого напитка.

– Не откажусь, если вы составите мне компанию, сьере граф.

Спустя пятнадцать минут мы оба сидим за столиком в саду, под тентом возле дерева и пьём ароматную горячую натту, одновременно наслаждаясь свежими, только что испечёнными плюшками.

– Итак, доса Льян, поговорим более обстоятельно и конкретно?

– Поговорим, сьере граф.

Она на мгновение опускает глаза, потом вновь вскидывает, и только тут я замечаю, что её черты лица не такие и плоские, как у прочих. Впрочем, до этого я и внимания на неё не обращал.

– Ваша матушка родом из Фиори?

Кивок:

– Да. Она дочь герцога Юга.

– И тоже младшая жена императора?

– Старшая наложница.

А вот это вообще хуже и быть не может. Зато многое объясняет.

И Льян рассказывает свою историю, довольно печальную…

Жизнь дочери императора вовсе не так красива и проста, как считают окружающие. Особенно в Рёко. Достаточно сказать, что по статусу владыка империи обязан иметь множество жён и любовниц с красивыми именами, и потому детей у Ымпа очень много. Естественно, на всех у отца внимания и пригляда не хватает. Как, впрочем, и много чего ещё. Льян ещё повезло, что её дед с фиорийской стороны был достаточно богат, чтобы подкидывать дочери кое-какие средства. Поэтому они выживали, в отличие от нескольких братьев и сестёр. Этакий естественный отбор. Ну а после того, как дети императора подрастают, начинается вторая стадия этого самого отбора. Более жёсткая, более кровавая. И хотя среди дочерей правила чуть мягче, крови проливается не меньше, чем среди братьев.

Среди мальчиков должен остаться только один, и вовсе не обязательно старший по возрасту или отпрыск от законной супруги. Это совсем не главное. И не нужное. Выживает самый жестокий, самый хитрый, самый беспринципный. И именно он становится императором.

Что же касается сестёр – они могут остаться жить. А могут и умереть, если новый Ымп этого пожелает. Принцесс очень редко выдают замуж – властитель Рёко не считает окружающие его державу страны достойными смешивать свою кровь с кровью богов, текущей в его жилах. С другой стороны – оставлять женщин в живых, чтобы испортили благородство небожителей связью с варварами, тоже глупо. Но приказать просто убить Ымп не может. Поэтому, когда дочери достигают совершеннолетия, устраивается некий турнир среди них, где также остаётся в живых лишь одна из всех. На арене. В свалке, кровавой мясорубке, где каждый сам за себя. Победительница может потребовать себе жизнь. И получить её. Таковы правила и законы империи Рёко…

– Сколько тебе лет, Льян?

Она вскидывает голову, где в глазах набухают слёзы. Девчонка обманывает меня или говорит правду? Скорее всего, её слова – истина. И всё рассказанное на самом деле творится за глазурованными стенами императорского дворца. Поскольку подобные прецеденты мне из истории знакомы…

– Пятнадцать. Через три года я выйду на арену.

– Но совершеннолетие в империи наступает куда раньше, насколько я знаю…

– Самой младшей из нас должно исполниться шестнадцать. Чтобы сразу решить все проблемы…

– И ты надеешься овладеть оружием так, чтобы выжить в вашей мясорубке?

Она медленно качает головой:

– Не совсем. Я хочу добраться до дедушки.

– До герцога Юга?

На этот раз кивок утвердительный.

Понятно.

– А ты не боишься, что новый император потребует тебя вернуть обратно?

– Дедушка обещал выдать меня замуж за фиорийца. А тогда владыка не сможет получить меня назад. Потому что я уже буду не принцессой, а куда ниже по статусу.

– Но как же кровь? Кровь богов?

– Если ребёнок императора отказывается от титула, то сила небожителей исчезает.

Я ничего не понимаю. Накручено так, что без пол-литры не разобраться. Ясно одно: Льян хочет научиться драться, чтобы, если её план потерпит неудачу, иметь шанс на выживание. Или сбежать в Фиори к своему деду. Впрочем, её родственника я знаю. Как-никак практически мой сюзерен. Графство Парда на юге страны и номинально входит в состав герцогства. Так что встречаться приходилось, хотя и мельком. Да и на Совете Властителей герцог присутствует постоянно… Впрочем, в списке Тайных Владык я его имени не видел…

Помочь? Или послать куда подальше?…

– Эти девушки принесли мне присягу вассалов. И они пройдут путь простого воина-новобранца от начала до конца. Будут рыдать ночами в подушку, проклинать меня и своих учителей. Узнают боль, страх и кровь. Но станут настоящими воинами. А сможешь ли ты, дочь императора, с кровью небожителей, текущей в твоих жилах, позволить распоряжаться собой обычному простолюдину, потому что он – твой командир, твой наставник? Терпеть наказания, если не справляешься или провинилась? Подвергаться лишениям, побоям и унижениям? Не отвечай мне сразу. Вернись к себе. Подумай. Посмотри на этих девушек, как к ним будут относиться, что они станут испытывать и выносить. И лишь потом дай ответ. Потому что тебе придётся поклясться служить мне, графу дель Парда, душой и телом. И если я прикажу тебе пойти и умереть, ты сделаешь это. Согласна?

Льян прикрывает глаза, потом вновь широко распахивает их:

– Да!

– Нет.

Она не понимает, и я объясняю:

– Сейчас я не приму у тебя ответа. Иди к себе. У тебя неделя срока. Подумай. Посмотри. И тогда решай. Иди, девочка.

Я впервые разговариваю с ней нормально, и Льян откровенно растерянна. Но в её глазах, которые она больше не щурит, чтобы походить на чистокровную рёску, постепенно проявляется не свойственное ей ранее понимание и задумчивость.

Девчонка поднимается из-за стола, вдруг кланяется мне и, выпрямившись, шепчет:

– Спасибо вам, сьере граф. Но я не изменю своего решения.

– Сержант идёт! – Умия влетела в палатку, словно ошпаренная.

Её сестра удивлённо уставилась на неё:

– Ты чего?

– Сержант!

Иолика устало вздохнула:

– И что? Подумаешь. Сегодня нас не ругали. Не за что. Я хоть и вымоталась, но зато начало получаться.

Девушка расправила висящий на деревянном крючке, пришитом к стенке палатки, китель. Интересное одеяние! Главное – у всех одинаковое. Называют «формой установленного образца». Отличают друг друга по накладкам на плечах. На тех либо полоски, либо звёздочки. Сначала-то запутались, но постепенно разобрались. И самое главное, что эта «форма» одинаковая для мужчин и для женщин! Штаны, удобные, с массой карманов и накладок, чтобы, когда ползаешь или падаешь, не протереть дырки. Сверху – китель. Тоже с кучей карманов и накладок. На пуговицах. Причём металлических, но окрашенных сверху. Чтобы не блестели, как им объяснила почти ровесница, может, на полгода старше их, девушка. Да! Девушка-сержант! Правда, они не совсем разобрались, чем та занимается, но то, что она служит так же, как другие воины-мужчины, – это правда. Лейра Унрихт. Родом из небольшого баронства на западе Фиори. Была война, а потом её купили. Так и попала в Парду. И сразу – в солдаты. Стали обучать. И продолжалось это почти пять лет! Уже успела повоевать во всех войнах, которые вело графство. В том числе и против их отца. Но зла не таит. Весёлая, спокойная. А как стреляет! Что ни стрела – в цель. Точно в яблочко. С мечом будто родилась. Такие вещи показывала! Даже не верилось, что человек на такое способен. Потом, правда, вздохнула, нехотя сказала, что до самого графа ей как до небес пешком. Тот вообще… Но строгая – до ужаса. У такой не загуляешь. Дисциплина, дисциплина и ещё раз дисциплина.

Первый день, когда близняшек привели в лагерь, встретила, осмотрела с ног до головы, хмыкнула, велела идти за собой, в палатку. Та небольшая, на четверых, но сестёр поселили. Сказали, остальные все на местах, а потом добавили опять непонятное слово, мол, они – «сверх штата». Потом сержант отвела их в обоз, где сестрёнки получили кучу всяких вещей. Причём таких, что не всякий рыцарь мог себе позволить! А у графа простые солдаты имеют. Нижняя форма, обувь, верхняя форма, ремни, постели, всякая мелочь, начиная от набора небольших катушек ниток военных цветов и заканчивая крохотным удобным ножичком с множеством лезвий и приспособлений. Оружие, правда, пока не дали. Сержант объяснила, что до присяги не положено. Присяги – в смысле клятвы. Ну, это понятно. То, что граф говорил, – вассальная клятва на верность.

Поначалу страшно было одним в лагере и в палатке. Столько мужчин! А ну как… затащат куда – и поминай как звали девичья честь? Но обошлось. Солдаты ходят, на них внимания не обращают. Ну, новенькие. Ну, в форме. Только без погон. Значит, совсем необученные, ничего не знают, ничего не умеют. Да и по обмундированию сразу определить можно, кто сколько прослужил: на новичках форма мешком висит, ещё не обтёртая, не подогнанная и голая – ни нашивок, ни погон. А у этих – разные знаки, погоны со званиями, оружие! И каждый из солдат излучает такую уверенность и непоколебимое умение сражаться, что только при одном взгляде на них становится спокойно на душе. Таких – не победить!

После того как получили вещи и вернулись в палатку, Лейра, сержантша, начала их обучать, как надевать форму, чтобы сидела правильно и удобно, как можно её подогнать, объяснила, для чего что предназначено. На вечер велела выучить знаки различия и воинские звания. Специальные рисунки дала. Потом, когда они в первый раз форму надели, повела в столовую. Питаются все вместе, за длинными столами. Готовят еду специальные люди. Но помогают им все по очереди. Это называется нарядом. Не в смысле одежды, а в смысле обязанности. Наряд бывает очередной и внеочередной. Последний – в качестве наказания. Оказывается, у графа наказывают работой, а не палками или плетьми, как в Рёко и других местах.

Подошли к раздаче – получили поднос. Каждая для себя. А на том плоском блюде!.. Суп такой густой, что еле ложку ворочаешь! И в нём – настоящее мясо! Потом по большой миске каши, тоже с мясом, и жир прямо плёнкой по верху плавает! Питьё – на выбор: либо натта, либо настой липового цвета, или уж совсем незнакомое – компот называется, из фруктов сваренный. Вкусно и сладко! И говорят, полезно. Ещё, дополнительно, совсем неизвестная штука – салат. Овощи разные, мелко нарезанные и посоленные, с маслом. Хлеб уже на столе, ешь сколько хочешь, от пуза. Но за столом рассиживаться не дают – есть нужно быстро. Народа-то вон сколько! Поел, собрал грязную посуду, отнёс на кухню, где давали еду. Специальный стол стоит. Словом, чудеса, да и только. Чтобы простых сервов так кормили? Сказка какая-то.

На следующий день разбудили сестёр затемно. Сержант велела одеться, но не полностью – только обувь, штаны, сверху – простая полотняная рубашка. Вывела их из палатки, поставила в конец длинного строя солдат и, когда прозвучала команда, заставила бежать. Чуть не умерли, ноги просто горели, но выдержали. Правда, и бежать им меньше пришлось. Как новеньким. Остальные-то как припустили – только их и видели. И не только они бежали, весь лагерь фиорийский по утрам, оказывается, бегает. А потом – зарядка. Построили всех в поле, заставили делать разные движения руками и ногами, наклоняться, приседать. И боль в ногах прошла, и бодрость появилась. Назад вернулись – умываться надо. Обувь почистить запылённую. Одеться, как положено, полностью – и на занятия. Лейра им рассказывала много интересного, показывала, давала повторить что-то за собой. И даже не ругалась, что они бестолочи и неуклюжие дуры, когда у сестёр что-то не получалось. К вечеру близняшки еле ноги таскали, а с утра – опять бег, зарядка, учёба. Кормили зато всегда до отвала. Но с такой жизнью не растолстеешь.

Седьмой день недели в отряде – выходной. Но это только так говорится. Форму постирать, оружие почистить – его хоть в руки и не дали, но уже закрепили. То есть, когда всё начнётся, они получат эти доспехи и мечи, ну и остальное, что полагается. Вот сегодня как раз выходной. Первый у них. А завтра армия снимается с места и идёт штурмовать Кыхт. Но фиорийцы его возьмут, девушки даже не сомневаются. У графа Парды такие солдаты, что для них нет невозможного…

Вчера вечером прицепились к ним четверо. Не из отряда дель Парды. Фиорийцы, но чужие. Хотели их затащить на пирушку, да только Лейра словно из-под земли выросла, просто взглянула на чужаков – и те словно ниже ростом стали. Долго извинения бормотали, мол, спьяну не разобрали, что это воины графа Парды. Погон-то нет, а такую одежду многие шить начали – уж больно она удобная. Так что обошлось. Но сержант пообещала выдать им знаки отличия, чтобы девушек не путали с кем другим. Так, может, она обещанное несёт?…

Умия вздохнула – до Фиори ещё долго. И служить им тоже предстоит долго. Отец погиб. Маркизат давно под рукой графа Парды. Правда, он дал слово, что пристроит их, но можно ли верить его словам? И не захочет ли потом отказаться от обещания? Сделает их рабынями…

– Эй, курсантки, выходите! – донёсся из-за полотняной стены голос Лейры.

Сёстры мгновенно поднялись – какое-никакое понятие о дисциплине в отряде им уже успели привить, – тут же выскочили наружу, вытянулись по стойке «смирно», пока ещё не очень умело, но старательно. Сержант это заметила, едва заметно улыбнулась:

– Ну как вы, девочки?

– Рады стараться, доса сержант! – напрягая горло, дружно прокричали обе.

– Вольно, пигалицы. У меня для вас новости.

Девчонки расслабили одну ногу, заложили руки за спины, как положено.

– Первое: завтра мы выдвигаемся на новую кампанию, после которой возвращаемся в Фиори. Ну, это вы слышали. И для вас не новость. – Сделала короткую паузу. – Пока будете в обозе. Не в строй же вас ставить. Станете помогать при кухне. Учиться продолжим, когда придём на место. В Кыхт. Но всё, что можно будет делать по пути, не отменяется: пробежка, зарядка, упражнения. Ясно?

– Так точно, доса сержант! – на этот раз нестройно ответили сёстры.

– И последнее: вас теперь будет трое. Курсант Льян!

Из-за соседней палатки вышла их ровесница, и обе широко распахнули глаза – рёска! А сержант дождалась, пока та приблизится, поправляя на ходу неумело надетую форму, хлопнула её по плечу:

– Вот, девочки, знакомьтесь. Это – Льян. Родовое имя – Рёко. Рядовой необученный, первого года службы. Доброволец. Никаких драк, никаких разборок. Если что не так – ко мне. Сама разберусь. А лучше – подружитесь сразу. Вам ведь в бою спину друг дружке защищать. Так что думайте. – Чуть подтолкнула новенькую к ним: – Всё. Сестрёнки тебе покажут место, ну и расскажут, что у нас и как. Понятно?

– Понятно, госпожа.

– Нет у нас господ, Льян. Есть сержант, есть бойцы, есть офицеры. Все мы одной судьбы, одной крови, одного дела. Воины. Все равны. Особенно – в смерти. – Замолчала на миг, потом махнула рукой, честь отдавая, и исчезла в темноте.

Сёстры и сообразить ничего не успели, как остались втроём с новенькой. Та несмело взглянула на них, но Умия шагнула вперёд, протянула руку, как здороваются в Фиори:

– Я – Умия дель Тумиан. Рядовой необученный. В отряде неделю.

– Я – Иолика дель Тумиан. Рядовой необученный. В отряде столько же, сколько и сестра.

Рёска подняла опущенные было глаза, потом несмело протянула свою ладошку:

– Льян… Рёко… Только сегодня пришла. Сама попросилась.

– Значит, будем теперь жить в палатке втроём!

…В последнюю ночь, в смысле, перед выходом к Кытху я хорошенько выспался. А с утра ранёшенько, едва солнышко забрезжило на горизонте, окрасив небо в розовый цвет, сыграли побудку, и через два часа тронулись прочь от города с названием, которое я так и не смог выговорить. Скрипели возы деревянными осями, ревели и мычали «консервы» на собственном ходу, мерно стучали барабаны, отбивая ритм шага. Лишь столб пыли отмечал наш путь да кучки навоза. И первое, что отметили все, – неожиданные результаты тренировок. Дисциплина в корпусе резко подтянулась. Не только среди солдат, но и у владетельных лордов. Больше не было никаких «у меня род древнее» или «да я сиятельный…». Двадцать командиров. Двое начальников. Всё совсем по-другому. Иногда достаточно было просто спокойно сказать, и люди выполняли приказ без рассуждений и долгих разговоров. Даже сами сиятельные лорды удивлялись самим себе и своим подчинённым. Все стали как-то собранней, а я не раз ловил на себе взгляды, полные надежды.

День за днём, шаг за шагом по чужой территории. По земле, которую мы завоёвываем в силу обстоятельств, а не по собственной прихоти. И всё ближе к тому дню, когда сможем со спокойной совестью вернуться обратно, в Фиори. Народ задумчив, вечерами с жаром обсуждают то, что будут делать, вернувшись домой. Многие с задумчивостью посматривают в сторону расположения моего отряда. Уверен, когда всё закончится, многие сервы, что сейчас служат у других лордов, уйдут от них в Парду.

Каждый день высылаем разведчиков, они проверяют путь, чтобы тушурцы не устроили нам засаду. Потому что к такому мы ещё не готовы. Отбиться – отобьёмся, но потери будут огромными. Поэтому проверяем всё. Провиант и прочее, что заказано, конкретно – масло и растительная вата, поступают пока вовремя. Но поскольку мы их пока не используем, то громадный обоз медленно тащится позади нас. Противник боя не принимает – нет даже мелких стычек, – а убегает в глубину своей территории, оставляя пустые дома и поля. Нет пленных, нет скота для пропитания, нет крупы и зерна. Мы пока не бедствуем, запасы у нас большие. До Кыхта дойти хватит. Но вот потом… Кто знает, сколько нам придётся сидеть в осаде? На очередном совещании предлагаю выслать отряд в сотню воинов, чтобы перерезать беженцам путь. Суть в том, что возле долины, в горловине которой расположен город, есть широкая река, через которую перекинуты два больших моста. Тушурцы бегут в город, а оттуда расползаются по окрестностям империи. По слухам, эти места были раньше густо населены, и, поскольку люди утаскивают и угоняют с собой абсолютно всё, не может того не быть, чтобы у этих мостов не скопились беженцы, ожидая своей очереди на переправу. И это единственное место, где мы можем добыть провиант и пленников, жизненно необходимых для выполнения моего плана. Естественно, мосты хорошо охраняются. Но они – деревянные. А значит, их можно сжечь. Вряд ли здесь знают способ сделать древесину негорючей. Поэтому имеется идея построить выше по течению плоты, поставить на них бочки с маслом и ватой, спустить вниз, и, заякорив под мостом, сжечь переправы к матери Нижайшего! Естественно, потом нам придётся самим строить новые мосты, но руки пленников у нас будут, а такой труд ничего не стоит.

Обсуждать не стали. Приняли план к исполнению сразу же. А поскольку, как гласит древняя армейская аксиома, любая инициатива карается её исполнением, то и выполнять пришлось всё нам. А конкретно – моему отряду.

Я вот ещё что заметил: если рёсцы мне просто противны и ненавистны, то тушурцы как-то… В общем, до одного места. Есть они, нет их – всё равно. Словно тени или призраки. Одно дело – старый Долма. Лекарь всё же решился уйти в Фиори со мной и перебрался к нам в лагерь на постоянное житьё, так что малышка Шурика у меня ещё более частый гость в шатре. Гуль с гордостью носит белую накидку, по фиорийскому обычаю, означающему, что она замужняя женщина. Покруглела, посвежела, похорошела. А спят они с Долмой или нет – их дело. Главное – замужем.

Девчонки-новобранки стараются, Лейра ими довольна. Учатся жадно, особенно Льян. Но надо решать с ней вопрос. Одно дело – солдат военного образца: пять-шесть заученных до автоматизма приёмов, как в первом нашем сражении, выработанное чувство локтя, когда знаешь, что твоя основная задача – это удержать строй во что бы то ни стало. Другое – мясорубка.

Меня-то учили… По-всякому. И диверсионно-разведывательной деятельности, и партизанской, с одновременной егерской тактикой, и обычному бою, и такой вот свалке – один против всех. Идеальные учителя в последней – бывшие уголовники, которые сидят в тюрьме. В камере не развернёшься, места мало, и всякие размашистые удары и прыжки – дохлый номер. Да и с оружием там туго. Поэтому самый подлый способ и одновременно самый эффективный против толпы – именно такой, когда в ход идёт всё, от спички до кружки. Есть, правда, ещё более сильные методики, но массово они не применяются. Обычно в замкнутых военных группировках, всяческих сектах и прочих, не слишком афишируемых командах. Один из них – эрбо. Сокращённое от – «русский бой». Минимум приёмов, как ни странно, но максимально эффективных и одновременно страшных по своей силе. Учат этому стилю жестоко и быстро. За полгода человек становится довольно сильным мастером, и равных ему в рукопашной схватке нет. У меня, кстати, в той, первой жизни была высшая ступень. Но только бойца. Не мастера. Их у нас вообще наперечёт. На всю Русскую Империю, может, человек десять-двенадцать наберётся. Но и того, что я изучил и отработал, хватало. Драться в обычном понятии этого слова, с молодецкими ударами, с кровью из носа и выбитыми зубами я не умею.

…В молодости не довелось: в пять лет я надел форму кадета, когда осиротел после налёта саури, деваться было некуда. Детские дома обычного типа мне сразу не понравились. Мне провели профессиональное сканирование, выяснилось, что я прирождённый солдат. Есть у нас такая вещь на Родине. Нет, служить-то в армии может любой, мужчина, женщина – без разницы. Дело найдётся каждому. Но вот выше сержанта простому добровольцу не подняться. Офицером может стать лишь тот, кто имеет для этого подходящие умственные и психологические наклонности. Выявляется это специальным оборудованием, обследование на котором человек проходит в своей жизни трижды – при рождении, по достижении пятилетнего возраста, перед школой. У нас оно начинается с пяти лет. Ну и по окончании первого учебного заведения. После достижения шестнадцатилетнего возраста…

Эх, что-то я воспоминаниями увлёкся. В ущерб остальному. Словом, со Льян надо решать вопрос отдельно. На обычного солдата её выучат быстро. За месяц. Дальше – отработка физических кондиций и моторики. Но это ей не поможет. Надо что-то другое… Но мастеров уголовного боя в этом мире не найти. А больше здесь ничего не практикуется. Учить её самому? Можно. Но только опять же существует одно большое но. Клятва. Те, кто владеет эрбо, дают некое обещание и клятву, что не раскроют эту методику никому из неграждан Империи, даже если им будет грозить смерть. И пусть я – бета, но русский офицер. И моё слово – крепче камня. Единственный вариант – дать девчонке подданство Российской Империи. Но это не в моей компетенции. А значит, получается замкнутый круг. Обучить её чему-то другому я просто не успеваю. Схлестнуться же с Рёко сейчас – значит погубить то, что я задумал, уничтожить прежнее раздробленное Фиори. Мне бы года три-четыре, чтобы успеть разобраться с Тайными Владыками и начать формирование армии, вооружённой огнестрельным оружием. Хотя бы самим примитивным! И тогда нам сам Нижайший не брат. Сотру в порошок любого! Но вот времени как раз и нет. Правда, если верить словам Льян, то если девчонка откажется от своего титула, то сможет жить. Но согласится ли она на это? Для рёсцев с их вывернутыми мозгами подобное хуже смерти.

И тут хлопаю себя по лбу: ну не идиот ли я? Она ведь давно решила это сделать, когда собралась удрать к своему дедуле-герцогу. Уф! – вздыхаю с облегчением. Совсем голова перестала работать. Надо хорошенько выспаться, вечером выход в рейд. Будем прорываться вперёд и жечь мосты. Лошади отобраны, и основные, и запасные, и вьючные под специальные средства, то есть масло и растительную вату. Люди – третья сотня тоже уже извещена. Естественно, иду с ними и сам. Всё-таки и опыта у меня гораздо больше, чем у них, и личное присутствие очень много значит. Так что где-то недели полторы господа фиорийские лорды обойдутся без меня. Надеюсь, не рассорятся и не передерутся. Герцог дель Саур, когда захочет, может действовать быстро и жёстко. Этот вопрос мы с ним уже давно обсудили. Так что корпус будет неспешно двигаться к Кытху, а мы рванём сегодня в ночь. Нам нужно пройти где-то три сотни километров, причём по возможности незаметно. Не дать себя обнаружить тушурцам, иначе нас обложат и уничтожат. Или усилят охрану мостов до такой степени, что выполнить задуманное будет невозможно…

– Ну, девочки, ведите себя хорошо. Слушайтесь старших по званию и старайтесь. И всё у вас получится.

Три девушки, сидящие в палатке и уже приготовившиеся улечься спать, с удивлением смотрели на сержантшу Лейру. Такой они ещё её не видели – идеально подогнанная по фигуре чудная одежда с пятнами разного цвета, намазанные тёмной краской лицо и кисти рук, на голове непривычном способом повязанная такая же пятнистая косынка. Поверх одежды – лёгкая, но, как можно догадаться, очень прочная кольчуга в несколько слоёв и такие же плетённые из проволоки шаровары, выкрашенные в тот же пятнистый цвет непонятным способом. На боку – короткий меч, за спиной висит на ремне мощный, но небольшой самострел, на боку кинжал.

Сержантша вздохнула:

– Переживаю я за вас, девчата. Вы уж не подведите меня, ладно?

Льян не выдержала:

– А куда вы такая?

Лейра улыбнулась:

– Много будешь знать – скоро состаришься. В рейд мы уходим. И граф с нами.

– В рейд? А что это такое? – вразнобой протянули сестрёнки дель Тумиан.

Но девушка приложила палец к губам:

– Скоро узнаете. А сейчас – не подведите меня. Скоро увидимся.

И бесшумно исчезла в темноте, только полог палатки едва качнулся.

Я сижу почти у вершины раскидистого дерева и обозреваю окрестности. Передо мной широкая лощина, забитая до отказа людьми и скотиной. Пыль вздымается кверху непрерывной пеленой и мешает наблюдать, но рассмотреть удаётся практически всё. Быстро делаю пометки в небольшом блокноте. Там – охрана моста. Располагается в большой длинной казарме, типичном тушурском строении из плетёных стен, слегка обмазанных глиной, смешанной с соломой. Крыша крыта камышом, который отлично высох за лето. У самого моста – два колодца, что удивительно, поскольку в пятидесяти метрах от них протекает река. Непонятно. А всё непонятное настораживает. Что ещё интереснее – из колодцев не пьют. Все берут воду из реки. Зачем было сооружать? Логика тушурцев мне в данном случае непонятна. Особенно здоровенная глиняная фигура, сооружённая возле каменных колец…

В первую очередь пропускают скотину. Это понятно почему – провиант. Мало ли сколько придётся сидеть в осаде? Каждый кусок хлеба и мяса будет на счету. А вот лишние рты не нужны. Жители тушурского королевства плодятся, судя по всему, как кролики или крысы, и у короля явный избыток населения, как, впрочем, и в Рёко. Надо взять это на заметку. Далее – солдаты. Охранникам моста далеко до тех частей, с которыми мы встречались раньше. Доспехи лишь у командиров. Простые воины одеты в длинные толстые халаты, явно чем-то подбитые изнутри, но наши мечи возьмут ткань очень легко. По виду – под полосатой тканью обычный толстый войлок. Не всякая сабля или меч прорубят множество слоёв грубого волоса. Но только не наши. Мечи фиорийцев рассчитаны на то, чтобы проломить металлический доспех, прорвать плетённую из трёх, а то и четырёх слоёв металлических колец кольчугу. И если даже лезвие не разрубит войлок, то плоти и костям под такой войлочной защитой не поздоровится – размозжит и переломает всё. Особенно учитывая то, что тушурцы, как правило, очень невелики ростом. Средний фиориец на голову выше самого высокого из вражеских воинов. Да и оружие у этих вояк ни к Нижайшему: дрянные сабли из простого болотного железа, медные наконечники копий, ни луков, ни тем более арбалетов или самострелов я не вижу.

Река довольно широка и, похоже, глубока. Со спокойным неспешным течением, что очень облегчает и одновременно затрудняет нашу задачу. Где взять дерево, уже известно. Несмотря на отсутствие больших лесов, не так далеко мы обнаружили целые склады строевого материала. В Тушуре принято сначала ставить деревянные стены, а потом уже возводить капитальные строения. Похоже, Кыхт как раз и затеял поставить несколько фортов для охраны переправ, но не успел. А отличные сухие брёвна так и остались лежать на местах будущих строек, словно специально для нас. Охраняет их по десятку вояк, которых нам даже смазать мечи не хватит…

Мой отряд разделён на две части по пятьдесят солдат в каждой. Один со мной, второй у другого моста. Там я был с рекогносцировкой вчера. Всё то же самое. Словно под копировальным аппаратом. Такая же охрана, подобная им толпа из двуногих и четвероногих, и такая же сумятица и бестолковщина. По моим беглым прикидкам, в долинах перед мостами скопилось около сорока тысяч человек. И если наши фиорийцы успеют вовремя, то рабочих рук хватит с избытком.

Что ещё радует – удалось добраться до самого Кыхта. Внутрь, естественно, не пошли. Слишком уж мы отличаемся от местных, наш рост никакая маскировка не скроет. Но стены и внешние укрепления рассмотрели очень внимательно. Признаюсь честно, ничего подобного я не ожидал! Высота – все двадцать метров. Толщина – тоже великанская. Видел в одном месте нечто вроде трибуны.

Похоже, правитель города любит наблюдать за тем, как его Кыхт напрасно штурмуют враги. А таких попыток было уже немало. Мы не раз натыкались на следы предыдущих битв – скелеты, проржавевшие доспехи, поломанное оружие… Не всем беглецам везло, и не всех нашли победители… Не очень далеко от городских стен можно добыть отличный камень. А вот лес для требучетов придётся везти издали. Хорошо, хоть канаты и оси приготовлены заранее. Зато проблем со снарядами я не жду…

Прищурился на солнце – как раз полдень. Сегодня ночью мы сожжём мосты. А завтра утром должны подойти передовые отряды корпуса… Соскальзываю вниз, быстро перебирая руками по ветвям и наростам на бугристой коре дерева. Меня подхватывают внизу сильные руки ребят, но я отмахиваюсь, хотя в душе доволен – берегут сюзерена.

– Сьере граф? – На меня смотрят вопрошающие глаза солдат.

Сдёргиваю с себя халат, надетый для маскировки на всякий случай.

– Всё нормально. Сегодня ночью. Сейчас – отдыхать.

Выставляем дозоры, они будут меняться каждый час и заодно наблюдать за местностью и устранять случайных любознательных тушурцев, забредших туда, куда не следует соваться. Наши кони тихо всхрапывают время от времени, неловко переступая спутанными ногами, когда переходят к месту, где больше травы. Отдыхаем мы в большом овраге, совершенно случайно обнаруженном нами в густой, уже начинающей желтеть траве высотой в человеческий рост. Сразу нас и не обнаружишь. До реки примерно пять километров. До склада с деревом – три. Удобно. Второй отряд расположился в лесу, там не очень большая рощица, но укрыться самим и спрятать табун лошадей оказалось возможным. На день хватит, а ночь – наша. Главное, чтобы кони тоже хорошо отдохнули – им сегодня предстоит много работы: везти брёвна, зажигательные материалы. Ну и нас, естественно…

Залезаю в выкопанную в глиняной стене оврага нишу, укладываюсь на подстилку, накрываюсь плащом и закрываю глаза. Всё ли я предусмотрел? Не вылезут какие-нибудь случайности? Сейчас от нас зависит жизнь почти пяти тысяч фиорийцев. Впрочем, и от них зависит наша жизнь… Если до утра не подойдут основные отряды корпуса, нам придётся очень туго. Обозлённые аборигены наверняка начнут прочёсывать местность в поисках виновников, а уходить навстречу к нашим нам нельзя – мало ли что придумают тушурцы, чтобы переправиться? Так что придётся ждать здесь. И – рисковать…

Заставляю себя уснуть, но неожиданно перед мысленным взором всплывает тонкое лицо Ооли. К чему бы это? Застыла на месте и смотрит на меня. Не как обычно, а словно что-то вспоминая… Эх, саури… Почему моя мама назвала её принцессой? Для народа? Скорее всего. Всё. Спать! Спать! Спать!..

…Просыпаюсь мгновенно от тихого шёпота:

– Сьере граф, пора…

Убираю руку с рукоятки меча, за который рефлекторно схватился. Это наш сержант. Быстро умываюсь из услужливо, но без подобострастия поданной фляги, наскоро ужинаем пеммиканом, запиваем водой, поскольку костры жечь строго запрещено, чтобы не обнаружить себя раньше времени. Только ночью в ямах. Днём не рискуем. Местность незнакомая, и растительность тоже. А ну как дыма будет выше крыши?

На ноги коней надеваем специальные войлочные чулки и снимаем путы. Лошади чувствуют наше волнение и тоже нервничают. Ну, Высочайший с нами! Выходим из укрытия и спокойно, без спешки едем по ночной местности к складу с сухим деревом. Ночь – словно по заказу диверсанта: густые облака, через которые не пробивается привычное сияние шарового скопления, расположенного не так далеко от местного светила. Луны еле брезжат. Так что нас не видно, а главное – вода в реке не блестит, стелясь сплошной чёрной пеленой. Просто великолепно! Удача нам благоволит.

Отпускаю безвольное тело, труп со свёрнутой шеей мягко валится на землю бесформенным комком. Готово.

И пикнуть не успел. Голова развёрнута на сто восемьдесят градусов и смотрит на собственную спину. Только хрустнуло. Впрочем, при своей силе я вообще мог оторвать её тушурцу. Никакой злобы и чего другого не ощущаю. Привычная работа солдата – убивать особей одного с ним вида… Щёлкает ночная птица. Это доклад от второго поста. Там тоже чисто. Ещё восемь человек. Может, просто оставить их в живых? Приступ милосердия проходит, так и не начавшись. Они нас видели. А держать их в плену глупо, потому что неизвестно самим – доживём ли до утра. И выделять людей для их охраны нельзя – каждый человек на счету.

Бесшумно открываю дверь – за моей спиной уже стоят четверо. Провожу пальцем по горлу – ребята кивают в ответ: понятно. И мы просто режем спящих, как баранов. Закрываешь рот ладонью на выдохе – и в сердце. Клинок узкий и длинный. Входит в тело легко, как в масло. А на выдохе – чтобы не закричал, не застонал. Воздуха-то в лёгких нет. Добиваю второго, оборачиваюсь – всё. Заканчивают. Металл не блестит, потому что специально воронён. Вижу только сгусток тьмы. Тело спящего дёргается – всё. Зачищено. Пересчитываю покойников. Включая часовых – все десять. Даже странно, почему так мало народа охраняет столь большую ценность в Тушуре, как сухой лес. Впрочем, тут ясно отчего – война. Рисковать большим числом глупо. А мародёры не рискнут связываться с армией.

Начинается работа. Подобное мы отрабатывали в Парде не один десяток раз. Быстро набираем брёвна, благо они просушены на совесть, вяжем их к сёдлам коней. Дерево стандартной длины. По семь метров. Просто идеально. Двадцать штук нам хватит. Остальное пойдёт на требучеты. Хотя и очень малое количество. Всего полсотни осталось… Снова начинаем движение. Брёвна тянутся по земле, оставляя за собой борозды, но это уже не страшно… Два часа – и мы у воды. Споро вяжем деревья между собой, причём не верёвками, а тонкими цепочками из металла. Нельзя, чтобы плот развалился раньше времени. К среднему бревну прибиваем скобу, к которой на верёвке – здесь можно – привязан якорь из оружия, взятого у мертвецов. Быстро грузим привязанные на заводных лошадей бочки с маслом. Плот почти уходит под воду от тяжести груза, но уж как-нибудь… Надуваю бурдюк для переправы воздухом, четыре плоских камня, обвязанные верёвками, кладу перед собой. Один из десятников зажигает потайной фонарь и закрывает защёлку. Свет нам не нужен. Только для зажигания масла… Раздеваюсь, намазываюсь жиром, вхожу в воду. Брррр!!! Ледяная! Но в Парде, где я привык купаться, куда холоднее! Так что выдержу. Тем более что буду двигаться. На боку висит мой короткий меч.

– Начали. Время…

Ложусь на брёвна, но тут же вскакиваю – плот едва не утонул. Придётся просто плыть, держась за него. Ну, километр по течению выдержу. Солдаты отталкивают нас от берега, заходят в воду по пояс. Странно, что тушурцы ничего не замечают. Видно, как возле моста горит цепочка факелов, не прекращается неумолкаемый гул тысяч людей и животных. А я медленно плыву по течению… Пора! Ныряю вниз, отцепляю якорь от скобы, иду на глубину. Ага, глубина, называется! Три метра до дна! Даже смешно становится…

Плот неспешно дрейфует, но я уже вгоняю в илистое дно сабли и копья. Всё входит очень легко, без напряга. Удержали бы только плот на нужном месте. До моста – около сотни метров… Глубоко выдыхаю, достаю фитиль из непромокаемой сумки, открываю шторку фонаря, прикрываясь бочкой – заметят, нет? Шнур, пропитанный селитрой, начинает шипеть, выбрасывая струйку дыма. Отталкиваюсь от плота, одновременно забирая с него бурдюк и камни, перекидываю их вокруг шеи, и распускаю верёвку, изо всех сил работая ногами, чтобы удержаться на месте. Якорный трос увязан хитрыми узлами, распуская которые я могу застопорить плот точно на нужном мне месте… Да что эти тушурцы – спят, что ли?!

Бабах!!! Становится светло как днём. Из бочек вырываются столбы ослепительного в осенней ночи пламени. Такого яркого, что он отражается от низких облаков, как от рефлектора. Но я вижу! Последний узел! Рывок, лишняя верёвка затягивается, всё! Больше распускаться якорный канат не будет, намертво останавливая горящий плот точно под пролётом моста! Пламя высоченное, я даже не ожидал такого! Рёсцы туда явно что-то добавили. Интересно, что?

Шшшш… Рядом со мной в воду с шипением входит стрела. Заметили наконец! Ну да. Тут же сейчас светло как днём… А на мосту творится – ужас! Пламя охватывает дерево моста с такой жадностью, будто оно облито напалмом. Мечутся горящие фигуры людей и животных, переваливаются через перила в тщетной попытке потушить пламя в воде. Но всё бесполезно. Теперь я точно уверен, что имперцы намудрили с маслом гарантированно, потому что в воде пламя вспыхивает ещё ярче. Ничего себе! Солдаты из охраны моста бегут к тому месту, где я должен выплыть! Это плохо! Набираю в грудь побольше воздуха, ухожу на дно. Вряд ли тушурцы в воду полезут. Касаюсь дна ногами. Медленно выдыхаю. Делаю новый вдох из бурдюка. Поехали… Загребая руками, плыву обратно на середину. Заодно по пути проверяю якорную верёвку. Держит, родимая! Ещё как держит! Вряд ли местные вояки догадаются, что я переплыл на ту сторону! Скорее побегут вниз по течению. Точно. Так и вышло.

Учитывая, что противоположный берег густо порос чем-то вроде камыша, только помягче, прикрываясь раскидистыми сухими листьями и матерясь, поскольку ступаю голыми ногами по узловатым корням, бреду вверх по течению. Но мост полыхает на заглядение! Красиво! И – мечущиеся в пламени силуэты… Лишь бы местные не догадались послать конных вдоль берегов, чтобы не обнаружить ребят и себя раньше времени…

Рискнуть? Ломлюсь через камыш на твёрдый берег, как слонопотам, меня не услышат. Возле моста такое… Даже страшно. Слышали, как кричат горящие заживо люди? Или скотина? И не приведи Высочайший услышать! Поседеете. Или руки на себя наложите. Вот и берег, и я припускаю изо всех сил, благо он ровный. Всё окоченение куда-то подевалось, смытое напрочь всплеском адреналина, и ноги работают, словно сами по себе, двигаясь, как поршни в паровом двигателе. Ага! Вот и мои орлы! Угадываю их в темноте. Ждут! Пробегаю ещё метров пятьсот, проламываюсь сквозь камыш и снова бросаюсь в воду. Как всё-таки хорошо, что в реках здесь нет никаких монстров и хищников! Загребая изо всех сил, плыву. Раз и – два, и – раз, и – два! Ещё и ещё! Грудь ходит ходуном. Точно последний всепланетный рекорд побил! Задеваю рукой в гребке дно, сразу становлюсь на ноги и мчусь что есть сил к своим. Меня тут же закутывают в кусок мягкого войлока, торопливо стирают жир, которым я намазан, подводят коня.

– Все в сёдла! Уходим! Остальное – потом!

Нам надо встретиться со вторым отрядом, чтобы узнать, как обстоят дела у него и сожжён ли второй мост. Кони мчатся, будто взбесились. Выскакиваем на холм и… Далеко внизу второе зарево. Огненная цепочка через всю реку. И оттуда несётся вой… Или это от нашего? Не понять. Так, ходу, орлы! Ходу! Проносимся до склада, где мы брали брёвна, в мгновение ока. Место встречи назначено здесь. Соскакиваю с лошади – это не мой верный Вороной. Он остался в лагере. Но лошадка неплохая. Шустрая и выносливая. Кто-то из солдат перехватывает поводья, уводит остыть коня в сторону. Меня обтирают тряпками, одновременно растирая вдруг сразу покрывшуюся гусиной шкурой кожу. Кто-то суёт флягу, делаю глоток и сразу отплёвываюсь – самогон! Мать… Заставляю себя сделать ещё глоток. Почти чистый спирт обжигает пищевод, и сразу по всему телу начинает волнами распространяться тепло. Знаю, что делаю глупость. Минут через пять мне станет ещё холоднее, но уже греется натта в очаге мёртвых охранников. Бояться нам теперь нечего – тушурцам не до нас!

– Тревога!

На площадку выносятся всадники, и тут же новый крик:

– Отбой! Это наши!

Да. Вторая полусотня вернулась…

– Сьере граф! Сожгли!

– Видел. Спасибо вам, ребята. Вернёмся домой – награжу!

У солдат сияют глаза – граф пообещал, значит, сделает!

Торопливо глотаю обжигающую натту. Вот теперь совсем другое дело. Только самоубийцы согреваются алкоголем! Да, вроде бы он греет. Но именно что вроде. Сосуды немного расширяются, кровь движется быстрее, но спирт тем и коварен, что вскоре все вены и артерии вновь сужаются, причём ещё больше, чем до этого. И результат – обморожение или смерть. Поэтому умные люди согреваются либо наттой, либо настоем липового цвета. Это здесь. А у меня на родине – чаем. Проверено временем. И опытом сотен поколений.

– Куда дальше, сьере граф? – Это сотник. Он ходил с первым отрядом.

А действительно, куда? Навстречу своим? Или подождать здесь? Не стоит рисковать. Кони свежие, так что лучше к корпусу навстречу. Внаглую! Прямо по дороге, через беженцев и стада. Они пуганые, всего боятся…

– К своим, ребята.

Набрасываю на тело одежду. По-хорошему бы вымыться сейчас в баньке, но где её взять? Да и время… Ладно, перетерплю. А там воду нагреют, в шатре все остатки жира с себя смою… Взлетаю в седло уже подведённого ко мне коня, оборачиваюсь к солдатам:

– За мной! Рысью! Марш!

И трогаю лошадь… Ночь в седле? Да ерунда! Вчера днём выспались, можно и проехаться.

А тушурцы действительно испуганы. Немногие беженцы шарахаются в стороны, стараясь освободить нам путь. Даже не замечают, что их не трогают. Просто плюют. Нам не до резни и не до стычек. А может, просто не могут поверить, что мы враги.

Внезапно всё обрывается. Дорога становится чистой. Ни людей, ни скотины. Нейтральная полоса, так сказать? Отмахиваем до утра ещё километров двадцать, и – вот оно! Навстречу нам медленно приближается громадная полоса пыли. Наши…

Вскидываю руку, и, храпя, лошади останавливаются. А точки впереди увеличиваются с каждым мгновением.

– Привал!

Отводим коней с дороги, усаживаемся на пожухлую осеннюю траву. Ого, как спешат! Ух!

Откидываюсь назад на вытянутые руки, щурясь, смотрю против солнышка на приближающуюся ко мне кавалькаду. Ну, можно и подниматься. Мои бойцы зашевелились, но я отдаю команду:

– Всем сидеть!

Люди замирают, а я неспешно бреду к кавалькаде. Передний всадник рвёт поводья, и его громадный конь становится на дыбы с диким ржанием. Потом замирает на месте.

– Сьере герцог, нужно срочно выслать летучие отряды к мостам. Мы их сожгли. Но там народу… Лучше взять всех. И скотину. Нам нужны рабы. Много рабов!

Дель Саур буквально сваливается с лошади, сгребает меня в охапку:

– Атти! Ты герой! Ты сделал это! Сделал!

Наконец отпускает и делает шаг назад, я слегка кланяюсь ему:

– Сьере герцог, я не один. Мои солдаты тоже были вместе со мной.

Урм поворачивается к сидящим на земле моим солдатам, смотрит на них внимательно, словно впервые видит, а потом шепчет, чтобы никто кроме нас не слышал:

– Ты сделаешь это, Атти. С такими воинами – можно…

И я понимаю, что он хочет сказать.

Герцог поворачивается к своей свите:

– Маркиз дель Ольм, пусть наши конники немедленно выдвигаются к мостам.

Командир конницы кивает, и гонец тут же уносится к основной массе неспешно надвигающегося корпуса.

– Вы позволите, герцог?

– А?

– Хотел бы немного отдохнуть, пока мои не подтянутся. Ночка на удивление бессонной выдалась… – Хм… У меня даже хватает сил шутить? Однако…

– Конечно, конечно, сьере граф!

Дель Саур всё прекрасно понимает и делает шаг назад, затем поворачивается к моим бойцам и… салютует им по-нашему, как принято в Парде, ударом кулаком по груди. Его рука в латной перчатке, а на теле – панцирь. Получается внушительно. С лязгом. Следом за ним точно так же отдают честь остальные владетели. Кроме одного. И я вижу, кто это…

Мои солдаты поднимаются с пожухлой травы, вытягиваются по стойке «смирно» и рявкают:

– Во славу Фиори!

Лорды уезжают, а мы ждём основную часть нашего отряда. Движутся пешие, телеги. Всадников нет, все давно промчались мимо нас – им предстоит много работы. Все проходящие мимо смотрят на нас с уважением, некоторые – со страхом. Кое-кто с завистью. А ребята сидят спокойно, травят неспешно байки, кто-то грызёт с задумчивым видом длинную травинку… Ну вот и стяг Парды. Белая волчья голова на чёрном фоне.

– Строиться! – командую я негромко, и сержанты и старшие командиры дублируют мой приказ:

– Становись!

Народ быстро выстраивается в коробку.

– Занять места в колонне!

Я первый делаю шаг навстречу чёткому строю своих солдат, дружно отбивающих шаг под буханье барабана…

– Уау-у… – Как вкусно зевается!

Потянуться, чтобы косточки хрустнули. Красота! Выспался! Спускаю ноги с койки, подвешенной в фургоне, нащупываю ступнями тапочки. Никого, кроме меня, нет, и, похоже, уже вечер, потому что свет какой-то сумрачный. Хм… Одеваюсь, шлёпаю к стоящей у полога обуви. Мои сапоги уже сияют. Дежурный постарался. Молодец! Откидываю ткань тента и выпрыгиваю наружу – какой вечер?! Утро! Лагерь ещё спит, только кухонный наряд орудует возле костров, и тянет от них вкусно – дымком, мясом, горячей наттой. Это что, я сутки проспал? И никто меня не потревожил, не разбудил?! Странные дела творятся на белом свете, Высочайший. Ой, какие странные!.. Бреду по сухой, уже утоптанной траве к реке. Зачерпываю рукой воду, и меня передёргивает – она ледяная. А ведь намедни плавал! М-да… Плескаю воду в лицо, и остатки сна мгновенно снимает. Хорошо-то как! Даже не верится, что сейчас мы на войне…

Слышу, шаги! Резко оборачиваюсь – за спиной стоит солдат с повязкой дежурного:

– Сьере граф?

– Натты мне. Большую кружку. Покрепче и погорячее.

– Всё готово, сьере граф.

Этого воина я знаю хорошо. Из так называемых трудных. Выкупил его за большие деньги из тюрьмы Ганадрбы. Нет, он не вор. Просто сирота, который сбегал из всех монастырей и приютов. Но в Парде прижился, жадно учился военному ремеслу. Потому что хочет отомстить кое-кому. Дорос до полусотника. Попал в особый отряд… Широкие плечи, тонкая талия под ремнём. Всё строго по уставу, как положено.

Не спеша идём к кухне, где уже для меня накрыли стол. Видимо, как заметили, что я проснулся, сразу поспешили приготовить. Здоровенная миска каши, обильно сдобренной маслом и заправленной говядиной. Настоящей, свежей. Большая кружка крепчайшей, пышущей паром натты, свежеиспечённая лепёшка, намазанная коровьим маслом. Жёлтый слой тает, впитываясь в мякиш, потому что хлеб только что вытащили из печи. Наслаждение! Делаю первый, самый вкусный глоток напитка, затем погружаю ложку в снедь. Просто нет слов! В пару минут сметаю кашу, беру тёплую, хорошо пропечённую лепёшку, киваю дежурному, который почтительно стоит рядом, ожидая распоряжений, на место перед собой. Тот садится, снимает берет, как положено, заправляет под погон с двумя просветами и одной маленькой звёздочкой. Микромайор. А точнее – звание соответствует его должности – полусотенный. Командир над пятью десятками воинов и пятью сержантами. Всего под его началом пятьдесят пять солдат. Ожидающий взгляд, и я показываю кружку:

– Будешь? Я разрешаю.

– Если так, сьере граф… Наряд, натты мне!

Спустя пару мгновений перед ним также ставят кружку. Дожидаюсь, пока парень сделает первый глоток, и спрашиваю:

– Почему вечером не разбудили?

Тот виновато улыбается:

– Приказ герцога: дать вам отдохнуть.

– Понятно… – Урм дель Саур номинально наш главком. Так что никуда не денешься… – Докладывай.

Что именно я хочу узнать, пояснять не требуется. Ребята у меня все толковые…

– К переправе подошли после обеда. Там уже всё было кончено. Конники постарались. Рассказывают, что, когда тушурцы их увидели, сразу на колени, голову руками прикрыли и даже не дёргались. Потом только разобрались, что нас мало, да поздно.

– Народа много взяли?

– Двадцать семь тысяч на обеих переправах. Скота куда больше. Пощипали барахло. Нашли немного денег и камешков. Но сущая мелочь. Решили не ссориться и сдали всё в корпусную казну.

Киваю:

– Правильно решили. Деньги корпусу сейчас понадобятся. Куда пленных дели?

– Герцог распорядился отогнать их в поле. Всех связали, еле верёвок хватило, и просто посадили толпой на землю. Кто встанет – сразу стреляют. Прикончили пару десятков, пока до них дошло. Теперь не дёргаются.

В принципе всё правильно. Сюсюкаться с такой толпой нельзя. Если полыхнёт – нас просто задавят массой. А боец продолжает:

– Вечером привезли немного леса, а потом погнали пленников в дальнюю рощу рубить брёвна для переправы…

– Река мелкая, много не надо.

Дежурный кивает, отхлёбывает из кружки.

– Переправу назначили на сегодня. К полудню должны закончить строительство.

– Отлично. Герцог у себя?

– Отдыхает. Просил вас явиться к нему после подъёма.

– Обязательно. Город я посмотрел, поэтому надо посидеть подумать…

Ну не буду же я объяснять простому бойцу, что мои первоначальные планы нуждаются в корректировке. И довольно значительной. Я никак не ожидал таких мощных стен…

Благодарю поваров, иду к себе в шатёр. Тот уже поставлен, внутри обычная походная мебель. Всё заботливо приготовлено – заходи и живи. Усаживаюсь за стол и задумываюсь: там, вдалеке, в трёх километрах от реки сходятся высоченные каменные пики, образуя две почти отвесных стены, и узкий, относительно, конечно, проход перегораживают две мощных каменных стены с башнями. Как только будет готов мост, армия сразу переходит на ту сторону и начинает осаду. И постоянный лагерь будет разбит там…

От раздумий отвлекает звук горна – подъём! И сразу воздух наполняется гулом голосов, резкими командами командиров, а спустя пять минут – дружным топотом ног. Поднимаюсь со стула и выхожу наружу – любо-дорого посмотреть на развернувшуюся картину: сотни людей, обнажённых до пояса, выбегают из своих палаток и выстраиваются в колонну. Утренняя пробежка, потом зарядка. Всё по образцу Парды!

Ого! Три человека в нестандартном наряде. Не голые по пояс, а в рубашках. Непо… Нижайший, его мать! Не узнал свою троицу! Сёстры дель Тумиан и Льян. Как обычно, последние. Однако бодро бегут, даже улыбаются. Может, будет из них толк? Рёска, оказывается, довольно талантлива. Видно, фиорийские гены сказываются. Лейра мне все уши прожужжала, как та на лету науку убивать схватывает. Похоже, через месяц-другой мне придётся её начинать учить… Ладно. Поглядим, как дело пойдёт.

Возвращаюсь в шатёр, беру со стола свиток, который начертил, размышляя о том, как брать Кыхт, с учётом того, что увидел. Пора к герцогу. Или подождать ещё полчасика? Пусть он позавтракает. А пока в обоз смотаюсь, надо проверить насчёт масла. Приказываю подать Вороного. Дневальный убегает, а я пока в последний раз разворачиваю свиток и снова всматриваюсь в него. Больше ничего не придумать. Хоть ты убейся…

Жеребец встречает меня тихим ласковым ржанием – соскучился, бандит! Тычется мягкими губами в ладони, обнюхивает. Хороший конь! Скармливаю ему горбушку хлеба, густо посыпанную солью, любимое лакомство. Тот ест, причмокивая от удовольствия. Потом толкает меня, мол, всё, хозяин, поехали. Взлетаю в седло, и застоявшийся конь выносит меня на дорогу. Надо всё самому осмотреть… И как я и думал, ничего хорошего не увидел. Увы. Обещанное масло в нужном количестве не подошло. Либо его вообще не будет, либо застряло где-то по пути. Плохо. Очень плохо! Пленников действительно много. Даже как-то не по себе стало, когда увидел множество голов, насколько хватало взора. Сплошные чёрные волосы. Мужчины, женщины, старики, дети… На миг дрогнуло сердце, но тут же успокоилось, и я снова равнодушно оглядываю хашар. Они умрут под стенами Кыхта. Или возьмут его для нас. Другого не дано.

Разворачиваю коня, еду назад. Что там с мостами? Лучше всего ставить на прежнем месте. Но нам и одного хватит. Не так уж нас, фиорийцев, и много. Так что пусть захваченные тушурцы строят одну переправу. Каменоломни устроим на той стороне, а лес привезём. Пусть и далеко придётся ехать.

Внезапно в воздухе повеяло чем-то знакомым… Очень знакомым! Спрыгиваю с Вороного и торопливо направляюсь к тем самым колодцам, выложенным камнями. Обхожу статую уродца, на которой написано нечто непонятное крючковатыми тушурскими письменами, и заглядываю внутрь. Ничего не видно. Есть ли там вообще что-то? Хотя запах становится очень густым! Я уже боюсь даже… Поднимаю с земли камешек, бросаю вниз. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть… Чмок. Едва слышное шлёпанье. Ничего себе… Глубоковато.

– Эй, солдат! – обращаюсь я к кому-то из стоящих у остатков моста воинов.

Тот вскидывается, потому что внимательно смотрит на водную гладь.

– Сьере?

– Мне нужно ведро и длинная верёвка.

Солдат кивает и исчезает. Я же с наслаждением принюхиваюсь к столь приятному запаху. Неужели… Чувствую, как прихожу в волнение. Если мои догадки сейчас оправдаются, то плевать нам на рёсцев! Обойдёмся без них!

– Позвольте, сьере граф? Вы же зачерпнуть хотите?

– Верно.

– Сейчас.

Солдат кидает вниз ведро, я снова считаю. На шести снова звук. Воин раскачивает верёвку, потом тянет. Теперь я могу рассмотреть полупустое ведро, в котором что-то вяло плещется. Томительное ожидание, и вот уже ёмкость, с которой стекают тягучие капли, наверху. Какой необычный цвет! Почти прозрачный, с коричневатым оттенком! Тычу пальцем – ничего себе! Почти чистый парафин! А он обычно образуется на поверхности нефтяных выходов, если те долго не разрабатываются. Где-то тут… Поднимаю с земли ветку, вытаскиваю из кармана платок, обматываю дерево, сую в жидкость. Потом отхожу чуть в сторону. Чиркаю зажигалкой. Пуф! Пламя мгновенно охватывает тряпку, жадно, чадно. Матерь Высочайшего, вот это да!.. И на душе у меня сразу становится легко. Всё. Кыхт взят.

Солдат с удивлением смотрит на горящую у меня в руках ветку, а я бросаю её на землю и тщательно затаптываю. Но импровизированный факел упорно не желает гаснуть. Но наконец мне удаётся его потушить, и я обращаюсь к солдату:

– Передай своему командиру, что я, граф дель Парда, прошу поставить пост возле этих двух колодцев и никого не подпускать к ним. Особенно с огнём. Сделаешь?

– Конечно, сьере граф!

Боец, кажется, догадался. Ну и пусть. Удивительно, как только здесь всё не взорвалось, когда горел мост… А впрочем, понятно почему: большие крышки валяются чуть в стороне – тушурцы закрыли ими колодцы, едва вспыхнул первый пролёт.

Пора к герцогу! И чем быстрее – тем лучше!

Дель Саур встретил меня с мрачным видом, хотя, едва я переступил порог шатра, попытался улыбнуться. Я, в противоположность ему, буквально излучал оптимизм.

– Здравствуйте, сьере граф!

– И вам не хворать, сьере герцог.

– Что?

Его брови сложились домиком, и я поспешил его успокоить:

– Доброе утро, сьере главнокомандующий! Как спалось? Как себя чувствуете?

Глаза Урма округляются, и он начинает подниматься со своего места, пытаясь заглянуть мне в глаза. А что глаза? Всё отлично! У нас есть нефть, у нас есть пленники, у нас даже лес есть нормальный, пусть до него и три дня пути. Железо, верёвки, камень – всё в избытке. Людей, в смысле – воинов, правда, маловато. Но то, что Кыхту полный абзац, – однозначно!

– Ты чем думаешь, Атти?!

– Ого! А зачем злиться, Урм? Тем более когда всё так удачно складывается.

– Удачно?!

Кажется, герцога сейчас разорвёт от злости, но я кладу свиток на стол, разворачиваю его:

– Прошу взглянуть, сьере главнокомандующий.

Тот буквально белеет, потом берёт себя в руки, смотрит на бумагу и… вся злость мгновенно исчезает. Несколько мгновений разглядывания, осмысление, а потом следует вопрос:

– Откуда?!

Скромно опускаю голову:

– Я же не зря тут шастал. Полюбовался. Пощупал. Поспрашивал. Здесь роем ров. Как можно более глубокий. Думаю, роста на три. По краю ставим частокол, а если будем экономить дерево – то стенку из камня, чтобы прикрыть людей. – Веду пальцем дальше: – Требучеты ставим в этих точках. И начинаем гвоздить. Без перерыва, без отдыха. Пусть крепкорукие меняются. Можно и даже нужно выделить в помощь рабов и солдат. Но стрельба должна вестись круглые сутки без перерыва. Далее: рабам построить штурмовые башни. Демонстративно. Чтобы осаждённые думали, что мы пойдём на стены.

– А мы…

– Естественно, не пойдём. Рабы пойдут. А мы полюбуемся. – Улыбаюсь во все тридцать два зуба. – А когда их покрошат, мы ещё добавим огоньку…

– Масла нет. Империя нас обманула.

Снова усмехаюсь:

– А нам оно и не нужно. Тут, оказывается, полно нафты.

– Нафты?

– Земляное масло. Я из него такой зажигательный состав сделаю – куда там рёсской жиже! Словом, Кыхт, можно считать, уже пал, хотя этого ещё не знает. Но клянусь Высочайшим, город будет наш!

Герцог смотрит на меня тяжёлым взглядом, но клятва есть клятва. Слово произнесено. А такое нарушать нельзя.

– Что нам нужно ещё, Атти?

– Начинать немедленно строить мост, выставить против ворот те машины, что у нас есть, и пусть сразу начинают вести огонь остатками имперского масла. Чтобы не было вылазок. Остальных рабов поделить на три части: одни должны начать рыть ров, вторых – гнать добывать лес, третьи пусть делают глиняные кувшины и добывают камень у скал.

– У нас почти сорок тысяч тушурцев…

– Скоро убавится. А что останутся – умрут на стене.

– Ты хочешь их погнать на убой?

Вся моя напускная весёлость исчезает без следа.

– Сьере Урм, вы же знаете, либо они – либо мы. Когда я был на вылазке, знаете, сколько скелетов таких вот неудачников мы обнаружили во всяких укромных местечках?

А ещё я умалчиваю о том, что в одном овражке мы наткнулись на кучу деревянных колов, на которых повисли голые скелеты в остатках нашей, фиорийской одежды.

Герцог горбится, словно его давит неимоверная тяжесть, потом глухо роняет:

– Да простит нас Высочайший… – И осеняет себя знаком анка, его символом.

Стройка начинается практически немедленно. Герцог выходит из шатра и зычным голосом лично отдаёт распоряжения. Вся масса солдат тут же приходит в движение. Оказывается, пока я, так сказать, отдыхал, Урм не сидел на месте, а следовал придуманному нами плану. В общем, как у хорошего маршала – каждый боец знает свой манёвр. Свист плетей, вопли рабов и рабынь, писк детей, скрежет металла. Всё как полагается. Пленники в собственных халатах таскают землю и попадающиеся в ней булыжники, валят всё это в воду. Течение медленное, и то тут, то там из-под поверхности водной глади показываются небольшие холмики, впрочем почти сразу же скрывающиеся обратно под воду. Поток хоть и неспешный, но рыхлый грунт почти мгновенно размазывает по дну. Фиорийцы матерятся, машут без устали плетьми, просто избивают покорно принимающих побои рабов… В воду летит мусор, потом кто-то умный догадывается загнать в воду пленников, выстроив их стеной вместо опалубки. Это наконец начинает приносить кое-какой результат. Во всяком случае, вскоре проявляется целая земляная коса, которую под ударами ножен и копейных древков утаптывают ногами. Потом выдирают пленников из воды, их почти засыпало по пояс, самим им не выбраться. Гонят им на смену новую партию. Медленно, но верно насыпь растёт. Вот она уже добирается до первого из быков моста. Продолжается. С плачем, воплями, стонами и криками. Растёт. Растёт. Есть!

– Марш!

Дробный топот копыт. Я успеваю отскочить в сторону, когда первый отряд фиорийцев – естественно, это воины самого герцога – вырывается из клубов пыли, стоящей на месте, где тушурцы роют землю, и мчится по свежей насыпи к мосту. Рокот земли сменяется грохотом досок, осаждённые всё же смогли отстоять большую часть моста. Но я и не стремился уничтожать его весь – самим пригодится. Нам же надо перейти на ту сторону? Так, пара пролётов… И уже двигаются пешие, отбивая шаг ударами мечей по щиту… Отбивая…

– Прекратить! Немедленно! Стой!

От первой шеренги отделяется лорд, направляется ко мне:

– Сьере граф, вы что, тронулись умом?!

– Сьере барон, прикажите своим воинам идти не в ногу! Иначе мост развалится. Он слишком слабый.

Лорд смотрит на меня с изумлением, но, похоже, мой авторитет уже достаточно крепок в войсках, поэтому он молча поворачивается к своему отряду и командует:

– По одному, бегом – марш!

Солдаты подхватывают щиты и послушно исполняют команду.

– Строиться на том берегу!

Однако голосок у лорда мощный. Я склоняю перед ним голову. Выпрямляюсь:

– Благодарю вас, сьере барон, что правильно поняли мою просьбу.

Тот машет рукой:

– Не стоит, сьере граф. Все и так знают, что, если вы приказываете, значит, надо исполнять, каким бы идиотским на первый взгляд ни было ваше распоряжение. Потому что вы всегда правы.

Чувствую, как на моих щеках вспыхивает краска смущения. А барон грохает себя рукавицей в грудь и спокойно – ему-то бежать не надо – идёт по мосту на тот берег. Остальные солдаты, похоже, сообразили, что не так, и потому идут вразнобой. По пять-десять человек, соблюдая небольшие интервалы между группками. На той стороне сразу сбиваются в коробки строя, выставляя линию.

Между тем работы не прекращаются ни на минуту, и насыпь становится всё шире и шире. Вот появляется первый требучет, который волокут, надрываясь от натуги, подгоняемые плетьми рабы. Он скрежещет станинами по доскам, следом тащат ещё один. Готовых орудий у нас немного. Но они есть. Это даёт нам какой-никакой выигрыш по времени. А герцог между тем уже выстраивает свой отряд напротив главных ворот, в недосягаемости вражеских стрел. Хотя между зубцами стены черно от голов защитников.

Мимо меня пробегает толпа пленных тушурцев с деревянными лопатами в руках. Землекопы. Сейчас они начнут рыть ров, чтобы обезопасить нас от вылазок. Кто-то из солдат направляет их к стене. Надзиратели на лошадях, беспощадно ругаясь, полосуют плетьми это стадо. Один из рабов упал, и несчастного попросту затаптывают в слепом ужасе. Крики, стоны… Скоро это станет привычным… А толпа бежит и бежит, подгоняемая плетьми. Ловлю испуганные взгляды. Ещё бы! Я и над фиорийцами возвышаюсь на голову. А уж перед мелкорослыми тушурцами вообще – великан. Но надо идти. Скоро очередь моего отряда переправляться. Бросаю взгляд на солнце, уже перевалившее на вторую половину дня. Обед уже совсем близко!..

Густой, наваристый суп. Каша из земляных яблок с нежным мясом ягнёнка. Тушурцев пощипали хорошо! Лишили город значительных запасов продовольствия. Зерно, мука, масло, огромные стада всякой домашней живности. Они быстро подчистую выметут траву, которая уже пожухла. Надо будет посылать отряды в деревни, что разбросаны по округе, для сбора сена. Иначе овцы и коровы просто передохнут от бескормицы. Беру на заметку, задумчиво и меланхолично отправляя ложку за ложкой в рот. Повар молчаливо подливает мне натты в кружку. И вдруг слышу незнакомый детский голосок, что-то спрашивающий:

– Хааре сой уми, анно…

Отрешившись от мыслей, перевожу взгляд на… Перед столом стоит маленькая, совсем крохотная девчушка. На вид – года три, может, четыре. Протягивает ко мне ручонку. И смотрит без страха, но просительно. И глаза у неё… Громадные, на половину круглого личика. Сглатывает слюну, глядя на мою миску, в которой громоздится здоровенный кусок мяса, источая пар. На ребёнке – глухое чёрное одеяние, такая же мрачная накидка, открывающая лишь часть лба и глаза. Голубые, словно озёра. Бездонные, словно море. Тушурка? Не видел никого из них с таким цветом глаз. Прогнать её? Обругать? Что она хочет? Я же не знаю их языка…

– Дяденька, она хлебца просит… – Непонятно откуда появляется Шурика. А взгляд малышки… Ну нельзя обманывать детей! Нельзя! Девочка надеется, что добрый дядя пожалеет её ровесницу, накормит. Тушурки перебрасываются несколькими фразами, потом Шурика снова говорит: – Она сирота. Её родители умерли очень давно. Жила при тётке. А ту солдаты увели. Сидела два дня в лесу. Замёрзла. Голодная. Все другие солдаты злые. На неё ругались, гнали, чуть не ударили. Ей очень есть хочется. Дяденька, вы же добрый. Вы нам тележку подарили. Вы нас кормите. Дайте ей хлебца. Пожалуйста.

Высочайший! Как же мне больно! Меня словно режут изнутри. Я не могу произнести ни слова, возразить Шурике или этой… несчастной… Война – всегда зло. Лютое зло… Несущее страдание всем, кого она коснётся хотя бы самым краем. Потому что приносит лишь смерть… Я маню девочку рукой:

– Подойди поближе.

Шурика переводит, и девчушка несмело приближается, готовая в любую минуту отскочить. Я поворачиваюсь к повару:

– Налей мне супа.

Тот тут же исполняет приказание, поскольку я ем за столом, возле кухни. Почтительно ставит передо мной. Я протягиваю руки, беру девчушку за бока, поднимаю невесомое тельце, сажаю на ногу. Малышка напряглась… Ничего, что она не понимает моего языка. Есть Шурика.

– Девочка моя, скажи крошке, чтобы не боялась. Я не обижу её.

Шурика бодро переводит со всеобщего на родное наречие, и девочка чуть расслабляется. Кладу перед ней кусок белого тёплого хлеба, чистую ложку.

– Ешь.

Она испуганно поворачивается ко мне, но я спокойно киваю. Девчушка тянется к своему затылку, где расположены завязки её чадры, или как этот платок называется, что прикрывает её личико. Простой узел на затылке легко распускается, она аккуратно складывает ткань в квадратик, кладёт его справа. Потом берётся ручонкой за ложку. Волосы у неё удивительно светлые для тушурки. Почти пепельные. И ушки… Такие необычные… Остренькие… Острые?! Она – не человек!!! Эта девочка – саури! Ещё одна?! Высочайший! Да что здесь творится?!

– Тайе со уо махье аари…

Девчушка вздрагивает – неужели она помнит родную речь? Тогда что-то не выкладывается. Фраза, что я произнёс, значит буквально следующее: «Если будет мало, то добавят ещё». Она оборачивается, потом произносит на саурийском наречии:

– Дяденька, вы знаете мой язык?

– Сколько тебе лет, девочка?

– Семь.

А выглядит на четыре года. От недоедания? Вполне вероятно.

– Когда умерли твои родители?

– Три года назад. Их убили.

– Как ты уцелела?

– Меня забрала женщина. Пожалела. Не дала убить. А вы… – Девочка умолкает, но на её лице я вижу невысказанный вопрос: «… меня не убьёте?»

Отрицательно мотаю головой. И думаю: как же мало мы знаем о саури. Скажем, задержка в развитии. Физическом, но не умственном. Их исключительная память. Впрочем, последнее как раз известно. Так что неудивительно, что ребёнок не забыл родную речь.

– Не бойся. Твои беды закончились, и я думаю, моя жена будет рада иметь дочку-соплеменницу…

– Ваша жена?

– Она такая же, как ты, малышка. – Спохватываюсь, ласково глажу её по светлой головке: – Хейе, хейе, юмино…

«Ешь, ешь, девочка…» Маленькая саури снова берётся за ложку. Как же она голодна! Если я привезу её в Парду, может, Ооли простит меня?…

– Как тебя зовут, малышка?

Та с набитым ртом, не оборачиваясь, произносит:

– Аами.

– Почти как меня. Можешь звать меня папа Атти.

– Аати?

Двойное фиорийское «т» ей с первого раза не даётся. Я мягко поправляю её, и вторая попытка более удачна.

– Папа Атти?

– Марри Атти…

Она вздрагивает. Отставляет ложку в сторону. Затем соскальзывает с моих ног, ухватывает свою повязку, закрывающую её лицо и острые ушки, повязывает.

– Шамьи.

Что значит «Спасибо».

– Разве ты наелась? И куда ты пойдёшь?

Она молчит. Потом отвечает:

– Куда-нибудь.

Шурика с удивлёнными глазами смотрит на нас обоих, как мы между собой общаемся на совершенно незнакомом ей языке.

– Ты станешь моей дочерью.

Девочка настороженно молчит.

– Вы обманываете. Я не могу стать вашей дочкой. Мы – разные.

Ого! Видимо, этому её успели научить…

– Можешь. Так что оставайся. Мы скоро возьмём Кытх и уедем отсюда в другое место, в мою страну Фиори. Моя жена очень добрая женщина, которая будет любить тебя как родную. А других детей у нас нет. Так что ты будешь нашей любимой дочкой.

– У вас нет детей, потому что вы – разные?

Улыбаюсь в ответ:

– Совсем нет. Просто мы поженились слишком поздно, мне пришлось уехать на войну. – Надеюсь, ей понятно. – Останешься?

– А вы меня не обманете?

– Я – владетель. Моё слово крепче камня.

– Мне снова придётся всё время прятаться?

Отрицательно качаю головой:

– Нет. В Парде, так зовётся мой дом, точно нет. А здесь к тебе привыкнут. Быстро.

Аами колеблется. Ей и хочется поверить, и одновременно ребёнок-саури боится. Видимо, жизнь у неё была не сахар. Естественно! Если её родителей убили… Да и неизвестно, каково ей было у той женщины, что пожалела её. То, что жилось нелегко, – понятно. Привычка прятать лицо. Недоверчивость и настороженность. М-да… Придётся попотеть, пока она снова станет нормальным ребёнком.

И тут вмешивается Шурика, что-то произнося на тушурском наречии. Вот уж действительно – дети усваивают новое гораздо быстрее взрослых! Два месяца при нас – а уже болтает на всеобщем почти свободно. Саури вздрагивает, чуть наклоняет голову под покрывалом к плечу, смотрит на меня недоверчиво. А маленькая тушурка переводит:

– Я сказала, что ты добрый и очень хорошо ко мне относишься.

– Спасибо, Шурика…

– А на каком языке вы с ней разговаривали, дядя?

– В моей стране живут такие, как она. И я знаю их наречие. Моя супруга из её племени…

– У-у-у… – тянет внучка доктора.

Но тут появляется запыхавшаяся Гуль, её новоиспечённая бабушка. При виде двух девчушек со мной она застывает на месте, потом испуганно кланяется, но я машу рукой:

– Ты вовремя! Иди сюда.

Молодая женщина несмело приближается, и я показываю ей на саури:

– Её зовут Аами.

Женщина удивлённо вскидывает на меня глаза, а я продолжаю:

– Девочка – сирота. И я забираю её к себе. Станет моей дочкой. Так что, если Шурика будет теперь пропадать у меня в шатре – не волнуйся…

Гуль краснеет, немного отступает назад, снова кланяется…

– Мне нужно, чтобы ты подобрала Аами что-нибудь из одежды на первое время. Пока не сошьют новое. Ещё нужно девочку отмыть. Без лишних глаз.

Женщина кивает. Она старается обходиться минимумом слов, наверное, плохо знает всеобщий. Впрочем, удивительно, что он ей вообще известен. Тушурцы не поощряют обучение своих женщин чему-либо, кроме готовки и шитья…

– Сходишь в обоз, скажешь – я приказал.

Гуль снова кивает, а я обращаюсь к малышке саури на её языке:

– Иди с этой женщиной. Она найдёт тебе одежду, а потом помоет. И приведёт ко мне.

– Вы меня не обманываете, дядя?

Улыбаюсь в ответ:

– Привыкай звать меня папой, Аами…

Гуль берёт обеих девочек за руки и уводит, а я задумчиво смотрю им вслед. По идее надо бы пойти вместе с ними, но, увы, пора браться за дела… Саури достаточно взрослая и маленькая одновременно. Следовательно, мне нужна женщина, чтобы ухаживать за ней. Взять кого-то из своих? Но Аами не знает ни всеобщего языка, ни тем более фиорийского диалекта. Следовательно, мне нужна тушурка, владеющая хотя бы всеобщим.

Требую себе Вороного и еду к пленникам, которые работают на строительстве моста. Впрочем, тот почти уже закончен, во всяком случае, переправа идёт полным ходом, и добрая половина нашего корпуса уже на том берегу. Хотя подсыпка земли на насыпь происходит по-прежнему.

– Где здесь женщины? – обращаюсь к одному из надзирателей, охраняющих очередную партию рабов, которую сейчас собираются перегонять на ту сторону для рытья рва.

Пока гонят только мужчин, значит, женщин берегут.

Тот вытягивается, рассмотрев меня, и отвечает:

– Они за теми холмами, сьере граф.

– Благодарю.

Киваю ему, поворачиваю жеребца в указанную сторону. Вороной быстро приносит меня в указанное место, взлетает на холм и… Матерь Высочайшего! Да сколько же их тут?! Пленных тушурок очень много. На глаз – не меньше четырёх, а то и пяти тысяч. Они сидят, заполнив большое поле, кое-где между ними видны фигуры всадников, охраняющих пленников. Пускаю коня спокойным шагом. Рабыни шарахаются, насколько это возможно в связанном состоянии. И зря – Вороной очень умный жеребец и никогда не наступит на человека. Если только хозяин не даст ему команды драться. Или в бою.

Один из ближащих охранников, завидев меня, устремляется ко мне, но, подъехав поближе и узнав меня, почтительно здоровается. Затем интересуется, что мне здесь нужно. Объясняю, что требуется женщина для ведения хозяйства и ухода за маленькой девочкой. Солдат кивает: он меня понял – пояснять не стоит. Всем известно, что внучка старого Долмы-лекаря постоянно пропадает у графа дель Парды. Пусть думает, что это для неё. Тем более что старик завоевал нешуточный авторитет и уважение среди всех фиорийцев.

Еду между скорчившимися в страхе фигурами, одетыми в полосатые длинные платья, с покрывалами на головах. Впрочем, волосы спрятаны не у всех, а некоторых, если не практически всех тушурок, что помоложе и покрасивее, солдаты уже попробовали. Ну… на то она и война…

– Мне нужна женщина, чтобы ухаживать за девочкой семи лет. Знающая всеобщий язык…

Раз за разом я произношу эту фразу, но тщетно. Испуганные глаза, полные ужаса, плещущегося через край. И – всё. Сжимаются в комок, прикрывают лица руками. Единственная реакция на мои слова. Да что они, совсем бестолковые? Неужели не понимают, что будет дальше?! Ладно, солдаты будут приходить сюда, как в весёлый дом, выбирать себе подстилку на ночь. Ведь каждая пройдёт не через одного! А днём придётся работать под плетьми надзирателей, копая ров или заготавливая дрова и камни. Мёрзнуть ночами под открытым небом и голодать. Таскать на себе булыжники для требучетов, вместо лошадей и волов, а потом умереть, когда рабов погонят на стены Кыхта. Так не лучше ли стать служанкой лорда, нормально питаться, получить защиту от насильников, всего лишь присматривая за маленькой девочкой? Неужели никто не хочет жить? Или они просто не понимают того, что я говорю? Если верно последнее – их проблемы. Я не слуга Высочайшего, чтобы быть милосердным ко всем. Если же просто боятся, значит, таков их выбор…

– Мне нужна женщина, которая будет ухаживать за маленькой девочкой, знающая всеобщий язык…

Неужели все здесь такие тупые?! И никто не знает всеобщего языка, на котором можно говорить в любом уголке этой планеты?! Чу! Стоп. Я слегка натягиваю поводья. Что-то мелькнуло в глазах вон той тушурки, когда я в очередной раз произнёс эту фразу. Вроде она поняла мои слова. Довольно красивая, с растрёпанными волосами, на шее – синяки от верёвки, на вид постарше меня, около тридцати, но в реальности, может, и младше. Здесь стареют очень быстро. Полосатое платье-балахон разодрано. Понятно – её уже того… Ну да я спать с ней не собираюсь, так что мне это как-то… по барабану…

Спрыгиваю с седла. Вороной застывает, а я наклоняюсь, беру её за ворот платья и ставлю на ноги. Всё как я и думал. Одежда разорвана, в прорехе мелькает смуглое тело. Она пытается свести края ткани связанными в запястьях руками, но это ей не очень удаётся, и тушурка снова валится на землю, закрывая лицо. Губы распухшие. Одна щека припухла, и на ней расплылся громадный синяк.

– Ты понимаешь то, что я говорю, рабыня?

Она ещё больше сжимается, но кивает.

– Хочешь, чтобы то, что уже произошло, было каждую ночь или станешь служанкой молодой госпожи?

– Пощадите, пощадите! Только не надо опять!!!

Так. Значит, понимает… Отлично. Наклоняюсь, режу верёвки на её ногах. Ого! Знакомые следы… Руки привязываются к ногам. В локтях к коленям. Вплотную. Получаются этакие четвереньки. Хочешь, заваливай на спину. Хочешь – заходи со спины. Ей никуда не деться… Пользуй, как пожелаешь и сколько захочешь. Куда удобнее, чем возня с кольями, которые надо где-то найти, да ещё забить в землю, осенью промёрзшую и твёрдую, как асфальт. Причём забивать надо глубоко, чтобы пленница не вырвалась. А дёргаться она будет изо всех сил. В общем, пока всё подготовишь для процесса – любое желание пропадёт…

Отцепляю от седла небольшой жгут верёвки, привязываю его к рукам и беру конец в руки. Снова залезаю в седло и трогаю Вороного. Шагом. Женщина без сна, замёрзшая. Утром на землю пал иней. Голодная. Да ещё после того, как её не раз изнасиловали… Взять бы её в седло, да это будет совсем перебор. Доковыляет как-нибудь.

По мере того как приближаемся к лагерю, её шаги становятся всё медленнее, верёвка натягивается и дёргает коня. Оборачиваюсь – неужели свалилась? Всё куда прозаичнее: пока мы ехали в одиночестве, было нормально. А когда нам стали попадаться люди, то тушурка засмущалась своего разодранного платья. Разодрали-то на совесть, от горла до земли. Такие две половинки. Как ни держи края – всё равно то живот видно, то ноги мелькают. В это время да для такого народа – позор неизбывный. Впрочем, чего она дёргается? Её ведь вообще изнасиловали. Значит, дорога одна – умереть… Словом, запуталась женщина в собственных лохмотьях. И упала. Ну что с ней делать… Разворачиваю жеребца, приближаюсь к ней. Она торопливо вскакивает, платье распахивается, и я вижу довольно полную красивую молодую грудь, всю в багровых кровоподтёках.

– Ай!.. – Она, словно ёж, сворачивается прямо на земле в клубок, натягивая на себя свои лохмотья. Я молча отцепляю от седла воинский плащ, благо у меня всё, как полагается по уставу, бросаю ей:

– Прикройся.

Тушурка кое-как разворачивает ткань, понимает, что это, торопливо застёгивает пуговицы. Собственно, это не совсем плащ, скорее плащ-палатка – довольно большой квадрат ткани с прорезью для головы. Так что через мгновение голое тело скрыто под плотным лёгким брезентом армейского образца, и дальше мы уже движемся более-менее спокойно.

Останавливаю Вороного возле повозки Долмы, зову лекаря. Наш госпиталь пойдёт в последнюю очередь, так что оба медикуса пока ещё здесь. Старик высовывается, при виде меня улыбается. Ну, я как-никак будущий сюзерен. Да ещё и обещал внучку пристроить… Но при виде прикрытой армейским плащом тушурки мрачнеет.

– Вы что-то хотите, сьере граф?

– Гуль дома?

Старик кивает в сторону повозки:

– Моет странную девочку. Мне сказали, что она станет вашей дочерью? Вы серьёзно, сьере граф? И вам не противно, что она так уродлива?

– Для меня Аами очень красива, сьере Долма.

– Но её уши…

– А что – уши? У меня жена из этого же племени. Так что я воспринимаю всё это нормально. И привычно.

Старик некоторое время молчит, потом показывает на рабыню:

– Она…

– Когда Гуль закончит с мытьём девочки, пусть поможет этой женщине. Как видите, ей досталось.

– Зачем она вам, сьере граф? Для…

Отрицательно мотаю головой, и, увидев досаду на моём лице, лекарь умолкает, сообразив, что позволил себе бестактность…

– Аами мала. К тому же – девочка. А я – мужчина. Эта женщина будет ухаживать за моей дочерью.

– Простите, сьере граф… Я…

Машу рукой:

– Знаю, ни в Рёко, ни в Тушуре это не принято. Ну да я ру… фиориец.

– Ещё раз простите, сьере граф…

– Ладно-ладно. В общем, приведите её в порядок и потом вместе с Аами – ко мне.

Старик кивает, я отцепляю верёвку от запястий тушурки, сворачиваю её снова в жгут, цепляю на место. Тянусь было снять с неё плащ, но в глазах появляется такой всплеск ужаса, что, махнув на всё рукой, оставляю женщине. Потом заберу. Когда ей целую одежду найдут. Прощаюсь с Долмой, скачу к себе в расположение.

По графику мой отряд будет переправляться через день. Так что до утра можно ни о чём не беспокоиться. Все лорды знают, что им делать. Облако пыли от копаемого рабами рва медленно, но верно движется от скальной гряды через равнину, а требучеты уже заняли позиции напротив ворот. Их готовят к стрельбе. Насколько я могу рассмотреть, вокруг уже мельтешат расчёты. А может, мне кажется. Но время от времени их рычаги шевелятся. Значит, расчёты навешивают противовесы.

В расположении моего отряда спокойно. Люди занимаются повседневными делами. Чуть поодаль Лейра гоняет сестёр Тумиан и Льян. Последняя, как мне кажется, показывает куда лучшие успехи. Она помоложе сестрёнок, тело гибче, и упражнения у неё получаются ловчее. Направляю коня к ним. Все останавливаются, и я с интересом смотрю на покрытые пылью потные лица.

– Сьере граф, вверенные мне бойцы занимаются согласно графику и расписанию.

– Отлично, сержант. Разрешаю небольшой перерыв…

Я заметил, что Иолика дышит довольно тяжело. Она хоть как две капли воды похожа на Умию и лицом и телом, но физически уступает ей.

Сержант кивает, и все трое без сил валятся на землю.

– Встать! – резко командую я.

Те вскакивают, недоумевающе глядя на меня, и я приказываю:

– Сержант, объясните мою команду.

Девушка едва заметно улыбается:

– Вы сейчас распаренные. Земля – ледяная. Могли и не встать после отдыха. Могли простыть. Поэтому отдыхать нужно либо стоя, либо сидя на чём-нибудь деревянном.

Умолкает. Я добавляю:

– Понятно?

На лицах облегчение, и вся троица хором выдыхает:

– Так точно, сьере граф.

Теперь на их лицах любопытство. Я едва заметно улыбаюсь:

– Сержант.

– Да, сьере граф?

– Найдёшь колышек?

Теперь и на лице досы Унрихт появляется интерес и азарт.

– Так точно, сьере граф! Одну минутку.

Девушка убегает к стоящим рядом возам, через короткое время возвращается, таща в руках запасную оглоблю. Она с руку толщиной, так что для моей цели пойдёт. Остальные смотрят на меня, не понимая, что я задумал.

– Итак, девочки, представьте, что перед вами противник. Крепость этой оглобли примерно соответствует человеческой шее в тушурской кольчуге из толстого войлока. Лейра?

Сержант приседает, крепко держа дерево в руках. Я отхожу чуть назад. Вдох. Выдох. Вдох… В ушах застучало. Можно… Делаю шаг назад. Девушки недоумевающе смотрят на меня. Я подошёл к оглобле. Постоял. Отошёл назад. Даже не шевельнулся. Зачем только сержанта гонял за ней? Лейра выпрямляется, вставая с корточек. Тоже де лает шаг назад. И тут бревно складывается пополам.

– Ой! – Девушки едва успевают увернуться: оглобля срезана точно посередине, и концы блестят, словно после полировки. Их рты открываются, а глаза становятся круглыми.

Льян бормочет:

– Сьере граф! Но вы же даже не шевелились!

Лейра улыбается:

– Шевелился. Просто вы не заметили.

Я с интересом смотрю на неё:

– А ты?

– Вы вроде как дрогнули, но настолько быстро, что я подумала, будто мне показалось.

– Не показалось. Молодец. Хвалю. Спарринг? Показательный?

Девушка отступает назад на шаг и смеётся:

– Сьере граф, я вроде ничем не проштрафилась, а жить хочется…

Улыбаюсь во весь рот:

– Хвалю за сообразительность.

Девчонки-новобранки опять не понимают. Указываю им на кусок отрубленного бревна:

– Беритесь. Только крепче.

Льян уже чувствует, что сейчас будет очередной фокус, поэтому опасливо становится с краю. Сёстры хватаются изо всех сил.

– Держите? – спрашиваю я.

– Да, сьере граф.

– А это что?

Разжимаю ладонь, в ней у меня кусок оглобли. Сёстры переглядываются, глаза Льян становятся круглыми.

– Как это, сьере граф?!

– Лейра?

Практически точное повторение моего движения, незаметное для нетренированного взгляда, и сержант показывает девчонкам точно такой же кусок дерева в своей ладони. Поясняет:

– Скорость, скорость и ещё раз скорость, девочки. – Улыбается: – Если всё делать как положено, то вы даже ничего не почувствуете. Ваше тело ничего не ощутит. В отличие от вашего противника…

Что сёстры, что Льян впервые видят такое, и они, откровенно говоря, напуганы. Смотрят на нас с Лейрой с неким страхом и благоговением. Потом Умия спрашивает:

– И что, каждый в вашем отряде способен на такое?

Киваю в ответ:

– Верно.

Доса Унрихт подтверждает мои слова:

– Да, вы и сами видели, девочки.

Льян, жадно:

– И мы тоже сможем такое?

Сержант задумчиво смотрит на неё:

– Через пару лет сможешь. Если не будешь отлынивать от тренировок.

– Не буду!

Глаза горят, личико этакое вдохновенное… Как ни жаль, придётся немного остудить их пыл.

– Лейра, у меня к тебе дело.

– Да, сьере граф?

Остальные трое навострили уши. Ну что же… Это и вас касается, девицы-красавицы. Пора отрабатывать жалованье.

– У моей дочери появилась служанка… Поэтому мне понадобится кто-то в шатре, чтобы присматривал за ней. Не приведи Высочайший, навредит…

– У вас есть дочь, сьере граф?! – синхронно выдыхают все вчетвером.

Пожимаю плечами:

– Вот… нашлась…

– Она взрослая? Она красивая? А на кого она похожа? Как её зовут?…

Вопросы сыплются градом и с такой скоростью, что я не успеваю даже вставить слово в ответ. Наконец улавливаю паузу в пулемётной очереди фраз и успеваю вставить:

– Молчать!

Субординация у Лейры и девчонок уже вбита намертво, так что все умолкают и дружно тянутся по струнке, выпячивая у кого побольше, у кого поменьше бюсты под рубахами.

– Вольно.

Молчание, потом Лейра жалобно тянет:

– Сьере граф… – И хлопает своими пушистыми ресницами так невинно-наивно…

Ну хитрюга! Не знай я тебя с девяти лет, поверил бы…

– Ей семь лет. Зовут Аами. Всё, что вам положено знать. И… Лейра, ты же видела мою жену?

Сержант кивает. Потом добавляет:

– Она после какой-то страшной болезни, сьере граф… Вроде бы Бином Ньютона?

– Угу. И эта девочка тоже переболела ею. Поэтому у неё такие же ушки, как у моей жены.

Тишина. Потом Умия завистливо выдыхает:

– Сьере граф… Как же я завидую вашей супруге!

– А?!

– Вы так её любите…

Ничего не понимая, перевожу взгляд с одной из девчонок на другую, но у всех такие завистливо-мечтательные лица, включая Лейру…

– У вас даже выражение лица такое… когда вы про свою супругу говорите…

Чувствую, как меня начинает заливать румянец. Это что?! Я смущаюсь, словно невинная девица?!!

– Ну вас! Короче, сержант, распределите обязанности – одна из ваших курсанток, или вы сами, должна находиться возле моей дочери и служанки неотлучно, чтобы та не нанесла Аами никакого вреда.

– Сьере граф, вы взяли воспитательницу из пленниц? А почему не приказали нам? – Лейра обижена недоверием.

Приходится объяснить:

– Кто из вас знает тушурский?

Все переглядываются, потом отвечают:

– Никто, сьере граф.

– Именно поэтому. Моя дочь не знает фиорийского. Пока. Всеобщий ей тем более незнаком. А объясняться надо. Я могу говорить на её наречии, но не могу всё время находиться возле девочки. Во-первых, она другого пола. А у женщин свои интимные тайны. Во-вторых, война же. Вот и приходится обходиться тем, что есть под рукой. К вам это не относится. Не обижайтесь.

Вроде успокоил.

– А как отнесётся к этому ваша супруга?

Вот же Льян, неугомонная! Ловлю себя на том, что улыбаюсь. Спохватываюсь:

– Она будет очень счастлива. Поверьте…

Опять тишина. Лейра отдаёт честь, торопливо нахлобучив берет на голову:

– Всё будет исполнено, сьере граф!

– Спасибо…

Запрыгиваю на Вороного, еду дальше. Нужно дать распоряжение тыловикам, чтобы срочно соорудили какую-нибудь кровать для служанки, изготовили спальное место для Аами, а ещё поставили ширму в шатре. Девочка будет смущаться меня. Да и для служанки будет спокойнее… И девчонкам тоже. А мне – спокойнее. Не станут смущать меня своим мельтешением… Эх, скорее бы домой и расставить всё на свои места между мной и Ооли…

Удар мечом – и тело тушурца валится в ров. Не первое и не последнее. Голова отдельно. Туловище, соответственно, отдельно. Остальные начинают шевелиться быстрее, со страхом глядя на фиорийца, вытирающего меч о полу халата бледного как смерть раба. Закончив своё дело, солдат пихает другого пленника:

– Работать, тварь!

Тот торопливо хватается за деревянную лопату и, дёргаясь тощим телом, начинает изо всех сил кидать землю в корзину, привязанную к спине женщины. Я равнодушно еду дальше. Картина уже привычная. Рабов почти не кормят, и постоянно кто-то выбивается из сил и бросает работу. Делают они это своеобразно – аккуратно кладут свой инструмент на землю, вылезают из рва, садятся на корточки и ждут, пока надсмотрщик не срубит им голову… Знают, что умрут. И получается десять-пятнадцать мертвецов каждый час. Поголовье рабов сокращается. Иногда меня просто воротит от этих бессмысленных смертей и убийств, но я вспоминаю ту аллею кольев со скелетами, найденную нами в вылазке, и вся жалость мгновенно испаряется. Попадись мы в руки тушурцев, с нами было бы то же самое.

К тому же мы собираемся вернуться домой. И у меня там множество неоплаченных счетов, которые нужно предъявить Тайным Владыкам. И не только у меня, кстати.

Ров растёт с каждым днём, каждым часом, каждой минутой. Сейчас он уже глубиной в два человеческих роста. Шириной – в четыре. С наскока его не преодолеешь, и мы чувствуем себя более-менее в безопасности от вылазок со стороны Кыхта.

В трёх проходах, оставленных напротив ворот города, установлены требучеты, работающие круглосуточно. Из тех, что прибыли с нами. Новые камнемётные машины уже заканчивают сооружать. Прибыла уже вторая партия рабов с нарубленными в дальнем лесу брёвнами. Дерево, естественно, сырое, и надолго не хватит, но зато его много и жалеть не обязательно. Привезут новое, а использованное пойдёт в костры и очаги.

Пока мы ведём обстрел стен простыми камнями. При ударе булыжника в кладку вздымается облако каменной крошки, пыли, но результат практически нулевой. Первое время тушурцы радостно орали, видя, что наши усилия напрасны, потом затихли и воспринимают это действо уже привычно равнодушно. Нам это на руку. Во-первых, потому, что работают не самые большие требучеты, а так, мелочь. Во-вторых, я не хочу раньше времени открывать наш главный сюрприз – огненные снаряды, которых сейчас наготовили уже достаточно много. Нефть в колодцах, кстати, очень хорошая. Практически не требует перегонки… Ну и третье – я хочу устроить массовый обстрел. Когда камнемётов будет минимум полсотни. Вот тогда… Будет Кыхту огненная купель…

Наш лагерь разбит на этом берегу реки. Как положено по военной науке. Тоже ров, за ним – вал. Частокол. Вышки. Рабы – на том берегу реки. Что ещё меня удивляет – ни одной попытки к бегству. Совершенно. Тушурцы полностью покорились судьбе. Даже как-то не по себе становится… Пусть к ним и относятся как к животным, даже вру – к скотине в Фиори больше любви и ухода, чем к пленникам. Как я уже говорил, их практически не кормят. Редко когда дают жидкую пустую похлёбку из испортившихся продуктов, иногда перепадают сырые потроха и внутренности от забиваемого скота. Остатки пищи из отрядных котлов. Многие еле таскают ноги, работа физически очень тяжёлая – копать ров, насыпать вал, тащить лес, добывать камни. Тем, кто делает большие горшки для огненных зарядов, полегче. Хотя месить тонны глины каждый день по колено в ледяной воде – не сахар. Но они, по крайней мере, хоть могут согреться возле костров, в которых обжигают заготовки для снарядов. Но хуже всего женщинам и детям. Последних вообще не кормят, и уже отмечены первые смерти среди них. А женщины… Горька и страшна их доля на войне… Днём работа, ночью – бесконечное насилие. Иногда – по двадцать, тридцать мужчин за один раз. Впрочем, некоторые идут на такое добровольно. Потому что тех, кого насилуют, всё же кормят. Нечто вроде негласного уговора. Ей – кусок хлеба. За это женщина не сопротивляется, а покорно выносит всё, что требуют от её тела. В большинстве своём добровольно согласившиеся – матери, имеющие ещё живых детей. Стремящиеся хоть как-то накормить своего ребёнка. Даже такой ценой…

Не могу сказать, что мои солдаты не пользуются услугами тушурок. В конце концов, они тоже мужчины и тоже хотят ласки. Пусть и такой. Но по крайней мере, если кто и берёт себе женщину на ночь, то одну. И для себя. А не на десяток. И с моего негласного разрешения наутро тушурку не возвращают к остальным пленным и не гонят на работу, а оставляют в расположении на сутки, чтобы она могла хоть немного отдохнуть и нормально поесть. Не возражаю, если к такой прибегает её сын или дочь и кушает вместе с матерью. А поскольку пленницы общаются между собой, то, когда среди них появляется кто-то в форме отряда Парды… В общем, как я понимаю, желающих отдохнуть и поесть досыта очень много. Предложение значительно превышает спрос… Тьфу, даже противно…

Аами и Каан, так зовут её служанку-няньку, уже прижились в моём шатре, который разгородили на две части. В одной сплю я, в другой – дочка и женщина. Каан ведёт себя покорно и услужливо. За дочерью ухаживает старательно. Аами понемногу привыкает ко мне. Её уже не коробит называть меня папой. За пределы расположения я стараюсь её не выпускать – нечего ей видеть то, что творится за валом лагеря. Для семилетнего ребёнка это слишком… Мои девчонки по очереди несут караул, присматривая за тушуркой. Но как я вижу, это уже лишнее. Потому что местные жители не приучены противостоять судьбе. Была женой, стала рабой. Значит, Бог так распорядился, потому что в прошлой жизни сильно провинилась. А идти против Него – значит в следующей жизни получить ещё худшую жизнь, чем даже рабская… Такой вот уклад. Такие правила. Таков образ жизни. А будешь покорно воспринимать всё, что происходит, жить послушно – сможешь после перерождения стать богатым, могучим, влиятельным. Удобная вера. Для владык, для короля, для нас, завоевателей… Так что вряд ли тушурка решится на какое-нибудь зло что по отношению к маленькой саури, что ко мне. Она всё ждёт, что однажды ночью я прикажу ей усладить собой мою похоть. Только долго ждать придётся. Я уж как-нибудь потерплю. Хотя сейчас, когда она пришла в себя, отмылась, сошли синяки и её переодели в нормальное платье, выглядит очень даже ничего. Только вот эта тупая рабская покорность в её глазах и вечный испуг на лице меня раздражают, но я молчу, потому что не хочу пугать Аами. Эта девчушка быстро нашла себе уголок в моём сердце… Мы вместе завтракаем и ужинаем. Обед, к сожалению, можем провести вместе далеко не всегда. Увы – война. Или дела. Впрочем, несмотря на внешний вид, Аами уже достаточно большая и понимает, что я должен отсутствовать, потому что я – мужчина.

…Спрыгиваю с Вороного, бросая поводья слуге в одежде цветов дель Саура. Захожу в большой шатёр герцога. Тот уже воспрял духом, как и остальные наши лорды, которые сильно приуныли, когда узнали, что рёсцы их обманули с маслом, на котором строился наш расчёт. Пришлось в срочном порядке делать один огненный заряд для требучета и продемонстрировать его действие. Результат впечатлил всех, так что народ улыбается и все ждут, когда можно будет начинать.

Урм приветствует меня, но совещание пока не начинается – задерживаются ещё четверо. Впрочем, условленное время ещё терпит, поэтому пока обмениваемся лагерными новостями и новыми впечатлениями. Обычный трёп.

Наконец все в сборе и начинаются доклады. Я вношу услышанное в тетрадь, где постепенно прорисовывается вся картина осады. Итак… Первое – пять десятков требучетов будут готовы через два дня. Вроде немного, но это – страшная сила, которая до сих пор массированно никогда не применялась при осадах. Площадки под них уже расчищены. Как и подъездные пути для доставки к ним снарядов и камней. На пляже стоят десять осадных башен в полной готовности. Это для хашара. Тех тушурцев, которых погонят на стены. На убой. Готовы и двести штурмовых лестниц. Не узких, которых так любят показывать в голофильмах про старину, а настоящих. На восемь человек. Широких и длинных. Они должны достать до края городских стен. Если, конечно, осаждённые позволят хашару это сделать. Или будет к чему их приставлять.

Далее – готовы уже три тысячи больших горшков для требучетов. Из них больше половины снаряжены нефтяной смесью. И производство растёт. Пленники приспособились, но выработка стоит на одном уровне, потому что те, кто научился работать, выбиваются из сил. А новенькие, кто пока относительно свежий, ещё толком лепить большие кувшины не могут.

Солдаты бодры духом, отъелись, отоспались после быстрого перехода, и горят желанием поскорее разделаться с Кыхтом и отправиться домой. Вроде всё нормально. Но гложет меня какой-то червячок изнутри. Смутное беспокойство. Слишком гладко всё идёт. Слишком. И осаждённые забились за свои толстые стены и не высовываются наружу. Даже не стреляют из луков, не говоря про ответный огонь из тех машин, что имеются за городскими стенами. И пленники услужливо покорны, не протестуют и не саботажничают. Просто идеально всё. А когда всё идёт вот так, по накатанной дороге, как по рельсам, – жди беды. Большой беды! Но я молчу, потому что не хочу накаркать.

С флангов и тыла к нам не зайти – там неприступные скалы и рёсцы, которые относятся к тушурцам, как к скоту для забоя. То есть после них живых не остаётся. Они просто не смогут пропустить армию короля, потому что это будет против всего их воспитания и образа жизни. А впереди – город. Значит, что-то там есть. Что-то, о чём нам неизвестно. Впрочем, нам бы дождаться только окончания работ над требучетами, и тогда нам даже вся королевская армия, вся рать тушурцев будет не страшна. Потому что каким бы человек ни был упёртым и сумасшедшим, в огонь он добровольно не пойдёт. Психика не позволит. Мозги просто откажут, и всё.

Так что же нас ждёт такое-этакое? Что? Три тысячи фиорийцев постоянно в поле. Возле боевых машин и наших строек. Тысяча – охраняет рабов и место работ. Тысяча на отдыхе. Каждая из этих тысяч меняется каждый день. Вчера охраняли рабов и надзирали над ними, сегодня – на отдых, в лагерь. А потом – в поле, охранять наши камнемёты, следить, чтобы тушурцы заготавливали камни, лепили горшки, перегоняли нефть, заряжали наши глиняные снаряды. Ну и заодно таскали из каменоломни булыжники для тех требучетов, что сейчас используются…

Два дня пролетают незаметно. Завтра наконец начнётся настоящая работа. Сегодня днём большинство воинов Фиори отдыхает, потому что уже ночью рабы потащат новенькие огромные требучеты на свои места, понесут на носилках глиняные ядра, залитые по горлышко импровизированным напалмом. Покатят осадные башни, поволокут лестницы. Последние две пригодятся нескоро. Но понадобятся. Так что пусть уж лучше рабы заранее доставят их на место, чем потом суетиться и психовать…

А это что? Тревога? Тревога, вашу мать!!! Отряд – к бою! К бою!!!

Я взлетаю на вал, взбираюсь на вышку и холодею – из ворот несутся… Этого не может быть, но тем не менее – вот они, отборная гвардия короля Тушура, его птичья кавалерия! Их немного. Вряд ли больше, чем нас. Но эти монстроподобные псевдостраусы бегут так шустро, что в один миг пролетают расстояние в четыре сотни метров от распахнутых ворот Кыхта до проходов, прикрываемых нашими камнемётами. А за спинами гигантских птиц торчат стрелы, копья, дротики…

У перехода свалка. Наши подтягиваются туда, все, кто может. Хвала Высочайшему, у кого-то хватило ума оставить прикрывающие отряды на оставшихся двух переходах и выкатить поперёк них телеги с торчащими в стороны копьями. Даже одному страусу их не перепрыгнуть, а тем более с всадником в доспехе. Но тушурцы не сдаются. Птичья кавалерия валит такое же заграждение на атакуемом мосту, наши пятятся, но тут в свалку врезается конный отряд. А затем я холодею – впереди скачет дель Саур, ведущий своих людей в самоубийственную атаку. Пытается выиграть время?

– Коня мне! Живо! Все за мной! Арбалеты – готовь!!! – надсаживая горло и срывая связки, проорал я.

Твою же мать!!! Всадников герцога уже перемололи. Во всяком случае, его стяга я не вижу. Там – каша. Мясорубка. Но тушурцы застряли. Точно застряли. Кто-то из наших оказался умным. Или предусмотрительным. Солдаты с громадными, в рост осадными щитами, которые должны прикрывать их от стрел, построили цепь, ощетинившуюся пиками. Они длиннее копий, которыми вооружены всадники, и птицы не идут на острия, несмотря на все потуги своих хозяев…

Я пускаю Вороного в бешеный аллюр, а следом за мной раздаётся дробный гул четырёх с половиной сотен конных воинов. И в голове у меня единственная мысль – если рабы сейчас взбунтуются, нам конец… Но тут же все посторонние мысли вылетают из головы, в ней только пустота, холод и равнодушие. Как положено истинному воину в сватке. Никаких лишних эмоций. Битва – и больше ничего… Взмах копья, и за моей спиной начинают вырастать крылья – это мои солдаты разворачиваются в цепь. Лишь бы пехотинцы продержались ещё чуть-чуть…

А из ворот Кыхта валит толпа простых солдат! Вот оно! То, что я ждал! Та самая неприятность! Держись, ребята!.. Наши копья не простые. Их наконечники из лучшего металла во Вселенной, того самого, что идёт на обшивку звездолётов во всей известной Галактике, независимо от рас и видов разумных, её населяющих. И они врезаются в широкую грудь громадных страусов, которые закрыты не только плотными жёсткими перьями, самими по себе являющимися отличной бронёй, но и небольшими металлическими сетками, затянутыми ремнями. Хриплый клёкот, визг, почти как у собаки, страшная сила пытается вывернуть у меня из рук оружие, с ног до головы окатывает тёплая солоноватая струя крови, но пехотинец прикрывает меня ростовым щитом, а я держу копьё. Страус вскидывается, бьёт когтистыми лапами, уже лёжа на боку, а его всадник тщетно пытается выдернуть придавленную тушей птицы ногу, и сразу две секиры опускаются на него, рассекая войлок кольчуги, словно бумагу.

Остальные мои воины не отстают от своего командира. Треск, лязг, клёкот и вопли умирающих, слитный щелчок сотен арбалетов… Становится легче. Стрелы с игольчатыми наконечниками раздвигают кольца птичьих кольчуг, прошивают перья, находят могучие сердца, качающие кровь со страшной скоростью. Серпы другого типа стрел отрубают всадникам руки и ноги, головы мячиками прыгают по земле, бьётся и сучит длинными лапами обезумевший страус, которому такая стрела, выпущенная в упор, отсекла половину голенастой ноги. Длинный изогнутый клюв хватает кого-то из тушурцев, вырывает из него куски плоти… Те, кто спешил на подмогу королевской гвардии, замерли, заколебались… Третий залп! Всё! Они сломались! Воины на птицах легли практически все.

И только тут я замечаю, что стою на валу из трупов. Из мёртвых человеческих и конских тел. Мы бились на павших фиорийцах… А мои ребята словно осатанели. Они стреляют уже не залпами, а поодиночке, и тушурцы один за одним валятся на землю будто подкошенные. Расстояние слишком мало, арбалетные болты пробивают сразу два, а то три тела. Войлок им не преграда. С тыла раздаётся дикий рёв, в котором нет ничего человеческого, – это бегут к нам на выручку те, кто был в лагере. Задерживаетесь, ребятушки. Долго копаетесь… И летит первое огненное ядро прямо в цель, попадая в первую шеренгу выживших при обстреле из арбалетов. Вспухает огненная стена, дикие крики, почти мгновенно затихающие, вопли, а потом, поскольку лёгкий ветерок в сторону реки тянет от города, до нас доносится непередаваемая вонь горелого мяса и сожжённой нефти… Но я ещё успеваю рассмотреть, что городские ворота, через которые осаждённые пытались организовать вылазку, медленно захлопываются. И тогда вся сила вдруг уходит из мышц, и я медленно, покачиваясь на мягких телах мертвецов, спускаюсь на землю. А наши уже рядом… Перелезают через жуткий вал и останавливаются, потому что перед ними – грязное, чадное пламя нефти и человеческого жира…

Кто-то суёт мне флягу с водой, делаю жадный глоток.

– Сьере граф! Сьере граф!

Чей это голос? Кому там не терпится?

– Сьере граф! Что нам делать?! Герцог дель Саур погиб!

– Погиб?!

Меня словно встряхивает удар молнии. Погиб, чтобы мы – выжили. Значит, он надеется на меня… Что же, Урм, ты был настоящим другом. Жаль только, наше знакомство оказалось недолгим… Надеюсь, в Садах Высочайшего ты увидишь, что умер не зря. Клянусь, что Кыхт – падёт! Тушурцы дорого заплатят за твою смерть! И рёсцы тоже! И особенно Тайные Владыки Фиори! А на меня смотрят требовательные глаза верховных лордов… Что же… Снова отпиваю из фляги, благо вода необыкновенно вкусна.

– Сьере лорды, надо собрать наших павших. Восстановить укрепление. Продолжить доставку осадных орудий и требучетов согласно плану. Рабов не жалеть! Открыть огонь по стенам Кыхта телами вот этих… отродий… – Пинаю ногой руку в войлочной кольчуге, высовывающуюся из-под конской туши… – А убитыми птичками накормить рабов.

Они нам теперь нужны сильными… За дело, сьере! За дело! – И – срываюсь: – Неужели вы думаете, что герцогу дель Сауру хочется уходить в Сады Высочайшего неотомщённым?!

На меня смотрят с опаской – не рехнулся ли я от горя? Может, словил молодецкий удар булавой по шлему? Но на мне ни царапины, если не считать того, что все мои доспехи залиты быстро темнеющей птичьей кровью. Позади меня угрюмо выстраиваются пехотинцы, вместе со мной стоявшие в строю, собирается мой отряд… Выхватываю взглядом того солдата, который прикрывал меня своим щитом:

– Имя?

Однако он уже далеко не молод. Похоже, это последняя его кампания… Мужчина бьёт себя кулаком в грудь:

– Ольм, сьере граф.

– Ты – простолюдин?

Он мрачнеет:

– Рыцарь, сьере граф. Безземельный.

– А где твой лорд?

Мужчина, теперь я вижу, что ему на самом деле под сорок, становится туча тучей, глухо роняет:

– Там. – И показывает на вал из мертвецов.

Я перевожу взгляд на убитых, потом на стоящих в строю солдат. Их около сорока. Все, кто уцелел.

– Кто был ваш лорд?

– Барон дель Руам…

Этого лорда я знал. Он был одним из двадцати двух. Значит, раньше отряд состоял из ста человек. А теперь их сорок… Мать…

Между тем свежие солдаты, приведённые лордами, принимаются за работу. Сами. Без понуканий и распоряжений. Растаскивают мешанину тел, рабы катят повозки, которыми запирают проход. Те самые, с копьями. Понятно, что часовые не успели выставить их на пути страусиной кавалерии, потому что птичка эта очень резвая. Четыреста метров до наших позиций они проскочили в мгновение ока, и ребятам оставалось только упереться рогом и умирать в надежде, что подоспеет подмога… А люди надёжные. Дрались до последнего, сдаваться даже не думали. Погибали, но держали переход из последних сил…

Снова делаю глоток из фляги, чтобы промочить горло. Оно ужасно першит из-за вони, от которой уже начинает болеть голова…

– Ольм, назначаю тебя старшим среди оставшихся. Личное имущество покойного барона и его шатёр свернуть, уложить в повозки и перегнать в мой обоз. Я готов взять вас под свою руку. Даю вам время подумать. До утра. Если выберете другого лорда – не обижусь. Но вы… хорошие солдаты. И я бы хотел, чтоб вы стали моими людьми.

Киваю ему, как равному, и ухожу в темноту. Мои ребята движутся следом за мной. Вскидываю руку, приказывая остановится. Строй замирает.

– Стрелы?

– Оставлены люди.

Киваю в знак того, что услышал, и отхожу метров на триста.

– Всем отдыхать и ждать.

Спустя минут сорок появляются сборщики стрел. Они злы – много болтов сгорело в огне. Но я не ругаюсь. Пленники накуют новые. Не страшно. Там простое закалённое железо, в отличие от наконечников копий и мечей. Насчёт потерь не интересуюсь. Их опять нет. Все лошади в сёдлах, нет ни одной без всадника. Да командиры не докладывали. Значит, обошлось… Опять…

От баррикады бежит посланец:

– Сьере граф, нашли тело сьере герцога! Есть раненые фиорийцы и тушурцы. Из этих, на птицах…

– Пусть калят железо для допроса. И найдите кого-нибудь, кто может переводить. А наших людей немедленно к лекарям…

Вскоре мимо нас пробегают подгоняемые копьями рабы с носилками, на которых несколько десятков тел. Кому-то повезло. А может, и нет…

На холмик, где мы расположились, поднимается сам барон дель Таури, наш главный железнорукий:

– Сьере граф, мы тут посовещались… Отныне вы – командующий нашей армией. Это единогласное решение.

Я поднимаюсь с попоны, на которой сидел, отдаю салют ударом кулака по доспеху. Глухой лязг металла.

– Тогда слушайте мой приказ: к обстрелу Кыхта – приступить!..

– Тяни! – Хриплый голос начальника расчёта.

Десяток тушурцев резко повисают на верёвках, и длинная лапа описывает дугу. Крюковой, тот, кто расцепляет замок, освобождает пращу, прикреплённую на конце рычага, и массивный камень летит в стену. Недолгий полёт, сноп искр и пыли, россыпь каменных осколков, попадание. Расчёты стараются изо всех сил, хотя и набраны из рабов. Попробуй начать отлынивать или, того хуже, вредить – пригоняют новых желающих, благо тех, кто обслуживает требучеты, нормально кормят, естественно относительно других. Со всеми саботажниками и лодырями поступают просто и радикально – ими стреляют. В прямом смысле этого слова. Запихивают в пращу, новый расчёт, следуя команде надзирателя, тянет за верёвки – и летит такой несчастный, размахивая руками и ногами, прямо в стену. Шлепок, алое, впрочем, быстро багровеющее пятно на жёлтой кладке – наглядный пример. За первые четыре часа таких украшений появилось почти полторы сотни. Этого хватило. За глаза. Теперь рабы трудятся на совесть, и стена медленно, но верно поддаётся.

Откровенно говоря, там не только рабы, но и солдаты из королевской гвардии, которых мы взяли в плен. После форсированного полевого допроса остатки их отправили в город самым быстрым способом. Как они орали… Огненные ядра пока не применяли. Нет смысла. За первой стеной города возвышается вторая. И только за ней располагается, собственно говоря, сам Кыхт. Вот снесём форбург, или, по-русски, – посад, тогда подтянем наши камнемёты поближе и начнём веселье. Тем паче что изготовление снарядов идёт непрерывно.

Ну а пока медленно, но верно ровняем первую стену. Та очень мощная, и дело идёт тяжело. В час по чайной ложке. Но всё же движется, а не стоит на месте. Кое-где уже сбиты квадратные зубцы, в одном месте зияет довольно внушительная впадина. И всё это – за неполную ночь. Если так будет продвигаться, то к вечеру мы получим первую пробоину. А там пойдёт легче. Пока стена монолитная, рушить её тяжело. Но едва только целостность кладки нарушается, она начинает сама рассыпаться… Блестящие шлемы тушурцев со стены практически исчезли. Кому охота получить увесистый булыжник в голову или попасть под град каменной шрапнели? Дураков даже среди них нет. Сейчас даже можно подогнать первую волну хашара к стене и захватить её. А что потом? Поднимать требучеты наверх? Так их сметут со второй стены. Я не дурак. И мои подчинённые это прекрасно понимают. Поэтому мы все, шестнадцать оставшихся командиров, включая меня, молча стоим на холме и наблюдаем за тем, что происходит. Время от времени комментируя удачные попадания.

Наша артиллерия старается. Машин много, а от лагеря волокут новые, куда более мощные и дальнобойные агрегаты. В такой можно уложить снаряд весом килограммов в двести. Сейчас-то работают ручные требучеты, которые приводят в действие рабы. И то – результат виден сразу. А вот когда начнут работу гиганты с качающимися противовесами… Впрочем, несмотря на все старания и усилия рабов, их движение происходит довольно медленно. Но всё же длинные рычаги приближаются к своим позициям. А там посмотрим. Дель Таури на полном серьёзе утверждает, что из новых требучетов он сможет перебросить огненные заряды и через вторую стену прямо отсюда. Я, конечно, сомневаюсь, но барон в своём деле специалист куда лучший, чем я. Ему и карты в руки. Если получится… И мои челюсти сжимаются крепче. Жаль герцога. Дель Саур был редким человеком для этой эпохи. Особенно среди лордов. Впрочем, и остальных павших фиорийцев жаль не меньше. Естественно, все они далеко не ангелы, типичные дети этого времени. Но я их не виню. И не презираю за это. Создай им другие условия – выросли бы другими. А так… Я и сам замечаю, что окружение сильно влияет на меня, и я иногда совершаю такое, что ни за что бы не пришло мне в голову в моём мире. Здесь же такие вещи естественны…

Ну а пока мы тут, в лагере готовятся к похоронам павших. Будет нечто вроде тризны, потом тела павших сожгут. Хотя в Фиори это и не принято, но нам не довезти тела погибших на родину, поэтому мы приняли такое решение. Пепел потом будет передан родным и близким, и они распорядятся им сами.

– Сьере лорды, у нас есть время. Предлагаю съездить в лагерь и пообедать. А через три часа вернуться сюда. Солдатам пусть привезут пищу из расположений.

Одобрительный гул. Нам подводят коней, и наша кавалькада направляется обратно. Благо до валов, окружающих нашу стоянку, не так далеко. Эскортом двигаются позади нас личные охранники. Тушурцы, таскающие снаряды для требучетов из каменоломни, испуганно шарахаются к обочинам пробитой дороги. Хорошо, что дождей больше не будет. Погода уже морозная, и холода стоят устойчиво. Так что рабам сейчас полная… извините, задница. Они уже начали рыть себе землянки. И мы смотрим на это сквозь пальцы. Сейчас нам нужна каждая пара рук. Потому что впереди – штурм. А каждое утро три-четыре десятка замёрзших тел бросают в реку.

Откидываю полог и на ходу бросаю дневальному:

– Обед мне в шатёр.

Захожу – внутри тихо, хотя вижу, что не один. Стоит гробовая тишина. Отстёгиваю застёжки лат, аккуратно ставлю их на специальную полку. Из-за ширмы высовывается головка Льян в берете.

– Сьере граф?

Ого! Начинает воспринимать фиорийские порядки, молодец!..

– Да, я. Где Аами?

Следом появляется малышка саури, смотрит на меня испуганно.

– Ты что, дочка?

Она лепечет на саурийском наречии:

– Папа Атти, а ты не будешь наказывать Каан?

– За что?! – Мягко сказать, что я удивлён…

– Но тушурцы убили много ваших…

Я опускаюсь за стол и негромко отвечаю девочке:

– А скольких из них убила Каан?

– Ни одного! Она со мной была всё время! – торопливо выпаливает Аами.

– Так за что мне её наказывать? Пусть лучше подаст воды. Мне умыться надо…

Тушурка выходит из-за ширмы. В глазах – дикий ужас. Она действительно боится меня, словно саму смерть. И зря. Мухи – отдельно. Котлеты, соответственно, отдельно. Она ни в чём не виновата. Так что, мне теперь срывать на ней своё бессилие? Не настолько я низко пал…

– Принеси мне воды, надо умыться. Льян, спрячьтесь пока. Нечего тебе раньше времени на мужчину смотреть.

Та заливается краской и исчезает снова за ширмой, утаскивая за собой Аами. Каан стоит неподвижно.

– Ты чего? Давай воду, и побыстрее!

Как раз раскрывается полог, и в облаке пара появляется дежурный, затаскивая ведро горячей воды. Холодная в шатре находится постоянно. Отдаёт честь, выходит.

– Да шевелись ты, бестолковка!

Не хочу её ругать, но это единственное, что может вывести её из ступора, в который впала тушурка. Спохватывается, бежит к ведру, берёт его и тащит к скамеечке, на которой стоят другие вёдра. Начинает смешивать воду в пустом до нормальной температуры, а я пока стаскиваю с себя поддоспешник, а затем верхнюю и нижнюю рубашки, оставаясь голым по торс.

– Готово, госпо… Ах!

Она роняет ковшик себе на ноги. Пищит от боли. Хотя откуда ей взяться? Ковш очень лёгкий, из бересты. Глаза Каан становятся круглыми. Чего это она? Только тут соображаю, что до сегодняшнего дня она меня раздетым не видела. Рявкаю:

– Давай воду, и полотенце не забудь, дурёха!

Подхожу к лохани, наклоняюсь. Через мгновение тоненькая струйка приятно тёплой воды льётся мне на спину. Эх! Сейчас бы баньку… Но что толку мечтать? Самое большее – две недели. Кыхт падёт, и мы отправимся домой. А там – полтора месяца, и Парда, а ещё – Ооли… Отфыркиваясь, умываюсь, потом забираю у женщины полотенце, растираюсь докрасна. Иду к своему сундуку. Достаю оттуда свежую рубашку, надеваю на себя. Грязную бросаю Каан:

– Постираешь.

Она молча сгребает её в охапку, кланяется. Мол, поняла.

– Сьере граф, обед принесли! – слышится снаружи.

– Давай. – Прохожу снова к столу, усаживаюсь. Заходит дневальный с большим подносом, который полнёхонек. Каан так и стоит, держа рубашку в руках. Кидаю ей: – Свободна. – Потом оборачиваюсь к ширме: – Аами, хочешь поесть вместе с папой?

Тушурка торопливо переводит, и сияющая девчушка появляется из-за ширмы. Следом – Льян. При виде моего стола невольно сглатывает слюну.

– Можешь сходить на кухню поесть. У тебя два часа. Только не опаздывай.

– Да, сьере граф! – Вытягивается по стойке «смирно», бьёт себя кулаком в грудь и убегает.

Остаёмся втроём: я, Аами и Каан. Дежурный, поставив еду на стол, удалился вслед за Льян. Усаживаю дочку за стол, на её стульчик. Мои ребята сделали специально для неё высокий. Чтобы было удобно есть. Затем снова смотрю на Каан. Та стоит неподвижно.

– Чего застыла столбом? Положи пока одежду и тоже садись есть. Я тебя ни в чём не виню. В смерти моих друзей ты не виновата. Так что давай…

Показываю ей на свободный стул. Она колеблется. Но моё лицо становится злым, и тушурка торопливо присаживается, аккуратно положив пропотевшую рубашку на крышку сундука. Это не сиюминутная прихоть. Когда Каан пришла в мой шатёр, я сразу стал сажать её за стол вместе со мной и маленькой саури. Она ведь сейчас дочери вместо матери. Так что можно позволить и такую вольность… Потом, естественно, это я вряд ли разрешу… Но пока пусть помогает малышке есть.

Молча стучим ложками. Аами жмурится от удовольствия – девочка ещё не привыкла к обильной армейской кухне. Готовят же у меня в отряде просто замечательно! Я хоть и не особо избалован, но ем всегда с удовольствием, и разницы между тем, что подавали на стол в замке и тут, особой не вижу. Ассортимент, может, поменьше, но всё вкусно и сытно. А саури после стольких лет недоедания впервые ест досыта и спит спокойно. Больше её не станут шпынять за непохожесть на других людей, что окружают её, и никогда девочка не ляжет спать голодной.

Заканчиваем обед. Времени у меня ещё почти полтора часа, и я с удовольствием учу её фиорийскому. Каан уже устроилась в углу с лоханью и яростно трёт рубашку мылом, но я вижу, что женщина внимательно прислушивается к нашим словам, и по артикуляции губ понимаю, что и она пытается учиться. А что, я не против. В моём графстве желание учиться всегда поддерживалось и поощрялось. Тушурка по-любому поедет с нами в Фиори, и умение объясняться ей очень пригодится.

Время пролетает незаметно, и я с сожалением отпускаю Аами с колен.

– Прости, милая, мне опять пора…

– Воевать?

– Да, солнышко. Иначе мы никогда не попадём домой, в Парду…

– А что это – Парда? – задаёт она вопрос, и я, пока вновь облачаюсь в доспехи, пытаюсь ей рассказать:

– Это моё графство. Оно находится на юге моей, точнее, теперь уже нашей страны Фиори. У меня там несколько замков, много подданных, есть заводы, фабрики, много земли. А ещё там живут другие люди. Совсем не такие, как здесь. Они добрые.

– Добрые? Значит, они бедные?

– Почему?!

Аами хмурит свой лобик:

– Моя тётя Гааль была добрая и жила бедно. Нам часто было нечего поесть. Мои мама и папа были добрые, и их убили злые. Вилатет[1] был злой, но у него всегда стол ломился от еды. А сборщики налогов просто лопались от жира. Они были очень, очень злые!

– Бедная моя… – Сдёргиваю с руки перчатку, уже натянутую мной, и ласково ерошу волосы цвета древесного пепла: – Мои люди живут богато и, думаю, счастливо. Они работают, получают за это деньги, ведут своё хозяйство. Я беру с них очень мало. Всего лишь десятую часть. Никогда не наказываю их зря, не забираю лишнего. Мои люди любят меня.

– Ты так думаешь или они показали тебе свою любовь? – На меня смотрят большие светлые глаза. И в них – удивительно взрослое выражение сомнения.

– Когда я уезжал на войну, все мои подданные пришли к замку, чтобы проводить меня. Все. Тысячи и тысячи людей. Без приказа. Без принуждения. И они ждут меня домой. Я верю в это. И эта вера помогает мне в моих делах.

Быстрый взгляд на Каан, та послушно бросается к нам, берёт саури за руку, что-то произносит, и та нехотя идёт с ней за ширму. Я вновь надеваю перчатку на руку, набрасываю на себя перевязь и выхожу из шатра. Вороной давно уже ждёт меня. Его тоже накормили, напоили и почистили. При виде меня он ласково, тихо ржёт, тычется мягкими губами. Скармливаю ему горбушку, обильно посыпанную солью, затем взлетаю в седло. Десяток охраны уже ждёт меня, и мы трогаемся. По пути я наблюдаю, как обстоят дела в лагере. Но там спокойно. Почти все сейчас в поле. У камнемётов, в каменоломне, возле рва. Вроде бы всё как обычно. И вместе с тем ощущаю некое напряжение в воздухе. Понятно. Люди узнали про смерть герцога и теперь гадают, что их ждёт. Да ничего особо нового. Народ, не волнуйся.

Вижу огромную поленницу, обильно политую нефтью. На неё уже вносят тела убитых. Возле нашего полевого госпиталя – ряды носилок с ранеными, суетятся лекари, бегают помощники. Работа кипит. Вижу крошечную фигурку Шурики. Она совсем перестала ко мне приходить, когда у меня появилась Аами. Непорядок. Надо её пригласить в гости. Да и дочери будет веселее, чем только с Каан, и Гуль хоть немного отдохнёт – ей сейчас очень нелегко, потому что кроме хозяйства ещё приходится помогать мужу с ранеными.

Длинная вереница оборванных измождённых рабов в лохмотьях, несущих камни от скалистой гряды. Кто в руках, кто на носилках, кто за спиной в больших корзинах тащат камни, многие, надрываясь, тянут верёвки, привязанные к большим глыбам. При виде нас они торопливо освобождают путь, убегая на обочины, а мы молча мчимся ко рву, где стоят наши камнемёты. Вылетаем на холм – вроде всё в порядке. Солдаты едят, не снимая доспехов. И как я вижу, по очереди. Часть то ли уже поевших, то ли ждущих своего времени на приём пищи, возле рва и требучетов, непрерывно машущих рычагами, часть просто лежит и сидит на земле. И около трети сидят кружками и едят из больших котлов. Мой приказ выполняется беспрекословно. Но пора отсылать лишних назад, в лагерь, и браться за работу большим камнемётам, благо я вижу громадные горы глиняных кувшинов, приготовленных для них.

А вот и наш импровизированный командный пункт. Кто-то уже озаботился поставить там полотняный навес и огородить стены плетнём. Всё какая-никакая защита от непогоды. За прутьями видны головы. Немного, но некоторые лорды уже приехали обратно. Впрочем, время ещё есть, и достаточно много, так что никаких проблем.

Въезжаю на холм, отдаю поводья охране, спрыгиваю с седла. Вороного уводят к расположенной у подножия холма коновязи, а я приветствую всех уже приехавших. Мне отвечают, но я вижу, что люди в напряжении. Они ожидали от требучетов какого-то чуда, а всё идёт настолько медленно, что им даже стало страшно. Тем более что погиб главнокомандующий… Ничего, сьере лорды. Осталось немного. Сейчас все соберутся… Перехватываю беспокойный взгляд дель Таури, на миг успокоительно прикрываю веки. Не переживай. Сейчас ты сам удивишься.

– Что, благородные сьере, приуныли? Медленно? Не видно результата? И не увидите…

Народ мгновенно свирепеет – я что, привёл их сюда умирать?! М-да… Переборщил с шуткой. Торопливо добавляю:

– То, что вы сейчас видите, называется «беспокоящий огонь». Камнемёты не дают спокойно наблюдать за нами и вывести из ворот очередной отряд для вылазки. Поэтому и особых достижений от них не требуется.

– Да…

Вскидываю руку и ледяным тоном произношу – реветь здесь раненым медведем нельзя, все лорды:

– Сейчас соберутся оставшиеся, и тогда мы начнём действо. И клянусь Высочайшим, вы увидите настоящий результат! Барон дель Таури! Сколько боеприпасов для больших требучетов?

Главный железнорукий чётко рапортует:

– В наличии – тысяча у машин. Остальное в пути.

– Дайте команду: первый залп – пристрелочный. Потом, после внесения поправок, опять камнями. Когда выверят, стрелять только трети камнемётов, распределите сами, остальным – молчать. Ждём, пока стена не рухнет. Потом сразу общий залп зажигательными снарядами. Всё понятно?

– Да, сьере граф. – Удар латной перчатки в грудь. Торопливый поклон, затем барон выбегает из нашей загородки, а я спокойно подхожу к стене, повёрнутой к Кыхту.

– Ну, что же, сьере… Сейчас начнётся представление. Готовьтесь.

Лорды мнутся, но всё же постепенно выстраиваются рядом со мной. Эх, надо бы отправить солдат в лагерь для отдыха. Но пусть ещё немного потерпят. Им тоже надо увидеть это. Тогда они взбодрятся. От потери семи верховных командиров и больше пятисот товарищей… Что там дель Таури? Ага, вижу. Машет руками, губы шевелятся, собравшиеся вокруг него разбегаются в разные стороны. Вот пришли в движение рычаги, описывая медленную дугу, цепляется спусковая верёвка, оборачивается вокруг неровно отёсанного куба чёрного камня праща… Барон оборачивается и смотрит на наш КП. Ну что же? А вон и последние опоздавшие…

– Эй, кто-нибудь, махните копьём!

Один из солдат описывает несколько дуг в воздухе своим оружием. Дель Таури обрадованно кивает. Машет рукой, и я чётко различаю, как один из расчёта выбивает молотом стопор. Тяжеленный противовес проваливается, замковой рвёт трос с крюка. Толстый длинный рычаг описывает дугу, срывая с желоба глыбу, которая взмывает в воздух и… уверенно врезается в жёлтую стену. Удар заставляет вздрогнуть землю под нашими ногами. Огромные клубы пыли, сноп ярчайших искр, и испуганные вопли доносятся даже до нас! Орут и расчёты требучетов, и защитники. Пыль медленно рассеивается, но уже в воздухе другие булыжники. Грохот, треск лопающегося камня, суета пленников возле машин, а Кыхта не видно! Столб пыли поднялся почти до самого неба! И уже туда летят один за другим каменные снаряды. И тут земля вздрагивает куда сильнее, а несколько мгновений спустя я слышу нечто среднее между рокотом и шуршанием.

– Прекратить огонь! Прекратить огонь! – ору я, срывая связки. Даже кашель напал.

Команду по цепочке передают вниз, и я вижу, как расчёты застывают на месте. Терпеливо ждём, но пыль рассеивается очень медленно… Наконец что-то прорисовывается в жёлтом тумане, а спустя десять минут мы видим… И вопль радости из тысяч глоток сотрясает небеса Тушура – первой стены нет. Громадная, несокрушимая кладка превратилась в груды бесформенных камней, рассыпавшиеся холмами. Всего сорок полутонных глыб, вот он, результат.

– Сьере граф! Сьере граф! Это… это невероятно!!!

Лорды пытаются обнять меня, бьют по плечам, трясут мои руки в рукопожатиях. Наконец первый вал эмоций заканчивается. Пора действовать дальше.

– Сьере, прошу тишины и внимания! Оглашаю приказ: увести свои отряды в лагерь следующим лордам… – Торопливо перечисляю шестерых. На их лицах недоумение и обида, но я поясняю: – Вы приведёте войска обратно в полночь. До того времени – отдыхать. Лордам дель… – Называю ещё шестерых, те уже поняли, что ничего обидного для их чести не будет, и терпеливо ждут. – Вам заступить на смену тем, кто придёт ночью, в восемь утра. Есть вопросы? Отлично. Питание тем, кто в поле, будет организовано. Пленных у камнемётов менять по мере усталости, желательно каждые два часа.

– Менять? – тянет кто-то, и я добавляю металла в голос:

– Именно менять! Если рабы устанут, то начнут мазать, станут долго возиться. А два часа – вполне нормально при их состоянии.

– Дельное предложение, – соглашается со мной кто-то.

Киваю ему. Тот отвечает таким же вежливым кивком.

– А сейчас пора переставлять наши требучеты поближе. Щиты и повозки с копьями готовы?

– Всё в порядке. Можем начинать в любой момент.

Улыбаюсь:

– Все знают, что им делать? Так приступим, сьере, к работе!..

Названные двенадцать выходят первыми, и мы слышим их приказы. Солдаты начинают шевелиться, поднимаются, строятся в колонны, не в силах отвести взгляды от горы камней на месте неприступной когда-то стены. Рабы тоже приступают к работе. Малые требучеты уже двигаются, облепленные тушурцами, словно муравьями. Возле больших кипит работа – вынимают стопорные брёвна, вбитые в землю, снимают противовесные корзины. Скоро и они двинутся.

Бросаю взгляд на солнце – до темноты успеем. Без суеты и нервотрёпки. Осаждённые сейчас при всём желании ничего не смогут сделать. Ворота второй стены завалены наглухо. А скакать по рыхлой груде камней вряд ли получится… Неторопливо спускаюсь с холма. Вороной у коновязи призывно вскидывает голову, но я лучше пешком. Дохожу до позиций. Хм… Неплохо. Очень даже неплохо!.. Переход через ров расширен, укреплён, и первые требучеты уже на той стороне. Дистанция их стрельбы известна, так что пленники торопливо укрепляют заранее намеченные площадки, и вот малые камнемёты дают первый залп. А позади них неторопливо ползут их большие собратья, каждый из которых тянет по сотне рабов, впряжённых в верёвки.

Едва первая машина равняется со мной, как слышу короткий вскрик и сочный хряск. Кто-то из рабов поскользнулся и попал под огромный полоз. Мир его праху… Лишь алая струйка сочится по промёрзшей до звона земле, раздавило в мгновение ока. Осторожней надо быть, однако… А на стенах Кыхта паника и суета. Мельтешат шлемы, блестят, пуская зайчиков на осеннем солнышке, доспехи… Зря стараетесь, господа мертвецы. Ой зря… Работа кипит. Все требучеты уже на позициях, теперь их надо закрепить, загнав в крестовины станин брёвна-замки, вбить их в землю, поставить ограждения для прикрытия расчётов, подтянуть камни и глиняные зажигательные снаряды. Много их тащить сюда не будем. Пусть лучше хранятся за рвом. Если каким-то чудом жители Кыхта решатся на вылазку, оборонять боезапас там будет куда легче.

– Сьере командующий, барон дель Таури передаёт – всё готово к первому залпу. – Солдат запыхался, дышит тяжело, пот градом. А пробежал вроде и немного, всего метров триста. Слабак… Ладно.

Я оборачиваюсь к лордам, ждущим позади меня, слегка растягиваю губы в улыбке:

– Ну что, благородные сьере, приступим?

Молчаливые кивки. Ничего, лорды, сейчас вы увидите такое, что будет очень долго сниться вам в будущем в кошмарных снах.

– Итак, сьере, смотрите и запоминайте, какой может быть война. Подать сигнал!

Кто-то из находящихся на командном пункте солдат льёт из миски нефть в пышущую пламенем жаровню, и в небо вздымается столб чёрного дыма. Он неподвижен, клубится буграми, потому что нет ни ветерка. Но он сейчас возникнет… Шевеление возле машин, и вот первые снопы дыма взмывают в воздух, описывают чётко заметную в неподвижном воздухе дугу, и… Яркие вспышки, мгновенно багровеющие, затем окрашивающие чёрным дымом. Вязкое, до невозможности грязное, если можно так выразиться, пламя… А потом до нас доносится жуткий вой горящих заживо людей. Требучеты дают новый залп, снова дымные дуги, взрывы, крики нарастают, сливаясь в один непередаваемый, невыносимый стон горящего города. Кажется, плачет сама земля, кто-то из властителей не выдерживает, зажимает уши, но я лишь усмехаюсь и даю новую команду:

– Послать гонца к железноруким, пусть ускорят темп стрельбы.

Солдат, которому отдано приказание, смотрит на меня со страхом, но под моим тяжёлым взглядом срывается с места словно ошпаренный и со всех ног мчится к камнемётам. Суета возле них усиливается, а из-за стен Кыхта вырываются огромные, выше домов и башен языки чадного пламени… Снаряд за снарядом влетают в этот огонь, некоторые горшки разрываются прямо в нём, словно протуберанцы на солнце, огненные струи брызжут в разные стороны, и – вот оно. Я ощущаю первый, пока ещё очень слабый порыв ветра… Воздух над городом, расположенным между двух каменных стен, начинает нагреваться. Ведь не просто так я делал ставку именно на зажигательные снаряды. Совсем неспроста…

Кыхт, как уже упоминалось, вытянут вдоль двух практически отвесных каменных гряд высотой едва ли не в километр. Подняться на эти скалы невозможно. С тыла – королевство, его самые плодородные и густонаселённые земли, откуда непрерывным потоком поступают подкрепления, припасы и можно укрыться беженцам. С фронта – две огромных стены, которые невозможно захватить. Практически невозможно. Не одна армия уже потерпела поражение под стенами города… Но слабое место – именно его расположение. Вытянутость на несколько километров, скалы, вздымающиеся в небеса. Кыхт находится словно в огромной трубе. А что нужно, чтобы в ней возникла тяга? Всего лишь поднести огонь к началу… И мы это сделали.

– Стреляй! Ещё стреляй!..

Расчёты из рабов уже забыли обо всём, что мы враги, что они – рабы. Словно зачарованные, пленники кидают кувшин за кувшином с огненной смесью в желоба, набрасывают на них пращи рычагов. Удар молота, выбивающего стопор, и с шипением по смазанному салом желобу кувшин срывается с места и взмывает в воздух. Оставляя за собой дымный след от зажжённого фитиля, пропитанного рёсским маслом, беспорядочно вращаясь в воздухе, глиняный сосуд летит в город, взрывается, адская смесь вспыхивает, и огненный фонтан сливается с десятками и сотнями других, воспламеняя всё вокруг, что попадётся на его неумолимом пути. Пламя растёт, ширится, разогревая воздух… И тогда вступают в действие законы физики. Нагретый пылающим напалмом воздух поднимается вверх, а его место занимает более холодный. Возникает поначалу слабый ветерок, который с каждой минутой становится всё сильнее и сильнее. Поступает больше кислорода, пламя крепнет, пожирая всё, становится ещё горячее, вспыхивает даже металл, лопаются камни, а хрупкое и слабое человеческое тело испаряется почти мгновенно, добавляя пищи огню своим жиром. И крепнет ветер, превращаясь в настоящий ураган, и всё жарче огонь, а поскольку ущелье не ровное, а вздымается вверх, то и город расположен уступами, и вдоль улочек Кыхта стелются огненные языки, раздуваемые жутким, воющим рукотворным ураганом. Лопаются глинобитные стены, вспыхивают мгновенно, словно облитые бензином, деревянные навесы и тканевые палатки беженцев, выгорают спрятанные внутри балки из крепких брёвен, рушатся дома, расчищая пространство, давая простор ветру. И наконец возникает он, рёв огненного шторма, сметающего всё на своём пути… Давящий на уши и разум, который никогда не забыть тем, кто его видел и слышал…

– …Стреляй! Ещё стреляй!!! – доносится до меня снизу, но вскоре всё перекрывает гул, и вдруг огненный вал за стенами достигает неба, скручивается в тугие жгуты, жадно рвётся к вершине…

Я различаю, как суетятся людские чёрточки где-то там, очень далеко от нас, в надежде спастись. В тщетной и глупой надежде, потому что им уже нечем дышать – безжалостное пламя выжгло весь кислород в воздухе, и лёгкие тщетно пытаются извлечь из воздуха, ставшего уже убийцей, хотя бы пару молекул живительного газа. К тому же скорость огненных языков не может даже присниться, а уж жар…

Время от времени сплошная стена огня выбрасывает вперёд протуберанцы, которые пролетают по улочкам между высоких глиняных заборов посланцами смерти, и забитые спасающимися от пламени и бесящимися от предчувствия близкой смерти животными улицы мгновенно становятся вначале кладбищами, а потом и топливом для новых огненных протуберанцев… А осатаневшие, потерявшие уже всякий человеческий облик рабы исступлённо кидают на требучеты всё новые и новые зажигательные снаряды.

– Стреляй!!! Стреляй!!!

Трескается на глазах стена, рушится под напором пламени изнутри и натиском ветра снаружи. Мы уже с трудом стоим на ногах, такой ураган бушует снаружи, сносит плетёные стены, люди хватаются друг за друга. Достаточно или продолжать стрельбу? Ответ даёт сама природа – с грохотом переворачивается первый большой требучет, обломки дерева подхватывает бушующий снаружи смерч и уносит туда, в огненную стену высотой уже выше окружающих город скал. С истошными воплями катятся следом рабы, наши солдаты уже с трудом удерживаются на ногах, загоняя в землю мечи и копья и держась за них изо всех сил. Достаточно. Остальное сделает бушующее в городе пламя.

– Уходим отсюда, сьере!!! – Я пытаюсь перекричать огненный шторм. Услышат меня или нет? Вроде бы…

Мы буквально скатываемся с холма к его подножию, по дороге я хватаю оставшихся двух гонцов, находившихся вместе с нами на КП, и тащу их следом за собой, потому что бедолаги, пытаясь спасти свой разум, крепко-накрепко зажали уши и закрыли глаза, скорчившись на земле… А Кыхт пылает, горит проклятый город, получая то, чего никто не мог себе представить даже в самых смелых мечтах и проклятиях… Я отомстил за тех, кто умер насаженными на колья… Ведь на них были фиорийские одежды…

– Прикажите оставить лишь рабов и наблюдателей! Остальные пусть уходят в лагерь! – надсаживаю я горло, перекрикивая уже совершенно невыносимый рёв.

Миллионы кубов воздуха каждую секунду врываются в огненную трубу, в которую превратился зажатый между двух каменных стен город. Но чу! Мне показалось или ветер начинает стихать, лишённый пищи? Да, действительно… И огненная стена опадает, с каждой минутой становясь всё ниже… ниже… Пламя опускается, приникает, и вскоре лишь огромное, светящееся, пышущее невыносимым жаром, доносящимся даже сюда, море углей возникает перед нами… Ветер по-прежнему бушует, но с каждым мгновением всё тише и тише… И вскоре мы уже можем нормально говорить, а не рвать связки.

Я поднимаюсь с земли, на которой лежал, выпрямляюсь под тугими струями ветра. Уже нормального сильного ветра, а не бушующего минутами раньше торнадо. Смотрю на бескрайнее светящееся поле на месте Кыхта и отливающие жёлтым раскалённые камни скал.

– Всё закончено, сьере лорды. Города больше нет. Надо послать гонца в Рёко и собираться в обратный путь…

Лорды, также распластавшиеся на земле в поисках спасения, начинают шевелиться. Помогая друг другу, поднимаются, с застывшими лицами смотрят на раскалённую землю, ранее бывшую цветущим городом. А я ведь предупреждал! Не верили? Любуйтесь!..

Кто-то из самых впечатлительных поворачивается ко мне:

– А стоило ли оно того, сьере граф?

И тут что-то лопается во мне, и я бешено ору:

– Стоило?! Вы спрашиваете, стоило ли это наших смертей?! В часе пути отсюда на лошади есть овраг. В нём – колья с насаженными на них скелетами. Больше ста штук! Слышите – больше сотни! И на всех скелетах остатки фиорийских одежд! Они насаживали наших пленных живьём на колья! Наших людей! Тех, кто пришёл сюда вместе с войсками империи, сдавшихся в плен!!! Не щадили никого, наслаждались их муками, их смертью! Или вы, сьере дель Кархо, считаете, что мы должны были сами влезть и насадиться на эти колья?! Вас никто не ждёт в Фиори? Нет? А у меня есть мать, есть жена, которые любят и ждут своего сына, мужа и защитника! Мои люди ждут своего господина с надеждой и верой! И я не собираюсь обманывать их надежды! Послать в Рёко гонца! Начинать сбор лагеря. Выдвигаемся домой через сутки! Это – приказ главнокомандующего, выбранного вами! Кто не хочет возвращаться домой или считает, что это… – показываю рукой на пепелище, – слишком жестоко, может оставаться здесь или поменяться местами с теми, кто умер на колах. Думаю, мертвецы не станут возражать!

Разворачиваюсь спиной к командирам, но до тех дошло, что барон сморозил несусветное, и на молодого лорда смотрят с осуждением. Тот краснеет, отворачивается. Кто-то, я не вижу, спрашивает:

– А что делать с рабами?

Машу рукой:

– Что хотите. Больше они нам не нужны. Пусть идут на все четыре стороны. Можете гнать их в Фиори, можете продать в Рёко, да хоть бросьте их здесь. Меня они не волнуют… – Поворачиваюсь снова лицом к лордам: – Благородные сьере, война закончилась. Император дал слово, что после взятия Кыхта мы можем вернуться домой, в Фиори. Как вы все видите, города больше нет. Мы – живы. Я выполнил всё, что обещал, и больше не вижу смысла оставаться главнокомандующим. Поэтому я слагаю с себя обязанности верховного командира и завтра же увожу свой отряд и тех, кто пожелает идти со мной, обратно в Фиори. А вы – решайте.

Как нельзя вовремя появляется моя охрана, ведущая в поводу храпящего Вороного. Взлетаю в седло, отдаю команду:

– В расположение.

Воины выстраиваются в походный ордер, и мы мчимся навстречу постепенно стихающему ветру.

В лагере суета и беспорядок. Много палаток и шатров снесло ураганом, созданным нашими машинами, и сейчас люди торопливо восстанавливают разрушения. При виде меня они молча застывают на местах, смотрят мне вслед с неким ужасом. Ещё бы… Волк Парда показал сегодня свои зубы. И если раньше обо мне только слышали, то сейчас убедились, что все рассказы оказались чистой правдой и в них ещё было преуменьшение… Надо бы…

Привстаю в седле, останавливаю Вороного и кричу что есть силы:

– Кыхта больше нет! Наши обязательства перед Рёко выполнены полностью. Война закончена!

Все услышавшие меня застывают словно громом поражённые, и слух практически мгновенно разносится до самых краёв огромного лагеря. Вновь трогаю Вороного. Подъезжаю к своему шатру, спрыгиваю с коня и отдаю поводья дежурному:

– Вызвать ко мне всех командиров отряда, начиная от полусотника.

Тот кивает, а я вхожу в шатёр, и мне навстречу бросается Иолика – сейчас её очередь дежурить.

– Сьере граф…

Я расслабленно улыбаюсь:

– Всё, девочка. Мы возвращаемся в Фиори. Конец войне…

Снимаю с головы шлем, расстёгиваю застёжки, девушка стоит на месте, не в силах поверить тому, что услышала.

– Каан, неси воду, срочно мыться!

Тушурка появляется из-за ширмы, следом спешит Аами, бросается ко мне, обнимает за ноги, поскольку её макушка на уровне моих бёдер.

– Папа Атти, ты сказал, что всё кончилось?

Я опускаюсь на корточки:

– Да, доченька. Для нас всё. Завтра мы выезжаем домой, в Фиори.

– Ой…

Её глаза испуганно округляются, и она подносит ладошку к щеке. Я ласково глажу её по светлой головке с заплетёнными в косы пепельными волосами:

– Что? Завтра начнётся наше путешествие домой. Так что не стоит бояться. А потом ты попадёшь в волшебную страну…

Улыбаюсь, а на душе скребут кошки. Не верится мне, что нас просто так выпустят. Хотя слово императора дано. Тому порукой грамота, хранящаяся теперь в моём шатре. С подписью и печатями.

Каан торопливо разводит холодной водой кипяток, уже принесённый с кухни, застывает с полотенцем. Спохватываюсь, отпускаю малышку, та отступает на пару шагов, я выпрямляюсь и, стаскивая на ходу китель и рубашку, шагаю к тушурке. Наклоняюсь над лоханью, на меня льётся вода. Как же хорошо! Отфыркиваясь, я смываю с себя грязь, потом женщина осторожно, едва касаясь мышц, омывает мне спину. Грудь и живот я мою сам. Меняю рубашку, снова надеваю форменную куртку.

А вот и мои отрядные командиры. Почтительно выстроились у стенки шатра, при моём появлении из-за ширмы грохают себя кулаками в грудь.

– Война с Тушуром для нас закончена. Завтра отправляемся домой. Готовиться к отъезду. Решить все проблемы на местах самостоятельно. Проверить запасы провианта и оружия, коней, скот, повозки…

До Парды отсюда ехать примерно два месяца. Плюс-минус пара-тройка дней в любую сторону. Нормально. Отсутствовали мы восемь месяцев и вернёмся для всех неожиданно. Планы Тайных Владык Фиори будут нарушены. Очень хорошо!

– Сьере граф, некоторые воины хотят взять с собой в Фиори пленниц… – смотрит на меня один из сотников.

Уж как бы не ты сам, парень… Ладно. Настроение у меня отличное, так почему бы и нет?

– Не возражаю. Особое внимание в пути уделить старому Долме и его семье, а также новичкам.

Молчаливые кивки.

– Выходим из лагеря через час после подъёма.

Снова кивки.

– Остальные?

Это по поводу остальных солдат корпуса.

– С момента уничтожения Кыхта я им не командир, но все лорды предупреждены, что мы, отряд Парды, уходим завтра домой. Так что если кто решится пойти с нами, я ничего против не имею. Ещё вопросы?

– Куда девать тех, кто пойдёт с нами?

– В обоз. Места на возах достаточно?

– Вполне. Есть и свободные тушурские телеги.

– Они никуда не годятся. Их придётся переделывать – ставить крыши, делать двери. Успеете – приступайте. Лошадей у нас предостаточно.

– Может, на них перегрузить провиант и запасное оружие? А на наши возы посадить тех, кто идёт с нами?

– Тоже вариант. Можете так и сделать. В общем… На ваше усмотрение. Но через час после подъёма и завтрака мы снимаемся. Всё. Все свободны.

Снова синхронное отдание чести, солдаты покидают шатёр. Я прислушиваюсь: снаружи тихо. Ветер шумит, но вполне обычный ветерок. Подхожу к пологу, выглядываю наружу – Кыхт уже совсем погас. Угли на его месте едва тлеют. Надеюсь, к утру достаточно остынут… Зато в лагере суета – все носятся, как ошпаренные кипятком или смазанные скипидаром. Хм… Получается, дураков не нашлось покончить с собой из-за угрызений совести. Тоже мне, идеалисты… Хорошо упрекать в жестокости после того, как всё закончилось. А вот полезь тот барон по штурмовой лестнице на неприступную стену да получи булыжником по шлему или меч в живот, как бы он сейчас орал от боли? Дуболомы Нижайшего…

Опускаю полог, возвращаюсь в шатёр.

– Каан!

Женщина вновь высовывается из-за ширмы, разделяющей шатёр.

– Иди сюда, – показываю ей на стул. Она несмело приближается. В глазах – тоска. Осторожно присаживается, поджав под сиденье ноги в мягких сапожках с загнутыми носками. – Слушай меня внимательно. Завтра мы уходим домой. В Фиори. Что ты собираешься делать?

Она некоторое время молчит, не понимая, чего я от неё хочу. Приходится пояснить:

– Ты отправляешься с нами. До самой Парды, как воспитательница и служанка моей дочери. Как только мы въедем во двор замка – у тебя будет две возможности устроить свою жизнь. Первое – ты останешься служанкой Аами. Второе – получишь некоторые деньги, сразу говорю, небольшие, и вернёшься обратно в Тушур. Отправлю тебя с первым же караваном в эти края.

Снова пауза. Потом она дрожащим голосом спрашивает:

– Мне дать ответ сейчас, сьере граф?

Машу рукой, и от этого движения женщина втягивает голову в плечи и испуганно сжимается.

– Нет. Как я уже сказал – во дворе замка Парда. Не раньше. До того момента твои обязанности и положение остаются прежними: ты – рабыня и служанка Аами.

– Да, сьере граф…

Мне кажется или на её лице мелькнуло облегчение?

– У тебя остались здесь какие-нибудь родственники? Муж? Дети?

Она отрицательно мотает головой, с удивлением вскинув на меня свои глаза. Впервые я интересуюсь этим. Вздыхает:

– Мой муж… Ему я не нужна после того, что со мной сделали ваши… солдаты… А детей у нас не было. Родители… После того как девушка выходит замуж, родные проводят ритуал её похорон…

Понятно. С глаз долой – из сердца вон. Отношение к женщине в Тушуре, прямо скажем… как к иноземцам. То есть к существам, стоящим ниже животных… Совсем как в Рёко…

– Ладно. Дорога длинная, так что время подумать о своей дальнейшей судьбе у тебя будет. – Машу ей рукой, мол, свободна…

После ужина, когда Каан укладывает спать Аами, меня вызывает дежурный. Я набрасываю на себя свой любимый плащ с подбоем из чёрного волка, выхожу из шатра. Ветра уже нет, лишь не видимое простым глазом марево где-то там вдали курчавится над останками города, ставшего могилой не менее чем пятидесяти тысячам тушурцев. Передо мной плотный строй всех лордов. От самых влиятельных шестнадцати уцелевших до самых мелких, у которых по десятку, а то и менее солдат. При моём появлении они дружно отдают честь ударом кулака в грудь. Потом кто-то кричит:

– Слава Волку Парда!

И все дружно рявкают:

– Слава! Слава! Слава!

Из строя выходит барон дель Таур, глава наших железноруких, снимает с головы шлем, кладёт его на согнутую в локте руку, благо все владетели в полных доспехах, в отличие от меня, и говорит:

– Сьере граф, общий совет лордов корпуса постановил считать вас по-прежнему нашим верховным главнокомандующим до возвращения в Фиори и подчиняться всем вашим приказам до прибытия в Ганадрбу.

Тишина. А у меня вдруг сдавливает горло. Честно говоря, такого я никак не ожидал от нашей феодальной вольницы.

– Что же… Если так, сьере лорды, то я… Благодарю вас всех за оказанную мне честь и доверие. Поэтому приказ будет такой: выдвигаемся утром, через час после подъёма в обычном порядке. Проверить лошадей, запасы продовольствия, повозки. Если кто из тушурцев захочет пойти с нами – не отказывать.

Тишина.

– Приступайте, сьере владетели. Времени осталось не так много.

– Слава Волку Парда! Слава! Слава! Слава!..

Они бросаются ко мне, обнимают, бьют по плечам, облегчённо улыбаются – ведь мы возвращаемся домой, в Фиори!..

– …Граница, сьере граф! Граница!!! – разносится радостный крик далеко вокруг нашего каравана.

Чуть больше полугода мы не были дома, отправленные на смерть Тайными Владыками Фиори. И вот, вопреки всему, корпус вернулся. И даже раньше времени. Потому что мы выполнили условие императора. К чести Ымпа, он сдержал своё слово. Нам не препятствовали. Более того, у меня осталось стойкое ощущение, что рёсцы вздохнули с облегчением, когда мы ушли. Увиденного посланцами императора в Кыхте оказалось достаточно, чтобы все возможные и невозможные претензии испарились сами собой.

На войну нас отправилось пять тысяч воинов. Возвращалось – три тысячи шестьсот. Кто погиб, кто умер от ран. Кто – от болезни. Но ещё никогда обратно не приходило так много тех, кто отбывал обязанность по договору между Фиори и Рёко… С нами идёт огромный обоз. В нём те, кто решился оставить свою родину и искать счастья на чужбине, а также наша военная добыча. Людей среди неё немного, в основном женщины. Молодые и красивые. Кто едет по согласию, добровольно. Кого везут насильно. Не мне решать такие дела. Сами разберутся. Может, кому и повезёт…

Обитатели Фиори провожают нас удивлёнными взглядами. Такой большой отряд, да ещё в неурочное время, почти посреди зимы… Впрочем, санные пути пробиты, и мы медленно, но уверенно двигаемся. Жаль, конечно, что нас задерживает покрывший землю плотным покровом снег, зато мы дома. В попутных городках нас принимают, словно героев, ведь такое происходит впервые за всю историю Фиори. И наши ряды редеют. Люди возвращаются в свои владения и дома. Но это радостные потери. Мои три сотни двигаются плотным строем, вызывая у всех восхищение своим оружием и порядком. Мой путь, как верховного главнокомандующего, лежит в Ганадрбу, столицу нашего государства, и только оттуда, отчитавшись перед Советом Властителей, я смогу поехать дальше. В Парду…

Но всё когда-нибудь заканчивается, и вот уже стены столицы Фиори видны перед нами. Солдаты отшвыривают стражников, пытавшихся преградить мне путь. Двери ратуши распахиваются, и я спускаюсь вниз, где в окружении стоящих амфитеатром скамей, полных властителей, благо происходит очередной Совет Властителей, сидят Верховные. Старший Совета поднимается мне навстречу, его губы кривятся в ухмылке: он считает, что мы сбежали?!

Я подхожу к столу, достаю из тубуса, висящего на боку, императорскую грамоту, поворачиваюсь к вскочившим со своих мест лордам:

– Тихо!

Мгновенно наступает тишина, старший Совета пытается что-то сказать, но я разворачиваю имперскую грамоту и громко, забивая его гнусавый голос, произношу:

– Император Рёко считает, что солдаты Фиори полностью исполнили свой долг перед ним, и в подтверждение посылает Совету этот документ, где описаны все наши деяния. Из пяти тысяч отправившихся в поход вернулось домой три тысячи шестьсот человек. Герцог дель Саур погиб в бою, спасая всех нас, и совет лордов похода избрал меня, графа дель Парду, своим командиром. Поэтому я отчитываюсь перед Советом и лордами Фиори. Наше обязательство перед империей выполнено.

Гробовая тишина. Я кладу грамоту на стол, укрытый скатертью цветов нашей державы, затем, звеня шпорами, спокойно поднимаюсь по лестнице к выходу. Там вместо стражников стоят мои солдаты, и почему-то ни у кого при виде их не возникает желания задать мне какие-нибудь каверзные вопросы. Поэтому, в полнейшей тишине, нарушаемой лишь топотом моих ног, я подхожу к двери и, словно вспомнив что-то, оборачиваюсь к Совету, сидящему за столами:

– Сьере лорды… До скорой встречи…

Двери за мной гулко захлопываются, я пересекаю здание ратуши, оказываюсь на улице – как же тут хорошо! На площади – толпа, и при моём появлении радостный рёв сотрясает всё вокруг. Я машу им рукой, что вызывает новые крики восторга, взлетаю в седло и командую своим солдатам:

– В Парду!

Грохает барабан, звенит серебряным звуком труба, и к небу взмывается песня. Все воины дружно поют гимн Фиори. Любопытная головка Аами высовывается из возка, её глазёнки блестят. При виде меня она улыбается, а я машу ей рукой. Поехали! Ну, хвала Высочайшему, осталось совсем чуть-чуть, всего лишь две недели – и я дома… А ещё, если честно, я очень и очень спешу, потому что хочу увидеть двух дорогих мне людей – маму, досу Аруанн, и… Ооли… мою жену… И мне почему-то кажется… Хотя вру, не кажется, я абсолютно уверен, что у нас всё сложится очень хорошо! Даже не стану останавливаться в своём поместье. Скорее домой! Ведь меня не было больше восьми месяцев…

– Папа, мне холодно… – жалобно тянет Аами, высунувшись из возка.

Я улыбаюсь в ответ, подъезжаю поближе и выхватываю малышку из саней, сажаю её впереди себя на Вороного, укутываю своим плащом на волчьем меху. Девочка радостно улыбается. Хитрюга! Во-первых, она уже привыкла ко мне, и я думаю, скоро станет считать меня отцом по-настоящему. Во-вторых, ей нравится ехать вместе со мной на большом и сильном коне. В санях не холодно, наоборот, даже жарко, потому что они закрыты тёплым пологом и там установлена небольшая печка, отапливаемая углём или сланцем.

Но есть ещё одна причина, по которой маленькая саури попросилась ко мне. Мы въехали на последний перевал, внизу расстилается громадная стройка, где копошится множество народа. Мы – это я, три всадницы, Льян, Иолика и Умия, затем двое саней, в первых находятся лекарь Долма, его жена Гуль и внучка Шурика, а во вторых – Каан, служанка моей дочери, и в них малышка отдыхает, когда устаёт. Полчаса назад мои воины отделились от меня и направились в своё расположение, находящееся в одной из горных долин. Женатые, которых очень немного, уже разъехались по своим домам. Так что мы прибываем очень скромно, тихо и – внезапно. Я строго-настрого запретил посылать гонцов и птиц в замок с извещением, что возвращаюсь. Хочу сделать моим женщинам приятный, или не очень, сюрприз. Так сказать, возвращается муж из командировки домой, а там… Шучу, конечно.

Пока то, что я вижу по пути, меня радует. Людей, на глаз, около тысячи. Высятся уже готовые кирпичные стены, накрытые стропилами. По ним муравьями ползают кровельщики, укладывая черепицу. День солнечный и тёплый, по нашим, разумеется, меркам. Тушурцы отчаянно мёрзнут, несмотря на то что Каан, к примеру, вообще напялила на себя тулуп, доху, да ещё зарылась в меха, а печка просто светится от жара. Легче всех переносит холод, как ни странно, Долма. В молодости он немало попутешествовал, так что ему знакомо всё: и жара и стужа. Ну а у нас сейчас самый конец зимы. Скоро начнутся метели, и, по-видимому, из-за этого все строители спешат подвести здания под крыши, закрыть их сверху, и когда подуют ветры, то работать уже внутри строений, в тепле и удобстве занимаясь внутренней отделкой…

Аами тянет меня за рукав:

– Папа, а это твой дом?

– Мой, доченька. Правда, его пока строят, но мы будем жить вон там… – показываю рукой на мой родовой замок.

Он заново отремонтирован, и свежие кирпичные стены буквально сияют на солнце, отливая коричнево-красным светом. Ого! Замечаю новое – на крыше главной башни, где расположены мои покои, появилось нечто необычное: большая, сверкающая на солнце стеклом теплица. Ооли. Точно её работа! А на душе сразу теплеет при её имени… И одновременно в сердце заползает тревога – примет ли она меня как своего супруга? Сможет перешагнуть через ненависть и злобу, взращиваемую кланами по отношению к людям? Будем надеяться…

Между тем рабочие нас заметили, то один, то другой на миг отрывается от своих дел и прикладывает ко лбу ладонь, прикрываясь от яркого солнца, пытаясь понять, кто пожаловал. Узнают или нет? Впрочем, если только по коню и плащу… Или…

– Ой, папа… – Аами буквально вжимается в меня, вцепившись изо всех своих силёнок в мой китель под плащом: – Папа, я боюсь, боюсь!!!

Она начинает бледнеть при виде того, как вдруг вся толпа, кишащая внизу, срывается с места и ломится прямо по целине, перепрыгивая через канавы и строительные леса, нам навстречу.

– Не бойся, доченька. Не бойся. Они бегут не убивать нас, а здороваться.

Спрыгиваю с Вороного, саури остаётся в седле, а я беру жеребца под уздцы и иду уже шагом по расчищенной и плотно укатанной дороге. Из окошек возов высовываются, любопытствуя, тушурцы и тоже пугаются и прячутся. Льян и сестрёнки пришпоривают своих коней, вырываясь вперёд, но я вскидываю руку, и они снова выстраиваются в походный порядок. Первые люди уже почти рядом и, увидев, что это действительно я, живой и здоровый, смотрят на меня с тревогой. Где же остальные солдаты, которые уходили со мной? Но я останавливаюсь и под вопрошающими взорами произношу:

– Слово графа дель Парды – все, кто был со мной, живы и здоровы. Я отправил их в лагерь и по домам. Так что не волнуйтесь, люди. Император отпустил нас домой раньше срока за хорошую службу. Война закончилась!

Радостные крики, просто бессвязные вопли, в небо взлетают шапки, люди обнимаются, прыгают, кланяются мне. А у меня на душе удивительное спокойствие. Народ косится на моих спутников, но мимоходом. Куда более жадно рассматривают меня и девочку на моём коне. Я оборачиваюсь, снимаю Аами с седла и сажаю себе на плечи. Она хватается за мою голову, я улыбаюсь. И на её лице появляется пока слабая улыбка. Люди замирают, и я тяну недовольного остановкой Вороного за собой. Трогаются и остальные мои спутники. Люди расступаются, давая нам дорогу. Кланяются в пояс, не по обязанности, в знак уважения. Я тоже киваю им, аккуратно, чтобы не уронить дочку. А она уже успокоилась и с любопытством смотрит вокруг своими огромными глазами…

До самых стен Парды я иду пешком, неспешно трусят кони, и вдоль всей дороги выстроились сервы, которые приветствуют меня. Новость в мгновение ока достигает замка, и, когда я подхожу к воротам, навстречу выбегает плачущая от радости матушка и бросается мне на шею, едва не уронив Аами. Девочка вскрикивает от испуга, но я успеваю подхватить её одной рукой. Потому что второй прижимаю маму к себе. Доса Аруанн плачет навзрыд и беспорядочно целует меня в щёки, в губы, в нос, шепча:

– Атти, ты вернулся, Атти…

Позади неё застыли компаньонки, глядя на сидящую по-прежнему в седле Льян за моей спиной подозрительными глазами. По её лицу сразу видно, что девушка не фиорийка…

Наконец мама немного успокаивается, а я осматриваюсь вокруг:

– А где Ооли? Почему она не пришла?

В моё сердце закрадывается холодок – неужели саури решила так продемонстрировать мне своё презрение? Но мама счастливо улыбается сквозь слёзы:

– Она сейчас отдыхает, сынок. Не волнуйся. Просто девочка устала…

Потом смотрит на Аами, глядящую на неё круглыми глазами. Девочка произносит на саури, потому за три месяца фиорийский освоила ещё очень плохо:

– Папа, ты говорил, что твоя жена такая же, как и я…

– Это твоя бабушка, доченька. А моя жена наверху. Сейчас ты с ней познакомишься. – Снимаю девчушку с плеч, ставлю перед собой. Мама с интересом смотрит на девчушку. – Ма… Ты всегда хотела, чтобы у меня появились дети. Вот… Это моя дочка. Её зовут Аами…

Доса Аруанн приседает, заглядывая малышке в личико:

– Здравствуй.

Это слово саури знает, поэтому отвечает:

– Здравствуй. Ты – бабушка?

Мама кивает. Потом прижимает девчушку к себе, целует:

– Правильно, милая. Я – твоя бабушка. Можешь звать меня Аруанн.

Я шёпотом перевожу на саурийский. Потом спохватываюсь:

– Льян, сестрёнки – долой с коней.

Те наконец спрыгивают на чисто выметенный камень двора, разминают затёкшие ноги.

– Зовите остальных.

Из саней появляются тушурцы. Кроме моей мамы и её компаньонок, наши сервы, которыми уже до отказа забит двор, даже шарахаются в сторону, уж больно лица приезжих не похожи на их…

– Мама, это мои спутники. Лекарь Долма, его жена Гуль, внучка Шурика. Их нужно поселить в хорошие покои. А это – Каан, служанка Аами.

Все названные по очереди кланяются на тушурский манер, касаясь ладонью правой руки лба, груди и живота. Продолжаю:

– Вот эта девушка – Льян, внучка герцога Юга. Она у нас немного погостит, а потом поедет к своему деду. Ну а эти близняшки – сёстры Тумиан. Лиэй просила позаботиться о них…

Мама всё понимает с полуслова и тут же раздаёт приказания. Людей уводят в замок, а я, проводив их взглядом, спрашиваю:

– Ооли заболела?

Доса Аруанн машет рукой:

– Чур тебя, скажешь тоже! Она просто устала. Идём скорее! – Выхватывает у меня Аами, берёт её на руки: – Пойдём знакомиться с твоей мамой и… – обрывает фразу.

Что-то матушка темнит. Мне становится тревожно. Похоже, с моей женой что-то не так…

Быстро поднимаемся наверх, идём по устланному толстым войлоком коридору. Внутри башни очень тепло. Хм… Впрочем, саури любят это. Может, я зря боюсь и жена просто действительно устала? Мало ли что. Она тянет сейчас на себе всё графство…

Чуть слышно звякает колокольчик над дверью в мои покои. Она раскрывается, и я слышу уже почти забытый голос:

– Мама, это вы?

Занавеска, прикрывающая по принятой у ушастых манере вход в спальню, откидывается, и на пороге появляется… появляется… Она смотрит на меня припухшими от сна глазами, ещё не поняв, действительно ли это я или ей кажется? Моя жена изменилась. Что-то в ней не так, но я не могу понять что… Саури едва слышно вскрикивает, кусая себя за руку, а я, забыв обо всём, делаю стремительный шаг вперёд и, обняв её, подхватываю на руки, жадно целуя её в губы. И… Её руки обвиваются вокруг моей шеи. Ответный поцелуй жены не менее страстен, чем мой. Ооли лишь выдыхает:

– Любимый мой…

А её глаза… Её волшебные, огромные светлые глаза манят и дразнят меня… И вдруг я слышу тихое кряхтение, а мгновение спустя негромкий плач. Саури тут же отпускает меня, ловко выворачивается из объятий и стремительно скрывается обратно в спальне. Какого… Я влетаю следом, и… Не может быть… Как же так… Откуда?! Ведь её невинность досталась мне! Как?! Моя жена склонилась над колыбелью, в которой машет ручками укутанный в пелёнки младенец, затем вынимает малыша, поворачивается ко мне. На её лице одновременно и смущённая, и гордая улыбка. Изменила, да ещё и хвастается?! Гнев вскипает во мне, но тут я замечаю, что в этом ребёнке что-то не так… Да, он закутан по грудь, но его ручки и головка свободны… Его ушки заострены. Но вот глаза… Глаза… Но они же мои!!! У саури таких глаз не бывает! Просто не бывает! А сзади раздаётся шёпот:

– Ооли родила месяц назад. У тебя девочка, Атти.

– Девочка? Но… как… Это же…

Жена подходит ко мне, я вижу потёки молока на её груди под тонкой рубашкой. Теперь она смущается.

– Я тоже так думала… что это невозможно… Ведь мы разные… Но ты забыл, что ты не совсем человек, супруг мой?

Нижайший меня побери! А ведь действительно… Получается, что между нами… что у меня и Ооли возможны общие дети? Значит, у нас будет нормальная, полноценная семья?! С детьми и всеми радостями жизни? Высочайший, благодарю тебя за это чудо!

Но тут моя жена замечает осторожно выглядывающую из-за платья моей мамы Аами. Её губы сжимаются в ниточку, и она цедит:

– Ты кто?

Я улыбаюсь ей в ответ, потом бережно прижимаю к себе жену и ребёнка на её руках, шепчу в острое ушко, торчащее из-под перепутанных со сна волос:

– Спрашивай на родном языке, милая…

Мгновенный взгляд на меня, недоверие, потом моя саури произносит на своём наречии:

– Девочка, ты из Истинных кланов?

Аами стягивает с себя пушистую шапочку-таблетку, кланяется на тушурский манер, и я вижу, что ответа уже не надо. Уши малышки – точная копия тех, что имеет моя жена…

– Я – младшая из рода Ас Яввар ур Хейал ти Моори…

– Что?! Повтори сейчас же! Повтори! Слышишь?!

Девочка напугана, но чётко произносит:

– Я – Аами Ас Яввар ур Хейал ти Моори. Младшая.

– Матерь богов…

И я замечаю, как на глазах жены появляются слёзы.

– Вы знакомы?

Она с трудом сглатывает, потом выдавливает:

– Получается, что она дочка моего пропавшего без вести старшего брата…

В это время ребёнок на её руках вдруг громко плачет и начинает махать своими ручками. Всё мгновенно забыто, и Ооли отталкивает меня:

– Иди мойся, баня топится всегда, Волк Парда. А я покормлю нашего ребёнка…

Моя жена явно смущается моих объятий. И кажется, я прощён и помилован…

– Хорошо.

Делаю шаг назад, ведя впереди себя старшую дочку, уже старшую, но в дверях замедляю шаг и оборачиваюсь. Ооли тут же поднимает повыше вовсю чмокающую малышку, чтобы прикрыть обнажённую грудь, заливается краской, и тут я произношу:

– Я люблю тебя, жена моя.

Её глаза расширяются больше всяких пределов, губы что-то беззвучно шепчут, потом она машет – иди, мол. Подчиняюсь, выходя в зал, где уже меня ждёт улыбающаяся мама. При виде непокрытой головки Аами с её ушками доса Аруанн облегчённо вздыхает:

– Всё в порядке, милая? – Затем смотрит на меня. Спустя пару минут машет рукой, спрашивает: – Тебе не говорили, что твоя улыбка напоминает гримасу блаженного?

Спохватываюсь, снова надеваю привычно спокойную маску, хотя это неимоверно тяжело.

– Ооли сама кормит нашу дочь?

Мама вздыхает:

– Не всегда. Иногда приходит кормилица. Но ухаживает за ребёнком только она сама. – И спустя мгновение добавляет: – Атти, как я рада, что ты вернулся живой и здоровый и у тебя с Ооли уже родился ребёнок… – Отвернувшись, смахивает слёзы счастья, потом спохватывается, обращается к Аами: – Хочешь есть, маленькая?

Перевожу, но девочка отрицательно мотает головой:

– Мы с Каан покушали перед самым замком.

Доношу её слова до матушки. Та на мгновение задумывается, потом сияет радостная, счастливая улыбка.

– А хочешь, мы пойдём в баню?

– Баня? А что это такое?

Тут и я закатываю глаза и тяну:

– Баня – это – о-о-о-о…

Мама снова спохватывается:

– Так, Атти, живо мыться с дороги. От тебя потом несёт!

Смущённо улыбаюсь:

– Ма, прости, зима же. Помыться негде… Да мы все грязные…

– Лекаря отведут в баню для слуг. И его семью тоже. А благородных девушек я заберу на свою половину.

Киваю.

– А моя…

– Всё на местах. Твой любимый наряд ждёт тебя на месте.

– Ты у меня самая лучшая!

Радостная улыбка не сходит с лица моей матушки.

…Парился я долго. Грязь сходила с меня просто пластами. Сначала я лежал на полке, пока пот не потёк с меня ручьями. Потом намылился и по распаренной коже долго скрёб себя жёсткой мочалкой из конского волоса, смывая ороговевшую, отмершую кожу. А ведь старался держать чистоту изо всех сил… Потом плюхнулся в бассейн остывать… Из-за перегородки доносится шум, плеск, девичьи визги. Правда, кто пищит, не разобрать. Но, судя по всему, там весело… Вылезаю из воды, тщательно вытираю тело. Как же приятно надеть чистое бельё на скрипящую от мытья кожу! Просто неземное блаженство! Поднимаюсь наверх, в беседку, стол ломится от свежей выпечки, парят чайники с настоями и наттой. И – вот приятный сюрприз, упаковки настоящего земного чая и банка кофе. Значит, Ооли добралась до содержимого контейнеров… Плюхаюсь на любимый диван, мягко прогибающийся под моей тяжестью, наливаю себе большую чашку ароматного мокко, и, зажмурив от наслаждения глаза, делаю первый глоток. Вкус просто волшебный! Напиток ласкает нёбо, щекочет ноздри…

Откусываю кусочек мягкой булочки – сказка! Мука нежная, ароматная! Как же мне всего этого не хватало!

– Папа!

Двери из женской половины открываются, и в комнатку врывается Аами с улыбкой до ушей! На ней небольшой, по размеру, лёгкий сарафанчик, она пахнет чистотой и свежестью. Мгновенно забирается ко мне на диван, пристраивается рядом, глядя на непривычное изобилие сладостей на столе. Тут есть даже земные конфеты! Осторожно тянется к красивым фантикам, берёт одну штучку.

– Можно?

Я улыбаюсь:

– Всё, что пожелаешь, милая! Ешь сколько угодно! Что тебе налить?

Она произносит какое-то тушурское слово, но я не понимаю. Впрочем, насколько я знаю, саури обожают земной кофе. Поэтому быстро делаю чашку напитка для малышки, кладу на блюдце конфеты, пастилу, булочки, ставлю перед ней:

– Угощайся. А где бабушка?

– Она сейфяс придёт… – произносит Аами с набитым ртом. Жмурится от удовольствия, выдыхает: – Как вкусно!

Двери распахиваются, и появляется целая кавалькада. Впереди – моя мама. Она в полюбившемся ей земном наряде, найденном всё в тех же контейнерах, лёгком коротком пушистом халатике. Следом наперсницы, в точно таких же халатах, только другого цвета, вталкивают в комнату упирающихся сестёр-близняшек и Льян. На тех тоже только лёгкие, похоже из хлопка, банные одеяния. Для троицы это… это… Да ещё явиться в таком виде перед мужчиной! Словом, чувствую, как в их головках начинают шевелиться нехорошие мысли в мой адрес. Не подаю вида. Наконец все рассаживаются, к моему огорчению, мама садится со своими компаньонками, оставляя место рядом со мной свободным. Неужели… И верно – дверь распахивается, и в комнате появляется Ооли. Чистенькая и умытая.

– А дочь? – спрашиваю, но она лишь улыбается, вместо неё отвечает мама:

– Ради твоего возвращения, сынок…

Ооли вдруг на что-то указывает мне глазами. Слежу за её взглядом – аптечка? Обычная земная аптечка? И вдруг меня пробивает жаркая волна желания. Если бы мы были одни, я бы точно не выдержал… Придётся потерпеть… Саури понимает, что я сообразил, в чём дело, и на мгновение высовывает язычок, дразнясь. Шутливо грожу ей пальцем, и она тут же прыгает ко мне, только с другого бока, чтобы не сгонять Аами. Ввинчивается мне под мышку, кладёт свою ещё влажную головку мне на грудь, счастливо вздыхает и закрывает на мгновение глаза. Её ладошка скользит мне под рубашку, укладывается на боку, слегка щекоча. Я, не обращая ни на кого внимания, целую её в пушистую макушку, прижимаю к себе.

– Атти, кто приехал с тобой? – отвлекает меня вопросом мама.

Как ни странно, первой отвечает Ооли:

– Аами моя родственница. Десять лет назад корабль моего старшего брата пропал в этих местах. Поиски не дали никакого результата. Мы думали, их затянула чёрная дыра, но… – Она ласково гладит прижавшуюся ко мне с другой стороны старшую дочь: – Вот… племянница… Как ты только нашёл её, Атти?

Порывисто приподнимает головку, быстро, легко целует, и я замираю от счастья… Но тут же спохватываюсь. Надо же представлять девчонок…

– Это – Льян Рёко… – показываю на рёску. Та склоняет голову, уцепившись за ткань одеяния на груди возле шеи. – Дочь императора Рёко. Одна из многих…

Все вздыхают от удивления, включая сестрёнок, с которыми та сдружилась по-настоящему.

– Словом, она добровольно отказалась от своего титула и уехала из империи. Её дед, как я уже говорил, герцог Юга. И думаю, прежде чем отправлять девушку к нему, надо бы сначала написать ему письмо…

Льян кивает. Всё верно. Зимой особо не напутешествуешься. А ну как герцог решит не признавать внучку? Из Рёко ведь она сбежала тайно… Да ещё надо будет срочно выдавать замуж, чтобы не было последствий… И дипломатических, и других…

– Это – младшие дочери маркиза дель Тумиана, Умия и Иолика, мама, досы…

На лицо матушки наползает тень.

– Ты виделся с Лиэй дель Тумиан?

– Я люблю Ооли, мама…

Саури при этих словах счастливо улыбается. Она действительно рада моему приезду! И я не ощущаю ни малейшей фальши в её поведении. Из-за ребёнка? Наверное… Она же любит девочку, которую родила, и часть этой любви достаётся и мне, как второму родителю…

– Тогда…

– Я виноват перед ними, хотя и отчасти, потому и согласился на просьбу досы Лиэй дель Хааре забрать её сестёр в Фиори и выдать их здесь замуж. Более того… – Предупреждая все вопросы, чуть повышаю голос: – Я дам им достойное приданое. Вопрос решён.

Тишина. Потом Маура решается спросить:

– А наши воины, сьере граф?

– Вам что, никто ничего не сказал?! – Мои брови лезут вверх от удивления.

Все мотают головой. Ну дела…

– Триста воинов Парды ушли выполнять приказ Совета. Триста вернулись домой. Всего Фиори потеряло павшими тысячу четыреста человек… И… герцога Востока, Урма дель Саура…

Тишина. Потом Маура снова задаёт вопрос:

– Кто остальные люди, приехавшие с вами, сьере граф?

– Старик – лекарь. Его зовут Долма. Вся его семья погибла при захвате его родного города рёсцами, а мы заставили его лечить наших раненых. Постепенно нашли общий язык, и когда наша служба империи закончилась, то я предложил ему уехать с собой, потому что оставаться дома ему было нельзя после службы нам.

– Но у него такая молодая жена…

Киваю в ответ.

– Она была рабыней, захваченной в плен. Приставили служанкой к лекарю. Чтобы освободить её, Долма женился на ней. Гуль очень добрая. Ну а девочка – внучка лекаря. Единственная из его семьи, оставшаяся в живых, кроме него…

– Хм… Остаётся одна женщина…

– Каан, – чётко произносит Аами.

Киваю:

– Она – служанка дочери. Не мне же, мужчине, ухаживать за девочкой?

– И что ты собираешься с ней делать?

Пожимаю плечами:

– Я предложил ей выбор: либо она возвращается на родину, в Тушур, либо остаётся здесь продолжать воспитывать Аами…

Мама вздыхает:

– Война… Будь проклят тот, кто придумал её!

Я набираю в грудь больше воздуха, собираясь признаться в том, что весной Парда подвергнется нападению… Точнее, я сам начну войну, но Ооли, словно прочитав мои мысли, успевает закрыть мне рот своей ладошкой, внимательно смотрит мне в глаза, и словно слышу то, что она желает мне сказать: «Хотя бы сегодня, муж мой, пусть твоя мама будет счастлива…»

Я просыпаюсь рано утром, по привычке, въевшейся мне за месяцы похода в Рёко. Ооли сладко посапывает, обняв мою грудь. Какая она… милая… Лежу, глупо улыбаясь от переполняющего меня счастья. Теперь у меня есть любимая женщина, ребёнок, даже двое, мама… Настоящая семья, которой я лишился в пять лет из-за глупой, никому не нужной войны. На тонком личике саури довольная сонная полуулыбка. Учитывая, что мы уснули лишь под утро, не в силах насытиться друг другом… Наша дочурка сегодняшнюю ночь провела с кормилицей, ради такого случая можно. Но впредь она будет с нами. Ребёнку нужны и мать и отец. И… Я сделаю всё возможное и невозможное, но никому на свете не отдам мою жену и дочерей. Клянусь Высочайшим…

Моя рука ласково гладит пушистые мягкие волосы, рассыпавшиеся по одеялу. Жадно вдыхаю их цветочный аромат. Боже, как же она красива… И – неслыханное чудо: наш общий ребёнок! Наша дочурка, которая вырастет настоящей красавицей… Длинные ресницы слабо затрепетали, а затем раскрылись, и на меня взглянул ещё покрытый сонной поволокой светло-серый глаз. Недоумение, испуг, потом пришло узнавание. Слабая улыбка трогает пухлые губки. Жена чуть приподнимается на локте, подаётся вперёд и устраивается на моей груди. Её ладошка нежно гладит мои грудные мышцы… Саури сладко вздыхает, потом чуть поворачивает головку, чтобы видеть моё лицо, приподнимается на локте. И… надо закончить последнее дело. То, что стоит между нами…

– Прости меня.

На личике появляется гримаска недоумения.

– За что? Ты изменил мне?! – мгновенно вспыхивает. Характер у неё словно порох.

– Нет, что ты!..

Ооли не может понять меня, и я поясняю:

– Прости за то, что оставил тебя здесь одну…

Она подаётся немного назад, сложная игра чувств отражается на удивительно живом личике.

– Это твой долг, супруг мой. Зато у нас есть дочка…

– Наше чудо… Наше солнышко… – Я прижимаю её к себе и касаюсь её сладких губ своими губами: – Я люблю тебя. Люблю, Ооли… Больше всего на свете. Ты моя единственная…

И это не ложь, не красивые слова. Эта саури была рождена именно для меня. Для того, чтобы стать моей женой. Таково её предназначение. Я это знаю. И она тоже знает. Как то, что я, человек, терра хомо, лютый враг всего её вида, был рождён для того, чтобы стать мужем. Опорой, надеждой, защитой наших детей…

– Мама сказала, что скоро прилетят твои соплеменники…

– Через пару-тройку лет. Раньше вряд ли успеют…

– Лучше бы успели.

– Почему?

Она мрачнеет:

– Потому здесь появятся и мои собратья по расе. И пусть я враг землянам, но у меня есть слабая надежда, что если первыми прилетят твои сородичи, то я смогу остаться живой. И моя дочь будет жива. Если же раньше явятся мои соплеменники, то… – Она всхлипывает и крепче прижимается ко мне: – Тебя убьют. Нашу дочь привяжут ко мне, и нас вместе сожгут на главной площади перед дворцом Владыки кланов. За то, что я опозорила наш род… Ведь после того… той ночи… я должна была умереть… Наложить на себя руки… – Она сглатывает, словно ей что-то мешает говорить. – Но я… не смогла… словно что-то остановило меня…

Я в ужасе застываю, услышав, что мог лишиться своей любимой.

– Я никогда, никому не отдам тебя. Пусть хоть все кланы, все солдаты Империи прилетают сюда – ты моя жена! Мать моих детей! И никто и ничто, даже сама смерть, не разлучит нас.

– Но сможем ли мы?

– Сможем. Поверь мне, сможем. Ни твои клановцы, ни мои собратья ничего не сделают ни тебе, ни тем более нашему ребёнку. Обещаю и клянусь тебе в этом.

– Но почему ты так уверен в этом?

Вместо ответа, я показываю глазами на стену. Ооли следует своими глазами за моим взглядом и замечает моё брачное ожерелье, повешенное на стену. Я ласково глажу её по пушистой головке:

– Ты же знаешь, что за камень стал символом нашего брака?

– Пламенный яффар… Неслыханная редкость во Вселенной, которая одинаково высоко ценится и у нас в кланах, и у вас в Империи…

Улыбаюсь ей в ответ:

– Единственный рудник, где добывают их, – моя собственность. Приказчики купили его. И очень недорого. А в санях, где ехала Аами, лежит сундучок, где таких камней… – мгновенно перевожу меры веса из одних в другие: – Двенадцать сарре.

– Что?! – Ооли потрясена до глубины души.

Двенадцать сарре – это примерно сто сорок четыре килограмма. И среди них есть уникальные кристаллы, невероятной чистоты, две штуки. По пятнадцать кило каждый. Наша добыча из Сырха…

– Я думаю, что Вождь кланов, что Император Руси согласятся оставить нас в покое, если я преподнесу им по камешку…

– А ты… Ты разве не хочешь вернуться домой, в Империю?

Отрицательно мотаю головой, заглядывая в её бездонные глаза цвета чистого древесного пепла:

– Мой дом там, где ты. Рядом с тобой. Здесь, в Фиори. Вместе с нашими детьми и Аруанн, ставшей мне истинной матерью…

Ооли всхлипывает, приникает ко мне, распластавшись на груди. Её плечи вздрагивают, и девушка шепчет:

– Я так боялась, что ты меня бросишь, откажешься… А ты…

– Я же люблю тебя… супруга моя… Наш Император согласится. С кланами, вероятно, будет сложнее… Но не думаю, что и Вождь станет препятствовать нам быть вместе… Цена высока. Никто ещё не платил такой выкуп за жену…

– Достойный дочери Вождя Вождей, принцессы клана Горных Листьев…

– Ты…

Я не верю услышанному – неужели… Ооли вскидывает головку, гордо произносит вновь:

– Мой отец – Вождь Вождей кланов! А Аами – его внучка. Дочь моего старшего брата, пропавшего здесь десять лет назад… Изменишь ли ты своё отношение ко мне, человек?

– Человек?! Назови меня, женщина, как полагается!

Саури улыбается, надменность уходит с её лица, и я слышу, как она с нежностью произносит то, что я потребовал:

– Муж мой…

– Жена моя…

…Впервые завтракаем вместе. До этого мы ни разу этого не делали. Наша дочурка мирно спит в колыбели, с нами вместе – Аами и мама, которая время от времени бросает на нас внимательные взгляды и улыбается. Ей нравится то, что она видит. Маленькая саури тоже на равных сидит за столом, вместе с графиней-мамой, графиней-бабушкой и графом-папой.

– Я смотрю – стройка идёт полным ходом?

Матушка кивает, потому что Ооли в это время выскакивает из-за стола, услышав слабое кряхтение нашей дочери, первый признак её просыпания. Впрочем, кивок уходит в пустоту, потому что меня тоже уже нет за столом. И у колыбельки я оказываюсь первым, когда супруга подбегает к ней, я уже держу дочку на руках. При виде незнакомого лица девочка куксится, хочет заплакать, но тут в поле её зрения появляется мама, и дочка успокаивается. Пока мама соображает, что от неё хочет совсем недавно евшая дочь, я щупаю пелёнки. Ну, так и есть. Мокрые. Менять надо… Через несколько минут малышка уже сухая и вовсю чмокает соской из сладкого дерева. Мы с женой смотрим друг на друга и дружно вздыхаем – да… где же наши автоматические колыбели? Которые и сменят одежду младенцу, и проконтролируют его состояние, и сообщат нам, если произойдут какие-либо другие неприятности… Ничего не поделаешь, придётся по старинке…

Возвращаемся за стол. Вопросительные взгляды остававшихся за столом сотрапезников, и я шёпотом поясняю:

– Мокренькая.

– А… – тянет матушка, потом улыбается: – Быстро вы… управились…

Ооли алеет от смущения.

– Я не знаю, как принято у вас, но в моём мире всё делает жена…

– А у нас муж должен помогать супруге с ребёнком.

– Должен? Это обязанность?

– По зову сердца, милая. Совершенно добровольно, поверь…

Ооли опускает голову, чтобы скрыть счастливую улыбку, но мама возвращает нас в действительность:

– Внучка родилась недоношенной. И она слабенькая. Так что вы берегите её…

Вот что тревожит досу Аруанн больше всего.

– Погодите… Как недоношенная?

Ни Ооли, ни я не понимаем смысла слов мамы. И та поясняет:

– Но она родилась через семь месяцев после того, как…

Зажимает себе рот. Я смотрю на жену, и злая ревность вновь возникает в моём сердце, но я стараюсь не показать вида:

– Не знаю столь деликатной вещи, милая, но сколько вы, саури, вынашиваете своих детей?

– Шесть месяцев…

– Шесть?! – восклицаем мы вместе с мамой, и Ооли торопливо поясняет:

– Я так боялась, что с малышкой будет что-то не так! Время рожать, а я ничего не чувствую! Очень боялась, что она родится с отклонениями или вообще уродом…

У досы Аруанн глаза так и остаются круглыми от услышанного. Вот же… женщина… И я такой же идиот. Не поинтересовался у жены такой простой вещью… Хорошо, удержался… Торопливо меняю тему:

– Значит, стройка идёт?

Мама вновь кивает:

– К весне должны закончить большое здание и часть малых. Сьере Муаро это гарантирует.

– Это радует. А что у нас с остальным?

Мама кивает в сторону Ооли:

– Этими вещами занимается дочка. Я в них ничего не понимаю…

Смотрю на жену, та в ответ успокоительно опускает на миг свои пушистые ресницы. Нормально. Отвечаю тем же самым движением век.

– Скоро все соберутся здесь. Новости разлетаются быстро, и известие о том, что я уже дома, доберётся до всех заинтересованных лиц…

– Лучше объясни, что нам делать с теми, кого ты привёз? Ладно старик лекарь…

– И очень хороший, кстати. Пусть ему недолго осталось практиковать, но он отработает свою пенсию. Поверь. А когда прилетят наши…

Мы переглядываемся с женой, ведь «наши» теперь с обеих сторон. И меня осеняет шальная мысль: а если объявить планету нейтральной зоной? Где могут жить и саури, и люди? А ведь может получиться, ей-ей… Но это планы далёкого будущего. Сейчас у нас на первом плане война. Тайные владыки двинут на нас свои войска. Ближайшей весной. Так что надо срочно проверить, как идут дела и на каком уровне подготовка моих солдат…

– Атти!

Я вздрагиваю от неожиданности – Ооли шутливо машет перед моим лицом своей ладошкой. Уж слишком я увлёкся новой мечтой…

– А?

– Так что нам делать с остальными?

Я делаю глоток настоящего земного кофе и отвечаю:

– Проще всего с тушурцами. Они останутся здесь. Поселим их в замке. Пусть живут. Пользы от них больше, чем убытка от съеденного ими хлеба. Тем более что Шурику, это внучка Долмы, я обещал воспитать как придворную даму и пристроить в будущем…

– Каан тоже хочет остаться…

– Вот видишь, всё и решилось, – улыбаюсь Аами.

Девочка краснеет, прячет руки под стол.

– А рёска и сёстры Тумиан? – не успокаивается мама.

Приходится всё разъяснить:

– С Льян проблем быть не должно. Её дед – наш герцог. В смысле герцог Юга. Отправлю ему гонца с известием, что его внучка хочет к нему вернуться. Тем более что он должен быть в курсе её побега, и как только его светлость даст своё согласие, выделю эскорт и сопровождающих, отправлю к деду.

Доса Аруанн кивает:

– А сёстры Тумиан? И что с Лиэй?

– Мама, почему ты так волнуешься за этих девчонок? – спрашивает её Ооли.

И матушка мрачнеет:

– Их старшая сестра была первой любовью Атти… Всем известно, что первая любовь не забывается…

Встревоженная супруга резко оборачивается ко мне, но я делаю успокоительный жест:

– Не волнуйся. Всё уже давно прошло. К тому же я убил их отца… В поединке. Честном. И претензий у их рода ко мне по этому поводу нет…

– Но… Как? Зачем?

Вздыхаю в ответ:

– Придётся начать с самого начала… Рёсцы ненавидят чужаков. Причём ненавидят со всей силой своей натуры. А она у них, смею заметить, подлая. Если не сказать больше. Не знаю, чем Лиэй провинилась перед Высочайшим в этой жизни, но я не завидую её судьбе. Если говорить откровенно, высокородная фиорийская маркиза стала фактически рабой в империи. Рабой семьи мужа и его постельной игрушкой… А её сестёр, которым некуда деваться, хотели продать в публичный дом.

– Какой ужас… – шепчет доса Аруанн.

– Я просто пожалел несчастных. Вот и всё, дорогие мои.

– И? – Взгляд Ооли требователен. Да. Она действительно настоящая принцесса!

– Дам им приданое и выдам замуж. Как немного подрастут. Пока пусть проходят военную подготовку наравне с остальными.

– А не боишься, что они воткнут тебе кинжал в спину, желая отомстить за отца?

– Как я уже сказал, их род не имеет ко мне претензий по этому поводу. Потому что поединок был честным. При свидетелях. А то, что они живы и свободны, тоже значит очень и очень много.

Нашу беседу прерывают деликатным стуком в дверь.

– Кто там? – негромко спрашивает матушка, подойдя к двери.

Услышав ответ, открывает. На пороге стоит припорошённый снегом слуга. Он явно явился с улицы. Мужчина запыхался, лицо красное от спешки. При виде нас, сидящих за столом, торопливо кланяется:

– Сьере граф, только что привезли раненую женщину. Она без сознания, но слуги просят немедленно принять её под защиту и дать лекаря.

– Кто она, известно?

– Дочь герцога дель Саура. Лондра…

– Лондра?!

Краска сменяется бледностью на моём лице. Значит, времени у меня совсем не осталось? И Тайные Владыки решили не откладывать свои дела до весны и приступили к устранению ключевых фигур немедленно? Это плохо. Это очень и очень плохо…

– Атти?

Матушка вскакивает, намереваясь бежать, но я останавливаю её:

– Не суетись. Это мой долг перед Урмом. И мне надо рассчитаться по нему… – Поднимаюсь из-за стола, чмокнув Ооли в макушку: – Ты позволишь мне уйти, милая?

Её лицо становится суровым.

– Со щитом или на щите, мой супруг.

Киваю, возвращаюсь в спальню, где, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить дочь, быстро надеваю форму воина Парды, с сожалением бросив взгляд на сундук с обычной одеждой. Увы, не скоро мне придётся, похоже, облачиться в неё.

Выхожу в зал, киваю всем моим женщинам. Затем покидаю покои, сразу обращаясь к слуге, ждущему за дверью:

– Немедленно вызвать лекаря Долму. Того, что приехал со мной. Скажете ему, что есть раненый. И – гонцов в мой кабинет.

Тот бесшумно уносится со всех ног, а я быстро спускаюсь следом, на ходу застёгивая плащ.

В дворе – воз, в который запряжена понурая лошадь. Возле неё толпа суетящихся слуг, и я замечаю высокую шапку старого тушурца. Ого! Молодец, старик! Сервы раздвигаются при моём появлении, давая мне подойти вплотную. Слуг у девушки двое. Средних лет женщина и мужчина. Они торопливо кланяются, а я всматриваюсь в восковое лицо Лондры, покрытое крупными каплями пота.

– Сьере Долма, что с ней?

– В неё попала стрела. Наконечник извлекли, но началось заражение. Я не в силах остановить его…

– Понимаю. Пусть девушку отнесут в баню, там тепло, и вы сможете обработать рану спокойно.

– Но она же всё равно умрёт!

– Нет. Только если от раны. В моей стране есть лекарство, которое очистит кровь.

Его лицо просияло улыбкой.

– Тогда надежда есть!

Слуги аккуратно поднимают девушку на руки и очень осторожно несут к зданию бани. Я обращаюсь к управляющему:

– Быстро послать в мои покои за аптечкой.

Тот пытается повторить русское слово, но безуспешно.

– Скажешь, пусть дадут ящик с крестом!

Мужчина кивает, но я не отпускаю его:

– Этих двоих обогреть, накормить и расспросить, что случилось. Потом явишься ко мне в кабинет. Расскажешь. И гонцов ко мне.

Лондру вносят в предбанник, кладут на скамью. Одновременно появляется запыхавшийся от быстрого подъёма на самый верх башни юноша и подаёт мне пластиковый корпус аптечки. Торопливо извлекаю из него инъектор с универсальным антидотом, подношу к обнажённой кисти девушки, по-прежнему лежащей без сознания, короткий щелчок, убираю инструмент обратно. Несколько мгновений ничего не происходит, потом замечаю, что потовыделение прекращается. Теперь её личико просто мокрое. Киваю застывшему в изумлении лекарю:

– Ваша очередь, сьере Долма. Яд на неё больше не действует.

Тот спохватывается, начинает торопливо разматывать грязные тряпки, намотанные прямо поверх одежды, ругаясь вполголоса на своём языке. Больше мне пока нечего делать здесь, и я иду в свой кабинет, где меня уже должны дожидаться гонцы и управляющий. Распахиваю двери. Сидящие в коридоре люди вскакивают при моём появлении. На их лицах радость. Мне не хочется гасить её, но, увы…

– Послать за сьере Ушуром, Дожем, Аланой, Ролло, Кери и Вольхой, немедля.

Пять человек сразу вскакивают и выбегают наружу.

– Остальным – один человек отправляется в лагерь. Вот приказ…

Подхожу к столу и торопливо пишу распоряжение, отдаю гонцу. Тот кивает и тоже исчезает. Спрашиваю управляющего:

– Что удалось узнать?

Тот сразу выпаливает:

– Её ранили во время осады замка. Две недели назад…

Так… Получается, когда мы были в Ганадрбе с докладом? Точнее, сразу после этого. Быстрая реакция.

– Один из соседей, маркиз дель Сехоро, подступил с войском к её замку и потребовал освободить владения герцога и убираться на все четыре стороны. Когда доса дель Саур отказалась выполнить это в высшей мере оскорбительное и унизительное требование…

– Комментарии потом. Меня интересуют детали.

Сообразительный. Сразу всё понял. Пожал плечами:

– Был штурм. Стрела попала ей в плечо. Воины остались защищаться, а девушку вынесли ночью по тайному ходу. Эти двое – её кормилица вместе с мужем.

Киваю в ответ:

– Свободен. Пусть слуги пока отдыхают. И присмотри за ними.

Мужчина уходит. Нижайший… Мне позарез нужен контрразведчик. Опытный, не брезгливый, не боящийся крови. Но кто? Кого я могу назначить на эту должность? Ни одной кандидатуры среди своих людей я не вижу. Просто никого. Все либо слишком молоды, либо – идеалисты. А такая работа – по колено в грязи, дерьме и крови… Если только… Внезапно я вспоминаю старика Ольма. Того самого безземельного рыцаря, который перешёл под мою руку после гибели своего лорда, прикрывавшего меня в рубке с королевскими гвардейцами своим щитом. Сейчас он отдыхает в нашем зимнем лагере, в долине, среди моих воинов. По возрасту мужчина нагрузки на солдат не потянет, но! Жизнь повидал. Отправился в Рёко сам, простым воином. Значит, особых амбиций не имеет. Ещё – острый глаз и трезвый ум. На это я обратил внимание, когда при допросе пленников старик поймал пленного на вранье. Рискнуть? Ну а почему бы и нет? И тут мне в голову приходит одна мысль, я улыбаюсь: ну, Ольм, ты попал…

Двери кабинета раскрываются, и в помещение входит Ооли. Я вскидываю голову, потом до меня доходит, что гневаться на вторжение не стоит. Жена улыбается, потом её личико становится серьёзным, она быстро подходит к шкафу у стены, распахивает его, достаёт оттуда толстую земную тетрадь, кладёт передо мной и, предупреждая вопросы, произносит:

– Я на минутку. Скоро дочку кормить. Здесь – отчёт по всем делам, что происходили в графстве. По твоему и моему оружию. По войскам, производству товаров и движению средств. Пока читай, а вечером спросишь, что не ясно.

Наклоняется ко мне, потому что я сижу за столом, быстро целует в щёку, маняще улыбается и исчезает. Мне привиделось? Да нет, вот же она, толстая книжка, где чётким убористым почерком заполнены две трети листов. Причём – на русском! Надо будет спросить, откуда она так хорошо знает мой родной язык? Впрочем… Скорее всего, оттуда же, откуда и я. Испокон веков в школах в качестве иностранного изучали речь основного планируемого противника. Ну а тут враг не планируемый, а действительный… Знали бы наши полководцы… Едва раскрываю тетрадь, как в двери стучат.

– Да?

Створка раскрывается. На пороге появляется Долма. Снимает шапку, кланяется. Понятно. Доклад о состоянии досы дель Саур.

– Слушаю, уважаемый. И – присаживайся.

Киваю ему на стул. Старик не чинится. Спокойно занимает указанное место и начинает речь:

– Я обработал рану. Опасности больше нет. Девушка пришла в себя и требует немедленной встречи с вами.

– Ей нужен особый уход?

Он отрицательно мотает головой:

– Самый обычный. И – хорошее питание. Она две недели питалась лишь жидкой пищей.

– Сама она может ходить?

– Теперь да.

Короткая пауза, я понимаю, что тушурец хочет о чём-то спросить, но не решается. Поэтому прихожу ему на помощь:

– Вам выделили жильё?

Долма сразу оживляется:

– Спасибо, сьере граф! Отличный дом, тёплый, уютный. Там, внизу, – показывает рукой на деревню, выросшую возле замка.

– Это временно. Как только строительство будет закончено, вам придётся переехать.

– Куда?! – Он испуган, но я улыбаюсь:

– Одно из новых зданий – большая лечебница. Там будет ваш новый дом. Даже если вы не сможете сами лечить людей, то ваш опыт окажет неоценимую услугу новичкам.

– К-каменный дом?!

– Разумеется, сьере Долма. У нас строят на века. Как там Гуль?

Старик улыбается:

– Ушла сегодня с Шурикой на речку. Она никогда не видела раньше льда и столько снега. Спасибо вам за подсказку, сьере граф…

– Да ничего… – невпопад бормочу я. – Главное, чтобы у девочки было всё хорошо. Сейчас разделаемся с неотложными делами, и я смогу уделить ей больше внимания… Кстати, не знаете, что сейчас делает Каан?

– Каан? – Старик удивлённо смотрит на меня. Потом отвечает: – Она пошла вместе с моими женщинами. За компанию. Бедняга напугана. Ведь больше её не подпускают к вашей дочери… И очень, очень боится, что её продадут.

– Не продадут. И к Аами тоже пустят. Пусть не волнуется об этом. Только чуть позже. Пусть сначала к дочери привыкнут новая мама и бабушка.

Долма кивает.

– Больше ничего? Простите меня. Но я очень занят…

Старик спохватывается:

– Простите, сьере граф. Забылся. Ведь за время вашего отсутствия накопилось столько дел…

Торопливо поднимается, я следом.

– Одну минуточку, сьере Долма. Проводите меня к досе Лондре.

Он кивает, быстро надевает на голову свою большую шапку из меха молодого барашка, и мы выходим во двор. Увы, в бане уже никого нет.

– Где? – спрашиваю я девушку, подметающую пол после того, как толпа натащила внутрь кучу грязи.

– Приходила ваша матушка с наперсницами и увела досу…

Оборачиваюсь к старику:

– Простите, что заставил вас тащиться за собой. Отдыхайте. Я знаю, где доса дель Саур…

Выхожу из предбанника, пересекаю двор и вхожу в башню. Стучусь в двери покоев матушки. Те распахиваются, и на пороге появляется Маура. Смотрит на меня с подозрением, но я просто отодвигаю её в сторону и вхожу внутрь. Негромкий визг, в следующее мгновение в меня летит подушка и негодующий голос матушки:

– Атти! Как тебе не стыдно?! Мы же тут переодеваемся!

Торопливо отворачиваюсь:

– Простите, доса Лондра. Никак не ожидал. Я подожду снаружи.

Выскакиваю из покоев, прислоняюсь к стене. Видел я не так много, всего лишь нижние юбки. Так что… Пока раскрываю тетрадку Ооли, прихваченную с собой, устраиваюсь возле светильника, тоже из наших, земных, из тех же контейнеров, начинаю читать… Ничего себе… Моя жена просто чудо! Не только красавица, каких очень и очень мало, но и редкая умница…

– Мы ещё не успели захоронить пепел отца, как вечером наш замок обложили солдаты маркиза дель Сехоро и прибывшие герольды передали его приказ покинуть наши владения, иначе меня казнят… Естественно, я отказалась выполнить это наглое требование. Тогда вечером войска маркиза начали штурм… – Лондра вздохнула и сделала глоток вина из бокала. Переведя дух, продолжила: – Они словно знали, что никто из соседей и вассалов за нас не заступится. На второй день осады в меня попала стрела. Больше я ничего не помню…

Девушка бледнеет. Мы все, собравшиеся за столом в уже новой трапезной, законченной накануне, молчим. Потом Ольм, которого я всё же решился назначить начальником графской контрразведки, негромко произносит:

– Странная стрела. Да ещё прилетевшая изнутри замка.

– Как изнутри? Вы хотите сказать, что мне кто-то выстрелил в спину? Из моих воинов?!

Мужчина кивает:

– Сьере Долма подтвердил, что выстрел был произведён сзади.

– Сьере… Долма?

Лондра с недоумением смотрит на меня, я поясняю:

– Наш главный лекарь, осматривавший вашу рану и производивший лечение. У вас в замке был шпион, герцогиня. И это меня не удивляет. Скорее всего, Саур уже пал, и все ваши владения под рукой дель Сехоро.

Девушка становится бледной, словно сама смерть, тихонько спрашивает сама себя, забыв обо всём:

– Но… что мне тогда делать? Как жить дальше?

Тишина. В ней чётко ощущаются её растерянность и безнадёжность. Того и гляди, впадёт в отчаяние, наделает глупостей.

– Доса Лондра, не волнуйтесь. Вы всегда можете найти себе пристанище здесь, в Парде, – мягко произносит матушка.

Ооли кивает. Но герцогиня их не слышит, погружённая в отчаяние.

– Доса Лондра… – произношу я.

Та молчит.

– Доса Лондра!

– А?

Она вздрагивает, когда я повышаю голос, вперяет в меня взгляд, полный отчаянной надежды.

– На всех нас, ходивших в Рёко, долг перед вашим батюшкой. И я готов уплатить его, вернув вам владения вашего отца, герцога дель Саура…

Звучит цинично и высокопарно. На самом деле за красивыми словами я хочу спрятать истинную цель будущего похода – начало моей войны с Тайными Владыками Фиори. Маркиз дель Сехоро станет первой жертвой. Затем к нему присоединятся дель Крауми, дель Тохео, дель Умграм и дель Мойшер. Вся пятёрка тех, кто управляет государством Фиори. Далее последуют наиболее высокородные лорды страны, ну а мелочь… Хе-хе, налоги на воздух, осадки и хорошую погоду ещё никто не отменял! Я пущу их по миру. Голыми. Но какой удачный повод, а?! На девушку, осиротевшую в результате похода в империю, решили напасть и обездолить те, кто в безопасности отсиживался за спинами героев! Умелая пропаганда заставит большинство владетелей Фиори остаться нейтральными, обеспечит мне поддержку церкви и даст незримое преимущество перед Тайными Владыками хотя бы тем, что простые люди будут сочувствовать нам.

Высочайший! Когда я стал таким… расчётливым? Лондра действительно страдает. И её отец… Я обязан ему не на словах, а на деле. Его дневники – сущий кладезь бесценной информации! А ты прикидываешь выгоду, Атти? Таешь от наслаждения в восхищённых твоим решением взглядах соратников? Майор Кузнецов! Вспомни, что ты русский! Перестань забывать о чести воина!

– Сьере дель Парда… Конечно, долг перед моим батюшкой – звучит весомо… Но… Я знаю, что в действительности происходило во время похода. Мне рассказали… Скорее это мы обязаны вам тем, что столько наших воинов вернулось из Рёко… И… Мне нечем будет заплатить вам за помощь, если вы действительно поможете мне решить проблемы с маркизом дель Сехоро…

Я отрицательно мотаю головой:

– Доса Лондра, вы видите меня насквозь. Простите за цинизм и за то, что вы сейчас услышите. Да, признаюсь вам честно, что для меня ваша трагедия не более чем удобный повод свести личные счёты с маркизом. Хотя не столько личные, сколько… скажем так, государственные.

Герцогиня в отчаянии опускает голову.

– Но я клянусь всем самым святым для меня, что не возьму с вас даже медного диби за то, что верну вам ваши земли и замки. Потому что это действительно плата за то, что сделал для нас ваш отец, Урм дель Саур. И я ему действительно должен… И не только я. Помочь же вам – лишь малая толика моей платы. Но у меня будет одно условие.

– Какое? – Лондра вскидывает голову, смотря на меня так, словно впервые увидела.

И я тихо говорю, давая ей время обдумать ответ:

– Вы поддержите меня на троне.

– Что?! – Она в шоке от услышанного, как, впрочем, и мои соратники, кроме, пожалуй, моей супруги.

– Моя цель – занять трон короля Фиори. И ваши владения – первый шаг на пути к этому.

– Вы осознаёте, что говорите?!

Мои соратники молчат. Они уже спрашивали, почему я не требую признать меня верховным лордом, и удивлены, что я столько тянул с этим и послушно отправился в Рёко, хотя мог отказаться…

– Осознаю. Как и то, что, если я оставлю всё как есть, ни мне, ни моей семье, ни моим людям не дожить до осени.

– Даже так?! – со страхом восклицает матушка, и я поясняю не только для неё, но и для моих соратников, собравшихся за столом:

– Да. Задержись я в походе – вернулся бы к пепелищу на месте графства и рощам виселиц, украшенных вашими телами. То, что мы прибыли раньше срока, спутало все планы моих врагов. Ну и слава великого воителя! – И добавляю скромно: – Сейчас враги в панике, растерянны. Да и подробный доклад о наших действиях в империи и Тушуре тоже внёс смятение в их умы. Но они не откажутся от своих замыслов, просто перенесут их на другое время. Поэтому мы должны предупредить удар. И дель Сехоро станет первым, кто получит всё, что заслужил за годы своего правления.

– Но кто наши враги? – спрашивает Ролло.

Да и остальные не отрывают от своего лорда вопрошающих глаз. Ну что же, хватит, пожалуй, играть втёмную. Пора раскрыть карты.

– Тайные Владыки Фиори. Те, кто действительно управляет нашим государством за спиной Совета. Некоронованные короли. Я знаю всех благодаря отцу досы Лондры.

– Но… откуда?

Криво усмехаюсь:

– Они прокололись на мелочи, сьере и досы. Как гласят законы Фиори, любой лорд может чеканить монету при условии, что содержание в них меди, серебра и золота будет соответствовать определённым нормам. Так?

– Так, – нестройно гудят собравшиеся.

И я задаю вопрос:

– И сколько лордов в стране выполнили это условие, кроме меня?

Тишина, через мгновение пропадающая под нестройными восклицаниями и возгласами. Ведь действительно, лишь пять из владык Фиори чеканят монету страны. Хотя и золото, и серебро, и медь имеются в гораздо более крупных владениях… Да и Парда уже второй год чеканит деньги, не только соответствующие, но и даже превосходящие стандарты…

– Значит, война? – гудит Ролло.

Киваю в ответ.

– У нас всё готово?

Молчаливые кивки со всех сторон. Матушка сидит, подавленная новостями, которые впервые услышала. Но ничего. Я её успокою после Совета. На личике Лондры светится злорадство. Она поняла, что дель Сехоро осталось жить недолго. Это её радует. Ооли спокойна, лишь лёгкая досада время от времени пробегает по её живому личику. Недовольна, что муж так быстро её покидает? Да нет… Хотя и это тоже… Что-то ещё? Ладно. Потом спрошу.

– Сколько у нас сейчас солдат?

– Восемь тысяч. Все обучены пользованию новым оружием.

– Пушки?

– Сто двадцать. Из них двадцать – осадные орудия большого калибра.

– Патроны?

– Десять боекомплектов в наличии, производство наращиваем.

– Финансы?

– В достаточном количестве. В течение года мы можем обеспечить все потребности графства в заработной плате, закупке продовольствия и прочих тратах. Плюс резерв.

– Провиант?

– Два годовых запаса, не считая того, что находится на складах за пределами Фиори.

– Значит, можем начинать?

Опять молчаливые кивки. Поднимаюсь со своего места:

– Оглашаю свой первый королевский указ: выступаем в поход на маркиза дель Сехоро завтра же. Пяти тысячам воинов и всем осадным и половине полевой артиллерии – выдвигаться. Остальным – охранять графство. Сьере Ольм?

Тот встаёт, я пускаю по столу, за которым мы все ели и слуги уже очистили его от посуды и оставшихся блюд, небольшую тетрадку:

– Здесь находятся все известные мне тайники и убежища Тайных Владык. Задача вашей службы: обезвредить и захватить их. Вам придаются триста вернувшихся.

Он кивает.

– Что-то ещё? Есть вопрос?

Неожиданно рыцарь краснеет:

– Личный вопрос, сьере граф.

– Хорошо, подойдёте ко мне вечером.

Начальник контрразведки кивает, и на его лице вновь спокойное, даже слегка сонное выражение. Хм… Однако…

– Тогда все свободны. Матушка, пусть твои компаньонки пока займутся досой Лондрой, хорошо? Возьмут на себя все заботы о ней.

Доса Аруанн кивает. Герцогиня дель Саур понимает, что я хочу остаться вместе с женой и матерью, поэтому покидает зал трапезной вместе со всеми. Наконец мы остаёмся одни, и тут же следует первый вопрос:

– Атти, почему ты молчал?! И ты, дочка, тоже хороша! Как я понимаю, ты всё знала?! Не сказать такое даже родной матери! Ооли, когда ты узнала, что нас хотят уничтожить?!

– Мой муж мне ничего не говорил.

– Тогда как ты узнала? И когда?

– Когда познакомилась с тем, что мой супруг затеял в последнее время в графстве. Ну а выяснить недостающие звенья в одной цепи событий оказалось проще простого, мама. Прости, не хотела тебя волновать раньше времени…

Матушка немного успокаивается. Потом поворачивается ко мне, оторвавшись наконец от созерцания вида стройки за большим окном:

– Мы выстоим, Атти?

Киваю и с уверенностью отвечаю:

– Мы не просто выстоим. Мы победим, доса королева-мать.

– Что?!

– Привыкай к новому титулу, мама. Потому что отныне ты – королева Фиори. Жаль, ненадолго.

Матушка пугается:

– Почему?!

Улыбаюсь:

– Да потому, что очень скоро ты сменишь этот титул на другой – императрица-мать. Потому что Фиори – лишь первая ступенька. Я очень амбициозен, мама. И ты знаешь, что остановиться на достигнутом для меня немыслимо. К тому же мне не нравятся ни Тушур, ни Рёко. Думаю, там надо навести порядок.

– Ты хочешь стать завоевателем?! Атти, как ты только можешь даже думать об этом?! Положить тысячи жизней ради удовлетворения своих амбиций!..

Неожиданно на помощь приходит Ооли:

– Мама, поверь, Атти делает это не только по прихоти. Очень скоро, буквально через пару лет, всё в этом мире изменится коренным образом. И… поэтому он будет воевать. Но крови прольётся гораздо меньше, чем ты можешь представить. Мой муж всего лишь хочет сохранить жизнь тебе, мне и нашим детям…

– Атти…

Я киваю в ответ на незаданный вопрос.

– Увы, мама, но это так. Времени у меня немного. И чем больший вес будет на нашей стороне, тем больше шансов на жизнь.

…Неожиданно для самого себя строевой смотр меня впечатлил. Теперь я точно знаю, что моя кампания против Тайных Владык, как говорится, обречена на успех. Чёткие квадраты солдат в одинаковой одежде и доспехах, уверенное выполнение приказов и распоряжений, стрельба из ружей, залпами и поодиночке. Мишенное поле разнесли в щепки. Артиллеристы тоже не подкачали. Быстро перезаряжали свои орудия, палили метко, жаль, калибр маловат. Но тоже внушает почтение. Мне бы пару ещё ингредиентов, такое бы сделал! Но, увы, до их появления лет так с тысячу, минимум. И не одна голова на плечах… Позади мои командиры. Ждут. Что же…

– Смотрится красиво. А в бою не растеряются?

Ролло пожимает плечами:

– Думаю, нет. Но пока говорить рано. Во всяком случае, здесь одни ветераны. Уже в драках бывали. Так что первая же битва покажет, чего эти ребята стоят.

Молодой мужчина с чеканными чертами лица старого аристократического рода необычно для себя серьёзен. Собственно говоря, именно он вытащил всю армию на себе, пока я воевал в Рёко и Тушуре. А создать такое с нуля стоит дорогого… Ролло мне обязан всем. Безземельный рыцарь, получивший замок, человек, любящий свою жену и семью больше жизни. Потому и старался, не жалея ни сил, ни здоровья, обучить вчерашних сервов искусству боя, не отставал от меня, пока я не рассказал ему всю тактику боя огнестрельным оружием, не показал все тонкости обращения с оружием и приёмы боя. Каждый из них выучил вначале сам, а потом уже вдалбливал в головы подчинённых. Он, кстати, кавалерию не очень любит. После того как увидел, что правильный строй, ощетинившийся копьями, всегда устоит против любой лавы рыцарей на конях. Особенно если этот строй подкрепить арбалетчиками и лучниками…

– …Завтра выступаем. Первым делом, как я и говорил, очищаем дорогу до Ридо. А дальше – по плану.

Командиры кивают.

– Выход сразу после завтрака. Сани готовы?

– Да, сьере граф.

Это тактически новый приём для этих мест. Мои отряды теперь передвигаются не пешком, а на лёгких, но прочных санях, запряжённых парой выносливых и быстрых коняшек. Мобильность, скорость и дополнительная защита. Тоже приём из более поздней эпохи, когда армии казачьих войск гуситов, и в частности его крыла таборитов, наводили ужас на американских меченосцев на просторах Славянской Чехии. Слепой атаман Иван Жижко разгромил самого Паттона, а кровавого палача Эйзенхауэра, прославившегося сожжением деревни Хатынь вместе с жителями, поймав, велел посадить в железную бочку и изжарить на медленном огне… Так что господ феодалов ждёт сюрприз, если они сунутся.

Я возвращаюсь домой. Усталый, пропахший конским потом и сожжённым пироксилином, голодный как собака. Увы. Вместо того чтобы усадить меня за стол, Ооли прогоняет меня мыться, обрадовав, правда, что ужин будет в комнате отдыха, на втором этаже бани. Делать нечего, и, прихватив смену белья, я бреду в баню.

…Ранний завтрак. Облачаюсь в доспехи. Лёгкая, но очень прочная броня. Подводят Вороного, укрытого чёрным полотняным одеянием. Взлетаю в седло. Все мои женщины стоят на крыльце, и у всех глаза на мокром месте. Нечего реветь! Мы вернёмся с победой. Ооли вдруг оборачивается, ей подают небольшой круглый щит. Совсем маленький, локтевой. Она торопливо спускается, передаёт мне свою ношу со словами, от которых я слегка ошарашен:

– Хеьрро сауни, элли сауни.

С ним или на нём… Точно так же матери и жёны провожали первых славян на сечу против орд каннибалов Дария… Киваю в знак того, что принимаю ношу ответственности за семью, за лен, за людей.

– Я вернусь с победой.

Пришпориваю жеребца, и тот срывается с места. Война начинается…

До границы Парды, а конкретно – до окончания земель бывшего Лари мы добираемся за неделю. А раньше уходило почти двенадцать дней. И лошади не устали, потому что идут в щадящем режиме, и бойцы свежие. Там, в замке Иоли нас ждёт приятный сюрприз – ещё партия боезапаса для ружей. Ну, держись, шантрапа сиятельная! И мы сразу же выдвигаемся вдоль границ Фиори с Рёко в сторону ближайшего замка. Он принадлежит одному из вассалов дель Сехоро. Довольно мощный, с толстыми высокими стенами, угловыми и надвратными башнями. Внутри – вторая стена. Даже жалко крушить такое укрепление. Но ничего не поделаешь. В нём очень большой гарнизон, к тому же обученный – отборные воины маркиза. Если мы их уничтожим, то дель Сехоро серьёзно ослабнет. Дальше пойдёт мелочовка, так сказать…

– Пали!

Заряжающий дёргает за длинный шнур, орудие глухо, но мощно рявкает, и тяжёлая бомба почти в сорок килограммов весом улетает к стенам. Бух! Вспухает облако взрыва, летят в разные стороны осколки камней, клочья тел, визжат, вспарывая морозный воздух, чугунные куски самого боеприпаса…

– Как вам? – спрашиваю своих командиров.

Те под впечатлением. До этого они работу осадных жерл ещё не видели.

Бабах! Дёргается второй ствол, и расчёт с воплями и матом снова закатывает пушку на позицию. Дистанция – семьсот метров. Ни лук, ни арбалет – ничего из имеющегося у моих врагов не может добить досюда. А мои пушкари лепят снаряд за снарядом, словно в тире. Закопчённые, грязные, потные, охваченные остервенелым азартом боя. Бах! Бум! И противное, режущее по ушам верещание осколков… Камни не выдерживают подобного обращения, пироксилин рвёт гранит на куски, и уже виден первый пролом. Большой, почти десять метров в ширину.

Время от времени там мелькает железо. Находятся идиоты, которые хотят оборонять эту дыру прямо под обстрелом. Но большой калибр неумолимо сравнивает стены, а смельчаками, которых всё время осыпает градом чугуна и камней, занимается полевая артиллерия. Калибром восемьдесят милиметров. Меньше – слабый разрывной заряд. Больше – уж больно громоздкие получаются. Самое забавное – стреляем из гладкоствольных пушек. Зато можем лупить на дистанцию в четыре километра. Получается на удивление прилично. Система «единорог». Бронзовая или чугунная пушка с конической зарядной камерой. Заряжать легко, коэффициент полезного действия – почти сто процентов, центровка ядра, бомбы или картечного заряда практически идеальная. А поскольку отлито орудие из сверхлёгкого и одновременно сверхпрочного сплава, что идёт на постройку обшивки космических кораблей, то дополнительного охлаждения не нужно. Уксусом там поливать, как в древности. Пока банят, в смысле, чистят ствол после выстрела, он уже остыл. Запальное отверстие сделано сменным. Вкручена пробка, в которой просверлено отверстие. Иначе оно будет сильно выгорать, и со временем пушка придёт в негодность. А так – дырка для пальника стала слишком большой, взяли, вывинтили пробку, новую воткнули. И потому сейчас пушкари работают как заведённые. И лишь время от времени сквозь грохот прорывается:

– Пали!

И – бабах…

Так продолжается с раннего утра. Мы подошли к замку ночью. Благо проводники имелись. Солдаты, кроме ездовых, естественно, спали на ходу, так что все, когда пришло время, были бодрыми. Быстро составили сани в круг, выставили дозоры, разбили палатки, отгородившись возами в качестве стен. А когда разведчики вернулись и доложили, что на два часа пути вокруг врагов нет, развели наш транспорт в стороны – и началась работа. Ведь война, по сути, это тяжёлый и грязный труд. Уж кому, как не мне, это знать?

Бах! Бах! Бабах!.. С грохотом валится внутрь, складываясь, словно карточный домик, угловая башня, а потом в тишине, поскольку пушкари зачарованно раскрыли рты, забыв обо всём, осыпается каменная стена. Пока наружная. Но и во внутренней, оказывается, зияют дыры.

– Ролло, непорядок! Огонь не прекращать ни в коем случае! Пусть продолжают!

Мужчина злится. Срывает своего коня с места, мчит к батарее, размахивает руками, указывает на высящиеся перед нами развалины. Но внезапно и он против моего приказа останавливает стрельбу, глядя на нечто мельтешащее на стене. Что там такое? Ну-ка… А, понятно. Вызов на переговоры… Ладно. Послушаем, что нам скажет барон дель Руам, командующий обороной. По слухам, мужчина упорный и настойчивый. Но, как мне шепчут советники, он вовсе не барон, а какой-то левый феодал. Средних лет. Седые волосы. Довольно приличные доспехи. Щека рассечена, похоже, осколком камня, и он всё время кривится, когда наступает его очередь говорить, впрочем, это ему приходится делать лишь вначале. Потому что все речи за него ведёт разряженный в пёстрые цвета, словно петух, представитель цеха герольдов. Те ещё дармоеды…

– Мой господин…

Обрываю разноцветного одним жестом:

– Вы сдаётесь?

– Но, сьере граф…

– Вы – сдаётесь?

– Нет, но…

– Тогда разговаривать не о чем. Проводите их.

Отворачиваюсь, воины хватают обоих парламентёров и выпроваживают их прочь. Герольд истошно визжит, но с ним мои солдаты не церемонятся. Они – крестьяне, фабричные рабочие, мастеровые, привыкшие зарабатывать себе на хлеб тяжёлым, упорным трудом. И отношение к болтуну с длинным языком у крепких парней соответствующее. Дармоедов у нас, в Парде, не любят… Обоих притаскивают к воротам, затем ребята бегом спешат назад. И спустя пару минут после того, как взвод отошёл на безопасное расстояние, даю команду:

– Пали!

Рявкают сразу все десять пушек. Зло, уверенно. Короткий свист бомб, грохот взрывов и гигантской силы шорох рассыпающейся внутренней стены…

– Прекратить огонь! Пехота – вперёд!

Солдаты мгновенно рассыпаются на три группы. Первая, довольно большая, под прикрытием щитов в плотном строю приближается к громадным кучам осыпавшихся камней. Вторая, чуть поодаль от первой, наготове с ружьями в руках, чтобы прикрыть товарищей, если где-то окажутся особо глупые или настырные противники. Третья часть, самая малочисленная, – это резерв и охрана лагеря. Итого – две тысячи штурмуют. Две тысячи прикрывают. Остальные – половина пушкари, они готовы в любой момент снова открыть огонь. Для перезарядки единорога хватит двадцати секунд. Вторая половина резерва охраняет лагерь.

Вот уже первые шеренги исчезают за камнями, сухо трещит пара выстрелов, несерьёзных по сравнению с грохотом жерл. Потом тишина. Появляется спешащая к нам фигурка, гонец с докладом. Запыхавшийся от быстрого бега парнишка торопливо прикладывает руку к груди, коротко кланяется:

– Рядовой шестого полка Геро Токс, сьере командиры. Прислан с донесением. Замок захвачен, много раненых врагов, внизу, под завалами, в подвалах – женщины и дети. Начальник полка спрашивает, что с ними делать? Так оставить или откапывать?

– Что за женщины и дети? Сомневаюсь, что там крепостные… – Это Ролло, видя, что я молчу, решает вмешаться. Всё верно, ты же главком.

– Раненые говорят, что там знатные дамы со всей округи. Крепость-то самая сильная из всех, вот и спрятались…

Главком открывает было рот, но я вскидываю руку, заставляя его замолчать:

– Вначале найти сервов, оказать им помощь. Аристократов доставать в последнюю очередь.

Парень вновь отдаёт честь, убегает. Командиры с удивлением смотрят на меня. Поясняю:

– Руки крепостных для меня важнее, чем орава дармоедов.

Начальник артиллерии улыбается. Остальные ошарашенно молчат. Начинаю злиться:

– Всех, кого достанут, сюда! Будем разбираться, тогда и поймёте, что к чему.

Выясняется, что слуг и сервов замка просто бросили на произвол судьбы и многие из них пострадали от осколков. Так что раненых полно. Приказываю оказать им первую помощь. Нужны рабочие руки для восстановления разрушенного нами замка. М-да… перестарались мы. Ну да ничего. Всё равно лучше его перестроить. Вот и поле перед ним, где мы стоим лагерем, куда больше подходит для постройки настоящей крепости, чем эта груда камней.

Потом всё-таки откапывают проход в подвал и оттуда извлекают почти пятьдесят женщин всех возрастов и около семидесяти детишек. Все в каменной пыли, кашляют, плачут.

– Ролло, давай всех в замок. Похоже, тебе придётся с народом разбираться.

Главком кивает, и его конь, направляемый твёрдой рукой, уносится к развалинам.

Что же, неплохо. Начали в шесть утра. В полдень закончили. Триста фугасов, и замка как не бывало… Постепенно наводится кое-какой порядок. Основная часть солдат уже покинула груду камней, в которую превращён замок, и находится в лагере: готовят еду, приводят в порядок снаряжение и повозки. В замке остались лишь три роты, которые вытаскивают из завалов уцелевших, сгоняют их в кучи и ведут в лагерь. Перевязывают наскоро раненых. Кое-кого добивают. Из милосердия. Потому что лечить, скажем, распоротый живот, из которого вывалились все внутренности, здесь не умеют. Или когда раздроблен позвоночник…

Наконец, когда мы уже сытно пообедали, а солнце клонится к закату, зачистка развалин закончена. Подбиваем итоги. Взято в плен: сервов – почти сто человек. Большинство раненые. Погибло под развалинами куда больше. Полёг практически весь гарнизон, а это две с половиной тысячи ополченцев, рыцарей и прочих… Наёмников, кстати, нет. Солдаты удачи не желают воевать против Волка Парда. И дело не в деньгах, а в принципе – новость, что я иду освобождать владения герцога Саура для того, чтобы вернуть их законной владелице, в мгновение ока облетела всю страну. Пропаганда подействовала выше всяких ожиданий.

Итого: пленных из гарнизона – сорок два человека. Из них – тридцать пять ранены и контужены. Да и остальные в шоке. Ещё бы! Ну и беженцы. Мужского пола среди них – едва десяток подростков. Остальные – слабый пол. Голубая кровь, так сказать…

– Солдат – на каторгу. В рудники. Без исключения.

Те дёргаются, среди них даже пара рыцарей в доспехах. Добавляю специально для них:

– Кто не будет работать, не кормить. Насчёт сервов – они местные, пусть помогают строить новую крепость. Пошлите гонца к министру финансов сьере Ушуру, пусть немедля начинает строительство. Здесь. – Показываю рукой где. Остались дамочки-феодалочки… Перехожу к ним. – Мальчишек – тоже на каторгу. Заклеймить, в цепи и в рудники, пожизненно. Женщин… Хм… – Куда их деть? По домам распускать – полный идиотизм. Что, они будут спокойно сидеть? Разумеется, нет. Да и зачем моим подданным такие владычицы? Мгновение колеблюсь, потом всё же принимаю решение: – Отправить всех на мануфактуры. К досе Алане. А детишек… – Куда же пристроить соплюшек от семи и старше лет? О! Идея! – Туда же. Пусть себе хлеб зарабатывают. Своими ручками. Пусть узнают, как это. Кто-то из пленных рыцарей кричит мне:

– Они – благородные дамы! Как ты можешь, ублюдок, с ними так поступать?!

Спокойно парирую:

– Они – жёны и дочери тех, кто поднял руку на героев Фиори. Они предали нас. И другого не заслуживают. Иначе бы отговорили своих мужей поступать так подло с теми, кто проливал кровь, защищая их.

Крыть нечем. Я прав на все сто… Тишина.

– А кто у нас отличился?

Командиры молчат, потому приходится сыграть роль третейского судьи:

– По две чарки вина пушкарям. Ребята сегодня постарались.

Женщин быстро связывают и сваливают на захваченные сани, словно груду поленьев, чтобы, не откладывая в долгий ящик, везти на ткацкие фабрики. Слышны плач, проклятия, ругань. Веселятся лишь мои артиллеристы: ребятам предстоит весёлая ночь…

– Всё, сьере командиры. На сегодня достаточно. Замок взят, с пленными разобрались. Завтра оставим роту и пару пушек на развалинах, пусть при помощи окрестных сервов откапывают остальные подвалы. Там куча продовольствия и вина. Всё пойдёт в дело. Ну а мы – отдыхать.

Возвращаемся в лагерь. Нас приветствуют радостные, восторженные крики солдат. Ещё бы – взята одна из сильнейших крепостей Фиори. И всего лишь за день. Такого не ожидали ни простые бойцы, ни командиры. Это ещё что! То ли ещё будет дальше…

– Дозоры выставлены?

– Так точно. – Это Ролло. Далеко пойдёт парень. Ой далеко…

Киваю ему в знак одобрения.

Дальше едем под крики солдат, ни пьяных, кстати, ни буянящих. На время похода спиртное строжайше запрещено. Все знают, что наказанием за пьянство будет виселица. Единственные, кому сегодня разрешено пригубить, – мои пушкари. Они честно заслужили награду. Но люди пьяны не спиртным, а удачей и победой. Ни убитых, ни раненых с нашей стороны нет. Хвала пушкам и ружьям!

Сверкающие доспехами всадники медленно, опустив копья, двинули коней вперёд. Страшно и неотвратимо. Позади сплошной стены металла шевельнулась и сделала первый шаг вторая часть вражеского войска, состоящая из личных гвардейцев своих лордов, идущих впереди. Их было много. Гораздо больше, чем донесли разведчики. Почти втрое. Не пятнадцать тысяч, а чуть ли не пятьдесят. И откуда только набралось? А у меня – всего лишь пять тысяч. Воинов. Всадников. Артиллеристов. Диверсантов. Хотя боевых потерь мы практически не несли, часть солдат пришлось оставить гарнизонами в захваченных нами землях и замках. Большая доля последних была разрушена, часть сдалась сама. Но везде приходилось ставить свои гарнизоны, потому что доверия к даже добровольно сдавшимся аристократам у меня не было.

Множество заложников отправилось в Парду, где вовсю развернулось строительство, тысячи пленников трудились не покладая рук. Бунтовать они не собирались, потому что каждый из них знал, что спустя два года получит свободу. К тому же людей кормили, и очень даже хорошо – иные так не ели и в мирное время. А ещё они получали зарплату, вещь вообще неслыханная, и потому многие благодарили Высочайшего, что спокойно переживут войну и вернутся к семьям… Но это те, кто попал или сдался в плен.

А на этом поле, которое сейчас обагрится кровью, решается судьба Фиори и моя лично, а также моих близких и тех, кто поверил и пошёл за мной. Минуло три месяца с начала войны как таковой. Мы успели разгромить почти все войска дель Сехоро, завладев уже четвертью всех земель страны, и я благодарю всех известных мне богов за то, что император Рёко и король Тушура не ударили мне в спину. Ну а сегодня – решающая битва. Либо мы – либо они. Другого не дано.

Взвыли рога на вражеской стороне. Грохнули барабаны за моей спиной. За спиной, потому что я в первых рядах моей армии. Солдаты это видят и потому будут драться до конца. Ведь их полководец вместе с ними, а не прячется за спинами. Артиллеристы ждут сигнала открыть огонь. Их пушки в первой линии, кроме тяжёлых, крепостных, от которых в такой схватке будет мало толку, и потому они находятся глубоко в тылу. Но случись что непредвиденное – поддержат…

– Целься! – рявкаю я во всю глотку, напрягая связки, и слитным движением солдаты вскидывают ружья на изготовку.

Первые два ряда. Остальные ждут своей очереди. А рыцари начинают разгонять коней. Да и их гвардия ускоряет шаг. Пора? Думаю, да.

– Пали!

Треск выстрелов рвёт тишину в клочья – и… набравшие скорость кони кувыркаются, подминая под себя всадников, становятся на дыбы, опрокидываясь на спину, просто валятся с ног. Начинается свалка. Мои же солдаты, те, кто разрядил своё оружие, отступают назад, в глубину строя, на ходу перезаряжая ружья. Их сменяют две следующие шеренги.

– Целься!

Шорох, режущий уши.

– Пли!

И снова треск, будто великан рвёт прочную ткань. Но рыцари рвутся вперёд, несмотря на потери. Жертвуют собой ради дружинников? Этого не может быть! Что-то тут не то!

– Целься!

Опять практически синхронное движение тысячи человек.

– Пли!

Бах! Трах! Тах! Всё! Впереди снова первые две шеренги. Уже готовые к бою. Но и рыцарей нет, зато неумолимо надвигаются их дружинники, сминая тела павших. И идут эти отборные воины слишком уж… Твою ж мать! Рыцари посадили дружинников на коней и послали их вперёд, а сами атакуют в пешем строю! Ничего! Сейчас их…

– Артиллерия!

Звучат фанфары. Канониры, до этого сигнала ожидавшие в тылу, резко подают пушки вперёд. Дюжие руки вцепляются в большие колёса, и орудия катятся. Вот уже лишь два первых ряда солдат прикрывают их. Пушки уже заряжены картечью. Но тут из-за спин врагов взмывает в небо стая стрел и устремляется на нас. Солдаты вскидывают щиты, и тут же следует второй залп. Из самострелов. Вот гады! Переняли мою тактику! Несколько человек поблизости вскрикивают, некоторые падают, чтобы тут же подняться – мануфактуры Парды делают отборную сталь, которую не пробить примитивным арбалетчикам.

– Расступись!

Два первых ряда послушно раздаются, отступая назад, и враги видят жерла непонятных им предметов.

– Пали!

Взмахом меча я подаю сигнал, и тут же все полевые пушки рявкают залпом… В сплошной стене кровавые просеки, куски разорванных тел. А пушкари уже перезарядили свои орудия шрапнелью… Снова взмах меча, и ответом ему – гром выстрелов. Визг тысяч и тысяч пуль… Они рвут шеренгу в клочья, выносят целые куски. Это картечь. А ещё в небе вспухают облачка разрывов – так рвётся шрапнель, осыпая противника смертью с высоты. Но уцелевшие всё ещё пытаются подойти поближе, чтобы вцепится во врага зубами, рвать его в клочья, ощутить, как меч в руке входит в податливое человеческое тело…

Россыпь выстрелов стрелков, бьющих уже без приказа. Да и бесполезно командовать в таком грохоте. Но войска герцогов-то каковы! Идут, зная, что умрут. И всё равно шагают, даже пытаются держать строй… Впрочем, мои солдаты им пощады не дадут в любом случае, потому что у меня – сервы из Парды. А против них – их бывшие угнетатели, аристократы и их прихлебатели. Так что тут уже кровная месть, как говорится… Что в истории Земли, что в этой – никогда крестьяне не дадут пощады феодалам. И потому солдаты Парды стреляют часто, зло и метко. И после сражения лордов и их дружинников обычно добивают без особого приказа, зато щадят ополченцев, которых пригнали на бойню силой.

Вот кто-то попытался подняться, и тут же с десяток стрелков бьют по нему. Я вижу, как вспыхивают синие искорки попаданий, пробивающих доспехи. Калибр в восемь миллиметров. Тяжёлая свинцовая пуля, внутри которой стальной стержень, продолговатая, раскрывающаяся при выстреле и врезающаяся в нарезы. Такая прошивает любой из рыцарских доспехов с лёгкостью с шестисот метров. А тут – почитай в упор. Сто пятьдесят метров. И на этой дистанции – настоящий вал из мертвецов или слабо шевелящихся раненых, из-под которого начинают сочиться кровавые ручейки…

Стрельба стихает сама собой, и тогда наступает самое страшное – до нас доносятся стоны и мольбы о помощи и пощаде… Грохает большой барабан. Шеренги солдат, моих солдат, смыкаются вновь, на стволы надеваются длинные узкие штыки, и, опустив их наперевес, строй делает первый шаг. Затем второй, третий… Линия безукоризненно ровна, словно ниточка. Но вот первые солдаты приближаются к кровавому заграждению, и… Ничего не происходит. Просто иногда кое-кто чисто крестьянским движением, будто вилами, захватывает пук травы, чтобы закинуть на стог, вгоняет ножевой клинок штыка в ещё дышащего противника. Это их право. И я именно на такой исход и рассчитывал. И потому я, в окружении охранников, стою на месте.

– Ролло, лагерь маркиза взять под охрану. Если там будет он либо члены его семьи – ко мне.

Верховный главнокомандующий срывает с места своего коня, мчится к лагерю, где его подчинённые уже в сёдлах, готовые заняться привычной работой.

– Грам, распорядишься там…

Почему-то мне плохо. Мутит, немного кружится голова… Надо попить натты. Она быстро приведёт меня в порядок. Похоже, я перенервничал. Готовился к войне, а попал на бойню… Трогаю верного Вороного, разворачивая его к лагерю. Еду неспешной трусцой. Сзади рысят охранники, внимательно посматривая по сторонам. Наконец добираюсь до своего шатра. Мне подносят большую кружку вожделенного напитка, сажусь, сбросив шлем, теперь осталось только подождать донесения – что, кого и сколько… Только почему-то становится ещё хуже. Голова трещит невыносимо, сплёвываю на землю – на слюне кровь. Что за… А перед глазами начинает всё плыть…

– Ваша светлость!!!

Слышу сквозь мутнеющее сознание истошный крик Ролло, а потом вижу в его руке сверкающий клинок. Ну, вот и всё… Даже близкие люди, те, кого я поднял из грязи, меня предали…

…Как тихо… Пытаюсь открыть глаза. К собственному удивлению, это мне удаётся. Перед ними – крыша моего подбитого волчьими шкурами шатра. Как ужасно хочется пить!.. Пытаюсь произнести слова, но вместо них из пересохшего горла вырывается нечто нечленораздельное. Но тут мою голову поднимает крепкая жёсткая ладонь, и к губам подносят кружку с восхитительно холодной, прямо-таки ледяной водой. Жадно глотаю. Как же болит горло… В сферу зрения вплывает лицо главкома… Он просто вне себя от беспокойства. Но я наконец напиваюсь, и вроде меня чуть отпустило…

– Как себя чувствуешь, командир?

– Нормально…

Голос ещё не мой. Рваный. Хриплый. Но на лице мужчины появляется улыбка, затем он облегчённо вздыхает:

– Уф! Если можешь говорить, значит, я успел!

– Что?…

Он исчезает с глаз, буквально на мгновение, потом вновь появляется. В его руке – нечто непонятное, но явно когда-то бывшее живым. Плоская, практически прозрачная лента с двумя длинными клыками.

– Вот, командир, кто тебя цапнул. Летучий годзилка. Мерзкая тварь. Присасывается незаметно, впрыскивает яд. Если его не срезать, а гадость не высосать – всё, конец человеку.

– А почему я его не заметил?

Хм… А мне действительно лучше. Уже и связки начали работать. По крайней мере, голос уже почти восстановился.

– А он прозрачный. Глазом не уцепишь. И яд поначалу не чувствуется. Влезает в малейшую щель. Он тебя в шею укусил. Под шлемом. Я тоже поначалу не понял, что с тобой, а потом гляжу, вроде как блестит у тебя что-то плоское. Ну и ножом. Точно, годзилка мерзопакостный. Ты, видимо, мимо его ямы-ворхамника проходил. Они обычно в них прячутся. Там и размножаются. В этаких воронках. Повезло, что ещё молодой совсем, и ещё – что кулькана рядом не было. Они обычно вместе всегда. Где годзилка прозрачный, там и кулькан рогатый.

– Это ещё что за зверь?

– Тьфу, скажешь тоже – зверь… Гад болотный! Плюётся ядом не хуже, чем у годзилки. Но ты отдыхай, командир. Ты человек сильный, завтра уже в себя придёшь.

Парень поднимается, по шагам слышу, что выходит. Точно. Снаружи слышен его крик:

– Командир заговорил!

И – словно рёв стартующего звездолёта в ответ:

– Слава Парде! Слава графу! Слава!!!

Матерь Божья… Это же мои солдаты! Ничего себе… Даже не ожидал такого! Вот оно, их отношение ко мне. Настоящее, неподдельное… Да с такими орлами я горы сверну, пройду всю планету вдоль и поперёк и вычищу всех недругов!

Но глаза слипаются. Очень хочу спать… И мягкий сон накрывает меня с головой…

Солнышко поднимается. Первые, ещё несмелые лучи прорываются сквозь прозрачный полог. Я вроде бы в норме. Пытаюсь сесть, и это мне удаётся. Меня раздели. На шее – плотный бинт. Понятно почему. Трогаю – вроде всё хорошо. Но снимать пока не стану. Я с такой тварью не сталкивался ещё и даже не слышал о подобной. Но если верить Ролло, а причин не верить ему нет, то водится здесь всякая нечисть, и немало…

– Командир!

Вот не успел подумать, а он тут как тут!

– Чего дёргаешься? Я уже в порядке. Лучше пусть мне завтрак несут. Есть хочу, как будто сто лет голодный просидел!

– Уже!

Воин улыбается, показывает за спину – там стоит накрытый покрывалом стол, от которого несутся ко мне, дразня, такие запахи… Торопливо натягиваю на себя висящие на стуле возле койки штаны и устремляюсь к еде. Плюхаюсь на сиденье и начинаю кидать в себя кусок за куском. Ароматное свежезажаренное мясо прямо тает во рту, запиваю горячей наттой и с каждым проглоченным куском ощущаю, как ко мне возвращаются силы и здоровье.

– Уф… Хорошо-то как…

С сожалением смотрю на оставшееся, но в меня уже не лезет.

– Как ты, командир?

– Отлично! – Но пора приступать к обязанностям. – Что с замком?

– Взяли. Вчера сдались, после того как ты свалился.

– Вот и чудесно. Давай зови сюда Грама.

Мужчина исчезает за пологом, и, когда возвращается, ведя с собой моего зама по политике, я уже одет в обычную одежду.

– Садитесь, сьере офицеры, докладывайте: кого взяли, сколько пленных, что у нас с людьми и припасами…

Оба переглядываются, потом заговорщически подмигивают друг другу. Ролло вскакивает:

– Позвольте выйти на секунду.

Хм… Явно что-то приготовили. Интересное…

– Ладно. Давай, только недолго.

Парень выбегает и почти тут же возвращается. С ним – закутанная в покрывало фигура. Грам сдёргивает ткань, и моему взору предстаёт молодая женщина. Что-то знакомое сквозит в её чертах, хотя могу поклясться, что никогда раньше её не встречал. А главнокомандующий торжественно объявляет:

– Позволь представить, командир, маркиза дель Сехоро. Младшая. Собственной персоной.

От неожиданности я роняю бокал с наттой, который держу в руке, на земляной пол, и, не веря своим ушам, переспрашиваю:

– Кто?!

– Маркиза дель Сехоро. С письмом от своего отца.

Лёгкий кивок Грама, и женщина лезет за пазуху. Я слышу треск рвущихся ниток, и передо мной на стол ложится клочок ткани, исписанный мелким бисерным почерком. От пота свинцовый карандаш поплыл, но разобрать слова можно, впиваюсь в них глазами: «Атти дель Парда, сообщаю тебе, что у меня нет желания воевать против тебя. Потому что гибель людей играет лишь на руку врагам Фиори. Потому предлагаю тебе следующее: через две недели я соберу всех своих союзников в замке Монро, что во владениях герцога дель Тохео. Если ты успеешь, то штурмуй и ничего не бойся. Потому что я – на твоей стороне. Маркиз Оттон дель Сехоро».

– Однако… Какой пассаж…

Я смотрю на младшую дочь маркиза. Затем спрашиваю:

– А как же его титул Тайного Владыки?

Женщина бледнеет:

– Откуда вы знаете?!

Молчу, потому что вижу – она испугана не на шутку. Обхожу молчанием её вопрос и говорю совсем не то, что она хочет услышать:

– Допустим. Хорошо. Я подумаю. Пока отведите её куда-нибудь. Пусть за ней присмотрят, но пока не обижают.

Маркизу уводят, и мы остаёмся втроём: я, Грам и Ролло. Несколько минут я раздумываю над письмом – правда или нет? Действительно дель Сехоро мне сочувствует? Точнее, моему делу? Мне лично – вряд ли. Скорее всего, старый пройдоха просто почуял, что запахло жареным. И очень сильно. Вот и решил рискнуть. Если что – всегда можно свалить на дочь, на её самостоятельность. Ну а выгорит дело у молодого волка из Парды – всегда можно козырнуть данным письмом. Эх, знать бы, где упасть, так соломки заранее бы подстелил…

Соратники почтительно молчат. Не мешают размышлять командиру над глобальными вопросами…

– Ролло, что скажешь?

– Я тут самый молодой. Почему с меня начинаешь, командир?

– Старая традиция. Всегда говорит первым самый младший. Что по возрасту, что по званию. Ну, в нашем случае по титулу.

Парень вздыхает:

– Как всегда – я… По мне – маркиз дело предлагает. – Тянется к бокалу, наполняет его наттой из термоса, делает большой глоток. И заканчивает мысль: – Только я бы замок не штурмовал. Просто расстрелял бы его из пушек. Со всеми обитателями.

– Хорошая мысль. Убить всех, а Высочайший на небесах пусть сам разбирается, кто там прав, а кто виноват. Так получается?

Главком кивает:

– Вот чему поражаюсь, командир, как ты умеешь двумя словами выразить идею. Всё просто и понятно.

– Спасибо за доброе слово. Ну а ты, Грам? Твоё мнение?

Тот сопит пару минут, потом изрекает:

– Между маркизом и его коллегами-соправителями особой теплоты никогда не было. Это о многом говорит.

– Верно подметил. Ещё что?

– Ловушка.

– Совершенно верно. Мы обложим замок. А нам в спину ударят. Ну и заодно от свидетелей своего предательства избавится. Я же предательства не прощу?

– Точно сказал, командир!

– И я о том же. Короче, делаем так…

Я пододвигаю к себе лист бумаги, пишу на нём пару предложений, затем показываю обоим парням. Те читают, затем кивают, а я сую лист в пламя светильника, дожидаюсь момента, пока чистый краешек, горя в воздухе, медленно опадёт пеплом на ковёр, которым застелен пол в шатре. Когда серый клочок вещества застывает, растираю его сапогом. Паранойя, конечно, но лучше, как говорится, перебдеть, чем твоё слово станет известным врагам.

– А что с прочими пленниками?

Грам спохватывается:

– Положили целую кучу венценосной сволочи. С десяток графов, полсотни баронов. Ну и герцога дель Крауми до кучи. Последнего еле опознали – снарядом его разорвало. Только по доспехам и поняли, что это он.

– А семьи?

– В лагере. Под усиленной охраной. Почитай, полторы сотни душ, если детишек считать. Простых воинов мало взяли. Около тысячи. Прочие… – Он делает характерный жест, проводя рукой по горлу. Вздыхает: – А ведь, в сущности, они и не виноваты. Силой же гнали. Подневольные…

– Если бы подневольно шли, то могли и сбежать. Не по пути, так перед битвой.

– Боятся они, командир. А ну как ты их под горячую руку… – Грам вздыхает.

Понятно…

– Я простых людей когда-нибудь трогал зря? Нет. Так что рядовому воину бояться нечего. Это пусть аристократы боятся. Они стали на сторону Тайных Владык. С них и спрос, вершители судеб… – Презрительно плюю на ни в чём не повинный ковёр. Оба парня вновь согласно кивают, словно болванчики из Азиатской Партократии. Пора заканчивать. Встаю, оба приближённых тоже вскакивают. – Пойдём глянем, что там у нас за добыча…

Выходим из шатра, и я едва рефлекторно не подаюсь назад, потому что на меня смотрят тысячи глаз – солдаты, свободные от дел, обступили плотным кольцом шатёр и жадно смотрят на меня. Нет, не жадно. С надеждой, облегчением и – счастьем…

– Живой я, люди! Живой!..

Что сказать? Высокие толстые стены из нетёсаного гранита, плотно уложенные по особой методике, из-за чего использовать стенобитные орудия практически невозможно. И не только из-за прочнейшего камня, могущего простоять миллионы лет, но и из-за особого рельефа местности. Крепость находится на вершине плоского холма, точнее, не холма, а горы, занимая практически всю её вершину. Длина фронтальной стены – три перестрела из лука, что составляет шестьсот метров. Сама стена чуть вогнута, и с таким инженерным решением, хотя мне и знакомым, кроме Парды я встречаюсь впервые. Это плохо и грозит лишними потерями штурмующим из-за того, что всякий, кто пытается забраться на стену, попадает под перекрёстный огонь лучников.

В само Ридо ведёт единственная довольно узкая дорога, вьющаяся вдоль той самой скалы, на которой стоит укрепление. То есть пока осаждающие будут взбираться по этому пути, на них обрушатся стрелы, копья, камни и бочки со смолой. А дорога – это четыре километра серпантина. Сколько народа доберётся до узкой площадки перед подъёмным мостом, перекрывающим ров глубиной почти двадцать метров? Смысл такой вылазки, если ров ещё и широк? Ждать, пока обороняющимся надоест смотреть на атакующих и они откроют ворота из милосердия? Три «ха-ха» четыре раза!

Добавим к этому, что справа крепость вплотную подходит к бездонной пропасти, где облака парят глубоко внизу. А слева – неприступная высокая вершина, на которую невозможно взобраться. Скала чуть ли не отполирована и прочна, словно из алмаза. На деле – тёмный диабаз, действительно очень прочный камень, в который ни костыли забить, ни заложить закладку, чтобы та держала трос. Короче – тупик, и есть над чем поломать голову. Поскольку дальнобойность пушек не позволит развалить прочные стены, использовать ружья – просто жечь пироксилин, а обойти невозможно. Как уже сказано, справа пропасть, а слева неприступные скалы…

…Вот наконец я и на вершине. Чего мне это стоило, лучше не вспоминать. Пусть вместо слов об этом расскажут наспех забинтованные, с сорванной до мяса кожей ладони. Словом, мне удалось взобраться на самый верх той горной цепи, к которой притулилась крепость Ридо.

Помогло бывшее увлечение горным туризмом. А уж тренировочная площадка по этому виду спорта у меня на транспортнике стояла в спортзале. Да и попав в новое тело, я физическую форму с самого начала поддерживал, нагоняя нужные кондиции, плюс воздействие психоматрицы… Словом, вооружившись изготовленными по моим рисункам, а потом исправленными до стадии безупречности приспособлениями, я полез.

От нашего лагеря, разбитого перед подъёмом к плоской вершине Ридо, взбираться пришлось почти трое суток. Только оттуда была единственная расщелина в гладком монолите горной преграды. Я лез, замирая на краткий отдых в полузабытье-полубреду в подвешенном на загнанных в трещины закладках гамаке. Наскоро перекусывал, делал несколько глотков воды и выцеливал глазами очередные уступы, трещины и разломы, в которые можно вставить клин и зацепить на него карабин, чтобы, привязав петлю, встать в неё ногой и перехватиться в другом месте…

Орудовал грубым напильником, подгоняя закладки из мягкого металла по форме трещины, забивал молотком иглы… И лез, карабкался, рыча от боли в сорванных мышцах, едва ли не воя от касания живым мясом ледяного камня, проклиная себя тысячи и тысячи раз за то, что решился на такое. Ветер раскачивал тросик, сплетённый из женских волос, который опускается вниз… На четвёртый день я наконец перевалился на площадку вершины горной цепи, смог встать и даже, корчась от боли, найти и сунуть в подходящую трещину самый большой свой кол с кольцом на вершине и убедиться, что тот встал намертво. Затем привязал к нему конец своей страховки, естественно, не весь, зажёг кое-как красный фальшфейер, давая понять своим, что дошёл…

Когда заканчиваешь тяжёлое дело, наступает апатия и какая-то отрешённость. Но сейчас оставалось очень немного. Спустя некоторое время далеко внизу вспыхнул ответный алый огонь. Я отцепляю от пояса связку закладок и карабинов. Это примерно килограммов десять. Думаю, хватит. Отвязываю тросик от петли, пропускаю через неё конец, к которому вяжу весь имеющийся у меня груз, затем бросаю вниз, чуть подальше от трещины. Верёвка скользит, и через некоторое время до меня доходит узел и трос чуть потолще… И так раз десять. Естественно, я больше не принимаю в этом участия – каждый раз верёвку перетягивают с земли. Снизу. Я пока отдыхаю, просто контролируя, чтобы верёвка через металлическую петлю проходила нормально. И вот уже прочный трос пропущен в обе стороны, вверх и вниз. Теперь остаётся ждать.

Поскольку темнеет, я отхожу от края пропасти подальше, достаю из мешка гамак и расстилаю его. Одет я тепло, потому не мёрзну, хотя и лежу на камне, а ночью в горах довольно холодно, если не сказать больше… Утром я вижу, как натягивается трос, начиная вновь ползти, и, когда до меня добирается привязанный к другому концу гигантской петли блок, мне остаётся лишь отвязать его и прицепить мощным карабином к торчащему из камня металлическому кольцу. Затем делаю два надёжных захлёста верёвки на кольце и режу трос ножом. Свободный длинный конец пропускаю через блок, вновь делаю захлёст и сплесниваю концы троса. Распускаю захлёсты и вновь зажигаю огонь. Это последний фальшфейер, тоже алого цвета. Спустя мгновение блок начинает вращаться, медленно, но неотвратимо. А мне остаётся тупо сидеть и смотреть на это убаюкивающее действо…

Ближе к вечеру над обрывом появляются голова, руки и, наконец, целиком человеческий силуэт. Он первым делом бросается ко мне, но я отталкиваю воина и говорю ему действовать дальше, как положено. Тот, косясь на меня, машет чем-то, хотя это без толку – не рассмотреть, но канат вновь приходит в движение, и спустя два часа на террасе находится уже шесть человек. Я уже не могу наблюдать за работой, сворачиваюсь клубочком и закрываю глаза…

Прихожу в себя уже на мягкой лежанке в шатре, разбитом у моей канатной дороги. Та отлично работает. Внизу стоит лебёдка, которая непрерывно приводит в действие гигантскую замкнутую петлю, достигающую вершины. Там уже установлены огромные блоки, непрерывной цепочкой вверх ползут люди и оружие, продукты и бочонки с водой. Меня переполняет гордость – ведь никто не верил, что я доберусь до вершины… Смотрю на свои кисти рук, сейчас скорее похожие на большие варежки, они плотно забинтованы полотном, пропитанным бальзамами и мазями. Ну да это неизбежная плата за то, что я добрался… Теперь мои воины по вершинам горной цепи спокойно доберутся до Ридо и… Останется только подождать. Класть людей зря я не собираюсь. Смерть уж как-нибудь обойдётся без моих солдат.

Насколько можно было разглядеть снизу, по вершинам можно пройти спокойно и без всякой подготовки так далеко, как нужно. Единственно, придётся спускаться вниз, на землю, опять по верёвкам. Но спускаться – это не карабкаться вверх, поэтому не думаю, что это составит проблему для моих лучших бойцов. А пока я должен отдохнуть. И я позволяю себе вновь расслабиться. Позади длинный, почти трёхсоткилометровый марш-бросок на лыжах по заснеженной стране. Мы обходили города, деревни, любое место, где были жители. Ни к чему, чтобы нас заметили чужие глаза и подняли тревогу. Отряд и так очень мал, сотня. Основная масса моих диверсантов, четыреста человек, движется сюда на лошадях, а путешествовать по зимнему Фиори, да ещё по вражеской территории сейчас удовольствие не из приятных.

Все пять сотен вышли из лагерей Парды и двинулись к Эстори. Там сделали суточную остановку на отдых, за время которого из одного слитка лучшие мастера изготовили мне необходимые для восхождения на вершину принадлежности по моим чертежам. Одновременно я отобрал сотню лучших из лучших, все получили оружие, боеприпасы, сколько смогли унести, даже пару лёгких пушек и небольшой бомбомёт, шесть ящиков снарядов к ним. Продовольствие заменили армейские сухие пайки. Вес у них маленький, а питательность – о-го-го! Потому упор делался на патроны и взрывчатку. Не забыли и традиционное оружие – самострелы, мечи, облегчённые кольчуги. Далее отобранная сотня встала на лыжи, и мы рванули к Ридо.

Добрались за шесть дней. Ночами спали в глухих оврагах, заваленных почти по макушки высокими деревьями, или непроходимых для пеших и конных лесах. Благо нашлись с моего корабля среди прочего и земные армейские палатки. Самообогревающиеся, очень прочные и лёгкие. Немного, но на мою сотню хватило. Именно их малое количество и ограничило количество ударной группы. Прочие четыре сотни пошли на конях. Им добираться куда дольше. Ну а нам… Продержаться до их прорыва.

Со вторым отрядом следует и множество вьючных коней, везущих опять же патроны, снаряды, продовольствие и фураж для такой массы коней. Я, конечно, рассчитываю и на то, что в подвалах крепости кое-что обнаружится. Но надеяться на такое по меньшей мере глупо. Так что везут бойцы с собой всё по максимуму. И я рассчитываю, что они успеют до того, как нас вышибут из ключевой точки…

Отвлекаюсь от мыслей, потому что мне подают небольшой серебристый ящичек, величайшую ценность этого мира. Это аптечка. Корабельная аптечка саури. А поскольку метаболизм у нас с ними практически одинаков, то лекарства из неё должны помочь и мне. Извлекаю оттуда регенерин, и одна из девчонок, сняв с меня «варежки», аккуратно, тонким слоем наносит на мои ладони волшебное средство. Реакция начинается на глазах: мазь вспенивается, и я чувствую неимоверное облегчение, мгновенно проваливаясь в сон. Всё, что было до этого, – всего лишь забытьё, которым организм пытался облегчить боль… Невыносимую боль…

Меня будят: оказывается, диверсанты тащили меня по гребням скал на носилках. Хвала Высочайшему, что дорога относительно ровная, и не пришлось меня куда-то поднимать или опускать. Разматываю бинты, и все вокруг восхищённо ахают. Даже моих, повидавших на своём коротком пути мальчишек и девчонок проняло – за сутки живое мясо на костях полностью скрылось под новой кожей, и ничто не напоминает о том ужасе, который они видели ещё вчера.

Снова ставим палатки, ночуем, а утром выдвигаемся к Ридо. Крепость уже видно невооружённым глазом, и, подумав, я приказываю отойти в глубь карниза, чтобы даже случайно нас не смогли увидеть снизу, иначе весь план пойдёт насмарку… К середине дня мы точно над крепостью, разбиваем лагерь, поскольку атака начнётся лишь завтра вечером, как стемнеет. Сейчас же всем – отдых и наблюдение за тем, что творится внутри крепости: часовые, их посты, время смены, продолжительность наряда, по возможности посчитать количество людей, находящихся там. Самые нетерпеливые предлагают напасть прямо сейчас, но мне даже не приходится подавать голос, командиры мгновенно приструнивают ретивых глупцов, а я беру их на заметку. Придётся переводить таких в обычную пехоту, как ни жаль… Так что пока мы едим, спим, опять едим и спим.

К вечеру следующего дня всё уже готово. Или я опять слишком перестраховался, или тушурцы настолько привыкли к неприступности крепости, что тащат службу спустя рукава. Часовые дремлют на своих постах, которые, кстати, выставлены лишь на стене, обращённой к Фиори. И их всего четверо. Внутри же стражи нет вовсе. Сторона, обращённая к самому королевству, вообще без охраны и часовых. Непростительная безалаберность.

Наконец темнеет, и, глубоко вздохнув, я хватаюсь за верёвку из женских волос и ныряю в бездну. Небольшая, но очень простая и действенная хитрость – я просто шагаю по почти отвесному склону вниз. Руки не устают, обычная ходьба. За спиной – ружьё. Через грудь – две ленты, туго набитые патронами. На поясе – четыре гранаты, а за спиной ещё короткий меч и сумка с патронами. В бою их всегда мало. Ветер усиливается, но вес у меня не маленький, что не даёт ему сбить меня с ног. Время от времени посматриваю на плывущие в небе луны, чтобы ориентироваться по времени. Скоро смена, так что лучше бы этим дармоедам сделать это до того, как я спущусь вниз.

Зависаю на высоте десятка метров над площадкой, устроенной возле казармы гарнизона. По прикидкам, их три сотни. Что же… Вряд ли они соперники мне, да и моим ребятишкам…

Так… Слышу топанье, откровенный зевок и негромкую ругань. Тушурский и фиорийский языки практически одинаковы. Просто некоторые слова произносятся иначе. Поэтому я разбираю, как ругается сержант:

– Хрон, бродяга! Ты и так спал весь день, и снова дрыхнешь!

– Да ладно тебе, Куль! – Солдат явно раздражён, что ему прервали сон. – Я такую цыпочку видел… И только собрался её поиметь, как тут ты…

Опять ругань, взаимные препирательства… Но наконец смена уходит. Пора теперь мне. Оба меча в руках. Длинный и короткий. Бесшумно спускаюсь на камни, ну а дальше… Мой фирменный удар – и я едва успеваю подхватить тело, чтобы не стукнуло копьё о камни. Да и лязг доспеха… Подтаскиваю мертвеца к нише, где до него спал счастливчик Хрон, устраиваю в естественной позе. Сплю, и не мешайте… Идём дальше. Где здесь другие посты?… Первый получил метательный нож в глаз. И рухнул вниз, за стену… Второй остался внутри, но голову свою стал держать в руках. Всё-таки меч у меня получился невероятно удачный… Ну а третий охранник коротко булькнул, когда я свернул ему шею. Только чуть хрустнул оборванный позвоночник… Всё? Вроде бы.

Захожу за башню, зажигаю крошечную пороховую лепёшку. Затем вторую. Третью. Заметили? Вроде бы. Теперь лишь подождать… До смены часовых в крепости до меня добралось лишь пятеро моих спецназовцев. Но это уже всё, конец гарнизона Ридо. Дежурный наряд берём в ножи, никто даже не понял, что его убило. А сверху всё спускаются и спускаются мои бойцы. Пусть они всего лишь юноши и девушки, но ни один из чужих воинов не сможет сравниться с ними… Почти невидимые тени в чёрном скользят к казарме, несколько мгновений – и бегут обратно, скрываются в другой точке. Берутся под охрану подъёмные мосты и ворота с обеих сторон.

Передо мной вырастает старший сотни. Быть ему тысячником, ей-ей!

– Сьере граф, ключевые точки – наши.

– Поехали.

Сотник зажигает факел, искры сыплются из-под кресала – пора спички заводить или, лучше, зажигалки. Разрывая тишину, гремит мощный взрыв – и начинается… Рвутся мины у выхода из казармы – толпа перепуганных солдат рванула наружу и попала под раздачу. Начинять взрывчатку камешками, осколками металла и шлаком от доменных печей пацаны научились не хуже специалиста-подрывника. Вопли, стоны, хрипение прорезается сразу после того, как перестаёт звенеть в ушах. Всё-таки нынешние войны куда тише…

В главной башне в бойницах видны огоньки выстрелов, озаряющие серые камни мгновенными отблесками. Грохает несколько разрывов ручных гранат, слабые крики. Мои диверсанты зачищают всё подряд. Пленных приказано по возможности не брать, нам не нужны потенциальные партизаны, которыми они могут стать. А отпускать их по меньшей мере глупо. Лишний расход продовольствия, воды, топлива. Никто не знает, сколько времени понадобится на прорыв к нам оставшихся четырёх сотен воинов специального подразделения. И мои ребятишки исполняют повеление своего лорда с превеликим удовольствием и тщательностью. Причём настолько, что мне становится слегка не по себе, когда с крыши вдруг начинают один за другим, размахивая руками и ногами, лететь люди. Кому повезло больше, просто разбиваются с противным жирным звуком о камни крепости. Кому меньше – исчезают в бездонной пропасти. На развалинах казармы непрерывная стрельба, потом лишь мгновенные высверки мечей и кинжалов в огне пожарищ. Бойцы добивают раненых и проверяют мертвецов.

Багровое утро освещает мрачную картину побоища. Всё-таки я недооценил своих мальчишек и девчонок – они оставили в живых десяток человек, и те, под прицелом ружей – а что это за непонятные вещи в руках захвативших их фиорийцев, ридойцы уже поняли наглядно – собирают по всей крепости убитых и раненых, а также куски разорванных взрывчаткой тел и скидывают их в пропасть. Затем замывают кровь. Ну а дальше… их просто отправляют за мертвецами. Жалости у моих ребят ни капли… Да и смешно требовать её у тех, на чьих глазах их матерей насиловали и убивали, а отцов подвергали нечеловеческим мучениям и сжигали заживо… Да ещё жёсткие порядки военного обучения. Нелегко было решиться отнять у детей детство, но они сами сделали такой выбор. Что же… В будущем именно такие, как они, станут моей опорой и основой новой аристократии Фиори. Да и не только Фиори, я думаю.

Быстро ревизуем имеющееся имущество, потом оставшийся на плато десяток спускает разобранные на детали орудия, снаряды, оставшиеся наверху лишние вещи, продовольствие. Имеющихся в крепости запасов еды тоже достаточное количество. В принципе хватит месяца на два. Ну а в случае чего – взорвать её к Нижайшему, а самим подняться наверх, на горный хребет и потом поплёвывать себе вниз, на беснующихся в бессилии врагов.

В общем, пока всё успешно. Два десятка камнемётов на стенах, пять баллист, большой запас свинца, топлива, масла и смолы. Полные подвалы стрел для луков и арбалетов. Горы камней. Да, к обороне тут всё готовил умный человек. Людей маловато, но я уверен: пока имеются продукты и вода, отобьёмся от любого количества врагов. Тем более что у нас есть козырь, о котором не знает никто, – путь на плато. Вряд ли здесь, на всей планете, найдётся человек, способный совершить восхождение на практически отвесную, словно отполированную скальную стену. Так что мосты подняты, ворота закрыты наглухо, нам остаётся лишь ждать прихода основных сил, боеприпасов и новых пушек. Поиздержались мы неплохо в ночной атаке, ну так и врагов было больше четырёхсот…

– Сьере граф! Там, внизу, обоз!

– Большой?! – Я вскакиваю с грубого стула, находящегося в комнате бывшего коменданта крепости Ридо.

Сотник кивает:

– Около пятидесяти саней. Охрана… человек двадцать. Идут со стороны Тушура.

– Как думаешь, что это?

Парнишка пожимает плечами, потом выдаёт:

– Судя по возам, либо продукты, либо снаряжение для гарнизона.

– И твои дальнейшие действия?

Парень помялся:

– Брать надо. Нам-то всё сгодится.

Улыбаюсь:

– Верно, брать. А как? С шумом и топотом или тихо и незаметно?

– Сейчас разницы нет. Только там это…

– Чего?

Опять мнётся.

– Да не похоже, что солдаты обоз сопровождают. Там кто-то важный едет. Сани уж больно… красивые…

– Ладно. Важного гостя берём живым. Посмотрим, как и с чем его едят. Относительно прочих… – Провожу ребром ладони по горлу. В ответ – понимающий кивок. Добавляю: – Имя?

– Марг.

– Так вот, впредь, Марг, у тебя привилегия. Обращаешься ко мне с этого момента «командир». Просто и коротко. Понял?

– Да, сьере… командир!

Поднимаюсь из-за стола:

– Пойдём глянем…

Глаз у сотника острый. Точно угадал. Гружённые под завязку сани с уныло застывшими возницами, и вес немалый. Лошади еле тянут. Ну, тут ещё и в гору… И аккуратные закрытые санки, возле которых два десятка разряженных в разукрашенные одежды охранников.

– Сотник!

Тот отзывается из-за спины:

– Да, командир?

– Возьми пяток орлов поздоровее, пусть быстренько накинут на себя тушурскую сбрую, будем брать.

Парнишка понятливо кивает, уносится. Спустя мгновение снизу слышится короткая суета, а потом из башни выскакивают не пять, а десяток здоровых парней, облачённых в грубые вражеские тулупы и доспехи. Пятеро бегут к воротам, торопливо поднимая решётку, а остальные начинают слоняться по двору со скучающим видом. Вижу, как Оника, лучший снайпер, занимает место со своим карабином в комнатке под чердаком надвратной башенки. Удовлетворительно киваю. Будем брать…

Со скрипом опускается мост, и обозники, ничего не подозревая, въезжают во двор. Но едва выползают из-под стены, как сразу становятся видны следы разрушений: уничтоженная казарма, вместо которой груда камней, следы разрывов гранат в виде закопчённых пятен на камне и следы осколков… Тишину разрывают крики, сервы прячутся под свои сани, лошади бесятся, а два десятка охранников пытаются развернуть разукрашенные саночки, но поздно. Гремит залп, спустя несколько секунд, нужных, чтобы открыть затвор и вложить на место вылетевшей гильзы новый патрон, второй… Гулко стреляет Оника. Не девчонка, а какой-то Зверобой из древних книг! С трёхсот метров отстреливает у мишени уши. На заказ хоть левое, хоть правое. Да и остальные ребята и подруги её не уступают. Два залпа – и всё кончено. Ругаю себя. Надо было оставить на дело два десятка народа. И хватило бы. А так – патроны зря пожгли лишние…

Спускаюсь со стены – враги валяются в живописных позах. Кони отличные, откормленные, даже жалко их под нож пускать…

– Командир, лошадки-то… Может, оставим?

Хм… Мысли у нас сходятся.

– А фураж?

– На месяц хватит… Думаю…

– Вот сначала проверь, а потом решим. Тягловых-то точно под нож придётся пускать. Всё мясо, хоть и конское.

– А что? Конина ещё какая вкусная! – Это со стены спустилась Оника.

Подходит к саням, откуда за всё время ни звука, ни движения, берётся за кожаную дверцу, и… Едва успеваю отшвырнуть девчонку прочь.

– Сьере…

– Дура! – рычу со всей присущей только мне злостью. – Ты за дверь, а оттуда – арбалет или меч! Забыла науку?! Расслабилась?!

Поднимается, виновато опускает голову:

– Простите, сьере граф… На радостях… – Мгновенно преображается: – Эй, в санях! Вылезай, а то сейчас копьями начнём дырявить твою поклажу и тебя вместе с ней!

Пару секунд ничего не происходит. Потом покрышка шевелится, оттуда появляются… Твою ж мать!.. Две девчонки. Ровесницы моих диверсантов. Одна – явно госпожа. Вторая, поскольку одета похуже, да и выглядит забитой, либо служанка, либо раба.

– Кончить их, командир?

Девчонки осматриваются, потом служанка, до которой наконец доходит, что вокруг или враги, или мертвецы, с тихим всхлипом валится на камни. Вторая бледнеет, словно снег, смотрит на свою ровесницу с ненавистью. Потом цедит сквозь зубы:

– Я дочь коменданта крепости Ридо, баронесса Ума дель Арр, вы не посмеете, грязные свиньи!

– О как… – презрительно сплёвывает на её расшитые сапожки с загнутыми носками Марг. – Хочешь, значит, с папочкой повидаться? Легко. – Показывает на стену, выходящую к пропасти. Презрительно усмехается: – Он там. Помочь поискать?

– Марг, потише… – задумчиво бросаю я. – Кто ещё в санях?

Девчонка молчит.

– Проверить.

Шитая покрышка летит на камни, ребята быстро перерывают поклажу.

– Ничего такого, сьере граф. Тряпки, немного еды, денег чуть, украшения.

– Граф?! – выдыхает дочка коменданта, глядя на меня.

Делать нечего.

– Граф Атти дель Парда, доса. Впрочем, уже не доса… Марг, сколько тебе лет?

– Шестнадцать, командир.

– Значит, пора.

Протягиваю руку, цепляю девчонку за воротник и швыряю на камни к его ногам:

– Голова у тебя на плечах есть. Забирай. Твоя собственность. И если к утру не попробуешь – я тебя не пойму…

Парень краснеет, а все вокруг ржут:

– Командир!

– Что? Законная добыча.

– Так она же из благородных, а я…

– А ты, Марг, отныне барон. Ровня ей. Так что забирай, ищи себе каморку и пользуйся сколько влезет. Это она теперь крепостная. Даже хуже – раба. Потому что пленная.

– Вы, как вы… – лепечет девица, сообразив, что шутки кончились и теперь в её жизни наступает переломный момент.

Марг успокаивается, поняв, что я серьёзно. Нагибается, вздёргивает тушурку на ноги, та пытается отпихнуть его, но не тут-то было.

– Позвольте приступить, командир?

– Не позволю. Сначала дело, развлечения потом. Запереть её в камеру подземелья, потом оприходовать груз, а вечером, как наступит время отдыха, будешь развлекаться.

– Есть, командир. А со второй что делать?

– На кухню. Пусть посуду моет. А к еде её и близко не подпускать.

Кивок. Короткая команда. Девиц – одну утаскивают волоком, вторую уносят. Начинаем потрошить возы. Уцелело человек пять возниц, успевших вовремя прикинуться ветошью и не отсвечивать. От них узнаём, что это – плановая поставка продовольствия. Вино, масло, мука, сушёное мясо, копчёности. Ещё – дрова. Как нельзя вовремя.

Но вот то, что следующий обоз должен прибыть через неделю, меня огорчает. Впрочем, этого пропавшего каравана тоже хватятся и пошлют проверить, где он. Значит, спокойного сидения в крепости нам осталось дня три, может, четыре, если тушурцы неразворотливы. А вот и узнаем.

Возвращается Марг.

– Сделано как приказано, командир.

– Отлично. Всё имущество на склад.

– А пленников куда?

Не раздумывая, приказываю:

– На заготовку дров. И своих отряди половину. Их нам много понадобится.

Парень сопит, явно хочется задать пару вопросов, а поскольку настроение у меня выше среднего сейчас, настроен я вполне добродушно.

– Давай, только быстро.

Сразу видно, толковый малый. Всё понимает с полуслова:

– Насчёт барона…

– Будешь. Крепость отобьём, дам тебе титул. Это не шутка.

– А по поводу…

Пожимаю плечами:

– А чего тут? Просто так отпускать её к папочке как-то… Сам понимаешь. Ну а почему бы не предоставить удовольствие своему подчинённому? Так что делай дела, что приказаны, а вечером можешь наслаждаться.

– Ну, допустим. Потом что с ней делать?

– Хм… Действительно… Дома у тебя ведь нет? И семьи тоже…

Кивает, насупился.

– И убивать после такого рука не поднимется. Тоже верно. Деваться некуда. Придётся тебе замок давать.

У парнишки отвисает челюсть.

– За-замок?!

– Замок. Вот возьмём пару-тройку, выберешь себе по нраву. А девчонка пока… Не возражаешь, если она пока в Парде побудет, под присмотром? Глядишь, ты к тому времени успокоишься, поостынешь, а может, и кого лучше найдёшь. Ладно. Дела стоят, а у нас три, в лучшем случае четыре дня осталось.

– А потом?

– Потом тушурцы подойдут. А возможно, и мятежники.

У парня снова суровое лицо. Пряники кончились. Наступает реальность. Злая и беспощадная.

– Верно, командир. Ведь, предав страну, они стали мятежниками. Против народа, против земли нашей, городов и сёл! Эх, был бы у нас король! Настоящий! Как ты, командир!

И тут до него доходит, кто может дать титул барона. Не граф, не герцог, не маркиз. Лишь Совет Властителей или… Действительно король! Марг смотрит на меня расширившимися глазами, потом вдруг выдыхает:

– За короля и Отчизну!

Становится по стойке «смирно». Хлопаю его по плечу:

– Вольно. Вперёд, – киваю на сгрудившихся погонщиков, охраняемых парой ребят.

А топлива нам действительно нужно много. Снарядов у нас мизер, всего сорок штук. Патронов гораздо больше, но и их нужно экономить. И бить из орудий придётся мне да, пожалуй, нашему отрядному снайперу, Онике. А потому обороняться будем надёжным дедовским способом – кипящей смолой, расплавленным свинцом да крутым кипятком. Ну и, естественно, камнями, стрелами и, как самый последний аргумент, мечами и копьями. Эх, где там наши? Им-то тяжелее придётся. Пусть пока феодалы и спят, но у каждого есть дружина, в смысле – личная гвардия, и если что, кликнуть сервов с дубинами могут быстро. Другое дело, моим парням всё это будет на один зубок, но время потеряют, а возможно, и обоз. И опять же – боеприпасы потратят, а они в Ридо на вес золота.

…Утром встречаю Марга, довольного, словно кот, объевшийся мышей с валерьянкой. На щеке здоровенные царапины, в глазах этакая очумелость и отстранённость. Ничего не спрашиваю. Настоящие мужчины обычно о таком не треплются. Но похоже, пареньку понравилось…

Работа в его руках кипит. Растут горы дров, все при деле. Даже служанка, которой сохранили жизнь, сидит у дверей кухни заплаканная, правда, драит большой котёл с песочком.

– Чего ревёшь?

– Доса Ума… – хлюпает носом.

– Жива твоя доса.

Вскидывает глаза, пугается до дрожи.

– Не хнычь. Тебе больше, чем ей, повезло. Не тронули?

Соображает, о чём я. Краснеет, словно мак, потом тихо шепчет:

– Не-а…

Хмыкаю. Видать, не поднялась рука, точнее, то, что в штанах у пацанов. А может, пожалели. Их дело. Я лично слова не скажу.

– А можно её увидеть?

– У Марга спрашивай. Она – его собственность.

Снова хлюпает носом. Потом с ожесточением начинает тереть железную стенку котла дальше…

Враги появляются на третий день к вечеру. Довольно много. Около полусотни. Меня зовут на стены, сотник хмурится:

– Пришли, командир.

– Ради такого мог бы и не звать. Всего-то пятьдесят покойников.

Его лицо озаряет злая улыбка.

– Понял, командир. Пока больше сотни не будет – тревожить не стану.

Киваю, ухожу. Утром любуюсь, как со стены, раскинув конечности, летят в бездну уже замёрзшие голые мертвецы. Во дворе куча кольчуг и броней. Осматриваю. На них знак территориальной армии. Значит, наместник провинции послал проверить, в чём дело и куда делся обоз. Пустые сани ведь не вернулись? Вот же дубина! Замечаю у одного из выходов большого здания, где квартируют мои воины, сгорбившуюся девичью фигурку в обносках и на цепи. Ба! Да это же бывшая баронесса! Однако Марг не промах! Видно, доса дель Арр вызвала неудовольствие своего повелителя и хозяина и потому наказана. А на улице холодно. И на девчонке, насколько я вижу, всего лишь один мешок с дырками. Босые синие ноги с… Так-с… Это уже лишнее.

– Сотник!

– Да, командир?

Нижайший! Как он умудряется быть всегда поблизости, когда нужен? Маню его за собой, веду на угол стены, где никого нет.

– Рассказывай за что? – Показываю на сгорбившуюся фигурку.

Парень мнётся, потом выдаёт:

– Принёс ей воды, чтобы ополоснулась, а она её выплеснула…

– При себе мыться хотел заставить?

Кивает. Краснеет.

– Болван. Ты же её взял? Девушка хоть была?

Опять кивает.

– А теперь ещё и унижаешь.

– Таких ломать надо! Наглая! Обзывает бастардом!

– Угу. Раскис? Доброту проявил? Она и подумала, что из тебя можно верёвки вить. Ладно. Смотри, чтобы не заболела. Бани у нас тут нет. Лечить нечем. Лучше отправь её на кухню, к служанке на пару. Днём пусть вкалывает, а ночью тебя ублажает. Так лучше будет.

– Спасибо, командир!

– Беги.

Уносится вихрем, а я погружаюсь в расчёты: гонец должен будет явиться с донесением сегодня к вечеру. Рискнут тушурцы пойти в ночь? Будем исходить из худшего. Значит, к завтрашнему утру. Сколько у главы провинции войск? Учитывая пограничье, достаточно много. Это плохо…

– Марг!

– Слушаю, командир!

– Надо поставить пару растяжек внизу. Вместо поста.

Улыбается:

– Уже готово, командир. Заложили двадцать кило взрывчатки, да обложили её камнями и всяким дерьмом. Ахнет – мало не покажется.

Точно толковый парнишка растёт! А сколько у нас времени до прихода к нам подкрепления? Прикидываю: ещё примерно пару дней, как минимум. И это – в идеале! Вот же… Впрочем, ладно. Будем драться. В любом случае до нас никто не мог взять Ридо. А мы это сделали.

…Утром меня будит взрыв. Мощный, протяжный. Моментально оказываюсь снаружи. Спал, естественно, одетый, а ноги сунуть в сапоги – секундное дело. Вихрем взлетаю на стену – внизу, где-то там далеко к небу медленно поднимается облако чёрного, быстро рассеивающегося дыма. Все диверсанты уже на своих местах, готовы к бою. Слышу резкую команду Марга, и внизу вспыхивают костры. Не рано ли? Впрочем, пока загорается лишь два. Понятно – от них, в случае чего, запалят и остальные. Горящими углями намного легче разжигать, чем молотить по кремню куском железа. Ладно. Бдим… Ого! Просто не верится! Внизу громадное пятно копоти, перекрасившее снег, и возле него, да и в самом чёрном круге, угадываются трупы. Разной степени сохранности и укомплектованности. А на улице мороз…

– Марг! Ну-ка живо строй цепочку до колодца!

Пока внизу не очухались, наскоро приступаем к заливке катка. То есть дороги. Выплёскиваем ведро за ведром так быстро, как успевают их наполнять. А враги после взрыва не торопятся. То ли в шоке, а может, опасаются, что такая вот страшная штука на дороге не одна… Между тем укатанный узкий путь быстро покрывается корочкой тонкого льда. Хе-хе… Милости прошу! Привыкли, понимаешь, летом воевать, а в холод можно такой панцирь на ворота и стены наморозить! Да ещё попробуй утверди на гладком льду стенобитные машины или катапульты. Или просто сам попробуй устоять. А тут не стоять, бегать и прыгать надо. Ещё и уворачиваться! Пальнуть из пушки? И хочется, и колется. Успеем.

У подножия серпантина уже начинается шевеление. Видимо, народ пришёл в себя. Или начальник разозлился… Осторожно приближаются к воронке, неглубокой, как я вижу, поскольку земля хорошо промёрзла. Может, хватит воду лить? Нет, пусть продолжают. Как останется им два пролёта серпантина, так и закончим. А то у стрелков руки дрожать буду. А за десять или больше минут всяко отдышутся…

Увы, повоевать сегодня не пришлось. Отряд внизу подбирает тела, раненых, их относят в сторону и… К моему величайшему удивлению, тушурцы медленно уходят восвояси, откуда пришли. Что за чудеса? Хотя удивлён не только я. Милость Высочайшего? Да ну… Скорее трезвый расчёт. Диверсия показала, что крепость-ключ в чужих руках. Стоит ли класть жизнь на заведомо невыполнимом деле? Наверняка многие из них помнят, сколько времени фиорийцы пытались взять Ридо и какие потери при этом несли, да ещё и без толку. Значит, либо грамотный командир, либо они уже выполнили приказ – всё выяснили. И это мне очень не нравится. Получается, тушурцы не чета нашим доморощенным фиорийцам, которые сильно напоминают мне Польшу до того, как она вошла в состав Русской Империи. Когда каждый её житель считал себя дворянином, а король вообще не имел никакой власти, как у нас старший Совета. Следовательно, дворянство, как я и решил, будем прореживать…

– Отбой! – слышу крик Марга. Правильно решил. – Дежурная смена – бдить! Вечером поставить сигнальные растяжки на втором серпантине! Дальше нести службу по караульному распорядку!

Улыбаюсь и ухожу в башню. Как там основная группа? Даже сердце ноет, и сна ни капли. Но надо отдохнуть. И я заставляю себя лечь на кровать, укрыться шкурами, доставшимися в наследство от тушурцев, закрыть глаза, и… Тщетно. Отдыхает лишь тело, а не мозг. Сна ни в одном глазу. И заставить себя тоже боязно – а вдруг зевнут мальчишки и девчонки? Часовые проспят? «Стоп! – говорю сам себе. – Если ты им не доверяешь, то зачем пошёл с ними в поход? Спи, Атти. Спи, Максим Кузнецов. Ты должен спать. Должен…»

Просыпаюсь уже глубокой ночью от выстрела. Какого… Снова вылетаю наружу – всё спокойно. Лишь Оника прячется на вершине башни, за зубцами. Уже не прячется. Спускается вниз, не спеша направляется на угол стены.

– Чего шумишь?

Девчонка машет рукой:

– Ничего такого, сьере граф. Тут тушурцы решили под покровом ночи своих разведчиков послать… Отпугнула.

– Убила?

Кивает.

– Зря. Лучше бы ранила. С ним у врагов хлопот больше.

Отрицательно мотает головой:

– Пробовала. Они их просто дорезают. Именно чтобы не возиться.

– Всё равно лучше не убивай сразу. Подумай, если каждый из них будет знать, что его именно дорежут свои, то с большой ли охотой такие будут рисковать?

– Ой… – Девчонка подносит ладошку ко рту. Совсем по-детски. Ну так она и есть ещё ребёнок. Пятнадцать лет всего. Зато за ней – уже три десятка мертвецов, пять лет диверсионной школы и третья кампания. Ветеран. Эх! Что за жизнь такая… мерзкая…

Иду досыпать. Ещё пару раз бухает длинный карабин. Затем наступает тишина. Просыпаюсь от запаха жареного мяса и горячей свежей натты. Вот черти, решили на завтрак не будить? Открываю глаза. На столе – котелок, пышущий паром, заботливо укутанный овчинным чехлом для сохранения тепла. Рядом – накрытая сверху чашкой большая глиняная кружка с наттой. Сладко потягиваюсь, затем встаю, умываюсь, сажусь есть. Вкусно…

На улице солнечно и, похоже, без ветра. Подхожу к узкому окошечку-бойнице – посты стоят. Все спокойны. Во дворе народ занимается повседневными делами: таскают воду, поскольку заливка ворот и дороги продолжается, тренируются, сидят группками и разговаривают о своих делах либо просто стоят на стене и смотрят в ту сторону, откуда должно прийти подкрепление. У кухни сидят обе пленницы. Знатная доса – в железном рабском ошейнике, наряду со своей бывшей служанкой скребёт котёл. Хе-хе… Марг хорошо усваивает уроки. Даже отсюда вижу здоровенный синяк на шее бывшей баронессы Тушурского королевства. Да, бедняжка. Не повезло тебе… А может, наоборот, повезло. Потому что ты, Ума, в отличие от многих и многих других своих ровесниц, уцелеешь. Может, даже найдёшь своё счастье… Думаешь, я не вижу, какие взгляды ты кидаешь в сторону Марга, когда думаешь, что он не видит тебя? Если ты не дура, а мне почему-то кажется, что это нет, то спесь из тебя вылетит быстро и ты вцепишься в юного барона как клещ и сделаешь всё, чтобы не упустить свой шанс…

– Сьере граф! Сьере граф! Большой, очень большой отряд со стороны Фиори! – встревоженный крик со стены.

Я смотрю на приближающуюся армаду в трубу, но толком ещё ничего не могу рассмотреть. Неизвестная армия приближается медленно, потому что с этой стороны, в отличие от Тушура, нет пробитой и наезженной дороги… Ближе к вечеру наконец армия втягивается в долину, расположенную перед началом серпантина, им остаётся пройти километров семь. Это минимум три часа такими темпами.

Внезапно в небо взмывают две ракеты. Красные. А потом лопается, разбрызгивая океан брызг в небе, жёлтая. Это наши. Наши! Дошли! Прорвались! Но… Почему их так много? Должно быть четыреста. А тут даже на глаз не меньше тысячи.

– Приготовиться к бою.

– Но, командир…

– Тебе не кажется, Марг, что их слишком много для четырёхсот?

Парень всматривается в долину, потому угрюмо качает головой:

– Слишком, пожалуй, самое подходящее слово, командир…

Вам когда-нибудь приходилось получать помилование в тот момент, когда ваша голова уже на плахе, воротник раздёрнут, а палач занёс топор? Примерно такое ощущение было у всех, когда к воротам со стороны Фиори, которые мы уже приготовились защищать, подъехали три всадника – Ролло, Дож и… моя матушка… На таком же здоровенном вороном жеребце, как у меня, в лёгких доспехах, с точной копией моего меча на боку и в шикарном меховом плаще. Валькирия, вот же…

Потом меня долго тискали в объятиях, целовали, били по плечам от избытка эмоций. Обозрели Ридо изнутри и снаружи, ну и наконец в крепость снизу потянулись воины… Четыре сотни двигавшихся на лошадях диверсантов. Три сотни тяжёлых пехотинцев, пять сотен добровольцев, стрелков из лука и арбалетов. Тоже, кстати, в полных доспехах. Крепкие мужчины вперемежку с молодыми девчонками. В Парде девицы стреляют ничуть не хуже, а то и лучше парней. Особенно из арбалетов… Ещё обоз: двадцать орудий крупного калибра, сорок четыре миномёта. Снарядов почти десять тысяч, около полутора сот тысяч патронов. Ну и еда, хотя мы с ней совсем не бедствовали, напалм, и много всяких пренеприятнейших для врага приспособлений вроде противопехотных мин и шариковых «лягушек», тех, что сначала выпрыгивают из-под земли, а потом на высоте пары метров рвутся, засыпая всё вокруг шрапнелью.

В общем, прошли мои воины всё Фиори, и никто на них не дёрнулся. Ополчение не собрано, клич не кинут на всеобщий сбор, так что те, кто был по пути, прикинулись кустиками и камешками и старались особо не отсвечивать. Но вот дальше будет хуже. Потому что скоро начнётся весна. А тогда уж поскачут гонцы между замками и владениями и потянутся отряды в точку сбора. Но куда?

Хвала Высочайшему, дома всё нормально. Юрика полнеть начала. Пузико ведь! Ничего, скоро увижусь с ней. Заводы работают на всю катушку, народ в Парду просто ломится. Сьере Ушур, оставленный матушкой на хозяйстве, развернулся вовсю – затеял кучу строек. А поскольку кирпича сейчас много, технологии за пять с лишним лет отработали до блеска, то и дело движется быстро. Даже очень. Благо рабочих рук с избытком. Нет, квалифицированные-то мастеровые, как обычно, в жутком дефиците. Но таких, что «подай, принеси», полно. Вот и копают фундаменты, кладут стены, добывают уголь, сланец, руду. Да ещё и довольны, потому что и кормят, и платят. Сьере даже затеял прорубать дорогу в Бесплодные степи, потому что бывшее баронство с ними граничит. А через степи можно добраться до торговых партнёров в других местах. Что ж, всё верно. Прекращать торговлю из-за войны, по крайней мере, не выход. На освободившееся место всегда найдутся желающие. И пусть их товар ни в какое сравнение с нашим не идёт, тем не менее возвращать потерянные позиции всегда тяжелее и убыточнее, чем начинать с нуля. Так что Хье Ушур тут полностью прав.

Я забираю сотню диверсантов, что вместе со мной брала Ридо, взамен оставляю ополченцев, две сотни свежих мальчишек и девчонок, артиллерию, почти весь боезапас к огнестрельному оружию, тяжёлую пехоту. С нами назад пойдут три сотни спецов – нам хватит за глаза, чтобы добраться до границ Парды, где уже заканчивает формирование и обучение моя новая армия. Комендантом остаётся Ролло. Его жена в Парде, так что как ни противно звучит, но надеяться на то, что рыцарь будет стоять до последнего, но не сдаст крепость, можно.

Одновременно с нашим отбытием начинаются работы по постройке нормальной канатной дороги на скалу. На плато поставят батарею пушек. Кроме тех, что будут на стенах крепости. В общем, Тушур ожидает сюрприз, от которого королевская армия умоется кровью. Ну а нам надо срочно навести порядок в стране. Поэтому нужно поторопиться назад. И ещё – я очень соскучился по своей саури… Поэтому, едва закончилось размещение и формирование подразделений, мы сразу же выезжаем обратно. Среди диверсантов – Марг. Рядом с ним на обычной крестьянской лошадке трясётся Ума. Похоже, гонор и спесь с неё слезает, как шелуха с лука, потому что едет пленница с испугом на лице – ну так вокруг столько воинов в великолепнейшей броне и с незнакомым, но очень эффективным оружием, действие которого она видела собственными глазами, внушающим почтение…

Первое время едем спокойно. Нас не тревожат, хотя отряд стал намного меньше. Была одна попытка какого-то очумевшего владыки дёрнуться, но, хе-хе… Когда по вывалившей из леса толпе хлестнул залп трёхсот ружей, хватило, чтобы одуматься, и самым горячим головам. Так что… Тем более что, несмотря на бездорожье, слухи по стране разносятся моментально, и те, кто уже оставался на пути между нами и Пардой, сразу узнали о произошедшем… Но и до нас доходит любопытная информация – наши противники, те, кто поддерживает оставшихся в живых Тайных Владык, тоже начинают объединяться. Их командиром выбран некий дель Оворо.

…И вот я стою перед обугленными, закопчёнными остатками стен Ганадрбы, торчащими из снега, словно гнилые зубы, и мне становится не по себе. Дель Оворо развернулся в городе во всю ширь своей души. И пусть она и у меня не иссиня-белая, но и не настолько чёрная, как у графа. Похоже, поговорка верна, и действительно яблоко от яблони недалеко падает. В том смысле, что граф действовал в лучших традициях своих повелителей… На вбитых в кладку кольях висит множество полуразложившихся трупов: по приказу дель Оворо тех, кто сопротивлялся, прибивали кольями к остаткам стены. Потом мы обнаружили громадный сарай, бывший склад сьере Ушура, куда мы сдавали свои товары, забитый детскими трупиками всех возрастов. Видимо, граф предпочитает взрослых рабов. Одиночные же трупы, носящие следы изуверских пыток, встречались по городу повсеместно. Живых людей, сколько ни искали, мы так и не нашли. И вообще единственным целым зданием в городе оказался Зал Совета Властителей, украшенный зловещей икебаной из развешанных на балках трупов, причём все покойники были лишены рук и ног.

Мои воины мрачны, их лица темны от гнева. Многие, не скрываясь, вытирают навернувшиеся слёзы. Ведь тех же самых детей просто заперли в пустом сарае, а потом, наглухо закрыв ворота и все слуховые окна, оставили умирать от голода и жажды. Может, для кого-то это и нормально, но даже для меня есть что-то, через что я не могу переступить, даже если от этого зависит моя жизнь…

А потом я обращаюсь с речью. Мне тяжело говорить, но много слов произносить и не приходится – ведь вот он, новый строй, новый порядок, который хотят устроить сиятельные мерзавцы. И пусть те, кто сейчас пришёл со мной сюда, на это зловещее кладбище, сравнят его с тем, как живут они и их семьи в Парде и под моим правлением. И сделают свой выбор.

После я скрываюсь в шатре, поскольку лагерь разбит в поле, – на гигантском кладбище, в которое превратился город, ночевать ни у кого не возникает ни малейшего желания. Ночью многие не спят, сидят у негаснущих костров. Часть солдат просто молится Высочайшему – в принципе я не против. Мы слишком быстро шли, многие устали. Да и зловещий символ будущего под властью лордов очень хорошо настраивает солдат на нужный лад.

Сутки мы стоим в чистом поле. Наконец вновь снимаемся с места – люди и животные отдохнули. Жаль, что я максимально сдерживался пришпоривать технический прогресс в отдельно взятом месте и крайне неохотно афишировал не соответствующие эпохе артефакты и технологии. Лишь когда стал вопрос о жизни и смерти, развернулся во всю ширь своей души… Начни я пораньше, Ганадрба была бы цела, а её жители живы. Но что толку говорить «если бы да кабы»? Ещё никто не смог вернуться во времени назад и исправить свои ошибки…

Мы спешим изо всех сил, и лишь одна мысль гложет меня – а если такое будет в Парде, когда мы вернёмся?

Хвала Высочайшему, обошлось. Видимо, у дель Оворо ещё не так много сил, да и, я уверен, горожане столицы отдали свою жизнь не просто так. Иначе стал бы граф так свирепствовать? Так что, скорее всего, был воровской набег, увенчавшийся удачей, а потом палачи, по-другому их не назовёшь, поспешили скрыться, чтобы избежать расплаты за содеянное, и сейчас где-нибудь в глухом месте принимают подкрепления, формируя фиорийское ополчение. Те, кто ратует за старые порядки, ещё не знают, что Ридо в моих руках. Потому и ведут себя пока так, словно за их спиной уже стоит иностранная поддержка. К графу стекаются добровольцы, всяческая накипь, спешно ведётся подготовка к боевым действиям. Но и мои люди тоже не сидят в графстве без дела. И когда мы туда доберёмся, то нас уже должны ждать готовые к боям, обученные, отлично экипированные отряды. А уж тогда…

— Уходите! Все! Кто куда может!

…Последний приказ командира эхом отдавался в голове Сергея. Два Больших Листа саури против императорского штурмносца. Никаких шансов. Только одно желание — продать свои жизни подороже. И они дрались, невзирая на потери, на кровь и боль в расплющенных страшнейшей, просто непереносимой перегрузкой телах. Багровая муть перед глазами, реактор, у которого давно отключены все предохранители. Полурасплавленные стволы плазменных орудий… А потом голос командира в наушниках и его приказ — спасаться. Кто-то должен донести до Империи то, как дрались воины Руси. И, несмотря на нежелание, Стрельцов подчинился. Последний плевок рабочего тела из дюз, последний вираж, прыжок в сторону от устремившейся ему навстречу ракеты. Успел увидеть, как отчаянно парящий атмосферой корпус родного корабля врезался в один из кораблей саури… Взрыв, летящие во все стороны обломки, один из которых ударил по хрупкому корпусу истребителя… И — тьма. Милосердная, бездонная. Погасившая отчаяние человека. Потому что до ближайшей земной базы или форпоста искалеченная машина не долетит при всём желании пилота… С трудом пошевелился. Кое-как разлепил глаза. Странно. Тяжесть в теле. Не в теле. Вообще присутствует тяжесть! Но почему ничего не видно?! Ослеп от вспышки? Нет. Не похоже. Перед глазами по-прежнему багровая муть. Багровая. Багровая… Попытался поднять руку. Скрипя перчаткой, коснулся шлема. Ему показалось, или нет? Шшш. Шшш. Есть! В ярком свете он смог разглядеть свою руку. Действительно. Перчатка. Пилотская. Снова поднёс её к шлему. Двинул второй рукой. Вышло! Дело пошло веселее. Через пару мгновений стекло гермошлема очистилось достаточно, чтобы можно было смотреть через него. Поднял опущенную голову и охнул — шея дико болела. Невыносимо. А это что за пятна? Светлые и тёмные? Проклятие, бронепластик фонаря был чем то измазан. Нечто коричневое, чёрное. Словно земля. Ничего не понятно. Но вроде всё цело. Через внешний покров ослепительно бьют крошечные лучики света. Он что, где-то у звезды? Виртуалка не работает. Сейчас его шлем абсолютно бесполезен. Просто как защита. Но тело не чувствует полёта. Ощущение, что истребитель просто стоит на месте. Где-то на планете. Или астероиде. Стоп. Откуда здесь планета? Рискнуть? Впрочем, другого выхода нет… Медленно поднял руки к застёжкам шлема. Мгновение поколебавшись, коснулся зажимов. Щелчок. Толстенное бронестекло упало на колени. Молчание вокруг тут же пропало, разорванное криками птиц, гулом насекомых, шелестом листьев. Это невозможно… Этого просто не может быть! Не может быть! Рванул рычаг привязных ремней, те с сухим щелчком уползли в кресло. Осмотрелся вокруг себя новым, уже сообразившим взглядом наконец заработавшего мозга. Он на планете! Сел! Не зная как сам! Но точно, на поверхности! Потому что этот запах почвы ни с чем не перепутаешь! Совершенно! А панель управления мертва. Совершенно. Точнее, её нет вообще. Словно обрезана. Сплошная стена земли перед человеком. Словно машину разрезали по шестому шпангоуту силового набора и воткнули в яму. Но можно развернуться в оставшемся пространстве. И раздвинуть створки из бронепласта вручную. Стоп! Спешить не надо. Не стоит… Кое-как развернулся на сиденье. Упираясь в разбитые борта, сложил спинку. Вот же… Аварийный чемоданчик цел. Повезло! Но оружия нет. Зато инструмент на месте. Во втором ящике. Эх, руки плохо слушаются. Странное ощущение. Но хоть слушаются… Кое-как открыл крышку, взглядом выхватил большой тесак, могущий служить одновременно и ножом, и топором. С трудом свёл пальцы на его рукоятке. Потащил. Получилось. Из-за чего такая заторможенность? Ведь не из-за притяжения, это точно. Ощущение, что тело чужое. Не его. Может, сработала система криозаморозки? И после боя прошло не то, что неизвестно сколько лет, а может, и веков? Во всяком случае — горелым не пахнет. А машина, входя в атмосферу, в любую, кстати, нагревается. И как она села, если пилот в отключке? И где остальное? Имущество? Тысячи иголочек начали вдруг разбегаться по всем мышцам, по коже, по нервам. Точно. Знакомое ощущение оттайки. Получается, что истребитель действительно включил анабиозный сон. Но почему? Пилот же не отдавал команды на это! Его желанием было увести машину подальше от боя, лечь на курс, а потом уже прибегнуть к последнему шансу… Может, из-за удара того обломка? Что-нибудь замкнуло, или логгер сбросил команду из-за сотрясения… Потом разберусь. Сейчас, главное, определиться, где я и, что с моим истребителем. Тем более, что руки-ноги на месте, и минут через десять организм окончательно придёт в норму. Пока же — подождём. Как раз те десять минут. Как только тело окончательно заработает, будем выбираться из машины…

…Подкидываю очередное полено в костёр. Тот горит ярким пламенем, постреливая время от времени угольками. Только вот дым немного ест глаза. Неизбежное неудобство открытого очага. Самого настоящего. Сложенного из грубых камней. Самое время подбить итоги. Ведь уже сутки прошли. С того самого момента, как я проснулся после двухлетнего криосна. Спал бы дольше, да вот кончился анабиозный раствор. Элементарная дырка в ёмкости. Но надо признать, мне неслыханно повезло! Просто невероятно! Сказочно. Прежде всего, сама планета. Меньшая, разумеется, чем на моём родном мире, сила тяжести. Зато слегка повышенное количество кислорода в атмосфере, и, как следствие этого, возможность находиться на поверхности без всяких скафандров и прочих дыхательных устройств. Это первое. Второе — мне удалось выбраться из останков моего истребителя без всяких сложностей. Едва створки фонаря открылись, как тонкий слой почвы рухнул вниз, и по глазам ударило яркое солнце. Проморгался, уцепился руками за борта, вымахнул одним прыжком наружу. Втянул терпкий чистый воздух, осмотрелся. Небольшая рощица. Из самых разных деревьев. В смысле — лиственных и хвойных. Действительно, небольшая. На глаз примерно километр. Неправильных очертаний. Чуть поодаль — озерцо. Вытянутое, с каменистым пляжем. И — скалы вокруг. Не очень большой долины. Деревья растут на холме. Метров так двадцать-двадцать пять высотой. Пологом. В этот то холмик я и впечатался. Ну не я лично, а автопилот. Или что там меня сюда выбросило? Во всяком случае — носовой части нет. Вообще. Следовательно, ни источника энергии, ни приборов, ни вооружения. Осталась лишь обгрызенная неведомой силой кабина, да кормовая часть: неприкосновенный запас на случай аварийной посадки, трубопроводы, световоды, хвост с дюзами, обломки обшивки. Ни оружия, ни боеприпасов, входящих в комплект истребителя, естественно, нет. Потому что плоскостей, на которые крепится модульное вооружение, тоже не осталось. Вообще, от машины в наличии всего лишь огрызок. Очень маленький. Просто крошечный. После того, как осмотрелся вокруг, полез на дерево. Выбрал себе повыше ствол, и полез. Надо же выяснить, где я, и что я. Забрался с трудом на нечто вроде сосны, устроился поудобнее у вершины, поднёс ладонь к бровям — солнце уж больно яркое. А потом выругался, как сумел, пополз вниз. Горная долина. Километров пять в диметре неправильного круга. У скал видел нечто вроде живности. Мельтешит непонятно что. Совсем крошечное. Хотя, может, это из-за расстояния. То самое озеро. Нечто вроде поля. Точнее, его намётков. Может, огород. И — полуразвалившаяся хижина из грубых брёвен рядышком с тем самым местом.

Просидев под деревом почти час убедился, что хижина либо покинута, либо заброшена, что впрочем, особой разницы в моём случае не составляла. Но всё-таки поостерёгся ломиться в открытую и пробирался к этой куче брёвен почти час. Если верить местному светилу. Мда… Посеревшие от времени стволы, без коры. Вывалившиеся из швов клочья мха, используемого в качестве конопатки. Подслеповатое окошко с остатками каких то лохмотьев. Сколоченная из жердей деревянным шипами дверь, пронзительно заскрипевшая, когда её открывал… Так я и вошёл внутрь, с тесаком в одной руке, и готовой к удару второй. Внутри… А что внутри? Грубая лежанка, на которой застыл скелет с клочьями бороды, укутанный в полуистлевшую материю. Очень, кстати, занятную. Ручной работы. Это я смог определить сразу. Даже невооружённым взглядом. Видел такое в музее. Нитки неровные, из которых лохмотья состояли. Окраска. В общем, понятно стало одно — мир здесь крайне примитивный. Ну, очень. Инструменты, что обнаружились в хижине — деревянные. Металла вообще не было, за исключением мешочка из кожи, найденного в глиняном кувшине с парой жёлтых и тройкой чёрных кружочков, на которых было грубо что-то вычеканено. Как я понял — монеты местные. Жёлтые. Уж не золотые ли? Куснул — след остался. Точно. Золото. Что-то железное в лачуге явно было. Но теперь на том месте бурые потёки ржавчины. Сгнило. Интересно, сколько лет тут никого живого не было? Нашёл кусок полуистлевшей шкуры, сложил на него останки прежнего жителя, вынес наружу и захоронил в неглубокой яме. Даже кол воткнул в ногах. Спи, мой предшественник. Потом занялся осмотром дальше и тщательней. Наткнулся на несколько сгнивших пеньков. Грубо срубленных. Значит, был топор. Ну, от которого лишь ржавчина осталась. Ещё — на поле какой то-мелкий злак. То ли дикая рожь, то ли просо. Не разбираюсь я в этом. Совершенно. Но в желудке забулькало. Поесть бы не мешало. А чего? В моём аварийном рундуке только сухие пайки. И совсем немного. Если питаться, как положено — десять дней. Потом хоть зубы на полку клади. Или… Вспомнил, что видел живность. Немного успокоился. На крайний случай можно чего-нибудь и добыть. Да и озеро большое, может, в нём рыба водится. Тоже вещь съедобная. Пока обойдёмся пайком, а утром решим. Где спать лечь? В истребителе, на улице? В хижине? В последнем месте чего-то не тянуло. Слишком уж скелет с оскаленными зубами явственно перед глазами стоял. Кстати, интересно, а как сей отшельник сюда попал? Неужели тропа имеется? Поищем. Обязательно. А пока…

Выудил небольшой, с ладонь, квадрат, оторвал от него уголок. Зачерпнув глиняной кружкой, оставшейся от прежнего владельца, влил внутрь примерно четверть литра воды. Затем свёл края разрыва, коснулся пальцем алого квадрата в центре упаковки с одной стороны. Брикет заурчал, зашипел, потом вдруг резко увеличился в объёме. Готово! Не очень вкусно, зато сытно. До следующего вечера точно есть не захочется. Пока возился — темнеть начало. Эх, так и не решил, где ночевать. Впрочем… Покосился на лежанку. Чего покойников бояться? Он уже лет десять назад умер. Так что… Подбросил охапку хвороста в топку грубого открытого очага, извлёк из аварийного запаса «вечную зажигалку», поджёг. Что интересно — огонь. На него никогда не надоедает смотреть. То ли генная память. То ли нечто другое. Но так вот. Когда пламя чистое. От дерева. Настоящее. Не обманка от нефти или другой синтетики. От этой мерзости пламя грязное. Мутное. Вызывающее лишь отвращение. А тут — настоящий хворост, гора которого, высушенная до звона, нашлась позади низкого строения. Эх, хорошо. Живой. Вокруг — воздух. Не надо беспокоиться о том, что не хватит для дыхания. Вода. Почва. Расстелил на земле сверкающее атермальное одеяло, предварительно выкопав две ямки — для бедра и для плеча. Лежаком, всё-таки, побрезговал. Плотнее прикрыл ещё составляющую одно целое дверь. В окно никто, представляющий угрозу, не просочится. Оно крохотное. Даже мыши голову не просунуть. Стены прочные. Брёвна, из которых те сложены, толщиной сантиметров по сорок. А что щели — дело поправимое. В будущем. Если, конечно, тут застряну… Вытянулся на плёнке, глядя в очаг, весело полощущий языками пламени. Романтика. Ага! Это же не турпоход в стиле прошлого! Связи — нет. Энергии — нет. Оружия — нет. Собственно говоря, ничего нет. Вообще. Тесак, универсальный инструмент, он же лопата, топор, пила в одном флаконе. Моток мононити, из которой можно сделать либо удочку, либо тетиву. Не очень большой, кстати. Иголки. Девять брикетов сухого пайка. Вечная зажигалка. Пара флакончиков с универсальным антидотом и шприц с регенерином. Бинокль. Всё. Плюс останки моего истребителя. Обшивка. Немного трубок разного диаметра. Проводка. Силовой каркас. Бронестекло и бронепласт. Всё, пожалуй. Ах, да — ещё скафандр. Точнее, пилотский костюм. И всё. Шлем со всей своей машинерией — мёртв. Устройство криосна — повреждено. Нет анабиотического раствора. В общем, вариантов три. Первый — просто дожрать сухпай и потом либо утопиться, либо прыгнуть со скалы и разбиться вдребезги. Второй — попытаться кое-как устроиться в этой горной ложбине. Крыша над головой на первое время есть. Судя по лиственному покрову под ногами — и времена года. Дело крайне рискованное. Сколько времени длится год? Сколько времени тут зима? Холодная, или не очень? Что можно вырастить, если не знаешь, растёт ли вообще чего-нибудь тут полезное или съедобное? Одежда? Инструменты? Чем обработать почву? Руками много не накопаешь! Особенно, с голодухи…

Вариант три — искать дорогу к людям, и просить Вселенную, чтобы аборигены не слишком отличались от него по внешнему виду. По костям, вроде бы такие же. Но вот внешние отличия могут быть какими угодно. Скажем, кожа у них синяя будет, или нос хоботом… Какая муть в голову лезет! Нет, надо с утра спокойно, не торопясь, обойти долину по кругу. Как раз на день занятие будет. Поискать, чем тут тот покойник занимался. На самом деле. Найти тропу. А дальше будем думать. Время пока есть. Так что… Не заметил, как задремал, ворочаясь на жёсткой земле пола… Яркие лучи солнца разбудили меня ближе к полудню. Даже странно — столько спал в анабиозе, а тут снова, как сонная муха. Но потом, подумав, сообразил, что вчера с отвычки набегался и налазился, организм ещё не окреп и не пришёл в нормальный рабочий режим, вот и затребовал отдыха. Сбросил с себя лётный костюм, оставшись в трико, умылся у озера. Жаль, побриться нечем. Щетина уже полезла. Ладно. Сойдёт и так. Кто меня видит? Живность? Птички? Им по барабану, как выглядит двуногий хомо…

Вооружившись тесаком, побрёл к скалам. Искать надо там. Дорогу к людям. Должна быть тропа. Ведь как то мой предшественник сюда попал? И верно, чем ближе к почти отвесным каменным склонам, тем больше следов человека. Там — полузаплывший затёс на могучем стволе. В другом месте — пенёк. А вот и… Яма. Большая. Довольно глубокая. Хм… И не одна, как я вижу. Метрах в ста ещё одна. Уже с обвалившимися краями. Словно воронка от снаряда. А там что? Пещера? Точно! И чем ближе я подхожу, тем она больше… Вход большой. Где-то два моих роста. И уходит куда-то вверх. Может, здесь? Этакий природный тоннель. Хотелось бы надеяться. Но нужен факел. Фонаря то у меня нет. Чтобы придумать? Делаю пару шагов в густую тень, замираю, чтобы немного привыкли глаза. Невольно передёргиваю плечами от пробежавшего по коже озноба. Хотя тут и сухо, без малейших следов влаги, но… В полусумраке входа сразу становится холодно. Разогрелся, пока пересекал долину. Да и солнце уже в зените. Есть хочется… Сильно… Вроде бы привык. Что-то там виднеется. Только вот эти большие булыжники, разбросанные по неровному полу. И так ногу сломать можно, так ещё и глыбы. Только вот странные какие-то. Словно их долго шлифовали. Или они лежали на морском дне. Зато сами скалы острые и зубчатые… Ненормально выглядит. Рискнуть? А что потом? Без огня внутри делать нечего. Нужен факел…

Выбираюсь наружу. Сразу горячий воздух выжимает из моего лба обильный пот, а я задумчиво смотрю на близлежащий лесок… Это дерево очень похоже на сосну. А вот это — на берёзу. А если… Надсекаю бронзовую кору, сам тем временем, сделав большой надрез, отдираю от псевдоберёзки здоровенный лоскут бересты. Снимается та просто замечательно. Легко и без усилий. Мягкая. Податливая. Без луба. Подходящая сухая ветка находится без усилий. Возле той самой аборигенной сосны, где я сделал надсечки, из которых уже сочится густая ароматная смола. Просто замечательно! Накручиваю лоскут коры на палку, завязываю несколько раз, предварительно вымазав, насколько возможно, янтарной смолой каждый слой. А смола бежит ровной струёй. Ещё? А почему бы и нет? Снова кручу факел. Мажу его живицей. Получается, вроде. Два? Да. Пока хватит. Оставить сосну так, пусть истекает смолой? Нагибаюсь, зачёрпываю ладонью землю, замазываю разрезы. Ещё несколько капель пробивается наружу, всё. Перестало. Отлично! Факелы в руку, пошли обратно. Взгляд на солнышко — ещё высоко. Долго лазить не буду. Да и то знает, насколько тянется эта пещера. Может, там, метрах в десяти-пятнадцати, уже тупик. Или сузится настолько, что не пролезть… «Вечная зажигалка» слабо шипит, и поначалу слабый огонёк быстро разгорается. Правда, и копоть от самодельного светильника… Но в моём положении привередничать просто смешно! Подсвечивая себе огоньком, который, впрочем, быстро разгорается и становится уверенным и ровным, осторожно пробираюсь между глыбами. Хм. Накаркал. Тупик. Нет! Поворот! И я замечаю, что в сужающемся проходе на стене множество царапин. Словно что-то пытались протащить. Или протискивались, а нечто этому мешало… Рискнуть? Факел не даёт возможности осветить большой зал, который обнаруживается за поворотом. Кое-как проскальзываю, втягивая живот, поднимаю импровизированный светильник повыше, и… Увы. Проход заканчивается тупиком.

Сегодня я доем ещё один сухой паёк. Завтра попытаюсь завалить какую-нибудь дичь, для экономии. И что потом? Рано или поздно дичь в долине закончится. И что тогда? Через тысячу лет кто-нибудь совершенно случайно найдёт мои истлевшие кости? Если их к тому времени не сгрызут мелкие грызуны? Тьфу! Размахиваюсь, чтобы запустить подобранную на земле ветку куда-нибудь подальше, и вдруг мне в глаза бьёт лучик. Обычный солнечный зайчик! Что за… Засекаю ориентир. Не спеша бреду. Любопытно, что за аномалия… И — замираю на месте. Передо мной — два скелета. Точнее, не скелета, а мумии. Довольно свежие. Мужчина и женщина. Совершенно такие же, как я. Только кожа темнее. Уже пергаментная. Череп мертвеца расколот. Внутри — пусто. Это у мужчины. Женщина — в груди торчит нож. Рукоятка из рога. Лезвие — скверное железо. Но целое. Едва тронутое ржавчиной. А ещё — на её голове прицеплен кругляш из полированного металла. Скорее всего — бронзы. Чуть позеленевшей, но желтоватый цвет ещё виден. Именно он и привлёк моё внимание. Вот же… Зато его одежда практически цела. Только маловата. Рубаха из грубого полотна. Сапоги… Нет. Не сапоги. Нечто такое, чему я не могу подобрать название. Пояс, плетённый из множества мелких ремешков. Грубая застёжка. Штаны из домотканого полотна. Кто же это их так? И почему оставил добычу? Покончив с мужчиной, перехожу к тщательному осмотру женской мумии. Грубоватое, насколько можно судить, лицо. Тело высохло, так что по поводу груди и стройности ног ничего сказать не могу. Широкая тёмная юбка. Полное отсутствие нижнего белья, если не считать рубаху из тонкого, по сравнению с прочим, полотна. На поясе — нечто вроде кошелька, привязанного к ремешку. Узкому. Из ткани, расшитой мелким бисером. Узор прост и напоминает египетский крест — анк. В кошельке — грубые иглы. Небольшой, просто крохотный ножичек с изогнутым кривым лезвием. Четыре малюсеньких клубочка ниток. Три зелёные медные монеты. На ногах — такая же уродливо-непонятная обувь из круга толстой кожи, обёрнутой вокруг ступней и подвязанных ремешком. Поверх верхней рубахи из белёного льна, кажется, небольшая меховая безрукавка. Ноши нет. Шла налегке. Вот же, повезло, называется. Уже три покойника в этой долине. Может, если стану бродить, найду ещё десяток мертвецов? Очень даже станется! Осматриваюсь, и вдруг замечаю чуть поодаль торчащий из густой травы приклад архаичной формы. Не винтовка же это? С замирающим сердцем приближаюсь к находке. Арбалет! Даже не арбалет, а самострел! Не очень удобное ложе. Стальной лук, закреплённый на нём. Тетива. Сбоку приклада защёлка, в которой две коротких стрелы. Получится? Упираю в землю примитивное оружие, носок ноги в петлю. Пробую тянуть тетиву, и сразу отпускаю. На ладонях кровь. Разрезал проволокой. Осматриваюсь — сапоги аборигенов! Шкура, пошедшая на их изготовление, толстая. Её так просто не прорезать! Обматываю правую ладонь. Тяну. Есть! С трудом, но тетива стала на место. Спускаю курок. Естественно, вхолостую. Дзинь! Гу-у… Та басовито гудит, но спокойно выдерживает рывок. Снова натягиваю, на этот раз вставляю в желоб болт, так, кажется, называется стрела для этого устройства. Куда бы пальнуть? Озираюсь по сторонам — потеряю, что потом делать? И вдруг сзади раздаётся едва слышимый треск. Резкий разворот — на дыбы поднялся довольно крупный зверь, с поднятыми к груди когтистыми лапами. Рука сама спускает курок, дзинь, тупой стук. Болт врезается в покатый лоб, рёв… А руки, отбросив самострел, уже рвут из ножен тесак, который удивительно легко вспарывает широкую шею, почти отделяя оскаленную пасть… Мясо. Целая гора. Зверь напоминает мне земного медведя. Только небольшого. Едва достающего мне до плеча. Ещё тот, как мне кажется, подслеповат. Иначе бы не наступил на сухую ветку, на моё счастье оказавшуюся у него на пути неведомыми путями. Именно она спасла мне жизнь, потому что когти у зверюги ещё те! Эх, соли почти нет. На еду ещё хватает, нашёл в хижине, а вот на засолку, увы. Обломинго. Маленькая неприятная птичка. Так что ем от пуза, пока возможно. Экономлю пайки. Часть мяса сварил. Часть запёк на углях, пока есть дрова. Но это не выход. Сэкономил свои пайки. На вкус мясо… Скажем так, съедобно. Пованивает, разумеется, мочой, поскольку зверюга оказался ярко выраженным самцом, но тут особо привередничать — себе дороже. Шкура вычищена, сушится на солнышке. Воняет сильно, только деваться некуда. Ничего, скоро перестанет. Правда, будет жёсткая и греметь станет, как барабан, но спать на ней будет можно. Так что уже третий день я шарю по округе, обходя скалы и разыскивая тропу, ведущую из долины. Она есть! Это я знаю точно. Помогает бинокль. Есть пара-тройка подозрительных мест. Но…

Как проверить? Это не на один день пути, как я понимаю. А если зайду в тупик? Или сорвусь? Одежду второй пары мумий я выстирал с золой, высушил, и даже надставил мужской наряд кусками юбки женщины. Примерил — влезаю. Не в скафандре же или нижнем белье мне предстать перед аборигенами? А в местной одежде можно прикинуться глухонемым. Будут объясняться жестами — попробую проанализировать их речь и запомнить слова. Что те означают. Монеты у меня есть. И золотые, и те, чёрные, что на самом деле серебряные, просто потемнели от времени, можно будет их почистить, когда выпадет время. Ну и медяшки. Судя по мертвецам, их тут тоже ценят. Узнаю. Если, точнее — когда выберусь… А я выберусь! Подыхать здесь я не собираюсь… Вечер очередного дня. Почти весь путь по радиусу долины пройден. Последний раз осматриваю мрачные камни, окружающие меня в бинокль. Солнышко играет тенями, складывающимися в причудливую картинку на стене. При желании можно различить человеческий профиль, высеченный в камне и рассечённый длинной чертой, теряющейся в вышине… Длинной чертой… Снизу — до самого верха. Уходящую за камни… И я с размаху бью себя по лбу! Вот же она, тропа! Узкий каменный карниз, практически прямой. Плавно поднимающийся снизу вверх… Какой же я идиот! Первым порывом было броситься к нему, уйти отсюда немедленно. Но уже пробежав с сотню метров, остановился на месте. Куда?! В сгущающийся на глазах мрак ночи? Чтобы сорваться в пропасть? До утра можно дотерпеть. Нужно…

…Вот она, вершина. И множество острых вершин впереди. Сколько видит глаз. Тропа оказалась фантомом. Обманкой. Выводила на вершину и заканчивалась пропастью, на дне которой текла река. Серебристая ниточка извивалась по крошечному отсюда дну провала. Возвращаться? Или рискнуть? Вон несколько камней, которые можно использовать как точку опоры. Вернуться никогда не поздно! А мои пилотские сапоги спокойно уцепятся за гладкий камень… Примерившись, прыгаю. Есть! Ухватился за выступ, перебирая ногами передвинулся насколько можно. Второй камень. Чуть выше. Снова прыгаю, благо попадается неожиданно удобный карниз. Крошечный, но на него можно поставить одну ступню. Ух! Сердце пропускает удар. Следующий камень. Как же хорошо, что больше прыгать не надо! Спокойно дотягиваюсь до него, опираюсь рукой, переступаю ногами, вот и угол скалы. Десять раз! Как такое могло тут оказаться?! Это же просто невозможно! Нереально! Но вот оно, прямо передо мной! Гладкая, ровная дорога, вьющаяся между вершин. Плоское плато, из которого торчат макушки скал. Основная трудность, как я понимаю, будет найти это место. Ха! Кто-то уже озаботился этим! Небольшая каменная пирамидка, аккурат напротив того угла, за который надо поворачивать и прыгать по выступам, чтобы спуститься потом по метровому карнизу в долину. Отлично! Заглядываю обратно, с удовольствием ощущая под ногами путь. Да. Здесь. Подбираю осколок кремня, выцарапываю надпись на русском — прыгай. Мне понятно. А остальным необязательно. Поправляю поудобней найденный мной мешок с немногим имуществом и кошелёк с монетами. Пора искать людей…

Мне кажется, или там, далеко на севере, что-то дымит? Черчу тем же осколком стрелку. Пошагали, Сергей. Пора. Есть возможность — шевели ногами. Под лежачий камень вода не течёт… Третий день путешествия по горному плато. Оставляю только себе понятные метки, чтобы не заблудиться. Не знаю, что ждёт меня там, куда я выйду, но и бросать долину я не собираюсь. Спокойное место, которое очень уединённо и если что, то в нём можно отсидеться от невзгод. Ну и вообще… Там же мой истребитель. Точнее, его остатки… Плато начало понижаться. Чувствую. Значит, обратный путь будет тяжелее. Очередной поворот, и из-за острой пирамиды вершины мне навстречу выруливают двое всадников на невысоких лохматых лошадках. На обоих добротная одежда. Но я сейчас смотрю на них, пытаясь отыскать внешние различия, по которым можно догадаться, что являюсь пришельцем в этом мире. Впрочем, оба всадника бросают на меня спокойно-ленивые взгляды и продолжают свой путь. Выбор этого направления оказался верным? Внезапно один из наездников разворачивает свою конягу и перегораживает мне путь. Что-то несёт на зубодробительном, на первый взгляд, языке. Вариант первый и единственный. Внимательно глядя на его рот, показываю пальцем на свой и бессвязно мычу. Тот громко и неожиданно кричит, но я остаюсь спокойным. По досадливым интонациям понимаю, что на встречу с калекой тот не рассчитывал. Человечек что-то шипит и разворачивается обратно. Когда те исчезают за очередным виражом, перевожу дух. Пронесло! Значит, мой внешний вид, несмотря на небритость и курчавящуюся бородку, нормален для этой местности. Угадал! И очередной поворот из-за нагромождения камней вновь выводит меня в долину. Только не простую. Она велика. Даже очень. Но самое главное — посередине её я вижу каменные стены. Грубые. Из нетёсаных камней. Замок? Да нет. Слишком велик. Скорее — город. Ну, что, старший лейтенант Стрельцов, вперёд помаленьку?

Вот уже полгода я живу на этой планете. В городе Симс, затерянном среди гор Юга. Страна, в которую я попал, называется Фиори. Довольно своеобразное государство, кстати. Этакое объединение феодальной вольницы. Куча баронств, графств, маркизатов под общим знаменем, если не считать родовые гербы. Ни короля, ни императора нет. Вместо них правит Совет. Собираются господа владетели раз в году, зимой, в столице страны Ганадрбе, имеющей статус вольного города. Там, в городе, и решаются все мало-мальски важные для страны дела. Откуда я это знаю? Так выяснил. Не проблема. Правда, язык местный знаю ещё плоховато, но кое-как объясниться могу. Там слово, тут фраза. Наречие здесь довольно простое, куда как проще, чем мой родной язык. Поскольку и уровень цивилизации ниже низкого. Железный век по классификации моей Империи Русь. Поначалу я немым прикидывался, потом помаленьку начал говорить. Ну и задумался, чем на жизнь зарабатывать. А поскольку по комплекции я среди местных гигант, нанялся к городскому кузнецу молотобойцем. Пятикилограммовый молот для меня, привыкшего к перегрузкам и повышенной силе тяжести, что пушинка. Старик Хольс нарадоваться не мог, что смог получить такого помощника. Я же был доволен, что нашёл место, где не задают лишних вопросов, кормят и поят, довольно неплохо по местным меркам, да ещё и платят. Пусть и немного, опять же, но на жизнь хватает: одежду там прикупить, обувь, или посидеть вечерком в таверне за кружкой неплохого винца. Вино, кстати, в Фиори потрясающее на вкус. Даже самые дешёвые сорта просто великолепны! На Руси бы точно ажиотажным спросом пользовались. Но особо я на него не налегаю. Так, расслабиться чуток. Крышу над головой мне Хольс тоже предоставил — небольшая каморка под лестницей в его доме. Кузнец мой — гильдейский мастер. То есть, имеющий разрешение от Гильдии Кузнецов на право работать по специальности означенной в названии Гильдии. Следовательно, пользующийся её защитой и покровительством. И местный лорд, некий Гарус дель Симс, не может требовать с него никаких лишних поборов кроме положенных по договору с Гильдией. Так что Хольс в городе считается зажиточным. Хотя мне смешно это слышать. Тогда я совершенно случайно нарвался на него. Вошёл в город, решил посмотреть, как тут народ живёт. Ну и увидел, как один мужичок вокруг телеги прыгает. Колесо у него слетело, чека вылетела из оси. А на тележке — груз, соломой укрытый. Лошадка маленькая, стоит понуро. Лишь мужичок суетится, руками размахивает. Не выдержал я, подошёл, примерился, подлез под тележку, ну и… Хвала богам, хозяин сообразил, быстро колесо на ось одел, а то у меня уже и висках застучало, да и в глазах пелена кровавая. Словом, выпрямился, да шатнуло меня. Хорошо, Хольс нормальным оказался. Сразу меня поддержал, потом усадил на телегу, сам запрыгнул, и повёз к себе. Там накормил от пуза, потом провёл по дому, показал свою кузню. Пощупал мои мышцы. Кое-как знаками пояснил, чего хочет. Учитывая, что телега железом была гружёная. Просто я его поразил до глубины души. Никогда кузнец такой силы не видывал. Так я и остался у него. И пока об этом не жалею. И не жалел. Ещё, кроме меня, в доме живут двое мальчишек-племянников. Занимаются тоже в кузне. На подхвате. Разжечь с утра горн, а вечером его вычистить. Доставить заказ клиенту. Помочь стряпухе Марис по хозяйству. Хольс то у меня холостяк. Вот что странно. Мужичку уже под тридцать, а всё один живёт. Ну да его проблемы. Меня, в отличие от него, слабый пол вниманием не обделяет. Ещё бы! Над самым высоким фиорийцем я возвышаюсь на добрую голову. Плечи широкие, когда в кузне молотом машу, вечно то одна, то другая соседка забежит, станет у дверей, и смотрит, смотрит. Только глаза масляными становятся, и шальными. Пока Хольс не разозлится да не гавкнет. Он меня и речи учил: показывал на предмет и называл его по своему. Я же честно повторял, пока не оттачивал произношение. Потом начал слова складывать в предложения. Ну а дальше — дело практики. С мальчишками, с Марис, с самим хозяином. Так что спустя семь месяцев, поскольку на Фиори год дольше, чем Имперский, я уже довольно сносно объясняюсь на местном наречии. Изготавливаем мы всякую мелочёвку: подковы, грубые инструменты, пилы, топоры, гвозди для подковки лошадей, ну и так, ерунду. Иногда даже посуду мастерим. Кузня у Хольса не очень богатая. Он ведь мастер третьей категории, следовательно, имеет право на один горн, две наковальни, и определённый перечень изделий, который нарушать нельзя. В частности, изготавливать оружие и доспехи ему запрещено. Это — для мастеров первой категории. А таких на всё Фиори двадцать человек. И лорду Симсу, с его баронством, иметь такого не полагается. Все оружейники в герцогствах сидят, и в такое нищее владение их не затащить. Правда, я, когда один остаюсь, стараюсь не забыть свою науку. У нас же в Империи офицеру меч положен, и дуэли тоже никто не отменял. Так что владеть таким я умею. Ну а поскольку настоящего оружия у меня нет, да и было бы — сразу меня вздёрнули, машу деревянным. И то, когда лишние глаза отсутствуют. Серву или горожанину владеть оружием запрещено под страхом смерти. Это ещё хорошо, что я не серв! Сразу попал в горожане — спасибо Хольсу! Тем вообще не позавидуешь! Днями и ночами копаются в земле, работают на лорда бесплатно, плюс куча других обязанностей, и подати. Затюканные, измученные, вечно голодные и оборванные. Симс все соки из своих крепостных давит со страшной силой. И вечно ему мало. На город облизывается, но пока не лезет. Понимает, что сил для захвата у него нет. Вот и давится пока слюной. Хотя рано или поздно ничем хорошим это не кончится. Либо лорд полезет на стены Симса, либо город просто придавит барона. Хорошо бы ещё, чтобы без меня это всё случилось. Но вот об этом лишь мечтать можно. Жизнь здесь, в баронстве, впрочем, как и во всём Фиори, унылая и серая, и менять одно на то же самое — смысла нет. Что в Симсе, что в Гандарбе, что Сале или Ордусе — один порядок, один уклад жизни, один закон. Точнее, его отсутствие. Всем заправляет либо сам лорд, либо Совет города, именуемый магистратом. А простому человеку — шаг влево, шаг вправо без разрешения карается виселицей. Плаха тут для благородных. Так что приходится пока жить и не высовываться, хотя иногда такая тоска накатывается, что выть хочется. Зная, что домой путь заказан и умирать придётся здесь…

…Я иду по улицам Симса, слегка покачивает. Интересные ребята попались мне в таверне. Захотели перепить бывшего пилота. Результат — трое под столом, четвёртый хмыкнул, и ушёл к себе. Естественно, что им был я. Правда, ступать приходиться преувеличенно-осторожно, потому что вино довольно крепкое, но то, что я доберусь до дома Хольса сомнений не вызывает. Если бы… Быстрые шаги, и реакция подводит. Сноп искр из глаз, сухой треск. Темнота… Прихожу в себя на чём то трясущемся и раскачивающемся подо мной. Визжат несмазанные оси, и приходит понимание через раскалывающиеся мозги, что меня везут на телеге. Попытка пошевелиться ни к чему не приводит — мои руки и ноги крепко стянуты прочной верёвкой. Сквозь писк осей доносятся отдельные фразы, и я пытаюсь их разобрать:

— …Здоровый…

— Барон будет доволен…

— Хороший солдат получится…

Это что получается?! Меня украли, чтобы забрить в местную армию?! Совсем что ли? Ведь я горожанин! Свободный человек! Эти твари вообще ничего не думают, что ли? Но когда возмущение чуть проходит, поскольку даже голос подать не удаётся из-за забитой мне в рот вонючей тряпки, я с ужасом понимаю, что скоро лишусь ног и рук. Верёвки затянуты настолько туго, что конечности просто не чувствуются. Боги! Они что, с ума сошли?! Пытаюсь шевельнуться, но солома, который я засыпан, даже не двигается. Проклятье Тьмы! После нескольких попыток острая волна боли пронзает кисти. Ага! Вот и первая ласточка! Узлы начинают растягиваться и кровь приливает к рукам. Теперь ноги. Раз, два. Точно такая же боль и в ногах. Ну, теперь живём! Сейчас я…

— Ваша светлость! Привезли!

Вот же… Не успел. Солома слетает с моего лица. Затем грубые руки выволакивают меня наружу. Солнце бьёт по глазам, заставляя прищуриться. Наконец слёзы перестают течь из-под век, и я осторожно приоткрываю глаза. Меня держат под руки, подпирая, двое крупных для фиорийцев мужичков в драной одежде. А передо мной… Вот уж, действительно! Сам Гарус. Местный владетель и барон в одном флаконе. Гнусный тип, тощий и вертлявый. Он смотрит на меня сверху вниз, потом неожиданно писклявым голосом отдаёт команду:

— В темницу его. Пусть пока посидит на хлебе и воде. Подумает.

— Э, что происходит? Я — вольный горожанин!

Вместо ответа меня коротко бьют деревянной дубинкой в солнечное сплетение. Причём удар наносится откуда то из-за спины, и я не успеваю его заметить. Скрючиваюсь от неожиданности, а меня уже тащат в гостеприимно распахнутую дверь. Потом волокут по вонючему коридору, на камнях которого куча крысиного дерьма разной степени свежести, вталкивают в тёмную каморку, покрытую слизью. И снова я успеваю разглядеть опускающуюся мне на голову дубинку. Опять искры, и — тьма…

Прихожу в себя от лютого холода, пробравшего меня до костей. В крошечном окошке величиной с ладонь — темно. Лишь еле брезжит свет естественного спутника. Первое, что я обнаруживаю — отсутствие пут. Верёвки сняли. Кое-как поднимаюсь, ощупывая голову. И натыкаюсь на две шишки. Одна свежая, вторая чуть меньше. Ну, да. Приложили то меня два раза. Осторожно тыкаюсь вперёд протянутыми руками. Можно сделать шаг. Даже два. Потому что на третьем натыкаюсь на грубую кладку из дикого камня, если судить по ощущениям пальцев. Осторожно ощупывая стену, обхожу камеру. Так-так… Три шага в одну сторону. Два — в другую. Дверь массивная, из толстых плах, как я могу судить. Зато они подогнаны вручную, так что имеются довольно солидные щели. Но они для меня бесполезны, потому что пальцы в них не проходят. Исчезла верёвочка, которой я подпоясывал свои штаны. Нет и щегольских сапог, купленных мной с последней зарплаты у Хольса. У, гады! Целых пять диби слямзили! Честно заработанных! Кое-как нахожу охапку соломы на полу, усаживаюсь. Надо подумать. И хорошенько. Что мы имеем? Меня украли. С целью сделать солдатом баронской армии. С чего бы вдруг? Симс никогда бы не осмелился противостоять городу без важной причины. Значит, поссорился с кем то из соседей и собирается воевать. Больше чем уверен, что я тут не один такой. Далее… Посидеть на хлебе и воде не есть гут. Это значит, что я быстро ослабну. Здоровый то я здоровый, но у меня нет ни капли жира. Значит, организм начнёт питаться внутренними запасами, и я быстро ослабею. Следовательно, задерживаться мне надолго не следует. В темнице. И рвать отсюда когти следует как можно быстрей. А как? Снова поднимаюсь и подхожу к двери. Глаза уже немного привыкли к темноте, и я вижу слабые красноватые отблески в щелях двери. Факел! Коридор подземелья освещается факелом! Так. Плахи толщиной примерно в ладонь. Для фиорийца в самый раз. Для меня — слабовато. Да и работа молотом не просто укрепила мои мышцы, но и довольно сильно развила их. Усмехаюсь: сапоги то они спёрли. А вот насчёт тонкой проволочки в шве штанов не озаботились. Сам тянул, сам калил, сам и затачивал. Внизу двери камеры можно просунуть ладонь. Всматриваюсь в щели двери так, что даже заломило глаза. Вот он, засов! Массивный, но деревянный. Другого быть не может. Железо в Фиори очень дорогое, и использовать его в качестве запора для арестантов никто не станет. Проще из золота замок сделать. Приседаю, подхватываю ладонью полотно двери, пробую поднять. Чуть подаётся. Совсем чуть-чуть. Но мне больше и не надо. Просовываю проволочку в щель, утыкаюсь в деревянный брусок. Раз. Раз. Буквально по микрону, но засов движется. Хорошо, что мой инструмент из закаленной стали. Но надо работать очень осторожно, чтобы он не сломался. Раз. Раз. Есть! Дверь неожиданно легко подаётся вперёд. Открыл! Успеваю удержать на месте. Потом чуть распахиваю и высовываю голову. Точно. Вот и факел. Он совсем рядом. Тюремщика не видно. Наверное, отошёл по нужде. Или ещё куда. Не мои проблемы. Его. Факел слепит, и больше мешает, чем освещает коридор. Только ступив за него, замечаю, что сразу же поворот под девяносто градусов. И за поворотом на грубом табурете сидит донельзя вонючая и слюнявая тушка. В прямом смысле слова слюнявая. Потому что струйка влаги свисает из его рта на грудь. Приснилось нечто бедолаге. Почему бедолаге? Так ведь он уже покойник. Моя проволочка мгновенно входит ему в ухо, пробивает перепонку и попадает в мозг. Шомпол бы надёжнее, как нас учил преподаватель боевой подготовки и старшина десантников на Базе. Но, увы. Чего нет, того нет. Тюремщик дёргается и умирает. Хорошая смерть. Во сне. Главное, ударить на выдохе, чтобы не успел крикнуть или ещё чего. Самое то. Думаю, мои учителя были бы довольны. Чисто сработал. Без помарки. На поясе покойника висит массивная связка всякой ерунды. Естественно, что не ключей. Небольшой нож скверного качества, пара ложек — они то зачем? Рядом кувшин, распространяющий сивушный аромат. Вот те и раз… Понятно. Удивительно, что спал беззвучно. Босые ноги неприятно холодит камень пола. Зато могу идти бесшумно. Эх, где мои сапоги?! Тихонько поднимаюсь по лестнице к двери, прислушиваюсь. Ни звука. Терпеливо жду. Не может же такого быть, чтобы у темницы не было охраны? И моё терпение вознаграждается — едва слышный писк кожаного доспеха по камню. Либо он прислонился к стене, либо решил почесаться. Это его сгубило…

— Харк!

Слышу голос откуда то со стороны, напрягаюсь. И тут же, буквально над ухом, ответ:

— Чего орёшь, Гуг?

— Иди отдыхать. Я на смену.

На сердце отлегает. Вовремя я. Как раз… Часовые меняются, громко переговариваясь:

— Скотина Гугнявый опять надрался.

— Допрыгается. Барон с него три шкуры спустит, если кого упустит.

— Как? Сервы побоятся побег устраивать, а этот, новенький, вряд ли. Не зная окрестностей, не побежишь. Сразу отловим.

— Тоже верно.

Наконец сменившийся воин уходит, а новенький некоторое время стоит, потом вдруг поворачивается к двери и приникает к ней глазом. Не знаю, что он пытается тут рассмотреть, но мне этого хватает — лезвие ножа входит точно в его любопытный глаз. Он дёргается, но я тяну створку на себя, и охранник валится мне на руки. Тоже пикнуть не успел, даже странно! У этого экипировка получше: кроме кожаного панциря — средней длины меч, нормального вида кинжал в деревянных ножнах, обтянутых кожей. И — мои сапоги! Как вовремя! Быстро затаскиваю очередного покойника в коридор, прямо на лестнице сдираю с него мою обувку, на портянки пускаю его штаны, которые распускаю ножом. Шуметь нельзя, а то бы порвал. Но кинжал отлично наточен, и спустя пару минут я уже крадусь вдоль стены. Благо луна скрылась за тучами, и во дворе хоть выколи глаз, настолько темно. Наверх стены ведут ступеньки. Странно, что так тихо. Даже очень странно. И нет факелов. Обычно, насколько мне известно, охрана ходит с ними по ночам. А тут… Едва не падаю, но удерживаюсь на ногах. Что за… Опускаюсь на корточки — передо мной лежит труп. Это кто же его так? Причём, труп ещё тёпленький. Но располосованное надвое горло снимает все сомнения в его жизнеспособности. О-ля-ля… И мгновенно отпрыгиваю в сторону, потому что в следующий миг темнота взрывается рёвом сотен глоток:

— За Императора! За Неукротимого!

Твою же мать! По глазам бьёт свет десятков факелов, вспыхнувших практически одновременно, и из-за моей спины, благо отпрыгнул я к стене, появляется стремительная фигура в матово блестящих доспехах необычной формы. С грохотом падает подъёмный мост, и невесть откуда взявшиеся всадники врываются во двор замка Симс, и начинается резня. Выбегающие из казармы воины барона падают, словно скошенные, потому что десятки арбалетов мгновенно реагируют на их появление, превращая только что живых людей в решето. Мощь их оружия просто невероятна! Короткие болты прошивают туши насквозь, рикошетят от камня, пробивают дерево дверей. Но поражает меня не это, совсем другое: все они одеты в одинаковые доспехи! И оружие у нападающих одинаковое, словно сошло с конвейера! Выпрямляюсь, и тут же жалею об этом, потому в следующее мгновение на меня откуда не возьмись, прыгают двое. Ловкие, быстрые, и — умелые. Потому, что невзирая на моё сопротивление, в следующий момент я уже упакован, скручен, и уложен на ледяной камень стены. Но видеть я могу, а света теперь хватает, потому что во дворе уже горит воз, гружёный хворостом. Судя по всему, дровяная подать сервов. Меня подхватывают под руки, тащат спиной вперёд, и я только успеваю считать ступеньки своими пятками. Внизу меня быстро обшаривают, и, увы, находят мою проволочку, что очень и очень странно. Дёрнув головой, обыскивающий показывает рукой в сторону, и меня уже тащат в указанном направлении. Но что самое поразительное, кроме коротких команд ничего лишнего. Выучка у этих ребят выше всяких похвал. Насколько я могу судить, потерь у них вообще нет. Зато охрану замка положили всю. Целиком. Во двор въезжает всадник на громадном вороном жеребце, в таких же доспехах, как у остальных. Воины выпрямляются, затем звучит команда, и… У меня отвисает челюсть — сотня кулаков синхронно грохает по груди и я слышу дружный рёв:

— Во славу Империи!

Всадник отвечает точно таким же жестом, и заканчивает:

— И во имя её!

Затем плавным движением спрыгивает с седла, ему подносят неизвестно откуда взявшийся стул, на который тот плотно усаживается. По другому и не скажешь. Чуть расслабляется:

— Взяли?

Возникший возле стула воин кивает.

— Привести!

В главной башне распахивается дверь, и двое выволакивают безвольное тело барона, тащат к сидящему, швыряют на землю. Воин чуть наклоняется:

— Вот мы и встретились, сьере барон.

— Ты!

— Разумеется.

На строгом красивом лице воина появляется ненависть.

— Как верёвочке не виться, барон, но платить по счетам приходится.

— Я дам выкуп!

— У тебя нет столько денег, Симс.

— По Закону Фиори…

Кованый сапог врезается ему в грудь, и фиориец буквально захлёбывается словами. А воин сгребает его за рубашку, приближая к себе:

— Ты, тварь! Скажи это тем, кто умер в Ганардбе! На кол его!

Я не верю своим ушам, но захватчики, показывая, что делают это не впервые, споро обтёсывают откуда то вытащенную оглоблю, барона ставят на четвереньки, и направляемый сильной рукой кол входит в зад Симса. Тот утробно воет, но поздно, дёргающееся тело вздымают вертикально. Он воет и кричит, из рта вытекает струйка крови. Я всматриваюсь в лица солдат, но вижу лишь удовлетворение содеянным. Боги, какая жестокость! Между тем разбор продолжается. Подтаскивают нескольких раненых. С теми поступают милосердно, если можно так выразиться. Попросту отрубают головы. А барон уже хрипит…

— Что тут у нас?

Я отвлекаюсь от созерцания казни, на которую глазею, словно загипнотизированный, перевожу взгляд на вопрошающего. Матерь всех Богов, да это же тот, что сидел на стуле! Внутри всё холодеет…

— Ваше величество, взяли на стене. Из оружия — меч, кинжал и вот это.

В секторе обзора появляется рука с зажатой в ней моей проволочке. Главный молчит, хотя я больше чем уверен, что он уже решил для себя всё.

— Интересно. Кто такой?

— Молотобоец из города, сьере. Вчера меня там похитили.

— Молотобоец? Похитили? Придумай что-нибудь получше, серв!

Исхитряюсь принять гордую позу:

— Я горожанин, сьере! И работал у Хольса! Можете его спросить. Меня вчера огрели по башке и привезли сюда. Хотели заставить служить барону. Посадили в темницу. Проверьте!

…Меня осеняет:

— Там на лестнице лежит труп, его в глаз ножом ударили. Тюремщик за поворотом, его шилом в ухо. Сами убедитесь!

— Гляньте там…

Кто-то, невидимый мне, убегает. Торопливо добавляю:

— Тот, что на лестнице, без сапог! Посмотрите на мои портянки — они из штанов мертвеца вырезаны!

С меня сдёргивают сапоги, затем срывают одну портянку. Слышу неразборчивое бормотание за спиной. Потом резкий голос приказывает:

— Освободить его.

Щёлкают разрезаемые верёвки. Выпрямляюсь, ничего себе — их главный с меня ростом! Вот это редкость. Лицо воина спокойно, и даже выглядит довольным:

— Не соврал. Значит, решил сбежать, да мы помогли?

— Да, сьере. Уж простите, не знаю, как вас величать.

— Атти. Атти дель Парда. Император Фиори.

— Император?!

Восклицаю я в изумлении. Потом начинаю соображать. Кое-что я слышал…

— Прошу прощения, ваше величество… Это вы вернулись осенью из Рёко?

— Я. Значит, догадываешься, кто я такой?

Киваю в знак согласия. Если это действительно тот самый Атти Неукротимый, то я попал, словно курица в суп. Мужчина смотрит на меня:

— Ты здоровый. Бастард?

Снова мотаю головой. В этот раз отрицательно:

— Нет. Как уже говорил — молотобоец.

Глаза Атти чуть прищуриваются:

— Хорошо. Верю.

Кивает на мои руки:

— Мозоли не подделаешь. Хочешь знать, за что я их так?

Показывает на кол с уже обвисшим трупом Симса.

— Надеюсь, за дело…

Тяну я. И самозваный император вдруг бешено рычит:

— Эти твари вместе с наёмниками вырезали всю Ганардбу до последнего живого! Включая детей, женщин и стариков! Так что пришла пора платить долги!

Меня словно бьют по голове:

— Как? И детей, и женщин?

— Всех. Без жалости и пощады. Поверь слову дворянина.

— Верю…

Еле слышно выдыхаю я. Даже саури щадили гражданских…

— Вижу, ты мужчина здоровый, и драться умеешь.

— Не очень, но могу.

— Пойдёшь ко мне?

— Ваше величество, меня барон хотел заставить служить себе. Я не пошёл. Почему же вы думаете, что я буду служить вам?

— Потому что я — император Фиори. Вот почему.

— Император?

Медленно тяну я. И тут из-за спины раздаётся слитный хор голосов:

— Во Славу Империи!..

…Что я тут делаю? Я раз за разом задаю себе этот вопрос. Каждый день, каждый час. Каждую минуту. Уже месяц я прохожу подготовку в учебном лагере армии Неукротимого. Тогда я просто выпрямился и грохнул кулаком себя в грудь, выкрикнув:

— Во имя её!

И дал слово, что стану верным воином Атти дель Парда. Потом меня вместе с десятком молодых парней отправили в учебку. Добирались мы почти две недели, пока не попали в долину, затерянную среди гор. Она чем то была похожа на ту, в которой я очнулся год назад. Уже год. Но и отличалась, естественно. Большие длинные бараки, очень похожие на наши казармы в Империи, двухярусные койки, жёсткая дисциплина. Мне было легче, чем другим. Всё-таки я военный, истребитель, пусть и пришелец. Но об этом я, естественно, молчал. Представился Сергом Стелом с Северных Островов, объясняя этим свой акцент и кое-какие навыки. Мечом, скажем, я владел на уровне бойцов Неукротимого, даже иногда и лучше. А вот с остальным у меня напряг: доспехи, рукопашный бой. Нет, в последнем, разумеется, тоже на голову выше прочих, да и с грамотой куда как быстро разобрался. Сержанты меня выделяли из толпы необученных новобранцев, и, как я понял, взяли на заметку. Многое не выкладывалось в их головах. Впрочем, и в моей тоже. Слишком много было несуразиц, говорящих о том, что не всё чисто с этим дель Парда. Слишком много. Скажем, система званий, в точности соответствующая такой в Империи Русь. Вплоть до наименований — рядовой состав, сержантский, офицерский. Командир учебной роты — младший лейтенант. Начальник лагеря — майор. И вся система подготовки личного состава словно содрана из пехотных наставлений Империи. Естественно, адаптирована под местные реалии. Но вот основные положения — один в один. Я, было, заподозрил, что Атти — такой же пришелец, как и я. Но вот все, кого я знаю, в один голос клялись, что Неукротимый уроженец Фиори. И рассказывали очень много вещей, подтверждающих это. Видел я и матушку императора, досу Аруанн. Очень красивую женщину средних лет. Теперь понятно, в кого сын такой уродился. Стройная, высокая, и добрая. Сразу видно по лицу. Так что пришлось эту гипотезу засунуть куда подальше. К тому же гоняли нас, как последних щенков. С утра до вечера: рукопашка, спецподгтовка, стрельба из арбалетов, бой на мечах, на ножах, самозащита… Мать Богов! Вечером едва сил хватало до койки доползти и вырубиться, чтобы следующее мгновение вскочить по крику дневального: «Рота, подъём!» и опять всё сначала. Но время шло, и помаленьку я втягивался. Становилось легче. Работа молотом мышцы у меня, конечно, укрепила знатно. Но и закрепостила некоторые из них. Потому пришлось себя в буквальном смысле ломать. Тянулся на турнике, рвал штангу, прыгал, бегал, снова ощутив себя сопливым двенадцатилетним курсантом Академии Авиации на Туле — четыре. Кросс пять лиг каждое утро перед завтраком. Потом — учебные классы, точнее, та же казарма, где нам читает курс один из преподавателей. Строевая подготовка на плацу. Потом — практические занятия с личным оружием. Оно гораздо тяжелее боевого, раза в два, если не в три. Как и учебная защита. Бой один на один. Построение в фалангу, упражнение против конницы, перестроение при фланговом ударе… Потом снимаешь с себя шлем, а из него пот ручьём выливается. Зато кормили на совесть: каждый день мясо, первое, второе, третье. Даже салаты давали. Помаленьку втягивались. Кто не мог тянуть подготовку — переводили в другие подразделения: сапёры, или железнорукие, как их называют на Фиори. В обоз, в артиллерию. Естественно, камнемётную. Или ещё куда. Что мне нравилось — любого найдут, куда пристроить. Не выбрасывают на улицу. Не плюют. Как пояснил сержант — если человек изъявил желание сражаться за Неукротимого, то грех отказывать ему в этом. Другое дело, что каждый приносит пользу, будучи используем на своём месте…

Услышав эту фразу, я долго чесал затылок. Уж больно она совпадала с одним из наших русских классиков… Но откуда её знают тут? Наконец прошло полгода. Теперь я ничуть не напоминал того увальня, которым был до попадания в учебку. Похудел, мышцы стали прочными, а сухожилия просто стальными. А ещё — звание чемпиона курса по стрельбе из арбалета. Но это для меня просто — я в пилотах снайпером был… Ну и бонус — получил своё первое звание — младший сержант. Практически все выходят рядовыми, а я вот, сержантом. Докатился. Из офицеров — в рядовые. Впрочем, здесь всё по другому. И сержант в армии Неукротимого второй по значимости чин, после лейтенанта. Завтра — выпуск. Нам пообещали, что на праздник приедет лично императрица Ооли. Интересно посмотреть на красавицу, покорившую сердце самого Атти… Слухи про неё ходят разные, кто говорит, что она просто монстр. Кто — что долго болела какой то страшной болезнью. Но все сходятся на том, что дель Парда в своей половине души не чает, и что та родила ему дочь…

— Отдыхаешь, сержант?

Я обернулся на голос — к завалинке перед казармой, на которой я так любил посидеть в свободное время, подходил наш ротный. Вскочил, торопливо отдал честь. Без девиза. В лагере такое разрешалось.

— Думаю, сьере младший лейтенант.

— И о чём же? Если не секрет, конечно?

Пожал плечами:

— Да вот, куда пошлют.

Офицер спокойно уселся рядом, снял свою кепи. Тоже, кстати, непонятно почему совпадающую с человеческой по покрою. Как и форма. Вздохнул:

— Куда пошлют — неизвестно. Император сейчас застрял под Кертом. Там ренегаты собрали много войск, а нас — мало. Да к тому же приходится оставлять гарнизоны на захваченной территории, что тоже не прибавляет нам сил. Поэтому и гоняли вас, как последних сервов, чтобы быстрее прошли курс молодого бойца. Император ждёт подкреплений. Так что, думай, сержант.

Мы немного помолчали, потом лейтенант вновь открыл рот:

— Ты интересный северянин, сержант. Быстро освоился. И оценки у тебя выше среднего, и преподаватели тебя хвалят. Хотя в личном деле записано, что ты — всего лишь молотобоец. Кем ты был раньше? Можешь рассказать?

Ишь, какой хитрый… Решил, что обстановка подходящая? Знаем мы такое. Сталкивались…

— Сын вождя, сьере лейтенант. Младший. Наследство мне не светит. По нашим законам, всё достаётся старшему. Хорошо хоть не убили, когда родился. И то — хлеб.

Лейтенант покосился, но ничего не сказал. Снова замолчал. Наконец молчанка мне надоела. Я встал с бревна, которое завтра, точнее, послезавтра, будут таскать уже новобранцы следующего набора, собираясь идти в казарму, благо по звёздам было видно, что скоро раздастся сигнал отбоя. Лейтенант даже не двинулся с места. Просто кивнул, оставшись сидеть, и я сделал первый шаг.

— Я бы хотел, чтобы тебя оставили в учебке, преподавать стрельбу. У тебя талант, Серг.

Я резко обернулся, но лейтенант добавил:

— Увы. Могу сказать, что ты попадёшь куда то в номерные части. Всё, что могу сказать, сержант.

— И на том спасибо.

Я кивнул ему, как равному, что, по сути, так и было, и вошёл в казарму. Ломая голову на тему номерных частей. Что это за зверь, и с чем его едят? Как то не слышал в учебке ничего подобного…

Утро началось не так, как обычно. Никакого построения на зарядку. Не было крика дневального «подъём». Просто встали, привели себя в порядок, сходили на завтрак, потом принялись за уборку территории. Мётлами, носилками. Руками. Это уж как в армии водится. Потом сменили рабочую форму на обычную. Парадной, естественно, не было. Единственное — погоны одели обычные, а не полевые, опять же. Ну а после скомандовали общее построение, и мы пошли на плац. Было… Торжественно. Грохот барабанов, толпа зрителей с округи. И императорская свита. Как нам и обещали, прибыла императрица Ооли. Чёткие квадраты учебных рот застыли в строю, и высокая гостья медленно поехала вдоль идеально выровненных шеренг на небольшой белой лошадке, сидя по-дамски, бочком. Вот она поприветствовала наших соседей, двинулась к нам, я впечатал руку под козырёк кепки…

— Слава будущим героям Империи!

Невольно я поднял глаза и… Едва не дёрнулся за оружием, которого, хвала Богам, у нас не было. Потому что в седле сидела настоящая, истинная саури… Длинные остроконечные уши, огромные светлые глаза цвета древесного пепла, свисающая вдоль округлых бёдер длинная пепельная коса, выглядывающая из-под женской накидки, точёные черты безупречного овала личика… Я не мог ошибиться, это точно была саури, причём высокородных, самых чистых кровей! Откуда?! И… Нет, это невозможно! Просто не может быть! Почему у неё и императора есть ребёнок?! Общий ребёнок? Ведь нам не раз говорили, что общие дети между нашими видами невозможны, несмотря на полное генетическое совпадение! Но… Проклятье Тьмы! Кажется, Сергей, ты влип по самые помидоры! Сердце колотилось так, что заглушало даже топот копыт кобылки. Эх, будь у меня сейчас что-нибудь… Между тем саури приближалась всё ближе и ближе, я уже видел каждый штрих тонкого лица. Но чем то она отличалась от тех, кого я встречал раньше. Чем то неуловимым, но явным. И я никак не мог сообразить, в чём причина. Вот императрица поравнялась со мной, рефлекторно я напрягся, подсознательно ожидая чего угодно… Один из сопровождающих Ооли наклонился к женщине и что-то шепнул. Та чуть натянула уздечку, останавливая свою кобылку, с любопытством взглянула на меня, потом мягким грудным голосом произнесла:

— Сержант Серг Стел?

…Я щёлкнул каблуками на автомате, как полагалось приветствовать высокородную особу на Руси. Саури удивлённо улыбнулась. Пусть она враг, но сейчас — императрица того государства, которому полгода назад я принёс присягу. И… Теперь понятно, откуда такие совпадения и странные накладки. Самка слишком молода, чтобы повоевать самой. Но в школах Кланов саури изучение основного противника начинается с самых первых дней. Немудрено, что она и воспользовалась опытом людей. Куда лучше ей знакомого, чем свои. Сколько ей на вид? Лет восемнадцать? Девятнадцать? Вряд ли больше…

— Так точно, доса Императрица! Сержант второй учебной роты Серг Стел!

— Откуда вы родом, сьере сержант?

…Неистребимый акцент саури. Растягивание гласных, дробные окончания согласных…

— С Северных Островов, доса Императрица! Из клана Белых Птиц!

…Как я и думал, на слово «клан» Ооли среагировала. Чисто рефлекторно, едва заметно поведя кончиками ушей. Но справилась с собой, отчеканив:

— По приказу Императора Атти, моего супруга, вы отправляетесь в третью гвардейскую роту!

— Во имя Империи!

И кулак в грудь, на миг склонённая голова… В ответ — милостливый кивок, снова лёгкий, едва слышный топот копыт изумительно красивой лошадки… Чем дальше отъезжала Ооли, тем легче становилось мне. Хорошо, что сегодня не слишком жарко. Хотя климат Фиори и мягче, чем мы привыкли на Руси, но осень есть осень. Чтобы там не творила Природа…

Саури убыла, и нас распустили. Предписания вручали уже в казарме. Лично каждому под роспись, поскольку обучению грамоте в учебном подразделении придавалось значение не меньшее, если не большее, чем боевой подготовке. Мне тоже вручили конверт с чётко выведенными округлым почерком моим именем и фамилией. Не распечатывая, я сунул его в карман, потому что нужно было вначале попрощаться с ребятами. С теми, с кем я шесть месяцев проливал пот на тренировках и забивал в голову те сведения и умения, от которых теперь зависит моя жизнь. Через полчаса прогудел горн, вновь призывающий всех на общее построение, и когда мои сослуживцы выбежали на улицу, я, наконец, открыл свой пакет. С получением сего, взять имеющуюся в конюшне учебной части лошадь и направиться к городу Саль, новой столице Империи. Там явиться в военную комендатуру и сдав пакет номер один, следовать дальнейшим указаниям… Сурово. Секретность у Неукротимого на высоте! Что делать, надо выполнять. В конце концов, ты же дал клятву. Пусть под влиянием момента, но слово офицера нерушимо. Это — свято. В последний раз я оглядел казарму, в которой случилось столько и хорошего, и плохого, присел на мгновение на свою койку, затем закинул вещевой мешок, собранный ещё с вечера, на плечи. Пора, Серый…

На конюшне мне вручили не только лошадь, здоровенного гнедого жеребца по кличке Хорг, но и небольшой серебряный жетон с гербом на одной стороне, и непонятными значками на другой. Его я был обязан предъявлять по требованию патрулей и любого военного. Так сказать, командировочное предписание и документ, подтверждающий, что я не дезертир. Ещё конюший выдал кроки пути, мешочек с десятком бари, чтобы я мог в случае непредвиденных обстоятельств как то выкрутиться. Затем в оружейке расписался за личное оружие. Его подгоняли сразу, как только новичок проходил карантин и приносил клятву верности. Плотно упакованная кольчуга с броневставками. Проложенные стальными полосами сапоги на такой же стальной подошве. Шлем конусовидной формы, кольчужные штаны. Поддоспешник из тонкого, но прочного войлока. И, разумеется, меч, арбалет с двумя десятками стрел, боевой тесак, плюс засапожный нож скрытого ношения. Щит и копьё были приторочены к седлу ещё на конюшне. Тщательно всё проверив, запрыгнул на коня, тронулся к выезду из лагеря. Часовые из постоянного состава отдали мне честь, я, отсалютовав в ответ, покинул учебку. Времени у меня две недели. Государство Фиори не слишком велико то, поэтому практически в любой конец страны дорога редко занимает больший срок. Мой путь лежал в Лари. Как мне пояснили — промышленное сердце Фиорийской Империи. Чем ближе к месту назначения, тем больше менялась обстановка. Другие одежды людей, длинные караваны повозок, везущие горы угля, руды, непонятных мне вещей. Да и само поведение окружающих было совсем другим: исчезли забитость и раболепие, наоборот, в осанке чувствовалась уверенность и достоинство. И не сказать, что мне это не нравилось. Пару раз меня останавливали патрули Империи, но мой жетон действовал безотказно. Новенькая, мощёная тёсаным камнем дорога, широкая и ровная, с каменными мостами, по которой было одно удовольствие ехать на хорошем коне. Словно специально, а возможно так и было предусмотрено, в обязательном порядке к вечеру появлялся постоялый двор, на котором можно было перекусить и переночевать под крышей. Благо врученный мне жетон обеспечивал всем нужным за счёт государства. Можно сказать, что за эти две недели я узнал о Фиори больше, чем за всё своё пребывание раньше. И мне всё больше нравилось то, что я видел и узнавал.

Лари я почуял гораздо раньше, чем увидел. Огромные столбы дыма и пара упирались в небо. Саму столицу бывшего графства я миновал днём, дорога огибала громадный город, оставляя его в стороне. Лишь специальное ответвление уходило вправо. Но мне нужно было на фабрику, которой оказался огромный промышленный комплекс. Весьма не маленький даже по меркам Руси. Десятки домен, большие корпуса, где стояло множество станков, настоящие конвейеры, на которых собирались десятки видов изделий… Словом, картина впечатляла. Ещё больше удивил огромный канал, по которому десятки больших кораблей подвозили сырьё, необходимое для производства. Сотни людей суетились на пристани, растянувшейся на несколько лиг, разгружая подошедшие корабли. Мелькали настоящие краны, приводимые в движение при помощи мускульной силы ног — люди вращали большие приводные колёса, находясь внутри. Больше всего меня удивил гигантский, не побоюсь этого слова, транспортёр: длинный желоб на вращающихся роликах, уходящий куда — то в сторону зданий, по которому непрерывной струёй плыли комья руды. Так что картина, представшая передо мной, впечатлила меня до глубины души. На въезде на территорию комплекса меня остановила охрана. Эти ребята отличались от тех солдат, что я видел раньше. И очень многим. Во-первых, своей формой. На всех были настоящие пятнистые комбинезоны, практически повторяющие обмундирование спецназа Руси один в один. Да и оружие у этих парнишек тоже заточено под свои задачи: короткие мечи, небольшие арбалеты, перевязи с набором метательных ножей. Предъявив жетон, я получил новое направление и сопровождающего. Молодой парнишка вывел небольшую быструю лошадку и повёл туда, куда я должен был явиться согласно предписания. Сам комплекс остался немного в стороне, но и того, что я увидел, мне хватило понять, что Неукротимый, точнее, его жена-саури, развернулись не на шутку. И старому Фиори осталось не так много…

— Сержант Стел?

— Так точно.

На меня смотрели строгие глаза молодого мужчины в обычном рабочем одеянии. Если бы не одно но — поперечная нашивка на предплечье с изображением шестерёнки.

— Я - Дож дель Парда, главный инженер Лари. Следуйте за мной.

Ничего себе! Самый главный в этом курятнике лично встречает простого сержанта?! Что творится на белом свете? Я иду за ним по длинному коридору большого здания, и мужчина, мой ровесник, одновременно понемногу поясняет, зачем я здесь:

— Третья гвардейская рота является особым подразделением нашей Империи. В неё отобраны лучшие стрелки со всего государства. На ваши успехи в учебном подразделении обратили внимание сразу и известили нас, поскольку за формирование и обучение данной роты я отвечаю лично перед Императором. На вооружении роты — новейшее оружие, являющееся государственной тайной Фиори. Поэтому предупреждаю вас сразу, сержант, держите язык за зубами обо всём, что вы здесь увидите…

Два пятнистых часовых предупредительно распахивают двери перед нами, и мы входим в большой зал. И у меня открывается рот от изумления: передо мной настоящий музей! На стенах развешано непривычного вида оружие. Точнее, для меня то как раз привычное, хотя и очень-очень старого образца. Настоящие ружья и пистолеты. В углу, очень скромно примостились несколько пушек. Но меня привлекает другое — всё оружие казнозарядное! Мои глаза меня не обманывают! Если ещё эти штуки и нарезные… Между тем Дож подходит к пушке, застывшей на примитивном колёсном лафете:

— Трёхфунтовая полевая пушка. Дальность прицельной стрельбы — половина лиги. Используются бомбы, ну, вы проходили в учебке, с разрывным зарядом и картечь — особый снаряд со множеством осколков…

…Что такое картечь уж мне то объяснять не нужно! Но я послушно делаю изумлённое лицо, а инженер тем временем продолжает меня просвещать дальше, переходя к другой пушке, гораздо больших размеров:

— Это — двухпудовый единорог, осадное орудие крупного калибра. Используется боеприпас всех трёх видов, включая специальные зажигательные снаряды…

…Ой, мама моя родная…

Мы переходим к стене, и Дож снимает со стены длинноствольное ружьё, протягивает мне. Чисто машинально открываю затвор, заглядываю внутрь — из этого агрегат стреляли, и не раз… И спохватываюсь, потому что инженер смотрит на меня с изумлением. Где я прокололся? Мать! Странно напряжённым, звенящим голосом мужчина спрашивает:

— Откуда вам знакомо это оружие, сержант?

— Почему знакомо, сьере дель Парда? До того, как попасть в армию, я работал молотобойцем в Симсе. Мой хозяин был гильдейским мастером. Так что в этом…

Хлопаю по ружью.

— … я немного разбираюсь.

— В оружии?

А, пропадать, так с музыкой!

— В механике, сьере инженер. Мой мастер, хоть и был всего третьего разряда, мечтал сдать на высшую категорию. И имел в своём доме много старинных книг. И не жадничал. Всегда разрешал мне читать их.

Дож смотрит мне в глаза, затем отворачивает лицо в сторону.

— Допустим. Но вот вы упомянули, что разбираетесь в механике.

— Не то, чтобы очень, сьере, но понять, как устроен механизм, могу… Здесь, как я вижу, используется нечто, похожее на стрелы. Только очень маленькие. Разве такая может поразить человека? Тем более, в доспехе?

…Удачный ход! Забыв обо всём, дель Парда разражается целой лекций по термодинамике и свойствам газов. Главное — отвлечь. Но я не забываю сделать изумлённое лицо, слушая его откровения, а сам шарю глазами по стене: ружья. Нет, винтовки. Мой палец уже ощутил нарезы. Но самое интересное, что везде один калибр. На глаз — миллиметров десять. Не меньше. Зато однозарядные. Всё верно. При нынешнем уровне техники достичь достаточно точной обработки, чтобы сделать многозарядное оружие, очень сложно. Да и тут гарантированно будут проблемы со взаимозаменяемостью. Другое дело — однозарядное оружие. Здесь проблемы с подбором решить куда легче. Далее — винтовки разного назначения: кавалерийские карабины, с более коротким стволом. Обычные пехотные, стандартного размера. А вот это — явно снайперский образец! Тщательная отделка, длинный, почти в полтора раза длиннее обычного, ствол. И — пистолеты, точнее, револьверы. Тут, похоже, все сложности решены. Потому что я вижу барабан с кучей камер. А! Значит, они обошли эту проблему! Сделав пороховой заряд именно в камере. Далеко не попадёт, но в рукопашной шесть-семь выстрелов подряд могут решить кучу проблем… Дож выдыхается, затем хватает меня за руку:

— Идёмте со мной, Серг! Мне нужно показать вам одну интереснейшую вещичку! Может, что и посоветуете свежим взглядом?

Вот уж воистину: язык мой — враг мой. Зацепился наскоро придуманной легендой, теперь расхлёбываю. Не знаю, за какие ниточки дёрнул Дож, но теперь я сижу в испытательном отделе и мучаюсь над дальнейшими изменениями в конструкции винтовки. Как я и думал, инженер создал действительно нарезную винтовку. Однозарядную, с бумажным патроном и свинцовой пулей, врезающейся в четыре нареза ствола. Массивный затвор, точная подгонка всех деталей. В принципе, улучшать то и нечего. Но при изготовлении выходит слишком много брака, фактически сейчас заводы производят новое оружие по штукам. Единичными экземплярами, доводя каждое изделие вручную при помощи напильников и надфилей. Мрак! И ничего не поделаешь — просто невозможно изготовить лучше на имеющихся станках. Хотя… Может и возможно? И вот уже половину дня я брожу по цеху, где полсотни токарей вытачивает узлы оружия. Что-то брезжит в уме, но никак не могу сообразить, и тут — словно удар молнии! Недолго думая, подхожу к стоящему в углу цеха большому баку с водой, зачёрпываю полную кружку и ставлю на один из станков. Мастер с удивлением смотрит на меня, но я делаю ему знак — продолжай работу. Вода в сосуде трясётся и выплёскивается. Значит, проблем две: либо неуравновешенность самого станка, либо тот закреплён недостаточно жёстко. Дожидаюсь, пока токарь закончит работу. Он вынимает новенькую блестящую деталь из патрона, но я останавливаю его:

— Запусти машину вхолостую.

Пожав плечами в недоумении, тот включает привод, перекидывая приводной ремень на вал. Патрон начинает вращаться.

— Быстрее.

Команда исполняется.

— Ещё.

Всё нормально.

— Ещё быстрей! Максимальная скорость!

Очертания патрона размазываются, но всё в пределах нормы. Наклоняюсь к низу, снимаю щиток, установленный внизу, и у меня отвисает челюсть — массивные станины станка просто стоят на каменном полу! Они ничуть не закреплены! Твою ж… Киваю мастеру, что тот может продолжать, и отхожу в сторону. Надо попробовать. Едва ли не бегом устремляюсь к Дожу. Тот, как обычно, занят по горло кучей чертежей и посетителей, дерущих глотки друг на друга, но я рявкаю командным голосом:

— Молчать!

Гробовая тишина воцаряется в мгновение ока. Добавляю обычным голосом:

— Допуски…

Мгновенно бумаги летят в сторону, а дель Парда не верящим взглядом смотрит мне в лицо:

— Неужели?!

— Не до конца, но значительно.

Я доволен, потому что проблема решилась элементарно. Мы всей толпой спешим в цех, где я демонстрирую фокус с водой. Затем переходим к другому станку, третьему — везде одна и та же картина: если без нагрузки, то станок работает почти идеально. А стоит только поставить болванку, как сразу начинается… Не долго думая, Дож приказывает закрепить станки, и работа в цеху останавливается. Откуда не возьмись, появляются рабочие, начинается сверление станин, в камне пола бьют дыры, волокут цемент, песок, воду. Соображаю, что надо уходить, чтобы не мешать, но дель Парда меня не отпускает. Еле-еле вытаскиваю его наружу, объясняя, что раствору надо схватиться. А это — минимум сутки. Потом уже сажать анкерные болты, которые тут же приходится изобразить в его блокноте на ходу. Всё-таки Дож прирождённый механик! Идею схватывает на лету и отдаёт приказ кому-то из своих, вместе с безжалостно выдранным листком. Потом спохватывается и велит мне отдыхать, чем я с удовольствием и занимаюсь весь вечер и всю ночь. Надо сказать, что когда главный инженер давил на свои кнопочки, то видимо, исключительно удачно, потому что я попал жить не в казарму, а в общежитие для командированных. Причём, на территории самого завода, где военных, кроме охраны, не было вовсе. Если не считать тех, кто приезжал за оружием и другими вещами, необходимыми на войне. Так что жил я, фактически, как гражданский. Приходил с утра, занимал место в выделенном мне кабинетике в здании конторы, затем решал поставленные передо мной задачи. Спустя месяц получил первое жалование и обалдел — деньги, по этим временам, неслыханные: целых двенадцать двойных фиори. Увесистых золотых кругляшков, новеньких, только с монетного двора. Сумма невероятная для простого сержанта. Подумав, что произошла ошибка, пришёл к Дожу. Но тот мгновенно мне разъяснил, что: первое — я служу в номерной части. А там жалованье куда выше стандартного для сержантского состава. На несколько чинов. Два — я прикомандирован к заводу. Следовательно, работаю, как наёмный рабочий, поэтому получаю зарплату. Три — он, лично, очень доволен исполнением мной поставленных задач, поэтому счёт нужным поднять мне жалованье, как остро необходимому специалисту. Так что мне оставалось только кивнуть в знак согласия и выйти прочь. Вот тебе и разница. Между зарплатой у старика Хольса и Имперским вознаграждением. Мда. Так что я пришёл в гостиницу, завалился в номер, где переоделся и спустился вниз, пообедать. После чего снова пришёл к себе и завалился спать…

…- Пускай!

Токарь перекинул ленту привода на маховик и запустил станок. Медленно, аккуратно подвёл резец к болванке, закрутилась первая стружка. Одновременно заработал второй станок. Все, едва дыша, ждали результата. Ещё никогда время не тянулось так медленно. Наконец детали были вынуты из патрона и попали на стол. Дож торжественно вытащил прибор, удивительно напоминающий штангенциркуль, затем приступил к промерам. Первая деталь тщательно обмерена и записана. Приступили ко второй. И каждое измерение встречалось бурными радостными криками — практически полное совпадение! В порыве чувств инженер крепко стиснул меня в объятиях, а в следующее мгновение на меня навалилась вся толпа, работающая в цеху. Получилось! Теперь исчезает ряд операций по доводке готовых деталей, и, очень вероятно, что процент брака сильно уменьшится!.. А к концу рабочего дня мне принесли приглашение на ужин. Опять к Дожу. Только на дом. Главный инженер звал меня на семейный ужин. Колебался я недолго, хоть какое то разнообразие. Да и любопытно посмотреть, как живут в Империи аристократы. Само собой мне доложили, что дель Парда не просто инженер, но и барон. А его жена когда то была виконтессой. Так что начистив сапоги и выгладив форму, я оседлал коня и двинулся в гости.

Замок Иоли стоял неподалёку от производственного комплекса. Высокие стены, сложенные из красного кирпича, чистота в вымощенном камнем дворе, хозяйственные и жилые постройки. Скромно, но со вкусом и неким уютом. Меня уже встречали слуги, которые, несмотря на свой низкий статус, держались с достоинством, и это мне понравилось, потому что говорило о многом. Затем я был препровождён в зал, где накрывался ужин. Встречал сам Дож, представивший свою семью: супругу, Иоли, своих детей, симпатичных карапузов, совсем ещё крохотных, находящихся под плотной опекой нянек, впрочем, быстро унесших потомство инженера, а так же ещё одну гостью — подругу жены, Льян Рёко. Последняя меня удивила. Прежде всего тем, что она была не фиорийка. Об этом говорило многое: и её внешний вид — чуть смугловатая кожа, необычный разрез глаз, чёрные, словно смола волосы в короткой причёске армейского типа под девичьим белым прозрачным покрывалом. Впрочем, мне сразу пояснили, что эта девушка из империи Рёко, сопредельного с Фиори государства, где воевал Неукротимый. Но Льян была настолько похожа на выходца из Азиатской Партократии, что я, когда она передала мне солонку, совершенно машинально пробормотал: «Ши че» [1]. Но прокол прошёл незаметно, разве что девушка переспросила:

— Простите, что вы сказали?

Пришлось наскоро ляпнуть, что очень похожие на неё люди живут у нас по соседству на Островах, и я немного знаю их язык. Тут я не соврал ни капли, потому что Партократия действительно была соседкой Руси и имела непосредственные границы с Империей… Впрочем, короткое происшествие быстро забылось, и мы продолжили трапезу. Повара у Дожа были выше всяких похвал, и я наслаждался кухней. Кое-что меня удивляло, к примеру — наличие столовых приборов, в точности повторяющих такие в Империи. Поэтому я нисколько не путался, а спокойно ел, пользуясь ими непривычно ловко для выходца с дальних, затерянных где-то Островов, где живут варвары. И, как я понял, это не осталось незаметным… Впрочем, виду никто не показывал. Единственное, что меня напрягало, это присутствие Льян. По её поведению не было похоже, что они такие уж близкие подруги с Иоли. Скорее, последняя выказывала некий страх в сторону гостьи. Лишь Дож вёл себя совершенно естественно. Даже я пару раз прокололся: первый раз с приборами, второй раз — с салфеткой, расстелив одну на коленях, как положено, а второй — вытерев аккуратно рот после еды…

— Сьере Серг, вы так интересно рассказываете про Острова…

Хе, девочка… Льян в очередной раз за вечер очаровательно-наивно хлопнула длинными ресницами и округлила красивый ротик. Я очень аккуратно махнул в сторону вилкой:

— Увы, доса. Вернуться на Родину не суждено. По нашим законам младшего сына Вождя изгоняют из племени, чтобы он искал свою удачу сам. Иначе могут возникнуть проблемы. В будущем…

…Надеюсь, что мой ответ удовлетворит твоё начальство? Ведь ежу понятно, что подруга ты у хозяйки замка липовая. Из управления местной безопасности…

— И именно поэтому вы приняли предложение Императора?

Киваю в ответ, поясняя:

— Разумеется. Атти Неукротимый великий воин и правитель. Я прожил в Симсе год, и здесь почти столько же. Но разница между этими местами несоразмерна. И здесь люди живут куда лучше, чем там. Поверьте…

— Значит, вы пробыли в Фиори всего два года? А до этого?

Пожимаю плечами в неопределённом жесте:

— Да по разному. Где-то задерживался, а где-то уезжал сразу. Но в основном служил в дружине одного из наших вождей.

— На Островах?

— Разумеется. Решение покинуть Родину далось мне не так легко.

— А можно поинтересоваться причиной вашего отъезда?

Пытаюсь изобразить смущение, и, похоже, что мне это удаётся:

— Женщина, доса. Дочь того вождя воспылала ко мне чувствами, и её отцу это не понравилось.

— Она была красивой?

Ахает Иоли, прищуривая свои красивые глаза. Вот же… Нигде не видел столько красивых, по всем меркам, женщин и девушек, как в Фиори… Улыбаюсь в ответ:

— Знаете, моё мнение, и мнение отца данной особы совпали в том, что мне надо срочно уносить ноги. Доса была ростом мне до плеча, с плечами, как у мужчины, плоской грудью и талией, как у большой бочки. Не говоря о том, что…

…Заговорщически понижаю голос:

— что у неё росли усики, как у мужчины, и голос напоминал скрежет железного чана по камням.

Все смеются. Но Иоли тихо произносит:

— Но она же не виновата, что уродилась такой?

— Не виновата.

Соглашаюсь я.

— Но никто не заставлял её иметь мерзкий характер и спать со всеми мужчинами подряд, включая рабов.

— У вас есть рабство?!

Ахает Льян. Напускаю на себя высокомерный вид:

— Истинного человека не сделать рабом. Он лучше умрёт с оружием в руках. А если он лишён чести, то пусть умрёт червём.

Дамы качают головами, а Дожу мои слова явно понравились… Дальше переходим на пустяки, вроде обсуждения погоды, видов на урожай, о модах. Тут дамы оживляются и совсем забывают о нас, мужчинах, на некоторое время. Дель Парда кивает в сторону окна, приглашая меня отойти туда, тем более, что трапеза закончена, и сейчас мы просто отдыхаем. Принимаю его приглашение, и когда мы останавливаемся у довольно большого окна, с вставленным в раму стеклом, рука инженера скрывается в кармане. Он достаёт оттуда небольшой свёрток и подаёт мне, лучась при этом довольной улыбкой.

— Это вам, Серг.

— Что это?

Спрашиваю его я.

— Разверните.

Не спеша разворачиваю ткань и… Едва не открываю рот от удивления: погоны. Новенькие погоны с одной маленькой звёздочкой на них точно на линии между просветами.

— С сегодняшнего дня вы, Серг, младший лейтенант. Спасибо императору, что тот утвердил моё ходатайство.

— Спасибо, конечно, но за что?

— Сьере Стел! Вы оказали просто неоценимые услуги нашим предприятиям! Внесли ряд чень важных и нужных изменений. А ваше элементарное решение важнейшей проблемы постановки оружия на поток и колоссальное снижение процента брака к исчезающей величине и вообще…

Он машет рукой.

— Поэтому, прочитав мои соображения по данному поводу, Атти Неукротимый даже не раздумывал о присвоении вам звания офицера. Тем более, что я с ним знаком очень давно, и Император знает, что я не стану просить за недостойного…

…Вот это номер! Давно знаком? Надо взять на заметку! А инженер ударяется в воспоминания, надо сказать, очень ценные с точки зрения информации:

— Мы знакомы почти десять лет, и всему, что я знаю и умею, обучил меня он…

…Что? С трудом удерживаю эмоции. Как это это понимать? Получается, что саури здесь не причём, и мои предположения в корне неверны?! Да нет, не может быть! Где-то я ошибся. Либо меня намеренно вводят в заблуждение. Ладно. Сделаем вид, что я вообще пропустил это мимо ушей…

— Я, конечно, благодарен вам, сьере Дож… Но ведь я давал присягу Империи! И должен воевать за неё, а не отсиживаться в тылу. Тем более, что сейчас армии Неукротимого приходится тяжело! Рассказывали в учебном подразделении…

Поясняю я свою информацию. Дел Парда вздыхает в ответ:

— Увы. Всё верно. Поддержанные Тушуром и Рёко мятежники накопили значительные силы из ренегатов, наёмников и присланных им отрядов обеих государств. Поэтому император крайне заинтересован, чтобы его заводы работали без перебоев и выпускали как можно больше оружия. А насчёт воевать — поверьте. Вас чаша сия не минует. Думаю, через пару недель мы приступим к обучению первых подразделений нового строя, как выражается Атти… Вот и настреляетесь на всю жизнь…

Его лицо становится суровым. Впрочем, и мне становится не по себе. А инженер негромко добавляет:

— Войска предателей превосходят нас почти в пять раз по численности. И скажу честно — мы сейчас держимся чудом. Ещё один, два натиска, и Фиори придётся очень не сладко…

Всё это я прекрасно понимаю, одновременно лихорадочно вспоминая лекции по истории вооружения. Настроение портится, поэтому я торопливо прощаюсь, под предлогом того, что уже поздно, а утром надо работать. Вижу, что Дожу тоже не по себе, потому он не задерживает меня, через пять минут мы прощаемся, и я уезжаю обратно в гостиницу. Мне не терпится, потому что вспомнил об одной вещи — бомбомёте. Его изготовить куда легче, чем миномёт, да и бомбы для него тоже не так сложны в изготовлении, как снаряды для пушек. Впрочем, и других преимуществ в данной ситуации у этого древнего оружия куда как много, так что надо срочно посидеть над чертежами, а утром дать заказ одному из токарей…

Всё вспоминается само собой, очень легко, и через час несложный чертёж готов. Ложусь спать. Утром пришиваю новенькие погоны к форме, еду на завод. Спустя двадцать минут заготовки будущего оружия и снаряда к нему уже переданы в производство. А уже в обед новое оружие готово. И куда как быстрее, чем даже лёгкая полевая пушка. Цельная труба с наглухо заваренным концом, громадная бомба на деревянном штыре со столь же большими стабилизаторами. Всё везут на стрельбище. Лично заряжаю, беру запальник. БУМ! Немного вращаясь из-за косых стабилизаторов, которые я лично подогнул, конусообразный снаряд взмывает в верх, зависает на мгновение в высшей точке, потом практически вертикально идёт вниз. Ба-БАХ!!! Даже на расстоянии в двести метров у меня закладывает уши! На месте взрыва — впечатляющих размеров воронка. Опыт удался на все сто! Теперь можно докладывать. Посылаю посыльного за инженером, и когда появляется дель Парда, демонстрирую ему новый вид оружия. Тот тоже впечатляется. А когда выясняется, что его можно делать разных размеров и калибров, приходи в восторг. Ещё бы — два бойца могут спокойно перетаскивать его на своих плечах, и двое тащить снаряды. Ну а эффект — просто впечатляюще убийственный. А если ещё начинить бомбы шрапнелью… Кому то будет весело! Тем не менее, следующие две недели становятся кошмаром: мы работаем с утра до поздней ночи, практически без сна, чтобы как можно быстрее закончить отладку производственного процесса всей гаммы вооружения: винтовок, пистолетов-револьверов, пушек и бомбомётов. Производство работает в три смены, круглосуточно и без выходных. Но всё проходит на удивление удачно — рабочих не нужно понукать: они помнят, как им приходилось раньше, и выкладываются полностью. Лишь бы избежать возврата к старым временам. И мы успеваем. Теперь вся технологическая цепочка полностью отработана, начато действительно массовое и конвейерное производство. Боеприпасами занимаются в другом месте, и там проблем нет. Многочисленные караваны телег с патронами в бумажных гильзах прибывают в Лари ежедневно. Эх, сделать бы картечницу! Но, увы, про неё я только слышал, и воспроизвести не могу, к величайшему своему сожалению. Но, думаю, что и скорострельные винтовки вместе с орудиями и бомбомётами смогут переломить ход войны и поставить точку в сопротивлении Империи…

Приятный сюрприз! Очередной от Дожа. Нет, новые погоны мне не дали. И так лишь две недели минуло, как я стал младшим лейтенантом. Зато теперь я обладаю титулом! Барона Империи. Отныне я Серг дель Стел! Ну а земли и прочее мне обещаны после победы. Впрочем, я не возражаю. Если, точнее, когда мы выиграем войну, меня наградят — будет больше времени заняться своим новым поместьем. А проиграем, что же — мёртвые сраму не имут… Ещё — я инструктор по пользованию бомбомётами. Под моим началом сотня курсантов, и моя задача в кратчайшие сроки обучить их пользованию новейшим видом вооружения. Ха! Новейшим… Впрочем, для Фиори это вообще — высочайшие технологии. Курсанты все сплошь молодёжь из самого Парда. Фамильно владения Императора. Грамотные, здоровые физически. Среди них много девушек, едва ли не половина от общего состава. И все, как назло, красавицы. А я уже столько без… Гхм… К тому же, насколько я понял, моя личность их очень интересует с точки зрения замужества. Ещё бы! Красив. С их точки зрения, разумеется. Офицер. Большое, даже очень, жалование. В перспективе — поместье и земли. На хорошем счету у Императора. Умён. Так что за приз стоит побороться. Но у меня такого желания нет, надевать семейный хомут. Особенно, когда ещё всё в подвешенном состоянии. По сводкам, войска Атти были вынуждены оставить одну из подконтрольных им областей и отойти назад. Так что надо шевелиться. Вопреки моим опасениям, курсанты схватывают всё буквально на лету. Их разум молод и быстр. Обучение грамоте у Неукротимого считается одним из важнейших направлений. Так что буквально к вечеру каждый уже умеет пользоваться бомбомётом, ну а тонкости дело наживное. Да что сложного? Прибить отмеренную мерку заряда пыжом и шомполом. Вставить деревянное основание снаряда в ствол, затем поднести фитиль к запальному отверстию. Всё. Внутри дерева просверлено, и сквозное отверстие набито плотно утрамбованным порохом. Когда тот догорает до основного заряда, раздаётся взрыв. А мощность такова, что ему всё-равно где взорваться — в воздухе, на земле, и в земле. Шестьдесят килограммов пироксилина и полтысячи шрапнелей сделают своё дело… Формирую из своих подопечных роту, разбиваю её на взвода и отделения. В каждом отделении из четырёх человек один бомбомёт. Итого — двадцать единиц вооружения, остальные — обеспечение и командирский взвод. Мы даём данные для стрельбы. Прочие подвозят боезапас из тыла. На следующий день пробуем. Увы. Снабженцев недостаточно. Да они и обижены. Значит, таких нужно набирать из обычных солдат линейных частей. Там вообще ничего сложного нет: загрузить бочки с пироксилином, развести огонь в жаровнях для пальников, да приволочь ящики с бомбами. Всё так что справится любой. Докладываю свои соображения наверх, и мне пригоняют десяток обычных мужиков. Всё оправдывается. За исключением того, что подносчиков бомб нужно больше. Гораздо больше. Опытным путём выводим формулу, что на один ствол требуется четверо обеспечивающих. Не считая обозников. Всё-таки, сто двадцать килограмм на ящик из двух бомб — очень сурово. Случись заварушка, подносчикии просто не успеют. Максимум — всей толпой сумеют обслужить едва десяток бомбомётов. Остальные просто останутся без боеприпасов, и что тогда? Но раздувать штат выше всяких пределов нет смысла. Гораздо проще воспользоваться помощью на месте, одолжив недостающих у командиров частей. Да. Это самый лучший и простой вариант. Ещё два дня стреляем и отрабатываем взаимодействие. Всё нормально. Докладываю, что бомбомётная рота готова. Дож с грустным лицом выслушивает, затем кивает на незнакомого майора, сидящего в углу его кабинета:

— Познакомься, Серг. Это командир третьего полка нового строя, Ролло дель Ват. Твой непосредственный начальник.

Отдаю честь:

— Младший лейтенант Серг дель Стел. Инструктор. Командир учебной роты.

Тот ответно салютует мне, потом спрашивает:

— Как успехи.

— Готовы отбыть, как только будет подан транспорт для оружия и боезапаса.

Он недоверчиво смотрит на меня, потом переспрашивает:

— За два дня вы обучили сто человек, младший лейтенант?

— Так точно, сьере майор. Оружия у нас в избытке, курсантам даны основные навыки. Тонкости будут постигать в процессе.

— А кровью это процесс будет сильно полит?!

Он едва ли не кричит, и я его понимаю, поэтому спокоен:

— Не думаю. Потом — да. А вот крови быть не должно. Знаете, сьере майор, умирать ещё не хочется. Маловато я на свете пожил.

Тот тоже вроде бы берёт себя в руки:

— Значит, потом?

— Да. Больше пота — меньше крови. Старая истина Островов.

— Ах, да… Вы же не местный…

Он словно спохватывается, потом задумчиво смотрит на меня снизу вверх, потому что хотя плечи у нас и одинаковые, но я выше его на полторы головы.

— У вас есть ещё неделя, сьере младший лейтенант. Так что продолжайте заниматься.

— Благодарю, сьере майор. Эти дни нам ещё очень пригодятся.

Опять отдаём честь друг другу, и я покидаю кабинет. Да, воевать мы можем начать хоть сейчас. Но это будет бестолково. Навыки то — лишь самые первые. Майор абсолютно прав, и имеющуюся у меня неделю надо посвятить отработке стрельбы. Скажем, попробовать применять бомбы не массировано, а точечно. Поучиться стрелять по цели. Менять длину деревянных запальных трубок, чтобы боезапас рвался именно тогда, когда нам нужно, а не когда догорит мякоть. Вдруг найдётся умник, который перерубит трубку, и что тогда? Вот…

…Марш к линии фронта был бешеным и изматывающим. Но ничего другого не оставалось — получив подкрепления ренегаты ударили всеми силами, и, прорвав линию обороны устремились в прорыв, сжигая поля и деревни, беря штурмом города и замки. Самое страшное, что они не щадили никого, уничтожая всё живое на своём пути. Спешно организовывались заслоны, под копьё становились все мужчины и даже женщины. Но необученные, собранные наспех полки перемалывались закалёнными, отлично вооружёнными и обученными регулярными частями Рёко и Тушура. Как ни хотел Ролло и сам Атти приберечь войска нового строя, собрать мощный кулак и наголову разгромить и уничтожить врага, но выхода не было, и пришлось двигать первые сформированные отряды по частям. Лишь бы остановить ренегатов, дать возможность увести беженцев в глубь страны, не просто сформировать и наспех обучить новобранцев, но и вооружить их огнестрельным оружием. Так что уже на следующий день вся моя учебная рота была посажена на коней, имеющиеся в наличии боеприпасы погружены в телеги, и в сопровождении пехотного батальона с винтовками отправлена в Меко. Последний рубеж обороны перед исконными владениями дель Парда… Беженцы. Измученные до последней стадии, механически переставляющие ноги, измождённые до предела люди, несущие на своих горбах тех, кто уже потерял все силы и не мог передвигаться сам. Голодные, истощённые дети, потерявшие родителей, с безнадёжностью во взоре. Вот что врезалось мне в память о тех днях и часах, когда мы, понукая лошадей, спешили на помощь тем, кто ещё пытался драться. Наконец нас встретили посыльные сводного полка, наспех собранного из разбитых частей и срочно строящие укрепления в узкой долине между двух рек. Именно там полководцы Неукротимого хотели задержать врага, чтобы выиграть хоть немного времени. Нас встречали, словно Богов. Не знаю, что там наговорили по номерные части, но солдаты смотрели на нас с обожанием во взоре. А ещё я увидел, как в потухших глазах вспыхивала вера. Это стоило всего, и сумасшедшей скачки, и бессонных ночей. Позади нас шли подкрепления, но поскольку почти все лошади были отданы именно нам, то их подход ожидался гораздо позже. Вся свободная тягловая сила была отдана под подвоз боеприпасов для нашего оружия. Тонны и тонны патронов, бомб и снарядов. Всё это было просто жизненно необходимо доставить к фронту.

К величайшему удивлению, я оказался едва ли не самым старшим офицером среди имеющихся. Сержанты, даже старшины. Ещё один младший лейтенант среди линейных. Капитан, назначенный командовать обороной, упал с лошади во время объезда линии обороны, потеряв сознание от бессонницы и сейчас лежал в госпитальной палатке с сотрясением мозга и переломом бедра. Так что пришлось вспомнить всё, чему меня учили в Академии на Руси. Первым делом, я мобилизовал среди беженцев всех крепких мужчин и женщин и направил их на строительство фортов, перекрывающих долину. Та была не слишком широка, примерно два километра. Поэтому фронт работ был не слишком велик, и я очень рассчитывал на то, что мы успеем. Так и вышло. Десять пятиугольных искусственных холмов, насыпанные в наспех собранные срубы, огороженные рвами и частоколом. На каждом из них находилось по два бомбомёта с запасом бомб и зарядов, и по полсотни стрелков из приданного нам батальона. Это не считая мечников и арбалетчиков с копейщиками. Озаботился я и продовольствием, и водой. Кто знает, удастся ли нам доставить что-либо, когда начнётся мясорубка. Позади фортов вырыли ров, перегораживающий всю долину. Не слишком широкий, но для лошадей эта преграда была неодолимой. Дно рва утыкали кольями, позади за насыпью я посадил остальных стрелков и арбалетчиков. Чуть дальше — оставшиеся бомбомёты роты. Были отобраны и сформированы отряды подвозчиков бомб и патронов. И спустя неожиданно выдавшиеся сутки передышки я, в общих чертах, был готов оборонять долину всеми имеющимися силами. Причиной передышки, как я узнал позднее, было взятие ренегатами Симса… Город пал, и был вырезан до последнего человека. Там погиб старик Хольс, первый фиориец, отнесшийся ко мне по доброму. Но это я узнал лишь потом, спустя много времени. А сейчас мы пропускали мимо себя измученных людей, непрерывным потоком движущимся мимо нас в надежде спастись. Работы не прекращались ни на минуту: углублялся ров, рос частокол, сколачивались штурмовые щиты, нужные для того, чтобы в подходящий момент быть переброшенными через ров и послужить для перехода по ним отряда воинов, которые нанесут удар в критический момент. Или удачный. Как получится. Ещё мне в голову пришла идея поставить на второй линии вышки для снайперов. Из винтовок можно было стрелять на тысячу метров, поэтому стрелки могли хорошо проредить вражеских командиров. В общем, работа кипела. А утром истончившийся ручеёк беженцев неожиданно прекратился. Значит, всё. Враги уже совсем рядом. И это было так. Передовые разведчики запустили ракету, рассыпавшуюся искрами алого огня. Сигнал гласил, что до первых солдат врага не больше километра. В предрассветных сумерках я заметил надвигающуюся на нас тёмную массу. Ещё сильно мешал наползший к утру туман из русел обоих рек и болот, простиравшихся с другой стороны рек на многие километры, вплоть до самых гор. Вообще место было очень противное. Но и удобное для обороны. Будь у нас больше войск, реально бы вообще уничтожить противника. А если он вдруг передумает наступать? Решит запереть нас в немногих оставшихся долинах? По моим подсчётам, только за эти сутки мимо нас прошло не меньше пятидесяти тысяч человек. А сколько их сейчас там? В тылу? Имеющиеся земли не смогут прокормить всех. А торговли и подвоза из других мест не будет. Блокада. Пока мы все не вымрем. Меня даже передёрнуло. Нет, надо громить врага, перемалывать его живую силу и двигаться вперёд! Только так, и не иначе. Позволять ему затягивать войну для Империи непозволительно! Ни в каком смысле…

— Идут, сьере лейтенант!

— Знаю.

Я поднёс к глазам подзорную трубу, подаренную мне Дожем перед уходом из Лари, рассматривая врага. Да. Судя по внешнему виду, кадровые части. Причём, из Рёко. Типаж такой же, как у Льян. Не знаю, что связывает её и Неукротимого, что тот так доверяет рёсске, но это явно её соплеменники. Желтоватые плоские лица, словно они долбили ими кирпичи, кривые мечи, навороченные копья, украшенные бунчуками из конских хвостов. Гранёные щиты, шитые металлическими пластинами длиннополые одеяния. Мерный уверенный шаг, дикие крики командиров, задающие темп марша. Матерь Богов! Сколько же их! Сотня за сотней, тысяча за тысячей они выходили в долину, накапливаясь перед линией фортов. Замаячили блестящие латы рыцарей. Ну, эти явно из Фиори. Остановились. Все. Чего они ждут? Шевеление в рядах. Ага! Понятно! Тащат здоровенные машины. Либо катапульты, либо требучеты. Так-так… Переняли опыт Неукротимого, насколько я могу судить? Взмахом руки подозвал посыльного:

— Всем стрелкам — выбивать прислугу камнемётов и командиров отрядов. Бомбомётам пока молчать.

Тот молча отсалютовал, убежал. Расчёты на фортах были проинструктированы отдельно. Им следовало открывать огонь лишь по специальному сигналу от меня. Боеприпасы на укреплениях не бесконечные, а подвоз новых во время боя крайне затруднителен, если не сказать больше — невозможен…

Сухо щёлкнул первый выстрел. Второй. Я увидел, как рухнуло тело у передовой катапульты. Но прочие, не обращая внимания, суетились возле неуклюжего агрегата. Но уже заговорили остальные винтовки, и треск оружия слился в непрерывный гул выстрелов. Расчёты полегли быстро. Да и солдаты качнулись назад, но раздвигая их ряды, вперёд двинулись рыцари, расталкивая пехоту…

— Первый, второй бомбомёты. Приготовиться.

Я отдал команду расчётам возле себя. Засуетились подносчики, оттаскивая опустевшие ящики.

— Угол минимальный. Приготовиться.

Солдаты застыли возле слабо дымящих жаровен, ожидая последнего распоряжения…

— Берегись!

С сухим свистом от рядов инсургентов взмыла в воздух туча стрел. Меня кто-то сбил с ног, и только тупые удары вонзающихся наконечников барабанили по ушам. Послышались крики боли, проклятия. Ах вы же твари…

— Первый, второй — пли!

Бах! Бах! Сдвоенный залп дал по ушам. Люди сразу бросились чистить стволы, забивать новый заряд, а я приник к трубе. Вот она, бомба! По дуге взмывает в небо, высшая точка. Валится, вращаясь, вниз. Кто-то из вражеских стрелков пытается попасть по ей стрелой, и я холодею — а если отстрелит хвост?! Но удача не оставляет нас, бомба валится к земле. Тишина. Неужели зря? Я вижу у всех недоумение… Бабах!!! Фшух! Гигантский огненный язык вырывается из грязного земляного с коричневым отсверком пламени фонтана. Это что? Мы попали в заряд для камнемёта? Как удачно! Вжимаю окуляр в глаз — вот это да! Пехотинцы в панике разбегаются в стороны, давя друг друга, пылающие фигуры, бьющиеся в панике лошади. Рыцари падают на землю, ворочаются, не в силах подняться самостоятельно, а по ним, не обращая внимания на ругань и призывы о помощи, топчутся испуганные враги.

— Огонь!

Снова гулко бьют оба бомбомёта. Видимый взглядом полёт бомб, и снова грязные вспышки разрывов. Наступающие ряды смешиваются, громадные разрывы в плотной толпе видны невооружённым взглядом. Но они быстро зарастают новыми воинами. Упорные, твари. Снова залп лучников в нашу сторону, но гораздо реже — стрелки делают своё дело. Наши солдаты лупят из своих винтовок, словно заведённые, и массивные свинцовые пули с металлическим закалённым сердечником пробивают и щиты, и доспехи.

— Огонь всем расчётам!

В небо взмывает ракета чёрного дыма, оставляя за собой тугой хвост копоти. Это приказ открыть огонь всем бомбомётам. Земля вздрагивает, когда больше двадцати тяжёлых бомб рвутся в гуще вражеских рядов практически одновременно. И такое оказывается выше человеческих сил. Истошные вопли пробиваются даже в оглохшие после грохота уши, треск винтовок после разрывов практически не воспринимается, кажется хлопками шутих фейерверка.

— Огонь по готовности!

Расчёты второй линии лупят уже ни о чём не думая и потеряв всякое опасение. Грохот взрывов, вой картечи, некоторые пули даже долетают до нас. Одна свистнула буквально над ухом, вонзившись с противным чмоканьем в земляной бруствер. Но такой ураганный огонь приносит свои плоды — противник начинает откатываться за пределы дальности наших смертоносных машин. За отступающими остаётся развороченное поле, густо покрытое воронками впечатляющих размеров и сотнями изувеченных трупов. Торопливо отдаю приказ прекратить огонь. Грохот стихает, зато взамен приходит дикий звон в ушах. Суетятся подносчики боеприпасов, разнося по капонирам запас новых бомб взамен расстрелянных. Опускаются щиты, и под прикрытием вооружённых мечами и копьями солдат линейной части запряжённые быстрыми конями повозки спешат к фортам, чтобы и там восполнить убыль боеприпасов. Я на взводе — сейчас очень удобно сделать вылазку и пресечь пополнение боезапаса на укреплениях. И — накаркал. Из леса вырывается лава всадников. Прямо по телам убитых и раненых мчатся быстрые кони. Охрана обозников торопливо выстраивает стену, но те, кто находится в фортах не зевают, открывая огонь без приказа. Одного залпа хватает, чтобы нападающие вновь откатились. Пусть дальность стрельбы не велика, и в их ряды не попало ни одной бомбы, разлёт круглых пуль очень велик, и передовым рядам досталось не слабо. Бьющиеся кони, покрытые кровью, неподвижные всадники… Мясорубка. Но мои воины спокойны. Пожалуй, я сейчас нервничаю куда больше их. Матерь Богов! А время то… Не заметил, что уже время обеда! Очнулся от того, что мне прямо в руки сунули миску с густой кашей. Женщина из беженцев. В простом грубом платье. Без всякого поклона, просто втолкнула, затем выудила откуда то деревянную ложку, положила её в миску:

— Ешь, солдат. Тебе силы нужны! Чтобы нас защитить!

Вот так просто. И лучше всяких агитаторов. Торопливо ем, она стоит рядом, время от времени извлекая из корзинки на руке, ломти ароматного, необыкновенно вкусного хлеба. Потом оттуда же появляется чайник с наттой, кружка. Просто шикарно…

…К вечеру враг пытается сделать ещё попытку атаки. По прикрытием грубо связанных щитов из толстых брёвен, которые не пробивают пули винтовок. Но под ливнем бомб укрытия разлетелись в стороны, вместе с теми, кто их тащил. Остальное довершили стрелки. Начинает смеркаться. Я тупо разглядываю усеянное трупами и залитое кровью поле перед нами, пока не спохватываюсь, что это не то зрелище, которым стоит любоваться. Требую доклад из обоза. Расход бомб не так велик, как ожидалось. Едва расстреляли по одному комплекту из десяти бомб на один расчёт. Это радует. Потому что когда придёт следующий обоз — неизвестно. Приказываю выставить часовых и отдыхать. Особое внимание уделить рекам. Хотя течение и в сторону противника, к тому же очень бурное, но кто знает, на что способны местные вояки. Прорвутся по мелководью, и, обойдя позиции, рванут в глубь. Какой смысл тогда сидеть здесь? И хотя дно реки утыкано кольями и находится под прикрытием действительного огня фортов — бережёного, как говорится, Боги берегут. Но ночь проходит спокойно. Без попыток штурма. Зато утром начинается новый штурм линии укрепления. И тут нам приходится тяжело. Словно пьяные или обдолбанные наркотиками, рёсцы, фиорийцы и тушурцы, которых можно опознать по идиотского вида полосатым шарфам на шлемах, лезут, словно саранча на поля. Их лучники, которых снайперы буквально выкашивают, тем не менее достигают своих целей — у нас много раненых. В том числе и среди расчётов бомбомётов. К обеду замолкают форты — их боезапас заканчивается, да и нас бомбы подходят к концу. Хорошо, хоть патронов вдосталь. И пока мы держимся. Те, кто на укреплениях, тоже перешли на винтовки. Их берут у раненых бойцов. Простые армейцы рубят, колют, орудуют палицами, но пока держат форты изо всех сил, нанося страшный урон штурмующим. Всё-таки у противника не хватает сил разрушить их. А подтащить требучеты и катапульты не позволяют орудия второй линии. Но я с ужасом думаю, что будет, когда кончатся боеприпасы… Наконец враг не выдерживает. Есть всё же предел и у них. А скорее всего, полководец противника сообразил, что такими темпами останется без армии вообще и решил взять передышку, чтобы найти решение. Хорошо, что место такое удачное… Смотрю на солнце — оно уже довольно высоко. Значит, скоро полдень… Опять обедаем. Удаётся даже вновь завезти на форты новый запас бомб, воды и продовольствия. Забрать раненых и пополнить ряды защитников добровольцами и солдатами второй линии. Неожиданно удачно вышло. Зато начинает пованивать. Тошнотворно-сладкий запах доносится с поля битвы. В принципе, удивительно, что так долго… Пришлось дожидаться трупного аромата. Часть солдат отвожу в тыл, чтобы те смогли передохнуть. На сердце у меня очень неспокойно. Не может такого быть, чтобы враг чего-то не придумал. Ведь я вижу, как дерутся фиорийцы. Они не отступают, не бегут, а рубятся до последнего, пока не погибают. Вооружение у нас куда лучше. Так что если противник смог отвоевать отбитые у него территории вновь, значит, у него есть какой то козырь в рукаве. Точно есть! Не может такого не быть! Грызя травинку я думаю, что же это может быть. И в голову приходит только одно — нечто вроде газа. Отравляющего, или усыпляющего. Дождутся, пока ветер подует в нашу сторону, разведут костры, и… Значит, надо предостеречься от подобного развития событий. Что может помочь от такого? Только простейший респиратор в виде повязки из мокрой ткани. Отдаю приказ всем иметь при себе платки и воду. Либо поблизости. Хотя надежда на то, что это поможет, исчезающе мала… Неожиданно приходит радостное известие — к нам прибыло подкрепление. Снова стрелки с винтовками. И пополнение боезапаса. Всё-таки бомбомёт очень прост, куда проще пушки в изготовлении! Была бы труба, а всё остальное — мелочи. И не нужно никакой точности в изготовлении снарядов, как у ядер или удлинённых снарядов. Бомба надкалиберная. Делай любой формы, любого веса и снаряжения. А уж дерево обрабатывать для хвостовика куда проще, чем металл…

Стрелков не так много, зато у них снайперские винтовки. Более длинноствольные. Значит, эти ребята начнут свою работу раньше, чем наши. Насколько я помню, бьют эти стволы метров на пятьсот дальше, чем стандартная. Это очень хорошо! Просто замечательно! Сажаю их в вышки. И видно оттуда лучше, и лучники не достанут. Освободившихся стрелков отправляю на форты. Там они нужнее. Ещё посылаю разведку. Пусть попытаются хотя бы… Потому что я жду каверзу. Или неожиданность… Разведка возвращается через четыре часа. И хотя я сплю, меня будят. Потому что я приказал сразу поднять, как только те вернутся. Независимо от результатов. Для меня даже мельчайшие детали важны. И моё шестое чувство не подводит — противник действительно соорудил в глубине леса полосу из дров. То, что я ждал. Значит, будут травить. Надо придумать хоть что-нибудь! Что-нибудь… Что-нибудь… Мой взгляд натыкается на щиты мостков. Плот? А почему бы и нет?! Терять нам нечего! Луны сейчас нет, и если спустить плоты по течению, то два бомбомёта могут хорошо проредить и саму линию огня, и нападающих. Но это смертельный риск. Фактически, шансов вернуться — полпроцента. Враг хорошо пользуется луком. Перебьёт тросы — пойдём либо ко дну, либо нас унесёт в глубь вражеской территории…

— Вяжите плоты. Прочные, чтобы выдержали отдачу. По два ящика мин. И готовьте верёвки. Пустим два с каждой стороны фортов. Потом втянем их назад.

— Вороты бы сделать, сьере лейтенант…

Произносит кто-то из сержантов.

— Воротами не удержим. Надо систему блоков ставить.

Быстро рисую схему. Люди качают головами — хитро придумано. Какое там хитро — элементарный полиспаст… Стучат топоры. Среди беженцев, оставшихся с нами, нашлись и плотники, и кузнецы. К утру два громадных плота готовы. Даже соорудили ограждение из грубых тёсаных досок от стрел. Под весом бомбомёта и снарядов они практически не погружаются в воду. Отлично! Значит, должны и отдачу выдержать. Делаю шаг вперёд:

— Первый расчёт — за мной. Вторым будет командовать сержант Риго.

Но меня неожиданно отодвигают в сторону. Вперёд выходит один из командиров расчётов:

— Глупо это, сьере лейтенант. Случись, не приведи Высочайший, что с вами, кто командовать будет? У вас голова светлая! Вон, экое измыслили. Это мы, люди простые, нас много. И если на одного меньше будет, то не страшно. А на таких как вы — Империя держится. Вас беречь надо. Так что, если вернусь, то можете хоть под трибунал отдать за нарушение приказа. А нет — вас уберёг.

Я пытаюсь что-то произнести, возразить, но мне почему то сдавливает горло, и поэтому не могу произнести ни слова. Какие тут люди! Настоящие…

Плоты отталкивают от берега, к тому же от воды поднялся лёгкий туман, скрывающий наши сооружения. Я напряжённо всматриваюсь в убегающую по массивным деревянным блокам верёвку. Для неё собирали вожжи и куски по всему лагерю и у себя, и у беженцев. Метр за метром. Оборот за оборотом. Внезапно там, вдалеке, предрассветная мгла озаряется вспышкой, и гулко бухает разрыв. Ему вторит точно такой же, но с другой стороны.

— Стой!

Ору я диким голосом, и первым налегаю на тормоз. Надеюсь, и на левой стороне не растеряются, сообразят, что надо делать.

— Бух! Ба — Бах!

Выстрел за выстрелом, разрыв за разрывом. На каждом плоту по десять мин. Больше я не рискнул. И я отсчитываю разрывы. Тридцать шесть?! Тишина?

— Крутим! Быстрее!

— И - Эх!

Мужики грудью налегают на рычаги, и громадный ворот делает первый оборот. Течение очень сильное, а вес плота, несмотря на то, что боезапас выпущен, огромен. До меня доносится треск винтовок. Проклятье Тьмы! Его слышат и рабочие, и у них словно прибавляется сил, блоки начинают потрескивать и дымиться от напряжения. Шипит вода, которой поливают оси.

— И - Эх! И — Эх!

Стрельба медленно, но верно приближается…

— Приготовиться к бою! Крайним расчётам — заряд полный. Фугас!

Гонцы вихрем уносятся, а я взбираюсь на вышку. Очень надеюсь, что преследующие вдоль рек враги нарвутся на ловушку… На пляжах закопаны по пять мин, тщательно замаскированные песком. Ну… Я уже различаю густо утыканные стрелами плоты, но стреляют только с одного. На втором — тишина. Увлечённые погоней рёсцы возбуждённо вопят, тычут руками в медленно ползущие плоты. Но то, что мы видим, вновь подстёгивает мужиков, и они крутят ворота уже бегом. Лишь бы выдержали верёвки! Высочайший! Помоги нам!

— Огонь!

Хлопок выстрела. И спустя мгновение тяжкий грохот разрыва и тут же детонация заложенной мины…

— Значит, этот Стел удержал Болотный проход?

— Да, Ваше Величество.

Ролло почтительно склонил голову перед Императором. Атти на миг задумался, потом спохватившись, сделал знак рукой:

— Можешь идти, майор. Мне надо прикинуть тут…

Командующий номерными частями вскочил, отсалютовал на манер Руси, не зная об этом, торопливо вышел из зала. Оставшись один, Император поднялся с кресла, затем сладко потянулся. Тело затекло от сидения на троне, да ещё целый день пришлось выслушивать царедворцев… Если бы можно было избежать всего этого! Взять Ооли, детей, уехать куда-нибудь на озеро, отдохнуть… Увы. Ситуация в государстве была сложной. Если не сказать честно — тяжёлой. Даже очень. Но теперь, благодаря этому новоиспечённому барону, стало легче. Неизвестно откуда появившись, этот человек не переставал удивлять дель Парда. Вначале, при личной встрече. Атти на миг прикрыл глаза, вспомнив, как услышав императорский салют, тот выпрямился, затем ударив себя кулаком в грудь, ответил, как положено по уставу — Во имя империи и во славу её! Где тот мог увидеть такое? Ведь в его частях полагается отвечать лишь второй половиной фразы. Потом огня в масло подлил Дож, когда оказавшийся великолепным стрелком сержант вдобавок выказал недюжинную смекалку и сообразительность. Инженер прямо признавал, что лишь благодаря Стелу удалось ликвидировать постоянный брак и достичь действительно конвейерного производства. Сейчас предприятия Лари вышли на рубеж двухсот винтовок в сутки, что позволяет в кратчайшие сроки перевооружить всю армию огнестрельным оружием. А его бомбомёт? Элементарная вещь! Казалось бы, тупиковая ветвь миномётов. Но именно в данной ситуации оказавшейся тем самым прутиком, что переломила хребет ослу. Только здесь, в отсталом мире, надкалиберная мина крупного калибра смогла показать себя в самом лучшем виде. Очень дешёвая в производстве, не требующая допусков и дефицитных материалов. Ой, не чисто с этим лейтенантом! Очень не чисто! Выходец с Северных Островов, как же! Даже будь он сыном Вождя, пусть и младшим, не может обитатель Средневековья показать столь глубокие знания в обработке металлов и создании вооружения, неизвестного на этом уровне развития. Льян уверяет, что тот прекрасно воспитан, вежлив, очень умён и умеет контролировать себя. Кроме того, незаметно может направить собеседника на интересующую себя тему. За ужином у Дожа вёл себя настолько естественно и привычно, что вызвал удивление даже у Иоли, которой, честно говоря, на всё наплевать. Кроме мужа и детей. Кто же такой этот Серг Стел? Жёсткий акцент, не совсем правильная речь. Выправка кадрового военного. Ну, это можно объяснить долгим пребыванием в дружине того вождя, о котором он так лихо рассказывал Льян. Девочка совсем им очарована. К тому же его быстрый взлёт… Впрочем, Дожу он доверяет. Парень не станет за кого-либо просить, если тот не заслуживает этого. До Стела такого не было ни разу. Впрочем, говоря честно, он, Император, полностью согласен со своим главным инженером. Но явно тут что-то не так просто. Жаль, что про Северные Острова ничего не известно. Совершенно. Что там творится, как живут люди; даже сам Хье Ушур никогда не слышал про эти земли ничего интересного, кроме того, что там есть некие племена. Ещё — новоиспечённый барон, оказывается, умелый и грамотный командир, чего остро не хватает его армии. Нет, тех, кто может командовать, хватает. Но вот использовать войска, вооружённые новым оружием — единицы. Даже лучший из них, Ролло, и тот совершает ошибки. А Серг Стел… Вначале постройка цепи редутов. Впрочем, он, Атти, уже применял эту задумку. Так что лейтенант мог слышать о ней. Ладно. Пропустим. Далее — сокрытие части вооружения и использование массированного огня в необходимый момент, что позволило нанести противнику неожиданный удар и сорвать его планы. Далее — организация и использование беженцев на второстепенных работах, чтобы высвободить солдат и использовать их в качестве резерва. Использование воинов из кадровых частей для замены выбывших из частей нового строя. Естественно, с обучением. Но очень быстрым. Что за методики он использовал? Глубокая разведка. Организация вылазок. Смог сорвать попытку вытравить оборону, как было под Хьелем, Тори, Урианом. Более того, загоревшиеся ядовитые мхи положили не одну тысячу самих нападавших, потому что ветер дул в их сторону. Но Стел не стал вдаваться в эйфорию, а все освободившиеся силы и беженцев бросил на укрепление обороны… Атти вспомнил, как он, во главе двух полков, вооружённых артиллерией и винтовками прибыл в Болотный проход и в натуральном смысле отвесил нижнюю челюсть — ничего подобного он не ожидал увидеть! Глубокий ров, через который перекинуты прочные поднимающиеся мостки. Вал, по гребню которого проходил частокол и укрытия для стрелков. Позади — цепь башен для снайперов. Громадные пятиугольные высокие редуты, перекрывающие друг другу сектор обстрела. Вот, казалось бы, слабое место обороны. Но подчинённые Стела умудрились прокопать подземные ходы в форты, и им больше не надо было ловить удачные моменты для их снабжения. А его система плотов? На прочных тросах при помощи системы блоков они могли спускать и поднимать изготовленные из брёвен настоящие речные мониторы на несколько километров вниз по течению, чтобы расстреливать из бомбомётов лагерь ренегатов! И это там, где до них не мог пройти ни один корабль, ни одна баржа или лодка. Организация быта в лагере. Постройка настоящего городка, где солдаты могли постираться, поесть в нормальных условиях, отдохнуть, получить медицинскую помощь не под отрытым небом, а под крышей… Многие умеют воевать. Но вот создать прочный тыл дано немногим. Нет, этот Стел очень нужен ему. К тому же показал преданность и верность. Сдай тот Проход, и всё. Конец всему. Оставалось бы только умирать. До Лари — прямой путь, где практически нет войск и удобных рубежей обороны. А с падением промышленного комплекса счёт существования Империи пошёл бы на часы…

На плечи императора легли две ладошки, и стоящий у тёмного окна мужчина едва заметно улыбнулся — Ооли. Любимая… Обернулся, положив руки на тонкую талию:

— Как себя чувствуешь?

Жена улыбнулась своей милой улыбкой:

— Я хорошо. И дети тоже. А ты? Опять весь в делах?

— С чего ты так решила?

Ооли надула губки:

— Ты опять пропустил ужин…

— Точно! То-то мне так есть хочется.

Саури выскользнула из его рук, потянула за собой:

— Пойдём. Всё уже готово…

Еда была, как обычно, великолепной. Атти всегда поражался искусству поваров. Некоторое время прошло в молчании, потом Ооли всё же нарушали тишину:

— Прости, но всё в порядке? Ты редко пропускаешь еду…

Муж махнул рукой:

— Как ни странно, но ситуация сейчас намного лучше, чем я мог ожидать. Срег Стел с приданными ему частями смог остановить предателей на Болотном Рубеже. И, мало того, готов сейчас нанести окончательное поражение врагу.

— Тогда чего ты так задумчив? И почему мне знакомо это имя?

Атти, прожевав удивительно вкусный кусочек говядины, ответил:

— Ты про него наверняка слышала. И даже видела — помнишь выпуск из учебной части? Тогда ещё ты дала ему предписание к Дожу.

— Ой! Точно! Высокий, с ледяными глазами. Мне тогда даже не по себе стало… И совсем не похож на фиорийца! Такой здоровый, совсем как ты!

— И очень умный. К тому же — талантливый военачальник. Ролло просит ему дать следующий чин и назначить командовать дивизией прорыва.

— Даже так?

Муж вновь помрачнел:

— Понимаешь, с одной стороны к нему никаких претензий. Совершенно. С другой — этот человек явно не тот, за кого себя выдаёт. Говорит, что младший сын Вождя с Северных Остров. Но знает куда больше, чем положено обычному жителю Фиори. На уровне Тайных Владык, как минимум.

Супруга чуть прищурилась:

— Думаешь, он из них?

— Вряд ли. Пока всё, что он делает, идёт на пользу Империи. Наладил поточное производство оружия. Умудрился использовать забытое оружие, изобретя его заново. Вроде бы. Разгромил силы ренегатов. Сейчас дрессирует новобранцев, одновременно непрестанно тревожа подходящие к ренегатам подкрепления. Минные ловушки. Вылазки. Рейды по реке…

Атти вновь махнул рукой.

— Даже Льян теряется.

— Льян?!

Изумление Ооли было неподдельным — чтобы проницательная рёсска, у которой обнаружился врождённый талант контрразведчика, была озадачена и не понимала, что происходит…

— Угу.

Муж кивнул.

— Не знает, что и сказать.

— А на этих Островах можно что-нибудь разузнать о нём?

Атти отрицательно покачал головой:

— Никакой возможности. О них вообще мало что известно. Есть такие. Там живут племена. Высокие. Светловолосые. Всё. Больше ничего. Даже сьере Хье ничего не знает о них.

— Если даже сьере Ушур…

Протянула жена задумчиво. Потом просияла:

— Слушай, а какое тебе дело до того, кто он, что он? Ты же видишь, что Стел действует на благо Империи! Так оставь его в покое! Пусть воюет и живёт на благо Фиори. А ты — используй его таланты.

— Я тоже думаю об этом. Но Ролло просит дать ему под начало штурмовой полк…

— И что? Думаешь, если он положил на своём Рубеже, как ты говоришь, почти пять тысяч солдат противника, то предаст? Что такое полк? Тысяча воинов. Даже если у них винтовки и пушки. Что станет делать, когда закончатся боеприпасы?

— Тоже верно…

Задумчиво протянул супруг.

— Но я больше чем уверена, что ты зря так думаешь о нём. Есть в нём нечто такое… В общем, он не предатель. Это точно. Если дал клятву, значит, будет ей верен до самого конца. Я чувствую, что внутри него какой то стержень. А если человек не хочет рассказывать, кто он такой на самом деле, то не стоит и лезть. Дай ему шанс, милый. Прошу. Ты не пожалеешь!

Атти вновь задумался. Жена говорила правильные слова. Если дать человеку возможность забыть о прошлом… Подарить шанс начать жизнь с чистого листа. Ведь Ооли совершенно верно говорит! Может, в жизни этого «северянина» было нечто такое, о чём тот жалеет и не хочет говорить никому. Какая то тайна. Рискнуть? Не слишком ли авантюрно? А когда он не рисковал? По сути, после того, как он пришёл в себя в новом теле, каждый прожитый день был одной, сплошной битвой за жизнь на грани фола. Это он авантюрист. А не Стел. Решено:

— Я согласен. Может даже, его тайна и не столь ужасна, как он считает. Пусть воюет. Скажу больше, милая — я не дам ему полк…

— Почему?!

— Я дам ему дивизию. И пусть Стел зачищает восточный предел. Прокладывает коридор к Рёко. Запирает проход наглухо. Если кто и удержится, то только он. И… Я, пожалуй, дам ему земли. Владение.

На мгновение задумался, вспоминая, какие из графств и баронств расположены на востоке Фиори. Облегчённо улыбнулся:

— Ниро! Большой маркизат! Много людей, и в земле кое-чего имеется! Так что пусть освобождает и владеет.

Ооли тоже облегчённо улыбнулась, но всё-таки оставила последнее слово за собой:

— Младшему лейтенанту командовать дивизией?

— Верно. Дам ему капитана. Через чин. Хотя можно и майора. По его то делам…

— Ролло обидится.

— Ты права…

— Оставь капитана, и пригласи его к нам. В Парда.

— Увы. Если только после победы. Сейчас просто нет возможности отвлекать талантливого командира от войны. И надо добавить в его дивизию пушек. Мне, почему то, кажется, что он сможет использовать предоставленные ему возможности на все сто процентов…

Супруга согласно кивнула…

…Вот уже месяц мы стоим в этой долине. Болотный Проход. По этим названием фигурирует зажатая между двух рек местность, где мы отбиваемся от осатанелых попыток противника прорваться в долины Фиори, где правит Империя. Каждый день, и не один раз, армия предателей пытается прорвать наши укрепления. И заканчивается эта попытка тем, что за линией наших укреплений растёт гора трупов. Самые первые уже успели превратиться в скелеты — постаралось и время, и трупоеды, и, естественно, сами люди. Но противник не успокаивается, и две, а то и три попытки наступления в стуки нам гарантируются. Феодалы гонят своих солдат на убой. Зачастую, вооружённых колами и дубинами. Много народа с их стороны дезертирует. К нам бежать не пытаются, потому что стрелки не раздумывая спускают курок при виде противника. Многие из них своими глазами видели, что те творят на захваченных ими землях, так что надежды на пощаду у солдат врагов нет. А нам стало намного легче. Ушло нервное напряжение первой недели битвы, оставив после себя лишь воспоминание. Каждый день подходили подкрепления. Вначале — роты. Потом — батальоны. А сейчас уже и полки стоят позади несокрушимой крепостной стены, в которую превратилась линия обороны. Вначале я недоумевал — почему Император не предпринимает никаких попыток вернуть хотя бы часть земель, захваченных врагом? Потом понял. Время работает против феодалов. Он за нас. В нормальном ритме, без всякой суеты и торопливости проходит перевооружение, обучение и формировка новых частей. Артиллерия учится владеть своим оружием. Пехота — пользоваться винтовками. Сапёры — использовать мины. Люди притираются, осваиваются, набираются опыта. Начинают ощущать плечо напарника по строю. Сколько слётывалась моя эскадрилья? Пока комэск не счёл возможным повести её в дело? Вот именно. И здесь Атти действует точно так же. Не спешит, не кладёт головы, как феодалы своих подневольных сервов. А прикрывшись стальным заслоном из отборных частей спокойно создаёт новую армию и готовит сокрушающий удар. Всё верно. На его месте я бы действовал точно так же…

— Сьере лейтенант?

Передо мной вырастает незнакомый мне боец с нашивками посыльного.

— Да?

— Вас требуют.

— Кто?

И тут он выдыхает с восторженным блеском в глазах:

— Император! Прибыл сюда!

Ничего себе! И никакого шума, пышной свиты. А ведь помнится, что час назад прибыл новый отряд. Но там мои старшины и капитан, уже поднявшийся с госпитальной койки распоряжались. Я же был занят делом — планировал очередную вылазку для установки минных ловушек на пути очередной волны нападающих. И вот — на тебе делать нечего. Отрываю голову от подробнейшей карты долины с нанесёнными на ней условными значками, вытаскиваю форменную кепку из-под погона, одеваю на голову. Обмундирование чистое, подогнано по фигуре уже очень давно. Ещё в Лари. Так что хоть сейчас либо в бой, либо на парад.

— Веди, боец.

Солдат проводит меня через лагерь, раскинувшийся позади нашей линии обороны. Множество шатров и палаток. Всадники, телеги, пушки всех калибров. Горы ящиков с боеприпасами, возле которых застыли часовые. Мне как-то всё фиолетово. Совершенно спокоен. Подумаешь, вызвал на ковёр император. И что такого? Грехов за мной нет. Солдат сберёг по максимуму. Потери у меня минимальные. Укрепрайон отгрохал, можно позавидовать. Врага уничтожаем. Так что ничего плохого меня не ждёт. А зачем понадобился? Так наверняка для консультации. Мы здесь дольше всего, поэтому местность изучена на «ять». Вот Неукротимый и возжелал посоветоваться. Скорее всего. А чем это пахнет? Наступлением, естественно. И это очень хорошо! Честно говоря, надоело сидеть в осаде. Да и время поджимает. Что нас, что противника. Стоп! Неужели начинаем настоящую войну? Очень похоже! Войск видимо-невидимо! Тысяч десять уже точно пришло. И не меньше в пути. Ох, скоро начнётся. Точно!..

Небольшой, стандартный армейский шатёр для командира. Правда, охраны возле него многовато. Мой сопровождающий произносит пароль, и часовые убирают винтовки. Откидывается полог, мы входим в шатёр. Опаньки! Да кроме самого Атти в нём никого нет! Что за дела? Грохаю себя кулаком в грудь:

— Во имя Империи!

— И во славу её!

Глаза Неукротимого непривычно серьёзны. Он словно оценивает меня.

— Сьере Серг дель Стел?

— Так точно, ваше Императорское Величество!

— Я хочу вам поручить важное задание, сьере Стел.

— Готов служить Империи!

Неукротимый поворачивается к столу позади себя, что-то берёт со столешницы, затем делает пару шагов вперёд, становясь вплотную. Глаза у него… Интересные. Всё-таки оценивающие. Протягивает вперёд руку, в которой зажаты погоны:

— Ваше новое звание, сьере Стел.

Принимаю — Мать Богов! Капитан?! За что такая милость?

— Ваше Императорское Величество…

— Вы давно заслужили это звание, капитан. Так что не приму никаких возражений. Но это — аванс. Смотрите сюда…

Он показывает на стол, где расстелена большая карта. Мы оба подходим. Как интересно! Многочисленные стрелки разных цветов. Условные значки. Проходы и дороги.

— Вам поручается после прорыва обороны врага ударить на восток Фиори. Пробиться к границе с Рёко, прервать оказание помощи мятежникам. Вразумить имперцев, чтобы у них из головы вылетела вся дурь с оказанием помощи Тайным Владыкам.

Я пытаюсь запомнить и осмыслить то, что я вижу. Вот он, Восток. Не слишком густо населённый, кстати. Городов всего пять. Замков побольше. Десятка два. Зато куча рек и лесов. Плохо…

— Мои силы?

— Полк прорыва нового строя. Артиллерия.

— Прошу добавить сапёров. Враги не дураки. А по пути много естественных препятствий. Поэтому придётся строить и ремонтировать много мостов.

Взгляд Неукротимого меняется. Теперь кроме оценки в нём ещё и уважение.

— Дам батальон железноруких. Больше не могу.

— Конница?

— Увы. Вся кавалерия ударит на Север. Там самое тяжёлое…

…Это верно. Куча городов. А ещё крепость-ключ, запирающая Тушурский перевал.

— Её поведу я сам. Ролло дель Ват ударит на Запад.

…Ё! Это что же?! Я один из трёх полководцев? Мать Богов! За что такое доверие? И словно читая мои мысли, дель Парда произносит:

— Я внимательно следил за вашими успехами, капитан дель Стел. И считаю, что вы справитесь с порученной вам задачей в минимальный срок и с наименьшими потерями… Что-нибудь ещё?

— Карты. Я не знаю местность. А доверять проводникам…

Он чуть раздвигает губы в улыбке:

— Разумеется. Ещё с вами пойдёт рота специального назначения. Но подчинены они вам не будут. Для этих ребят есть особая задача…

Киваю. Игры специальных служб — это святое. Как же без этого? Не бывает такого! Атти отходит от карты к стене шатра, где стоит небольшая полка. Открывает маленький ларец, снова извлекает оттуда нечто, что я не могу увидеть. Да и не до того мне. Сейчас главное — запомнить местность. Но тут на шею мне ложится тонкая металлическая цепочка:

— Ваш знак барона, сьере дель Стел. И — вот ещё…

Он вкладывает мне в руку небольшой металлический жетон.

— Знак командующего.

— Где мои войска, ваше Императорское Величество?

— Уже здесь. Командиры подразделений ждут вас по выходу из моего шатра.

— Разрешите идти?

— Одну секунду, капитан.

Он неожиданно становится суровым:

— Хотел сказать вам пару слов перед тем, как мы расстанемся… Первое — берегите людей.

Киваю в ответ.

— Второе — моя супруга настояла на том, чтобы передать вам во владение некие владения в Фиори… Посовещавшись с ней, я решил дать вам во владение маркизат Ниро. Так что знайте, что вас ожидает в будущем. Если справитесь, естественно.

Его улыбка на мгновение становится ехидной.

— Умирать я не собираюсь, ваше Императорское Величество. Так что пусть Ниро ждёт своего нового хозяина.

Атти кивает, я снова отдаю ему честь и выхожу из шатра. Передо мной вытягиваются офицеры. Так-так. Артиллерист. Пехотинец. Сапёр. Ещё пехотинец. И… Льян?! В пятнистой форме специальных войск. Погоны на её плечах соответствуют младшему лейтенанту. Очень немаленький чин в армии Фиори. Если здесь главнокомандующий носит звание майора… Куда я попал? В какую игру? Глаза девушки смеются, несмотря на серьёзное лицо.

— Сьере офицеры…

Звучит за моей спиной голос Императора, и мгновенно на лицах появляется некое… Обожание. Глухой звук салюта.

— ..хочу представить вам командира вашего соединения. Знакомьтесь, сьере. Капитан Серг дель Стель. Барон.

— Очень приятно познакомиться с вами, сьере, доса…

Я чуть склоняю голову в поклоне, пытаясь оценить стоящих передо мной людей. Что же… А, впрочем, чего ломать голову зря? Сейчас отойдём в сторону. Побеседуем. И будем думать и решать.

— Следуйте за мной, сьере офицеры…

Делаю шаг вперёд, и слышу за спиной почти бесшумные шаги подчинённых. Ну, что? Следующий шаг в твоей новой карьере, Серый?

В шатер я приглашаю всех устроиться за столом, затем выхожу на середину:

— Итак, сьере, не знаю, нравится вам решение Императора, или нет, но он его принял, и я назначен командующим удара на Восток.

Тишина. Спокойные лица, ожидающие дальнейшего разговора. Что же, попробую не обмануть ваших ожиданий. Одна Льян улыбается, словно довольная кошка, которая слопала горшок сметаны.

— Для меня, скажу честно, это было неожиданностью. Но постараюсь оправдать доверие. Во имя Империи!

Все вскакивают и хором орут:

— Во имя её!

Даже рёсска. Оригинально! Ладно.

— Если кто не знает, меня зовут Серг дель Стел, барон Ниро.

— Маркиз.

Поправляет меня Льян. И ловит злой взгляд. Умолкает. А вот это уже перебор, девочка! Нечего строить из себя святую невинность!

— Теперь перейдём к вам. Вы?

Указываю на пехотного офицера. Тот вскакивает:

— Марк Стор. Младший лейтенант. Назначен к вам начальником штаба.

— Хорошо.

Он молод. Даже слишком, на мой взгляд. Парню едва исполнилось двадцать. Может, чуть больше. Впрочем, все офицеры вопиюще юны, если не сказать больше.

— Вы?

— Младший лейтенант Рург Тарс. Главный интендант сводного полка прорыва.

— Очень хорошо. Справитесь?

— Постараюсь оправдать доверие Императора.

— Не постарайтесь. А сделайте.

Парнишка закусывает на миг губу, потом вдруг выдыхает:

— Во имя Империи!

Мой кулак молча касается груди. Киваю ему в знак разрешения присесть.

— Вы?

— Лейтенант Старг Торо. Командир артиллерийского дивизиона. В наличии пятьдесят орудий. Сорок полевых и десять пушек осадного калибра.

— Единороги?

Изумлённый взгляд, но затем следует согласный кивок. Успокаиваю офицера:

— Звание лейтенанта я получил в Лари. Лично от сьере Дожа.

Он расслабляется.

— Там, кстати, я и познакомился с досой Льян, командующей отрядом особого назначения…

Та вскакивает с выправкой старого служаки?

— Лейтенант Льян Рёко. Командир особого отряда. В строю — двести человек.

— Садитесь, лейтенант. Вы мне не подчиняетесь напрямую, но, надеюсь, в случае затруднений ваши люди помогут нам?

— Разумеется, сьере капитан.

— Вы?

— Старший лейтенант Грам Торо. Брат этого обалдуя.

Офицер отвешивает подзатыльник артиллеристу.

— Под моим началом батальон железноруких полного состава со средствами усиления: штурмовыми машинами, шанцевым инструментом, полевой кузницей и прочим.

— Отлично.

Видно, что сапёр, или «железнорукий», как на из называют на Фиори, старый вояка. Это радует. Вот Льян, тёмная лошадка. Не сомневаюсь, что ей дан специальный приказ, в случае чего… Но это её проблемы. Я же собираюсь делать своё дело согласно присяге и приказу.

— Начальник штаба, что у нас с медиками?

Недоумевающий взгляд. Мда…

— Есть у нас кому лечить раненых?

— Простите, сьере капитан. Придан полевой госпиталь ротного состава.

— Уже неплохо. Главный интендант, вопрос вам — наличие боезапаса?

Тот спокойно отвечает, без дёргания или растерянности:

— Имеется тройной комплект на каждого бойца, плюс пятерной на артиллерию, включая спецбоеприпасы. Кроме того — запасное вооружение из расчёта десять процентов от списочного состава с полным комплектом обмундирования. Продовольствие — из расчёта десяти суток на весь сводный полк.

— Очень хорошо. Сьере Стор, вопрос к вам. Какое количество солдат в полку?

Самое важное я оставил напоследок. Потому что начштаба так и не удосужился сообщить мне об этом. Может, по неопытности — видно, что он только что из офицерской школы, или что там Неукротимого? Может, умышленно, решил проверить на «вшивость». Тот вытягивается в струнку:

— В строю находится пять тысяч человек. Из них снайперов — сто пятьдесят.

Несколько секунд я перевариваю услышанное — пять тысяч?! Это что? Усиленный полк? Обычно там полторы, максимум — две тысячи. А тут сразу пять, и всего лишь под началом капитана? Впрочем, здесь главком — майор… Ну, Атти… Нас отвлекает сержант в форме личной охраны Императора, появившийся на пороге:

— Разрешите войти?

Киваю в ответ. Тот отпечатывает три шага ко мне, протягивает опечатанный футляр:

— Карты, сьере капитан.

— Благодарю. Можете быть свободны, сержант.

Вместо ответа тот подаёт мне блокнот. Мгновенно соображаю, но перед носом уже свинцовый карандаш. Благодарю, ставлю росчерк и расшифровываю его фиорийскими буквами. Сержант отдаёт честь, но не уходит.

— Вам необходимо явиться на совещание в девятнадцать часов. В Императорский шатёр.

— Спасибо.

За широкой спиной задёргивается полог. Извлекаю из тубуса плотно свёрнутые в трубку листы карт. Хорошо, что к каждой приклеен язычок! Но пока рано. Главное — что они имеются.

— На сегодня всё. Думаю, новости появятся после совещания. Поэтому прошу всех явиться ко мне сразу после подъёма. Вы что-то хотите сказать?

Вижу порыв интенданта. Тот вскакивает:

— Для вас приготовлен шатёр в расположении полка.

— Это хорошо. Спасибо за заботу. Но я ещё не сдал свою роту. Так что…

— Это лишнее, сьере капитан.

Тянет наш спец по безопасности.

— Согласно приказа Императора вы уже являетесь нашим командиром. Поэтому освобождены от прежней должности с момента выдачи вам полномочий командующего. Так что можете спокойно идти на новое место.

…У, зараза… Кого учить вздумала?! Еле сдерживаюсь, чтобы не высказать всё, что я думаю о слишком возомнивших о себе диких кошках, только стиснутые кулаки побелели.

— Мне лучше знать Устав, доса Льян. Как только прибудет сменщик, я немедленно явлюсь в расположение вверенной мне части. Все свободны до утра.

Девчонка изумлённо смотрит на меня, потом вместе со всеми покидает шатёр. Мда… С ней я точно каши не сварю. Потому что вообще не перевариваю особистов… Был у меня с ними конфликт в молодости. Еле выпутался… Но с тех пор невзлюбил эту братию люто… И вот опять… Подхожу к небольшой подставке под посуду, наливаю себе воды, залпом выпиваю. Это меня немного успокаивает. Сколько там время до совещания? Надо выйти пораньше… А пока пришить новые погоны! Вызываю часового у входа в шатёр, отдаю ему китель. Тот исчезает. Я же пока просматриваю карты. Общая. И довольно подробная. Отдельные листы… Отлично! Обозначены все проходы, дороги и тропинки. Болота. Кустарники, мосты с указанием грузоподъёмности. На значках городов проставлены аккуратные пометки — число жителей. И сноска — что имеются более подробные данные. А где? У кого? Заглядываю в тубус и вижу на дне застрявший блокнот. Точь в точь как у доставившего мне сержанта. Извлекаю. Ого! Город Тредо. Проживает двенадцать тысяч жителей. Городская стража — сто пятьдесят воинов. Входит в подчинение барону дель Тредо. Имеются кузницы, ткацкие мастерские, красильни. В окрестностях полезных ископаемых нет. Земли тощие. Всё. Коротко и ясно. Учитывая наличие поблизости караванного пути, ясно, за счёт чего это городок выживает. Тщательно прячу блокнот обратно в тубус. Пусть там полежит. Это же какую работу проделали люди Неукротимого, чтобы собрать все эти сведения? Просто поражаюсь! Просят разрешения войти. Это мой часовой. Погоны уже пришиты на китель, и можно похвастаться новым званием. Как-то по-детски выглядит, вообще то… Поесть, что ли? Пока время есть? Так и делаю. Обедаю, потом иду в роту. Как ни странно, никто мне на смену не явился. Не нравится мне такое. Ну, если что — задам вопрос Императору. Простит, надеюсь. Ведь не за себя, за своих ребят переживаю!.. Кстати, время. Пора идти на общий сбор… В шатёр Неукротимого прохожу после того, как охрана вежливо попросила предъявить полученный жетон. Пришлось выполнить их просьбу. Только потом пустили. Приказ у них. Ну, что делать? Как ни странно, народу на совещании немного. Всего трое. Включая Атти. Я, кстати, пришёл последним. Двое из трёх мне знакомы. Сам Неукротимый и Ролло дель Ват. Наш главком. Ну а я и есть третий человек в шатре. Император посмотрел на нас с Ролло, вздохнул, затем начал говорить:

— Сьере, завтра начинаем. Подготовленный батальон прорвёт боевые порядки противника и сменит части, которые воевали здесь раньше. Далее — рота бомбомётов пойдёт с вами, сьере дель Стел. Так что можете приструнить Льян. А то девочка слишком разбаловалась. Далее в прорыв идут мои части, следом, через два часа по выходу последнего подразделения, вы, Ролло. И за ним — ваша очередь, капитан.

Киваю в знак согласия. И, удовлетворённый этим жестом Император продолжает:

— Далее, по выходу из долины…

…Это где-то два километра…

— …начинаем расходиться.

Всё верно. Там развилка дорог, которые разбегаются на все стороны света. Мне — направо. Остальные — кому куда предписано. Что-то больно эта ситуация мне напоминает наши сказки — как там? Налево пойдёшь — коня потеряешь. Направо пойдёшь — невесту найдёшь? Тьфу! Едва не сплёвываю, но спохватываюсь. Всё таки в шатре самого императора…

— В чём дело, сьере капитан?

Ледяным голосом спрашивает меня Неукротимый. Взгляд — бешеный. Буквально замораживающий.

— Прошу прощения, ваше величество. Просто тут аналогия…

— Аналогия? Поясните, капитан!

…Точно рассвирепел. И я хорош. Не смог сдержать эмоции…

— Ваше величество, среди моего народа есть сказка о великом воителе, оказавшемся на развилке трёх дорог. Там стоял указатель, на котором было написано следующее: налево пойдёшь — коня потеряешь. Прямо пойдёшь — голову сложишь. Направо пойдёшь — невесту найдёшь… Вот мне и подумалось насчёт невесты…

Неожиданно Атти громко смеётся. Ролло ему вторит:

— Кто о чём а стальной капитан — о женщинах! Точно небо упало на землю, а реки потекли вспять!

Я не понимаю, и император, продолжая смеяться, поясняет:

— Сьере Стел, моя Льян очень обижается на вас, что вы не обращаете на неё внимания.

— Как это, не обращаю? Очень даже, наоборот.

— Да? Как на специалиста — может быть. Как на соратника — вполне допускаю. Но вот как на женщину — ни одной попытки даже простого флирта! Впрочем, вы вообще, насколько мне известно, противоположным полом не интересуетесь. Этому есть какая то особая причина?

Глаза императора становятся злыми. Он что, меня за этого… За демократа принял?! Видимо, Атти сообразил, что переборщил, потому что я едва сдержался, чтобы не влепить ему по роже за такое. Но видно всё отразилось на моём лице, поэтому я буквально процедил:

— Мне некогда было ими заниматься. Ваше. Величество. Учебка. Лари. А здесь, когда каждый день гибли тысячи людей, как то не тянуло. Да и не с кем.

Несколько мгновений тишины. Ролло хмурится. Атти не знает, что сказать. Наконец, открывает рот:

— Приношу вам свои извинения, сьере барон. Простите. Как то не подумал…

— У меня нет привычки спать со своими подчинёнными. Ваше. Величество.

Специально разрываю титул. Потом добавляю:

— Судя по услышанному, мои части смогут выйти из лагеря примерно к обеду?

— Да.

Отвечает вместо Атти наш главком, а ныне — командующий западным направлением.

— Я могу быть свободен?

— Сьере капитан…

— Я не думаю, что услышу что-либо нового для себя. Время выхода у меня есть. Карты получены. Со своими офицерами я познакомился. Позвольте лучше отдать все необходимые распоряжения моей роте. Это принесёт больше пользы, чем время, потерянное на выслушивание…

Обрываю фразу. Затем поднимаюсь, молча отдаю честь, выхожу из шатра. Тихо. Ни гневного окрика. Ни ругани. Но настроение мне Неукротимый испортил надолго. Это же надо — подумать на мой счёт такую мерзость! Наверняка работа Льян. Ну, тварь! Я ей это припомню…

Молча иду по громадному лагерю, раскинувшемуся на несколько километров вдоль дороги и занявшем всю долину и дальше. Завтра всё начнётся. Или нет. В конце концов, не всё ли равно? Воевать придётся по любому. Хоть командующим. Хоть простым офицером. Дальше Фиори не пошлют. А меньше взвода не дадут… Подхожу к своему шатру. За месяц осадного сидения мы тут обжились. И неплохо. Однако возле расположения моей роты меня встречает бурная суета: незнакомые мне артиллеристы катят свои орудия. Куча пехотинцев ныряет в подземные ходы, ведущие на форты. Навстречу им выходят те, кто защищал эти укрепления до сегодняшнего дня. Навстречу выбегают сержанты, отдаю им честь и приказываю провести парко-хозяйственные работы и приготовиться к выходу. Конкретно ничего не говорю, но только слепой и дурак не поймёт, видя то, что сейчас происходит, что наша оборона подходит к концу, и начинается новый виток войны. Надеюсь, окончательный. Победный…

…- Ещё раз проверить все повозки, обувь и оружие. Мы выходим следом за подразделениями западного направления под командованием майора дель Вата. Всем всё ясно? Перед выходом их последнего подразделения, полка капитана дель Соу, начинаем общее построение в колонну.

Я с хмурым видом отдаю последние распоряжения. Льян сидит с опухшими глазами, опущенными к земле, и не поднимает лица. Судя по всему, она получила на орехи. И не мало. Но это от кого-то другого. От меня подарки будут позже. Уж это я могу ей гарантировать.

— Сейчас — разойтись по подразделениям, готовиться к выходу.

…Земля тяжело вздрагивает. Начинается. Вчера к ренегатам подошли подкрепления. Части из Рёко и Тушура. Почти семь тысяч воинов, включая конницу. По некоторым признакам, из тушурской королевской гвардии. Так что нас ждали весёлые деньки. Но тут мы, имперцы, сыграли на опережение и сейчас начинается встречный бой. Точнее, бойня. Полторы сотни больших орудий разом открывают огонь. Пушки ставили на позиции всю ночь. Цели выверены и распределены заранее. И на ничего не подозревавшего врага обрушиваются сотни и сотни бомб, шрапнелей и зажигательных фугасов. Противник привык, что бомбомёты бьют недалеко, и чувствовал себя в безопасности. Но пушки — это даже не винтовки. Дальность стрельбы единорогов достигает четырёх километров, а вес ядер — сорока килограммом. Меньше, чем у надкалиберных бомб моих агрегатов, но достаточно, чтобы нанести страшный урон подразделениям врага. Тёмный ещё, иссечённый осколками и пулями бомб, озаряется пламенем, которое очень быстро поднимается выше вершин самых больших деревьев. Меня передёргивает, когда я представляю, что там творится. Мать Богов… Едкий запах сгоревших зарядов першит в горле и заставляет слезиться глаза. Скорострельность просто удивительная! Расчёты работают, словно машины. Чёткие, выверенные экономные движения, и вот длинноствольное бронзовое орудие подпрыгивает, изрыгая пламя. Его накатывают назад, одновременно начиная банить ствол, передают картуз с порохом, забивают пыж, потом ядро. Снова подносят пальник к запальному отверстию, и опять грохот выстрела бьёт по ушам. Время от времени доносится яростное шипение, когда нагревшийся ствол обливают уксусом. Тогда к гари прибавляется кислая вонь, и горло рвёт кашлем. Настоящий ад! Несмотря на то, что солнце поднимается всё выше, рассвет не наступает. Из-за дыма. Лес горит, земля пылает. Зажигательные бомбы сделали своё дело. Внезапно всё разом обрывается, и под барабанный грохот по переброшенным мосткам выступают первые роты, которые должны расчистить нам дорогу до развилки. Примкнутые ножевые штыки почти в полметра длиной матово светятся. Плотные цепи скрываются в долине, и я бормочу про себя ругательства — из-за вала мало что видно. Ну и ладно. Это не кино. Война. Впрочем, пройдя низину, солдаты вновь появляются в секторе обзора. К тому же немного рассеялся дым от артподготовки, и я вижу лес… Мать Богов! А его и нет. Иссечённые, размочаленные пни. Нет, там точно ничего живого не осталось! Просто не может выжить! Атакующие идут среди пней, и в подзорную трубу я могу различить, как время от времени штык устремляется к земле, возвращаясь обратно. Добивают тех, кто ещё дышит. Приказ ясен и понятен каждому — пленных интервентов не брать. Ни тех, что из Тушура, ни тех, кто из Рёко. К тому же, насколько я могу судить, Неукротимый явно не любит последних больше. Даже странно, что так доверяет Льян… Есть! Плотная колонная трогается с места, устремляясь в долину. Впереди конница. На громадных конях сидят одетые в доспехи всадники, вооружённые большими палашами. Не мечами. Уж это я могу отличить. Затем пехота, со своими винтовками на плечах, за спиной каждого — большой ранец. И — раз, два, три! Раз, два, левой! Левой! Бьют барабаны. Первая волна пошла. И хорошо. Смогу прикинуть время нашего выхода. Засекаю время по солнцу. Левой! Левой! О! Пушки потянули! Каждую волокёт шестёрка мощных тяжеловозов, причём — одной масти. Видимо, подбирали специально. А теперь полевые орудия. Их колонна тянется очень долго. Получается, что император забрал себе большую часть артиллерии! Вот же… Потом соображаю, что ему и самое трудное направление выпало. И без пушек там будет мало толка… Толково. Ладно. Мне тоже выделили неплохо. Жаль, людей маловато. Но может и хватит. Разведка у Неукротимого, как убедился, на высоте. А командир он, как я вижу, грамотный. Значит, точно уверен, что сил у меня хватит…

Короткий разрыв в колоннах выступающих войск, и снова марширующие ряды пехоты. О! Это уже ребята Ролло пошли. Значит, скоро и нам пора. Хватит глазеть, двигаем к себе. Спешу изо всех сил, едва успевая отдавать честь встречным военнослужащим. На Рубеже остаётся немало войск, которые станут укреплять оборону. На всякий случай. Хоть бы он не наступил, конечно… Лица марширующих мне навстречу солдат суровы и сосредоточены. И вместе с тем — светлы. Да. Они идут освобождать свою страну. И нести новый порядок в государство. Они не завоеватели, а освободители. Империя превыше всего! И пусть Атти вчера меня очень сильно обидел, но правитель он достойный… От группы конников отделяется один и устремляется ко мне. Ролло? Точно, он! Останавливает храпящего жеребца, тот задирает голову, яростно грызя удила.

— Что, капитан? Готов?

Салютую ему, шутливо откликаясь:

— К труду и обороне — всегда готов!

Он наклоняется ко мне, понижая голос:

— Ты это, не обижайся. Атти действительно не хотел…

Машу рукой:

— Он — Император. Но даже правитель может ошибиться, если подчинённые ввели его в заблуждение.

На лице Ролло появляется облегчение.

— Я рад, что ты понимаешь. Льян своё получила. Можешь завалить её в постель — проблем не будет.

Я открываю рот от изумления, и Ролло улыбается:

— У нас, в Фиори, всё просто. И — удачи тебе, капитан Серг!

— Вам тоже!

Он поддаёт коню сапогами под брюхо, тот уносится к непрерывной колонне войск, скачет вдоль сосредоточенно марширующих солдат. Что же, удача нам ой как понадобится! Уф! А вот и мои. Плотные квадраты пехотинцев. Запряжки лошадей. Телеги обоза. Мне подводят коня. Все офицеры, кроме Льян, тоже верхом. Рёсски нет. Значит, она со своими. Небольшая группа спецов стоит на левом фланге.

— Марк, отправь кого-нибудь к Льян. Пусть выделит десяток бойцов в передовой дозор.

Начальник штаба кивает, отдаёт вполголоса распоряжения, а я еду вдоль застывших солдат. То, что я вижу, мне нравится. Спокойные лица. Волнение, конечно, чувствуется, но тщательно скрывается. Собственно говоря, я вчера не стал суетиться и объезжать подразделения. Люди и так волнуются, зачем добавлять им ещё лишней нервотрёпки с новым командиром? Если у меня есть подчинённые, то и нужно переложить все заботы на их плечи. Раз смогли привести подразделения сюда в полном порядке, значит, и одну ночь могут обойтись без меня. Личность я известная в армии, раз смог отстоять Болотный Рубеж, без сомнения. Ну а репутацию среди этих ребят я завоюю без протекции и показухи. Начнутся настоящие дела, и тогда все поймут, кто у них, и какой командир. Без лишних слов.

— Сьере капитан, тридцать минут!

Докладывает посыльный с линии обороны. Киваю ему в ответ. Отлично.

— Начинаем выдвижение. Всем разойтись по подразделениям!

Офицеры разлетаются, словно вспугнутые воробьи. Зато ко мне подъезжает десяток конных солдат. Старший из них салютует и представляется:

— Сержант Рорг. Ваша охрана.

— Рад знакомству.

Нагибаюсь с танцующей подо мной лошади, пожимаю его ладонь. Ответное рукопожатие так же крепко и уверенно, и мне это нравится. И вообще, внешний вид сержанта внушает доверие. Он какой то даже внешне надёжный. Лет под тридцать, с правильными чертами лица. Широкоплечий.

— Двинули.

Неспешно еду в голову колонны. Там уже застыл неподвижно десяток «спецов». Осматриваю их, ого! Эти ребята точно специалисты. По противопартизанской борьбе. Настоящие волкодавы. Уверен, что ни одна засада не скроется от их глаз. Они, в свою очередь, тоже рассматривают меня, вынося своё собственное мнение. Мне скрывать нечего.

— Сьере капитан! Можем выступать!

Набираю воздуха в грудь, выдыхаю — Боги на нашей стороне!

— Марш! Барабанщик — бой!

Грохает большой барабан, и вся колонна синхронно делает первый шаг. Ржут кони, ругаются возницы. Всё, как положено. Бум. Бум. Бум. Мы двигаемся к мосткам, которые давно ждут нас. По копытами коней звук меняется. Становится более гулким. И снова мерный топот. А вот и долина скелетов. Там лежат те, кто осмелился восстать против Империи. Уже превратившиеся в прах под тысячами ног и копыт. Втягиваемся в лес, точнее, что от него осталось. Неприятное зрелище. Разбросанные изуродованные тела мертвецов, острые щепки, торчащие из пней, расколотые стволы деревьев. Кое где тлеет огонь. Типичная картина для войны. Не в первый раз, и не в последний я вижу такое. В некоторых местах трупы набросаны грудами. А там, похоже, был лагерь. Потому что мертвецы лежат особенно густо. Наши пехотинцы уже хозяйничают там. Эх, похоронным командам тут работы не на один день. Навстречу попадаются рёсские повозки, это везут трофеи. На их облучках сидят наши. Улыбаются. Довольные удачей. И победой. Салютуют с растянутыми до ушей ртами. Улыбаюсь им в ответ, отвечаю. Гремит барабан, отбивая ритм. А вот и развилка. Нам — направо. «Невесту надёшь…» Бормочу я про себя, натягивая повод. Лошадь послушно сворачивает.

— Доклад по колонне.

Бросаю начальнику штаба. И слышу уносящиеся назад слова:

— Доклад по колонне… Доклад по колонне…

Вскоре мне сообщают: усиленный полк прорыва вышел без потерь, происшествий нет. Колонна на марше полностью… А это — дорого стоит. Что же, мои дорогие подчинённые, первую мою проверку на вшивость вы прошли. Посмотрим, что будет дальше. Но, почему то мне кажется, что отлично…

Вот и первая битва. Позади — четыре часа ускоренного марша по пустой местности. Пустой — не в смысле отсутствия местного населения, хотя его, по совести говоря, и не было. Попадались деревни, даже городок на пути, только пустые. Ни жителей, ни домой. Закопчёные печи, обугленные фундаменты. Да частоколы с черепами на них. Лорды уничтожали всех, кто хотя бы день побывал под рукой Империи. И ассоциации у меня приходили на ум очень знакомые, и не слишком приятные. Впрочем, картина разорённой войной страны и так не очень, солдаты смотрели на развалины и пепелища, стискивая зубы…

Разведка сработала отлично, обнаружив крупный отряд рёсцев, выдвигающийся нам навстречу. Судя по всему, Ымп решил отбросить все приличия, впрочем, какие тут могут быть проблемы, в дремучем то Средневековье? Поэтому в последнее время императорские войска шли в Фиори непрерывным потоком. Впрочем, насколько я знаю, Рёко — вариант местной Партократии, основанной выходцами с древнего Китая праматери-Земли, поэтому народа у них должно быть много. Чувствую, что попотеть нам придётся…

Быстро раскатываю первый лист карты на коленях. Примерно в лиге от нас достаточно большая долина, где можно встретить врага, и потому надо поспешить.

— Бегом — марш!

…Что ребята доберутся туда без проблем, сомнений нет. Стандартный утренний кросс имперской армии Фиори пять километров, или десять лиг. А тут всего две. Даже не запыхаются. Сигнал трубы, и солдаты устремляются вперёд. Раз-два! Раз-два! В спокойном ритме, без фанатизма. Здесь, хотя скорость и важна, они мне нужны свежими, чтобы могли стрелять, и руки не ходили ходуном. Следом устремляются, грохоча окованными колёсами по камням, изредка торчащим из земли, артиллеристы. И я, разумеется. После десяти минут бега вылетаем на холм. Вот и та самая долина.

— Первый батальон — к бою! Второй — левый фланг! Третий — правый фланг! Построение — каре. Четвёртый батальон с тыла! Орудия — в центр, обоз тоже!

Каре из пяти тысяч с лишним человек — внушительная сила. Особенно, когда внутри целый город из повозок, подпирающий плотные ряды ощетинившихся штыками солдат. Глядя на строй, начинаю прикидывать пару внезапно возникших мыслей. Но они к делу в данной ситуации не относятся…

— Полевые орудия — сосредоточить огонь по фронту.

Старг уносится к своим, и я ощущаю шевеление позади себя. Артиллеристы прокатывают орудия, естественно, лёгкие, между повозок. Позади меня маячит Рорг, командир моей личной охраны. Рискнуть? Можно, пожалуй…

— По две шеренги с флангов и тыла в первую линию!

Приказ мгновенно передаётся, и я слышу голоса командиров, отдающих распоряжения. Чётко, без суматохи и суеты, не ломая построения, передняя линия уплотняется. На дороге появляется пыль, из-за поворота бешеным аллюром выносится всадник. Судя по его виду — из спецов Льян. Он машет над головой своим палашем, и Рорг негромко произносит:

— Близко. Примерно две тысячи. Без конницы.

Ого! А я и не знал! У спецов, оказывается, свои секреты… Стоп! Всего две тысячи? Какого я… Да мы бы из раскатали с хода! Впрочем, нет. Пусть и маленькая битва, но надо проверить, чего стоит полк в бою. А то понадеешься, и выйдет большой пшик. Да солдатам нужна уверенность. Есть, правда, вариант, что рёсцы просто испугаются и сдадут назад. Но зная их характер, изучил за месяц обороны, вряд ли. Будут тупо переть в лоб, не обращая внимания ни на что. Так что всё сделано верно. Небольшая победа нужна, чтобы вселить в бойцов уверенность. Поэтому будем ждать, как положено…

Все ждут. И вот появляются первые ряды вражеской пехоты. При виде нас они начинают перестраиваться на ходу, выталкивая в первые ряды лучников. Какой то странный отряд. Очень странный. Но зевать не приходится.

— Огонь!

Гремит слитный залп стрелков, которые тут же отступают назад, давая встать вперёд следующей линии. Снова залп, выкашивающий пехоту противника, словно косой. Опять меняется шеренга.

— Бах! Бах! Бах!

Впереди у меня десять линий по двести человек. И этого хватает. Снайперы на крышах фургонов, которых ещё полторы сотни… Спусти тридцать минут перед нашим полком усеянное трупами в разных позах поле. Они не успели даже приблизиться на выстрел из лука, на удар меча. Мы без всякой жалости их расстреляли, словно мишень в тире. Две тысячи мертвецов. Только сейчас до моих солдат доходит, что произошло. Они переглядываются, недоумённо пожимают плечами, не в силах осознать увиденное… Древняя, словно сам мир, линейная тактика. Простая, как бревно. Всеми давно забытая и отброшенная. Выстроить стрелков в шеренгу, чтобы каждый мог выстрелить. Сменить шеренги, и снова дать залп. Если есть третья линия — пусть стреляет и она. Потом примкнуть штыки и добить уцелевших. Очень мало кто в старину мог выдержать хотя бы один залп по себе. Уникальным считалось — два. Когда вокруг тебя свистят пули, а твои товарищи валяться в крови на землю, выдержит не всякий. А потом удар, и вот ты с ужасом смотришь на расплывающееся по животу кровавое пятно. Или мгновенно погружаешься в темноту болевого шока, чтобы никогда из неё не вынырнуть. Бывает, что ещё успеваешь услышать треск костей собственного черепа. Но результат всегда один — смерть…

Здесь же, на Фиори, нет смысла рыть окопы, сажать туда стрелков. Сейчас именно такая вот древняя тактика наиболее эффективная. Потому что ответного огня со стороны противника нет, и не будет. Так что — просто перестрелять их всех на недосягаемой для луков и примитивных камнемётов дистанции, самый лучший вариант.

Несколько мгновений колеблюсь — послать отряд для зачистки, или немного обождать? И именно это нас спасает от разгрома. Потому что этот странный отряд лёгкой пехоты Рёко, оказывается, был боевым дозором куда более крупного отряда. Ряд за рядом выходит из-за холма, заполняя долину. Даже на глаз их куда больше, чем нас. Раза в два минимум. Значит, Льян опять прокололась! И почему Неукротимый так благоволит ей?.. Нехорошая мысль закрадывается мне в голову, но с другой стороны, не хочется уподоблять ему с его подозрениями. Да и надо срочно что-то решать. А чего решать?!

— Артиллерия, картечью, огонь!

. Быстрое шевеление у орудий. Они уже заряжены, только вкатить заряд. Грохот пушек, выбрасывающих яростные языки, вой круглых пуль, и истошные вопли врага, в ещё до конца не выстроившихся рядах которого вдруг появляются громадные проплешины! Пушкари суетятся возле своих орудий, словно наскипидаренные, стрелки в каре крепче сжимают свои винтовки в руках. Но тут громоподобное рявканье осадных пушек заставляет землю вздрогнуть. Круглые ядра мячиками взлетают к небесам, описывают дугу, и лопаются прямо над головами противника, рассыпаясь огненными брызгами… Молодец, Сторг, не растерялся! Пока лёгкие пушки перезаряжались, решил усугубить смятение и панику в рядах противника крупным калибром! Между тем капли зажигательной смеси прожигают кожаные доспехи, прилипают к одежде, и яростно сопротивляются всем попыткам потушить их. Более того, клочья огня прилипают к тем, кто пытается сбить огонь со своих товарищей, и делают своё страшное дело… Снова рявкают полевые пушки, и опять дикие вопли со стороны рёсцев… Но раздвигая ряды пехоты вперёд пробиваются всадники… Они не обращают внимания на мечущуюся у них под копытами пехоту, давя их конями и отшвыривая в стороны, рвясь вперёд.

— Первый ряд — стрельба с колена, вторая шеренга огонь стоя, готовься!

Винтовки слаженным движением вбрасываются к плечу. Ждём.

— Орудия — зарядить бомбами, без команды не стрелять! Снайперы — не стрелять! Держать фланги!

…Команды мгновенно передаются посыльными, либо флажками, и я очень рад этому. Рёсцы, между тем, ободренные передышкой, торопливо посылают своих коней вперёд. Расстояние — метров шестьсот. Как раз, чтобы разогнать коней и те не устали.

— Орудия — пли! Стрелки! Залп!

Грохот выстрелов, треск винтовок… Всадников выносит из сёдел, бомбы рвутся с ужасающим грохотом, пугая коней, которые становятся на дыбы. Начинается сумятица и давка. Следующие две шеренги принимают положение для стрельбы, и снова следует залп. Ещё один. Перед нами уже настоящий вал из человеческих и конских тел, который ворочается, кричит и стонет. Рявкают опять крупные калибры, и вновь огненный дождь проливается на противника. Пора? Пожалуй!

— Первые пять шеренг — примкнуть штыки!

Снова слитное движение, отточенное сотнями упражнений. Металлический лязг. Фиорийский штык — страшное оружие в умелых рядах. Стальное лезвие в полметра длиной, прямое, с тремя гранями. Раны после такого не заживают…

— В атаку!

Грохает большой барабан, и по его сигналу солдаты делают первый шаг. Второй, третий…

— Огонь!

Бухает слитный залп. Те из лучников, кто пытался что-то предпринять, летят на землю. Но куда страшнее монотонное, неумолимое движение плотных рядов, ощетинившихся штыками… Кто-то пытается сбить коробку строя, выставить копья — смысл этого мне не понятен. Бойцы, на ходу перезарядив своё оружие, вскидывают винтовки к плечу, и… тяжёлая пуля пробивает и кожаный щит, и такой же доспех, не замечая препятствия. А при стрельбе в упор, так вообще — два, а то и три трупа одним выстрелом гарантированы. Тем более, что рёсцы стоят очень плотно!.. А потом, сойдясь в упор, начинается… Обтянутые мундирами спины, на которых вспухают мышцы. Работа, привычная для вчерашних землепашцев. Они орудуют своими винтовками, словно вилами, и рёсцы ничего не могут противопоставить фиорийцам. Казалось бы, меч или копьё в рукопашной удобнее. Но только не сейчас. В давке, возникшей впереди, копьё просто не опустить, а мечом размахнуться… Мгновенный выпад не сдвигаясь с места, не ломая строя. Точный укол. Штык пробивает кожу доспеха. И не только кожу: стёганые, пропитанные соляным раствором халаты пехотинцев, кольчуги всадников из скверного железа не преграда стальному жалу. Вздымается на дыбы лошадь, которой кто-то вогнал штук прямо в морду, и я вижу, как один из солдат змеиным движением в это миг проскальзывает прямо под бьющие по воздуху копыта, а в следующее мгновение из распоротого брюха несчастного животного вываливаются внутренности…

…Вечер. Горят костры. Бойцы с аппетитом ужинают. Словно и не было кровавой мясорубки днём. Впрочем, почему бы не радоваться? Они сделали точно так, как завещал великий русский полководец Кутузов: «Ваша задача — заставить как можно больше мерзавцев умереть за свою Родину» [2]. Вроде бы так.  И завещание выполнено и перевыполнено. На поле насчитали почти семь тысяч мертвецов. В плену — пять сотен. Большинство из них — раненые. Сейчас пленники копают братскую могилу для своих павших. Сбежало, причём очень недалеко — около двухсот. И хотя бы здесь специалисты Льян оказались на высоте, догнав и вырубив всех рёсцев без всякой жалости. В наших трофеях — обоз, куча запасного оружия, впрочем, и собранного на поле боя хватает тоже, доспехи… Короче, столько добра, что даже не знаю, что с этим делать. Зато прекрасно это знает мой суперинтендант, младший лейтенант Рург Тарс. Молодой парень семнадцати лет от роду. Его подчинённые сейчас шерстят добычу полным ходом. И, как я вижу, он в этом деле действительно разбирается. И куда лучше меня. Так кто на что учился!

Я откладываю ложку в сторону. Ужин закончен, и сейчас мне предстоит неприятное занятие. Даже очень мерзкое. Допрос пленников. Естественно, что не простых солдат — они мало что могут знать, а командиров рёсцев, которых взяли в плен всей кучей. Вздохнув про себя, встаю, и сразу за мной двигаются охранники. Идём по лагерю, отходим в сторону, где разожжён большой костёр. Возле него четыре связанных тела. Думать о них, как о людях, я не хочу. Это — «языки», которые должны дать мне информацию. Появляется Льян. Хмурая и молчаливая. Усаживаюсь на обрубок бревна, хлопаю ладонью рядом.

— Присаживайся. Девочка.

Та удивлённо смотрит на меня, но послушно устраивается на обрубке. Машу рукой:

— Давайте первого.

Самого толстого и низкого вздёргивают на ноги, ставят передо мной на колени. Внимательно рассматриваю плоское лицо, редкую чёрную бородёнку:

— Имя?

Льян каркает незнакомое слово. Тот вздрагивает, потом выплёвывает нечто, от чего девушка краснеет, потом с маху бьёт рёсца по щеке. Я кладу ей руку на плечо:

— Спокойнее. Молчит?

— Ругается, тварь!

Делаю знак охране. Мгновенно передо мной кладут чурбак, на который притягивают руку пленника. Беру поданный мне молоток, повторяю:

— Имя?

Тот шипит сквозь зубы нечто непроизносимое, и по багровеющему виду Льян видно, что это нецензурно. Тюк!

— Ыыыыы!

Молоток плющит ноготь указательного пальца. Брызгают крошечные капельки крови. Повторяю:

— Имя.

Теперь можно понять. Захлёбываясь, тот торопливо выпаливает:

— Гырк…

Дальше меня не волнует.

— Сколько вас было?

Снова каркает девушка, переводя мой вопрос. Тот снова молчит. Тюк!

— Уууууууууу!!!

Замахиваюсь, но рёсец начинает тарахтеть, словно запись, пущенная по кругу. Льян внимательно слушает, время от времени донося до меня смысл его слов:

— Восемь тысяч воинов. Тысяча конных. Тысяча лучников. Три тысячи — тяжёлая пехота. Остальные — лёгкие воины. В обозе — два требучета…

— Достаточно, Льян. Спроси его, что слышно по поводу других подкреплений мятежникам?

Девушка тарахтит, а я многозначительно поигрываю молотком. Расширившиеся до состояния круглости узкие глазёнки полный таким ужасом, что тот выплёскивается через край. Ответное шипение-рычание, и «специалистка» переводит:

— Готовится большая армия. Он точно не знает, но вроде как даже обещают королевскую гвардию.

Это мне непонятно, и поэтому я переспрашиваю, на этот раз её:

— Что значит, королевская гвардия?

…Что-то девочка сбледнула с личика…

— Мамонты. Боевые мамонты империи.

— Мамонты?!

Переспрашиваю я её, и, дождавшись утвердительного кивка, начинаю смеяться:

— Боги! Да поскорей бы уж! Ха-ха-ха!

Льян с удивлением смотрит на меня, и глаза у неё тоже становятся круглыми от изумления. Наконец, успокаиваюсь:

— Ладно. Всё-всё. А раньше никого не будет? В смысле — противника?

Снова тарахтящее шипение рёсской речи, и я задумываюсь на тем, что попади я в империю, мне бы пришлось куда хуже: даже после единственной попытки произнести полностью имя этого Гырка, у меня зверски заболели связки и запершило в горле.

…- Вроде как должен подойти отряд пехоты. Но небольшой. Всего пять сотен. И это не рёсцы, а фиорийские бароны.

Киваю, что услышал. Ладно. Пора заканчивать.

— Уберите этого, ребята, пока в сторонку. Послушаем остальных…

Выводят другого. Худой, даже болезненно худой, можно сказать, и глаза злые, до безобразия.

— Имя?

Тюк! Молчит. Тюк! Тюк! Ах ты ж, сволочь!

— Поднять его и посадить на пень.

Солдаты переглядываются, но выполняют приказ.

— Льян, ты знаешь, чем отличается мужчина от женщины?

Неожиданно девчонка багровеет, но кивает в знак согласия. Протягиваю руку, разрезаю неприятно пахнущие штаны, высвобождая сморщенный стручок пленного между ног. Затем снова беру молоток:

— Не дойдёт через голову, дойдёт через ноги…

Тюк! Левая тестикула плющится. Непередаваемый звук, напоминающий сглатывание. Потом глаза пленника закатываются под лоб. Сержант смотрит на него, отворачивается:

— Перестарались, сьере капитан. Готов он.

— Думаешь? А вот если я ему добавлю по второму? Оживёт?

— Мертвец?!

— Ну, разумеется, сьере капитан.

— Вот сейчас и проверим…

Замахиваюсь молотком, и тут неожиданно мертвец орёт благим матом на чистейшем фиорийском:

— Не на-а-адо!!

И глазки сразу появляются, и сам оживает. Все смотрят на него, раскрыв рты от изумления, хорошо, что хоть не развязали. Этот рёсец всё сделал идеально. За исключением одного — когда я заикнулся о втором, гхм, яичке, нервы сдали, ресницы дрогнули. Льян настораживается — ни дать, не взять кошка, вздыбившая шерсть. Потом поднимается, смотрит на меня, я киваю, в знак согласия. Девушка рвёт на пленнике халат, обнажая грудь. Там татуировка в виде лапы дракона. Или кто тут водится? Она даже присвистывает от возбуждения, кончик носа бледнеет — чего это она так вдруг так разволновалась.

— Твой клиент, Льян?

— Да, сьере капитан. Точно, мой. Ближний слуга владык.

— Ого! Тогда да. Тебе помочь? Я знаю ещё пару штук. От них даже мертвецы разговаривают. У нас на Островах долгими зимними вечерами делать нечего, вот и придумываем всякие способы…

Цинично улыбаюсь, отмечая при этом, как сереют лицом прочие пленники. Отлично. Зато запираться не станут.

— Ладно, девочка, убирай своего, и давай быстренько покончим с остальными. Договорились?

— Разумеется, сьере капитан…

Полчаса спустя пленников развешивают на ближайшем дереве, и три трупа живописными украшениями свисают с толстых веток. Приказ Императора должен быть выполнен чётко и недвусмысленно. Рёсцев и тушурцев в плен не брать! Даже те, кто сейчас копает огромную могилу, скоро сами упокоятся в ней. Хотя. На мой взгляд, их расстреливать расточительно. На рудниках и копях не хватает рабочих рук. Да и восстанавливать разрушенные города, дороги и мосты тоже кому то нужно… Подать докладную Неукротимому? Впрочем, насчёт пленных будем разговаривать потом, когда чаша весов перевесит на нашу сторону окончательно. А пока они нам — обуза. И есть приказ… А как часто, Сергей, преступления оправдывались приказами? Вспомни историю… И что? Ты — военный. И ты обязан выполнять приказ. Сначала выполнить, потом опротестовать. Ага. Именно что не всегда можно исправить то, что исполнено… Рефлексируешь? Чистоплюем заделался?! Лучше вспомни, через сколько деревень с оградой из черепов ты прошёл по дороге? И сделали это те самые испуганные, покорные пленные! Ну, пусть не они лично, а их соплеменники! Но их товарищи! И те, кого убивали, с кого сдирали кожу, кого насиловали и пытали — они тоже просили пощады! И не получили! Так что, капитан дель Стел, отдавайте приказ, и хватит! Вам ещё разбираться с бумагами и трофеями. А уже темно! И утром — снова марш! До Тираса. Большого города, в котором почти двадцать тысяч обитателей, и где прочные высокие каменные стены, толщиной в метр с лишним. И шесть башен, на которых стоят большие требучеты. А ещё — машикули, две сотни стражников, четыре тысячи ополченцев, плюс дружины местных баронов. Вот и подумай, нужно ли тебе уменьшать свои пять тысяч солдат, чтобы выделять конвой этим плоскомордым!..

— Как закончат закапывать мертвецов — пусть их кончают.

Мёртвым голосом отдаю я распоряжение. Марк, начальник штаба, неожиданно радостно воспринимает распоряжение. Похоже, у всех фиорийцев ненависть к рёсцам в крови. Младший лейтенант довольно кивает и уходит во тьму. Кроме охраны со мной никого. Что же, пора и мне отдохнуть… Поднимаюсь с бревна, неспешно иду по лагерю к своему шатру. Солдаты улыбаются, вскакивают, радостно салютуют. Они счастливы первой победой и тем, что у них нет даже раненых. Пара царапин у самых несчастливых не в счёт — они даже в лазарет не пошли. Захожу в шатёр, поставленный для меня. Устало усаживаюсь на походную кровать. Чувствую я себя мерзко. До жути противно…

— Эй, кто-нибудь, там, принесите мне натты!

Кричу я в плотно задёрнутый полог. Слыша суета, топот торопливых шагов. Расстёгиваю китель, сдираю с себя пропотевшую нижнюю рубашку. Эх, сейчас бы искупаться…

— Ого! Сьере капитан, не думала, что у вас такие…

Оборачиваюсь — на пороге с подносом, на котором источает аромат кувшин с наттой, стоит Льян, зачарованно уставившись на мой торс.

— Поставь поднос и можешь идти.

Отворачиваюсь я к кровати. Эта зараза вошла совершенно бесшумно, я даже ничего не услышал. Так и убьют ведь… Слышу, как она ставит поднос на столик, а потом неожиданно тёплая ладошка касается моей спины. Я не двигаюсь, просто бросаю:

— Уходи. Этим дело не исправишь.

— Почему? Я же красивая!

— И что? Знаешь, иди. Пока я тебя не выбросил отсюда.

— У тебя не получится.

…О-ххо, девочка… Что ты обо мне знаешь? Ничего. И особенно, о моей реакции и скорости рефлексов. Я же пилот космического истребителя…

— Не будем проверять, что у кого получится. В любом случае, спать с тобой я не собираюсь. Хоть ты тресни. У меня нет привычки укладывать подчинённых в постель. Уходи.

Чувствую, что ладонь задрожала. Затем убралась. Пахнуло свежим воздухом. Неторопливо оборачиваюсь — ушла? Да. Шатёр пуст. Хвала Богам. Хочет — пусть бесится. Но она будет последней женщиной, на которую я залезу. Русский оскорбления не прощает никому…

И так, впереди большая драка. Но насколько я могу судить, практически последняя достаточно серьёзная. Если навалять имперским войскам от души, заодно завалить всех мамонтов, Ымп задумается надолго. Что на самом деле мамонт? Мне вот повезло с ними познакомиться очень близко. Как? Откуда? Это уже другой вопрос. Надо сказать, что в школе мне пришлось по некоторым причинам, не суть важно, записаться в кружок биологии. Впрочем, ничего секретного тут нет — нравилась мне одна девочка, и чтобы завоевать её сердце, я и вступил в данное сборище, хотя, если честно, терпеть не мог ни биологию, ни все её производные. К гордости моей школы, шефство над ней имел Имперский Институт реликтовой флоры и фауны. На мою больную голову… Короче, досталось мне ухаживать за воссозданными из найденных когда то останков мамонтами. Да-да! Теми самым великанского размера волосатыми слонами с кривыми, словно баранки, бивнями. Так вот, мамонт, помимо размеров отличается от всех прочих ещё парочкой любопытных свойств, которые я выяснил опытным путём: первое — они очень тупые. Не успели у них мозги до нормальных слоновьих развиться, и чтобы эта тварь чего-то сообразила, колотить её нужно долго и упорно. Желательно по кончику хобота. Тогда зверюга что-то начинает соображать. Но самое главное, второе их свойство — они патологически трусливы. И особенно боятся самых обыкновенных мышей. Хотите верьте, хотите нет, но когда я входил в загон с этими громадами, единственным средством их успокоить было достать из кармана обыкновенную мышь. И тогда мамонты дружно поджимали хоботы и хвосты и давали дёру, а я мог спокойно почистить кормушки и засыпать свежего корма. Никто не мог понять, почему они так слушались меня, ну а я благоразумно молчал, потому что, узнай кто — мне бы грозили громадные неприятности. Подумать только — издеваться над реликтовыми животными! В общем, мамонтов в Институте спасло от стресса то, что я забыл в кабинете, где базировался клуб, тетрадку с домашним заданием по алгебре, и вернулся с полдороги домой… Лифчик был на стуле. Трусики валялись на полу, а из-под стола доносилось яростное пыхтение и стоны. Любопытство меня и сгубило. Я подошёл и заглянул… Пришлось вызвать скорую помощь. Их, как это говорится, заклинило… Потом было длинное разбирательство, вызов к директору и разговор с родителями. Словом, с биологическим клубом я расстался в тот же миг, уйдя, наконец, туда, куда всегда тянуло — на факультет военной истории, где через год, уже в выпускном, одиннадцатом классе, завоевал первое место по стрельбе из арбалета. Тут то меня и заметили военные, и в военкомате, после полного обследования, предложили пойти в военное училище. Так я и стал истребителем. Вначале была романтика. Как же — космос, звёзды, другие планеты. И даже то, что уже шла война с Кланами, меня не остановило. Учиться было безумно интересно, в этом военные знали толк. Мы просто бежали бегом в аудитории, потому что нам не терпелось узнать что-то новое. А уж когда начались полёты, то вообще… Многое, конечно, забылось, стёрлось из памяти, но то, что вот эти волосатые гиганты так боятся обыкновенных серых мышей, врезалось в меня навсегда. Поэтому рёсцев ждал сюрприз. Очень неприятный и, в какой то мере, даже смешной…

Выхожу из шатра, и тут же за моей спиной возникают бесшумные тени. Увы. Издержки должности…

— Сержант, сполоснуться бы мне…

— Сейчас всё сделаем, сьере капитан! Подождите немного.

Меня усаживают на очередное бревно, и я начинаю обалдевать от скорости, с которой всё делается: раз, два — передо мной стоит здоровенная бочка. Три-четыре — туда льются вёдра парящей воды. Пять-шесть — Рорг подходит ко мне и почтительно говорит:

— Готово, сьере капитан. Можете мыться.

Даже ширму натянули вокруг! Хе-хе, всё-таки быть большим начальником не так уж и плохо…

Вода тёплая. Не горячая, но тёплая. Понежится в ней, к сожалению, не удаётся. Остывает она быстро, а простыть желания нет. Поэтому быстро намыливаюсь, промываю волосы, скребу мочалкой кожу, пока она не начинает скрипеть. Потом вылезаю из воды, споласкиваюсь заботливо оставленной про запас водой в вёдрах, вытираюсь, ещё один сюрприз — чистое бельё, аккуратно сложенное на лавочке. Вообще… Я просто не могу нарадоваться… В постель плюхаюсь совершенно чистым и расслабленным, крепко засыпаю, чтобы утром ощутить себя обновлённым человеком. После подъёма — быстрый завтрак и марш. Нас ждёт Тирас…

К городу подходим под вечер. Скоро начнётся смеркаться. Будем штурмовать? Будем, судя по всему. Ворота закрыты, на стенах видны суетящиеся силуэты. Сверкает металл в лучах закатного солнца. Ну, что же. С дури лезть на стены не будем. Зачем? Народ в городе приготовился к осаде, и класть зря солдатские жизни я не собираюсь. Поэтому делаем минимальные приготовления, а конкретно — разбиваем лагерь, выставляем по усиленной роте против каждых ворот, благо из всего двое, и оба почему то смотрят на нас. Сапёры резво отрывают рвы и ставят частокол из стандартных обрубков, запас которых пополнен во время стояния в долине, где мы приложили рёсцев. Ограда не только защищает моих солдат, но и служит в качестве импровизированной ограды. Мол, не лезьте зря, самые умные. Но, думаю, осаждённые не дураки, и, насколько я слышал, это тактический приём Неукротимый уже применял в Рёко. Так что ночь ожидается спокойной. Снова ужинаем. И вот тут то всё и начинается…

…Я с аппетитом наворачиваю густо сдобренную мясом и маслом кашу из местных зерновых, когда из-за полога вежливо обращаются:

— Сьере капитан, тут к вам гости…

— Гости? Ну, раз такое дело, зови.

Ткань раздёргивается, и в шатёр входит дама. Или доса, как говорят на Фиори. Видели бы вы меня со стороны! Я натурально уронил челюсть, потом её подобрал, потом хлопнул глазами раз, другой, третий… Наконец, придя немного в себя, вскочил и поклонился:

— Э… Доса… Слушаю вас?

Благородная, без всяких сомнений, женщина, одетая в бархат и шелка, да ещё усыпанная украшениями подобно новогодней ёлке, тем временем смотрела в одну точку и молчала, как партизан первые пять секунд на допросе в гестапо. Проследив за её взглядом, мои мозги со скрипом провернули шестерёнки мыслительного процесса и выдали информацию о том, что благородная доса не отрывает взгляд от моего котелка с ужином. При этом зрительные механизмы чётко зафиксировали: а — жадно трепещущие крылья ноздрей, втягивающие аромат каши и мяса. Б — судорожное движение белого, словно снег, горла женщины. Впрочем, очень молодой и красивой. Даже младше меня. Может, лет дак двадцати трёх, максимум — двадцати четырёх. Она в очередной раз судорожно сглотнула, потом надменно вскинула красивую голову под коричневым покрывалом вдовы, и перевела свои огромные глаза на меня:

— Вы — командующий этой армией, сьере…

— Барон дель Ниро, капитан армии Империи Фиори, доса…

— Маркиза дель Тирас, Ираи дель Спада, сьере.

Так… Судя по всему, ко мне в гости пожаловала хозяйка города. Придётся быть вежливым…

— Итак, доса дель Спада, чем могу служить?

Она снова сглотнула. Затем опустила голову. Ну, раз так…

— Дежурный, принесите в шатёр что-нибудь для дамы, и найдите достойного вина!

Дама удивлённо вскинула красиво изогнутые брови.

— Вы…

Я махнул рукой:

— Только не надо говорить о гордости и о том, что я поступаю не достойно аристократа. Давайте проще — я же вижу, что вы очень голодны. Поэтому предлагаю пока не говорить о делах и прочих неотложных вещах. Делаю вам предложение, без всяких задних мыслей, как дворянин — не желаете ли разделить со мною трапезу, доса Ираи дель Спада, маркиза дель Тирас?

Дама очаровательно заалела, на миг, буквально неуловимый взглядом, задумалась, но тут же согласно кивнула:

— Если приглашение от чистого сердца… То… Я его с удовольствием принимаю, сьере дель Ниро…

Я тут же склонил голову в поклоне, затем, выпрямившись, вышел из-за стола и достав второй походный стул, разложил его и поставив на землю, предложил:

— Присаживайтесь, доса дель Спада…

— Можно просто — Ираи…

Я улыбнулся:

— Тогда и вы зовите меня просто по имени — Серг.

Женщина плавным движением скользнула за стол, и как нельзя вовремя в шатёр вошли мои охранники. Только на этот раз не при мечах и винтовках, а при подносах и кастрюлях. Я с трудом удержал невозмутимое выражение лиц, когда мой котелок исчез, вместо раскладного стола появился настоящий дубовый, который тут же накрыли алой бархатной скатертью с кистями из шёлка золотистого цвета. Очень быстро они сервировали стол, затем удалились. Скромно, но со вкусом.

— Позвольте за вами поухаживать, Ираи…

Я снял крышку с супницы и аккуратно наполнил её тарелку.

— Не стесняйтесь, я тоже не успел поужинать…

Женщина вздохнула, потом тихим голосом спросила:

— Только сегодня? Но обедали?

Я улыбнулся:

— Разумеется. Как же иначе? В армии Императора с этим очень строго…

Она опустила глаза, вновь краснея:

— А мы уже третий день сидим без крошки — рёсские солдаты, проходя через город, выгребли все запасы продовольствия, и горожане не знают, как дожить до сбора урожая. Мало того, они ограбили и все прилегающие деревни! Словно не союзники, а…

Ираи осеклась, вспомнив, кто находится перед ней, но я делаю вид, что пропустил её оговорку мимо ушей, заинтересованный лежащим передо мной жарким из говядины. Что у нас в армии Фиори хорошо, так это то, что мясо всегда свежее, и своим ходом до котла идёт. Видимо, чтобы сгладить неловкое слово, Ираи торопливо налила из графинчика нечто прозрачное, затем залпом проглотила… Вначале у неё расширились глаза, хотя, казалось бы, это просто невозможно. Затем она покраснела, словно помидор, ну и напоследок — слёзы ручьём из глаз и дикий кашель. Ещё бы! Стакан водки махнуть… Вместо воды. Пришлось спасать — срочно запихивать ей в рот тот самый помидор, густо сдобрив его солью. Кто-то предпочитает закусывать лимоном, кто-то горячим, кто мясом. Я вот предпочитаю всему этому помидор. А потом чего-нибудь посолиднее. Вдогонку. Очень хорошо выходит. Так и тут, она с трудом прожевала сочную мякоть, но всё-таки даму отпустило, и она с утроенным рвением набросилась на еду. Кое-как зажевав спиртное, женщина замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Ну а спустя пару минут алкоголь начал действовать… Багровый румянец сменился ровным спокойным румянцем, глаза заблестели, а движения стали замедленными и сосредоточенными.

— Сьере капитан, а что это было?

На меня смотрят удивлённые глаза, ставшие уже обычными. Только вот зрачки сильно расширились.

— Водка. Национальный северный напиток.

И опять я не вру — Империя Русь без водки, это не Империя. Наш национальный напиток с незапамятных древних времён, рецепт которого восходит к эпохе появления человека, как вида. Другое дело, что пить её неумеренно русские не пьют. Каждый знает свою норму, и её не превышает, потому что принцип здесь один: пьянство есть добровольное сумасшествие. То есть, для веселья, или для аппетита, от усталости — грамм пятьдесят, сто. Но редко, очень редко, когда больше. Правда, кое-кто, особенно враги Империи, утверждают, что русский без водки, что партократец без риса, а демократ — без гамбургера. Но это клевета, возведённая в ранг штампа. Русские пьют. Но пьют именно в меру. Если человек употребляет спиртное без ограничения, то это повод проверить его на лояльность — русские имеют особый ген, который блокирует привыкание к водке. Следовательно, алкоголик не может быть русским…

— …Какая крепкая… Ох… Почему у вас в шатре так жарко, Серг? Позвольте мне чуть расслабиться, раз у нас тут без церемоний…

— Ради Высочайшего, доса, чувствуйте себя, как дома.

— Спасибо, Серг…

Женщина сдёргивает с головы покрывало, освобождая замысловатую причёску из светлых волос пшеничного цвета, затем начинает выдёргивать из них кучу шпилек, распуская укладку. Наконец встряхивает красивой головкой, распуская длинный веер удивительно густых волос по спине. Затем распускает шитый поясок, повязанный под грудью. Вздыхает с облегчением:

— Уф… Знали бы, как у меня от этих укладок болит голова…

Я спокойно киваю в знак согласия. Ираи подпирает подбородок обеими ладошками, смотрит на меня очень внимательно, потом вновь раскрывает ротик:

— Серг, вы только что сказали, что родом с Северных Островов. А как там у вас с женщинами?

Опаньки… Что за заинтересованность?

— Да, в принципе, как у всех, наверное…

— У нас, в Фиори, всегда мужчин было намного меньше, чем женщин для них…

Она не сводит с меня глаз.

— Да? А у нас — наоборот. Мы на своих Островах люди суровые. Постоянно приходится воевать с врагами. Поэтому у нас своеобразный перекос в другую сторону — рождение девочки в семье очень большая редкость. Обычно у нас только мальчики.

— Неужели?!

Опять её глаза округляются от удивления. Киваю в знак подтверждения своих слов. В принципе, так оно и есть. Говорят, что до начала космической эры у нас было всё, как обычно — мальчики и девочки пополам. Потом, после Тёмных веков Распада, когда, собственно говоря, и возникла Империя, возник очень странный перекос в сторону сильной половины человечества. Русь тогда вела множество войн со всем миром. Очень жестоких и кровопролитных. Учитывая же, что во время Распада русских почти уничтожили, сработал, похоже, какой-то генетический защитный механизм, и теперь в наших семьях, кстати, очень и очень многодетных — семь-десять детей для нас средний показатель, и, как правило, все они мальчики. Поэтому русские вынуждены брать женщин со стороны, и бывшие пленницы, ставшие жёнами, для нас норма и привычная картина. Не знаю, то ли таков у нас уклад жизни, то ли сам дух Империи, но, как правило, став женой русского женщина воспринимает обычаи своего супруга безоговорочно и добровольно. Без всякого на то принуждения. Ну, разве можно считать таковым, к примеру, что закутанных с рождения в глухой мешок и чадру жительниц Джамаата, которых сотнями скупают на рабских рынках Демократии, заставляют носить короткие платья, показывать всем лицо, и ходить рядом с мужчиной, который несёт её вещи. А не наоборот. Или феминизированной до потери обличия гражданке Западной Демократии в общественном транспорте уступают место, подают пальто в гардеробной, и если она приглашена в ресторан, то при её появлении все мужчины за столиком встают и не садятся, пока дама не займёт свой место… Если это так, тогда русские мужья — самые деспотичные и жестокие в Галактике… Потому что для них женщина — это святое…

Ираи между тем совсем расслабилась. Даже икнула. Прадва, снова очаровательно засмущалась, и я поспешил подать ей настоящей ключевой воды. Поблагодарив, женщина пригорюнилась:

— Знаете, Серг, мне очень жаль, что фиорийцы воюют между собой. Эти рёсцы ведут себя с нами, словно мы не люди… Унижают, издеваются, насилуют наших девушек… Вот скажите, в Империи есть такое?

— Нет. И быть не может. Неукротимый — мудрый государь, и принял законы.

Она с издевкой кривит полные сочные губы в ухмылке:

— Законы! Законы есть и у нас. Но они — только для простонародья! Для нас, аристократов, закон — наше желание!

— Нет.

— Что значит — нет?

— Закон един и справедлив для всех. Будь ты аристократом, или последним сервом — закон суров, но это закон. Если ты украл, то независимо от происхождения, будешь наказан по степени своей вины. Если ты предал — виселица тебе обеспечена. Если ты изнасиловал и на тебя донесли — тебя кастрируют. А потом посадят на кол. В Империи с этим строго. Потому что нечестный судья, вынесший пристрастный приговор, получает то, что избежал его подзащитный. Наши принципы просты и понятны каждому: не воруй, не лги, трудись усердно. На них стоит Империя, и стоять будет.

— Всё это слова! А на деле…

— На деле точно так же, Ираи. Я бы рекомендовал вам поездить по Империи, посмотреть на жизнь в ней своими глазами, а не слушать всяких болтунов…

Похоже, что доса приходит в себя. Алкоголь уже расщепился организмом, и она принимает нормальный вид. Даже натягивает вновь своё покрывало вдовы на голову, пряча роскошь медового цвета. Замолкает, о чём то размышляя.

— Хотите съесть чего-нибудь ещё, Ираи?

Женщина вздрагивает, окидывает взглядом ломящийся от яств стол, потом отрицательно качает головкой:

— Мне стыдно…

— Того, что вы сейчас сыты, а тысячи жителей Тираса опять лягут спать голодными? Этого?

Она опускает голову, слабо кивнув в знак согласия. Что же, хватит стелить пух, пора поспать и на досках, как говорится…

— И вряд ли смогут поесть завтра, и послезавтра, доса дель Спада.

— Почему?!

Женщина с ужасом смотрит на меня. Поясняю с холодным и спокойным лицом:

— Я - командир Императора. Моя цель — покончить с этой войной как можно скорей и с наименьшими потерями. Естественно, что со стороны Империи. Враги же должны потерять как можно больше людей. Поэтому я не собираюсь класть головы своих солдат в бесплодном штурме, а стану в осаду. И буду держать её до тех пор, пока вы либо не сдадитесь сами, либо не вымрете с голода. Вы видели глаза умирающего от голода ребёнка? Нет? Могу вам гарантировать — увидите. Потому что, клянусь вам, ни одной крошки продовольствия в Тирас не попадёт.

— Скоро подойдёт большой отряд из Рёко! И осаду снимут!

— А многие ли доживут до этого? И вы уверены, что победят они, а не мы!

— Их двадцать тысяч! И у них боевые мамонты!

— Империя умеет воевать с этими зверьми. Слово дворянина. А двадцать тысяч… Что же, думаю, вы имеете право знать — недавно вы упомянули, что проходящий недавно отряд выгреб все запасы продовольствия. Вы помните его численность?

Маркиза кивает.

— Знаете, скольких я потерял, когда уничтожил их до последнего человека?

— Откуда?!

— Ни одного. Вы можете выйти и спросить любого из солдат, офицеров, обозничих — все назовут вам одну цифру: ноль. Ни один фиориец не был даже ранен сколь-нибудь серьёзно.

Женщина бледнеет, умолкает надолго. На целых пять минут. Потом испуганно спрашивает:

— Если мы сдадимся сами, вы многих казните?

— Ни одного. Кроме тех, кто поддерживал старую власть.

— Но и я тоже их сторонник!

— Простите, я неверно выразился, доса дель Спада. Казним агентов Тайных Владык, их слуг. Остальные жители не пострадают.

— А что с продовольствием?

Улыбаюсь:

— Разбив рёсцев, мы захватили много еды. Намного больше, чем нам требуется. Думаю, мой интендант не станет возражать, если мы поделимся с вами трофеями…

Она вновь замолкает, настороженно глядя на меня. Я же с отсутствующим видом гляжу на горящую свечу в подсвечнике. Наконец женщина принимает решение. Она встаёт, я, естественно, тоже. Её головка склоняется в поклоне:

— Я, маркиза дель Тирас, доса Ираи дель Спада, прошу вас, Серг дель Стел, барон дель Ниро, принять капитуляцию моего ленного города и окрестных земель…

…Уф…

— При одном условии, доса дель Спада.

Она испуганно вскидывает глаза, выпрямляется, бледнеет, и я успокаиваю женщину:

— Знаете, в Империи есть такой обычай — после еды пьют натту со сладостями. Мы с вами поужинали, а вот сладкое забыли. Составьте мне, пожалуйста, компанию в этом занятии?..

Мда. Видели бы вы её глаза!..

— Каждому, кто принесёт десять живых мышей и сдаст их солдатам Империи, будет выплачено два диби!

Городской глашатай ещё раз всмотрелся в текст, написанный на листе бумаги, почесал голову, потом ещё раз посмотрел, повёл плечами и жалобно произнёс:

— Честное слово, люди! Там так и написано!

Громовой хохот собравшейся толпы разрядил напряжение — от первого указа победителей жители Тираса ожидали чего угодно: массовых реквизиций, контрибуций, объявления о казнях и карах, грозящих им. Но только не такого: командующий имперскими войсками объявил награду за обыкновенных живых мышей, которых полно в каждом амбаре или гумне. Он что, сумасшедший? Впрочем, стоящие возле зачитавшего приказ герольда, солдаты одним своим видом внушали почтение и подтверждали правильность услышанных слов. Тот вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха, затем развернул второй лист, который ему протянул высокий военный:

— Сим подтверждается, что город Тирас берётся под руку Империи и обязан принести клятву верности Фиори. На территории города действую законы Атти Неукротимого, вводится равная ответственность перед законом для всех сословий, отменяется долговое рабство…

Восторженный рёв донёсся, казалось, до самых небес.

— Отменяется право первой ночи, отменяется барщина и оброк. Отныне каждый серв, простолюдин, подмастерье или ученик купца имеет право покинуть своего хозяина без выкупая, при отсутствии к таковому претензий у власти. Всем детям, начиная с семи лет, надлежит обучаться в школах со второго осеннего месяца и до второго весеннего месяца.

Вопли толпы стали ещё громче.

— Далее — никто не может быть наказан, казнён или убит иначе, чем по постановлению Имперского Суда либо приказа военных властей…

Восторженные крики стали потише, но не прекратились.

— И последнее — в связи с бедственным положением города командующий Восточным Фронтом капитан Серг дель Стел принял решение о бесплатной гу-ма-ни-тар-ной…

Глашатай произнёс незнакомое слово по слогам.

— …Помощи. Главам городских кварталов, старостам окрестных сёл немедленно, в течение дня, подать списки всех жителей под их началом, в которых указать количество едоков в семье, их пол и род занятий. Попытка скрыть что-либо карается по законам военного времени казнью через повешение.

Шум толпы мгновенно затих, и вновь воцарилось угрюмо-напряжённое молчание. Глашатай заторопился:

— После подачи списков обитателей согласно им главы семей и старшие, смогут получить по этим записям продовольствие в обозе армии Имперских войск по числу едоков из расчёта про-жи-точ-но-го ми-ни-му-ма…

Напряжение мгновенно утихло, потом чей-то недоверчивый голос из задних рядов спросил звонким голосом:

— А расплачиваться чем? За еду?

Вперёд шагнул опять высокий военный:

— Ничем. Просто проследите, чтобы вас не обманули, и всё. Сказано же — гуманитарная помощь. Значит, бесплатная. И про мышей не забудьте. За них платим честно.

Народ стал переглядываться, перешёптываться, недоверчиво смотреть друг на друга. Но имперец продолжил свою речь, поясняя самым бестолковым и тупым:

— Список нужен, чтобы отметку сделать, кто уже получил, а кто нет. Это первое. Потом — надо знать, сколько продуктов дать. Много пока не можем, потому что сами понимаете — большого обоза нет. Но по мешку муки на семью выделим, масла там, молока детишкам.

— Ха, мешок на семью! Да у меня детей пятеро, да брат безногий, и сноха безрукая. С ней рёсцы позабавились — пальцы отрубили, одни культяпки остались! И бабка, и дед парализованный! Насколько нам того мешка хватит, скажи, солдат?

Вперёд протолкался жилистый сухой мужчина с грязной бородой, но в чистой, хотя и старой с заплатками, одежде. Выслушав пламенную речь, сержант Рорг, а это бы он, спокойно парировал:

— Мука даётся из расчёта мешок в пятьдесят имперских килограммов на троих на неделю. Но сразу говорю — за воровство, за попытку продажи на рынке, за спекуляцию, за обман при составлении списков, виновных в этом будем наказывать без всякой жалости. Империя строга, но справедлива — не воруй, не ленись, работай честно, и она к тебе со всей душой. Честному человеку бояться нечего. Работай только. Хочешь — на земле. Хочешь — на мануфактуре.

— Так земель у нас — раз, два и обчёлся! Всё-равно придётся на поклон идти к лорду!

— Все земли лордов подлежат переделу. Это тоже закон. Далее — ни один лорд не имеет права заставить вас бесплатно работать, только за плату! Причём, по имперским стандартным расценкам! Больше платить можно. Меньше — запрещено под страхом виселицы!

Голос сержанта прогремел последние слова, словно через усилитель — тишина на площади стояла просто гробовая. Где-то крикнула ворона, и тут же добрый десяток камней пробарабанил по тому месту, где сидела глупая птица. Чёрные перья разлетелись в разные стороны. Птица обиженно заорала, но в следующее мгновение заткнулась навсегда — метко пущенный кем-то нож снёс ей голову. Метнулась тень, подхватила упавшую тушку, исчезла в переулках. И едва зрелище закончилось, сержант продолжил:

— Империя позаботится о вас, поэтому просто живите, работайте и соблюдайте её законы. И, сьере, позаботьтесь о том, что списки подали как можно скорее — дети ведь голодные…

Уговаривать разойтись никого не пришлось — с последними словами имперского солдата горожане ломанулись с площади со всей скоростью, на которую были только способны после четырёх дней голодовки. Рорг спрыгнул с помоста, с которого зачитывались указы нового правителя, но замер, потому что перед ним стоял оборванный мальчишка лет семи.

— Дяденька, а если я сирота, скажем? Кто за нас списки подаст? Или нам ничего не положено?

— Много вас?

Сержант мгновенно сообразил, что перед ним представитель городского дна. В войну появилось очень много детей, лишившихся близких. Мужчина присел на корточки, чтобы собеседнику не пришлось задирать голову, положил ему руку на плечо, не обращая внимания на вонь и грязь лохмотьев, в которые тот был закутан:

— С тобой, парень, разговор особый. Ты прав — на вас бумаги составлять некому. И вряд ли кто этим займётся…

Мальчишка опустил голову в жесте безнадёжности…

— Но и голодными вас не оставят. Слово. Собирай своих, и веди в лагерь. За ворота. Часовые станут спрашивать — скажешь, Рорг вас прислал. Запомнил? Главное — всех собирай. Никого не забудь. Понял?

Но мальчишка, против ожидания, не уходил, чего от него ожидали.

— А нас не убьют, дяденька? Чтобы мы не мешали? Обещаете?

Сержант от неожиданности вопроса побледнел — он ожидал чего угодно, но только не этого простого в своей жути вопроса.

— С ума сошёл?! Впрочем, на улице вас тоже не оставят умирать. Всех отправят в Империю…

— В рабство?!

Худое, до болезненности плечо мальчишки напряглось, он приготовился вывернуться и припустить во все лопатки. Но рука солдата словно приклеила его к земле — как тот не пытался, ничего не получалось.

— Тебя не учили, что старших перебивать, не выслушав до конца, плохо? В сиротский дом поедете, парень.

— А там — работать? Задаром?

— Учиться будешь. Получишь умение. Как вырастешь — сам выберешь, на землю тебе садиться, сервом быть, или на мануфактуры пойдёшь. Либо в армию. Я вот, солдатом стал. И не жалею…

Рорг, наконец, отпустил мальчишку, выпрямился:

— Запомни одно, парень — Империя своих не бросает! Так что верь ей — ничего больше с тобой плохого не случится!

Тот отшатнулся назад, но, видимо, в глазах мужчины было нечто, что заставило поверить недоверчивого, много раз обманутого мальчишку, потерявшего в бойне войны всех своих близких и родных.

— Я… Пойду за своими, дяденька?

— Конечно, беги.

Парнишка сделал несколько шагов, потом оглянулся:

— Я вам верю, дяденька.

— Слово!

И уже из-за угла близкого дома донеслось:

— А мышей мы вам на целый фиори наловим! Обещаю!

Рорг невольно улыбнулся — золотой фиори, общепринятая монета в стране, составляла десять тысяч медных диби. По два диби за десять мышей…

… - Как думаете, сьере Серг, всё будет хорошо?

Ираи с тревогой смотрит из окна на собравшихся жителей города, слушающих мои первые указы. Я поднимаюсь из-за стола, за которым пью удивительно вкусную натту, неслышно подхожу к женщине, обнимаю со спины и скрещиваю свои руки на её животике, прикрытом тонким пеньюаром. Она благодарно прижимается ко мне спиной, удовлетворённо вздыхает. Почему такая вольность? Так вчера мы с ней всё-таки попили натту с пирожными. Как и следовало ожидать, наттопитие перешло в употребление напитков покрепче и закончилось тем, что меня изнасиловали. Ага! Правда, с моего согласия, естественно. В постели доса дель Спада оказалась очень… Ненасытной женщиной. И очень даже приятной во всех отношениях. А учитывая, что ни у неё, ни у меня очень долго не было партнёра или партнёрши, то кувыркались мы с ней всю ночь. Потом она приводила себя в порядок, а я писал распоряжения, после чего мы приехали в Тирос и продолжили. Губы женщины распухли от бесчисленных поцелуев, глаза просто шальные от счастья, ну и всё остальное тоже просто светиться. От удовольствия и наслаждения. А ещё она ни словом не обмолвилась о продолжении наших отношений в будущем. Обычно мои подружки там, на Руси, сразу после окончания процесса начинали делать многозначительные и прозрачные до стеклянного состояния намёки, а тут — вот что значит разница в воспитании, окружающей среде и менталитете, ничего. Просто два взрослых человека доставили друг другу удовольствие по обоюдному согласию. Хотя, признаюсь честно, я бы не прочь как-нибудь вернуться и… Впрочем, сначала надо дожить до окончания войны…

— Не бойся, милая. Сейчас будет весело.

— Весело?

Ираи недоумевает над моими словами, но тут раздаётся громовой хохот толпы, и она ахает от удивления, потом, не разрывая моих объятий разворачивается ко мне, становится на цыпочки и целует меня быстрым поцелуем, потом спрашивает:

— А что ты им велел?

— Мышей наловить. И побольше.

— Мы-шей?!

Я киваю с самым серьёзным видом. И молодая женщина вновь восклицает:

— Фу, какая гадость! Зачем они тебе?

— Военная хитрость, милая.

Ираи снова меня целует, хотя знает, что это чревато последствиями, и они не заставляют себя ждать… Постель гостеприимно распахнута, и вновь принимает нас в свои объятия… Наконец не выдерживают наши желудки, и мы плавно перебазируемся за стол, который накрыт моими военными поварами. Впрочем, готовить они умеют не только кашу, но и изысканные блюда. Причём из того минимума, что имеется на складе. Что мне нравится в женщине — она ничуть не смущается, а весела и довольна. Её великолепное тело едва прикрыто тканью, практически ничего не скрывающей от моего ласкающего взгляда. Едим, потом всё же приходится прерваться, хотя и не хочется — из-за двери я слышу голос Стора, моего начальника штаба, и снова надо заниматься делами войны. Эта тварь никак не желает успокоиться. Договариваемся о ночи, и я с огромным сожалением оставляю досу дель Спада…

— Что у нас?

— Часть списков подана, и наши люди уже приступили к выдаче продовольствия жителям города.

— Отлично.

Я действительно доволен, что так легко удалось захватить не самый маленький город. На данный момент он послужит нам некой отправной точкой в разгроме рёсской армии. Потому что если их будет больше десяти тысяч, а ведь точно будет, то это уже не отряд, а армия. К тому же мамонты, всадники, осадные орудия, и пехота. Куда же без неё?

— Что насчёт мышей.

Марк машет рукой, он тоже, как и все остальные, не понимает, зачем мне это.

— Несут, как ни странно. Уже сотни две есть.

— Мало. Нужно как можно больше, желательно — бочек десять. Больших, разумеется.

Глаза младшего лейтенанта округляются, но он благоразумно воздерживается от замечаний. Хорошая вещь субординация!

— Льян выслала разведку?

— Десять человек. Остальные работают в городе.

— Есть успехи?

— Есть.

Слышу её голос, и словно призрак рёсска появляется передо мной. Взгляд сердитый, даже злой. С чего бы?

— Пока вы, сьере капитан, развлекались, мы работали. А вы мышей решили ловить?

— Льян! Не забывайся! Потом ещё спасибо скажешь, поверь, этим хвостатым! Ладно, собирайте всех в зале.

— Где?

Стучу ногой по каменному полу:

— Здесь, внизу. Всех старших офицеров. Помните, как представлялись? Точно таким же составом.

Один из людей Рорга, идущих за моей спиной убегает, а мы спускаемся вниз, где стоит большой стол.

— Карту окрестностей.

Протягиваю руку, и словно по волшебству в ней возникает свиток. Расстилаю на столешнице, затем показываю рукой, пока девушка и офицер держат края листа:

— Смотрите сюда — видите поле?

Кивают.

— Вот здесь всё и решится.

Марк всматривается, потом морщит лоб:

— Очень неудобная для нас позиция. Рёсцам будет достаточно места, чтобы развернуть боевые порядки.

— Именно. Поэтому я и хочу провести сражение именно здесь, чтобы те не заподозрили подвоха. Так сказать, подыграть противнику. Точнее, он будет так думать. А мы сделаем свой ход. И не такой, которого от нас ждут.

Оба разгибаются, и карта вновь сворачивается в трубку. Вижу слугу и кричу:

— Эй, подай нам натты.

Тот убегает, чтобы вернуться спустя минуту. Вместе с подносом, полным дымящихся ароматным настоем кружек.

— Присаживайтесь, сьере, доса…

Устраиваемся за столом, пьём напиток, ожидая, пока явятся все остальные. Когда появляются все офицеры, снова раскладываем карту, и я довожу до сведения всех свой план…

…Я смотрю на заваленное трупами людей и туш мамонтов поле, слышу крики солдат, которые сгоняют пленных в кучи, короткие вскрики добиваемых штыками раненых, смахиваю со лба пот раскрытой ладонью. Вот и всё. Двадцатитысячная группировка солдат Рёко полностью прекратила своё существование. Позади четырёхчасовой бой, кровопролитный и жестокий. Впервые среди моих подчинённых есть убитые и раненые. Не так и много, но потеря даже одного бойца для меня — неприемлема. А их достаточно много. Четыреста тридцать семь убитых, тысяча двести получили ранения разной степени тяжести. И что с того, что у рёсцев почти двенадцать тысяч людей уничтожено, шесть тысяч ранено, и они умрут, и почти две тысячи взято в плен? Империя велика, и такие потери для неё приемлемы. А вот нас, фиорийцев, куда меньше. И гибель каждого из граждан Фиори аукнется нам в будущем ещё не раз. Впрочем, угнетённое состояние, как я вижу, только у меня. Все остальные, начиная от последнего обозника и кончая высшими офицерами сияют усталой радостью. Ведь мы победили противника вчетверо сильнее и больше себя. До этого ничего подобного не случалось за всю историю существования планеты. Но на деле… В реальности это была бойня. Самая настоящая. Как я и рассчитывал, при появлении мамонтов, оказавшихся куда крупнее, чем их земные собратья, я приказал выпустить мышей. Их нам натащили очень много, даже больше, чем я рассчитывал. И серые грызуны не подвели. Тогда животные и обезумели — мыши серым ковром покрыли землю, метнулись в разные стороны, но с нашей стороны дымило множество костров, и вся мелюзга устремилась к рёсцам. Покрытые шерстью громадины, которых перед сражением опоили какой то гадостью, сразу слетели с катушек. Дикий рёв, невероятные для подобной массы прыжки, затем звери круто бросились назад, ничего не соображая от страха, и врезались в плотные ряды пехоты и конников. Ну а что сделает животное весом почти в пять тонн и высотой в шесть метров, встретившись с людьми, особенно, когда оно напугано до смерти? Правильно, растопчет. К тому же, одурманенные звери, почуяв кровь, полностью потеряли всякое соображение и набросились на своих, невзирая на все попытки погонщиков привести их в чувство. Правда, и людей, управлявших мамонтами практически не осталось, для снайперов они были приоритетной мишенью. Рёсцам ничего не оставалось, как самим вступить в бой со своими же животными, и это сражение люди подчистую проиграли. Ну а дальше — как обычно: стрельба в упор, грохот орудий, и, под занавес — каменная лавина, обрушенная при помощи заранее заложенных мин. Часть беглецов погибла, остальные встали на колени и сложили перед собой руки крест накрест — такая на Фиори сдача в плен… Нам вновь достался обоз, припасы, оружие и доспехи. Но ограничиться уже привычным расстрелом противника нам не удалось — часть конницы с левого фланга, который мамонты проигнорировали, ударила нам с фланга и смогла прорваться вплотную. Началась рукопашная — пушкам пришлось игнорировать бойню, потому что там были наши. Тогда я повёл свой резерв, двести человек, в бой сам…

Получил удар мечом, который раскроил мне мышцу на руке, хвала Богам, на левой. Метко пущенный нож свистнул возле уха, рванув его кончик. Так что отделался сущей ерундой. Да и солдаты не подкачали… Словом, тысячный отряд конницы мы вырезали подчистую. И именно тогда и произошли наши потери. Всадники Ымпа умели воевать и ели свой хлеб, точнее, рис, не зря. Тем не менее, в Тирос мы вернулись победителями, пригнав пленников в город. Даже несмотря на потери, я не хотел убивать пленных, идя против приказа Неукротимого. На меня косились офицеры, но я немедленно отправил донесение Императору при помощи голубиной почты. Нам требовались рабочие руки: строительство крепостей, дорог, мостов, рудники и копи. Зачем терять деньги, отвлекать людей, которые могут встать под ружьё, когда есть бесплатные пленные? Спустя сутки пришёл ответ: Атти согласился с моими доводами. Поэтому рёсцев убивать не стали. Ещё через неделю пришло подкрепление и спецотряд, который и угнал захваченных в плен солдат Рёко куда-то далеко в глубь Фиори. Тяжело раненые остались в Тиросе, легко — двинулись вместе с нами. Неукротимый расщедрился, прислав пополнение больше, чем у меня выбыло, и я двинул свою группировку дальше к границам Фиори, освобождая её землю от ренегатов и оккупантов. Естественно, распрощавшись с Ираи. Слёз не было. Хотя расставаться нам обоим было тяжело. Но долг звал меня вести армию дальше, а молодая женщина прекрасно осознавала, что выйти заму во второй раз ей никто не позволит. Ни уцелевшие родственники с обеих сторон, а мне — Император, который не позволит повести под венец бывшую предательницу. Но утром, после бессонной ночи, она стояла в окне, махая мне платочком на прощание…

…Я въезжаю в гостеприимно распахнутые ворота замка Ниро. Новый хозяин маркизата, павшего под ударами моих солдат. Прежний владетель торжественно повешен на городской площади Сальса, главного города провинции. Толстый, покрытый угрями маркиз рыдал, когда палач затягивал ему петлю на шее, а потом долго сучил толстыми кривыми ляжками, по которым сбегала струйка мочи. Потому что вешали его долго, не выбивая табурет из под ног, а медленно подтягивая к верху виселицы. Народ, собравшийся на площади, в молчании смотрел на казнь, делая для себя далеко идущие выводы. Ну а после окончания процедуры я, со взводом охраны, направился в замок, который должен был вскоре стать моей резиденцией в этом мире. Позади полгода ожесточённых сражений, в которых я расстался со своим прежним идеализмом. Не стану скрывать, что поначалу меня коробила та неприкрытая жестокость, с которой велись боевые действия. Но когда мои солдаты захватили один из городков, в котором развлекались рёсские наёмники, вся моя доброта и рыцарственность исчезли, словно дымок слабого костра под порывом урагана. С той поры я старался не просто воевать, а уничтожить противника, не давая ему ни шанса на выживание. И вот, наконец, Ниро. Дарованный мне императором лен. Так что теперь я лендлорд, барон Империи Фиори. Судя по тому, что я видел, земли мне Неукротимый выделил просто отличные. Жирная почва, богатые леса, есть даже кое-какие ископаемые в недрах. И это меня радует, потому что планы на будущее я построил грандиозные. Теперь самое время их воплотить. И предпосылки к этому есть, потому что за время службы в армии Империи я обзавёлся кое-какими связями и полезными знакомствами. Так что перспективы у меня имеются, и довольно большие. Но всё начинается с первого шага, и у меня сейчас как раз именно это действие — подбор жилья и будущего родового гнезда. Замок покойного маркиза самый большой, и резонно, что я решил начать именно с него. Хотя в маркизате есть ещё несколько замков бывших вассалов покойного…

Под копытами жеребца гремит подъёмный мост, решётка предусмотрительно поднята, и мы въезжаем во двор. Тот грязен, несмотря на то, что вымощен камнем, и я делаю в памяти первую отметку. Кучи навоза разной свежести, какой то мусор, объедки, кости. Непорядок! Значит, управляющего сменим. Тем более, что тот поставлен прежним владельцем… А это что?! Возле колодца, находящегося посередине двора на коленях стоят трое, совсем сопливый парнишка лет двенадцати и две женщины. Одна средних лет, вторая тоже совсем молоденькая, всего лишь года на два старше пацана. Останавливаю коня возле них, спрыгиваю с седла, разминаю ноги. Люди замерли неподвижно, не поднимая глаз.

— Где все слуги?

Отвечает парень:

— Сьере… Все разбежались. Мы одни тут…

Сюрприз. Неприятный.

— Испугались? А вы чего тогда остались?

— Некуда нам бежать, сьере…

— Понятно. Ладно. Может вам и повезло больше чем им. Кто может показать мне замок?

— Я могу, сьере.

— Называй меня бароном. Теперь я владелец маркизата Ниро. По приказу Императора.

Люди только ниже опускают головы. Парень глухо бормочет:

— Что именно желает посмотреть сьере барон?

— Всё.

Поворачиваюсь к воротам, и тут натыкаюсь взглядом на висящую на цепи на толстой балке клетку… И самое страшное, что это варварское орудие смерти не пустое, а в нём кто-то есть!

— Это что?!

— Где, сьере?

Рывком выдёргиваю мальчишку на ноги, разворачиваю к висящей клетке и ору:

— Это!!!

Тот осеняет себя знаком Высочайшего:

— Там чудовище, сьере барон! Настоящее чудовище!

— Что ты мелешь?!

Тут в наш диалог вмешивается молодая служанка, или кто она там. Судя по внешнему сходству — либо старшая сестра парнишки, либо близкая родственница. Но и она испугана не меньше пацана.

— Арк правду сказал, там чудовище! Её в лесу охотники поймали! По людски не говорит, шипит, царапается. Сьере маркиз распорядился её в клетку посадить, чтобы народ пугать. Она две недели там уже…

Твою ж мать… Оборачиваюсь к ребятам:

— Снимите клетку!

Хвала Богам, повторять дважды ничего не нужно. Через минуту жуткая вещь уже на земле. Проклятье — дверь заклёпана! Но я вижу изломанное тело внутри, напоминающее груду грязных тряпок. Оглядываюсь по сторонам — вот она, кузня! В четыре прыжка оказываюсь внутри, срываю со стены молот, и раз! И — два! Дзинь! Здоровенная клёпка вылетает из петли, и дверца вываливается наружу. Рву на себя, та подаётся, и я выдёргиваю жертву наружу. Тело ощущается как тёплое. Значит, несчастный, или несчастная, ещё жива. Подношу на руках к колодцу, там кто-то догадливый уже вытягивает ведро наружу. Вот и вода!

— Тряпку!

Недолго думая, один из бойцов охраны взмахом ножа отхватывает кусок юбки и старшей из женщин. Та ахает, но мне сейчас не до неё. Опускаю тряпку в воду, затем начинаю осторожно раздвигать спутанные грязные волосы неопределённого цвета с лица, и на мгновение застываю. Это — саури…

…Я просыпаюсь рывком и первое мгновение не могу понять, где я и что с мной. Осматриваюсь по сторонам — это мой командирский шатёр. Встаю с кровати, шлёпаю босыми ногами по земле к стоящему у входа на полке ведру с водой. Та ледяная, даже зубы сводит, но она прочищает мне мозги, и я усаживаюсь на лавочку, смахиваю неожиданно пробивший меня холодный пот. Приснится же такое! Уф… Хвала Богам, отпустило… Взгляд на здоровенные часы, полученные мной под расписку — почти шесть утра. Сейчас будет подъём. И верно — из-за полотняных стен звучит звук горна. Вначале первого, потом разом начинают петь остальные. Быстро одеваю форму, обувь, умываюсь, затем натягиваю китель. Итак, сьере капитан, продолжим службу. Те двадцать тысяч рёсцев мы уничтожили месяц назад, и после этой мясорубки было много чего ещё. Но задача, поставленная мне Императором, почти выполнена. До границы осталось порядка ста километров, и, думаю, за неделю мы их пройдём, а потом начнём запечатывать Фиори наглухо. Чтобы впредь никому было неповадно соваться на наши земли…

— Завтрак, командир?

Это дежурный. Без всякого подобострастия и наигранности. Спокойно и дружелюбно.

— Да. И натты покрепче.

Парень кивает и уходит. Слышу его зычный голос, правда, слов не разобрать. Пока присаживаюсь за вкопанный перед шатром стол, на котором мы вчера обсуждали наши дальнейшие действия. Мы, это штаб корпуса. Теперь под моей рукой уже не усиленный полк, а настоящий экспедиционный корпус. Несмотря на потери в битвах, кстати, гораздо меньшие, чем в той памятной мясорубке, наши силы возрастали. Непрерывно подходили подкрепления, и сейчас в строю около двухсот пушек, в том числе пятьдесят крупного калибра, миномётный полк в составе ста штук калибра сто миллиметров. Опять же сапёры, тоже полк, и царица полей, которой насчитывается сорок тысяч человек. Всего же — почти шесть десятков тысяч воинов. Огромная, очень мощная по нынешним временам сила. И мы успешно зачищаем землю страны от ренегатов и интервентов. У остальных наших, а конкретно, у Ролло и самого Атти, дела идут тоже успешно. Оба практически закончили, и только я ещё вожусь. Поэтому мне и перекидывают освободившиеся части. Впрочем, те враги, что остались, уже осознали, что им ничего не светит, и массово бегут. Уже два города и восемнадцать замков сдались без боя. Их владельцы сбежали в Рёко, прихватив с собой всё, что можно: ценности, деньги, людей. Наивные! Оказывается, начальник моей охраны, сержант Рорг, ходил вместе с Неукротимым в Империю Рёко, отбывать вассальный долг Фиори. Он рассказал мне достаточно из увиденного, чтобы я сразу понял — беглецы будут лишены всего. Их просто ограбят, и, в лучшем случае, убьют. В худшем же… Даже не хочу представлять, что с ними сделают подданные Ымпа. Но даже рабство покажется предателям счастьем. Впрочем, такова участь тех, кто изменяет своему народу. Но к чему же этот проклятый сон?!

— Доброе утро, сьере капитан!

…Это Льян. Мы, вроде, наладили с ней отношения. После одного случая. Во всяком случае, дружбы у нас особой нет, но, по крайней мере, теперь хоть не шипим друг на дружку, словно два кота на крыше. Поняв, что мне она просто не нравится, как женщина, девочка успокоилась. Ну не в моём она вкусе. Вот и всё. Привыкла ко всеобщему почитанию и заигрыванию из-за своего положения и должности, а тут на неё наплевали. Обиделась. Перепутала личное с долгом перед Фиори. Вот и… Потом то сообразила, да поздно. Репутацию себе подмочила, и очень сильно. И вряд ли сможет её отмыть окончательно. Хотя дело своё знает. Столько всего полезного выцепила и разузнала, что я просто диву даюсь…

— Доброе, Льян. Завтракать будешь?

— Разумеется, сьере капитан.

Осторожно присаживается напротив. А вот и повара! Несут. И, кстати, сразу два подноса… Ох, и хитрюга! Всё уже просчитала, мелкая! Улыбаюсь, показываю на второй поднос кивком:

— Опять самая умная, да?

Льян жмурится, как сытая кошка. Потом отвечает:

— Учитывая, что произошло в Тиросе… Могу я себе иногда позволить вольность, сьере капитан?

— Можешь. Только не слишком часто.

Становлюсь серьёзным:

— Ладно. Что случилось?

Льян проглатывает ложку каши, потом лезет в нагрудный карман своей формы, кладёт передо мной крохотный кусочек тончайшей бумаги:

— Пришёл приказ по поводу вас, сьере Серг.

Читать мне лень, потому что каша моя любимая, из дроблёной пшеницы с мясом молодой говядины.

— Что там?

— Вас вызывают в столицу.

— Ганадрбу?

— Нет. Саль. Неукротимый желает с вами пообщаться. И его супруга.

Опускаю глаза в тарелку:

— Что, не могут решить, что делать со мной после победы?

— Мысли Императора мне недоступны… Но бояться вам не стоит. Неукротимый умеет ценить людей. К тому же Дож за вас костьми ляжет, но в обиду не даст. И я…

Умолкает на середине фразы. Всё. Ну, естественно. Тогда, в Тиросе, я вернулся после Совета в спальню к Ираи. Правда, пришлось чуть задержаться, поскольку Грам Торо хотел уточнить, где ему закладывать минные ловушки. Женщина уже спала, и в комнате было темно. Будить её не хотелось, но она сама зашевелилась, когда я забрался в постель… Только вот, устав от мозголомки, поскольку думать нам пришлось очень много, не обратил внимания на то, что запах и само тело как то отличаются от прежнего, точнее — предыдущего. Ну а утром, проснувшись, увидел счастливое личико Льян, обнимавшей меня… Словом, тогда я чуть не прибил её. И разговор у нас был долгий и на повышенных тонах. Хотя расстались мы нормально, прояснив всё. Правда, с той поры, естественно, больше ничего между нами не было. Да и рёсске удалось ускользнуть из спальни незаметно. Но как она умудрилась это сделать, я до сих пор не пойму. Так что никто, кроме нас двоих о случившемся не знал…

…- Думаю, Император просто хочет поговорить с вами о будущем.

— Со мной? И чем же ему может помочь варвар с Северных Островов?

Девушка машет рукой.

— Серг, если не хочешь говорить, кто ты такой на самом деле, то не надо. Никто не собирается у тебя выпытывать правду. Не хочешь — не надо…

— Повторяешься.

— Знаю, но ты мне, по крайней мере, не совсем чужой…

Рёсска краснеет. Потом снова торопливо говорит:

— Ты уже доказал свою преданность Империи и Императору. Так что… Скорее всего, получишь награду.

— И для этого меня выдёргивают с фронта, вместо того, чтобы дать закончить дело?

— Видимо, император что-то задумал. Потому что нам приказано не предпринимать никаких действий во время твоего отсутствия, а просто ждать возвращения командующего.

Меня осеняет мысль:

— Кажется, я понял. Неукротимый даёт возможность бежать всем желающим. А учитывая, что ждёт их в Рёко… Ого! Иезуитский подход! Он сохраняет людей, имущество, припасы, и в то же время спокойно захватывает оставшуюся часть Фиори!

— И - е — зу-ит-ский?

Льян с трудом выговаривает слово на русском языке. Приходится пояснить:

— Очень хитрый способ. Коварный и жестокий, но выгодный.

— Понятно. Ваш северный язык очень труден.

…Совершенно верно. Фиорийский куда проще и легче. Потому за полтора года я легко его освоил до тонкостей…

— Когда учишь его с рождения, ничего сложного нет. Ладно. Когда отправляться?

— Приказано как можно быстрее.

Вздыхаю, потом машу маячащему неподалёку Роргу, он подходит, и я обращаюсь к нему:

— Собирай своих ребят, готовь коней. Неукротимый желает меня видеть в Сале как можно скорее. Так что после завтрака выезжаем. И кликни ко мне дежурного.

Сержант кивает, уходит. Спусти минуту ко мне подбегает тот, кого я звал:

— Найди срочно лейтенанта Стора…

…Начальник штаба уже успел получить следующий чин…

— Пусть явиться ко мне немедленно.

Парень кивает, убегает. Мы помаленьку едим. Льян совсем опустила нос:

— А тебя когда вызовут?

Девушка вздыхает:

— Теперь — если только после победы…

— Ничего. Будет и на твоей улице праздник. Поверь.

Она машет рукой в неопределённом жесте, потом опять погружается в меланхолию…

…Две недели бешеной скачки. У ворот столицы нас встречает одетый в чёрный мундир Службы Безопасности офицер. Молодой, симпатичный парень. При нашем появлении, бросился наперерез, пришлось рвануть повод:

— Сьере капитан Серг дель Стел?

— Он самый. С кем имею честь?

Я еле удерживал разгорячённого скачкой жеребца, и тот нетерпеливо плясал под мной.

— Прокуратор Империи Дорг Амстар, ваше превосходительство. По приказу Императора вам выделены покои, где вы можете привести себя в порядок с дороги, отдохнуть, и разместиться. Встреча вам назначена на сегодня, на вечер. За вами явятся.

— Хорошо. Веди.

Безопасник кивает, затем взлетает на свою лошадь и не спеша двигается вперёд. Наши кони успокаиваются, и уже неспешно трусят следом за ним. Народу в Сале полно, и не скажешь, что война в разгаре. Впрочем, частичная демобилизация уже проведена. Так что… Впрочем, вру. Женщин на улицах куда больше мужчин. Да и те почти все в мундирах…

…Нас размещают в гостинице. Называется она — «Под Башмаком». На входе висит здоровенный деревянный ботинок. Принимают — очень вежливо и доброжелательно. Ванна с горячей водой, сытный обед, мою пропотевшую форму уносят, чтобы привести её в порядок. Впрочем, пока я наслаждался горячей водой в отлитой из меди ванной, доставили парадный мундир, и я слегка ошарашен — он, как две капли воды, похож на наш Имперский. С аксельбантами, мечом, погонами и знаками различия. Даже фуражка, вместо обычной стандартной кепи. Когда, наконец, я вылезаю из воды, меня сразу обтирают, облачают в мягкий халат из толстой пушистой ткани, затем ведут обедать. Стол накрыт в номере. Как ни странно, против ожидания никого из поучающих или обучающих нет. Я ем в гордом одиночестве. Мои охранники расположились в другом месте. Здесь же, в гостинице, но в здании для людей попроще. Я же, всё-таки, барон, как-никак… После того, как поел неудержимо захотелось спать. Что я и с удовольствием проделал, предупредив прислугу гостиницы разбудить меня за два часа до назначенного времени. Час мне на то, чтобы привести себя в порядок. И час — на дорогу и на всякий случай. Мало ли…

Новенький дворец Неукротимого встретил меня сиянием огней и множеством публики, а так же звучанием музыки. Услышав её, я словно споткнулся — играл Штраусс. Это его вальс! Опять от саури?! Мои губы сами собой сжались в ниточку, я спрыгнул с коня и отдал поводья услужливо подскочившему слуге. Затем поднялся по широкой каменной лестнице ко входу, у него мне преградили путь два офицера:

— Кто вы?

— Капитан дель Стел. По личному приглашению Императора.

Надменно вскинул я подбородок. Оба синхронно стукнули себя кулаками в грудь:

— Просим ваша светлость!

И распахнули передо мной двери…

…Зал был залит огнями и наполнен множеством народа: мужчины, женщины, гражданские и военные. Какое то мероприятие? Едва я вошёл, как ко мне подскочил паж в императорских цветах, склонился в поклоне:

— Сьере барон дель Ниро?

Вовремя вспомнил, что меня теперь зовут и так. Кивнул в знак согласия.

— Следуйте за мной, пожалуйста, его Величество ожидает вас…

Мы быстро удалились от толпы в прикрытый портьерой коридор, украшенный многочисленными вазами с цветами. Не слишком длинный путь по нему, и пах распахнул двери одной из многочисленных комнат, склонившись в поклоне:

— Прошу вас, сьере барон…

Внутри стояли три кресла, все пустые, чуть слышно журчал небольшой фонтанчик в углу, в обрамлении живых цветов, и больше никого, исключая маленького столика, вроде журнального. Недоумевая, осмотрелся по сторонам, хмыкнул в пол голоса:

— Интересно, кто же меня ждёт?

— Я.

Прозвучал мягкий женский голос за моей спиной, и я резко развернулся — непонятным образом появившись в закрытом помещении застыла Ооли. Она улыбнулась:

— Атти немного задерживается, неотложное дело. Вы уж простите, Серг… Позволите ли вы себя так называть?

— Ваше… Императорское… Величество… Если вам так хочется — разумеется, да.

— Очень хорошо. Но мой титул звучит слишком длинно, а мне хотелось бы побеседовать с вами, пока не появится Атти. Поэтому тоже называйте меня по имени, Ооли.

— Вы разрешаете, ваше Императорское Величество?

— Я же уже вам сказала…

Она с недоумением посмотрела на меня, и вдруг осеклась. Снова внимательно вгляделась, потом вдруг быстро подошла к креслам и уселась в одно из них, сделал приглашающий жест. Я устроился напротив, спокойно откинулся на удобную спинку — почему то я не чувствовал больше ни ненависти, ни злобы, как при первой нашей встрече в учебном лагере. Странно, но это было так.

— Не желаете чего-нибудь выпить? Вина? Натты? Чай? Кофе?

Кофе?! У них есть кофе?!

— Если последнее…

Чуть запнувшись, всё таки я смог назвать её по имени:

— …Ооли…

Саури улыбнулась. На этот раз с явным облегчением. Затем хлопнула в ладоши, и когда в комнате появилась красивая девушка-фиорийка, отдала распоряжение. Напиток не заставил себя долго ждать. Буквально тут же нам внесли кипящий чайник, несколько закрытых чашек, сливки, молоко, кучу булочке и плюшек. Ооли сделала знак:

— Угощайтесь, Серг.

И я потянулся к розеткам — вот оно, кофе! Пусть гранулированное, но настоящее, человеческое! Откуда, интересно? Быстро прикинув объём чашки, кинул туда сам напиток, положил сахар по вкусу, а поскольку любил чёрный, то ни сливок, ни молока не добавлял. Сделал первый глоток и прикрыл глаза от удовольствия — как же чудесно! Это явно был напиток выпуска «Императорской Кофейни», и, кажется, сорт назывался «Настоящий». Один из самых лучших. Сколько же я не пил кофе? Да, как раз, полтора года, что я здесь…

— Я вижу, вам понравилось?

Вот же неуёмная… Но голос у неё приятный. Впрочем, как у всех саури, что я слышал…

— Позвольте вопрос, Ооли?

Она насторожилась, но кивнула в знак согласия.

— Прошу прощения, если я покажусь вам бестактным… Но у вас с Неукротимым есть общий ребёнок?

Саури словно осветилась изнутри, и я зачарованно замер. Смущённо кивнула:

— Да. Девочка. Аруанн. Мы решили назвать её в честь матушки моего мужа…

— Я не понимаю…

Саури схватила всё с полуслова:

— Я тоже никогда не думала, что смогу родить от человека…

И осеклась, сообразив, что именно она произнесла. Я спокойно поставил чашку на стол:

— Значит, вы — не человек. Судя по вашим словам. Тогда кто?

Императрица невольно сжалась, но тут же взяла себя в руки:

— Насколько я знаю, Серг, вы умный человек. Вас многие хвалят, но все, без исключения отмечают ваш ум…

— К чему эти прелюдии, Ооли? Вы…

Я сделал паузу, и саури испуганно выпалила:

— Я не демон! Нет! Серг, там, наверху, в небесах есть другие миры! И я пришла оттуда! Но, клянусь всем святым — я никогда не делала ничего плохого! И не сделаю!

Почему мне стало вдруг жаль её…

— Другие миры… Другая жизнь… Очутившись здесь, вам, наверное, было очень тяжело?

Саури опустила глаза, потом, не знаю почему, расчувствовалась:

— Я попала сюда одна. Мне едва исполнилось семнадцать лет. Потом меня поймали, словно дикого зверя и посадили в клетку… Хвала Богам, что это был Атти… А потом… Потом… Он уехал на войну. В Рёко… Прислав оттуда брачное ожерелье. К тому времени я уже ждала нашу дочь…

…Её речь лилась, а до меня доходило, что ей пришлось перенести за эти годы, что она находилась здесь. Из мира высочайших технологий — в Средневековье, в дикость, грязь, полное отсутствие цивилизации и соплеменников. Сопливой, по сути, девчонке, не умеющей ни драться, не могущей защитить себя… Что это? Я чувствую к ней жалость? Сочувствие?! Не может быть… Саури всхлипнула, выговорившись, потом беспомощно улыбнулась слабой улыбкой. Помедлив, я извлёк чистейший носовой платок и протянул ей:

— Возьмите…

Снова всхлип, и она взяла платок. Аккуратно промокнула глаза. А ведь у неё нет ни грамма краски ни на ресницах, ни на губах! Мать Богов! Вот же повезло Неукротимому!..

— Спасибо вам, Серг…

— Если вам будет проще, зовите меня Сергей. Старший лейтенант Космических Сил Империи Русь, Сергей Стрельцов.

— Что?!

Платок вываливается из её ладошки, а глаза округляются. На лице — неописуемый ужас. Саури испугана до такой степени, что сейчас лишится сознания, она с трудом удерживается на грани рассудка…

— Сергей Стрельцов, истребитель. Был сбит неизвестно когда, и затянут в пространственный разлом. Очнулся на Фиори полтора года назад, когда вышел из строя анабиозный блок. После этого очутился в Симсе, работал молотобойцем в кузнице. Остальное вы знаете, Ооли.

Снова тянусь за чашкой, наливаю себе кипятку и делаю кофе. Саури застыла в своём кресле, безумным взглядом смотря на то, что я делаю. Пожалуй, рановато было вскрываться, но, Боги, как же мне всё это надоело! Эти тайны, недомолвки.

— Знаете, я не пил кофе очень давно, даже не знаю сколько, и я благодарен вам за предоставленное наслаждение…

Эту фразу я произношу на языке Кланов, вбитом в меня на уровне подсознания. Не задумываясь ни разу. И звуки родной речи приводят Императрицу в себя. Она вскакивает, но я делаю успокаивающий жест:

— Пожелай я убить вас, вы были бы давно уже мертвы. Ещё в том самом лагере, где вы вручили мне предписание, саури. Так что давайте лучше спокойно посидим, пока не освободится ваш супруг. Он, кстати, действительно фиориец?

Ооли молчит, всматриваясь в меня, но я не делаю ничего угрожающего. Просто пью кофе. Саури тихо произносит:

— Да. Он фиориец. Это что-то меняет?

Отрицательно качаю головой.

— Ничего. Догадываюсь, что у вас нет возможности выбраться с планеты, поэтому всё и затеяно. Империя. Технический прогресс. Вы используете русские разработки, потому что они вам знакомы лучше своих? Клановых?

Теперь уже она мотает головой, совсем как мы.

— Нет. Я занимаюсь экономикой. Всем, что касается войны, занимается Атти…

— Неукротимый? У него талант…

И тут я осекаюсь — он же фиориец!!! Тогда почему? И откуда ему всё известно?! Похоже, что мои мысли отразились на лице, потому что Ооли вдруг весело улыбается:

— Ещё бы — майор сил специального назначения Империи!

— Что?! И — он?! И вы…

Сзади звучит знакомый мне голос Неукротимого:

— Ну, вообще то у меня другая история, Старшой…

И именно это обращение, принятое среди нас, военных, на чистейшем русском языке… Я оборачиваюсь, за спиной стоит Атти. Сам, лично. Улыбается:

— Вот теперь мне всё понятно… Уф. Прямо гора с плеч, Сергей.

— Зато у меня теперь вопросов ещё больше, чем было раньше…

Император протягивает мне свою ладонь:

— Давай лучше познакомимся по настоящему — майор Максим Кузнецов как тебе сказала Ооли, из сил специального назначения Империи. Бета, правда. Но это, думаю, здесь, на Фиори, вряд ли что меняет.

— Бета?!

Внезапно Неукротимый становится мрачным:

— Бета. Я, сам, погиб. И уже давно. Даже вот похоронил сам себя три года назад. Но с другой стороны, я живой. Тебе знакомо такое понятие, как информационная копия?

Словно отблеск молнии в голове, и всё непонятное становится ясным, словно солнечный день:

— Значит…

Император кивает. Просто, без всяких объяснений. Мой рот открывается сам собой:

— Значит, Атти…

— Носитель. Его память давно стёрта.

— А мать — императрица, она…

— Знает. С самого начала. Но она — действительно мама. Без всяких альф, бет, и прочих гамм.

— Она тоже из Империи?!

На этот раз чета качает головами абсолютно синхронно:

— Нет. Отсюда.

До меня, наконец, доходит окончательно. Трясу головой, потом задаю вопрос, который меня волнует:

— Связи с Метрополией нет?

Опять оба вздыхают:

— Нет… Но сигнал бедствия мы отправили!

Я облегчённо вздыхаю — значит, надежда есть… Потом вздрагиваю:

— А кто из вас?

И они хором, совершенно синхронно отвечают:

— Оба.

— Оба?! Это и Кланы, и Империя…

Атти-Максим спокойно машет рукой:

— Не переживай. Разберёмся. Лучше давай с тобой решим — что надумал делать дальше?

— Дальше, это в смысле после возвращения в Империю, или здесь?

— Или. До Руси ещё дожить надо.

Пожимаю плечами.

— Да как то не задумывался особо. Честно признаюсь. Пока вот воюю, а дальше ещё и не знаю.

Парочка переглядывается:

— Мы тебе земли дали. Как с ними?

— Буду тянуть, пока не уберусь домой. Там, сам знаешь…

Умолкаю, потому что Ооли может быть неприятно слышать это. В конце концов, от присяги Руси меня никто не освобождал. И срочно меняю тему:

— Может, женюсь. А то лезет уже в голову невесть что…

Внезапно Ооли настораживается:

— Что значит — лезет?

Залпом допиваю уже остывший кофе, выдыхаю:

— Сны. Снится непонятно что. И явственно так, словно уже произошло.

— Женщины?

Это Атти. Киваю.

— Льян?

— Нет. Это точно.

— Твоя подружка из Тироса?

Это уже Ооли.

— Нет. Я и сам не знаю. Но встретимся мы с ней в моей пожалованной земле.

Атти хмыкает в неопределённом значении:

— Знаешь, я бы особо не придавал значения таким снам… Но вот сам сталкивался в жизни с чем то подобным. Так что — аккуратнее.

Он многозначительно подмигивает, затем извлекает откуда то небольшую бутылочку, три бокала:

— Ну, за знакомство, Сергей?

Улыбаюсь облегчённо и без всяких задних мыслей:

— За знакомство!..

…Острые уши, торчащие из-под свалявшихся волос, громадные, сейчас закрытые глаза, комбинезона нет. Вместо него — какие то невообразимые лохмотья. Видно, что та истощена до последней стадии… Отжимаю тряпку, осторожно протираю лицо. Несколько капель попадает в приоткрытый рот, и горло делает судорожные глотки. Не прерывая своего занятия задаю вопрос:

— Её кормили?

— Сьере маркиз запретил даже подходить к клетке…

— И воды не давали?!

— Ничего, сьере барон…

— А где её вещи?

— Всё сожгли. Так приказано было…

— Твою ж… Где спальня покойного маркиза?!

— Туточки, сьере барон. По лестнице подняться…

— Веди!

Я подхватываю хрупкое, практически невесомое тело на руки, устремляюсь за бегущим мальчишкой. Да, она саури. Но после беседы с Ооли у меня нет желания бросать её на смерть. Солдаты устремляются за мной, и я только успеваю бросить:

— Воды нагрейте! И прикройте ворота.

Четверо отделяются, убегая обратно. Взлетаем наверх, мальчишка распахивает двери, склоняясь в поклоне. Вношу свою ношу внутрь — какая грязь!

— Так, солому с пола убрать, всё вымести прочь! Прибраться. Зови своих женщин, пусть немедля приступают. Дальше — вскипятить молока, принести мне. И мёд обязательно! Продукты в замке есть хоть?!

— Кладовые полны, сьере барон!

— Вот и займись! И белого хлеба мне, краюху!

— Сейчас исполню, сьере барон!

Парень исчезает, только стучат пятки по полу. Я же рывком сдёргиваю с большой кровати грязные шкуры, оставляя лишь матрас, набитый соломой. Ладно. Две минуты погоды не сделают. Осматриваюсь, замечая два больших сундука. На них замки, но меня это не останавливает. Рывок, и с жалобным хрустом лопается крышка. Одежда… Вот то, что нужно! Кусок тонкого полотна. И отрез бархата в придачу! Самое оно! Раскручиваю толстую ткань, затем накрываю ей матрас. Он, вроде чистый и новый. Сейчас и так сойдёт. Затем выуживаю тощее, донельзя исхудавшее тело из лохмотьев, перекладываю на бархат, прикрываю полотном. Саури грязна до невозможности, но это ерунда. Пока просто оботрём тряпкой, потом помоем, как чуть окрепнет. Очень осторожно протираю её лицо, потом по каплям вливаю воду в приоткрывшийся рот. Горло ходит ходуном, жадно втягивая драгоценные капли. Где же пацан?! Огромные глаза чуть приоткрываются, но в них нет ни капли рассудка. Просто мутные, покрытые какой то поволокой. Мать Богов! Только бы не умерла! Не хочу!

— Сьере капитан, ворота закрыты, сейчас мост поднимают!

В комнату просовывается голова старшего охраны. Не отвлекаясь от своего занятия, бросаю:

— Хорошо. Пройдите по всем помещениям, проверьте тюрьму, если кто там сидит, то организуйте кормёжку, но не выпускайте, пока я не закончу.

— Сделаем, сьере капитан!

Сержант исчезает, а минут черед пять появляется мальчишка, несущий котелок с горячим, ароматно пахнущим молоком, горшочек с мёдом, буханкой белого хлеба. Тот, правда, чуть зачерствел, но это не страшно.

— Поставь рядом. И найди мне тростинку. Не слишком толстую.

Парень опять исчезает, но практически сразу появляется. В руках у него тонкая веточка. Пойдёт! Быстро зачёрпываю лежащей на подносе ложкой мёд, начинаю размешивать. Ещё одну. Пожалуй, хватит. Чуть приподнимаю саури, спохватываюсь:

— Иди, пусть женщины принимаются за уборку.

Тот убегает, с непередаваемым ужасом глядя на тело на моих руках. Устраиваюсь поудобнее, опирая девушку себе на грудь. Она по прежнему без сознания. Зачёрпываю ложкой приготовленную смесь, аккуратно вливаю ей в рот. Ну же, давай! Получилось! Рефлексы работают, и она глотает. Раз. Другой. Уже пятая ложка. Но шестая вдруг остаётся нетронутой. Расплёскиваясь по ткани, которой та прикрыта. Зато я замечаю, что рот плотно закрылся, а глаза, наоборот, широко распахнуты. Значит, очнулась? Она пытается повернуть голову, чтобы посмотреть на меня, но я позади, и это просто нереально. Зато я внезапно вспоминаю её речь, вбитую меня под гипнозом:

— Твои неприятности кончились. Лучше пей молоко. Другого тебе пока нельзя. Слишком долго была голодной.

Тело вздрагивает. Потом я слышу очень слабый голос:

— Кто… Ты?

— Друг. Не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого. Пей.

Подношу опять ложку ко рту. Саури судорожно глотает. Общими усилиями она опустошает котелок наполовину. Потом вздыхает:

— Больше… Не могу. Мне плохо. Сейчас вырвет…

С последними словами её выворачивает наизнанку, обдавая каплями молока и мёда постель. Вздрагиваю. Потом вытираю ей лицо. Осторожно перетаскиваю подальше от лужи. В это время двери покоев открываются, и на пороге появляются обе женщины и мальчишка. В руках веники и вёдра.

— Убрать эту солому, всё вымыть! И принесите сюда ещё чистого полотна! И шкуру побольше!

Мальчишка вновь исчезает, а женщины начинают сгребать полусгнившую солому в кучу, с ужасом глядя на меня и неподвижно лежащую у меня на груди саури. Та немного приходит в себя. Снова тяжело дышит:

— Мне лучше.

— Сейчас приберут, и станет совсем хорошо. Давай попробуем ещё немного съесть. Только чуть-чуть. Твой желудок совсем не работает.

— Хорошо.

Она съедает пару ложек. Потом снова сжимает губы. Оба ждём. Служанки, между тем, вытаскивают мусор с пола за двери. Потом вынесут прочь. Снова берусь за котелок. Хвала Богам, там достаточно молока, и оно ещё тёплое. Зачёрпываю мёд. Саури судорожно его проглатывает, потом шепчет:

— Пить.

Да её молоко. Она делает пару глотков, и мы снова ждём.

— Спать хочу.

— Отдыхай.

Девушка прикрывает громадные ресницы. Бережно опускаю её на постель, спит или притворяется? Делаю шаг вперёд, чтобы она не видела моего лица, но тут появляется мальчишка с рулоном грубой ткани. Под мышкой у него свёрнутая шкура. Парня качает под тяжестью материи. Ну что с ним делать? Забираю материю, осматриваюсь по сторонам. В принципе, бархата ещё много… Отхватываю грязное ножом, затем подхожу к кровати и подхватываю саури на руки:

— Чего встал? Быстро поменяй!

Мальчишка схватывает с полуслова: сдёргивает мокрый бархат с матраса и торопливо расправляет свежую ткань. Очень бережно опускаю саури обратно, потом поверх ткани прикрываю шкурой. И тут натыкаюсь на её взгляд, удивлённый. Испуганный.

— Очнулась?

— Откуда ты знаешь речь Кланов?

О! Уже паузы не делает. Значит, топливо начинает усваиваться желудком…

— Знаю. Даже то, что ты не чудовище, а такое же разумное, как и остальные. Потом поговорим. Сейчас надо поесть ещё. Сможешь?

— Наверное…

Размачиваю кусочек мякиша в молоке, сверху капаю немного мёда. Сую ей в рот. Она медленно прожёвывает. Потом ещё небольшой кусочек.

— Пока хватит. Подождём немного. Хорошо?

Сил шевелиться у неё нет. Поэтому она на мгновение прикрывает глаза. Уже чистые. Без той непонятной поволоки.

— Кто ты?

— Капитан Имперских войск Серг Стел. Новый владелец этих земель.

— А… Прежний…

— Он проиграл. Поэтому был повешен.

Девушка облегчённо вздыхает и вновь закрывает глаза. Грудь едва заметно вздымается под мехом. Но я вижу, что она приходит в себя. И с каждой минутой сил у неё становится всё больше.

— Есть хочу.

— Погоди ещё немного. А то вырвет опять.

— Есть хочу.

— Пять минут.

Умолкает. Снова размачиваю хлеб в молоке, поливаю мёдом. На этот раз саури съедает целый ломоть. Без последствий. Следовательно, она покрепче, чем люди. Это хорошо. И тут же засыпает. На этот раз без всякого обмана. Крепким сном. Очень хорошо!..

Пожалуй, и мне пора посмотреть, что творится в замке. Или зайти посмотреть ещё раз комнатку? Саури же нужно где-то жить? Конечно, держать её возле себя рискованно, мало ли, вдруг у неё крыша поедет? Им же тоже вбивают в подкорку ненависть к людям, но здесь вариантов нет — либо она будет держаться за меня и сможет жить, либо умрёт. А как я понимаю, жить она хочет, иначе бы так не цеплялась за своё существование. Тем более, что судя по тому, что я видел, когда девушка отъестся, наберёт форму, станет редкой красавицей. И посмотреть приятно, и вообще, хоть будет с кем поговорить нормально, расслабится душой, и не скрывать, кто я и что. Уровень развития у нас с ней одинаковый, и не потребуется разъяснять, мучительно подбирая слова, самые элементарные для меня понятия. Решено. По крайней мере, предложу ей такое мирное сосуществование, а там будет видно дальше…

Только подумал, как из спальни покойника послышался шум — ведро упало. А потом истошный крик Дары. Улыбаюсь про себя, точно саури очнулась. Значит, пора. Толкаю двери комнаты — так и есть. Женщина сидит на полу в луже воды, а саури испуганно смотрит на служанку.

— Чего кричишь? Видишь, больная лежит. Ей сейчас покой и еда нужны. Быстро на кухню, тащи бульон ещё и хлеба.

Служанка вскакивает, и, не обращая внимания на заливающую пол мокрую юбку, стремглав вылетает наружу. Перевожу свой взгляд на саури. Та действительно очнулась и уже ворочает головой.

— Привет, малышка. Как себя чувствуешь?

— Спасибо. Уже гораздо лучше. А что ты сказал женщине?

— Чтобы она тебе ещё поесть принесла. Тебе сейчас важны только две вещи — поесть и поспать. Тогда быстро в себя придёшь.

Она пытается пошевелиться, но сил ещё мало. Удивительно, что может разговаривать после двухнедельной голодовки и отсутствия воды…

— Как бы смогла выжить?

Девушка бледнеет, потом нехотя отвечает:

— Почти неделю шли дожди. Поэтому с водой было несложно. Вот без еды… Я почти три дня блуждала по горам, и у меня во рту ни крошки не было…

— Ладно. Забудь всё, как страшный сон, малышка…

— Я не малышка.

Бурчит она сердито. О! Уже эмоции прорезались! Значит, точно выкарабкается. Саури вообще по натуре крепче людей…

— Ну, извини. Я же не знаю, как тебя зовут? Моё имя ты знаешь.

— Да. Серг… Меня зовут Яяри…

— И всё? Клановое имя назвать не хочешь?

…Какое же у неё живое личико! Все эмоции, как на ладони. Вот и сейчас явственно написанное удивление заставляет меня улыбнуться:

— Забавная ты…

Подхожу ближе, но девушка начинает сжиматься. Теперь ещё и страх… Вот же…

— Не бойся. Я же тебе пообещал, что ничего плохого с тобой не случится? А моё слово крепкое. Эх, пораньше бы! Ведь снилось мне…

— Снилось?! Ты увидел?!

Проболтался… Киваю в знак согласия головой:

— Это был странный сон. Но он сбылся.

— А больше ты ничего не видел?!

Теперь наступает черёд отрицательного жеста.

— Увы. Только это.

Настораживаюсь:

— Твоя работа?

Она бессильно откидывается на подушку, потом тихо шепчет:

— Я попыталась… Каждый из моего клана может послать весть о себе в прошлое… Но один, единственный раз… Почему ты увидел это?

— Хм… И мне непонятно. Но давай оставим проблемы на потом…

Дверь открывается, появляется Дара. Юбку, кстати, она сменила. Поднос парит, горка ломтей мягкого белого хлеба возле большой миски. Подходит, подаёт. Саури пытается что-то сказать, но натыкается на мой предостерегающий взгляд и замолкает. Молча кормлю девушку, та вновь пьянеет от еды, но ещё соображает. Служанка же пока занимается тем, что убирает разлитую воду. Ну, вот и всё, пустая чашка, три больших ломтя хлеба. Внимательно смотрю на саури, затем протягиваю руку и касаюсь виска, где трепещет маленькая жилка. Девушка вздрагивает, а я отсчитываю секунды. Плёвое дело, научиться считать так, чтобы на каждую цифру полагалась ровно одна единица времени. Десяток минут, и это умение уже всегда со мной.

— Пульс шестьдесят три. Это нормально?

Яяри слегка расслабляется, и я успокаиваю её:

— Не волнуйся. Насиловать я тебя не собираюсь. Слово.

Испуг начинает исчезать, но медленно. Собираюсь с духом:

— Можешь сейчас разговаривать? Или поспишь?

— Это важно?

Киваю:

— Думаю, да. Речь пойдёт о том, что ты собираешься делать дальше, когда встанешь на ноги?

Короткая пауза, потом слышится ответ:

— Ты хочешь меня выгнать, как эти тёмные люди?

— Конечно, нет!

Может, излишне быстро и запальчиво, но… Встаю с кровати:

— Я был бы искренне рад, если ты согласишься жить в моём замке…

— Рабыней?

Она вновь напрягается, но я улыбаюсь так широко, как могу:

— Нет. Другом. Товарищем. Собеседником.

— Я не знаю тебя, Серг.

— Я тебя тоже, Яяри. Но думаю, что мы найдём много общего…

— Может быть… Позволь, я пока подумаю?

— Разумеется. Тебе надо что-нибудь ещё?

Саури заливается краской, потом тихо шепчет:

— В отхожее место…

— Сейчас.

Девушка краснеет ещё больше, но я оборачиваюсь к Даре, которая вроде как работает, но вслушивается в каждое произнесённое нами слово. Хвала Богам, что речь Кланов ей незнакома!

— Эй!

Служанка выпрямляется:

— Да, ваша милость?

— Я сейчас выйду, а ты помоги девушке сходить… Ну, в общем, по большому и по маленькому. Как получится. Тащи ночную вазу.

Дара приседает передо мной и выуживает на свет божий большой широкий горшок. Ага. Вот и то, что требуется.

— Так. Сейчас…

Поднимаю девушку, сажаю так, что её ноги спущены с кровати.

— Всё. Дальше сами управитесь.

Повторяю это на обоих языках, фиорийском и клановой речи, киваю алой от смущения Яяри и выхожу снова в коридор. А вот и Арк! Как вовремя. Маню его рукой:

— Иди сюда.

Снова привычный уже поклон. Затем преданный взгляд.

— Что желает ваша милость?

— Люди из деревни не возвратились?

— Нет ещё, ваша милость.

— Хм… А что делает сержант Рорг?

— Проверяет оружейную комнату. Остальные ваши люди несут стражу и помогают Дили.

— Ясно. Тебе новая задача — ту спальню для развлечений тоже прибери. И надо найти нормальную кровать, без извращений. Скажешь ребятам, они помогут. Ту, что стоит сейчас — сжечь. Без всяких возражений.

— Да, ваша милость! А что делать с той?

— С той? А, ты о Марике? Пока ничего. Пусть занимается на кухне. Так и передай. А вечером разберёмся окончательно. Можешь приступать.

— Да, ваша милость!

Уносится вниз. Я снова осматриваюсь — замок не слишком запущен. И, похоже, лет ему не так много. Не вижу следов мха в кладке, да и балки достаточно светлые. Жаль, нет плана. Можно было бы прикинуть ближайшие переделки… Ну да ничего страшного. Скоро буду всё знать и тогда решу, что и как… Открывается дверь и на пороге появляется Дара с ночной вазой. Смотрит испуганно на меня, уходит быстрым шагом в другой конец коридора, хлопает дверью. Затем слышу звук выплёснутой жидкости. Снова выходит.

— Помой.

Показываю на сосуд, она испуганно кивает, и на этот раз уходит по лестнице вниз. Следую в комнатку, куда та вылила мочу. Опаньки! Местный санузел по последнему слову техники Фиори! Дырки в полу, и, судя по трубам, всё выливается просто за стену. Оригинально. Прикрываю двери, спешу в спальню. Увы. Саури уже лежит и видит седьмой сон. Отлично. Такими темпами за неделю она сможет прийти в себя и даже ходить. Замечательно. Подхожу поближе, замираю у окна. Красиво вокруг… Поля, рощи… Даже река. Не очень большая, но, похоже, глубокая… Вдали видны горы. Ну, как вдали — километров двадцать, тридцать. Вряд ли больше… Небо пронзительно синее, как бывает осенью, и яркое, хотя и уже прохладное солнышка на нём. Облаков не видно. Интересно, а как отапливается замок? Хотя вроде бы камины есть там, куда я уже заглянул. Но так и дров не напасёшься… И вообще, чем заняться дальше? Война кончилась. А сидеть и просто прожигать деньги не в моём характере. Я так от скуки свихнусь…

— Ваша милость! Тут людей пригнали!

Оборачиваюсь на голоса Арка, мальчишка застыл в поклоне. Дела… Значит, ребята нашли слуг. Очень хорошо! Займёмся делом. Правда, одно надо сделать самым первым. Тем более, что Дара уже поднимается по лестнице с ещё мокрой ночной вазой.

— Эй, слушай сюда.

Женщина испуганно вздрагивает и замирает столбиком.

— Будешь сидеть в комнате, где спит Яяри…

— Яяри?

— Та ушастая девушка.

— Поняла, ваша милость…

— Не перебивай больше.

Кивает в знак того, что поняла.

— Отлично. Словом, следишь и приводишь спальню в порядок. Теперь я там буду жить. Приготовь постельные принадлежности, подушки, одеяла, словом, всё, что требуется. Когда девушка очнётся — позовёшь меня. Всё ясно?

— Да, ваша милость.

— Вот и хорошо. Я внизу.

Разворачиваюсь, иду за Арком. Тот спешит вперёд, предупредительно распахивает передо мной двери нижней залы. Ого! Человек сорок, примерно. Половина женщин, половина мужчин. Даже двое подростков. Ничего, пристроим к делу. Прохожу через раздающуюся передо мной толпу к колодцу. Разворачиваюсь к людям.

— Тихо!

Все словно съёживаются и опускают глаза.

— Я - новый лорд Ниро, барон Серг дель Стел. Эти земли мне пожалованы лично Императором Фиори, за успешное проведение Восточной Кампании. Сейчас я вам представлю временного управляющего — Марика!

Гаркаю я во всё горло. Бывшая аристократка проталкивается в первые ряды. Говорю уже нормальным голосом, не напрягая горло:

— Подойди. Вот тебе люди. Пусть прибирают замок. Всё вычистить, вымыть, приготовить выбросить ненужное. И ещё — выбери четверых мужчин покрепче. Там, в темнице… Словом, маркиз убил всех пленников. Людей нужно вытащить, опознать, похоронить.

Девушка бледнеет, но послушно кивает головой.

— Тебе туда лучше не соваться. Это мужская работа. На тебе — кухня, прачечная, всё остальное. Люди должны нормально питаться. Ещё составишь полный перечень того, что нам не достаёт сейчас, самое необходимое. Потом — второй, но это уже завтра: наши запасы. И прикинешь из расчёта на сто человек, что необходимо закупить на зиму. Далее — кого из мастеров надо найти, чтобы замок был полностью обеспечен всем необходимым. Кузнеца, плотника, столяра, словом, сама знаешь. И, последнее — мне нужно две молодые девушки, ухаживать за Яяри…

— А кто это, сьере барон?

— Та несчастная, что сейчас спит в спальне. Молодые, здоровые, умные.

Марика кивает, а её глаза уже скользят по толпе угрюмо молчащих людей. Ко мне проталкивается Рорг. Люди шарахаются от его плечистой фигуры. Меряет взглядом бывшую баронессу, почему бывшую — так Атти проредил старые рода так лихо, что спокойно смог отменить все прежние титулы и почести, подтвердив лояльным их статус и даровав новые почести своим соратникам. Серые глаза, совсем как у меня, смотрят вопросительно, но я шевелю пальцами, подавая сигнал «позже». Сержант просто замирает рядом. Марика спохватывается, начинает распоряжаться. Отвожу Рорга в сторону:

— Что ещё?

— Да, командир… Тут дело тёмное. Похоже, что у маркиза ничего такого не было. Оружие старое, вещи ветхие. Казна практически пуста…

Машу рукой.

— Ерунда. Всё равно я ничего не хочу от него оставлять. Съездим в город, обналичим чеки в банке, купим всё необходимое. Сейчас нужно покойников из темницы похоронить, я распорядился…

Мужчина согласно кивает:

— Да, не хотелось бы ночевать тут, зная, что в подвале мертвецы…

— Вот-вот. Ещё завоняют…

Пока выбранные Марикой крепкие мужички спускаются вниз, в темницу, я обхожу замок. Как то не удосужился из-за саури осмотреть его лично. Что сказать? Он действительно построен не так давно, десяти лет не прошло, как возвели стены. Все постройки возведены на совесть, но по старинке. Поэтому наскоро прикидываю, что будет нужно изменить и достроить. Стены мощные, поэтому можно установить пушки. Не крепостные жерла, конечно, но полевые выдержат. Замечательно. Комнаты в строениях маленькие и низкие. Это большой минус. Но, по идее, тут должны жить слуги. Господа обитали на верхних этажах. Там помещения побольше. Сокровищница, как и говорил Рорг, пуста. Нет ни денег, ни драгоценностей. Сам маркиз спустил, или растащили слуги? Неплохо бы выяснить. Если казну утащили простолюдины, то это всплывёт очень быстро. Ткацкая мастерская. Швейная. Тут у нас что? Мать Богов! Купальня! Самая настоящая! Даже есть громадная деревянная бадья! И, похоже, печка для нагрева воды. Топка с другой стороны, чтобы не дымило. А тут только сама плита. Интересная задумка! Кто же тут такой умный оказался? Так, незаметно, пролетает время до ужина. Замок велик, и пока его весь обойдёшь… Только в темницу мы пока не спускались, но из окна я видел, как вынесли четыре тела. Поначалу даже подумал, что это папаша Марики со слугами, но девчонка подошла, равнодушно взглянула, пошла дальше. Её голос слышен везде — ругается, раздаёт распоряжения, но вроде с толком. Старается, во всяком случае. Народ шуршит, во дворе уже чистота. Сейчас скребут помещения, мастерские, кладовые. Слышен стук молотка, тюкает топор по дереву, плеск воды… Ладно. Хватит на сегодня. Уже солнце садится, сумерки близятся. Оборачиваюсь к Роргу, тенью следующему за мной повсюду:

— Идём вниз, последние распоряжения отдам…

Спускаемся с верху, где мне понравилось. Шикарный оттуда вид. Если сделать галерею, да застеклить, будет вообще отлично!

— Загляну, как там девочка…

Сержант всё понимает с полуслова. Входим в спальню. Сидящая на табурете рядом с кроватью Дара испуганно вскакивает, но я желаю останавливающий жест, бесшумно приближаюсь к спящей саури.

— Как она?

— Спит, ваша милость.

Таким же шёпотом, отвечает служанка.

— Не просыпалась. Только улыбалась во сне.

— Улыбалась?

Это что, кошмаров больше не было? Хорошо… Осматриваюсь по сторонам — чистота, порядок. Всё вымыто до блеска, даже светится. В углу аккуратно сложено всё для спанья. В подсвечниках торчат новенькие прозрачные столбики приготовленных на вечер свечей. Чего не хватает? Пары шкафов, стол обязательно, стулья и кресло. Камин действительно имеется. Только вот принадлежностей для него нет. Наверное, у слуг. Не думаю, что маркиз собственноручно разжигал огонь в очаге…

— Ты всё сделала хорошо. Я доволен. Побудь ещё немного. Я сейчас отдам последние распоряжения и вернусь. Пойдёшь ужинать.

— Да, ваша милость.

Женщина склоняется в поклоне. Мы с Роргом уходим. На лестнице сержант первый открывает рот, что меня, честно говоря, удивляет до глубины души:

— Командир, а эта ушастая девчонка очень красивая.

— Угу. Погоди, вот мясо на кости нарастёт, вообще ахнешь!

— Скажи, командир, откуда ты знаешь её речь?

Опаньки…

— Землячка. Племя её народа жило, точнее, живёт возле земель моего отца. Вот и…

— Понятно, командир. Но до чего красивая…

…Хм. Верно. Все саурийские женщины действительно красивы и стройны, имеют потрясающие фигуры. Спрашивается, чего ещё им не хватало? Амбиции? Ведь никто толком и не знает, из-за чего началась война с Кланами… Впрочем, мой долг служить Империи!..

Выходим во двор, и я ловлю первого встречного серва:

— Где доса Марика?

— На кухне, ваша милость!

Где находится пищеблок, я знаю. Идём туда. В большом, довольно таки, помещении, дым коромыслом, образно говоря. Стучат разделочные ножи, булькает вода в котлах, изумительно пахнет свежайшим хлебом и чем то ещё. Четыре поварихи и двое подростков на подхвате стараются изо всех сил. Вот и замечательно. При виде меня все замирают, но я выхватываю взглядом Марику и взмахом руки подзываю к себе:

— Ты нашла служанок для Яяри?

— Да, сьере барон! Присмотрела двоих.

— Хорошо. Знаешь, где купальня маркиза?

— Конечно, сьере барон!

— Пусть греют воду. И мне надо помыться, и девочке… Да и сама тоже. Если останется вода.

— Останется, сьере барон. Мы почти закончили уборку.

— Очень хорошо. Спальня маркиза тоже практически готова. А что насчёт той комнаты, где я тебя нашёл?

Девушка алеет, но отвечает довольно спокойно:

— Всё убрали. И кровать сменили.

— Замечательно. Там я поселю Яяри. А что насчёт тебя? Она мнётся:

— А разве вы… Я думала…

— Хватит мямлить. Говори нормально.

Марика опускает голову:

— Я думала, что разделю ложе с вами, сьере барон…

— Один, знаешь, думал. Да в суп попал. Не рассчитывай на это. Поэтому можешь взять пару человек и приготовить себе место для жилья.

Ух ты! С неё, прям, мешок камней свалился! Даже чуть распрямилась:

— Там есть комнатка возле мыльни…

— Вот и займи её пока. А там видно будет.

Она кивает, затем уносится прочь, а мы с Роргом выходим на улицу. Всё-таки свежий воздух после чада кухни даже пьянит, а на небе загораются первые звёзды. И сразу натыкаемся на закутанные в саваны тела. Те, кто был зарезан в темнице. Я останавливаюсь:

— Опознали?