Люблю препарировать мертвых. Лежат себе спокойно, помалкивают. Когда нужно, сами инструменты подают…

– Ну, и как твои успехи? – поинтересовался внезапно материализовавшийся в воздухе Мор.

Хм. Неужели уже вечер? Раньше он бы точно не появился.

– Ничего не понимаю, – со вздохом признался я, вкладывая в протянутую руку изучаемого образца узкий длинный нож. – Мозги и у мертвых, и у живых по структуре абсолютно одинаковые. Но при этом одни работают, а другие нет. И я до сих пор не могу понять, в чем дело.

Препарируемый зомби спокойно положил нож на стол рядом с собой и снова замер, позволяя мне безвозбранно копаться в своей черепушке. Но на сегодня я почти закончил – осталось только запихнуть мозги обратно, вернуть на место выпиленную кость, смазать ее экспериментальным составом под номером сто шесть и прикрыть всю эту красоту кожей, чтобы побыстрее зажило.

– Может, тебе пора переходить на живых? – предположил Мор, когда я принялся вытирать чистой тряпицей руки и жестом отправил зомби обратно в подвал, откуда его недавно взял.

Я качнул головой.

– Живыми Гнор занимается. У него там даже какой-то прорыв намечается, но сам знаешь, как нервно он относится к вмешательству в свои дела.

– По-моему, он слишком много на себя берет.

– Он умеет хорошо работать, – возразил я, откладывая грязную тряпку в сторону. – А еще он кровно заинтересован в результатах нашего совместного труда, так что подгонять его не нужно.

– Само собой, он заинтересован. Ему скоро на кладбище отправляться. Сколько вы уже экспериментируете? Лет десять?

– Десять лет четыре месяца и два дня. Старик уже стар, ты прав, но именно поэтому он из кожи вон вывернется, чтобы закончить работу как можно скорее.

– А-а-а! – вдруг донеслось из подвала радостное. – Я его нашел! Нашел!

Я вопросительно приподнял одну бровь, а призрак, прежде чем стать невидимым, скептически хмыкнул.

– Да неужели?

– Вот! – выдохнул показавшийся в проеме отчетливо запыхавшийся старик и любовно прижал к груди склянку с каким-то раствором. – Мой воскрешательный эликсир… мое сокровище… он наконец-то готов!

Ну, вот. Что я говорил? Личная заинтересованность способна принести гораздо больше пользы, нежели труд из-под палки.

Выглядел Гнор, конечно, неважно – резко постаревший, сильно исхудавший, со впалыми щеками и лихорадочно блестящими глазами, в которых горели фанатичные огоньки. Но именно фанатизм и неистовое желание жить делали его таким хорошим помощником и заставляли на протяжении многих лет искать ответы на мои вопросы, не отвлекаясь ни на что иное.

– Я его нашел! – с гордостью повторил Гнор, по-прежнему сжимая в руках колбу. – Три тысячи восемьдесят восемь крыс, шестнадцать кошек и десять собак благополучно воскресли благодаря моему величайшему изобретению. Я их травил, рубил, кромсал… А они все равно живые! При этом все их реакции остаются на прежнем уровне, а некоторые и превышают средние показатели для своего вида. У них даже инстинкты сохранены, понимаешь?! А значит, я нашел нужный состав, и теперь настала пора испытать его на человеке!

– Хорошая новость, – спокойно ответил я. – Сходи в хранилище и подбери себе подопытного.

– Нет! – тревожно дернулся Гнор и еще сильнее прижал к груди склянку. – Это мое открытие! Моя работа! Мой эликсир! А значит, именно я должен первым обрести бессмертие!

Вот уж когда скептический настрой призрака передался и мне.

– А если ты ошибся?

– Я не могу ошибиться! – взвизгнул старик, и его руки отчетливо затряслись.

В и без того горящих глазах зажглись совсем уж безумные огоньки, а скрюченные пальцы сжались, словно я прямо сейчас собирался вырвать у него драгоценную колбу и украсть плоды его многолетнего труда.

Ну, да, помощничек мне достался не самый покладистый. Гнор был по-стариковски упрям, себялюбив, неимоверно тщеславен и до крайности подозрителен, поэтому с самого начала настоял, чтобы ему выделили отдельное помещение. Там он не только работал в полном одиночестве, но и жил, а также вел подробные записи, которые, разумеется, тщательно прятал.

При этом любую помощь Гнор отвергал, а чужие идеи и предположения никогда не принимал на веру. Сначала ему надо было все по сто раз изучить, проверить, испробовать на зуб, разобрать по косточкам. И только убедившись, что идея действительно работает, он соглашался ее применить.

Надо ли говорить, что свои собственные исследования он дублировал и бесконечно перепроверял, чтобы быть абсолютно уверенным в результате. С таким подходом вероятность ошибки и впрямь невелика. Но все же применять на себе непроверенный эликсир было чревато, поэтому я предпочел бы, чтобы первым его принял кто-то другой.

– Нет! – отпрянул старик, когда я повторил свое предложение. – Он абсолютно надежен! И я это докажу!

Его лицо стало совсем нехорошим. Он замер, словно на что-то решаясь, после чего взмахнул рукой с драгоценной склянкой, вырвал из горлышка тугую пробку и быстрым движением опрокинул содержимое склянки в себя. После чего с полубезумной улыбкой выхватил из-за пазухи острый нож и с торжествующим воплем всадил его себе в грудь.

Шмяк!

Дряхлое старческое тело с грохнулось о каменный пол и забилось в конвульсиях. Опустевшая склянка с жалобным звоном разбилась. На губах Гнора появилась белая пена вперемешку с кровью. Несколько секунд он что-то еще бессвязно хрипел, закатив глаза и царапая ногтями торчащую из груди рукоятку. А потом так же внезапно вытянулся и благополучно помер, заставив нас с Мором синхронно вздохнуть.

– Старый дурак, – кратко охарактеризовал умственные способности Гнора призрак, когда стало ясно, что тот действительно мертв. – Совсем из ума выжил. На твоем месте я не стал бы его воскрешать.

– Эликсир-то он уже выпил, – напомнил я материализовавшейся тени. – Нам осталось только дождаться результатов.

Мор на это ничего не сказал. А я коротко свистнул и отступил в сторону, когда в пещеру изо всех щелей полезли многочисленные костяные паучки. Тихие, ловкие, почти незаметные, они с ходу окружили еще теплое тело и, подхватив, совместными усилиями приподняли его над полом. А затем проворно утащили в темноту, оставив после себя только большую красную лужу.

Еще одна партия пауков тут же принялась наводить порядок. Кровь они шустро вытерли, осколки убрали. Заодно мои инструменты помыли, заново отполировали и аккуратно сложили на специальный стол. Так что всего через пять минут в лаборатории стало так чисто, словно ее вообще никогда не использовали.

Замечательные создания эти скелеты.

Я начал работать над ними еще в Дамане. Там же довел эту методику до ума, кое-что со временем усовершенствовал, поэтому теперь в моем распоряжении имелась целая армия помощников, которые охотно делали все то, чем я не считал нужным заниматься. Они же выгрызли в горе кучу дополнительных помещений, поэтому вместо старой пещеры здесь теперь образовалась целая сеть тоннелей, несколько подземных этажей и множество комнат, которые мы с Гнором успели за эти годы хорошо обжить.

В его лаборатории тоже было довольно просторно, однако, в отличие от моей, уборщиков, да и вообще посторонних он туда не пускал. Здесь же он предпочитал есть, спать, думать. И, будучи не самым опрятным существом, умудрился превратить большую часть выделенных ему помещений в настоящий свинарник. При этом Гнор искренне верил, что достоин самого лучшего. Не скромничал, когда составлял список нужного ему оборудования. А поскольку от его успеха зависели и мои планы, то теперь в его лаборатории стояла сложная система увеличительных стекол, позволяющих изучать даже очень мелкие объекты при большом приближении, магические выпариватели, смесители, всевозможные артефакты и прочие приспособления, которые должны были облегчить ему жизнь.

Ждать результата пришлось почти сутки.

Признаться, я уже почти решил, что старик и впрямь что-то намудрил с формулой. Однако, как только на улице снова потемнело, из комнаты, где находилось его тело, донеслось знакомое покашливание и хруст костей, а затем оттуда, кряхтя, выбрался сам Гнор, в глазах которого горел настоящий триумф.

– Я… это… сделал! – хриплым голосом прокаркал он, как только мы встретились взглядами. – Я смог! Я воскрес! Смерть больше никогда меня не коснется!

– Ну, для начала это все-таки стоит проверить, – нейтральным тоном заметил я. – Как ты смотришь на то, чтобы провести парочку тестов?

Гнор тут же насупился, но наука в его понимании требовала доказательств, поэтому ему ничего не оставалось, как согласиться стать подопытной крысой.

В последующие несколько недель мы занимались исключительно им. Но, как вскоре выяснилось, воскрешательный эликсир и впрямь сотворил невероятное, потому что и физическая сила, и выносливость, и скорость реакции, и даже умственная активность у вчерашнего старика оказались на высоте. Постоянная хромота, которая так его раздражала, уже на следующий день стала менее заметной, а еще через сутки прошла совсем. У Гнора снова выросли зубы. Проснулся зверский аппетит. Кожа за считаные дни вернула тонус, почти как в молодости, глубокие морщины разгладились, на плешивой голове снова начали расти волосы, отчего вредный старик ощутимо помолодел.

Обрадовавшись приятным переменам, он даже настоял, чтобы в порядке эксперимента я сломал ему нос и потом вправил на место искривленные кости.

Я сделал. А потом во всех подробностях наблюдал, как обезображенное лицо стремительно восстанавливает форму, после чего старик уже не только стариком больше не выглядел, но и обрел вполне себе человеческую внешность.

Еще мы заметили, что он почти перестал нуждаться во сне, отчего его работоспособность очень выросла. У него появился прилив сил. Ощущение бодрости. И резко повысилась двигательная активность. Он стал абсолютно нечувствителен к ядам, приобрел повышенную регенерацию. При этом и дыхание, и сердцебиение у него оставались в пределах нормы. Так что можно было сказать, что он действительно воскрес. И одновременно с этим избавился от множества недостатков, которые безумно его злили.

Правда, были и другие изменения.

В частности, Гнор перестал ощущать боль, практически полностью утратил обоняние, и у него резко поменялись вкусы. Отсутствие необходимости во сне сделало его более раздражительным. Еще он пристрастился к мясу, стал требователен к выбору продуктов. Но поскольку на фоне других изменений это было весьма незначительным, а в экспериментах животные показывали схожие предпочтения, то находящийся в эйфории Гнор посчитал, что подобными мелочами можно пренебречь.

И только через месяц появились первые тревожные звоночки.

В частности, одна из крыс, которую старик воскресил в числе первых, вдруг без видимых причин набросилась на соседей по клетке и умудрилась перебить их всех до одной. Соседи, разумеется, вскоре снова забегали, однако животных пришлось расселить, а Гнор также отметил, что восстанавливались они после травм гораздо медленнее, чем раньше.

Потом он сообщил, что у всех без исключения крыс начало замедляться сердцебиение. Причем чем крупнее был грызун, тем больше оказалась разница между «было» и «стало».

Еще через месяц у животных появились признаки воспаления на коже. Гнойные прыщи, громадные волдыри, словно от ожогов, красные пятна, которые вскоре начали явственно чернеть. Остановить процесс Гнору не удалось: крысы продолжали болеть, а попутно исхудали и облысели. Можно сказать, запаршивели. Однако при этом выглядели достаточно бодрыми, сохраняли повседневную активность, лопали за троих и ничем не показывали, что страдают.

Наконец у одной из первых экспериментальных крыс появилось отчетливое пятнышко гнили на хвосте, которое начало неумолимо разрастаться. Через неделю таких пятен стало уже два, потом три… пока почерневший хвост не усох и не отвалился полностью. Крыса при этом продолжала вполне себе бодро бегать по клетке, яростно кусалась, если ее пытались оттуда достать, и особенно агрессивно вела себя с сородичами, у которых мы впоследствии стали обнаруживать такие же изменения.

Целительные эликсиры, амулеты, обычая магия оказались не в силах остановить этот процесс. Крысы стремительно лысели, худели, регулярно впадали в ярость, обильно ели, отдавая предпочтение сырому мясу, и медленно, но неотвратимо все важные жизненные процессы в них замедлялись до тех пор, пока не остановились совсем.

– Ничего не понимаю, – бормотал Гнор, сутками ходя вокруг клеток и пытаясь что-то предпринять. – Этого не должно было случиться. Все должно было быть совсем не так!

И вот наконец настал день, когда лысые, бесхвостые, не ощущающие боли, не чувствительные к яду и неистово бьющиеся в клетках крысы совсем перестали походить на нормальных. Нанесенные стариком раны больше на них не заживали, кровь из них уже не текла, зато и вреда они никакого не приносили. Крысы по-прежнему бодрствовали, день ото дня становились все уродливее и все равно наотрез отказывались подыхать.

К этому моменту я уже передумал размораживать Нардиса и переводить эксперимент в заключительную стадию, тогда как и без того скептический настрой Мора перешел в твердую уверенность в стиле «А я же говорил».

Однако Гнор не сдавался. Торчал в лаборатории днем и ночью, настойчиво искал ошибку в вычислениях, раз за разом пересматривал бумаги… пока однажды я не заметил у него на руке такое же подозрительное темное пятнышко и не озадачил его гораздо более важной проблемой, которую нужно было как-то решать.

– Да, – подтвердил я, когда уговорил старика на осмотр. – Твое сердце бьется заметно реже, чем раньше. Судя по всему, оживление было временным или неполным, а теперь природа берет свое, и тело постепенно умирает.

– Время еще есть, – дрогнувшим голосом прошептал Гнор. – У крыс изменения начались только через год.

– Скоро начнут меняться кошки и собаки. Отследи, как это происходит и сколько времени это займет. Возможно, трансформацию еще можно остановить.

Как оказалось, нельзя. У более крупных животных процесс омертвения тканей начался и закончился еще быстрее, чем у худосочных крыс. Всего через полгода после воскрешения они начали явственно меняться. Еще через две недели процесс полностью завершился. И очень скоро в моих подвалах скопилась целая армия мертвых животных, которые вели себя как живые. А именно регулярно искали еду в кормушках, сходили с ума от несуществующего голода, пугались, если громко стукнуть по железным решеткам, а если им давали такую возможность, то даже пытались спариваться. Несмотря на то что нужных органов давно уже не имели, да и в остальном выглядели так, словно вот-вот развалятся.

Когда стало ясно, что процесс действительно необратим, и без того раздавленный неудачей Гнор стал понемногу сходить с ума и изобретать самые дикие способы сохранить тела своим дохлым зверушкам. В частности, крысам он пытался пришивать обратно гнилые лапы, кошкам возвращать лысые хвосты, кому-то вроде даже голову пытался пересадить, но все эти попытки раз за разом оканчивались ничем. До тех пор, пока в отчаянии старик не смешал мертвую плоть с живой и не приживил дохлой крысе лапу от живой и совершенно здоровой товарки.

Это неожиданно принесло хорошие результаты, потому что лапа благополучно прижилась и крыса даже смогла ею полноценно пользоваться.

Гнор резко воспрял духом, принялся налево и направо истреблять поголовье грызунов в окрестностях логова, с чем ему серьезно помогли мои костяные гончие. Но оказалось, что и этот эффект был временным. А спустя месяц-другой новая лапа стала такой же, как старая, поскольку процесс разложения плоти так и не остановился. В то же время старик заметил, что если дохлую крысу кормить не только мясом, но и кровью, то гниение значительно замедляется и псевдожизнь можно существенно продлить.

Прекрасно понимая, что в ближайшем будущем его ждет такая же незавидная участь, он работал как проклятый, ища любой способ замедлить умирание плоти, дабы не превратиться в разумного, не подверженного влиянию смерти, но совершенно беспомощного перед слабостями собственной плоти мертвеца.

И тем не менее это все-таки случилось. Спустя меньше чем полгода процесс полностью завершился и сердце Гнора, несмотря на все наши усилия, все-таки перестало биться. Внешние изменения, правда, пока не проявились. Многочисленные гнилые пятнышки не доставляли старику ни малейшего неудобства, так что, если не заглядывать под балахон, его все еще можно было принять за человека.

Мы как могли старались замедлить этот процесс и в чем-то даже преуспели. По крайней мере, разваливаться на части старик стал гораздо позже, чем его крысы. И гораздо позже, чем кошки с собаками, процесс умирания которых мы проследили детально и изучили со всех возможных сторон.

Создания, которые уже перестали быть живыми, но так и не сделались полностью мертвыми, – это, безусловно, было новым словом в магической науке. Настоящее открытие, особенно важное в свете того, что все свои былые желания, стремления, инстинкты и память наши подопытные сохранили. Но Гнору это не могло послужить утешением. Ну, а когда у него впервые отвалилась рука, то мне волей-неволей пришлось искать замену, для чего понадобилось поднять старые связи и снова, спустя немало лет, обратиться к Леману.

Тот за прошедшие годы тоже успел состариться и отошел от дел, передав бразды правления преемнику. Однако просьбу мою все же уважил. Потоком смертников нас обеспечил. Вот только и этого Гнору показалось мало.

Он захотел еще больше людей. Больше доноров. Больше возможностей для замены вышедших из строя частей тела, порой еще до того, как изменения становились значимыми. Малейшие признаки ухудшения работы той или иной конечности вызывали у него приступы ярости. Он опять одряхлел. Захромал. Его гниющее, неумолимо разлагающееся тело начало ощутимо пованивать, привлекая к себе целые тучи мух. Сам Гнор стал капризен, как старая дева, и агрессивен, как мохноног в период весеннего гона.

Естественно, он не хотел ни ждать, ни слушать мои уговоры. Ему было наплевать, что я в это время тоже не сидел без дела. Он, как и всегда, хотел всего и сразу. Поэтому, когда я отказался удовлетворять его непомерные аппетиты, он сначала вспылил, потом замкнулся, а в один из дней, когда я вернулся с очередным смертником, попросту не застал никого в пещере. Ни Гнора, ни записей, ни дорогих амулетов из его немалой коллекции… Он забрал с собой все, что только смог унести. А единственное, что от него осталось, это горы мусора и корявая надпись на клочке бумаги, в которой было всего два слова: «Не ищи».

– Ну, и хвала Саану, – заключил Мор, когда стало ясно, что упрямый старик действительно ушел. – Без него гораздо спокойнее.

Я только плечами пожал.

Да пожалуйста. Моя-то работа с его уходом только начиналась.

Пока пауки убирали опустевшую лабораторию, я выбрался из пещеры и, усевшись прямо на пороге, прикрыл глаза.

Гнор полагал, что оставил меня без ценных сведений, думал, что отомстил за неудачу с эликсиром, и гордо ушел, уверенный, что без него у меня ничего не получится. Однако про Мора и про то, что за ним постоянно наблюдают, старик за все эти годы так и не узнал. А еще ему было невдомек, что мои крохотные помощники следят за ним из каждой щели и добросовестно сообщают мне все, что увидят.

Само собой, читать они не умели, да и я с их помощью сквозь стены видеть пока не научился. Однако они запоминали каждую закорючку и каждый штрих, сделанные Гнором в дневнике, а затем прибегали ко мне и, окунув лапку в чернила, скрупулезно воспроизводили все, что сумели подглядеть.

Со временем все его записи стали полностью мне доступны, и чтобы понять, где именно была допущена ошибка, Гнор был мне уже не нужен. Осталось только разложить эту информацию по полочкам и проанализировать все, чем занимался старик.

Это заняло мое время почти на месяц.

А когда я закончил разбираться, то пришел к выводу, что Гнор был не так уж и не прав, и когда сказал, что ключевым элементом в процессе воскрешения должна служить моя кровь, и когда предположил, что мое долголетие – прямое доказательство правильности его теории.

Кровь – это основа жизни. Величайшее сокровище, о ценности которого знали еще древние ведьмы. Кровь несла в себе ответы на многие наши вопросы. А я, не будучи, по сути, ни живым, ни мертвым, являлся той самой истиной, которая находилась где-то посередине, поэтому именно моя кровь должна была стать важнейшим элементом в магическом ритуале.

Еще мы оба сошлись на том, что без магии жизни она бесполезна. И что те же ведьмы, которые свободно такой магией пользовались, могли бы нам в этом помочь.

Гнора я, само собой, ознакомил с результатами работы нэла Тарио. Он также продолжил расшифровку символов и в результате пришел к выводу, что основа для конечного заклинания должна быть графической. Это раз. И что в ее составе обязательно должны присутствовать символы как жизни, так и смерти. Это два.

Вопрос заключался лишь в том, каким именно способом их совместить.

Увлекшись идеей создания жидкого лекарства, Гнор нанес эти символы на посуду – ту самую, где созревал его воскрешательный эликсир. Причем основу мы с ним придумывали уже вместе. Я со своей стороны наполнил ее энергией смерти. От него же мы, в свою очередь, позаимствовали энергию жизни. Кровь, в которой содержались оба этих компонента, должна была послужить связующим звеном. Ну, а для снятия побочных эффектов и большей стабильности заклинания Гнор использовал защитные знаки из ведьминого круга, а еще решил добавить алхимические присадки, которые пронумеровал, как когда-то Кариур, и испытывал одну за другой.

Понятно, что живой ведьмы у нас не было, зато имелась ее кровь – это раз. Еще была магия крови, для которой ни колдун, ни ведьма уже не нужны, – это два. И имелся ведьмин круг, структуру которого мы тщательно изучили, доработали, слегка видоизменили и не сомневались, что сумеем его запустить.

Однако только сейчас я осознал, о чем мы в свое время не подумали и что Гнор ошибся не потому, что был нетерпеливым или безграмотным. У нас просто отличались подходы к поставленной задаче. И были, как выяснилось, разные цели, поэтому-то эликсир и не сработал.

В частности, Гнор искал бессмертие лично для себя, тогда как я хотел всего лишь воскресить Нардиса.

Старик исходил из того, что экспериментальное тело будет сначала живым, потом мертвым и сразу снова живым, тогда как у меня в наличии имелся лишь замороженный труп, который омертвел давным-давно и уже утратил качества, которыми обладает свежее тело.

Гнор также верил, что эликсир бессмертия – самая подходящая субстанция для преобразования плоти. Мол, один раз выпил – и порядок. Вот только Нардис не смог бы его выпить по определению. А если бы я и влил ему лекарство в глотку, то из промерзших до хруста внутренностей ни единая его капля не смогла бы впитаться в кровь.

Это, в свою очередь, означало, что вариант Гнора, хоть и был, по сути, верным, мне абсолютно не подходил. Поэтому при наличии тех же компонентов для ритуала мне пришлось придумывать другой способ их использования.

Наконец главная и самая важная наша ошибка заключалась в том, что между нами не было доверия. Я не сказал ему о Море – он начал прятать исследования. Я использовал для получения нужной мне информации пауков – Гнор же с самого начала планировал работать только на себя, хотя на мои средства и на моем оборудовании. Я умолчал о скверне и о том, что на самом деле в моем бессмертии виновато не только проклятие, – он, не видя всей картины, жестоко просчитался и в итоге пришел к неверным выводам.

– Ты забыл еще об одной вашей вещи – о душе, – напомнил Мор, когда я поделился с ним своими умозаключениями. – У Гнора после смерти она не успела даже толком отлететь, тогда как душа Нардиса осталась в этом мире не по своей воле.

– Думаешь, она может не захотеть возвращаться?

– Думаю, я смогу ее уговорить.

– Уверен? Нардис всегда был довольно упрямым. И вряд ли за столько лет его душа стала более покладистой.

Мор только хмыкнул.

– Не только ты все эти годы работал. Я, пока за вами наблюдал, тоже пришел к кое-каким выводам. Так что если и не уговорю ее вернуться, то заставлю. Уж на это-то моих сил точно должно хватить.

И вот после этого работа закипела с новой силой.

Однако поскольку теперь колдуна у меня не было, то поделиться жизненной силой стало некому. Но я решил эту проблему, позаимствовав у Гнора одну любопытную идею, и нашел способ выделить из собственной крови две кардинально отличающиеся по составу субстанции. А именно: ту, что делала меня мертвым и была смертельно ядовита для всего живого, и ту, что еще была живой, позволяя мне мыслить, двигаться и восстанавливать поврежденные ткани.

Сразу у меня, конечно, не получилось сделать как надо. То одно оказывалось не так, то другое. Но путем проб и ошибок я все же добился нужного результата и спустя всего три года после ухода Гнора наконец-то вернулся в грот, вытащил оттуда тело Нардиса и переложил его в подвал. Размораживаться.

Дня через три, когда процесс подошел к концу, я раздел и обмыл тело, после чего использовал на трупе состав для заживления ран и подготовил к собственно ритуалу.

Еще через день, когда рана в груди закрылась, я нарисовал на камнях ведьмин круг, структуру которого мы видоизменили вместе с Гнором, поместил туда тело, покрыл его сложной вязью из ведьминских рун, положил рядом драгоценные камни, которые забрал из ведьминой пещеры, молча порадовавшись, что строптивый колдун успел их зарядить. А самыми последними нанес на грудь Нардиса два очень схожих по строению, но совершенно противоположных по значению символа: жизни и смерти. После этого осталось лишь запустить процесс, объединив живое с неживым и соединив их в нечто новое. Однако прежде…

– Мор, твой выход.

Призрак, подлетев к устало поникшей душе, с размаху ударил ей по хребту, буквально вбивая в мертвое тело.

– Давай!

После чего я торопливо вылил на два последних символа пробирки с собственной кровью, именно той, что была предназначена для каждого из них – мертвое для смерти и живое для жизни.

Ведьмин круг вспыхнул.

Разложенные в строго определенном порядке камни мгновенно опустели.

Магическая печать, которая когда-то привязывала Нардиса ко мне, благополучно испарилась. Лежащее на полу тело окуталось слепяще-ярким коконом, и… все тут же стихло. Неистово-яркий свет, от которого даже мне пришлось зажмуриться, снова угас. Лежащее на полу тело на первый взгляд ничуть не изменилось. Но, как и с Гнором, следовало дождаться результата и при этом поменьше думать о том, что второй попытки у нас наверняка не будет.

Правда, в отличие от того же Гнора ждать нам пришлось дольше обычного, потому что ни утром следующего дня, ни через день, ни даже через два Нардис так и не пришел в себя, его сердце не заработало и не появилось ни единого признака того, что ритуал завершился успешно.

Меня это беспокоило.

Мор даже предположил, что слишком долгая заморозка могла повредить телу сильнее, чем мы рассчитывали, поэтому состав для восстановления оказался слаб и упрямая душа все-таки сбежала.

И только на третий день, ближе к вечеру, в лаборатории раздался оглушительный треск, а следом за ним и страшный грохот, который сумел избавить нас от сомнений. Потом послышался истошный вой на множество голосов. Звуки разрываемой плоти. Утробный рев, в котором не было ничего человеческого. А как только я кинулся к лестнице, оттуда без предупреждения вылетело что-то живое, всклокоченное, абсолютно голое и при этом покрытое свежей кровью с головы до ног.

Сверкнув алыми глазами, это нечто свирепо оскалилось, продемонстрировав на редкость длинные и острые клыки. Затем потянуло носом, раздраженно рыкнуло. После чего с неимоверной скоростью промчалось мимо, безошибочно отыскало выход из пещеры и, выскочив наружу, все с той же поразительной скоростью кинулось по склону вниз, издавая по пути леденящее кровь рычание.

– По-моему, мы что-то не то наколдовали, – скептически заметил Мор, когда существо огромными прыжками помчалось прочь. – Тебе не кажется, что его надо остановить?

Я посмотрел вслед убегающему человеку и кивнул. После чего свистнул Кости, а уже когда она ринулась в погоню, принялся неспешно спускаться вниз, прекрасно зная, что с такой помощницей торопиться некуда.

Количество костяных гончих за время пребывания в горах я увеличил почти до пяти десятков голов, но в обычное время они мне были без надобности. Кость и Клык, которого я сотворил по ее образу и подобию, вот, собственно, и все, в ком я по-настоящему нуждался.

Остальная стая была рассредоточена в горах. На склонах вокруг пещеры. Вдоль тех немногочисленных троп, которыми к нам можно было добраться. Оставшись сидеть и лежать именно там, где им приказали, они годами сохраняли неподвижность, при этом постепенно обрастая песком, залежами мелких камней, нанесенной ветром землей, а вместе с ней – травой и кустами…

Наверное, кто-то, проходя мимо, удивился бы чудесам природы, сумевшей создать такие удивительно живописные скульптуры. Но гончие не спали. Я больше не считал нужным усыплять своих бессмертных стражей, которые могли понадобиться в любое мгновение. Поэтому стоило их только позвать, как вросшие в землю псы немедленно вскакивали и бросались наперерез беглецу, в два счета загородив ему дорогу и тем самым заставляя остановиться.

– Ну, что сказать, – задумчиво проговорил призрак, когда мы приблизились и присмотрелись к окровавленной фигуре. – Внешне это действительно Нардис. Вот только с мозгами у него что-то не то.

– Скорее всего, это временное явление, – предположил я, следя за тем, как гончие кружат вокруг голого парня, а тот пригнулся, словно зверь перед прыжком, и утробно рычит, не сводя с них бешено горящих глаз. – Смотри: реакции в норме, двигательная активность тоже в порядке – вон как он из пещеры припустил, хотя Гнор в первые сутки после пробуждения чувствовал себя не в пример хуже.

– Гнору было намного больше лет.

– А Нардис почти два десятилетия провел в глубокой заморозке. Тем не менее и скорость, и сила… Он ведь даже не запыхался. А еще у него на левой руке рана… была только что.

– Да, регенерация превосходная. Намного лучше, чем у подопытных образцов, – вполголоса заметил призрак, не торопясь, впрочем, приближаться к беглецу. – Хотя с аурой, похоже, такая же беда, как у Гнора.

Я присмотрелся, но второе зрение и впрямь показывало у Нардиса не нормальную салатовую ауру, как у живых, а такое же невнятное серое безобразие, какое было у старика. Хотя нет, не совсем такое же… У Гнора аура была неподвижной, а у парня она словно… дышала. Тревожно ужималась, если кто-то из гончих подбирался чуть ближе, и снова расслаблялась, когда угроза миновала.

Получив мысленную команду, псы начали медленно теснить парня обратно к пещере, но тот сумел меня удивить – неожиданно совершив обманный маневр, попытался прорваться, однако был дважды укушен и с шипением отскочил, скаля острые зубы.

– Похоже, я ошибся – мозги у него все-таки работают, – задумчиво обронил Мор.

– И он определенно умеет делать выводы из своих ошибок.

– Согласен. Вон как встал. Под когти больше не подставляется, зубов тоже старается избегать. Хотя поведение у него все еще далеко от нормального.

– Он просто голоден.

– Да, но он ведет себя как дикарь. Небось даже говорить не умеет.

– Сейчас мы это проверим, – пообещал я и, сходив в пещеру за дубинкой, оглушительно свистнул.

Нардис, окруженный псами, стремительно обернулся.

При виде меня и висящего у меня за левым плечом черного облака он замер. Его непривычно алые глаза сначала расширились, потом сузились, словно в его голове и впрямь происходила переоценка ситуации. Взлохмаченные, сплошь покрытые кровавыми ошметками волосы тревожно колыхнулись. Кончики ушей настороженно дернулись. Следом за этим он шумно втянул ноздрями воздух, после чего развернулся уже всем телом и, напрочь позабыв про костяных псов, огромными прыжками ринулся в нашу сторону.

– Ого, какая прыть!.. – тихо присвистнул призрак.

– Да, впечатляет. Возможности его тела оказались гораздо выше ожидаемого.

– Это хорошо или плохо?

– Я склонен считать, что скорее хорошо. Смотри, как он фокусируется на цели, – приятно удивился я, ощутив на себе горящий взгляд парня. – Тебя он явно видит, но как врага пока не воспринимает. Сообразительный мальчик.

– Уверен, что сможешь его остановить? – вместо ответа поинтересовался Мор.

Я только улыбнулся. А когда опасно изменившийся Нардис совершил последний, на редкость мощный и опасный прыжок, просто ушел в сторону и со всего размаха ударил ему дубинкой по голове.

Звук раздался такой, словно я зарядил не по человеку, а по стволу дерева.

Дубинка в моих руках разлетелась в щепы.

Нардиса отшвырнуло прочь. Насчет раздавшегося хруста я не был точно уверен, произвела его сломавшаяся дубина или же это пострадали кости, но парня от удара аж перекувыркнуло в воздухе. После чего он совершил красивый кульбит и ничком рухнул на землю, издав при этом приглушенный стон.

– Реакция на боль в норме, – с невозмутимым видом констатировал я, отбрасывая измочаленную деревяшку в сторону. – Хотя крепость костей и впрямь выше, чем у простого смертного. Обычному человеку я бы попросту снес черепушку, а этот еще шевелится. Нардис… эй, Нарди-ис… ты живой?

Мой незаменимый, некогда несправедливо убитый и заново воскрешенный помощник с еще одним приглушенным стоном перевернулся на спину, обеими руками зажимая расквашенный нос.

– Саан, за что?!.

А потом увидел над собой мое лучащееся доброжелательностью лицо и чуть не поперхнулся.

– Вилли?!

– Я же говорил, что сработает, – удовлетворенно кивнул я под насмешливое хмыканье Мора. – Дубинка – поистине незаменимая вещь в налаживании контакта между людьми. Вон как сразу мозги прочищает.

– Проклятье, Вилли! Зачем ты меня ударил?!

– Как это зачем? От радости, конечно, – оскалился я, протягивая своему помощнику руку. – А теперь хватит валяться. Вставай и приводи себя в порядок. За время твоего отсутствия накопилось слишком много дел.

– Сколько-сколько меня не было?! – в шоке переспросил уже умытый, одетый и аккуратно причесанный Нардис. – Двадцать с лишним лет?!

– Двадцать шесть с половиной, если быть точным.

– И ты все это время?!

Я молча подвинул к нему склянку со свежей кровью. Парень машинально дернулся, сцапал ее, с жадностью втянув ноздрями солоноватый запах. Но быстро опомнился и с отвращением поставил емкость обратно на стол.

– Фу. Я теперь что, должен это пить?

– Тебе придется. Хотя бы иногда. Такова цена твоего воскрешения.

К сожалению, это была сущая правда. Эксперименты на животных, которые я провел уже с учетом новых вводных, наглядно доказали, что в первое время употребление крови – это единственный способ сохранить им жизнь. Без крови их тела быстро утрачивали ценные навыки. Они неумолимо слабели, худели и постоянно стремились вернуться в исходное, то есть мертвое состояние.

По-видимому, сразу после воскрешения происходящие в организме подопытных процессы настолько ускорялись, что для их обеспечения простой пищи попросту не хватало. Тело тратило слишком много времени, чтобы переварить ее и усвоить, тогда как энергия ему была нужна немедленно, причем в огромных количествах. И обеспечить ее могла только кровь. Причем свежая. И желательно от существ того же вида, одного из представителей которого мне удалось воскресить.

Хорошая новость заключалась в том, что тяга к употреблению крови была не вечной. Обычно процесс длился месяц, максимум два для мелких животных и до полугода для представителей более крупных пород.

После этого реакции, происходящие в обновленном теле, постепенно возвращались к более или менее приемлемому показателю. Процессы, требующиеся для обеспечения жизнедеятельности, замедлялись. Потребность в чистой энергии и питательных веществах уравновешивалась возможностями организма добывать их из обычных продуктов. Поэтому тяга к крови постепенно снижалась. Вместо нее, как и следовало ожидать, возвращался нормальный аппетит. После чего животное переходило к обычному существованию, а потребность в крови активизировалась только тогда, когда телу наносился непоправимый ущерб и требовалась немедленная регенерация.

Ну, примерно, как у меня.

Единственное различие между мною и подопытными заключалось в том, что я никогда не ощущал чувства голода. Я просто знал, что мне нужна кровь, но не испытывал к ней тяги. Поэтому и отсутствие должного количества пищи не приводило меня в пограничное состояние. Тогда как звери, если их своевременно не покормить, быстро впадали в ярость, а потом и в неистовство. В скором времени теряли над собой контроль и были готовы разорвать любого, даже хозяина и собственного партнера, лишь бы погасить терзающий их голод, аналога которому я в животном мире пока не встречал.

Нардису я тоже все это подробно объяснил, прежде чем тот успел ощутить особенности своего нового состояния. Он должен был понимать, что к чему. Должен был сам нащупать границы дозволенного. Это, в свою очередь, помогло бы ему не утратить контроль в самые первые и сложные дни. И в конечном итоге подарило бы возможность вернуться к нормальной жизни.

– Но я не хочу! – возразил Нардис, когда я снова пододвинул к нему склянку. – Пить человеческую кровь – это же… это…

– Сейчас это необходимо. На время. Иначе ты умрешь.

– Но убивать ради того, чтобы жить самому…

– Можешь не волноваться – кровь я давно научился хранить про запас. Для тебя ее собирал давно, тем же методом, которым наполняю свою флягу. Поэтому ни мне, ни тебе не придется никого убивать. Склады пока полны, на несколько месяцев тебе точно хватит.

Нардис поджал губы.

– И часто мне придется ее пить?

– Сейчас ежедневно. Потом все реже и реже. А после того как ты вернешься к обычной пище, она тебе вообще не понадобится. По крайней мере, до тех пор, пока тебя серьезно не ранят.

– А если ранят, то я все равно начну сходить с ума от жажды и пытаться сожрать первого встречного?

– Боюсь, что так, поэтому постарайся до этого не доводить. И на всякий случай держи дома запас, который не забывай своевременно пополнять.

– Саан, – с тоской оглядел пустые стены Нардис. – И это уже не изменить, да? Я или умру, или останусь таким навсегда?

– Именно так.

– Тогда лучше бы ты меня не воскрешал. Жрать людей и постоянно испытывать желание пить чужую кровь… Я теперь что, живой мертвец? Зомби? Или еще какая-нибудь разновидность нежити?

– Напротив, ты сейчас живее всех живых.

– Но ты превратил меня в чудовище!

Я внимательно посмотрел на расстроенного парня.

– То есть я, по-твоему, тоже чудовище? Или ты забыл, что я время от времени тоже вынужден пить человеческую кровь?

– Нет, не забыл. Но становиться кровососом мне совсем не улыбается! Я не хочу так жить!

– Другого варианта нет. Или предлагаешь вернуть тебя обратно в мертвое состояние? – спокойно предложил я.

Нардис встрепенулся.

– А ты бы сделал это? Ну… если бы я попросил, ты помог бы мне умереть? Сам я, наверное, не смогу. Но если ты говоришь, что без крови я обезумею и все равно пойду убивать… Ты бы избавил меня от этого?

Я помолчал несколько мгновений.

– Я вернул тебя к жизни, потому что считал твою смерть преждевременной и неприемлемой лично для меня. Если ты считаешь, что я не прав, то да. Я могу это исправить. И у меня не дрогнет рука тебя убить, хотя сожалеть об этом я, скорее всего, буду.

– Дай зеркало, – вместо ответа буркнул Нардис, отведя сконфуженный взгляд. А когда вдосталь налюбовался на собственное отражение, недовольно насупился. – Я теперь всегда такой буду?

Я непонимающе перевел взгляд на отражение.

А что не так? Лицо как лицо. Обычное, без шрамов и прочих отклонений. Нос нормальный, последствия от встречи с дубиной с него давно исчезли. Рыжие патлы остались такими же, как раньше. Ну, цвет глаз поменялся. Что в этом такого? Ах да, в темноте они еще и светились. Кого-то однажды наверняка напугают до мокрых штанов, но за отличное ночное зрение, на мой взгляд, это была невысокая цена.

– Ну, так что? – совсем уж похоронным голосом осведомился парень, когда приоткрыл рот и обнаружил там приличные по размеру, определенно не человеческие клыки. Нардис даже попробовал расшатать один зуб, но тот, к его сожалению, оказался настоящим. – Я теперь не человек?

– А сам как считаешь?

И вот тут он откровенно растерялся. Но все же дураком он не был и, хвала Саану, не стал им после воскрешения. Поэтому, когда первый шок миновал и до него дошли хотя бы некоторые мои слова, он надолго задумался. Потом куда-то вышел. А когда вернулся, то снова сел рядом и очень тихо попросил:

– Расскажи мне все. Я хочу точно знать, к чему готовиться.

Отлично.

Я уже давно заметил, что у части воскрешенных отмечались избыточные реакции на самые разные раздражители, особенно в первое время. Они сильнее, чем остальные, впадали в ярость, дольше злились, порой даже совершали импульсивные и ранее несвойственные им поступки. Те, кто раньше вел себя спокойно и отличался исключительно мирным характером, становились агрессивными. Те, кто был склонен к агрессии, напротив, нередко впадали в оцепенение и апатию.

От Нардиса я, если честно, ожидал намного более взрывного поведения, особенно после того, что он нам устроил. Но тот всегда отличался уравновешенным нравом и редко когда подолгу испытывал одну и ту же эмоцию. Он, можно сказать, являлся на редкость гармоничной личностью, которой чрезмерные проявления чувств были совсем несвойственны.

Поэтому он поначалу, как я и думал, взвился. Потом очень быстро расстроился. Почти отчаялся и чуть ли не надумал прыгать головой вниз с ближайшей скалы… Но потом походил, подумал, отвлекся. И вот теперь был готов к серьезному разговору.

– На самом деле ты не сильно изменился, – сообщил я, стараясь подбирать слова так, чтобы между нами не возникло недопонимания. – Ты по-прежнему мыслишь, чувствуешь, помнишь. Тебя, как ты уже, вероятно, понял, можно поранить, и из твоих ран по-прежнему идет самая обычная человеческая кровь. Твое тело обновляется, как и раньше, сердце тоже бьется. Тебе по-прежнему нужен воздух, чтобы жить, и пища, чтобы оставаться в форме. Помимо этого, тебе доступны все чувства и эмоции, что и всегда. Так что ты все еще смертен. Более того, ты все еще человек. Однако некоторые процессы в твоем теле замедлены, а некоторые, наоборот, резко ускорены. Благодаря этому ты быстрее восстанавливаешься, тебе не страшны ни травмы, ни переломы. Ты намного сильнее, быстрее, выносливее других. Твое зрение, обоняние и слух тоже обострены… Но за все, как я уже сказал, нужно платить.

Нардис неприязненно покосился на злополучную склянку.

– Хочешь сказать, я стал таким же, как ты?

– Нет, – покачал головой я. – Тебя никто не проклинал. Нам лишь удалось совместить и уравновесить силы жизни и смерти. Моя кровь сделала тебя таким. Но если бы в твоих жилах текла только она, то из тебя получился бы очередной безмозглый зомби. Однако моей крови в тебе настолько мало, а ее сила настолько уравновешена, что теперь тебя можно бить, колоть, ронять со скал, морить голодом и даже жечь… Рано или поздно ты все равно восстановишься. Но как правильно сказал когда-то Мор, нельзя быть живым лишь наполовину. Точно так же, как нельзя частично умереть. Это я замер в одной точке. И это у меня с годами ничего не меняется. А тебя я предпочел видеть именно живым, поэтому некоторые недостатки все же пришлось оставить. И рано или поздно ты все-таки умрешь. От старости. Хотя наступит она, скорее всего, очень не скоро.

– И это когда?

– Мы так далеко еще не заглядывали. Но если судить по крысам и паукам, то срок твоей жизни должен вырасти как минимум в десять раз.

– Тогда как меня можно убить? – вычленил самое важное из моих ответов Нардис. – Если обычные раны и переломы больше не страшны, то чего мне опасаться?

– Береги голову, – серьезно посоветовал я. – Если ее отрубят, то никакая кровь уже не спасет.

– Откуда знаешь?

– Ну, ты же не думал, что я повторю ошибку Гнора и не проверю досконально теорию, прежде чем применить ее на практике? У нас был всего один шанс. Единственная попытка сохранить тебе душу. Поэтому, прежде чем тебя разморозить, мы хорошо подготовились.

Нардис тут же помрачнел.

– И сколько народу ты ради этого убил?

– Спроси лучше, сколько трупов мне для этого пришлось собрать со всей империи, – усмехнулся я. – Но я рад, что люди предпочитают хоронить своих усопших в земле и не проверяют потом, куда они делись. А то многих ждало бы неприятное открытие в виде пустых могил и раскуроченных гробов, тогда как ищейки ИСБ давно бы с ног сбились, пытаясь отыскать банду злостных похитителей тел. Видел в лаборатории сундуки?

– Да. А что?

– Никогда туда не заглядывай.

– Погоди, – наморщил лоб Нардис. – Все равно что-то не сходится. Если ты кого-то оживлял, то эти лю… в смысле создания все равно должны были остаться. Почему я, кроме вас, больше никого здесь не чувствую? Ты их отпустил?

– Еще не хватало.

– Неужто ты думаешь, что у нас не было неудачных экспериментов? – поддержал меня Мор. – Дозы пришлось подбирать долго, так что большинству наших подопечных не повезло.

– В каком смысле?

– Кто-то был чересчур агрессивен. Кто-то безумен. Многие оказались лишены обычных эмоций, а единственным чувством, которое их терзало и глушило все остальные ощущения, был зверский голод.

– И вы от них избавились? – все еще недоверчиво переспросил его Нардис.

– А что с ними еще делать? – пожал плечами я. – В нашем мире и без того полно чудовищ. Незачем плодить их еще больше. Да и надо же было понять их уязвимые точки. Живучие, проворные, сильные и выносливые твари в обличье человека… Само собой, я должен был понять, как их можно уничтожить. В том числе и на тот случай, если бы с тобой у нас вышла осечка.

Нардис вдруг замер.

– Я… я, кажется, кое-что вспомнил. По-моему, я сегодня кого-то убил.

– Экспериментальное зверье, – кивнул я. – Его у нас было много. Я же не только на людях практиковался. Но знаешь, что интересно? Оказывается, если разорвать измененное обрядом тело на куски, оно тоже не восстановится. Я в свое время до такого зверства не додумался, но ты обогатил мое представление об этом мире. Благодарю.

– Н-не за что, – отчетливо позеленел мой помощник, а я настойчиво подвинул к нему кровь.

– Ради этой склянки никто не отдал свою жизнь, все было вполне законно. А значит, это ничем не отяготит твою совесть. Пей.

Тот тяжело вздохнул, но все же послушно взял емкость и, принюхавшись, выпил.

– Странный вкус, – неохотно признался он, перехватив мой вопросительный взгляд. – Но не скажу, что неприятный. Напротив, мне даже нравится. Настолько, что я с трудом могу держать себя в руках, чтобы не кинуться на поиски новой дозы.

Я безо всякого удивления кивнул.

– К людям тебя подпускать еще рано – с контролем первое время будет беда. Но время теперь – не самое важное для тебя явление, поэтому не спеши. Ты привыкнешь. Главное, чтобы ты сам себя таким принял и научился с этим жить.

Не могу сказать, что вот так сразу все наладилось – повозиться с Нардисом нам все-таки пришлось. Помимо ежедневной борьбы с собственной жаждой и стремительно меняющимися эмоциями, ему пришлось заново учиться ходить, не срываясь на бешеное ускорение, контролировать собственное тело, дозировать силу, привыкать к солнечному свету… Да и много чего еще, о чем он в прошлой жизни даже не задумывался.

– Оказывается, это непросто – притворяться нормальным, – проворчал он, когда в очередной раз напортачил и испортил ценную вещь. – Дверь на себя потянуть сильно нельзя, руку кому-то от души пожать нельзя, быстро по улицам бегать тоже нельзя, ударить от избытка чувств по стене нельзя… Сплошные ограничения! Даже сами чувства просто так проявить не получается – я от этого зверею!

Я только усмехнулся, поднимая с пола сломанный этим негодяем кинжал. Хороший, между прочим, кинжал – плохими я, к сожалению, не запасся.

– А ты думал? Если не научишься себя контролировать, то в город мы тебя еще долго не выпустим.

Нардис потряс рыжей головой.

Всего-то чуток сильнее нажал на лезвие, как оно переломилось, будто хрустальное! А ведь какая сталь, какая тонкая работа, узор… Эх!.. Теперь такие уже не делают, но надо же парню на чем-то учиться.

Нардис с несчастным видом замер у противоположной стены комнаты, которую мы превратили в зал для тренировок. Ломать там было практически нечего… Ну, это я поначалу так считал… Однако после ошибок Нардиса на стенах появились многочисленные царапины, выбоины, местами даже дыры. Пол тоже перестать быть ровным и гладким. Про потолок вообще молчу, потому что испортить парень умудрился практически все, до чего только смог дотянуться.

И ладно еще, что новыми способностями (а они действительно оказались впечатляющими) Нардис довольно быстро научился управлять. Однако в эмоциональном плане он все еще вел себя как ребенок. В каком-то смысле он стал намного чувствительнее и ранимее. Его постоянно швыряло из одной крайности в другую. Он регулярно на меня дулся. Злился. Порой действительно взрывался… И каждый раз едва налаженный контроль над телом тоже улетал в бездну, после чего какое-то время бедняга Нардис все портил, бил, давил, случайно крушил, будучи неспособным взять себя в руки.

Только после очередной порции крови его внимание переключалось, и он успокаивался, как и любой человек, который после жесточайшего поста наконец-то дорвался до еды и в кои-то веки расслабился.

– Как у тебя это получается? – в сотый раз восклицал он, с досадой глядя на учиненные им же самим разрушения. – Почему ты никогда не ломаешь мебель, не отрываешь людям конечности, не сминаешь ложку в кулаке?! Да тебя от живого вообще не отличить, а у меня чуть что – сразу клыки наружу лезут!

Угу. Не только клыки, но еще и когти. Причем ого-го какие длинные! Но, хвала богиням, они почти ничем не отличались от тех, которые имелись у оборотней, поэтому довольно быстро втягивались обратно.

– Вильгельм! Ну, как?! Открой секрет, а то я уже чувствую себя тупым и бездарным!

Я только хмыкнул.

– Если бы ты знал, сколько я этому учился… Но поверь моему опыту: когда ты перестанешь считать употребление крови чем-то постыдным и привыкнешь к мысли, что она всегда доступна, то жажда сойдет на нет намного быстрее.

– Ну, да, тебе легко говорить. У тебя-то и жажды никогда не было!

– К жажде, если помнишь, прилагаются эмоции, – возразил я, заставив парня устыдиться. – А эмоции означают человечность. Если бы ты так и остался отмороженным на всю голову, разве тебя волновала бы такая мелочь, как желание испить чьей-то крови?

Нардис тяжело вздохнул.

– Иногда я жалею, что ты не избавил меня от мучений сразу. Если бы у меня не было совести, я бы не переживал.

– Если бы у тебя не было совести, я бы тебя убил, – невозмутимо ответил я, после чего взял со стола нож и, метнув его в Нардиса, скомандовал: – Еще раз.

Парень неуловимо сдвинулся в сторону, ловко перехватив клинок одной рукой, однако снова не рассчитал, сжал слишком сильно, отчего деревянная ручка жалобно хрустнула.

– Да Саан вас всех подери!..

– Не поминай темного бога всуе, – строго заметил из-под потолка Мор.

– Вот только от тебя нотаций мне не хватало!

Нардис, огрызнувшись, сжал кулаки и отвернулся, пережидая вспышку раздражения.

Ну, да. Примерно так это обычно и случалось. На самую невинную, казалось бы, фразу и самое простое замечание.

Нардис стал нетерпим к малейшим упрекам и возражениям. Но сейчас он хотя бы понимал, что перегибает палку, сам себя останавливал, пытался справиться с обуревающими его чувствами. А я по мере возможностей старался ему в этом помочь.

– На, хлебни, – сжалился я над парнем, бросив ему наполненную на две трети склянку. И вот ее-то он как раз поймал как надо – бережно, аккуратно, чтобы, не дай Саан, не разбить, не раздавить и не разлить драгоценное содержимое. – Вот видишь, как все просто. Стоит только захотеть…

Нардис вместо ответа торопливо глотнул крови и утер губы рукавом.

– Может, так и продолжим? Когда я думаю, что останусь без обеда, то соображаю и действую гораздо лучше. Да и координация меньше страдает.

Я пожал плечами.

Даже спустя несколько месяцев Нардис все еще воспринимал кровь как единственный источник питания, поэтому одна только мысль, что он может остаться голодным, приводила его организм в состояние, близкое к тому, какое испытывает хищник при виде беспомощной жертвы. Его мозг тут же начинал работать быстрее, улучшалась память, скорость реакции, на отметку «превосходно» выходило умение контролировать каждый свой шаг, каждый вздох… Одним словом, при виде крови весь его организм приводился в полную боевую готовность, но такова уж теперь его природа.

Впрочем, сама по себе идея выглядела заманчивой, да и против экспериментов я никогда не возражал, поэтому на протяжении нескольких последующих недель программа тренировок была изменена, и это неожиданно дало неплохой эффект.

– Как ни странно, но это работает, – заключил я, когда подытожил результаты и убедился, что парень не ошибся. – Ты стал более собранным, лучше концентрируешься, легче успокаиваешься и гораздо быстрее прогрессируешь.

– Запах крови все еще сводит меня с ума, – нахмурился Нардис. – И мне это не нравится.

– Повесь на пояс флягу. Или обмажь кровью камешек и запихай в нагрудный карман. Чем быстрее ты привыкнешь к запаху, тем быстрее он перестанет тебя будоражить.

Собственно, так мы и сделали, обновляя кровь раз в несколько часов. Благодаря чему со временем парень действительно привык к ее специфическому запаху, а еще через какое-то время с радостью отметил, что испытывает желание попробовать в качестве пищи что-нибудь еще и уже не теряет рассудок при виде живой добычи.

Только после этого я вывез его на охоту и, забравшись в самую что ни на есть глухомань, где нет людей и других разумных, позволил самостоятельно загнать лесного оленя. Для обычного человека задача непростая, но Нардис справился в два счета. Нашел, догнал и… к сожалению, бедному зверю не повезло, потому что в последний момент наш подопечный все-таки потерял над собой контроль и разорвал животное в клочья.

Мы с Мором имели сомнительное удовольствие наблюдать этот процесс во всех подробностях, а заодно делали заметки и даже комментировали происходящее, когда поддавшийся инстинктам парень жадно рвал несчастного оленя на куски.

Потом Нардис, правда, пришел в себя и устыдился. Домой явился понурый и почти отчаявшийся. Одежду долго отстирывал сам, сам же затем отчищал от крови новые сапоги. О чем-то после этого долго думал. Советовался с Мором. Расспрашивал меня. Снова напряженно размышлял. Бродил вокруг пещеры неприкаянным призраком. Однако это неожиданно дало свои плоды, потому что со следующей охоты он вернулся более или менее вменяемым и даже принес с собой немного мяса. После третьей притащенный им труп (на этот раз кабаний) был почти целым и даже не слишком покусанным.

Но мало-помалу дело шло, с каждым разом Нардис справлялся все лучше. И вот, наконец, настал тот день, когда он смог догнать быстроногую лань и, повалив ее на землю, остановиться.

Он не сорвался, когда обессиленный зверь шумно под ним задышал. Не набросился на него с рыком. А сначала помедлил, принюхался, подумал, после чего умело зафиксировал голову животного и, припав к его горлу, аккуратно напился.

– Ты ее не убил, – заметил я, когда парень оторвался и, достав из кармана платок, так же аккуратно вытер рот.

Нардис сдержанно улыбнулся.

– Стук чужого сердца все еще пьянит меня… запах страха чувствуется буквально кожей, но сейчас я могу от этого отстраниться. Это больше не сводит меня с ума. Да и не хочу я ее убивать – мяса у нас пока достаточно, а просто так отнимать у кого-то жизнь… Не хочу и не буду!.. – твердо сказал он и, отпустив бедное животное, поднялся с земли.

Молодец. Если бы он сам до этого не дошел, я бы в нем разочаровался.

– Хороший знак, – одобрительно кивнул Мор, когда Нардис убрал платок и отошел в сторону, давая дрожащей от страха лани встать. – Еще немного, и его можно будет выводить в люди.

– Рано, – непреклонно ответил я. – Пусть для начала заново научится есть. И вести себя как человек. А там уже посмотрим, можно ли его пускать в приличное общество.

Когда мы вернулись в Даман, там уже ощущалось приближение осени.

В такое время столица словно прихорашивалась перед наступлением холодов, примеривала на себя осенние одеяния. В небе уже отчетливо пахло прохладой, на тротуарах все чаще встречались лужи, яркие городские краски заметно потускнели, выцвели, да и во всем остальном Даман неуловимо менялся. Не слишком быстро, но достаточно, чтобы это заметил тот, кто уже давно тут не был.

Стоило Нардису увидеть наш старый дом, как он непроизвольно замер. А когда парень переступил порог, то и вовсе впал в непродолжительный ступор. Оно и неудивительно: с момента, когда он в последний раз тут был, прошло довольно много лет. С тех пор и дом обветшал, и обстановка внутри изменилась, однако ничего этого Нардис, пока был мертв, не застал, поэтому для него все выглядело так, будто он покинул Даман буквально на днях, а вернувшись, обнаружил некогда приличное здание чуть ли не в руинах.

– Ты что, за домом совсем не следишь? – с укором посмотрел на меня Нардис, когда открыл дверь и вошел внутрь. – Полы не мыты, двери не крашены, кухня вообще скоро паутиной зарастет…

Я бросил в угол мешок с вещами и подобрал с пола валяющуюся там записку.

– Времени до утра полно, так что хозяйничай. Кроме нас, тут никого нет и не будет.

– А ты куда? – встрепенулся парень, заметив, что я не спешу раздеваться, а, прочитав записку, снова развернулся к двери.

– Пойду прогуляюсь. Нужно кое-кого навестить.

– Кого? Нума? Лемана? Можно мне с тобой?

Я посмотрел на него с сомнением.

– А по дороге никого не загрызешь?

Нардис в ответ демонстративно хлопнул ладонью по выпуклому боку висящей на поясе фляги.

– Если что, отсюда напьюсь. Станет совсем туго – вернусь… Ты ведь сам сказал, что мне нужно привыкнуть. А где это легче сделать, если не рядом с тобой?

Я, недолго поразмыслив, все-таки согласился, что под моим присмотром шансов выдать себя у Нардиса гораздо меньше, чем если бы он отправился гулять в одиночестве. Поэтому спустя полчаса мы вышли на улицу вместе, а в доме осталось сразу два маячка для индивидуальных порталов – на случай, если парень себя все-таки переоценил и возвращаться нам придется в спешке.

Как ни странно, надевать на него намордник не пришлось, хотя по дороге он постоянно вертел головой, с удивлением рассматривая изменившуюся столицу. То и дело шумно раздувал ноздри, жадно пробовал на вкус столичный воздух и, кажется, слегка обалдел от изобилия всевозможных запахов. То ли дело в горах, где его соседями были лишь я, Мор и костяные гончие. Тогда как тут… столько живых разом и так близко, что только руку протяни…

– Я их чувствую! – пораженно сообщил он, когда мы миновали улицу Погасших фонарей и свернули в соседний проулок. – Всех до одного! Даже отсюда слышу, как у них бьется сердце! И то, как они пахнут… как злятся, радуются и потеют от страха… это просто поразительно!

Его алые глаза кровожадно сверкнули, но широкие поля шляпы, которую я заставил надеть Нардиса перед выходом, почти сразу скрыли их предательский блеск. Высокий воротник добавил парню солидности. Длинный черный плащ – еще и некоторой таинственности. Ступать в окружении такого количества потенциальной добычи он стал совершенно бесшумно… инстинктивно… и впрямь, словно хищник, почуявший запах дичи. Так что, если бы не голос и не шумное дыхание, его можно было бы принять за тень. Да-да, в том числе и ту, что беззвучно кралась за нами вдоль обшарпанных стен.

Когда впереди раздались быстрые шаги, я насторожился.

Кажется, прохожий. Один. Идет в нашу сторону. А у меня тут измененный мальчишка, готовый вцепиться кому-нибудь в глотку…

– Доброго вечера, – вежливо приподнял шляпу вывернувший из-за угла незнакомый мужчина.

– Доброго, – машинально отозвался я.

Нардис промолчал. Его плечи явственно напряглись. Беспечный прохожий, явно куда-то торопясь, буквально пробежал мимо него, обдав смесью тепла, запахов человеческого тела и хорошего вина, отчего у парня опасно загорелся взгляд. Однако он не сдвинулся с места. А когда силуэт растаял во тьме, Нардис повернулся и вопросительно приподнял одну бровь, словно спрашивая, выдержал ли он испытание.

Я, поколебавшись, кивнул, и его плечи тут же расслабились, хотя скрутившее Нардиса напряжение ощущалось буквально кожей. Однако он сумел себя сдержать. И даже спокойно продолжил путь. Правда, несколько раз при виде прохожих его рука все же тянулась к висящей на поясе фляге, однако тут же отдергивалась, словно парень упорно боролся с искушением и в конце концов все-таки смог его победить.

Побродив по округе для верности еще полчаса и убедившись, что проблем действительно не будет, я поймал пустой экипаж и назвал вознице адрес.

– Улица Светлая? – удивился Нардис, услышав название. – Что, правда? Это же район богатеев! Нас туда стража не пустит!

Я на это только усмехнулся.

– Пока ты спал, в столице многое изменилось, поэтому теперь самые скверные дела вершатся не под покровом ночи, не в подвалах и подворотнях, а в богатых особняках, под блеском золотых люстр и в окружении немыслимой роскоши.

– Что, бандюганы вдруг стали приличными гражданами, раз им позволили селиться в Верхних кварталах?

– Правила изменились. Хотя ты прав – с некоторых пор, чтобы туда попасть, стали не нужны родовитые предки. Теперь достаточно иметь нужные связи и очень много денег.

Нардис покосился на меня.

– Но сам-то ты все равно предпочел поселиться в развалюхе на улице Погасших фонарей?

– Там мое отсутствие не так заметно, как здесь. Да не волнуйся – за домом все время присматривают, так что наш визит, скорее всего, не станет неожиданностью.

Я оказался прав. Когда экипаж подкатил к нужному особняку, нас уже встречал у ворот вышколенный дворецкий, а в окнах второго этажа, несмотря на поздний час, горел свет.

– Мастер Вильгельм, – склонился при моем появлении дворецкий. – Нам передали, что вы, возможно, появитесь. Вас уже ожидают.

– Господина Лемана тоже известили?

– Старый хозяин совсем плох стал в последнее время, – не поднимая головы, посетовал слуга. – Но весточку ему отправили. В ближайшее время ждем ответа.

– Благодарю. Провожать не нужно. Это со мной.

Дворецкий молча посторонился, давая Нардису пройти, и ничего не сказал насчет посторонних. Однако, как только мы отошли, в его руках появился переговорный амулет, так что в доме нас встретили без всякого удивления.

– Мастер Вильгельм, – вежливо присела молоденькая горничная, на которую мы наткнулись в холле. – Госпожа сегодня принимает в малом кабинете. Вам что-нибудь принести?

– Благодарю, нет.

Девчушка коротко поклонилась и исчезла, явно осведомленная о моих привычках. Я же поднялся на второй этаж, отыскал нужную дверь и, без предупреждения ее толкнув, вошел внутрь.

Малый кабинет хозяйки дома был обустроен в строгом лаконичном стиле, обставлен минимумом мебели и ничем не напоминал дамский будуар. Скорее, это был мужской кабинет, причем сугубо деловой, не для широкой публики. Однако, когда мы с Нардисом вошли, из-за стола поднялась миниатюрная, стройная и весьма миловидная леди лет тридцати пяти, которая при виде меня искренне улыбнулась.

– Здравствуй, Вильгельм. Получил-таки мою весточку?

Я поискал глазами, куда бы кинуть плащ, и кивнул.

– И тебе привет, Лу. Да, только что прочитал. Как у тебя дела? Как батюшка? Все ли спокойно?

Женщина стрельнула глазками в сторону Нардиса и кокетливо поправила выбившийся из прически белокурый локон.

– По-разному. С отцом тоже все непросто, но думаю, он будет рад тебя увидеть. А что за гостя ты привел в мой дом? Я его знаю?

– Скорее всего, нет. Когда-то он работал с твоим отцом. Надеюсь, что сумеет поработать и с тобой. Знакомься, это Нардис. Моя правая рука.

– Луара Орье, – мягко улыбнулась леди, протягивая изящную ручку. – Но для своих – Луара Леман.

Нардис посмотрел на нее с откровенным сомнением.

И неудивительно. О том, что у Лемана есть дочь, до определенного времени не знал даже я. Поначалу все свои надежды он возлагал на сыновей, однако старшего убили лет десять назад во время одной из бандитских разборок, а младший вскоре после этого погиб в страшном пожаре, и исполнителей, насколько я знал, так и не нашли.

Смерть сыновей Леман перенес тяжело, однако наличие дочери никогда не афишировал. Она росла вдалеке от столицы и до поры до времени не касалась его дел. Однако, когда пришло время, Луара неожиданно проявила интерес к отцовской работе, а также редкую для женщины деловую хватку, недюжинное упорство и несомненное мужество. А в результате не только сохранила, но и преумножила семейное дело, тем самым всецело оправдав надежды своего старика.

Нардис тоже не ожидал, что наследницей огромной империи Лемана окажется женщина, поэтому при виде хрупкой на вид леди его обуял кратковременный ступор. Однако потом он все же отмер, немного поколебался, после чего принял руку дамы и, явственно задержав дыхание, аккуратно коснулся губами белоснежной кожи.

– Рад знакомству.

Голос при этом у него стал хриплым, словно простуженным, под шляпой снова опасно блеснули два алых уголька, однако и на этот раз он сумел с собой справиться, так что леди, к моему удовлетворению, не пострадала.

– Ну, а теперь к делу, – резко сменила тон Луара, когда Нардис отпустил ее руку и, низко наклонив голову, отступил на шаг. – Мы нашли то, что ты просил.

– Где? – встрепенулся я.

– В Шэйре. Один из моих осведомителей заметил символ, похожий на тот, что ты мне показывал.

– Кладбище?

– Да, на надгробном камне, – кивнула преобразившаяся леди, и в ее голосе зазвучали стальные нотки, так свойственные ее знаменитому отцу. – Еще один знак был замечен на границе Черуольского королевства. И третий…

– Дай угадаю… Орский край? Где-нибудь на окраине, в центре жутко древнего, почти стертого с лица земли и давно никому не интересного захоронения, да еще, небось, и на надгробной плите какой-нибудь разграбленной могилы?

Луара прищурилась.

– Значит, ты знал?

– Нет. Но когда ты сказала про кладбище, кое-что стало проясняться…

Я сел в первое попавшееся кресло и ненадолго задумался.

– Мне нужны координаты.

– Карта с отметками подойдет? – премило улыбнулась леди.

На что я благодарно кивнул и признал:

– Ты, как всегда, мыслишь на несколько шагов вперед. Еще информация есть?

– Из хорошего могу сообщить, что Нарин… внучок нэла Тарио, который когда-то с тобой работал… Так вот, он вырос, благополучно окончил исторический факультет Даманского общеобразовательного университета и уже три года как занимает должность старшего архивариуса в столичном архиве.

– Все-таки пошел по стопам деда… Отлично! Он уже созрел для работы с нами?

– Думаю, да. Да и аванс за обучение в столице ему в любом случае придется отработать.

Я ненадолго прикрыл глаза.

Вот что значит заранее позаботиться о будущем. Старика Тарио давно нет в живых, прямых наследников у него не осталось, однако младший внучок его родной сестры, который в детстве частенько бывал в гостях у деда, в том числе и когда тот работал на меня, оказался мальчишкой любознательным и неглупым. После смерти старика я решил за ним присмотреть в надежде, что детское увлечение рисунками из дедовой коллекции перерастет в нечто большее. Немного подправил линию его судьбы. Чуток подстегнул его интерес. Поручил Леману и его людям за ним присмотреть, а заодно направить в нужную сторону. И вот через двадцать лет из бойкого и любознательного мальчугана вырос полноценный архивариус, уже неплохо подкованный в ведьмином искусстве и готовый с головой окунуться в древние тайны.

– Это хорошо, – проговорил я, подозревая, что парня уже сто раз проверили, прежде чем Луара сказала за него свое веское слово. – А из плохих новостей что можешь сказать?

Леди вернулась за стол и положила ладони перед собой.

– У нас появились сложности на северо-востоке. Как ты помнишь, в силу ряда причин производство одноразовых индивидуальных порталов нам пришлось перенести на окраину империи. Но пару недель назад одну из перевалочных баз вскрыли, и оттуда пропала целая партия экспериментальных телепортов.

– Разве на них нет защиты?

– Есть, – кивнула Луара. – Как и на старых приборах, при попытке вскрытия корпуса внутри активируются сразу два заклинания, и ведьмины руны, на основе которых работают артефакты, тут же уничтожаются. Так что даже при потере или перепродаже шансы, что принцип их работы станет кому-то известен, минимальны.

– Но ты все-таки предполагаешь худшее и думаешь, что у кого-то наконец-то появился функционирующий образец? Похоже, у тебя завелась крыса.

Она подняла на меня потяжелевший взгляд.

– С этим я справлюсь. База полностью уничтожена, но и это не та потеря, которая способна обрушить наши позиции. А вот образцы нужно найти.

Я кивнул.

Это верно. У Лемана больше двух десятилетий получалось водить за нос не только конкурентов, но и ИСБ, и регулярно выбрасывать на рынок одноразовые телепорты нового поколения. Аналоги у империи, конечно, были, однако крайне дорогие, громоздкие и неудобные в использовании, поэтому немудрено, что за новый товар в свое время развернулись настоящие торговые войны.

Одну из таких войн я застал, еще будучи в Дамане частым гостем, вторая и третья прошли мимо меня, оставив Лемана без наследников мужского пола. Ну, а четвертая, полагаю, ведется и по сей день. Однако до сих пор имперским ищейкам не удавалось напасть на наш след, а им в руки попадали только неработающие образцы. И вот теперь Луара утверждает, что нас кто-то сдал…

Но кто? Принцип работы артефактов был известен лишь очень ограниченному кругу лиц. Все колдуны, имеющие доступ к информации, были наперечет, каждого наверняка сто раз проверили, и каждый в свое время давал Луаре магическую клятву. Специалистов уровня нэла Тарио в империи тоже не имелось. Я в свое время успел в этом убедиться. А после его смерти нам пришлось ждать почти двадцать лет, пока не подрастет смена.

И все же Луара считает, что это предательство?

Встретив чрезвычайно острый взгляд леди, в изящных ручках которой были сосредоточены нити управления без преувеличения целой империей, я мельком подумал, что Леман воспитал достойную преемницу.

– Тебе известно, где артефакты сейчас? – спросил я, прокрутив в голове возможные варианты.

– На одном из ящиков был поисковый маячок, – тут же отозвалась Луара. – Последний сигнал, который от него поступил, пришел откуда-то из района южной оконечности Норейских гор.

– Через какое время после диверсии?

Женщина беспокойно переплела пальцы.

– Через сутки.

– Они успели оказаться так далеко всего за сутки? – нахмурился я. – Напомни-ка мне, возле вашей базы есть хотя бы один стационарный телепорт?

– Нет, мы пользуемся своими. А до ближайшего имперского три дня пути.

– Так. А что на дорогах?

– Мои люди обошли все близлежащие тракты, деревни и постоялые дворы. Никто не видел, чтобы в то время поблизости шли вооруженные отряды или караваны под усиленной охраной. Из числа тех, что показались нам подозрительными, груз был доставлен в ближайшие города в целости, и в нем не нашлось ничего крамольного. Сам же маячок успел подать сигнал всего дважды. Сразу после похищения, в точке, расположенной шагах в ста севернее от базы. И потом дал о себе знать только через сутки. Затем сигнал исчез. Но предел дальности наших артефактов вполне укладывается в это расстояние, поэтому я и решила, что нападавшим был известен принцип их работы и для отхода они воспользовались захваченными телепортами.

– И никто не видел нападавших?

Луара качнула головой.

– Они не оставили свидетелей. База не просто разграблена – ее разрушили и сожгли подчистую. Оборудование испорчено. Персонал убит, тела разрублены на части и сожжены. Но число черепов в точности соответствует количеству работавших. Никто из них не пропал. Тел чужаков мы тоже не нашли. Зато почти весь товар был вывезен, включая переговорники и экспериментальные телепорты.

– Тогда участие ИСБ в этом деле менее вероятно, они бы предпочли взять языка… – Я снова ненадолго задумался. – Может, кто-то из конкурентов?

– Пока с этой стороны тихо.

– А сама-то что думаешь? Есть вероятность, что в мир пришла новая сила?

– Все конкуренты нам известны, и ни у кого не хватило бы наглости нас ограбить. А если приходит кто-то новый, то слухи все равно ходят, – неестественно ровно отозвалась дочь Лемана. – Но прошло больше двух недель. Артефакты так нигде и не всплыли. На рынках тоже ничего нового не слышно. Осведомители упорно молчат, так что если тут и замешаны чужаки, то они соблюдают осторожность. А если это все-таки ИСБ, то у них какие-то странные методы борьбы с преступностью. Всего одна база, никаких обысков и арестов… Для них это нетипично. Да и убивать наших людей им ни к чему – тюремные палачи работают гораздо эффективнее походных, а из магов и колдунов можно было вытянуть массу полезной информации.

– Хорошо, – кивнул я, поднимаясь из кресла. – Дай мне координаты. Проверю сам. Нардис, как насчет ночной прогулки?

– Всегда за, – глухо отозвался из-под капюшона парень, старавшийся во время беседы находиться от леди как можно дальше.

– В таком случае не прощаемся, Лу. Отец пускай не спешит. Думаю, через день-другой увидимся.

С перемещением особых проблем не возникло. Координаты Лу нам дала, индивидуальный портал и телепортационный маячок Нардиса тоже, но поскольку совсем уж точно с моими отметками на карте координаты не совпали, то нам пришлось слегка пробежаться по лесу. Около трех часов мы с Нардисом провели в пути, и за это время парень несказанно меня порадовал. Со мной держался наравне, почти не отставал, передышек не просил, на солнце не ныл, да и вообще перенес долгий и утомительный путь на удивление неплохо.

– Вот теперь из тебя получился достойный компаньон, – заметил я, когда мы все же остановились, и Нардис щедро глотнул из фляги. – Как самочувствие? Устал? Вспотел?

Нардис, завинтив крышку, мотнул головой.

– Оголодал малость. А так – даже ноги не болят. И дыхалка тоже в порядке.

– Очень хорошо. Но дальше пойдем пешком, а то на такой скорости велик риск промахнуться.

Он потянул носом.

– Вроде бы гарью тянет.

– Откуда? – удивился я. – Две недели же после пожара прошли.

– А пепел в воздухе все еще чувствуется, так что я, кажется, знаю направление. К утру как раз дотопаем.

Ну, к утру так к утру. Мое обоняние, увы, оставляло желать лучшего, так что пришлось поверить парню на слово. Однако Нардис и на этот раз оказался на высоте, так что примерно за час до рассвета мы наткнулись на две наезженных колеи и по ним благополучно вышли к нужному месту.

Пепелище оказалось огромным. Целый участок леса был выкорчеван и выжжен подчистую. В центре, насколько я мог судить, когда-то стояли деревянные дома и сараи. Снаружи все их обнесли крепким тыном, от которого сейчас остались одни угольки. Человеческих тел нигде не было видно, а вот на два полуобглоданных лошадиных скелета у самого леса мы все-таки наткнулись.

– Что за зверь? – нахмурился Нардис, присев возле трупа. – На черепушке такая дыра, словно бедолагу бревном ударили. Тут что, великаны порезвились?

Я оглядел вторую лошадь, но повреждения и впрямь были нетипичными – бедную животину не застрелили, не проткнули копьем… Ее ребра были буквально перемолоты в кашу. Да и кости ног явно носили следы прижизненных повреждений, как если бы конягу кто-то подбросил воздух, а потом она и брякнулась вниз, переломав не только ноги, но и шею.

Следов от мелкого лесного зверья тоже было вдосталь, тут явно успели побродить и крысы, и мыши, и даже лесной кот. А вот присутствия крупных хищников я отчего-то не приметил.

– Странно, – пробормотал Нардис, оставив в покое трупы. – Следов зубов очень мало, да и кости почти не растащены.

– Да, на мертвечину позарилась одна мелкота. А где бьерны? Они вроде не брезгуют падалью. А волки? Да хотя бы лисы!

– Вот и я о том же, – согласился компаньон, и мы на пару с ним вошли на разоренную базу. – Интересно, кто же это сумел настолько запугать все окрестное зверье, что они даже не подошли к телам?

Впечатления от базы у меня тоже остались неоднозначными.

Определенно на людей Луары напали, пожар тоже вряд ли возник сам по себе, однако на останках тына, на обгоревших стенах, балках и вообще нигде не было следов стрельбы. И ни в одной деревяшке не торчали ни арбалетные болты, ни стрелы.

– Совсем странно, – буркнул себе под нос Нардис. – Люди здесь что, не оборонялись?

– Может, их срубило магией? – предположил я. – К примеру, усыпили, парализовали… За время твоего отсутствия магическая наука тоже на месте не стояла.

– Вот это вряд ли, – вдруг подал голос дотоле молчавший Мор. – Времени, конечно, прошло много, но после применения стихийной магии следы потом еще долго можно найти. А их тут нет. Вернее, есть, но довольно специфические, в одном-единственном месте. Вон там.

Материализовавшись, он ткнул пальцем в одно из некогда самых больших строений, от которого остались лишь обгоревшие балки.

– Все началось там. А уже потом огонь расползся по всей округе, так что голову даю на отсечение, что причиной пожара послужил взрыв одного из артефактов.

– Для одного артефакта разрушений многовато, – усомнился Нардис.

Я качнул головой.

– Здесь наверняка было много разного добра. Амулеты, артефакты… Сам посуди: база довольно крупная. Дорога тоже наезжена. Так что использовали ее давно и активно, поэтому помимо артефактов тут могло храниться много чего еще. Первый взрыв мог спровоцировать второй, потом третий и дальше по списку, особенно если магические штуковины хранились рядом. Пройдись-ка по округе, поищи следы. Народу тут, конечно, много успело потоптаться. Но чем Саан не шутит – может, тебе удастся что-то найти.

Нардис кивнул и исчез, сорвавшись с места с запредельной для обычного человека скоростью. Ну, а мы с Мором разворошили старые доски и, обнаружив обгоревший люк, решили заглянуть в подвал.

– Скоро светает, – предупредила тень, – долго я тебе помогать не смогу.

Я только отмахнулся. Мои глаза и так прекрасно видели в темноте, так что по большому счету я и один справлюсь.

В подвале, правда, ничего интересного не нашлось. Ну, это я так сначала подумал. Однако потом среди разломанных досок, осколков стекла и целых туч свежего пепла мне на глаза попался чудом уцелевший деревянный обломок, на котором виднелись следы чьих-то когтей.

После этого я внимательно осмотрел сам люк, остатки обгоревшего пола и возле самого порога нашел еще одну царапину. Из того же, вероятно, источника. После чего выбрался наружу и, свистнув Нардису, коротко сообщил:

– У меня появилась версия.

– У меня тоже, – кивнул компаньон, продемонстрировав кусок разорванного седла, на котором остались точно такие же царапины, какие нашел я.

– Что за версия? – полюбопытствовал Мор, чье время пребывания в нашем мире стремительно подходило к концу.

– Нападавшие прибыли сюда по воздуху, – уверенно заявил Нардис, отбрасывая улику в сторону. – Я обошел все вокруг, но следов просто нет. Значит, ни по дорогам, ни лесом они не перемещались. Да и леди сказала, что крупных вооруженных отрядов поблизости не видели. Значит, остается только небо. Еще я видел звериные следы – крупнее волчьих, но меньше, чем у бьерна. Следопыт из меня, конечно, еще тот, но зверь был определенно велик. И еще рядом с ним я увидел одинокий, уже частично оплывший отпечаток мужского сапога.

Призрак снова хмыкнул.

– Умение быстро перемещаться, сила, когти, необычное зверье, скорее всего, принесшее на своих спинах всадников, да еще из окрестностей Норейских гор… Вилли, тебе это ни о чем не напоминает?

Я оскалился.

– Еще как напоминает. Думаю, настало время навестить наших крылатых друзей.

Горы встретили меня метелью, сильным ветром и вообще оказались не слишком приветливы. Нардиса я на этот раз с собой не взял – возле долины оборотней маячок портала работать не захотел. На соседних скалах тоже ничего не получилось. А просто так закидывать парня туда, где его когда-то убили, я не желал, поэтому-то и вернул его обратно в Даман.

Мор тоже ушел, сославшись на солнце. Ну, а я все-таки открыл портал и, выйдя на той же скале, где не так давно проклял целый народ, с любопытством посмотрел вниз.

Ну, что сказать?.. Долина по-прежнему жила и с виду даже почти не изменилась. Люди все так же беспечно перемещались между домов. Во дворах и на улицах все так же играли с малолетними грифончиками дети. Мужчины таскали дрова для печей, женщины, как и положено, готовили и убирали… И только через час я, вдосталь насмотревшись на примитивный быт оборотней, удовлетворенно кивнул.

Проклятие работало. Ни одной смены облика за все это время и ни одного портала я не увидел. Грифоны остались, да, без них долина попросту не выжила бы. Но по повадкам теперь это были почти обычные звери. Больше того, их даже кормили на улице, как собак. Какие-то зачатки разума у них, скорее всего, остались, но лет через сто не останется даже и этого, и вот тогда моя задумка исполнится полностью.

Так, ладно. С оборотнями все ясно, надо теперь понять, куда они утащили артефакты.

Внизу их не оказалось. Я бы заметил. В скалах и по соседним горам их вряд ли распихали – это было бы слишком опасно. Остается схрон, тайник или просто пещера, куда они могли стащить награбленное добро. Но без помощи самих оборотней я ее вряд ли быстро найду, а сами они, разумеется, не скажут.

Значит, надо будет найти добровольца. Совершенно точно мужского пола и достаточно осведомленного о подобных вещах. Но хватать первого встречного мне показалось бессмысленным, так что наилучшим вариантом будет вожак. И если я правильно догадался насчет его личности, то найти его окажется не так уж сложно.

Отыскав взглядом самый большой дом, в котором, как и везде, несмотря на раннее утро, вовсю кипела жизнь, я аккуратно переместился вниз, так, чтобы портал скрылся в тени. Осмотрелся. Изучил доступные взгляду ауры. И, найдя среди них одну знакомую, довольно кивнул.

Отлично. Все еще живой, такой же здоровый… вот только на этот раз то ли регенерация его подвела, то ли проклятие и тут поработало, но искалеченные ноги у него так и не зажили.

Улучив момент, когда рядом с вожаком не осталось посторонних, я создал еще один портал и вышел прямо посреди комнаты с увечным.

Хм. За двадцать лет он явно постарел… Не так чтобы очень, для человека – вообще почти незаметно, однако его некогда черные волосы теперь полностью побелели, на мужественном лице появились глубокие морщины, глаза выцвели, потускнели, а голос стал хриплым, словно у простуженного дровосека.

– Ты-ы?! – просипел он, неверяще уставившись на мою объятую черным дымом фигуру.

Я мельком огляделся.

Отлично. Двор пуст. Соседние две комнаты тоже пустуют. На первом этаже находятся сразу двое разумных, но, судя по силуэтам, это всего лишь женщины, которые мне уж точно не помешают.

– Вздумаешь поднять шум, всех незваных гостей разберу по косточкам, – предупредил я, когда немолодой оборотень сжал кулаки. – Свое наказание вы уже получили, поэтому без причин я больше никого не убью. Но если мне кто-то помешает, не обессудь.

– Что тебе нужно?

– Две недели назад кто-то из вас наведался в одно лесное имение в сутках полета отсюда. Имение разорили. Товар забрали. Я хочу знать зачем.

На лице мужчины проступило отвращение.

– Так это была твоя контрабанда? И твои люди? Что ж, значит, мы не зря там выжгли все до самой земли!

Я внимательно на него посмотрел.

– Зачем? Они вам не мешали.

– Какой мне резон отвечать? – вместо ответа усмехнулся оборотень. – Если захочешь, ты все равно убьешь. А веры тебе, тварь поганая, никогда не было и не будет!

– Это не я на вас напал, а вы меня убить пытались, – сухо напомнил я, глядя, как медленно, но верно пальцы мужчины подбираются к ножу на поясе. – Так, где артефакты? Вы их спрятали? Продали? Кому-то передали? Уничтожили… Значит, уничтожили, – кивнул я, уловив мимолетное раздражение в глазах собеседника. – Зачем? Кто вам за это заплатил?

– Пошел прочь, нежить проклятая! – устало выдохнул он. – Ничего я тебе не скажу!

Я вместо ответа отпустил проклятие, позволив ему заполонить большую часть комнаты и высунуться самым краешком за порог. Просочившись под дверь, оно неохотно застыло, ожидая только разрешения рвануть дальше, но мне не хотелось торопить события. Все же был шанс, что клыкастый упрямец одумается и не рискнет накалять обстановку.

– Так что? – спросил я, глядя в его выцветшие от горя глаза. – Мне повторить вопрос или все же ответишь?

И вот тут оборотень меня удивил – вместо того чтобы выхватить из-за пояса нож, он всего лишь поддел пальцами неудобную пряжку. Пояс вместе с ножнами грохнулся на пол, тогда как сам мужчина…

Мда, давно я не видел столь быстрой и полной трансформации.

Он изменился мгновенно. Без хруста костей, без воя, без рыка и стона… просто сидел на стуле немощный почти что старец, и вдруг вместо него от пола оттолкнулась здоровенная зверюга, у которой когти только на передних лапах были с мою ладонь, а клыки и того хуже. Раскосые желтые глаза, длинные усы, мощные лапы, широченная грудная клетка, откуда вырвался бешеный рев…

Признаться, в первый раз мне довелось увидеть такого странного зверя, похожего одновременно и на бьерна, и на волка, и на огромного лесного кота. Абсолютно седая шерсть, мощный торс, острые когти, длинные зубы… Но рассматривать его было некогда. Несмотря на покалеченные задние лапы, двигалось существо все так же быстро, и мне несказанно повезло отделаться всего лишь царапиной на груди, тогда как промахнувшийся оборотень рухнул прямо на черное облако и захрипел, когда проклятие, которое я не успел отозвать, жадно набросилось на живую плоть и в мгновение ока обглодало ее до костей.

Бум-с! – клацнув зубами, рухнул на гладко выструганные доски идеально чистый, до блеска отполированный звериный череп.

Тук-тук-тук! – одно за другим посыпались вниз такие же белые ребра.

Ба-ам! – грохнулся рядом тяжелый таз, от падения которого ощутимо содрогнулся пол.

Я досадливо сморщился и отпихнул ногой свалившийся рядом коготь.

Глупец. И смерть себе выбрал такую же. Я ведь не для того ему способности оставил, чтобы он так бездарно их растрачивал. Но если вместо мозгов у него осталась одна-единственная, да и та переполненная ненавистью извилина, то, может, в следующий раз оборотни выберут себе более благоразумного вожака?

– Дарэн Ми-и-иррт! – вдруг завыла внизу одна из женщин постарше, а следом на лестнице послышались торопливые шаги. – Он умер! Умер! Мой Дарэн только что умер!..

– Окстись, мать, – удивилась та, что спешила ко мне. – С чего бы вожаку помирать-то… О-о-ох, богини милосердные! Атари, бегом на улицу! Черная смерть вернулась!

– А-а-а-а! – продолжала голосить первая женщина, словно ее заело на одной низкой ноте.

– Мамочка! – вскрикнула невесть откуда взявшаяся внизу девчонка.

– Бегом отсюда! – взвизгнула мать и, судя по быстро удаляющемуся топоту, кинулась спасать дочку. – Живо! В скалу! К братьям!

– Дарэ-э-эн!

Я поморщился, услышав снаружи целый рой встревоженных голосов, которым вторил горестный вой новоявленной вдовы. А затем выглянул в окно и самую малость удивился. Странно… Оборотни спешили к дому вожака так быстро, слаженно и уверенно, словно женский вой донесся до другого конца долины и поднял с постелей всех без исключения. Народ был зол. Даже, наверное, взбешен. Причем все они, включая женщин, оказались вооружены до зубов и выглядели так, будто уже знали не только про смерть вожака, но и о том, что именно стало ее причиной.

Дом моментально окружили. Кто-то, как назло, запасся факелами и арбалетами. В небе замелькали многочисленные крылатые тени, затем послышался гневный крик сразу на несколько сотен грифоньих глоток.

– Сжечь мерзкую тварь! – тут же зычно крикнул кто-то в толпе.

– Смерть отродью Саана! – подхватили остальные.

– Окружай!

– Следите, чтобы не ушел!

Вот ведь неугомонные. И откуда только узнали? Пресловутое чутье на нежить?

В дом тем временем полетели десятки зажженных факелов. Арбалетчики дружно взяли оружие на изготовку. Озлобленные мужчины ощетинились копьями, не менее разъяренные женщины приготовились метнуть в меня кто стрелу, а кто и обычный камень. Крыша над моей головой моментально вспыхнула. В комнату потянулся сизый дымок. Так что я подумал, все взвесил и после недолгого колебания открыл второй портал.

Ладно. Позже сюда вернусь. В конце концов, мне нужна информация, а не трупы. Но раз они все тут такие ненормальные, то проще самому все сделать, чем допрашивать этих упрямцев и раз за разом смотреть, как они мрут даже не ради себя или своего народа, а всего лишь за идею.

– Что-то ты припозднился на этот раз, – встретил меня по возвращении в кабинет Лу подозрительно знакомый голос. – Пришел в гости и сразу сбежал, даже не дождавшись моего приезда…

Я быстро обернулся, но при виде поднявшегося из кресла высокого подтянутого старика с седой бородкой, тщательно уложенными волосами и лукаво прищуренными серыми глазами слабо улыбнулся.

– И тебе не хворать, Леман. Похоже, с нашей последней встречи у тебя появилась дополнительная конечность?

Тот со смешком продемонстрировал изящную, выточенную из редкой породы дерева трость, на которую опирался, как на обычный костыль.

– Как видишь. Это ты вечно молодой и здоровый, а мне уже за восемьдесят, – снова усмехнулся старикан. – Ну, что расскажешь, где тебя носило в последние двадцать лет?

Я неопределенно пожал плечами.

– Дела…

– Дела? – хрипло рассмеялся он. – Что ж, достойный ответ. Пожалуй, зачту. Но тогда, может, ты мне про другое расскажешь?

Его взгляд вдруг неуловимо изменился.

– Что за помощника ты с собой привел, Вильгельм?

Я покосился в угол, где, почти скрывшись за занавеской, стояла молчаливая, закутанная в длинный плащ тень с ярко-красными глазами.

– Это ведь Нардис? – продолжал допытываться Леман. – Тот самый Нардис, про которого ты сказал, что он больше здесь не появится?

– А сам он что ответил по этому поводу?

– Ничего, – скривился старик. – Сказал, что без твоего разрешения общаться не будет, и после этого замолчал. Хотя походка, голос… Я почти уверен, что это он!

Я только вздохнул.

– Мне понятен твой интерес. И в чем-то он совершенно оправдан. Но нет, Леман. Это не тот Нардис, которого ты когда-то знал. В этом достаточно убедиться, просто посмотрев ему в глаза.

– Значит, он один из вас… – с разочарованным видом протянул мой бывший партнер.

– Да, – не стал отрицать я. – Так получилось. Куда ты подевал Лу?

Леман дернул щекой.

– Она умная девочка и знает, когда мужчинам нужно поговорить без свидетелей.

– Найди ее, – чуть повернув голову, бросил я компаньону. – Есть разговор.

Нардис поклонился и молча вышел.

– Что же по поводу моих дел, – продолжил я, вернувшись к Леману, – то тебя они тоже касаются. Так что садись и слушай, потому что теперь у нас с тобой есть общий враг.

– В первый раз о таком слышу, – прикусила алую губку Лу, когда я закончил рассказывать. – Грифоны? Да еще и со всадниками? Мне всегда казалось, что грифоны – это миф.

– Значит, ты не знаешь, почему они это сделали? – осведомился Леман, вычленив из моей речи самое важное. – Мы ведь с ними не враждовали. Территории не делили. Но все же они напали, забрали товар… Может, их кто-то нанял?

Я качнул головой.

– Они там все малость чокнутые по поводу чужаков. Нападают сразу, без разговоров. Никакого плена, никаких обсуждений, только смерть. Вряд ли такие люди решились бы пойти под чью-то руку.

– Тогда, может, их к этому вынудили? Ты ведь говорил, что уже сталкивался с ними…

– Однажды, да. Но мы не нашли общего языка, хотя я очень старался быть вежливым.

– Почему ты не привел с собой кого-то из них? – с недоумением посмотрела на меня Луара. – У нас есть умельцы, способные разговорить любого.

– В тех краях не открываются порталы и не работает обычная магия. Так что увести оттуда никого не получится, а допрашивать на месте… Вожак предпочел умереть, лишь бы со мной не общаться. Остальные недалеко от него ушли. Так что проще было вырезать их всех поголовно, чем пытаться разговорить, но по ряду причин я бы не хотел этого делать. По крайней мере, не сейчас.

Лу беспокойно стукнула ноготками по столу.

– Очень странно все это. Если ты прав, то они хоть и живут в изоляции, но при этом не оторваны от цивилизации полностью. Одежда, оружие… где-то они должны все это брать. А раз всадники хотя бы иногда спускаются с гор, то так или иначе кто-то должен был их видеть. – Она вдруг тряхнула белокурой головкой, достала из ящика стола колокольчик и, как только на звон прибежала молоденькая горничная, чиркнула коротенькую записку. – Передай Нуму. Сроку ему даю три дня.

– Да, госпожа, – коротко присела девчонка и снова убежала.

– Теперь остается только ждать, – подвел черту Леман, когда за ней закрылась дверь. – Пока Нум собирает информацию, надо перевести людей в режим повышенной готовности. Пусть ожидают удара на всех направлениях. Может, нам повезет и во время следующей атаки кого-то из этих всадников удастся захватить живым?

Я кивнул.

Хорошая идея. Думаю, нам с Нардисом тоже стоит в этом поучаствовать. К примеру, проследить за перемещениями грифонов в горах. Прикинуть, а не получится ли кого-то из них перехватить так, чтобы остальные не сразу спохватились. Подумать, чем на них можно воздействовать, если своя собственная смерть и даже смерть близких их не страшит. Попробовать разговорить, пусть даже не совсем законным способом. Арриола небось тоже не хотела со мной общаться на отвлеченные темы. Но всего одна капелька яда…

Да-да, знаю, что оборотни обычным ядам не подвержены. И магия на них воздействует кое-как. Но неужели в таком большом мире, как наш, не найдется ни одного подходящего средства?

Заметив, что Леман начал проявлять признаки истинно стариковской усталости, я сделал знак Нардису и поднялся из кресла.

– Пожалуй, нам пора.

– Будет время, загляни к старику, – тут же встрепенулся Леман. – У меня еще остались вопросы, но, учитывая обстоятельства, они могут и обождать.

– Куда теперь? – осведомился Нардис и, как только мы вышли на улицу, надвинул на глаза шляпу.

В гостях у Лу и ее отца мы откровенно засиделись, так что солнце успело не только выглянуть из-за горизонта, но и прилично взобраться по небосводу. Из-за этого Нардису с его чувствительными глазами было непросто находиться на улице. Однако его настрой меня порадовал, поэтому, как только поблизости нашелся подходящий тупичок, я открыл еще один портал.

Надо было проверить, что там за символы отыскали для меня люди Лу. И те ли это знаки, которые я старательно искал столько лет.

– Проклятье! – не сдержавшись, прошипел Нардис, когда я активировал очередной маячок и второй телепорт вывел его прямиком под яркое южное солнце.

Надвинутая на лоб шляпа почти не помогала. Погода была жаркой. Поднявшееся почти к зениту солнце пылало так, что от его одежды едва не повалил пар. И даже тот факт, что мы оказались не посреди пустыни (в Черуольском королевстве, как и в Шэйре, некоторая часть территорий была занята именно ей), а в глубине непроходимого леса, почти не исправил ситуацию.

– Сейчас, погоди, – пробормотал парень, слепо зашарив руками по карманам. Но довольно быстро выудил оттуда черный платок и сноровисто повязал на лицо. – Бегун из меня, конечно, не очень, но, надеюсь, на дерево не наткнусь.

Я только кивнул, отдавая дань сообразительности напарника, и, сориентировавшись по карте, потопал в сторону точки, координаты которой недавно получил от Лу.

Нардис, то и дело спотыкаясь, двинулся следом. Но, на его счастье, идти пришлось не слишком долго – всего-то до сумерек, которые в этих краях наступали неоправданно рано. Поэтому, как только солнце начало клониться к горизонту, Нардис снял повязку и выдохнул с облегчением. А потом и ускорился, что еще больше сократило нам время на дорогу.

Жару он, кстати, перенес хорошо. Не взмок, не запыхался. Так что в итоге я все же признал, что его смерть была полезной, а потом и всерьез задумался, не стоит ли этот эксперимент повторить.

Один помощник с уникальными способностями – это, конечно, неплохое подспорье, однако если их будет больше, то моя жизнь упростится в разы. Быстрые, сильные, ловкие, почти неуязвимые… они с легкостью заберут на себя Саанову долю моих хлопот. Не говоря уже о том, что возможные трудности, включая пресловутых оборотней и их агрессивных птичек, они будут способны решить и без моего участия.

Единственное, о чем следовало хорошенько подумать, это вопрос лояльности. Но, думаю, парочка лишних рун в ритуале, дающих прочную привязку на крови, сумеют обеспечить их преданность и идеальное послушание.

– Саан! – вдруг с чувством воскликнул Нардис, споткнувшись обо что-то на полном ходу.

Взмахнув руками, он попытался удержать равновесие, но тут же задел сапогом какую-то кочку, оказавшуюся впоследствии вросшим в землю и покрытым густым слоем мха камнем, кувыркнулся в воздухе и растянулся на куче перепрелой листвы. Причем очень неудачно. Лицом вниз.

– По-моему, я что-то нашел, – глухо произнес он, не поднимая головы. После чего все-таки уперся руками в землю, с кряхтением встал и огляделся, вскоре отыскав содранный мох, под которым скрывался не только злополучный камень, но и незнакомые большинству смертных символы. – Похоже, мы пришли?

Я тоже внимательно изучил находку, затем сковырнул мох с другой такой же кочки, потом с третьей и, сверившись с картой, кивнул.

– Это определенно дело рук человека. Осталось найти местное кладбище.

– Разве это не оно?

– Нет. Если верить моим ощущениям, до цели еще полчаса бегом.

– Тогда что это? – указал Нардис на найденные мною камни с похожими символами.

Я пожал плечами.

– Что-то вроде предупреждения. Метки. Мол, вы входите на территорию ведьм, будьте осторожны.

Нардис округлил глаза.

– Хочешь сказать, в этих местах когда-то жили настоящие ведьмы?!

– Надеюсь на это. Да и знаки небось были нарисованы не просто так.

– Почему же тогда тут растет лес? И куда делись люди? Почему они все бросили и ушли?

– Кто знает, – рассеянно отозвался я. – Может, их тоже прокляли. А может, после ухода земля оскудела и на ней стало невозможно жить. Пойдем. Нам еще два таких места сегодня надо проверить.

Нардис на это только головой покачал и на всякий случай отступил от камней подальше. Однако магия, если когда-то в них и была, давным-давно исчезла.

Кстати, о магии…

Вот ее Нардис, несмотря на все свои плюсы, так и не научился ни видеть, ни слышать, ни обонять. Видимо, раз уж ему в прошлой жизни это было не дано, то и в новой дополнительных свойств не появилось. Это нужно будет учесть, если я соберусь-таки создать себе помощников. А то как знать? Может, и нового колдуна мне понадобится найти всего один раз, а потом его на много лет хватит?

– Тсс… – тихонько прошипел Нардис, в очередной раз наткнувшись на торчащий из земли камень. – Саанов хвост, да сколько же их здесь?!

И правда. Камней на нашем пути стало попадаться все больше. Причем уже не округлых, а с острыми углами и похожих на обломки более крупного строения, о которые мой помощник так и норовил порвать сапоги.

– Вилли, ну, почему ты не избавил меня от боли, когда воскрешал? – с чувством возопил Нардис, споткнувшись в третий раз подряд. – Знаешь, как было бы здорово, если бы…

Наткнувшись на мой взгляд, он тут же осекся.

– А, ну да. Ты-то как раз это хорошо знаешь. И если так смотришь, то, по-видимому, не так уж это и здорово, да?

– Боль оберегает тебя от ненужных повреждений, – ответил вместо меня очнувшийся от спячки Мор, пока я аккуратно огибал здоровенную, покрытую сверху донизу мхом каменюку. – Как ты узнаешь, что тебе оторвали руку, если об этом не подскажет боль?

– Ну-у-у…

– А как поймешь, что кто-то усердно пилит твою шею или норовит отгрызть еще что-нибудь важное?

– Важное не надо, – беспокойно повел плечами Нардис. – Как же я без него? Тем более оно во всех смыслах еще рабочее и когда-нибудь наверняка пригодится.

Я только фыркнул. Мне в отличие от него плотские удовольствия были и останутся недоступными. Так что я и сейчас не понимал, что люди в них находят. К Нардису я с этим вопросом, правда, не обращался, да и его отлучки к дамам нетяжелого поведения меня не волновали. Но надо будет когда-нибудь просветиться по этому поводу, потому что в жизни простого человека это важный момент, а я собирался к нему когда-нибудь вернуться.

Пока я размышлял над этим спорным вопросом, деревья наконец поредели, а еще через четверть часа впереди начало просматриваться пустое пространство. Лес, который успел здесь нарасти за прошедшие тысячелетия, и впрямь вскоре расступился. А впереди открылась настолько невероятная картина, что я не сдержался – тихо присвистнул, слегка опередив в этом такого же опешившего Нардиса. И даже обычно скупой на эмоции Мор при виде находки озадаченно крякнул:

– Ничего себе! Такого я не ожидал!

Это оказался котлован – огромный, размером с город. Пологие склоны были абсолютно лысыми – ни травинки, ни кустика. Деревья, которые раньше выглядели нормально, ближе к краю леса становились все более чахлыми, тощими и кривыми. А вдоль собственно котлована и вовсе не росли, так что отграничивали его от окружающего пространства лишь уже знакомые нам, частично вросшие в землю, покрытые многочисленными символами валуны.

Правда, если на границе ведьминских территорий они были покрыты густым мхом и за долгие годы почти целиком погрузились в землю, то здесь ни одна травинка не рискнула вырасти поблизости, ни одно семечко не сумело выжить. Да и земля тут настолько слежалась и окаменела, что валуны погрузились в нее наполовину, и теперь стало ясно, что на самом деле они огромны и совершенно явно отделяли котлован от всего остального мира.

А еще тут было неестественно тихо. Ни птичка в ветвях не чирикнет, ни шмель не пролетит. Ни следов зверья поблизости, ни нор – ничего. Только мертвая тишина и эти камни, словно часовые, стоящие на страже чего-то неведомого и опасного.

К слову, насчет опасности я не преувеличил – внизу, на дне гигантской рытвины, неспешно бродили самые причудливые создания, какие я только видел: человеческие головы на зверином теле… вместо ног – руки, приделанные на манер лапок у паука… искаженные и изуродованные неведомой напастью лица… оскаленные пасти… наполовину вывалившиеся глаза…

Несомненно, это была нежить. Но настолько причудливая и так сильно видоизмененная, что с первого взгляда было и не понять, из кого конкретного ее слепили.

– Ой, что-то мне нехорошо, – пробормотал вдруг Нардис, отступая от края.

– Вернись, – велел я. – Ты еще живой, а живым рядом со скверной не место.

Он не заставил себя упрашивать дважды и, развернувшись, потащился обратно в лес, почему-то держась одновременно и за живот, и за голову. При этом по дороге он снова споткнулся, нашумел. И как только царящую вокруг неестественную тишину огласила приглушенная ругань, твари внизу встрепенулись, а потом одна за другой полезли наверх.

Я с любопытством проследил, как похожий на каракатицу головорукий монстр проворно взобрался по песчаному склону, однако до нас с Мором ему не было никакого дела – уродливая морда, заметив исчезающую среди ветвей спину Нардиса, распахнула такую же уродливую пасть. Кривые руки, ловко цеплявшиеся пальцами за землю, напружинились. Сама тварь пригнулась, ринулась было вдогонку… но, добравшись до ближайшего валуна, внезапно остановилась, клацнула зубами, зашипела и неожиданно заметалась вдоль невидимой черты, словно дальше ей не было ходу.

– Как интересно!.. – обронил я, следя за метаниями нежити. – Значит, за пределы внешнего круга она выйти неспособна. Магия ведьм?

Мор покружил вокруг ближайшего камня.

– Все может быть, хотя я ничего особенного не чую. Погляди: вот это очень похоже на знаки запрета, как в ведьмином круге. Помнишь?

– Ты прав, – согласился я, внимательно изучив выбитые на валуне символы. – Похоже, тот, кто тут жил, знал о нежити и предпринял меры, чтобы дальше этого места она не разбрелась. И раз уж мы с тобой не видели в лесу следов, похоже, этому кому-то все удалось. Интересно, сколько же веков они тут уже бродят, не в силах выбраться наружу?

Призрак кивнул.

– Вот это-то и странно. Сам посуди: чтобы жить, скверне необходимо развиваться. А для этого, соответственно, ей нужна энергия. Но если ни одна тварь за долгие годы, а то и века, отсюда не выбралась, то где они взяли силы, чтобы существовать?

– Хороший вопрос. Пойдем взглянем, что внизу?

Многорукая тварь никак не отреагировала на то, что два нарушителя вдруг смело перешагнули невидимую границу. Признаться, я ожидал, что это будет нечто вроде барьера над Лазоревой долиной. Какой-нибудь купол, вязкий кисель, проступающий из воздуха полог… Но нет. Мы просто прошли мимо камня, и все, так что изучить этот феномен поближе у меня не получилось.

А жаль.

Когда же мы начали спускаться, сзади послышалось недовольное бульканье, после чего головорукая тварь промчалась мимо нас вниз и по дороге окинула меня внимательным взглядом. Атаковать, правда, так и не рискнула. Только уродливую башку повернула и зубами зачем-то клацнула. Несколько вяло бродящих по округе мертвецов тоже ненадолго отвлеклись, но вскоре снова равнодушно отвернулись и побрели дальше, давая нам возможность осмотреться.

– Знаешь, что еще странно? – спросил Мор, когда облетел котлован по кругу. – Если сведения о ведьмах верны и они действительно ценили жизнь, то откуда тут взялось столько камня?

Я взглянул под ноги, топнул несколько раз ногой, но быстро убедился, что под тонким слоем земли и песка скрываются каменные плиты, и призадумался. Но потом все-таки опустился на корточки, расчистил немного пространства перед собой и, обнаружив выбитые на камне знаки, хмыкнул.

– Похоже, камень привезли сюда намеренно. Этот котлован – как большая кастрюля, а плиты – как крышка. Похоже, кто-то очень не хотел, чтобы твари выбрались наружу.

Мор поднялся повыше и, облетев бестолково бродящую нежить во второй раз, кивнул куда-то в сторону:

– Похоже, там есть лаз. Кто-то разрушил часть плиты изнутри, и, наверное, поэтому они стали выбираться наружу. А если бы не сторожевые камни, то уже давно бы разбрелись по всей округе.

– Это время уже не за горами. Судя по всему, язва постепенно растет. Твари, лазая туда-сюда, подрывают края котлована. Когда-нибудь валуны накренятся и рухнут, и вот тогда живым сюда точно будет лучше не заходить. Но сейчас меня интересует другое.

Отыскав то самое место, где плита обрывалась и где виднелась даже не одна, а две узкие щели в камне, я снова опустился на корточки и заглянул в дыру.

– Ничего так обстановочка, – хмыкнул я, когда снизу резким движением высунулась полуразложившаяся харя какого-то зомби и пристально на меня уставилась единственным уцелевшим глазом. – Сгинь, морда. Ты мне мешаешь.

Понял мертвяк или нет, не знаю, но обратно все-таки убрался. А когда я спустил вниз ноги и, ухватившись за края дыры, повис на руках, с сопением отошел в сторонку.

Мор, не дожидаясь, пока я спрыгну, юркнул вниз, и вскоре оттуда донесся его задумчивый голос:

– Похоже, они тут немало времени обитают. Здесь есть тоннели. Узкие, правда, и наверняка грязные, но ты точно пройдешь.

Я разжал руки и, приземлившись, покрутил головой.

Ну, что ж, все верно – тут, под землей, оказалось довольно неуютно. Темно, тесно, да и нежити полно. Помимо того зомби, что пытался меня напугать, у стен толклись сразу две многорукие твари вроде той, что пыталась преследовать Нардиса, плюс какое-то чучело с человеческим торсом и звериной головой и три мелких не то собаки, не то крысы, которые при приближении Мора сердито зашипели, а потом поджали хвосты и кинулись бежать.

Меня твари обходили стороной. Следили издалека, время от времени порыкивали, однако не трогали. А вот Мор их нервировал намного больше, и когда он оказывался поблизости, нежить очень уж явственно старалась не загораживать ему дорогу.

– Что-нибудь чуешь? – спросил я, убедившись, что нам никто не собирается препятствовать.

Призрак качнул головой:

– Нет. А ты?

– Не уверен. Хотя мне кажется, что здесь есть что-то, что очень тихо и упорно меня… зовет? – я прислушался к себе. – Да. Это и впрямь похоже на зов, только немного не такой, как раньше. Идем.

Определив источник странного зова, я быстро пошагал по вырытому в земле коридору. При этом под ногами у меня то и дело что-то похрустывало, но я даже внимания не обращал – мне хотелось понять, что происходит. Насчет того факта, что вскоре коридор разбился на два, я тоже не удивился – если скверна тут обитает еще со времен ведьм, то за столько времени твари могли тут такие катакомбы вырыть, что в них, как говорят люди, без бутылки не разберешься.

Как и обещал Мор, здесь оказалось тесно. Порой даже очень. Несколько раз в один с нами коридор заносило то полуразложившегося зомби, то чистенького скелета в обрывках одежды. Но все они реагировали одинаково – стоило только Мору вылететь вперед, как нежить тут же давала задний ход, замирала или вжималась в стены и отмирала лишь после того, как мы пройдем.

Это немного ускорило процесс перемещения, так что вскоре я перешел на быстрый шаг, а потом и на бег, ориентируясь на все то же странное чувство зова, источник которого меня так заинтересовал.

Когда в одном из тоннелей в земле нарисовалась дыра, я спрыгнул в нее уже без колебаний. Потом отыскал еще одну, другую, третью, спустившись на такую глубину, о которой даже не подозревал.

Тогда же до меня дошло, что камни, какой бы силой ни обладали, играли роль прутьев гигантской решетки, потому что за пределы котлована скверна не выходила и, будучи ограниченной с боков, все эти века вынужденно продвигалась вглубь. Вернее, вниз. И умудрилась прорасти аж на целых двадцать четыре уровня, в конце которых меня ожидало очередное открытие.

Там, на самой глубине, я отыскал просторный зал, к которому сходилось сразу несколько тоннелей. В центре зала имелось приличное по размерам углубление, в котором, ворочаясь, словно живое, находилось… нечто. Какой-то клубок из красно-черных щупалец, сплошное месиво из неопознаваемой плоти, кожи и костей. И именно оттуда, из самого его нутра, исходил тот самый зов, который я почувствовал наверху.

«Тук… тук-тук…» – вдруг эхом отдалось у меня в ушах и отозвалось неприятным тянущим чувством в левой половине груди.

«Тук… тук-тук…»

Я подошел к вяло извивающимся щупальцам и, снова прислушавшись к себе, понял, что стук исходит именно снизу.

«Тук… тук-тук…»

Как сердце у человека. Но разве у нежити бывает сердце? И разве может оно так настойчиво биться уже не только в ушах, но и во всем теле? Завораживая, притягивая, пытаясь подчинить…

Я тряхнул головой, и морок тут же спал, а настойчивый стук стал гораздо тише.

Странная магия. Не знал, что у мертвых она тоже есть. Но что это за штука? И где артефакт, который ею управляет? Здесь же должен быть темный артефакт, правда?

Я засунул в грязное месиво руку и, пошарив между щупальцами, наткнулся на что-то непонятное. Это было похоже на камень, вплавленный в нечто, что можно было бы назвать живым, если бы я точно не знал, что оно мертвое. Камень, ритмично содрогающийся в моей руке, словно обычное сердце, от стука которого приходила в движение не только вся эта шевелящаяся масса, но и, кажется, вся скверна вообще.

Покрутив его так и сяк, я с первого раза не смог вытащить эту штуку, а когда потянул посильнее, то обнаружил, что в зале мы уже не одни. А из близлежащих тоннелей один за другим начали выходить многочисленные мертвяки, глядя на меня мутными глазами.

– Задержи их, – пропыхтел я, отчаянно сражаясь с упрямой штуковиной.

Мор послушно раздулся, словно напившаяся крови пиявка. Брызнувшая от него тьма заставила мертвецов отступить. Однако на этот раз они не ушли. Напротив, с каждым мгновением их становилось все больше. В воздухе раздался потусторонний шепот. Мор распахнул вокруг меня почти осязаемые черные крылья, закрывая от чужаков… Но тут я все-таки выдернул проклятый камень из ниши и сжал его в кулаке, не обратив внимания на брызнувшую во все стороны черную жижу.

В этот же самый момент стены зала содрогнулись, по полу прошла волна болезненной дрожи, а по моим ушам ударил крик – долгий, полный боли и отчаяния… Неистовый и, как мне показалось, женский крик, от которого мгновенно заложило уши.

Казалось, кричал сам воздух, все, что меня окружало. И этот крик, эхом отразившись от стен, с такой силой ударил по мне, что я, даже не успев сообразить, что к чему, отключился, сумев в последний момент увидеть, как злорадно подмигнул зажатый в моей руке, до боли знакомый кроваво-красный уголек.

– Не-е-е-ет!.. – с криком кинулась к нанизанному на шпиль телу молодая женщина в развевающихся белых одеждах. – Ален… нет! Нет!

Она дрожащими пальцами прикоснулась к его лицу, но мужчина, которого пригвоздил к земле рухнувший с башни золотой шпиль, уже не дышал. В его лице не было ни кровинки, зеленые глаза мертво смотрели в потемневшие небеса. В зрачках, словно в зеркале, отражались падающие вниз черные звезды. И только поднявшийся ветер трепал длинные ярко-рыжие волосы, создавая иллюзию жизни, которая больше никогда не вернется.

– Ален… – со слезами прошептала женщина, медленно опустив веки мужа. После чего резким движением вскинула голову, взглянула на клубящуюся над головой тьму, за которой больше не было видно солнца, поджала губы, смахнула со щеки горькие слезы и требовательно протянула руку. – Вильгельм, идем! Надо укрыться в храме!

Я, со стороны глядя на протянувшуюся к ней детскую руку, со смешанным чувством понял, что эта рука – моя. Тогда как мама с ненавистью покосилась на темное небо и снова прошептала:

– Вы за это заплатите! Я отомщу!..

Больше не глядя по сторонам, она быстрым шагом направилась через некогда прекрасный сад, таща меня за собой, как балласт, а у меня в этот момент с глаз словно пелена спала. Я вдруг увидел стелющийся по траве черный дым. Валяющиеся тут и там каменные обломки. Стремительно умирающие деревья, которые брызнувшая из матери волна силы прямо на глазах обращала в камень. Под ее тяжелым взглядом стремительно каменели не только листья, но и цветы, стволы, трава под ногами…

Еще я увидел разбитый фонтан. Мой любимый фонтан, через обрушившийся бортик которого с недовольным плеском переливалась вода, образуя внизу небольшое море. А в нем, как и в глазах мертвого отца, отражались стремительно падающие вниз черные звезды…

Хотя нет. Не звезды. Весь мир вдруг сошел с ума, раз откуда-то сверху на нас пролился настоящий ливень из горящих обломков. Наш дом был разрушен. Где-то из-за спины слышались крики тех, кто оказался под завалами. Над садом витал запах гари. Тогда как мама… мама все так же решительно пересекла погибший сад и толкнула рукой узенькую деревянную дверцу, цветы на которой тут же почернели и осыпались вниз мелким пеплом.

А раньше, когда она прикасалась, они, наоборот, распускались…

Что с тобой произошло, мама?

И почему у тебя такое страшное лицо?

– Саан! – неистово воскликнула мать, буквально упав на колени возле пока еще чистого, не тронутого ни грязью, ни огнем алтаря. – Творец наш! Ты всегда был справедлив и честен! Твоею рукой была создана эта земля! Твое благословение когда-то одарило нас немыслимым счастьем! Твоя поддержка давала мне силы пережить все то, что нам уготовано! Но взгляни же на меня теперь! Прочти мою душу! Возьми мою жизнь, но сделай так, чтобы тех, кто нас уничтожил, настигло твое возмездие! Я проклинаю их! Проклинаю! ПРОКЛИНАЮ! И отдаю свою душу во имя мести… Ради того, чтобы жил хотя бы мой сын!

С этими словами она выхватила из складок платья короткий нож и, с силой резанув по запястью, окропила белоснежный алтарь щедрой россыпью алых брызг.

И что-то произошло в этот миг. Что-то нехорошее. Мать вдруг застыла, запрокинув голову и вскинув руки с зажатым в них окровавленным клинком. В храме резко потемнело. На умиротворенные лица стоящих напротив нас статуй словно набежала черная тень. А потом мама вздрогнула всем телом и тихо выдохнула… в последний раз.

Ее глаза помутнели. Распахнутый в немом крике рот неестественно застыл. А потом невесть откуда взявшийся ветер с силой ударил ее в грудь и буквально сорвал… разъел… скинул с ее костей всю плоть, после чего снес следом и сами кости, и застывшие, будто в сильный мороз, одежды, оставив лишь пустоту… черноту… лишенную даже мимолетного лучика света тьму, в точности копирующую ее фигуру.

Именно оттуда, из самых ее глубин, на меня взглянули два чьих-то огромных глаза, а затем тьма рванулась вперед, заволокла все вокруг, и мир потонул в ужасающем, полном безумного холода мраке, который принесла на своих черных крыльях внезапно ожившая смерть…

– Возьми, – с грустной улыбкой произнесла мама, протягивая изысканное золотое ожерелье, увенчанное на редкость крупным, поразительной чистоты аметистом. – И прости меня, если сможешь.

У стоящей рядом с ней женщины, такой же белокурой и неуловимо на нее похожей, дернулся уголок губ.

– Мне не за что тебя прощать, сестра. Ален сделал выбор по зову сердца. Даже не будь ты Верховной, он бы все равно тебя полюбил. Так что мне остается лишь отступить и смириться с поражением.

– Все равно возьми. Как память и в знак того, что наш спор наконец-то окончен.

Женщина неохотно забрала ожерелье.

– Да, борьба окончена, сестра…

– Аллана…

– Нечего больше обсуждать, – качнула головой та, сделав отрицающий жест. – Я ухожу и перед уходом должна пожелать вам счастья. Долгих лет тебе, твоему будущему мужу и вашим детям. Долгих лет твоей земле и всему, что ее составляет.

– Мы будем ждать тебя вечером на балу, – напомнила мама. – У Вильгельма открылся необычный дар, сегодня мы как раз об этом объявим, и я бы очень хотела, чтобы ты, как член совета, при этом присутствовала.

Леди Аллана кивнула:

– Конечно. Непременно буду, а сейчас извини, мне нужно побыть одной.

Мама посмотрела ей вслед с тоской и одновременно с надеждой. Словно хотела что-то сказать или спросить, но так и не решилась. Что-то тревожило ее. Возможно, даже пугало. Быть может, именно поэтому, когда она уходила, цветы на аллее были не чисто белыми, а имели по краям печальную серую кайму.

Я сорвал один из них, когда выбирался из своего убежища. А потом пошел следом за тетей, не понимая толком, что между ними произошло, но очень надеясь, что мамин цветок хоть чем-то ее порадует.

Найти ее покои труда не составило – за тетей Алланой остался в воздухе отчетливый след. Не запах, нет, нечто намного более глубокое и личное. Но я уже научился видеть чужие ауры и совершенно точно знал, что другой такой в нашем доме нет.

Когда я подобрался к ее окну, внутри отчего-то было шумно.

Так странно…

Тихонько заглянув внутрь, я с удивлением обнаружил, что степенная, рассудительная и строгая тетушка отчего-то мечется по покоям раненым зверем. Ругается, буквально выплевывая из себя злые слова. И даже рычит совсем по-звериному, хотя, насколько я помнил, второго обличья, как у оборотней, у нее не было. Да и не нужно оно ведьме – каждая ведьма и без этого сильна настолько, что ни одному оборотню не снилось.

– Лицемерка! – вдруг в голос взвыла тетушка и с силой швырнула в стену подаренное мамой ожерелье. – Лгунья! Обманщица! Тебе никогда не было дела до других! Только твои чувства, только твоя сила… Ну и что, что звание Верховной получила ты, а не я?!

Она с яростью уставилась на сверкающий в свете магического светильника камень, а потом подошла и с силой ударила по нему каблуком. Раз, другой, третий…

Я от неожиданности ойкнул и быстро присел, чтобы разбушевавшаяся тетушка меня не заметила. Цветок от неосторожного движения выпал из моей руки и упал, отчего-то окрасившись в кроваво-красные тона. При этом он как-то съежился весь, деформировался, усох, словно гнев тети Алланы и на него сумел подействовать. А когда я попытался поднять его и оживить, он и вовсе сначала сник, а потом рассыпался горсткой пепла.

– Еще посмотрим, кто кого, – неожиданно спокойным голосом бросила из комнаты тетушка. – Скоро я узнаю, чем ты расплатилась с Сааном за дар мальчишки. И если окажется, что он на самом деле темный, совет его уничтожит. И тебя вместе с ним заодно.

Следом за этим послышался дробный стук каблуков. Я, осторожно высунувшись, успел заметить, что ожерелье она все-таки подобрала с пола. Но что она над ним шептала, какие наговоры и заклятия, разобрать мне так и не удалось. Единственное, что я заметил, это как исказилось ее лицо, а на губах промелькнула злая, откровенно мстительная улыбка…

Когда я пришел в себя, вокруг почти ничего не изменилось, кроме того, что Мор вернул себе прежний облик и, зависнув напротив, с тревогой всматривался в мое лицо.

– Ты что-нибудь вспомнил? – спросил он, когда я сфокусировал на нем взгляд.

– Да. А ты?

Призрак забавно наклонил голову.

– Откуда ты узнал?

– Что именно?

– Про осколок. Я ведь его до последнего мига не чувствовал. Даже оказавшись вплотную… вообще ничего, пока ты его не достал.

Я вопросительно приподнял бровь:

– Так ты что-нибудь вспомнил?

– Да. Женщину, которая призвала в этот мир тьму и умерла во имя мести.

– Выходит, у нас с тобой есть и общие воспоминания?

– Выходит, что так, – тяжело вздохнула тень и, ужавшись в совсем уж крохотное облачко, тихонько добавила: – Оказывается, некоторые осколки нельзя почуять, даже находясь вблизи. Скверна их каким-то образом не только использует, но и закрывает. Зато теперь мы знаем, что ее подпитывало все эти годы. Непонятно только, во что она превратила темный артефакт. Похоже, это и есть темное сердце? Раньше я про него только слышал, а вот видеть как-то не доводилось… Кстати, что с мертвецами-то делать будем? Оставим как есть?

Я ненадолго задумался.

С одной стороны, судьба скверны меня не волновала. Пока снаружи стоят заградительные камни с запрещающими знаками, нежить за пределы котлована на выйдет. Людей поблизости нет. Зверье тоже давно разбежалось…

С другой стороны, сколько простоят эти валуны? Десять лет? Двадцать? Может, чуть больше? Судя по тому, что мы узнали, один из проклятых камней с осколком души Мора сумел сотворить из скверны нечто совершенно особенное. Преобразил ее. Дал ей источник силы. Причем источник настолько мощный, что она веками существовала исключительно за счет него.

Мор назвал эту штуку темным сердцем… Что ж, пожалуй, в каком-то смысле это действительно было так. Теперь же, когда сердце скверны уничтожено, производить новых мертвецов стало нечему. Но все же многие из них когда-то являлись людьми. Да и проклятие наверняка успело на них подействовать. А исходя из того, что я успел узнать о проклятиях, из тел этих бедолаг оно само по себе не уйдет. Успев за столько веков пропитать их насквозь, оно так и будет сочиться наружу и рано или поздно найдет способ выбраться за пределы ограничивающего его котлована. Ну, а поскольку иметь потом дело с полноценными проклятыми землями вместо одного большого пятна я не хотел…

– Что ты делаешь? – удивился Мор, когда я вышел вперед и поднял руку. – О! Хочешь попробовать его подчинить?

Я промолчал, после чего закрыл глаза и скомандовал так же, как раньше: «Ко мне!»

И проклятие, как ни удивительно, послушалось. Вырвавшись из тел мертвецов множеством тонких черных струек, оно многоглавой змеей ринулось в мою сторону. Жадно раззявив пасть, сначала попыталось меня заглотить, но при виде резко набравшего массу призрака неожиданно передумало и тихо-мирно, без боя, втянулось в мою ладонь, спокойно улегшись внутри, словно так и было задумано.

Из зомби после этого словно стержень вырвали. Они вздрогнули и дружно осели на пол. Причем, судя по раздавшемуся из смежных тоннелей шуму, упали они все до одного, словно им ноги подрубили. Тогда как черно-красная жижа в центре зала с недовольным шипением опала и моментально усохла, навеки застыв уродливой каракатицей и выпростав наружу окаменевшие корни.

– Надо же!.. – пробормотал Мор, когда я молча развернулся и двинулся к выходу. – Оказывается, у тебя гораздо больше возможностей, чем я предполагал. Женщина в видении – твоя мать?

Я кивнул.

– И ожерелье я тоже узнал, включая трещины на том аметисте… Вот откуда они появились. И вот почему перед ритуалом ей пришлось накладывать защитные заклинания.

– Значит, теперь мы оба знаем, как и почему это началось, – задумчиво уронил призрак, следуя за мной по пятам. – Теперь осталось найти остальные проклятые камни и понять, как все это закончить.

Когда мы выбрались на поверхность, снаружи вроде ничего не изменилось. Ну, кроме валяющихся на дне котлована тел, которые прямо на глазах начали разлагаться.

Вот уж когда отсутствие обоняния меня порадовало, потому что вонь от трупов должна была стоять такой, что из леса последние тараканы разбегутся.

Нардиса, кстати, мы нашли там же, в лесу – он сидел, привалившись спиной к пограничному камню, и тяжело дышал, словно загнанный конь. Весь какой-то бледный, осунувшийся и настолько скверно выглядящий, что я сразу понял – до других мест из списка Лу мы сегодня точно не доберемся.

– Что-то мне совсем нехорошо, – просипел компаньон, когда я остановился рядом. – Может, пойдем домой, а? Да и светает скоро.

Я молча открыл пространственную щель, вышел в собственной гостиной, активировал там маячок и, вернувшись обратно в лес, буквально вытолкнул парня в открывшийся портал.

Для него это стало последней каплей – оказавшись дома, он на карачках дополз до первого попавшегося ведра, и его тут же вывернуло какой-то мерзкой жижей. После этого сил у парня хватило лишь на то, чтобы добраться до дивана и с мучительным стоном рухнуть рядом, так и не взобравшись на подушки.

Пришлось его поднимать, затаскивать, осматривать… но даже тогда я не смог понять, что с ним происходит. Внешне это походило на отравление. Такое же, какое было после того, как он проглотил зачарованный мною амулет. Но сейчас амулет был на месте, я проверил, да и не дурак Нардис два раза наступать на одни и те же грабли. Ничего, кроме крови, он за последние сутки не ел и не пил. В лесу, смею надеяться, по глупости никакую травинку в рот не засунул. Так в чем же дело? И почему мой помощник выглядит так, словно вот-вот помрет во второй раз подряд?

– Прости, – виновато улыбнулся Нардис, встретив мой изучающий взгляд. – Кажется, сегодня я больше не ходок.

– Что с тобой?

– Не знаю… башка болит и мутит без меры… о-ох… если тебе не сложно, принеси сюда ведро, не то я весь ковер заблюю!

Я молча сходил, принес, и Нардиса тут же вывернуло снова.

Я после этого так же молча снял с его пояса флягу и, отвинтив крышку, попробовал содержимое на язык.

Кровь как кровь. Сам ее на днях добывал. Может, стабилизирующее заклятие ослабло? Может, за сутки в ней какая-то гадость завелась? Или проклятие в том лесу все-таки сумело до нее дотянуться?

– О-ох! – снова простонал Нардис, в третий раз склоняясь над злополучным ведром.

Когда он откинулся обратно на подушки, я присел рядом и потрогал его лоб.

Горячий… Саан меня задери, неужели у моего помощника остались человеческие слабости?!

– Что ты чувствуешь? – спросил я, встретив мутный расфокусированный взгляд.

– Голова… раскалывается… и х-холодно…

Нардис вдруг содрогнулся, как от озноба.

– Очень… х-холодно…

Я стер выступившую на его лбу испарину и, сходив на кухню, принес еще немного крови. Свежей и чистой. Но Нардис, едва вдохнул ее запах, прямо-таки позеленел и после этого минуты три не мог оторваться от ведра, исторгая из себя целые водопады все той же жижи, которую я так и не смог опознать.

– Воды ему дай, – вдруг посоветовал Мор. – Обычной, чистой. Говорят, смертным помогает.

– Не надо, – простонал Нардис, когда я поднялся и вышел. – Может, я и так… обойдусь?

– Пей, – велел я, сходив на кухню, и поднес к его губам полную до краев кружку. – Чем бы ты ни отравился, надо это вычистить. Когда тебе стало плохо?

– Как только те валуны увидел, так и прихватило.

– А почему не сказал?

– Решил, что это случайность. А оно только сильнее стало, – дернул щекой Нардис, с трудом выпив содержимое кружки. – Я думал, вернусь обратно и оно отпустит. Но не отпустило. Нет… у-у-у… отойди, не то сейчас сблюю прямо на тебя…

Я вместо ответа подвинул ногой ведро и помог ему наклониться. А когда рвота прекратилась и к содержимому ведра добавилась простая чистая вода, разом передумал поить и кормить Нардиса чем-то еще.

Похоже, дело не в крови. И не во фляге. Скорее всего, мой помощник оказался чересчур чувствительным не только в плане обычных органов чувств, но и тех вещей, которые простые люди не замечают.

Я уже не раз обращал внимание, что некоторым из них дано предчувствовать беду. Какое-то особое ощущение, невнятная тревога или беспокойство, которое гонит с места зверей, срывает с насестов птиц перед грядущей бурей и точно так же заставляет людей метаться без явных причин. При этом мы уже выяснили, что ритуал резко усилил все физические возможности Нардиса, включая силу, скорость, а также обоняние, зрение и слух. Так, может, у него и иные способности возросли, поэтому-то он и скверну теперь способен ощущать на расстоянии?

Это было бы нехорошо.

Как я уже успел убедиться, сильные ощущения – не всегда благо. К примеру, Нардис теперь отлично видит в темноте, однако слепнет и страдает при свете солнца. После ритуала он начал ощущать множество запахов, но что с ним случится, если сунет свой нос в ведро тухлых яиц?

– Х-холодно, – простучал зубами парень, когда я снова окинул его внимательным взглядом. – Можно я что-нибудь накину?

Я так же молча поднялся, принес со второго этажа одеяло и, стряхнув с него пыль, укутал парня до подбородка. В детстве, насколько я помнил, мама часто так делала, если мне было плохо. А еще она держала меня за руку и иногда пела, чтобы я скорее заснул.

Держать я, естественно, никого и ни за что не собирался, да и петь меня никто не учил, однако Нардис действительно успокоился, и вскоре его зубы перестали отстукивать барабанную дробь. Тошнота тоже вроде бы улеглась. Рвота больше не повторялась. Еще через какое-то время его глаза стали сонными, движения – совсем вялыми, а речь – невнятной. А спустя полчаса он и вовсе вырубился, тогда как непонятный жар спал и больше не возвращался.

Само собой, о том, чтобы куда-то уйти, речи больше не заходило. Знаки не люди, от меня не убегут, грифоны тоже никуда не денутся, а вот нормальный помощник у меня имелся один-единственный. И мне не хотелось надолго покидать дом, не будучи уверенным, что в мое отсутствие он не помрет.

Пришлось сходить в горы и привести с собой Кость, оставив ее у постели больного вместо няньки. Ну, а сам я, пока не рассвело, отправился пополнить запасы крови, которые постепенно подходили к концу.

Увы. Охота на этот раз не удалась – то ли из-за дождя, то ли из-за сильного ветра народу на улицах было мало, поэтому из двенадцати добровольцев мне на глаза попалось только три. Что за безобразие? В темные закоулки, понимаешь, никто в такую погоду не хочет соваться! Да и моя беззащитная персона почему-то не прельстила ни одного столичного бандита.

Одежду я по возвращении сменил, ногти почистил, мертвечиной от меня тоже пахнуть не должно. Так в чем же дело? Может, я мало побрякушек на себя нацепил? Или фляга в темноте слабо блестит?

Достав и тщательно отполировав свою главную приманку, я снова прицепил ее на видное место, пригладил волосы, оправил воротничок и из квартала Бедняков отправился прямиком в столичные трущобы в надежде, что хоть там найду подходящих кандидатов.

– Ой, какой хорошенький ма-альчик, – проворковала первая же встреченная мной на улице беззубая старуха.

– Ой, какая невкусная ба-абушка, – в тон ей отозвался я.

– А ну, стой, поганец! – возмутилась бабка, попытавшись цапнуть меня за шкирку, но увидела мою добрейшую улыбку и шарахнулась прочь. – Чур меня! Чур!

– До свидания, – вежливо попрощался я, глядя, как бабка, подобрав грязные юбки, сломя голову понеслась прочь. – Надо же, а прыткая оказалась бабушка. Может, зря я на нее не позарился?

– Ты что там сейчас вякнул, сопляк? Пошто бабку обидел?! – вдруг высунулась из окна ближайшего дома чья-то немытая рожа.

Я обернулся и, оглядев замызганный домишко, в единственном окне которого тускло горел свет, приятно удивился: кроме крепкого и абсолютно здорового бугая, внутри больше никого не было. Затем демонстративно изучил щербатую физиономию хозяина, ощутил на себе злой взгляд и удовлетворенно кивнул.

Какая удача!..

– Доброго вечера, уважаемый. У вас, случайно, комнаты на ночь не сдаются?

– Что-о?! – взревел бугай, и рожа из окна тут же исчезла, а взамен за дверью послышались тяжелые шаги. – Щас я тебе покажу комнату!

Дверь с визгом распахнулась, но, прежде чем здоровяк успел разинуть пасть во второй раз, я легонько стукнул его сапогом по колену. Когда он согнулся, добавил еще разок по лбу, а когда незадачливая жертва растянулась на пороге, быстро огляделся.

Отлично.

Прохожих нет, свидетелей нет, и минус еще один доброволец в списке.

– Лежи-лежи, – посоветовал я заворочавшемуся мужику. А когда тот открыл глаза и попытался подняться, одарил его смачным щелбаном, после чего ухватил потерявшего сознание мужика за ногу и, беззаботно насвистывая, затащил в дом, не забыв при этом аккуратно прикрыть входную дверь.

– Ну, как самочувствие? – осведомился я, когда Нардис открыл глаза.

Тот вместо ответа задумчиво повращал глазами, зачем-то ощупал челюсть, потом осторожно потрогал затылок и, выбравшись из-под одеяла, вынужденно признал:

– Есть хочу.

– Кровь на кухне.

– Ты не понимаешь, – с удивлением прислушался к себе парень. – Я нормальной еды хочу… хлеба, мяса… можно даже жареного с корочкой!

– То есть кровью ты наконец-то насытился, – без малейшего удивления констатировал я. – Что ж, это радует. Только в трактир сам пойдешь, а то я на твои запросы не рассчитывал.

Нардис на пробу встал, немного потоптался возле дивана, пока я дочитывал очередную книгу. Но с равновесием, как и со всем остальным, у него все оказалось в порядке, поэтому он уже уверенным шагом подошел к окну и, слегка приоткрыв штору, болезненно прищурился.

– Сколько я проспал?

– Чуть больше суток.

– Мне показалось или сегодня солнце не такое яркое?

– Как всегда. Просто ты наконец-то начинаешь привыкать к свету. Странно только, что это случилось лишь после того, как ты попал в скверну.

Нардис поморщился.

– Не напоминай.

Пока он приводил себя в порядок и бегал до ближайшего трактира, с книгой я все-таки покончил и запихнул жизнеописание какого-то брюзгливого старика обратно на полку. Ну, а когда компаньон все-таки вернулся, я обнаружил в нем несколько дополнительных изменений, которые заслуживали отдельного внимания.

Во-первых, после возвращения у Нардиса впервые за все время его новой жизни появился румянец на щеках. Сама кожа стала не такой бледной. Да и цвет глаз заметно поблек, так что теперь, если специально не присматриваться, парня вполне можно было принять за обычного человека.

– Ну-ка, покажи зубы, – скомандовал я, заметив еще одну любопытную деталь.

Нардис послушно приподнял верхнюю губу, и вот тогда сомнений не осталось – его клыки действительно уменьшились, причем настолько, что почти вернулись к прежним размерам.

– А если так? – заинтересованно произнес я, взяв со стола его флягу и, сняв крышку, сунув парню под нос.

Тот, едва вдохнул запах крови, дернулся. Опасный огонек в его глазах тут же разгорелся вновь. Клыки, словно живые, прямо-таки поползли, полезли наружу, словно их что-то выталкивало из десен, но почти сразу, спохватившись, вернулись к нормальному виду. А там и глаза погасли, поскольку Нардис уже привычно обуздал охватившую его жажду и отвернулся.

– То есть ты уже способен это контролировать, – задумчиво проговорил я, завинчивая флягу и убирая ее в сторону. – Хорошая новость. Значит, со временем тебе не придется прятаться и у людей не возникнет лишних вопросов.

– Мы сегодня куда-нибудь собираемся? – вместо ответа спросил компаньон, на всякий случай ощупав зубы языком.

– Да. Вестей от Лу пока не было, так что планирую этой ночью заглянуть в Шэйр. Говорят, там есть еще одно симпатичное кладбище…

– Я с тобой.

Поразмыслив, я возражать не стал, поэтому, как только на улице начало темнеть, открыл портал и шагнул внутрь, не забыв прихватить с собой Кость и маячок.

На этот раз координаты Лу оказались точнее, так что всего через четверть часа мы остановились на краю старого кладбища, у которого в отличие от Дамана не то что защиты, даже ворот больше не было.

– И снова заброшенные земли, – с задумчивым видом обронил Нардис, окинув взглядом окрестности. – Что ж, тут хотя бы скверной не пахнет. Да и о причинах ухода местных жителей гадать не приходится.

Я мельком покосился на подбирающееся с юга огромное песчаное море, до которого осталось рукой подать, и кивнул.

Все правильно – пустыня подобралась к жилым краям слишком близко, а там, где песок, ничего не растет. Вот люди и ушли. Мы, кстати, видели за пригорком несколько заброшенных деревушек, старую дорогу, которой давно не пользовались. И судя по всему, люди уходили отсюда постепенно, без спешки, да и следов присутствия нежити нигде не было видно.

– Пойду осмотрюсь, – бросил Мор, пока мы изучали местные достопримечательности. – Проклятых камней пока не чую, но кто знает…

Мы с Нардисом тоже разбрелись по кладбищу в поисках ведьминых знаков и всего, что может быть на них похоже. Даже Кость принялась что-то вынюхивать, словно ей было чем это делать. Однако на этот раз повезло именно Мору, который довольно скоро отыскал подходящую могилу.

Собственно, могилой это назвать было сложно – просто едва заметный холмик, присыпанный песком и поросший жухлой травой. Однако над ней стоял, накренившись, старый, обколотый по краям надгробный камень, на котором оказались выбиты такие же предостерегающие знаки, как и на пограничных валунах в Черуольском лесу.

– А вот этот символ мне раньше не попадался, – заметил я, обнаружив на камне полуистершую то ли руну, то ли букву, похожую на незамкнутый сверху овал, перечеркнутый посередине вертикальной полоской.

– Интересно, как люди Лу его нашли? – вдруг поинтересовался Нардис. – Места-то заброшенные. Просто так сюда никто не заглядывает.

– Я еще лет двадцать назад напряг Лемана относительно таких мест, так что все эти годы его люди собирали и проверяли всевозможные слухи. Но за столько лет они нашли всего три достоверных упоминания о ведьминых знаках. И нам придется проверить их все.

– Что ж ты их раньше-то не проверил? – удивился парень.

Я только плечами пожал.

– Некогда было. Работал.

– Эй, вы копать будете или нет? – нетерпеливо поинтересовался кружащий над могилой призрак, и Нардису ничего не оставалось, как пожать плечами и скинуть со спины тяжелый мешок.

В одиночку, правда, работать ему не пришлось. Кость тоже захотела поучаствовать в раскопках, поэтому вдвоем они за считаные минуты вырыли такую яму, что в ней было впору хоронить самого императора. Одно плохо – даже докопавшись до приличной глубины, ничего путного они не обнаружили. Остатки чьего-то гроба, самые обычные кости, но ни одного артефакта или иных вещей, которые могли бы даже теоретически быть связанными с ведьмами.

На полусгнивших досках даже надписей было не видать, да и сам их вид говорил о том, что захоронение не такое уж и старое. Тогда как по-настоящему древних вещей мы так и не нашли, что заставило усомниться в правильности наводки.

Впрочем, Нардис проявил упрямство, когда решил разворошить могилу поглубже, и, как ни странно, спустя полчаса интенсивного махания лопатой ему все-таки повезло. Лопата ударилась обо что-то твердое, раздался неприятный металлический лязг, а спустя еще несколько минут, когда Нардис разгреб руками слежавшуюся землю, на свет божий показались останки второго, намного более старого скелета, на груди которого, оплетенная костлявыми пальцами, стояла небольшая серебряная шкатулка.

– Храмовое серебро, – хмыкнул я, присмотревшись к находке. – На обычном давным-давно образовались бы рытвины. А это до сих пор как новенькое. Интересно, да?

– Доставай быстрее, – поторопил Нардиса призрак.

Но тому пришлось повозиться, чтобы выдрать из рук скелета сокровище. Когда же шкатулку все-таки подняли на поверхность, то оказалось, что на крышке есть узор, очень напоминающий тот, который я видел на саркофаге герцога Болойского.

– По-видимому, древние знания не совсем утеряны, – заметил я, обнажая запястье. – Мор, ты все еще не знаешь, есть ли там твой осколок?

– Похоже, сквозь чистое серебро мой взор все-таки не проникает, – с сожалением отозвалась тень, а как только я капнул на крышку шкатулки несколько капелек крови, нетерпеливо подался вперед.

Когда на поверхности шкатулки расцвел кровавый узор, внутри, как и в саркофаге, что-то щелкнуло, и крышка легко откинулась в сторону. А под ней, завернутый в полуистлевшую ткань, обнаружился довольно крупный, на удивление острый на краях каменный осколок, при виде которого и я, и Мор выразительно переглянулись.

– Оно, – удовлетворенно протянул я, на пробу коснувшись камня, внутри которого тут же загорелся и запульсировал алый огонек.

Надо же, а ведь до этого момента и я не был уверен полностью.

– Посмотри-ка, – сказал я, заглянув внутрь и поворошив останки ткани, – тут тоже знаки. Помнишь, ты еще удивлялся, что совсем не чувствуешь ведьминой магии? А она, похоже, до сих пор работает и заодно прячет осколки твоей души и моих воспоминаний.

– Зачем кому-то было их прятать?

– Кто знает? Может, жрецы испугались проклятого предмета, но не смогли его уничтожить и решили таким образом похоронить? А может, ты при жизни так нагрешил, что тебя убили и даже после смерти кто-то захотел сделать так, чтобы ты не воскрес ни при каких обстоятельствах?

Мор тяжело вздохнул.

– Я все еще мало помню. Но насчет грехов ты, возможно, прав. В свое время я стал причиной многих смертей.

– Думаешь, ты мог иметь отношение к тому заклятию над долиной?

– Не исключено. Ведьма же не сама его придумала – ей явно кто-то подсказал. Так почему бы и не я?

Я поразмыслил и согласился: действительно, почему бы не он? Мало ли какие тогда были знания? Может, уже в те времена были сторонники и противники Саана или кому-то темный бог подарил особые привилегии, позволив использовать силы, которые по определению были недоступны ведьмам. Так почему бы этим отступником не мог быть Мор?

– Ладно, забирай, – протянул я шкатулку призраку.

– А ты?

– Я свое уже взял.

– На этот раз не было воспоминаний? – полюбопытствовал Нардис. – Ты вроде сегодня не цепенел.

Я только плечами пожал.

– Были. Но ничего нового они мне не принесли. Ну, а пока Мор принимает свое наследие, давай-ка пороемся в других могилах. Кто знает? Может, там найдется чем поживиться?

– Знаешь, что меня во всем этом смущает? – обронил Нардис, когда мы закончили с обыском, а Мор вернулся в амулет до следующей ночи. – Вот вроде шкатулка из храмового серебра, а символы-то на ней – ведьминские. Как такое стало возможным?

Хм. А ведь верно. Где ведьмы, а где жрецы…

– Может, все это время мы не там искали? – тем временем развил свою мысль напарник. – Может, старые знания еще сохранились в храмах? И жрецы не просто стали преемниками ведьм, а получили какую-то информацию об их магии? Сам посуди: если даже сейчас что-то находится, то на момент образования жреческого ордена от ведьм наверняка остались не только устные свидетельства, но и артефакты, какие-то записи, рассказы очевидцев. Что, если эти сведения сохранились?

– Предлагаешь еще раз прогуляться по храмам и позадавать там вопросы?

– Сомневаюсь, что тебе о таком расскажут. Но вот наладить связи среди жрецов точно не помешает. Даже в том случае, если технология изготовления чистого серебра была известна давным-давно, а жрецы получили ее уже готовой. Вместе со шкатулками, вазами и иными емкостями, способными удерживать в себе проклятые предметы. Тогда, может, нам и колдуна больше искать не придется. И оставшиеся знаки будет кому расшифровать.

Я посмотрел на Нардиса с удивлением.

А голова у него соображает. Мы с Мором, увлекшись поиском собственно камней, другие варианты почти не рассматривали. А между тем идея была толковой и к тому же объясняла, почему оставшиеся камни ни призрак, ни я больше не ощущали.

Скажем, если какие-то вещи и впрямь уцелели после гибели ведьм, то их могли отыскать не только жрецы. Первое время после катастрофы наверняка царила неразбериха. Ведьмы кто погиб, кто утратил силу, но у них остались наследники, последователи, слуги, наконец… Да и сами ведьмы вряд ли вымерли в одночасье. Значит, часть знаний о проклятых предметах и артефакты, способные их нейтрализовать, вполне могли сохраниться, перейти по наследству, а то и просто быть случайно найденными при раскопках. И вот если кто-то еще в те времена начал находить проклятые камни, то наверняка были и попытки их уничтожить.

Допустим, из этого ничего не вышло.

Но пока жрецов не появилось достаточно много, а в храмах не стали наполняться божественной силой алтари, проклятые камни нужно было где-то хранить, изолировать их от живых, пока не случилось беды. И вот тогда-то их начали прятать… К примеру, в опечатанных шкатулках. А может, и в тайниках, как герцог Болойский. Какие-то, возможно, десятилетиями передавались от отца к сыну. Какие-то, напротив, закапывались в землю. Но при этом снаружи непременно оставлялись знаки, предупреждения, подсказки, которые позволили бы сведущему человеку понять, найти и передать храму то, что ни в коем случае не должно было попасть в чужие руки.

Почему же местом захоронения проклятых камней выбирали именно кладбища?

Да потому, что туда обычно мало кто ходит, но при этом по какому-то недоразумению даже во время войн могилы стараются не топтать. Есть все же в людях некоторое почтение к месту упокоения чужих предков. Поэтому грабить могилы все-таки грабят, но крайне редко разрушают или сжигают захоронения дотла.

Разумеется, проклятые камни были найдены не все. Некоторые осколки разлетелись так далеко и угодили так глубоко под землю, что даже Мору понадобилось несколько тысячелетий, чтоб выудить один такой наружу. Некоторые, как мы уже убедились, все эти годы тихонько пролежали в земле, так толком никому и не навредив и поэтому же сумев не привлечь к себе внимания. Какие-то, возможно, все-таки были найдены и доставлены в храм, где если не уничтожены (Мору в этом вопросе, полагаю, можно верить), то как минимум обезврежены. А вот некоторые почему-то активизировались и успели образовать вокруг себя полноценную скверну. Причем скверну очень сильную, могущественную, заметно отличающуюся от тех темных пятен, которые мне доводилось видеть раньше.

Получается, чтобы собрать оставшиеся осколки, нам следовало посетить другие такие же старые, богатые нежитью скверны. Быть может, стоит начать поиски со скверн с уже созревшим сердцем. А еще, как сказал Нардис, имело смысл уже сейчас начать искать выходы на жреческий орден, при этом не останавливая ту работу, которую я поручил Леману и его людям порядочное время назад.

Взглянув на быстро светлеющее небо, я решил не откладывать дело в долгий ящик и предложил Нардису навестить последний из адресов, которые добыла Лу.

Орский край, Озерное княжество…

Мне еще не доводилось там бывать, поэтому координаты Лу оказались довольно далеко от отметки на моей карте и переместились мы не собственно в княжество, а на северо-западную окраину империи, в окрестности какой-то деревушки, которая встретила нас неожиданным шумом.

Я поначалу решил, что у людей праздник и поэтому там так кричат. Но потом увидел за деревьями столб черного дыма, и мысль о празднике как-то незаметно испарилась.

Когда же мы вышли из леса и увидели саму деревню, то оказалось, что горят дома… Целых два… Однако никто не торопится их тушить. Просто потому, что по единственной улочке в это время бродила неупокоенная нежить, а чудом уцелевшие люди с криками и воплями разбегались кто куда.

– Скверны не чую, – настороженно сказал Нардис, на всякий случай покрутив головой. – Ничего не болит, не тошнит… Откуда тогда взялись твари?

Я молча указал ему на слабо светящийся овал посреди деревни. Портал не портал… скорее, что-то вроде пространственной щели, как у меня, откуда в этот самый момент вывалились двое кривоногих зомби и потащились к ближайшему целому дому, в окне которого промелькнуло чье-то испуганное лицо.

– Спонтанный портал? – припомнил мои объяснения Нардис. – Значит, скверна может быть на другом конце империи, а твари тут… Аж слюни пускают, уроды!..

Я с сомнение оглядел мертвое воинство.

Не такие уж и уроды. Плоть почти целая, руки-ноги на месте, и не имеется ни одной страхолюдины вроде тех, что я уничтожил днем раньше. Хотя нет. Вон какая-то образина из-за угла вывернула. Высокая, тощая, кривая, прямо обтянутый кожей скелет. Лапы чуть ли не до земли висят, ноги почему-то в обратную сторону вывернуты. А вместо головы на тонкой шее сидит грязно-серая тыква, лишенная носа и глаз, зато с такой пастью, что туда, наверное, моя голова поместится без проблем.

– Мы идем или нет? – нетерпеливо оглянулся на меня Нардис. – Там же люди. Помочь бы надо.

– Так иди и помоги.

Нардиса дважды упрашивать не пришлось. Скинув на землю заплечный мешок, он выхватил оттуда лопату и тут же сорвался с места, замахиваясь прямо на ходу.

– А ну, пошли вон, твар-ри поганые!..

Нежить ему, естественно, не ответила. Собственно, на одинокого разумного, имея под боком гораздо более аппетитную добычу, они почти не обратили внимания. Некоторые из них уже вовсю ломились в обреченный дом. Кто-то все еще бестолково бродил рядом. И только тощая тварь на удивление шустро развернулась на звук, после чего вскинула костистые лапы и присела, заранее раззявив пасть.

Мне даже интересно стало, что будет дальше и каким именно образом тварь собирается атаковать. Но я совершенно не ожидал, что вместо того, чтобы прыгнуть, она вдруг выстрелит из пасти длинным тонким языком. Издалека, правда, было плохо видно, чем она собиралась поразить бегущего к ней человека, но Нардис при виде этакого чуда даже не остановился. Промчавшись мимо с запредельной для смертного скоростью, он попросту вырвал твари язык и, отшвырнув его прочь, врубился в толпу зомби, настойчиво пытающихся проникнуть в жилище.

Я удовлетворенно кивнул, когда во все стороны полетели ошметки плоти.

Нардис сначала орудовал лопатой, однако в ближнем бою она оказалась не самым подходящим инструментом, поэтому вскоре парень ее бросил и принялся рвать зомби на части руками, благо мертвая плоть была податливой и поддавалась его когтям на раз-два.

Вскоре все было кончено, и Нардис рысью помчался к другим домам, вокруг которых тоже бродила нежить, а я тем временем без спешки спустился и, подойдя к ворочающемуся на траве скелету, с интересом оглядел валяющийся рядом язык.

Хм. Какая любопытная у него конструкция. За основу, вероятно, было взято строение языка у лягушки с поправкой на размеры, конечно. А вот на конце у него имелось не липкое место, а что-то вроде пасти, которая при моем приближении начала судорожно распахиваться и снова сжиматься. Внутри оказалось довольно много зубов и какая-то клейкая субстанция, похожая на густую слюну. Причем слюна продолжала выделяться даже сейчас, когда язык отделили от тела. Тогда как сама тварь вяло ворочалась, словно с утратой языка потеряла всякую координацию.

Хотя нет, не потеряла.

Стоило мне оказаться на расстоянии удара, как эта дрянь махнула когтистой лапищей, явно намереваясь подрезать мне сухожилия. Но я успел отступить, после чего сломал монстру хребет, потом оторвал сразу все конечности. И только когда тварь перестала представлять опасность, полез копаться во внутренностях, потому что такого необычного экземпляра мне до сих пор не попадалось.

– Их называют гортами, – вдруг произнес материализовавшийся надо мной Мор. – Кровь из людей любят высасывать. Говорят, могут осушить взрослого человека за считаные минуты.

Ах вот почему у нее язык с глоткой сращены. А вместо желудка и вовсе Саан знает что.

– Кровососы, значит?

– Вампры, – кивнул Мор. – Кажется, кто-то упоминал при мне именно это слово. Или вампиры? Точно не помню.

– Вампиры – это что-то из южного диалекта? – припомнил я.

– Да. В княжестве Айр мыши такие есть. Летучие. Мелкие и кусачие. Говорят, целыми стаями иногда нападают и кровь сосут, пока жертва от истощения не помрет. Кстати, а где это мы? – с любопытством огляделся призрак. – Ого. Ты что, снова людей спасаешь?

– Это Нардис спасает, – отмахнулся я, продолжая увлеченно ковыряться в брюхе у твари. – А у меня, как видишь, сугубо научный интерес.

Мор хмыкнул.

– Проверяешь воскрешенного в действии?

– Почему бы и нет?

– Действительно, – со странным выражением протянул призрак. – Но на твоем месте я бы поостерегся устраивать такие проверки в присутствии свидетелей.

– Да? А что не так?

Я оторвался от твари и, оглядев вышедшего из-за дома Нардиса, наморщил нос.

Мда. Пожалуй, Мор прав – напарник сейчас выглядел не лучше нежити. Всклокоченный, взбудораженный, одежда вся в ошметках чужой плоти, глаза горят кроваво-красными огнями, клыки опять из-под верхней губы вылезли…

Что там Мор говорил про вампиров?

Заметив, что парень направился к ближайшему дому, я поспешил его окликнуть. А потом вошел в деревню сам, на всякий случай снял капюшон, проверил одежду, руки, после чего осторожно постучал в первую попавшуюся дверь и крикнул:

– Эй, люди! Не бойтесь! Я принес вам добрые вести…

– Ну, и зачем ты это сделал? – проворчал Нардис, когда мы отправились дальше. – Думаешь, я бы не сдержался? Не смог бы им все объяснить?

– Думаю, для деревенских и без того на сегодня было достаточно потрясений.

– Да? А встретить мальчишку, который явился невесть откуда и с улицы, где только что кишели мертвяки, прокричал, что, дескать, нежить ушла, это для них не потрясение?

Я хмыкнул.

– Они все равно не поверили. Готов поспорить, до утра никто из них даже нос на улицу не высунет. А любого, кто попытается войти в дом, тут же поднимут на вилы.

– Главное, что они живыми остались, так что моя совесть чиста.

Я на это ничего не сказал. Такая странная штука, как совесть, все еще вызывала у меня недоумение. Нет, суть этого человеческого свойства я в какой-то степени уловил, однако для меня оно по-прежнему оставалось недоступным. А значит, и бесполезным.

Больше мы на эту тему не разговаривали, а добравшись до границы между империей и Озерным княжеством, которую обозначала речка под названием Вьюнка, предпочли обойти сторожевые посты на обоих берегах реки, а потом я и вовсе открыл несколько порталов подряд, чтобы не терять время. Перемещаться от одного холма до другого было, конечно, неудобно, Нардиса так и вовсе пришлось оставить далеко позади. Зато когда я добрался до нужного места, то перетащить парня с помощью маячка труда уже не составило. Не говоря уже про Мора или мою верную Кость.

Это, как и говорила Лу, оказалось очередное кладбище. Большое, старое, но вполне еще действующее. Располагалось оно неподалеку от берега одного из озер, которыми так славился Орский край, тогда как на другом стояло сразу несколько сел, усилиями которых местное захоронение, так сказать, и пополнялось.

Нужную могилу мы тоже отыскали быстро, и надо сказать, выглядела она не такой древней, как в Шэйре. Однако шкатулку на дне мы все-таки нашли и достали из нее такой же крупный, прямо-таки сочащийся проклятием осколок.

Мор, когда его принимал, снова не сдержался, отчего могилы на кладбище явственно зашевелились. Однако на этот раз мертвецы оказались покладистыми, а как только призрак сбросил оцепенение, быстренько закопались обратно и даже цветочки на могилках самостоятельно поправили.

Мне же осколок ничего хорошего не принес. Видение на этот раз было всего одно, но настолько непонятное, что это вызывало недоумение.

Я увидел странное место. Какие-то руины, покрытые толстым слоем черного пепла. Черное небо. Черную землю. Стоящие тут и там фигуры, сотканные из такого же странного пепла, но при этом подозрительно похожие на человеческие. А еще я видел дым… очень много черного дыма, который, словно море, стелился по улицам мертвого города, делая его совсем уж зловещим.

Где бы я ни находился, этот дым был повсюду. Сопровождал меня как верный пес, только и ждущий приказа хозяина. Стелясь по земле, вдоль разрушенных стен, он бесшумной змеей полз следом, на время скрывая, а потом так же спокойно освобождая из-под черного шлейфа останки разрушенного города.

Сотканные из пепла фигуры стояли везде. На улицах. Среди остовов домов. Просто на дороге. Когда я приближался, они начинали оживать: поворачивать мертвые головы, протягивать руки. Иногда они просто оседали на землю, словно больше не имели сил стоять. А порой казалось, что из-под них вот-вот что-то вырвется наружу, а из распахнутых ртов раздастся самый настоящий крик.

Правда, самого крика я ни разу так и не дождался. Город был абсолютно мертв, и в нем царила такая же мертвая тишина. Один лишь я, словно призрак, бродил между разрушенных домов, бездумно заглядывая в окна, безучастно огибая раскатившиеся по улицам обломки или надолго замирая рядом с какой-нибудь из фигур.

Сколько я так бродил от дома к дому, трудно сказать.

Год? Век? Тысячелетие?

Картинки сменялись одна другой, однако все в них было одинаковым: то же мрачное небо, тот же вездесущий пепел и бесконечно сменяющие друг друга человеческие фигуры, среди которых не нашлось ни одного знакомого лица…

– Вилли? – потеребил меня Нардис, заставив оторваться от воспоминаний. – Эй! С тобой все в порядке?

Я с некоторым усилием стряхнул наваждение.

– Да. А что?

– Ты уже почти час стоишь без движения, – с беспокойством сообщил напарник. – Мор сказал, что иногда воспоминания затягивают, вот я и подумал…

Я кивнул:

– Благодарю. Возвращаемся.

Нардис с облегчением выдохнул.

– А шкатулки куда планируешь деть? Леману опять продашь?

– Зачем? Скоро нам понадобится повод, чтобы поговорить по душам со жрецами. А что может быть лучшим поводом для беседы, чем желание вернуть жреческому ордену храмовое серебро?

На этот раз домой мы вернулись задолго до рассвета, благо в обратную топать на своих двоих было уже не нужно. Однако отдохнуть нам так и не дали. Едва Нардис зажег в гостиной свет, как в дверь вежливо постучали, а спустя минуту незнакомый паренек с поклоном вручил мне запечатанный конверт.

– Госпожа Леман просит навестить ее как можно скорее.

Я без особого удивления распечатал письмо и, пробежав глазами по красиво выписанным строчкам, поднял на посыльного взгляд.

– Сегодня визит еще будет уместным?

– Да, мастер Вильгельм. Экипаж ожидает снаружи.

– Что там? Что-то срочное? – настороженно осведомился Нардис, когда я вернулся в гостиную и бросил письмо в камин.

– Возле одной из баз Леманов заметили грифона. Лу просит помощи.

– Тогда едем. Красивой леди грех отказывать.

Я окинул встрепенувшегося парня изучающим взглядом, но тот даже не думал выказывать признаки усталости. То ли я недооценил его возможности, а то ли дело было в чем-то еще. В итоге у Лу мы оказались всего через полчаса, и я не удивился, обнаружив в ее доме не только Лемана-старшего, но и его верного помощника Нума, который хоть за эти годы и постарел, но все еще выглядел крепким, выносливым и, как оказалось, не утратил ни прежних навыков, ни остроты ума.

– Мастер Вильгельм, – коротко поклонился он, когда мы зашли в малый кабинет. – Рад встрече. А это, наверное, мастер… Нардис?

Напарник кинул в мою сторону вопросительный взгляд, но я кивком разрешил ему избавиться от шляпы и плаща. После чего в кабинете воцарилась неловкая тишина, а Леман принялся жадно изучать парня, который с момента их последней встречи не постарел ни на миг. Да и Нум позволил себе проявить легкое удивление. Даже Лу рассматривала Нардиса с нескрываемым интересом.

– Неожиданно, – наконец признал Леман, когда вдосталь насмотрелся на парня. – Это какая-то магия? Иллюзия? Или же этому можно научиться?

Я качнул головой:

– Научиться нельзя. Можно только повторить его путь, но тебе это точно не понравится. Да и потерю самостоятельности ты не переживешь.

– Все настолько плохо?

– Просто иначе. Тем более что путь экспериментальный, а для того, чтобы на него вступить, тебе для начала придется умереть, и я не могу гарантировать, что ты сможешь потом снова вернуться к жизни.

Леман с разочарованным видом отвернулся.

Все верно. Умирать он не хотел. Да и на клятву на крови, означающую полное подчинение, вряд ли согласится. Слишком свободолюбив. Слишком независим и горд. Так что рисковать оставшимися годами ради сомнительного эксперимента ему не с руки.

– Докладывай, – взяла разговор в свои изящные ручки Лу.

Нум едва заметно вздрогнул, оторвав от Нардиса неверящий взгляд, и подобрался.

– Информации не так уж много. За три дня все слухи мы, разумеется, проверить не успели, но есть несомненные следы присутствия чужаков на северной и особенно северо-восточной границах империи, – сообщил он, приковав к себе все без исключения взгляды. – Если верить местным, к людям они стали выходить не так давно – лет пятнадцать или чуть больше назад. Черноволосые, дикие, говорят почти без акцента… Все, как и сказал мастер Вильгельм, только о грифонах местные пока не в курсе. Сами чужаки назвались морронами, но местные их стали называть мронами или мраунами. А в деревни эти типы явились с предложением торговать. Шкуры, мясо, редкие травы… Спрос не особо большой, но в некоторых деревнях чужаков все же приветили, и торговля там, хоть и вялая, вскоре наладилась.

– На одной торговле они бы не выжили, – скупо заметил Леман. – В Норейских горах слишком холодно для полноценного земледелия. И там весьма проблемно выращивать скот.

– Вот именно. Им нужно зерно, ткани, оружие… вероятно, раньше они получали все это в другом месте. Но лет пятнадцать или чуть больше назад что-то случилось, и они начали искать источники пропитания поближе.

Угу. Я у них случился. И мое проклятие. Если я прав, то вместе со звериной ипостасью способность перемещаться на большие расстояния оборотни тоже утратили, вот и вынуждены были налаживать связи с ближайшими соседями.

– В то же время небольшие деревни вряд ли способны обеспечить их провиантом в достаточном количестве, – тем временем продолжил Нум. – Крестьянам зачастую самим есть нечего. Поэтому мы походили, поспрашивали и выяснили, что с момента появления мронов в округе куда-то запропастились все разбойники. Раньше нет-нет да и налетали на караваны, порой даже мелкие деревеньки с наскоку пытались брать, одиноких путников опять же грабили, а потом вдруг раз – и повывелись. О контрабандистах, с которых некоторые старосты имели свой процент, тоже теперь не слышно. Или их перебили, или же они перестали водить караваны теми путями. А разбойники – это обычно кто? Разорившиеся крестьяне. Так вот кое-кто из них, не оценив прелести бандитской жизни, все-таки вернулся домой. Мы одного такого выловили, допросили. И он сказал, что в последние годы на лесные банды действительно стали нападать. Кто и откуда, не знает. Якобы налетали ночью. Людей всех – под нож, товары и скот забирали с собой. Он сам чудом спасся, потому что в ту ночь на свиданку к зазнобе своей сбежал. А когда вернулся и увидел, во что превратилась стоянка… В общем, решил завязать. Но когда мы спросили, не видел ли он перед налетом крылатые тени в небесах, он признался, что да, были тени. Но подробностей никто не разглядел, сами крестьяне приняли их за больших птиц, так что думаю, можно с высокой долей вероятности предположить, что тут не обошлось без наших крылатых друзей.

– Полагаешь, они выслеживали ворье сверху, а потом улучали момент и забирали максимум добычи? – нахмурилась Лу.

– Имея грифонов, это было бы проще простого. А исходя из того, что почти никто после таких налетов не выживал, думаю, чужаки умышленно заметают следы.

– Почему же они не нападают на деревни? – следом за дочерью нахмурился и Леман-старший. – Такие честные? Идейные? Опасаются конфликта с империей? Или же старостам удалось с ними как-то договориться?

– Возможно, налет на вашу базу был связан именно с этим, – кивнул я. – Кто-то из деревенских вас увидел и сдал, а грифоны атаковали в надежде на поживу. Но, обнаружив вместо еды запрещенные артефакты, мроны решили уничтожить добычу, потому что в Норейских горах артефакты бесполезны.

Лу стукнула ногтями по столешнице.

– А если они пошли дальше, чем простые договоренности о торговле? У ИСБ по окраинам тоже люди имеются. Слухи ведь ходят. Если мы смогли узнать про чужаков, то что мешало это сделать и им? К тому же мроны хотят торговать, а значит, им наверняка нужны не только пропитание, но и деньги.

– Полагаешь, они могли наладить контакты? – внимательно взглянул на дочь Леман.

– В ИСБ умеют просчитывать выгоду. А грифоны, как ни крути, очень ценное приобретение, особенно если оборотни согласятся обеспечить крылатыми разведчиками имперских ищеек.

– Попробую это выяснить, – кивнул Нум, когда оба Лемана бросили на него выразительные взгляды. – Если между империей и оборотнями наладились связи, то должен быть заключен официальный договор. А если есть договор, значит, есть и бумаги, которые можно прочесть или выкрасть.

– Хорошо, – откинулся на спинку кресла Леман. – Но это не избавляет нас от проблемы налетов. Лу, возле какой, говоришь, базы видели грифона?

– Около Второй северной. Самый ценный товар мы оттуда уже вывезли, но сам понимаешь – под наблюдением она может быть не одна. Вильгельм…

Я кивнул.

– Пожалуй, мы с Нардисом немного прогуляемся. Говорят, на севере леса красивые. Нападения происходили ночью?

– Да, – отозвался Нум. – Как правило, незадолго до рассвета.

– Тогда мы еще успеем посмотреть на местные достопримечательности. Лу, дашь мне координаты?

Маленькая леди молча протянула мне сложенную вчетверо карту. Я так же молча ее развернул, просмотрел и вышел, прикидывая по пути, как быстрее добраться.

– Что мы делаем? – шепотом полюбопытствовал Нардис, когда мы залегли в лесу неподалеку от базы аккурат посреди зарослей спарги[1], которая, как известно, отбивает нюх даже у специально обученных псов.

– Как что? Помогаем Лу справиться с ее врагами.

– Тогда почему мы здесь, а не на самой базе?

– Потому что мы тоннельщики, – хмыкнул я, – и среди простых смертных нам не место. А еще у нас в этом деле есть собственный интерес.

Нардис с подозрением покосился на меня:

– Да? Это какой же?

– Мне нужен мрон. Для изучения. Да и как пленник он тоже пригодится, если, конечно, у Лу еще не перевелись умельцы, способные развязать язык всяким молчунам.

Нардис молча отполз подальше и, высунувшись из-за большой коряги, еще раз оглядел лесной лагерь.

Он оказался раза в полтора больше, чем тот, который оборотни сожгли несколько недель назад, но при этом приличная часть помещения была благоразумно расположена не на земле, а под ней, в специально вырытых схронах. Там же были и склады, и казармы, и основная масса подсобных помещений, тогда как наверху виднелись лишь небольшая сторожка и несколько сараев, умело скрытых под разлапистыми деревьями.

Следов магии я тоже не увидел – в подземелье все аж искрилось, до того там было много артефактов. Надо будет, кстати, сказать Лу, чтобы с магией ее колдуны баловались поменьше. Лес тут густой, сверху просматривается плохо, а вот магия оставляет после себя отчетливый след. И если мроны, как я, способны его видеть, то лучшей наводки для них не придумаешь.

Людей внизу тоже было немало. Я, как только мы прибыли на место, наскоро обежал округу и отыскал не только приличное скопление человеческих аур в подвалах, но и обнаружил несколько грамотно расставленных разведпостов, где засели и одаренные, и довольно большое количество народу с луками и арбалетами.

Одним словом, к приходу гостей люди Лу действительно подготовились. И нам с Нардисом, чтобы не засветиться, но при этом иметь хороший обзор, пришлось устраиваться в крайне неудобном, да еще и практически открытом месте. Одно хорошо – аур у нас с ним не было, поэтому опасаться, что нас засекут с помощью артефактов, не стоило.

Ждать, правда, пришлось довольно долго. Я в какой-то момент даже решил, что сегодня гостей уже не будет, как тут мое второе зрение показало приближение нескольких человеческих силуэтов. Причем, судя по той скорости, с которой они перемещались в лесу, это были именно те, кого мы ожидали.

– Красиво идут, – прокомментировал перемещение оборотней вездесущий Мор. – Смотри, сейчас они атакуют одну из засад.

И действительно – трое рослых чужаков в одно мгновение окружили засевший в лесу отряд и после короткой возни оставили после себя семь трупов. При этом ни шума, ни вскрика, ни иного сигнала от часовых не донеслось – оборотни вырезали их абсолютно бесшумно. После чего крадучись двинулись дальше, целенаправленно сместившись в сторону второй группы караульных.

– Кровью пахнет, – вдруг потянул носом Нардис. – И еще чем-то… только не пойму чем. Эта твоя спарга мне весь нюх отбила.

– Гости прибыли, – усмехнулся я. – Один отряд только что уничтожен. Второй вот-вот вырежут подчистую.

– А мы что, не вмешаемся? – забеспокоился Нардис.

– Нет… Пока нет, – успокоил я парня. – У нас с тобой другая задача.

В темноте недоверчиво сверкнули два алых огонька, однако Нардис благоразумно промолчал. Когда же шагах в ста от нас между деревьями промелькнули три стремительных тени, он замер и внимательно уставился на противника, с которым нам предстояло иметь дело.

А посмотреть там было на что: оборотни и впрямь взяли базу в кольцо на редкость умело и быстро. Разведчиков вырезали всех, и никто даже не пикнул. Если бы не спарга, нас бы тоже учуяли, однако густые заросли не подвели, прикрыли, а заодно отшибли оборотням нюх. Так что мы с Нардисом имели удовольствие во всех подробностях наблюдать, как работают мроны.

Прекрасно понимая, что у караульных наверняка были переговорные амулеты, по которым они раз в энное количество времени должны были отчитываться начальству, оборотни не стали ждать, пока кто-то поднимет тревогу, а атаковали с ходу. При этом одна тройка метнулась в сторону сторожки. Вторая направилась к сараям, где маячило несколько человеческих аур. А двое последних нырнули в тот самый дом, откуда имелся прямой выход в подземелье.

Как только я убедился, что других гостей не будет и ничьи ауры больше не маячат ни в лесу, ни в небе, то отправил короткий зов:

«Проснись!»

После чего отсчитал десяток секунд и благодушно кивнул, когда из лесу беззвучно выметнулось сразу два десятка костяных гончих, которых я заранее с собой привел и благоразумно припрятал.

И вот после этого в лагере воцарился форменный бедлам. Мои собачки атаковали оборотней в спину, тем самым смешав им все планы. Двери сарая и сторожки вышибли, стены разломали, на крышу тоже умудрились запрыгнуть, дабы никто не ушел. Отреагировать мроны, конечно, успели – обе оставшиеся на поверхности тройки тут же заняли круговую оборону. И в первые мгновения схватки им даже удалось повредить несколько скелетов, однако собак было много. Все они оказались усилены специальными заклинаниями и всем им была неведома боль. Поэтому, как только первые из моих псов разлетелись на куски, остальные быстро достроили свои тела из костей погибших и с удвоенной силой принялись рвать чужаков на куски.

Я же тем временем метнулся к тому самому дому, где исчезли еще две тройки нападавших. Верхние мне были без надобности, так что Кость с подругами прикончат их без затей. А вот пленника я выберу сам, это было принципиально важно. К тому же из подземелий теперь при всем желании им не уйти. Выходов тут всего два, и один из них отправился стеречь Нардис. Ну, а второй перекрою я. Так что кто не спрятался – я не виноват.

Само собой, я не предполагал, что это будет просто, поэтому просчитывал самые разные варианты. Однако ненависть мронов к моей персоне все же недооценил, поэтому первого кандидата в пленники случайно угробил – тот при виде меня как-то по-звериному взвыл и прямо-таки взбесился. Из его рта пошла пена. Едва распознав во мне нежить, он ринулся ко мне со всей доступной скоростью и так яростно атаковал, что в спешке я не рассчитал силу. А в итоге пробил лохматому грудную клетку насквозь, заполучив вместо пленника еще один теплый труп.

Это было досадно, признаю. Хорошо, что у нас имелось еще пять кандидатов на эту почетную должность.

К несчастью, остальные оборотни из тройки отреагировали практически одинаково, только действовали чуть более благоразумно и вместо того, чтобы атаковать в лоб, попытались взять меня в клещи. Поскольку оружия у меня при себе не было, да и не умел я им пользоваться, то приходилось уповать на скорость, ловкость и вытянувшееся в узкие плети проклятие, которым орудовал на манер хлыстов.

Признаться, я надеялся, что хотя бы оно их немного сдержит, однако, как и первый смертник, эти двое не захотели слушаться голоса разума и, наплевав на все, с такой настойчивостью пытались до меня добраться, что после ожесточенной схватки проклятие вместо того, чтобы их опутать, все-таки рассекло надвое. И к первому трупу добавилось еще два, при виде которых я огорченно вздохнул.

Да что ж мне так не везет-то?!

Может, еще не поздно отдать Кости приказ приберечь тех, что наверху?

Эх, нет. Ауры тех шестерых уже угасли, так что мне осталась последняя тройка, которую ни в коем случае нельзя было упускать.

Двинувшись на шум, я уловил вторым зрением отголоски какого-то заклятия, однако, судя по аурам, вреда нападавшим оно не нанесло. Чужаки не потеряли ни в силе, ни в скорости и расправлялись с засевшими под землей наемниками с такой ловкостью, что, когда я пришел, из немаленькой армии почти никого не осталось.

Правда, совсем уж без потерь у оборотней не обошлось. Когда мы встретились в одном из тесных помещений, все трое были в крови. Один уже старый, матерый, совсем седой и чем-то неуловимо похожий на погибшего вожака, второй средних лет, темноволосый, а третий – совсем сопляк, лет двадцати от силы, с залитым кровью лицом, спутанными черными космами и сразу с двумя арбалетными болтами, торчащими из левого плеча. Рядом с ним на плотно утоптанном земляном полу валялись десятки окровавленных стрел. Здесь же лежали жестоко посеченные трупы оборонявшихся. Одежда у ночных гостей выглядела так, что ее впору было выбрасывать. Но вместе с тем серьезных ран я ни у кого не увидел.

Когда мы встретились взглядами, молодой просто выдернул из себя болты, и я мысленно присвистнул, обнаружив, с какой невероятной скоростью на нем затягиваются раны. Хоть и проклятые, но часть способностей они, похоже, умудрились сохранить. Да и на меня эти трое уставились все с той же иссушающей, какой-то безумной ненавистью, которой, как мне кажется, я не заслужил.

– Ты… – процедил пожилой, вскинув залитый кровью по самую рукоять меч. – Отродье Саана!

Я вопросительно приподнял одну бровь.

– А вам не приходило в голову, что, прежде чем кого-то клеймить недостойными званиями, надо хотя бы поинтересоваться, кто есть кто?

– Ты тварь, – с отвращением произнес все тот же мрон. – А с тварями мы дел не имеем, так что костьми ляжем, но тебя, погань, изведем!

Да что у них за бзик такой на нежити?

Уверен, если бы тогда, двадцать лет назад, мы нормально поговорили, то всего этого можно было бы избежать. Однако они не посчитали нужным разговаривать. Предпочли с ходу записать меня в кровные враги. Да и сейчас, уже будучи проклятыми, совершенно не изменились.

Странный народ…

В это время сопляк зачем-то вскинул голову и издал прекрасно знакомый то ли рык, то ли рев, от которого у меня аж кости завибрировали, да и по подземелью прошел долгий гул. Правда, длилось это недолго. Испустив этот странный зов, оборотень перехватил рукоять поудобнее, а тот, что постарше, словно получив приказ, молча кинулся в мою сторону.

Убивать его я не хотел. Мне все еще был нужен пленник, однако когда я уже сдвинулся с места, приготовившись вырубить наглеца, в спину ему без предупреждения прилетел арбалетный болт, отчего мужик споткнулся и, пробежав по инерции несколько шагов, рухнул у моих ног как подкошенный.

– Не стрелять!

– Ну, извини, – раздался из темноты веселый голос Нардиса, и из противоположного коридора выступила худощавая фигура с поднятым арбалетом. – Я подумал, тебе не помешает помощь.

Я только головой качнул.

Да что ж такое? Опять на рожон лезет! И это называется охранять черный ход?!

Оставшиеся мроны, обнаружив бесшумно подкравшегося из коридора чужака, встали спина к спине, тогда как сам Нардис лишь улыбнулся, продемонстрировав оборотням неестественно длинные клыки.

– Ну, что, теперь сыграем на равных? – прошептал он, жадно вдохнув запах свежей крови.

Вот честное слово, зря он это сделал. Мроны и так пребывали в отчаянном положении, а тут и вовсе как с цепи сорвались. Более того, решили ломиться напролом. Тот, что постарше, без предупреждения рванул в сторону Нардиса, тогда как второй, помоложе, кинулся на меня. И я бы, наверное, успел его вырубить. Даже, скорее всего, обошелся бы без членовредительства. Однако сопляк сумел меня удивить, прямо в прыжке отбросив оружие и молниеносно перекинувшись в некогда уже виденного мною лохматого и клыкастого монстра, который лишь чудом не откусил мне голову.

«Да быть того не может, – подумал я, отлетев к стене с такой силой, что меня туда вбило буквально по самые уши. – Я же их всех… ан нет, не всех. Неужто старик меня перехитрил и сумел оставить после себя еще одного наследника?!»

Может, он и помер, лишь бы случайно о нем не проболтаться?

Полноценный вожак для оборотней – это же спасение. Носитель чистой крови. Единственный шанс на выживание целой расы… которого почему-то отпустили в эту самоубийственную вылазку вместо того, чтобы приберечь ради будущих поколений.

Тогда же я осознал, что мальчишку ни в коем случае нельзя убивать. Это же идеальный образец! Осталось только придумать, как его заполучить, чтобы он ни меня, ни Нардиса не угробил.

– Не стрелять! – повторил я, заметив, что в соседнем тоннеле замелькали ауры выживших. А сам между тем принялся лихорадочно подыскивать варианты, как выкрутиться из ситуации с минимальными потерями.

Выход, как ни странно, нашелся сам собой – взбешенный малец так торопился порвать меня на куски, так жаждал своими руками… в смысле лапами… избавить мир от такой мерзкой твари, как я, что на мгновение забылся, а затем в порыве ярости вгрызся зубами мне в глотку и, выхватив оттуда приличный кусок, случайно глотнул моей крови.

Что с ним после этого стало…

Я только хмыкнул, когда взбесившаяся зверюга с воем отпрянула, распахнула почерневшую пасть и, потеряв равновесие, с силой шарахнулась плечом о стену. Стена такого обращения, разумеется, не выдержала и обрушилась, а обезумевшего оборотня занесло в соседнюю комнату, откуда, словно вспугнутые воробьи, брызнули во все стороны люди Лу. Немного, человек шесть всего, но оборотень едва их не раздавил, пока кидался то на одну стену, то на другую. А затем он и вовсе встал на дыбы, словной бьерн в тесной клетке, и, уперевшись мордой в потолок, оглушительно заревел.

Не знаю уж, что там и как, но больно ему явно было. Аура у парня сначала заполыхала, словно ее подожгли, а затем начала стремительно угасать. Оборотень к этому времени все-таки упал, продолжая хрипеть и бездумно царапать когтями землю. И лишь когда я подошел и милосердно пнул его сапогом в висок, наконец-то затих.

– Нардис! – крикнул я, ощупывая порванную мроном шею. – Эй, Нардис, тебе помощь нужна?

За моей спиной послышались уверенные шаги.

– У них кровь какая-то невкусная, – пожаловался напарник, заходя в комнату. Живой, с виду вроде бы невредимый. Правда, с жутковато окровавленной физиономией и в нещадно драной одежде, а еще шатающийся, словно пьяный. – На запах ничего, а на вкус такая дрянь!

– Конечно, дрянь, – осторожно кивнул я, чувствуя, как шевелится, заживая, поврежденная мроном плоть. – Она же проклятая.

– Ну, значит, правильно я ее выплюнул. Ты как?

Я отнял руку от шеи.

– Нормально.

– А с этим что делать будешь?

– Свяжу и переправлю в безопасное место. Очень ценный экземпляр, – поморщился я, оттирая ладони от крови. А потом услышал наверху невнятный шум и вскинул голову: – Что там еще за крики?

Нардис тоже навострил уши.

– Живые. Много. Пахнут… м-м-м… похоже, что обычным зверьем.

Я тоже взглянул на появившиеся в пределах видимости ауры.

– Похоже, грифоны наконец-то пожаловали. Все двенадцать. Всадников потеряли и теперь явились мстить… Убей их. Они мне больше не нужны.

На губах напарника появилась кровожадная улыбка.

– Слушаю и повинуюсь!

Когда я закончил возиться с пленником, наверху все уже стихло, а на разоренную базу в срочном порядке прибыли порталами Нум и Леман-старший. Мои костяные гончие к тому времени уже покинули лес, тела убитых грифонов были свалены в кучу, тела защитников базы, напротив, выложены в три ряда в сторонке. И при виде них мой старый компаньон недовольно поджал губы.

– Надеюсь, среди них не было твоих людей? – осведомился я, остановившись рядом с Леманом.

– Нет. Это наемники. Но количество убитых впечатляет… Значит, чужаков было всего двенадцать?

– Да. И они с легкостью вырезали больше полусотни твоих бойцов. Даже без участия грифонов.

– Где они? Я хочу на них взглянуть, – потребовал Леман, а когда перед ним бросили тело мрона, даже не поленился наклониться пониже. – Увеличенные клыки, вертикальный зрачок… значит, все-таки оборотни. Что за вид?

– Понятия не имею, – честно ответил я. – Но очень хочу разобраться.

– Мне сказали, у тебя внизу пленник…

– Был. Уже отправил его порталом к себе. Хочу изучить и, если получится, использовать. Хорошо, когда портал можно привязать на крови даже к оборотню, да?

Леман одобрительно кивнул.

– Держи меня в курсе. Если будет нужна помощь… Люди, деньги, яды…

Я усмехнулся.

– Благодарю. Надеюсь, обойтись своими силами.

На том мы и расстались. Слегка ошалевшего от обилия трупов и свежей крови Нардиса я отправил обратно в Даман, отдыхать. А сам отошел от базы подальше и, собрав гончих, отправился в свои горы, куда часом раньше скинул беспамятного мрона, для которого моя кровь оказалась еще большей отравой, чем в свое время для Нардиса.

Оборотень, как и ожидалось, в себя так и не пришел, только стонал иногда и время от времени пытался очнуться, но тут же снова проваливался в глубокое забытье. Понаблюдав за ним некоторое время, я решил, что, пожалуй, яд мне искать не понадобится. Осталось только найти подходящее место для гостя и сделать так, чтобы он не сбежал.

Возня с пленником отняла у меня почти двое суток. Пока пещеру нормальную нашел, пока решетку поставил, пока ведьмины знаки на стены нанес… вот время и прошло. Так что, когда я вернулся в Даман, Нардис встретил меня заслуженным упреком:

– Опять без меня самым интересным занимался?

– Мне нужны блокирующие артефакты, – вместо ответа сообщил я. – Если у мронов остался хотя бы один полноценный оборотень, то и способность создавать порталы он мог сохранить.

– Если бы он сохранил, то давно бы сбежал, – возразил Нардис.

– Всего один дротик, смазанный моей кровью, и он по определению не в состоянии куда-либо бежать.

– Ого, – с уважением посмотрел на меня напарник. – А ты его, случаем, не угробишь?

– Дозу рассчитать несложно. Собирайся, пойдем по лавкам. Надо будет еще еды прикупить и всяких полезных мелочей.

Уже на улице, пока Нардис запирал дверь, я перехватил от прохожих несколько удивленных взглядов. Сначала решил, что наткнулся на соглядатаев. Но потом понял, что это всего лишь соседи, и не на шутку призадумался.

С чего бы им так на меня смотреть?

И почему на их лицах была написана такая растерянность?

– Похоже, нам пора менять место жительства, – с озабоченным видом сказал закутанный в плащ Нардис, когда я поделился с ним наблюдением. – Ты сам по себе личность довольно приметная, да и меня тут когда-то хорошо знали, так что, наверное, даже за двадцать лет о нас с тобой не забыли. Вот и удивляются, что мы все еще вместе и выглядим абсолютно так же, как и тогда.

– Похоже, ты прав, – пробормотал я, накидывая на голову капюшон. – Видимо, пришла пора снова начать использовать городские подземелья.

Кстати, у меня же там пещера присмотрена. Просторная и, надеюсь, уже очищенная от мусора. Может, настало время ее проверить и начать готовить для полноценного использования?

Я думал об этом весь день, пока мы с Нардисом ходили за покупками. Потом ненадолго отвлекся на оборотня. Заметив, что в этот раз он пришел в себя несколько раньше, слегка подкорректировал расчеты. А затем усыпил его снова и вплотную занялся жилищным вопросом, поскольку планировал возвращаться в Даман еще не раз и не два и не хотел, чтобы у людей начали появляться ненужные вопросы.

На этот раз в подземелья я отправился не один. Если мои паучки справились с основной задачей, то все вопросы по обустройству нашей новой базы лягут на плечи Нардиса. Его же я планировал оставить в качестве связного с Леманами, как в былые времена. И ему же, пока я занят с пленником, придется искать выходы на жреческий орден.

– А тут ничего так, просторненько, – оценивающе огляделся Нардис, когда спустился по веревке вниз и увидел присмотренную мной пещеру.

Как я и предполагал, мои костяные помощники за прошедшие годы успели срыть немалую часть скальных выростов, подровняли пол и сгребли каменную крошку в дальний угол. Стены тоже стали выглядеть намного лучше. На одной из них уже появилась разметка под ступени. Насчет вентиляции мелкие тварюшки тоже позаботились, так что я поразмыслил и в помощь им решил создать еще несколько сотен миниатюрных строителей, чтобы ускорить процесс.

– Отсюда другие выходы есть? – поинтересовался Нардис, когда я закончил пополнять свою армию.

– Нет. Надо сначала посмотреть, куда их вывести и чем прикрыть. Двери, решетки, замки… Еще нам понадобятся склады, жилые помещения, место для лаборатории, а также канализация и место, где я мог бы спокойно работать с нежитью. Если же мы в ближайшем будущем соберемся перебраться сюда полностью, то понадобится еще и мебель. Ну, и имеет смысл уже сейчас подумать, как перекрыть часть верхних тоннелей, чтобы сюда кто-нибудь ненароком не забрел.

– Думаю, у Лемана найдутся нужные связи, – предположил парень, уже прикидывая про себя фронт работ. – Понадобятся горняки, колдуны…

– Вот и займись.

Нардис кивнул и ушел в глубокие раздумья, а я между тем вплотную занялся созданием костяных помощников, а вместе с ними и управляющего амулета, чтобы при необходимости контроль над их деятельностью можно было передать в другие руки.

На это ушел остаток вечера и почти вся ночь, а также немалая часть моей крови. Зато пещеру я покинул со спокойной душой, предварительно убедившись, что амулет работает и что Нардиса не сожрут, как только я шагну за порог.

Оставив на парня текущие хлопоты, я навестил Лу и, обговорив кое-какие детали, снова ушел в горы. Работать. И искренне порадовался, что наконец-то угадал с дозой яда, потому что к моему появлению пленник уже пришел в себя, исследовал темницу и, судя по царапинам на полу, даже пытался выбраться. Правда, пока безуспешно.

– Ну что, поговорим? – поинтересовался я, остановившись неподалеку.

– Р-р-р! – бешено взревел оборотень и всей своей немалой массой кинулся на решетку в надежде, что она не выдержит и он таки доберется до моей ненавистной персоны.

Облик он, кстати, сменить не захотел, так и ходил зверем, словно ему это было не в тягость. Зубы, когти… Признаться, я так и не смог определить прародителя для этого необычного вида. Кошки? Бьерны? Волки? Кто-то еще?..

К сожалению, нормально общаться оборотень со мной наотрез отказался. Все, чего я добился, это бешеного рева, содрогающейся от беспрестанных ударов решетки, опрокинутого ведра с едой и новых царапин в камне, свидетельствующих о крайней степени ярости пленника.

– Зря стараешься, – заметил я, когда оборотень устал, а приступ бешенства у него закончился. – Решетка создана специально для тебя. Да, она из костей, но ты удивишься, насколько прочными их можно сделать. Остальная пещера цельная, пустот вокруг нет, а нанесенные на стены знаки и вот эти вот амулеты, – кивнул я на связку артефактов у входа, – поглощают звук и заодно стабилизируют пространство, так что воспользоваться порталом тебе не удастся. Ты ведь уже попробовал, верно?

Оборотень глухо зарычал, буравя меня желтыми глазищами. Огромный, всклокоченный, разъяренный донельзя… Когда я наклонил голову, внимательно изучая его реакцию, он снова издал тот самый горловой звук, который я уже неоднократно слышал. Но амулеты глушили шум надежно, поэтому того пронизывающего до костей эффекта, как на базе, у мрона не получилось, и вскоре оборотень с недоумением умолк, прислушиваясь к чему-то, доступному только ему.

И все-таки это был зов… Вон какое разочарование появилось в раскосых глазищах. А сколько там плескалось злобы, как много воистину иссушающей ненависти, которую он был готов выплеснуть на меня при первой возможности…

– И чего ты такой агрессивный? – вздохнул я, когда зверь, словно в отместку за недавнюю неудачу, раскидал по пещере свежее мясо, втоптал в пол и раскатал в тонкий блин ни в чем не повинное ведро. Второе, с водой, тоже опрокинул и изуродовал до неузнаваемости. После чего демонстративно выпрямился, снова уставился на меня и яростно рыкнул, словно говоря, что ни за что не смирится.

Пожав плечами, я оставил его одного – пусть привыкает к роли пленника. День-другой без еды и воды, и его отношение к заключению поменяется. Ну, а если нет?.. Что ж, буду искать другой способ воздействия, благо за годы пребывания среди людей я этих самых способов узнал предостаточно.

Упрямство мрона я недооценил – он не смирился ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Все такой же несгибаемый, упрямый, упорно не желающий меня выслушать, он раз за разом пытался то выломать прутья, то расцарапать стены и, разумеется, при каждом удобном случае пытался до меня дотянуться.

Интересно, это только мроны такие упертые или же простым людям тоже свойственна подобная недальновидность? Я ведь ничего крамольного не предлагал. Просто поговорить… Но оборотень категорически отвергал любое общение и всем видом выказывал готовность умереть, но не сдаться даже в такой малости, как простое «да» или «нет».

Болван.

Кстати, я до последнего ждал и готовился к тому, что рано или поздно его сородичи… а они, как я помнил, каким-то образом умели между собой общаться… услышат его зов и примчатся на выручку. Даже стаю подтянул поближе. Сюрпризов им наготовил. Подступы к пещере переоборудовал, чтобы было удобнее обороняться. Однако за все это время возле логова так никто и не появился. Никто похищенного мрона не искал, да и налеты на базы Леманов неожиданно прекратились. Ни грифонов в небесах, ни следов присутствия чужаков поблизости от лагерей… Ничего. Мроны, как ни странно, отступили. И вместо того чтобы с присущей им яростью воевать за жизнь и свободу юного вожака, просто ушли обратно в Норейские горы. Как будто потеряли к нам интерес или же с исчезновением парня у них что-то поменялось в планах.

Успев немного изучить повадки этой необычной расы, я был склонен поверить в последнее, нежели в то, что они вдруг сдались. Однако пленник молчал. Лу тоже ни угроз, ни тревожных сигналов больше не получала, поэтому на какое-то время между нами и химерами установилось нечто вроде хрупкого равновесия, а у меня появилось достаточно времени, чтобы спокойно поработать.

Надо сказать, мрон все же оказался проблемным подопытным. Пожалуй, самым проблемным из всех, с кем мне доводилось иметь дело. Каждое утро он встречал меня бешеным рыком, при попытке приблизиться кидался на решетку, а когда получал отравленный дротик в бок, то до последнего бился, с воем катался по полу и боролся до тех пор, пока мог.

Но все это было зря. Дозу яда я рассчитал очень тщательно, поэтому два с половиной часа после этого мог хоть резать его на куски, и мрон бы ничего мне за это не сделал. Однако мне требовалось от него совсем иное – строение тела, форма зубов, структура меха… Я хотел знать о нем абсолютно все, поэтому работал неспешно, последовательно и при этом старался действовать максимально аккуратно, чтобы не испортить единственный образец.

Поскольку в обычном состоянии есть и пить оборотень категорически отказывался, то мне пришлось искать способ кормить его без согласия. Широкая пасть и наличие клыков существенно осложняли дело, однако со временем я приспособился, так что смерть от голода или жажды пленнику не грозила.

С уборкой тоже не заморачивался – пока оборотень находился в беспамятстве, с помощью гончих выволакивал его из клетки, опрокидывал внутрь несколько ведер воды, а затем выгонял грязную воду через установленный в дальнем углу слив. Делать его непосредственно в клетке не рискнул – с такими когтями мрон бы весь пол исковырял в попытках сбежать. Но такой возможности я ему не предоставил, поэтому та часть пещеры, где он находился, была со всех сторон окружена монолитными стенами, да еще и укреплена специальными вставками, которые не поддавались даже мроновым когтям.

Одним словом, возни с оборотнем было много, а проблем еще больше, однако все эти хлопоты с лихвой окупились, когда я закончил его изучать и пришел к нескольким любопытным выводам.

Во-первых, он оказался не просто оборотнем, но, судя по всему, имел сразу несколько зверей-прародителей, свойства которых и легли в основу этого уникального вида. Я насчитал с ходу штук шесть различного зверья, которое могло бы в этом поучаствовать, но не исключал, что их могло быть и больше, очень уж пленник оказался необычным.

Исходя из этого, следовало предположить, что столь необычное сочетание признаков вряд ли могло возникнуть естественным путем. Обычные оборотни имеют всего одного прародителя. Бьерна там или лесного волка. Тогда как тут кто-то определенно вмешался в процессы, которые должны были быть подвластны только богам.

Кто? Зачем? И не связано ли это с барьером?

К сожалению, ответов мрон принципиально не давал, а заставить его говорить у меня не получилось – у оборотня обнаружился на редкость высокий болевой порог, а также абсолютная устойчивость ко всем видам магии, за исключением, пожалуй, моего проклятия.

Еще у него оказалась воистину бешеная регенерация.

Он был намного сильнее, быстрее и опаснее любого известного мне зверя.

Но что самое любопытное, он мог меняться не только целиком, но и изменять отдельные части своего тела так, как ему заблагорассудится, отращивая то удлиненные лапы, то лишние когти, то второй хвост, то полноценные крылья, как у грифонов. Да и еще одну голову, полагаю, смог бы отрастить, если бы это потребовалось.

Поначалу он регулярно пытался меня атаковать, используя такие вот измененные лапы и дополнительный набор клыков и когтей. Стены в пещере тоже регулярно портил с их помощью. Однако без полноценного питания он постепенно ослаб, со временем все реже и реже пытался меняться. А когда до него дошло, что даже эти жалкие попытки я скрупулезно собираю в свою копилку знаний и старательно записываю каждую мелочь, то перестал меняться совсем, оставил меня без информации и затаился, ожидая подходящего момента, чтобы ударить сразу и наверняка.

Само собой, я не дал ему такой возможности и месяцев через шесть, шаг за шагом, выяснил про него все, что хотел. Как он устроен, как быстро сможет восстановиться после ранения, насколько полна его регенерация… Действительно все, что можно было узнать, не калеча его и не убивая. За исключением, пожалуй, того, как и зачем его создали и как его превратить обратно в человека.

Поговорить с нелюдем мне хотелось. Порасспросить, понять, узнать… Однако мрон был упрям, непримирим и вечно зол. И когда стало ясно, что разговорить его не удастся, я на время оставил мрона в покое.

Нардис за эти полгода меня почти не тревожил. Сам наладил старые связи в криминальном мире, сам восстановил репутацию. Сам договорился с Лу по поводу текущих расходов-доходов, начал искать выходы на жреческий орден. Параллельно полностью очистил подземелья от хлама, договорился с горняками насчет всего необходимого, позаботился о сохранении тайны… В общем, взвалил на себя ту самую работу, которой я не хотел, да и не планировал заниматься.

Вот что значит неутомимый помощник, которому по большому счету ни есть, ни спать, ни отдыхать не нужно. Побольше бы таких.

– Способный парень, – заметил Мор, когда мы в очередной раз навестили городские подземелья и проинспектировали ход работ. – Еще месяц-другой, и тут жить будет можно.

Я промолчал, но про себя подумал, что Нардис и впрямь молодец. Успел за короткое время переделать столько разнообразных дел, что впору было бы его за это наградить. Обо всем договорился, все продумал, предусмотрел и уже начал действовать. Тогда как я все еще не пришел к конкретному выводу насчет одного-единственного пленника, которого и убивать не хотел, и отпустить был не в силах.

Вот они, издержки долгой жизни – ни о чем не беспокоишься, никуда не спешишь, живешь размеренно и строго по плану, прекрасно зная, что многие дела решатся сами собой, причем зачастую без твоего непосредственного участия. В то время как короткоживущие смертные, подстегиваемые вечной угрозой болезней, травм и подступающей старости, вынуждены все делать быстро. Быстро взрослеть, быстро учиться, быстро действовать…

Быть может, именно поэтому их раса за сравнительно короткое время сумела многого достичь?

Еще я подумал, что, возможно, с пленником тоже не все потеряно и у меня получится его разговорить, если видоизменить состав, который я использовал на Арриоле. Собственно, я даже начал работать на эту тему. Засел за расчеты, вновь открыл дневники Кариура. И абсолютно точно нашел бы нужную формулу, если бы в мою размеренную жизнь не ворвался совершенно неучтенный фактор, который перевернул все с ног на голову и самым неожиданным образом разрешил все мои трудности.

Это случилось в разгар лета. Я тогда редко появлялся в Дамане – все больше над пробирками сидел, раз за разом испытывая на оборотне действие различных эликсиров. И вот в один из дней, где-то в районе полудня, когда я в кои-то веки решил проветриться, в пещере раздался сначала громкий хлопок, а потом шум разбившегося стекла и очень подозрительный грохот.

Право на прямой вызов по переговорнику я подарил всего четверым смертным: Нардису, Леману, Нуму и Лу. Право на открытие порталов – и того меньше. Но маячок Нардиса всегда лежал возле входа – так ему было удобнее. Леман своим так ни разу и не воспользовался. Тогда как Лу… для нее маячок я сделал совсем недавно и пока не убрал из лаборатории, потому что не верил, что она когда-нибудь рискнет его активировать.

Отношение к тоннельщикам у нее было двойственным. Лично ко мне она дышала спокойно, однако в отличие от отца на более тесных контактах не настаивала и старалась как можно меньше нас привлекать.

Взглянув в сторону пещер, я действительно обнаружил внутри постороннего и подумал, что, наверное, у Лу возникли ну очень крупные неприятности, раз она решила меня навестить. Однако когда я вошел в лабораторию, то оказалось, что аура была не ее – какая-то мелкая, ужавшаяся до неприличных размеров, хоть и не сказать, что слабая. При этом один из стеллажей в лаборатории был опрокинут. Мои последние разработки оказались на полу. В образовавшейся разноцветной луже лениво плавали осколки стекла. Тогда как незваный гость не только не спешил извиняться, а почему-то спрятался под стол, что для моих знакомых было, мягко говоря, нетипично.

Когда же я подошел и заглянул под столешницу, то испытал легкое удивление.

Надо же, девчонка… совсем еще мелкая, лет шести-семи, с двумя тощими светлыми косичками, в коротком розовом платьице… которая уставилась на меня снизу вверх большими серыми глазами.

– Ты кто? – спросил я, когда мы встретились взглядами.

Но девчонка неожиданно не оробела.

– А ты?

– Меня зовут Вилли.

– А я – Ли… то есть Луиза, – поправилась девочка, недоверчиво меня разглядывая. – А ты что тут делаешь?

– Вообще-то я тут живу. И никак не могу сообразить, откуда ты взялась. Пришла, понимаешь, без спросу, разбила мои пробирки, испортила важный опыт…

Девчонка надула губки.

– Я не нарочно. Тут было темно, и я на что-то наткнулась. А оно как бамкнет и потом как бумкнет… а потом звяк, и все.

– Звяк, значит? – вздохнул я, протягивая руку. – Ну-ка, отдай мне свой амулет.

Та тут же спрятала руки за спину.

– У меня ничего нет!

– Да как же нет, если я вижу, как он светится?

– А ты тоже видишь магию? – удивилась маленькая нарушительница, после чего все-таки выбралась из-под стола, одернула платьице и, все еще пряча артефакт за спиной, внимательно меня оглядела.

– Амулет отдай, – напомнил я, когда юная, наверное, колдунья сердито насупилась. – Кто тебе его дал?

– Никто. Я его нашла.

– Врешь. Попасть сюда могли только три человека на всем белом свете, и ты в их число точно не входишь. Так кто его тебе отдал? Нардис? Лу?

У девчонки вдруг округлились глаза.

– Ты знаешь маму Лу?!

– А ты, похоже, не только знаешь… дай угадаю, твое полное имя Луиза Леман?

Девочка насупилась еще больше и буркнула:

– Луиза Орье!

– Ах да… А амулет ты стащила у матери из кабинета?

– Я не стащила! – возмущенно притопнула мелкая. – Он там лежал… Один и такой красивый… Но мама запретила его трогать. А когда она ушла, я… Я не хотела, но он вдруг сам прыгнул ко мне в руки, а потом вжух – и вот. Я уже здесь.

Я озадаченно поскреб затылок.

Мда. Только сопливых девчонок мне не хватало. Я, конечно, не интересовался семейными делами Леманов, мне оно как-то без надобности. А оказывается, у Лу есть дочь, причем одаренная дочь. И она каким-то образом сумела выкрасть из кабинета матери тщательно охраняемый артефакт, да еще и активировала его, в самый неподходящий момент свалившись мне на голову.

Под моим строгим взором девочка все-таки замялась и вынула из-за спины кулачок, а потом неохотно его разжала и продемонстрировала вполне узнаваемый амулет, который мы буквально неделю назад зачаровали для Лу на крови.

– Покажи, как ты его взяла, – попросил я, забирая у малявки артефакт.

Та проводила свое сокровище настороженным взглядом, а потом зажмурилась, сжала уже оба кулачка, и… амулет снова оказался у нее в руках, словно я его и не забирал.

– Талант, – усмехнулся я, подходя и снова отбирая у нее телепортационный амулет. – А из другого конца комнаты сможешь повторить?

Девчонка, поколебавшись, кивнула, а секунд через десять повторила свой странный ритуал с зажмуриванием и сжатием кулачков, а потом благополучно сжала вернувшийся амулет в руке, тем самым уверив меня, что Лу в пропаже не виновата.

Хм. И впрямь одаренная малявка. И это вдвойне удивительно, учитывая, что среди ее ближайших родственников колдунов и магов нет. Хотя, может, Лу специально кого-то подыскивала в отцы? Кто знает. Надо будет при случае поинтересоваться.

– Ладно, – смягчился я, снова протягивая мелкой руку. – Надо вернуть тебя домой, а то родные будут волноваться.

– Не хочу домой! – вдруг рассердилась Ли, а потом развернулась и кинулась прочь, крича по пути: – Не хочу! Не пойду! Они меня отругают!

– За что тебя ругать? – крикнул я ей вслед. – Ты же случайно!

– У меня мама строгая! Чуть что не так, сразу за ремень! А нянька так вообще жуть!

Ну вот что ты с ней сделаешь?

Я уже собрался свистнуть Кости, чтобы выловила мелкую поскорее, но потом решил – а вдруг напугаю? Да и рановато Лу с Леманом знать, какие помощники ходят у меня под рукой. В итоге гончую я все-таки позвал, велев перекрыть выход из пещеры. А сам двинулся в разветвленный подземный лабиринт, полагая, что поимка беглянки много времени не отнимет.

Меня подвело отсутствие опыта и навыков общения с человеческими детенышами, а также непонимание того факта, что с детьми, как со взрослыми, общаться не получится. Безусловно, я видел, куда умчалась эта упрямая пигалица. Ее аура постоянно маячила у меня перед глазами. Но бегать за ней по темноте было несолидно. А простым шагом догнать ее не удалось. Не знаю, как уж она ориентировалась в пространстве, однако эта сопля ни разу не стукнулась лбом, не споткнулась и не расшибла коленки. А погоню, похоже, восприняла как веселую игру, поэтому под конец задорно расхохоталась и принялась носиться по тоннелям, то и дело высовываясь из-за угла и крича оттуда во весь голос: «Бу-у-у!»

Ну, мне спешить было некуда, да и раздражения по этому поводу я не испытывал. Подумаешь, девчонка. Побегает, проголодается, устанет. Мне несложно за ней прогуляться, да и любопытно вдруг стало: а на сколько же ее хватит?

Единственное, что мне не понравилось, – это чересчур громкий визг, то и дело сменяющийся таким же громким смехом. Но в то же время от этой веселящейся малявки исходило так много ярких, искренних и совершенно неожиданных эмоций, что я решил – пускай. Пока Нардиса нет рядом, может, я у Ли чему-нибудь научусь.

За то время, что девчонка с удовольствием от меня бегала, а я делал вид, что старательно ее преследую, я успел о многом подумать и даже сравнить свои собственные ощущения с теми, что видел у нормальных людей. И в итоге пришел к выводу, что с моими эмоциями все равно что-то не так.

Да, я уже успел узнать, что такое удовлетворение, разочарование, досада, радость и все такое прочее. Я даже вспомнил, как выглядит и чувствуется страх, боль, ненависть, ярость. Но при этом мне упорно казалось, что сам я на такие яркие эмоции не способен. То есть я знаю и даже помню, что именно должен ощущать в тех или иных ситуациях, но на самом деле до меня доходят не настоящие, а как бы урезанные чувства. Отголоски. Следы. И если та же Лу или Нардис могли и умели отдаваться своим чувствам целиком, то я, увы, этому так и не научился.

Я настолько задумался на эту тему, что упустил из виду, насколько глубоко мы успели спуститься под землю. И только услышав восторженное: «Ух ты! Собачка-а-а!», понял, что очень даже зря не поставил в нижних пещерах дверь. Пришлось ускорить шаг, а потом и перейти на бег, особенно когда снизу раздалось раздраженное ворчание. Ну, а мгновением позже Ли оглушительно завизжала, и я с мимолетной досадой подумал, что опоздал.

В пещеру к мрону я входил уже без спешки. Аура мелкой пропала, ее воплей я тоже больше не слышал. Звуки разрываемой плоти, правда, оттуда тоже не доносились, но, в общем и целом, нетрудно догадаться, что мог сотворить с беззащитным детенышем озверевший мрон, который больше полугода сидел на жесткой диете.

Когда же я вошел, готовясь увидеть лужи крови и разбросанные повсюду кишки, а вместо этого обнаружил совсем иную картину, то искренне озадачился. А потом и скептически хмыкнул, обнаружив совершенно обалдевшего оборотня сидящим посреди клетки и болтающуюся у него на шее, почти пропавшую в густом мехе соплячку, которая восторженно его тискала и мычала что-то неразборчивое у него под подбородком.

Надо же, не сожрал…

– Собачка-а-а!.. – в полнейшем восторге прошептала Ли, наконец-то оторвавшись от оборотня.

Ее аура, больше не закрытая аурой мрона, снова появилась на моей мысленной карте, так что я только головой покачал. Вот же дети бесстрашные. Взрослый давно бы штаны намочил, а эта висит, радуется.

– А как его зовут? – с детской непосредственностью поинтересовалась девчонка, когда услышала мои шаги и, спрыгнув на пол, обернулась.

– Спроси сама, – предложил я, присаживаясь на единственный стул возле входа. – Но он вообще-то не очень разговорчивый, так что не думаю, что у тебя получится.

– Хорошая собачка, – уверенно заявила малявка, глядя на шокированного мрона снизу вверх. А потом совершенно нелогично поинтересовалась: – А ты меня не укусишь?

Я закинул ногу на ногу, с любопытством наблюдая этот спектакль.

– Укусит, конечно. Он, кстати, давно не кормленый.

– А почему?

– Потому что слишком гордый. И до сих пор не научился видеть разницу между достоинством и глупостью, хотя я не раз объяснял.

Ли отошла на шажок, недоверчиво изучая собачку.

– А что он ест?

– Маленьких девочек. На завтрак, обед и ужин.

– Неправда, – насупилась малявка. – Он хоро-о-оший.

– Р-р-р! – наконец-то очнулся от ступора мрон и, поднявшись во весь немалый рост, навис над мелкой мохнатой горой.

Ну? Сожрет? Не сожрет?..

Мне даже интересно стало, до каких границ простирается его упрямство и будет ли он ненавидеть абсолютно все, что связано со мной. Однако вопреки ожиданиям оборотень просто поднял могучую лапу и, подвинув ребенка к стене, недвусмысленно загородил его собой.

Хм, странно. Его отец в свое время даже собственных женщин не захотел от меня прикрыть. Предпочел умереть, но не сдаваться, при этом искренне веря, что я, будучи кровожадной тварью, все равно всех перебью. А этот внезапно думать начал. Ишь как глазищи сверкают. Даже отсюда слышно, как ворочаются в его мозгу тугие извилины в попытке понять, что происходит.

Но одна хорошая новость за сегодня все-таки была – похоже, я нашел его слабое место. Как оказалось, стремление защищать детенышей что у людей, что у оборотней выражено практически одинаково. Даже в том случае, если детеныш чужой. Наверное, инстинкт срабатывает. Семья, защита, все такое…

Я только не понял, почему мрон захотел сберечь именно этого детеныша. Они ведь не только незнакомы, но еще и из разных видов. Зачем ему ее защищать?

Ли, правда, такая самодеятельность не понравилась.

– Пусти! – пихнув оборотня кулачком, она упрямо вылезла наружу. – Мне же не видно!

– Р-р-р! – снова подвинул ее мрон.

– Еще чего! – фыркнула мелкая. – Никуда я отсюда не пойду!

– Ну, и сиди там, – великодушно разрешил я. – Вроде ты ему понравилась.

– Правда?!

– Правда-правда. Вон как облизывается. Точно сейчас проголодается и сожрет.

Ли обиженно выпятила нижнюю губу.

– И все ты врешь! Плохой… плохой Вилли!

Я хмыкнул.

– Почему сразу плохой? Разве я тебя к собачке не пускаю? Разве что-то запрещаю делать или обещал наказать за то, что ты стащила мамин амулет?

У ребенка явно случился конфликт интересов. Ли наморщила лоб, снова отпихнула оборотня, когда тот попытался ее прикрыть, а потом и вовсе шлепнула его по морде ладошкой, нахально потребовав:

– А ну, не мешай!

Вот уж когда я имел удовольствие воочию наблюдать силу женской власти над представителями мужского рода. Оборотень аж крякнул, когда малявка столь непочтительно с ним обошлась. Плюхнулся на зад и потом только ошалело смотрел, как она стоит рядом, теребит подол своего платьица и с глубокомысленным видом решает сложнейший философский вопрос.

– Ладно, – наконец признала она очевидное. – Ты не плохой. Ты просто вредный.

– Нет, это помощник у меня вредный. А я еще только учусь.

– Зачем ты учишься? – не поняла Ли и неосторожно подступила ближе к решетке.

Мрон, очнувшись от ступора, цапнул ее зубами за подол и торопливо оттащил обратно.

– Фу! – погрозила ему пальчиком малявка. – Нельзя! Плохая собачка!

И такая у клыкастого после этого стала морда, что я впервые за долгое время испытал желание рассмеяться. Ли, услышав мой смех, тоже заулыбалась, а затем плюхнулась на лапу мрона и залилась громким хохотом, как самый счастливый человек на Земле.

– Ну что, остаешься? – спросил я, когда отсмеялся. – Подушку принести? Может, еды? Печенья? Молока?..

– А у тебя есть печенье?!

– Все что захочешь, – пообещал я, после чего девчонка взвизгнула, подскочила на месте и со всех ног кинулась прочь из клетки, причем так шустро, что на этот раз мрон не успел ее остановить.

Домчавшись до стула, на котором я сидел, она нахально взобралась ко мне на колени и доверчиво заглянула в глаза.

– А печенье у тебя вку-у-усное?

Я спрятал усмешку.

– Самое лучшее. И молока сейчас свежего принесу.

От оглушительного вопля малявки я поморщился, после чего ссадил девчонку на пол, взял ее за руку и, кинув на ощетинившегося оборотня насмешливый взгляд, спокойно направился к выходу.

– Р-р-р! – прилетело мне вслед яростное.

О! Значит, мы наконец-то заговорили?

– Извини, я тебя не понимаю.

– Р-р-р-р!

Хм. Мне показалось или это больше походит на предупреждение?

– Пока, собачка-а-а, – помахала ему ручкой Ли, а потом вырвалась, закрутилась на месте, напевая что-то себе под нос. Наконец снова расхохоталась, юркнула куда-то в сторону и в мгновение ока исчезла в темноте.

– Да уж… – хмыкнул я, прикидывая, где бы добыть обещанное печенье и молоко. Да и одежку надо бы какую-то поискать, а то у меня довольно холодно, а на малявке платьице совсем короткое, да и на ногах всего лишь сандалии, в которых в горах точно делать нечего.

К счастью, к тому времени, как я добрался до лаборатории и отыскал азартно ищущую сладости Ли, в пещере сработал еще один индивидуальный портал, и из него вывалился встревоженный Нардис.

– Вильгельм! Нужна твоя помощь! У Лу ребенка украли!

– Вот этого ребенка? – ткнул я пальцем в застывшую у стены малявку.

– А… э-э…

У Нардиса при виде живой и невредимой девчонки случился кратковременный ступор. Но потом он подметил торчащий у нее из кулачка артефакт, убедился, что соплячка жива и здорова, после чего метнулся через все помещение, сграбастал Ли на руки, достал из кармана переговорник и, пробормотав короткое: «Спасибо», под оглушительный девчоночий визг куда-то умчался.

«Ну, и ладно, – подумал я, поднимая опрокинутый стеллаж, к которому с разных сторон подбежали костяные паучки. – Значит, за печеньем не пойду. Хотя нет – пойду. Если малявка такая же предприимчивая, как ее мать, значит, скоро опять пожалует в гости».

Я как в воду глядел. Не успело стемнеть, как в лаборатории снова раздался хлопок, а следом и оглушительный вопль:

– Вилли-и-и! Ты где?!

Я отложил расчеты, встал из-за стола и, выглянув в коридор, без всякого удивления обнаружил переминающуюся на холодном полу малявку. Причем на этот раз она была почти раздета – вместо платья на ушлой пигалице виднелась лишь искусно вышитая ночная рубашка, вместо косичек на голове красовался пышный колтун, а на ногах даже тапок не было, так что девчонка оказалась на камнях совсем босой.

– Ты чего кричишь? – поинтересовался я, даже не подумав зажечь свет.

Но мелкой это не мешало. Обернувшись на голос, она сначала испуганно присела, а потом щелкнула пальчиками, и над ее головой зажегся крохотный магический светлячок.

– Я вернулась покормить твою собачку, – заявила она, вытащив из-за спины увесистый мешок. – Собачкам нельзя быть голодными. Они от этого звереют.

– Это верно, – не стал отрицать я. – Но маленьких девочек к голодным собачкам не пускают. Разве тебя мама этому не учила?

Ли машинально потерла ладошкой попу.

– Учила. Но собачку все равно жалко, поэтому я снова стащила амулет и пришла.

– А мама на этот раз его куда от тебя спрятала? – полюбопытствовал я.

– Не знаю. Не видела.

– Но он все равно к тебе прилетел?

Ли гордо вздернула нос.

– Да. Я великая колдунья!

– Еще бы, – скептически хмыкнул я, оглядев помятую рубашку.

Потом все-таки сходил за сапогами, заставил мелкую в них влезть, накинул ей на плечи теплый халат, и вот в таком виде мы и отправились кормить собачку.

Мрон, который, до этого полдня метался по клетке и злобно ревел, при нашем появлении замер. Сначала недоверчиво оглядел невредимую девчонку. Потом с подозрением взглянул на меня. И только после этого его ноздри дрогнули – он явно учуял запах еды, однако виду постарался не подать.

– Вот, это тебе. – С трудом дотащив свою ношу до решетки, Ли без малейшего труда протиснулась внутрь, а вот мешок, как следовало ожидать, застрял. – Я нашу кухню ограбила, но там еды еще много, так что никто не пострадал.

Я сдержал рвущийся наружу смешок при виде того, как малявка с пыхтением и сопением пыталась затащить в клетку толстопузый мешок. Но потом она все-таки догадалась пнуть его сапогом, внутри что-то хлюпнуло, чавкнуло, а Ли с воплем упала, когда ее ноша высвободилась и чувствительно хлестнула ее завязками по лицу.

– Фу!.. Фу!.. – замахала она руками, даже не заметив, что мрон прямо на лету цапнул ее зубами за рубаху и аккуратно поставил на пол.

Сапоги при этом, естественно, свалились, порванная клыками рубашка начала расползаться по швам. Однако Ли было не до этого, потому что оборотень в довершение всего старательно ее обнюхал и осторожно лизнул в нос.

Отмахнувшись от него, как от досадной помехи, она босиком кинулась к мешку и, развязав завязки, вывалила на пол целую кучу снеди. Жареное мясо, половина курицы, румяные яблоки, зеленый лук…

– На, ешь.

Решительно подвинув все это богатство под нос оборотню, Ли запрыгала по холодному полу в сторону потерянных сапог.

– И не стыдно тебе, а? – бросил я мрону, заметив, что девчонка мигом перепачкала ножки. – Развел грязищу, понимаешь… И сам в ней вывалялся, как поросенок, и леди вон перемазал.

Наконец мелкая добралась до сапог и, не обратив внимания на грязь, тут же натянула их на себя.

– Ешь, ешь, – повторила она, когда увидела, что оборотень в нерешительности замер. – Мама, если и хватится, все равно на меня не подумает. А раз не подумает, значит, не накажет.

Я с любопытством проследил за мучениями мрона.

Есть он, конечно же, хотел. Даже очень. Вон как исхудал за последние месяцы. Если бы я не старался, он бы уже помер от истощения. Но чем-то Ли ему приглянулась, даже нет, не так – почему-то ее мнение было для него важным, поэтому он все еще колебался, думал. Похоже, и обидеть ее не хотел, но и у меня на глазах принимать пищу не собирался.

– Ну, ты чего? – обиженно протянула девчонка, поняв, что угощение пропадает даром. – Я ведь для тебя старалась!

– Я же говорил, что он глупый. Похоже, ты ему все-таки не понравилась.

У Ли глаза наполнились совершенно искренним непониманием, а затем и слезами.

– Так я все это зря, да?

– Плохая собачка, – подтвердил я, насмешливо взглянув на оборотня.

Тот свирепо оскалился в ответ и, разумеется, пока мы играли в гляделки, бездарно упустил момент, когда разобиженная малявка сердито топнула ногой, ринулась к решетке и, в два счета протиснувшись между прутьев, убежала в темноту.

– Р-р-р! – зло прорычал мрон, поняв, что снова остался с носом.

– Сам дурак, – с достоинством отозвался я и в очередной раз отправился на поиски беглянки.

Она нашлась совсем недалеко – буквально в соседнем помещении, где, забившись в угол, тихонько всхлипывала от незаслуженной обиды. Один сапог опять где-то потеряла, второй умудрилась порвать…

Нет, при виде горьких девчоночьих слез в моей душе ничто не дрогнуло. Я не растаял и не ощутил себя виноватым. Но все же мне показалось, что отпускать ее домой в таком состоянии будет неправильно, поэтому снова сходил к мрону, забрал стул, принес в ту комнату, где горько плакала Ли. Затем сел сам, усадил хлюпающую носом малявку на колени и, всунув ей в руку заранее припасенное печенье, предложил:

– Хочешь, расскажу сказку?

– Не-ет.

– Тогда, может быть, страшную сказку?

Ли, в очередной раз хлюпнув носом, заинтересованно приподняла голову.

– А про кого?

– Про одного мальчика, у которого все родные умерли, а сам он обратился в злобное чудище, которое потом охотилось и убивало всех подряд.

Она немного подумала и снова спросила:

– А этот мальчик… Как его звали?

– Никто не знает.

– Как так?

– Вот так. Когда-то это был хороший и добрый мальчик, но потом его маму убили, дом сожгли, а ему от этого стало так плохо, что он не захотел об этом вспоминать. Вот и бродил потом по разоренному городу, не зная, кто он и зачем вообще живет. Ходил себе ходил, ковырялся в пепле, а потом, значит, выбрался на волю и…

– Кого-то съел? – замерла Ли.

Я кашлянул.

– Этого он тоже не помнил. Но, скорее, это его пытались съесть. Сначала звери. Потом люди… Им, видите ли, не понравилось, что мальчик был не такой, как все. Его считали нежитью. В него постоянно стреляли, кидали камни, его проклинали, так что никому в целом свете он оказался не нужен. Но самое интересное знаешь в чем? Тот мальчик перестал стареть и даже спустя много-много лет остался таким же молодым, как и в тот день, когда умерла его мама. И, как говорят, когда умер он сам.

Ли уставилась на меня большими глазами.

– А почему он перестал стареть? И как он мог остаться живым, если умер? Он что, бог?

– Нет, конечно. Но его мама была ведьмой, поэтому перед смертью она продала душу Саану, чтобы тот сберег ее единственного сына…

– И Саан сбере-о-ог, – замогильным голосом продолжил мою сказку некстати проснувшийся Мор. – А в качестве платы забрал в свое темное царство его ду-ушу!

– Мамочка! – вскрикнула Ли, вцепившись в меня своими детскими ручонками. – Кто здесь?!

– Это друг, – успокоил ее я. – Не пугайся. Он немножко неживой и любит попугать, но на самом деле он хороший. Просто раз уж у нас страшная сказка, то нам и должно быть страшно. Правда?

Девчонка недолго подумала, а потом шмыгнула носом и попросила:

– А можно это будет не такая страшная сказка?

– Можно, конечно, – уже обычным голосом усмехнулся Мор и, пролетев над нами, порывом ветра взъерошил волосики на детской макушке. – Хочешь узнать, что с мальчиком стало дальше?

– Ага.

– Ну, так вот… – как ни в чем не бывало продолжил я, пока малявка крутила головой в попытках рассмотреть тень. – Мальчик не хотел никому зла, но так уж вышло, что его все боялись. У него не было памяти, не было человеческого лица, а вдобавок темный бог Саан отобрал у него все чувства, поэтому мальчик ходил, не испытывая ни голода, ни жажды, ни радости, ни горя, ни сострадания. И так было до тех пор, пока он не нашел волшебный камень, в котором прятался кусочек его воспоминаний. Мальчик подобрал камень и наконец-то смог вспомнить маму. Потом нашел другой камень и вспомнил отца. Затем других людей и даже тот день, когда все его родные погибли.

– Он за них отомстил? – совершенно серьезно поинтересовалась девочка. – Мама говорит, что за смерть родных нужно обязательно мстить. И так, чтобы другим неповадно было. Семья – это главное!

– Твоя мама совершенно права. Но тот мальчик жил так долго, что все его враги давным-давно ушли в царство теней. Мстить оказалось некому, поэтому он нашел себе другую цель.

Ли нетерпеливо привстала.

– Какую же?

– Он захотел снова стать челове-э-э-ком, – снова провыл жутким голосом Мор.

– И у него получилось?

Я показал призраку кулак.

– Нет, конечно. Это же страшная сказка, поэтому тот мальчик остался чудовищем и до сих пор где-то бродит по миру, ища свою потерянную душу. Узнать же его можно по глазам…

– Они у него красные и во тьме горят, как угли, – не удержался от смешка Мор. – Кожа бледная, словно саван у покойника. Когти длинные, зубы острые. А еще он воет на луну по ночам. Вот так: у-у-у!

– И ничего он не воет, – фыркнул я, ощутив, как нервно дернулась малявка. – Даже кости по ночам не грызет, представляешь? Просто бродит повсюду, как привидение, никого и ничего не боится, и вообще, горе тому, кто его встретит.

– Вестник тьмы? – ойкнула Ли, проникшись сказкой до мозга костей.

Я торжественно кивнул.

– Так его когда-нибудь назовут.

Малявка тихо вздохнула.

– Эх. Мне его жалко…

– Это еще почему?

– Потому что у него больше нет мамы и потому, что ему оказалось некому помочь.

Я поскреб затылок.

– Ну…

– Без мамы плохо, – так же тихо добавила Ли и тут же попросила: – Отведи меня домой, пожалуйста. Я устала, замерзла и хочу спать.

– Нардис! – бросил я в переговорный амулет и, дождавшись ответа, спокойно добавил: – Загляни ко мне. Срочно.

– Что?! – буквально через несколько мгновений ворвался в комнату мой компаньон. Но увидел закутанного в халат ребенка, с досадой хлопнул себя по лбу и, развернувшись, бросил: – Погоди минутку! Я все улажу!

Ну, минутку так минутку… Хотя на самом деле его не было около получаса. К тому времени, как он, взмыленный, вернулся, Ли уже успела задремать. Так что я просто передал ее из рук в руки, а когда Нардис ушел, ненадолго прислушался: в клетке у оборотня на этот раз было непривычно тихо. Но я не сомневался, что мою историю он слышал от начала и до конца. Так что теперь осталось понять, насколько он сообразителен и способен ли вообще делать какие-либо выводы.

Утром, когда я спустился к клетке, там кое-что изменилось.

Оборотень при моем появлении, пожалуй, впервые не вскочил с пола и не взревел бешеным зверем. Принесенное Ли угощение по-прежнему было нетронуто, однако на этот раз мрон не раскидал пищу и не вышвырнул за решетку мешок. Наоборот, еда была аккуратно сложена горкой, пустой мешок нашелся рядом, а сам оборотень лежал у стены, буравя меня желтыми глазами из темноты.

Поставив стул неподалеку от решетки, я сел и оценивающе на него взглянул.

И впрямь кое-что изменилось – теперь он занял подчеркнуто выжидательную позицию и, кажется, созрел до нормального разговора.

– У меня появилась проблема, – спокойно произнес я, закинув ногу на ногу. – С тобой я закончил. Все, что хотел, узнал. И теперь раздумываю, что делать дальше.

У оборотня презрительно дернулась губа, приоткрывая кончики длинных клыков, но это была единственная реакция, которую он себе позволил. Впрочем, и это несомненный прогресс – поначалу на все попытки общения он рычал и кидался на прутья, потом упорно игнорировал, а теперь все-таки слушал. Так что, наверное, я не зря потратил на него столько времени.

– У меня есть дела, – продолжил я, сделав вид, что ничего не заметил. – Скорее всего, я надолго уйду. Но перед этим должен что-то с тобой решить, и это, откровенно говоря, не так просто. Оставить тебя здесь? Какой смысл? Ухаживай за тобой, корми, мой, убирай… то есть или мне придется возвращаться, или же кого-то нанимать, а я по определенным причинам не хочу этого делать. Но тогда что, убить тебя? Как вариант – да, возможно. Но мне кажется нерациональным столь примитивно использовать такой великолепный материал. В то же время и отпустить тебя я не могу. Ты ведь не дашь мне слово, что оставишь меня в покое?

– Р-р-р, – подтвердил мрон.

– Вот в этом-то и проблема, – развел руками я. – Ты не хочешь слушать, не желаешь договариваться, у тебя нет ни малейшего желания искать компромиссы…

Оборотень поднялся с пола и, вздыбив шерсть, яростно сверкнул глазами.

– Р-р-р-р!

– Да кто тебе сказал, что со мной нельзя договориться? – усмехнулся я, тем не менее не сдвинувшись с места. – И с чего ты вообще взял, что видишь перед собой нежить?

У мрона вновь дернулась губа.

– Ах, сердце не бьется? Кровь по венам не бежит? На самом деле бежит. Просто ты не очень внимательный.

Царапнув себя по запястью, я уронил на пол несколько темных капелек и тут же затер их сапогом.

– Что, скажешь, не кровь?

Мрон угрюмо промолчал.

– Ты разве видел, чтобы я убивал живых ради пропитания? – тем временем продолжил я. – Или считаешь, я недостаточно разумен, поэтому сею трупы направо и налево? Может, ты думаешь, что я тварь только потому, что долго живу и почти не меняюсь? В чем-то, возможно, ты и прав, но я не по своей воле стал таким. Меня таким сделали. Так в чем же я, по-твоему, перед вами провинился?

Я наклонил голову, изучая реакцию оборотня, но тот по-прежнему молчал.

– Когда я пришел к вам, я всего лишь искал ответы. То, что скрыто за барьером, меня зовет. Быть может, именно там мой дом? Быть может, там, внутри, я смогу наконец понять, что я такое? А может, там, за барьером, я обрету покой? Когда я встретил твоего отца, тебя еще не было на свете, поэтому ты даже не знаешь, что я пришел туда один, без оружия. И у меня не было желания кого-либо убивать. Что тогда произошло, ты в курсе?

Мрон вместо ответа развернулся ко мне спиной и, улегшись у стены, демонстративно накрыл морду лапой.

– Да, я понял – тебе неинтересно. Тебе сказали, что я зло, и ты свято в это уверовал. А разбираться в причинах не считаешь нужным. Что ж, – вздохнул я, поднимаясь со стула, – вот за это я вас и наказал. За слепоту. За равнодушие. За гордыню. Придя к вам с миром, я нашел лишь войну. Но это не я ее начал. Не я первым начал убивать.

Мрон, не поворачиваясь, фыркнул.

– Не веришь, – кивнул я. – Конечно, ты мне не веришь. Ненависть управляет тобой, ты ее верный раб. Ненависть к мертвым, похоже, ваше общее свойство. Но я не мертв, мрон. Так или иначе, я по-прежнему живу. Тогда как вы… вы уничтожаете себя сами. Ваша ярость делает вас неуправляемыми. Заглушает голос разума, убивает то, что в вас осталось человеческого, и превращает в ту самую нежить, которую вы так ненавидите. Знаешь, когда я впервые встретил твоего отца, то не желал его смерти. Я хотел всего лишь поговорить. Понять. Узнать. Но он не пожелал меня выслушать. Никто из вашей стаи на это оказался неспособен. Поэтому меня убили, мое тело расчленили, а потом сожгли. За что? За то, что я не такой, как вы? За то, что я пришел на ваши земли без спроса? Но разве это было по-человечески? Разве это было разумно? – Я сокрушенно покачал головой. – Я оставил твоему отцу жизнь в расчете на то, что время его изменит. Хотел, чтобы он задумался. Начал жить и мыслить иначе. Но вместо этого он воспитал в тебе и в таких, как ты, ту же ненависть, что жила в нем самом. Ненависть, которая в конечном итоге его и убила.

– Р-р-р! – вдруг бешено взревел мрон, мгновенно взвившись на ноги и кинувшись на решетку, словно обезумевший.

– Да, – согласился я, когда он угомонился. – В свое время он поступил точно так же и умер, хотя я даже пальцем к нему не притронулся. Чего он этим добился? Смерть принесла ему какую-то выгоду? Он защитил тебя или твою мать? Быть может, его самоубийство принесло благо всему вашему народу?

У оборотня зло сверкнули глаза.

– Нет, – ровно сказал я. – Его смерть была абсолютно бессмысленной. Это не подвиг, не храбрость, не доблесть… Он умер просто ради того, чтобы не принимать других решений. Если бы я считал себя вашим врагом, то уничтожил бы вас еще тогда. Однако вы живы. Ты жив. Но ни один из вас оказался не в состоянии понять, что смерть проблемы не решает. Смерть – это всего лишь побег. От боли, от страха и трудностей.

– Гр-р-р!

– Нет, мальчик, твой отец не был ни героем, ни храбрецом. Он поступил глупо. Вместо того чтобы защитить жену, детей и весь остальной народ… вместо того чтобы просто поговорить, он сбежал. Ушел к Саану, оставив вас разбираться с трудностями в одиночку. А ведь я давал ему шанс одуматься, – вздохнул я. – Для этого всего-то нужно было смирить гордыню, выслушать меня и понять наконец, что не всегда все случается так, как мы того хотим. Признать свою неправоту – не значит проявить слабость. Наоборот, это был ваш шанс избавиться от проклятия. Но вместо этого твой отец ушел, так и не сделав ничего из того, что был должен – как человек, как вожак и просто как мужчина, который в силах не только что-то решать, но и нести за это ответственность. – Я отступил от решетки на несколько шагов. – В итоге я пришел к выводу, что у вас нет будущего. Вы видите только одну сторону жизни, напрочь отрицая все остальное. Вам не нужны другие истины, вы не умеете учиться. Вы полагаете, что лишь ваша точка зрения единственно верная, а это прямой путь к поражению. Поэтому, пожалуй, я не стану тебя убивать – в этом нет никакого смысла. Возиться с тобой тоже не хочу – это перестало быть интересным. Поэтому я просто оставлю тебя здесь… одного, с запасом воды и еды, с которым ты волен будешь поступить как пожелаешь. Хочешь – уничтожь их и умри от голода и истощения. Хочешь – растягивай до последнего в надежде, что тебя все-таки найдут. Решетка тебе не поддастся, я сделал ее неуничтожимой… Да-да, я знаю, что ты каждый день пытаешься ее перегрызть, но пока у тебя получилось расшатать лишь два прута с левого краю, – усмехнулся я, когда оборотень замер, и коротко щелкнул пальцами. – Только все это бесполезно, лохматый, потому что кости заговоренные, и я использовал их не просто так.

По моей команде кажущиеся монолитными прутья внезапно дрогнули, зашевелились, словно живые, а потом с тихим шорохом рассыпались на миллионы крохотных костяных паучков, при виде которых оборотень инстинктивно отпрянул.

Я удовлетворенно кивнул, тогда как полностью послушные мне, практически неуничтожимые и вездесущие пауки сначала собрались в громадного костяного монстра, при виде которого оборотень вздыбил шерсть и вжался в стену. Но тут же рассыпались вновь и, ловко цепляясь друг за друга, снова преобразовались в непреодолимую для мрона костяную решетку, которая надежно перегородила пещеру от стены до стены.

– Сломать их тебе не удастся. Пробить эти стены тоже. Но даже если я тебя недооценил и у тебя все же получится процарапать выход и при этом размолотить в пыль всех моих пауков…

Я поднял руку и, как только над ней расцвел темный цветок, медленно развернул ее ладонью кверху. Смертоносное проклятие, словно живое, так же медленно стекло на пол, разойдясь вокруг решетки непроницаемо черной лужей. Потом собралось в сгусток, из которого выросла гигантская черная змея. Затем она расширилась, раздобрела, поднялась от пола до потолка непроницаемой стеной и только тогда застыла, сформировав один-единственный проход, через который я мог уйти.

– Я оставлю это здесь в качестве стража, – уронил я, отступив еще дальше от решетки. – Мое проклятие – странная штука. Чем больше его во мне скапливается, тем более живым оно становится. Не бойся, оно послушно мне полностью, поэтому за пределы пещеры уже не вырвется. Но при этом уничтожит любое существо, живое или мертвое, которое попробует сюда войти или же попытается помочь тебе выйти. Кто это будет – уже неважно. Твои сородичи, если ты все-таки сумеешь до них докричаться, случайные гости или просто не вовремя надумавшая тебя навестить девчонка… Для проклятия это не имеет значения. Оно не нуждается ни в пище, ни в воде. Оно не устанет, не заскучает и не развеется со временем. Когда придет срок, оно лишь обглодает твои кости, а исчезнет только тогда, когда я ему разрешу. Ведьмины знаки на стенах уберегут тебя от него, пока ты жив, но перестанут работать сразу после твоей смерти. Захочешь ускорить процесс – просто сотри их со стены. А не захочешь… что ж, выбор всегда был и остается за тобой.

С этими словами я развернулся и направился прочь, испытывая странную смесь из незнакомых доселе эмоций.

Нет, мрона мне было не жаль – он сам выбрал свою участь. Однако сожаление все-таки присутствовало, ведь все могло бы быть иначе. Он мог бы жить. И мы вполне могли бы договориться.

Но я и двадцать лет назад, и тем более сейчас предпочитал не вмешиваться в судьбу смертных. Вперед или назад, жить или умереть, чему-то научиться или остаться таким же бездарем и неучем, как раньше… все в их руках. Выбор – личное дело каждого. И раз мрон свой выбор сделал, то я не буду ему мешать.

Я находился уже довольно далеко, когда позади раздался невнятный шорох. Почти одновременно с ним раздался мокрый шлепок, короткий стон и скрип когтей по каменному полу. Но я не замедлил шага и ни разу не обернулся. А остановился лишь после того, как услышал хриплый, смертельно уставший голос и одно-единственное слово:

– Подожди…

– Я слышал, у тебя появились новости? – спросил Леман, когда я зашел в его рабочий кабинет и уселся в загодя принесенное кресло.

– Да. Мрон наконец-то заговорил.

– И что ты выяснил?

– Не так уж много. В частности, то, что им как расе уже довольно много лет. Что они – это действительно новый вид, имеющий мало общего с обычными оборотнями. Что грифоны и впрямь живут с ними бок о бок и к ним относятся как к членам семьи. А появились они еще в те времена, когда тут не было ни магов, ни жрецов, ни нас с вами. Более того, оборотни имели возможность во всех подробностях наблюдать за зарождением и становлением империи. На их глазах люди воевали за эти земли, проливали кровь, умирали, рождались и снова воевали… А мроны просто смотрели сверху, не вмешиваясь и не снисходя до общения с простыми смертными. Так что как раса они состоялись давным-давно. Имея такую богатую историю и подобные возможности, оно в общем-то и немудрено, однако мроны пошли дальше и стали считать себя избранными. А к людям соизволяют спускаться лишь для того, чтобы узнать последние новости. Приходят, само собой, втайне, изучают местные нравы и обычаи. Но при этом тщательно оберегают свой собственный уклад и не стремятся в нем что-либо менять.

– Зачем им наши обычаи? – озадаченно воззрился на меня Леман.

– А зачем ты, прежде чем начать какое-то дело, изучаешь привычки и навыки конкурентов?

– Значит, они за нами следят?

– Не только следят – они знают о нас практически все. Наш язык, законы, традиции… Они сумели собрать массу сведений, причем не только об империи. С помощью грифонов они, как ты понимаешь, могут добраться и в Шэйр, и в Орский край, и вообще куда угодно. А вот с империей контактировать раньше не стремились и только в последние годы рискнули себя обозначить. Еще я выяснил, что в Норейских горах они живут не просто потому, что удобно, – горы для них священны, и оборотни верят, что обязаны беречь их от чужаков. Как я уже говорил, магия в тех краях практически не работает, ни звери, ни птицы там не живут. Зато вместо них кишмя кишит нежить. Так что по большому счету, кроме мронов, эти горы никому не нужны.

– То есть ты считаешь, что ничего ценного там нет? – с интересом покосился на меня Леман.

– Может, и есть, но оборотни в любом случае никого туда не пропустят. Для них это стало смыслом жизни.

– Хм. И ты им веришь?

Я пожал плечами.

О проклятии и Лазоревой долине я никому не говорил. Как и о том, что именно нашел в находящихся поблизости подземельях. Это было важно только для меня и Мора, поэтому даже сегодня я умышленно обошел данный вопрос стороной.

– Оборотень не солгал. Но если бы они и впрямь владели чем-то ценным, то вряд ли обратились бы за помощью к имперцам.

– Раньше они и не обращались. Ты сам сказал. Что же изменилось теперь?

– У них вожак сменился, – с усмешкой произнес я совершеннейшую правду.

– Так. А по поводу нападения на наши базы он тебе что-нибудь рассказал?

– Только то, что они действительно выслеживали местные банды. Выслеживали по собственной инициативе, никто их об этом не просил и плату за избавление от разбойников не предлагал. Про ИСБ они, само собой, в курсе, – добавил я, когда Леман прикрыл глаза, переваривая новую информацию. – Причем их знания об этой организации достаточно велики, чтобы не жаждать общения с ищейками. Именно поэтому мроны держатся особняком, навещают исключительно мелкие окраинные деревеньки, в города не суются и внимания к себе стараются не привлекать. А на бандитов охотятся лишь потому, что прекрасно знают – мелких лесных разбойников в случае чего никто не хватится.

– Но с нами у них вышла осечка… – мрачно улыбнулся Леман.

– Да. Они не ожидали, что на сравнительно небольшой базе может оказаться столько вооруженного народа. Дороги они, разумеется, взяли под контроль, однако твои люди зачастую перемещаются порталами, и вот этого-то оборотни предусмотреть не смогли. А когда вскрыли склады и обнаружили партию готовых к отправке артефактов, то забеспокоились и решили избавиться от улик, особенно когда обнаружили в одном из ящиков маячок. Мрон сказал, что сначала вас приняли за шпионов. Потом нашли артефакты, подумали, что у ИСБ тут свои дела, и быстро свернулись. А когда выяснилось, что ищеек после нападения в этом районе больше не стало, то наконец-то сообразили, что к чему, и успокоились. Ведь с их точки зрения они сделали благое дело, когда сумели уничтожить бандитский лагерь.

– То есть они собираются и дальше нас атаковать?

– Собирались. Во время первого налета они взяли немало добра, в том числе полезного лично для них, поэтому посчитали, что упускать такой шанс глупо, и начали поиски уже целенаправленно.

Леман свел брови к переносице.

– Значит, все-таки война…

– Нет, – улыбнулся я. – Мне удалось убедить нашего гостя, что мронам это совершенно не нужно. А все необходимое они могут получить, не грабя, не убивая, не развязывая полноценные военные действия с такой серьезной организацией, как ваша, и не подставляясь лишний раз перед ИСБ.

– Как?

Я внимательно посмотрел на старого партнера.

– Ты ведь планировал выйти из тени? Не так, как сейчас, а полностью? Законное дело, исключительно законные покупки и продажи, без криминала… Насколько я знаю, Лу уже активно осваивает новые горизонты и даже немало в этом преуспела. Настолько, что даже осмеливается жить в элитном квартале и не боится воспитывать дочь у всех на виду.

Леман сцепил пальцы на животе.

– Формально всеми делами руководит Нум и его команда. О Лу знают лишь несколько человек, а для всех остальных она держит сеть мастерских по пошиву одежды и никак со мной не связана. У нее даже фамилия не моя, не говоря уж о ребенке.

– Что ей мешает расширить сферу торговых интересов?

– Например?

– Например, составить конкуренцию окраинным торгашам и всецело взять на себя организацию торговли с нашими северными соседями, – предположил я.

Леман нахмурился.

– Сомнительная перспектива. Что нам могут предложить эти горцы?

– Как что? – удивился я. – Они на грифонах полмира облететь могут, если понадобится. У тебя же пока мало связей в Черуоле и в Орском крае, верно? А у них давно все налажено. Как думаешь, сколько диковинок они способны оттуда привезти, минуя обычные пограничные посты? За сколько согласятся продать эти диковинки партнерам? И за сколько ты потом сумеешь их перепродать в том же Дамане, а? Само собой, крупные товары вроде леса, руды или стали они не привезут – грифоны все же не лошади, телегу за собой не потянут. Но существует масса мелких и крайне дорогих вещей, которые нельзя или слишком дорого производить здесь, зато удобно купить и доставить сюда из другой страны. Те же украшения, артефакты, благовония…

На лице Лемана отразилась бешеная работа мозга. А заодно и невидимый счетчик включился, начав подсчитывать барыши от открывающихся перспектив.

– Шэйр, если помнишь, был и остается основным поставщиком специй в этой части света, – решил дожать его я. – Но торговцы в Дамане дерут за них втридорога, а тебе доставка обойдется вдвое дешевле. Опять же, из Черуольского королевства мы получаем массу полезных товаров. Да и в Орском крае есть интересные направления. А какие возможности подарят грифоны при переправке срочных сообщений, почты и донесений… в том числе и платных. Этим еще никто не занялся? Так стань первым! Что тебе мешает?

Леман забарабанил пальцами по столу.

– Торговлю наладить можно. Даже конкурентов потеснить не проблема. Но лишь в том случае, если оборотни согласятся с нами работать.

– Дай им хороший процент, и у них не будет повода отказываться.

– Да, но рано или поздно о них все равно узнают, и тогда к нам в гости нагрянут ищейки…

– Они и так нагрянут. Сам понимаешь, контакт мронов с официальными представителями империи – лишь вопрос времени.

– Тогда в чем смысл? И почему ты считаешь, что им будет выгодно иметь дело со мной, а не, к примеру, с императором?

– Они не хотят терять независимость, – пояснил я. – Им позарез нужно уберечь от посягательств свои горы и тот образ жизни, который они ведут. Контракты с императорским домом им по-любому не предложат, а сотрудничество с ИСБ будет вязать их по рукам и ногам. Имперцам, как ты понимаешь, до лампады новый вид оборотней – их тут и без того хватает, зато безопасники непременно заинтересуются грифонами. Кто-то из власть имущих гарантированно захочет себе крылатую игрушку. А еще они наверняка попытаются поставить воспроизводство крылатых помощников на поток. Грифоны – это ведь новые возможности для армии, связь, разведка… Однако для мронов грифоны как братья, доверие которых они не предадут. Да и свободу они ценят не меньше. Поэтому твоя задача – предложить им достойную альтернативу.

– Император все равно попробует на них надавить, – покачал головой Леман, но я только отмахнулся.

– Силой из Норейских гор мронов выковырять не удастся. Воевать с ними бессмысленно. Грифонов или аналогичного воздушного транспорта у империи нет, так что давить на мронов попросту нечем. А им так и так надо налаживать контакты с империей. Так почему бы не сейчас и не через тебя? Особенно если ты сделаешь вид, что не в курсе насчет грифонов. Если ИСБ что-то пронюхает, то пускай сами их разыскивают, а твое дело маленькое: мроны предложили товар, ты купил. Ни контрабанды, ни незаконной торговли… все исключительно в рамках правил.

Леман снова замолчал, и на этот раз замолчал надолго.

Согласен, в моем плане было много белых пятен. Местами он и вовсе выглядел бредовым. Насчет ИСБ тем более следовало все обдумать и тщательно взвесить. Но я все же не стратег. Тогда как Леман на этом деле собаку съел, вот и пускай думает.

– Мне нужно время, – наконец сказал он, придя к каким-то выводам. – Надо поговорить с Лу. Подобрать команду, которая была бы не связана с Нумом и нашими теневыми делами. Получить официальное разрешение, оформить бумаги, найти исполнителей, организовать торговые точки, обеспечить их безопасность… да много чего понадобится. Но прежде я должен обсудить это с оборотнями.

Я кивнул.

– Их представитель готов с тобой встретиться.

– Когда? – мгновенно встрепенулся Леман.

– Хоть завтра.

– Нет. До завтра мне не успеть. А вот дня через три…

– Тогда до встречи, – улыбнулся я и поднялся из кресла, даже не сомневаясь, что Леман справится с любыми трудностями, ведь именно поэтому я его когда-то и выбрал.

– Все это, конечно, хорошо, но нам-то с этого какой прок? – нахмурился Нардис, когда я вернулся домой и поделился новостями.

– Леману я рассказал не все, – отозвался я, скидывая верхнюю одежду и устраиваясь в кресле. – На самом деле парнишка был настолько любезен, что заполнил некоторые пробелы в моем понимании прошлого. И в том числе поэтому мы сумели договориться. Помнишь, я как-то говорил, что у них, скорее всего, несколько прародителей?

– Ну, да.

– Так вот, мрон полностью подтвердил мои предположения. Сказал, что им доступна практически любая форма, если это не связано с резким изменением размеров. И заодно подтвердил, что они не сами такими уродились, а им в этом сильно помогли.

– Ч-что?! – чуть не поперхнулся парень.

Я кивнул.

– В них настолько много того, что само по себе ни за что не соединилось бы вместе, что кто-то просто должен был инициировать эти изменения. Кто? Думаю, ответ очевиден: ведьмы. Мрон сказал, что их расе уже много веков, а в те времена других одаренных не было. Версию с богами я не рассматриваю – если бы это было так, то нашлось бы подтверждение в наших летописях. А вот зачем ведьмы вообще этим занялись… Кстати, ты знаешь, что до того, как я их проклял, основной формой мронов была крылатая?

– Грифоны?

– Да. Так удобнее перемещаться. И еще мрон оговорился, что они не могут надолго покидать долину. То ли облик хуже меняется, то ли порталы становятся недоступными… Я не смог выудить из него детали, однако именно по этой причине два десятилетия назад они были вынуждены спуститься с гор. Империя – ближайшая страна, где они могут пополнить запасы, не владея порталами. А еще совершенно ясно, что в горах оборотни поселились не просто так – они охраняют барьер.

Нардис насторожился.

– Тот самый, возле которого тебя убили?

– Там, за ним, творится что-то странное, – кивнул я. – Мрон подтвердил, что еще до рождения первого оборотня его вида в том месте что-то произошло. Магическая катастрофа, упоминание о которой есть и в наших архивах. А еще в преданиях мронов говорится, что зло на обитаемые земли… надо понимать, имеется в виду нежить и порождающие ее скверны… пришло именно оттуда. Из долины, которая, как мы уже знаем, раньше называлась Лазоревой.

– То, что вы нашли кучу скелетов в подземельях Норейских гор, как-то с этим связано?

– О скелетах и ритуале мрон ничего не знает. Ну, или старательно делает вид, что не знает. Все, что ему известно, это последствия. И то, что барьер, который в свое время едва меня не пропустил, был создан ведьмами, дабы то зло, что живет внутри, никогда не вырвалось наружу.

Нардис пожевал губами.

– Как думаешь, что там? По-твоему, мроны не врут и нежить в наш мир действительно просачивается из долины?

– Мои воспоминания говорят о том, что с высокой долей вероятности так оно и есть. Несколько тысячелетий назад между ведьмами случился крупный конфликт, одна из них не захотела подчиниться воле остальных, и за это ее уничтожили. А она перед смертью возжелала мести и прокляла всех… Вообще всех, судя тому, что мы видим… И это положило начало формированию первой скверны.

– Кто тут говорит про скверны? – неожиданно материализовался в гостиной Мор.

Я махнул ему рукой.

– Можешь меня поздравить – мрона я все-таки расколол.

– Значит, я был прав?

– Да. Стоило только поставить его в жесткие рамки и немного надавить, как здравый смысл наконец-то возобладал и парень пусть неохотно, но все же пошел на контакт.

– Что он тебе сказал? – сделал круг над моей головой призрак.

– Что наши с тобой предположения относительной той долины верны. Ведьмы, предательство, раскол, ритуал… Мроны, как и барьер, были созданы, чтобы минимизировать последствия. А оборотни оказались настолько верны порученному им делу, что даже спустя шесть тысячелетий все еще стерегут долину от мертвых и живых.

Нардис округлил глаза.

– Сколько-сколько лет они там обитают?

– Согласно их преданиям, катастрофа случилась около шести с половиной тысяч лет назад.

– Это соотносится с моими воспоминаниями, – кивнул Мор. – Причины случившегося мы с тобой в общих чертах тоже уяснили. Тогда как последствия… Получается, не все ведьмы тогда исчезли? Кто-то все-таки остался, чтобы создать барьер и выставить стражу, которая позаботилась бы о сохранности магического барьера?

– Тогда непонятно, почему нежить все-таки оказалась за его пределами? – поскреб затылок Нардис. – Если ведьмы все предусмотрели, а мроны были специально выведены для охоты на нежить, то что ж они так опростоволосились-то, а? Почему упустили тварей? И почему теперь нежить набрасывается на людей из-за каждого куста?

Я хмыкнул.

– Они сами не знают, как такое могло получиться. Если бы барьер был поврежден изнутри или снаружи, он бы уже рассыпался. Однако он все еще цел. Оборотни готовы поклясться, что никто через него из долины не выбирался. Но наш гость – кстати, его зовут Итан Миррт – считает, что нежить (в том числе и я) могла проникнуть в наш мир иными путями.

– Спонтанные порталы? – как всегда, первым догадался Мор.

– Именно. Если в долине образовалась первая в мире скверна, а потом ее еще и придавило проклятием ведьмы, то с годами она лишь росла. И со временем вполне могла… Да просто должна была созреть до открытия спонтанных порталов!

– Это объяснило бы неуклонный рост числа темных пятен, их огромный разброс и почти повсеместное распространение, – подтвердил призрак. – А также тот факт, что, несмотря на все усилия одаренных и жрецов, нежити в мире меньше не становится.

Я ненадолго задумался.

– С другой стороны, почему же мы еще не задохнулись от полчищ тварей? Если скверна, подпитываемая проклятием, постоянно растет, то, по идее, и порталов с годами должно становиться все больше. Но жрецы тревогу не бьют. Мы с тобой тоже ничего особенного не заметили. Да и о порталах информации почти нет. Они – довольно редкое явление для империи. Почему? Может, барьер все-таки ограничивает скверну, поэтому порталы открываются не ежеминутно, а, скажем, раз в десять-двадцать лет?

– Но тогда что же получается? Чтобы уничтожить тварей, нам нужно в любом случае попасть за барьер? – задумчиво проговорил Нардис.

Я кивнул:

– Скорее всего. Если проклятие пришло в мир именно оттуда, значит, там его источник. Может, меня и тянет туда именно потому, что там образовалась большущая скверна? Может, это она меня породила, поэтому я, так сказать, стремлюсь вернуться туда, откуда пришел?

– Это можно проверить только опытным путем, – заключил Мор. – Но пока долину охраняют мроны, вряд ли тебе удастся пробиться туда без боя. И даже если ты перебьешь их всех до одного, барьер все равно тебя не пропустит. По крайней мере, в ближайшую пару сотен лет… Кстати, а что наш оборотень? Согласился с тобой сотрудничать?

– Да. Мы заключили сделку. Я отпускаю Миррта, а он перестает мне мстить. Оборотни прекращают нападать на базы Лемана, пробуют наладить торговые связи с нашими представителями, а я в ответ не трогаю их и обязуюсь приложить все силы для того, чтобы помочь им избавиться от проклятия.

– А ты можешь избавить их от проклятия? – полюбопытствовал Нардис.

– Нет. Оно уже сделало все, что могло, так что расколотые души им в любом случае не вылечить. Зато я подумал и предложил оборотням обратиться к жрецам. Боги и божественные чудеса – это ведь их профиль. Кстати, я обязался поработать посредником… Все равно мы к ним собирались. И если у святош получится хотя бы уменьшить последствия проклятия, то я буду считать, что условия по договору выполнил.

Мор удивленно хмыкнул.

– И что они на это ответили?

– Миррт сказал, что берет это на себя. Народ там твердолобый, но надеюсь, ради того, чтобы вернуть вторую ипостась, они все же одумаются и пойдут на уступки.

Нардис скептически поджал губы.

– Что-то слабо верится, что они оставят тебя в покое.

– Миррт пообещал, что специально они меня искать больше не станут. Но если я попробую разрушить барьер, то перемирию конец.

– А ничего, что там, за барьером, быть может, спрятано спасение для целого мира?

– Они не хотят рисковать. Скверна на той стороне сильна. Ей много веков никто не мешал развиваться. Снять барьер – это все равно что пригласить ее в гости и заодно выставить на стол щедрое угощение. За столько лет представляешь, сколько там энергии смерти скопилось? Думаешь, люди смогут ее остановить?

– Мда, – не на шутку озадачился Нардис. – Если вся эта гадость хлынет наружу, то нам с этим точно не справиться.

– Вот именно поэтому мроны не хотят рисковать. И пока не будут точно уверены, что снятие барьера не приведет к еще одной катастрофе, туда не пропустят ни меня, ни магов, ни кого-либо еще.

– Я бы на их месте не был так категоричен, – обронил Мор, зависнув под потолком. – Времена меняются, и люди меняются вместе с ними. Кто знает? Может, однажды появится маг или колдун, кому это окажется по силам? А может, однажды барьер утратит свои функции? Или же случится нечто такое, из-за чего им придется уничтожить его самим?.. Так что мне кажется, мы к этому вопросу еще вернемся. Быть может, не сейчас, но лет через тысячу – точно.

Я едва заметно улыбнулся.

– Как я уже говорил – мне спешить некуда. А человеческая память – штука сложная. Лет через сто-двести мроны наверняка забудут, кто я такой, откуда взялся и как выгляжу, особенно если им об этом не напоминать. Потом и от договора останутся лишь невнятные фразы. Так что пускай. Все равно раньше этого времени барьер вряд ли ослабнет. А когда это случится, я точно его навещу… Да, забыл сказать: Нардис, передай Лу, чтобы повнимательнее следила за своей малявкой. Девчонка ушлая. Прятать от нее амулеты бесполезно, так что лучше сразу объяснить, почему не стоит трогать чужие вещи.

– Лу уже объяснила. Но дети – такие дети… Скорее бы она уже отправила дочь в закрытую школу для одаренных. Так безопаснее.

Он вдруг тяжело, по-стариковски вздохнул.

– Ладно, мне пора: Лу просила сегодня заглянуть. У нее какие-то вопросы возникли.

– Я тоже, пожалуй, пойду, – поднялся из кресла я. – Ночь сегодня темная… Самое то прогуляться.

Не знаю почему, но мне нравилось бродить по городу ночью. Заглядывать в окна. Наблюдать за тем, как люди рождаются, взрослеют, ссорятся, мирятся и в общем-то живут обычной жизнью, даже не подозревая, что у них появился свидетель.

Забавно, но большинство смертных настолько беспечны, что даже не задергивают шторы на ночь. А кто-то без задней мысли кричит в комнате, не подозревая, что при наличии открытой форточки любой прохожий способен понять, кто кому успел изменить, кто и когда поленился приготовить ужин, а у кого в доме подрастает неисправимый хулиган, по которому, если верить отчаявшейся матери, давным-давно тюрьма плачет.

Кстати, о хулиганах…

Заслышав раздающийся из подворотни шум, я свернул со скудно освещенной улочки и забрел в совсем уж глухой тупичок, в котором в абсолютной темноте суетилось несколько человеческих аур. Три крупные, мужские, одна худенькая и низкорослая – женщина или подросток. Оттуда же доносилась невнятная возня, сдавленное мычание. Ну, а когда следом за ним раздался такой же приглушенный женский вскрик, я с неудовольствием понял, что набрел на очередных отморозков.

Сколько лет живу, столько удивляюсь тому, как много грязи способны вместить в себя человеческие души. Насилие, унижение, желание втоптать в пыль более слабого… Казалось бы, откуда что берется, если в целом и общем люди примерно одинаковые? Но кто-то проживает жизнь, довольствуясь малым, пряча живущие в нем пороки, старательно борясь с соблазнами, тем самым закаляя дух и переставая быть рабом сиюминутных желаний. А кто-то, напротив, неумолимо скатывается к животному уровню, потакая звериным инстинктам, настойчиво уничтожая свое и чужое достоинство и стремясь взять от жизни все, особенно то, что плохо лежит.

Вот и сейчас я имел возможность во всех подробностях наблюдать, как двое крепких, не отягощенных совестью мужичков зажали в тупике бьющуюся в истерике женщину, с которой уже успели сорвать одежду. Третий участник событий лежал тут же, у стены, раскинув в стороны руки.

Кто это?

Невезучий подельник? Случайная жертва? Ненужный свидетель? Неудачливый защитник?..

Похоже, последнее. Потому что когда я подошел ближе и наклонился, то увидел покрытую грязью белую жреческую рясу, на животе которой расплывалось безобразное алое пятно.

Ого.

Для империи, тем более для столицы, убийство жреца было из ряда вон выходящим событием. Служителей богинь не только уважали, но и побаивались, напасть на жреца – это было все равно что оплевать во время службы храмовый алтарь или же войти в Даманское управление ИСБ, встать посреди холла и прилюдно оскорбить императора.

Проще говоря, это больше смахивало на безумие, однако двум недобиткам, похоже, море было по колено. Поэтому когда на помощь женщине кинулся проходящий мимо прохожий, они не моргнув глазом воткнули в него нож, а когда обнаружили, что это не просто прохожий, а настоящий жрец, то не сбежали, как сделали бы это обычные бандиты, не испугались, а продолжили измываться над жертвой, не обращая на распростертое на земле тело ни малейшего внимания.

Вот уж когда я в полной мере познал смысл словосочетания «человек без души». Да, нужно было с потрохами продаться Саану, чтобы так смело творить безобразие рядом с умирающим служителем храма.

Впрочем, жрец еще дышал, хоть и находился без сознания. Его аура выглядела бледной, местами даже рваной, но сиюминутная смерть ему не грозила, поэтому, проходя мимо, я вложил в его руку исцеляющий амулет и только потом деликатно кашлянул.

– Ребятки… Я вам, случайно, не мешаю?

Один из нападавших огрел вяло трепыхающуюся жертву кулаком по затылку, отчего женщина охнула и обмякла, и только после этого обернулся. Второй, подхватив потерявшую сознание жертву, злобно ощерился, до того напомнив при этом полоумного Гнора, что я даже заподозрил старого колдуна в порочной связи с одной из местных блудниц.

На этот раз, как ни удивительно, никто из нападавших не проявил ни удивления, ни растерянности. Первый мужик лишь смачно сплюнул и подтянул спущенные до середины бедер штаны, тогда как второй отшвырнул потерявшую сознание женщину на кучу мусора и молча достал из-за пояса здоровенный нож. Видимо, тот самый, которым недавно пырнули ни в чем не повинного служителя храма, а теперь собирались зарезать безоружного мальчишку.

Вот уж и правда отморозки. Ничего святого у них нет.

На этот раз не было ни угроз, ни пьяных выкриков и ни одной из тех заезженных фраз, которые я не раз уже слышал. Мужики просто молча разошлись в надежде прижать меня к стене, а потом одновременно ринулись вперед, стремясь разобраться с очередным свидетелем как можно скорее.

Сочтя их желание сохранить ночную тишину вполне соответствующим моим планам, я не стал мудрить и убил обоих так же молча, как и они недавно терзали ни в чем не повинную женщину. Первого ударил основанием ладони под подбородок, одним движением сломав шейные позвонки, второму так же незатейливо свернул шею. Ни крови, ни грязи… Красота!

Когда отморозки упали, я оттащил их тела к дальней стене, чтобы с улицы было не видно. Затем наклонился над беспамятной женщиной, убедился, что она жива, после чего вложил в ее руку второй исцеляющий амулет и только после этого вернулся к жрецу, который наконец-то начал подавать признаки жизни.

Он оказался довольно молод, этот служитель. Лет двадцать пять навскидку. Ну, может, чуть больше. Ряса подпоясана обычной веревкой – значит, ранг в ордене небольшой. Лицо гладкое, чистое и буквально пышет здоровьем – значит, не аскет и не служка. В то же время лишнего веса у парня не было, напротив, когда я его сажал, то почувствовал вполне себе крепкие мышцы. И это, признаться, меня удивило, потому что я раньше не слышал, чтобы жрецы стремились держать тело в хорошей форме.

Интересно, почему же он позволил себя ударить? Знал ведь, к кому идет. Неужели ему даже в голову не пришло, что в городе на него могут напасть?

– Ох… – наконец-то открыл глаза жрец и обвел мутным взглядом погруженный в темноту переулок. – Что слу… Ты кто такой?!

Сфокусировав на мне взгляд, жрец ненадолго замер, но потом подметил лежащие в сторонке тела, находящуюся неподалеку женщину в разорванной одежде и, так и не дождавшись ответа, кинулся к ней. Но почти сразу охнул, согнулся, провел рукой по животу и, обнаружив в ладони посторонний предмет, с удивлением уставился на исцеляющий амулет:

– Что это?

– Вам он больше не нужен, – сказал я, забирая из его вялых пальцев наполовину разряженный артефакт. – Рана затянулась, кровь больше не идет. А вот о леди, пожалуй, стоит позаботиться.

Жрец ошеломленно моргнул, издал какой-то нечленораздельный звук, но, похоже, судьба пострадавшей беспокоила его гораздо больше моего присутствия, поэтому он с трудом встал, добрел до безымянной нэлы и, пробормотав под нос что-то невразумительное, опустился возле нее на колени.

Женщина оказалась не очень молодой и не сказать, чтобы красавицей. Одета очень скромно, в простое платье, от которого остались одни лохмотья, и разношенные туфли совсем не модного фасона. Сама она была какой-то бледной, исхудавшей и выглядела откровенно болезненно. А единственное, что привлекало к ней внимание, – это красивый красный платок, который, вероятно, недавно был повязан на ее темных волосах, а теперь бесполезной тряпкой валялся в грязи.

– Нэла Улина, – покачал головой жрец, тщетно пытаясь прикрыть наготу дамы остатками платья. – Наша прихожанка… Живет в квартале Бедняков, но каждый день бывает в храме. Сегодня я видел ее на вечерней службе. Ох, Раа милосердная… За что бедной женщине такие испытания? Мужа потеряла. Единственного сына убили. А теперь еще и это.

Я наклонился над леди и, бегло оценив ее состояние, вложил в ее руку второй амулет. Кажется, одного ей оказалось мало, а отморозки успели поранить ее гораздо сильнее, чем мне показалось сначала.

– Надо ее отнести в храм… наверное, – растерянно пробормотал жрец.

– Лучше к целителям, – не согласился я. – Она слишком долго не приходит в себя, поэтому, возможно, от амулетов не будет проку.

– У нас при храме есть хороший целитель. В соседнем доме живет. Да туда и ближе, чем до дома нэлы… А ты, кстати, кто? – снова спохватился служитель.

Я сделал невинное лицо.

– Меня зовут Вилли. Я живу недалеко. Шел домой, смотрю – люди в подворотне… И вы рядом с ними.

– Ты видел, что произошло?

– Догадался по тому, что у вас вся ряса в крови, а у леди разбита голова и порвано платье. Вон там, похоже, лежат и ваши обидчики. Но кто вас от них избавил, не скажу. Я просто мимо проходил, святой отец. Помог, чем смог.

Жрец устало растер лицо, но требовать ответов от случайно оказавшегося рядом пацана все же не стал. Вместо этого он еще раз аккуратно потрогал свой живот, заглянул в зияющую в рясе дыру, убедился, что рана действительно закрылась, а потом с некоторым трудом поднял беспамятную нэлу на руки.

– Иди домой, мальчик, – посоветовал он, прежде чем уйти. – Ночью в этом квартале небезопасно.

– Лучше я с вами пойду, – возразил я. – Леди все еще нужна помощь, амулеты я у нее забрать пока не могу, а без амулетов мне дома лучше не появляться.

– Тебя родители будут искать.

– У меня нет родителей, святой отец. Остался только дядька, но он занят и до утра меня точно не хватится.

Жрец прикусил губу.

– Тогда, пожалуй, тебе и впрямь лучше вернуться со мной в храм. А утром я сам тебя провожу и сам все объясню твоему дяде.

Меня такой вариант более чем устраивал, поэтому я кивнул и пристроился сбоку от жреца, на всякий случай поглядывая по сторонам. Квартал у нас и впрямь неспокойный, ближе к докам и вовсе опасный. Однако то ли Саан исчерпал припасенные для нас неприятности, то ли еще почему, но по дороге в храм нам даже нищие не встретились. А единственный бродячий пес при виде меня заскулил и сбежал, трусливо поджав хвост.

Храм в этой части города я, разумеется, видел, и не раз, но внутрь не заходил – днем в нем обычно толпилось много народу, тогда как ночью делать там было нечего. Сам по себе он оказался совсем небольшим. По сравнению с главным храмом столицы и вовсе крошечным, поэтому я не особенно удивился, когда жрец достал из-под рясы ключи и попросил отпереть ему дверь. В таких маленьких храмах служителей обычно немного, порой и вовсе один. Но ключи абы кому точно бы не доверили, так что, наверное, не ошибусь, если предположу, что случайно нарвался на настоятеля.

– Зажги свечи, – тем временем велел жрец, уложив женщину на лавку перед алтарем, за которым возвышались две здоровенные статуи, изображающие светлых богинь. – Открой вон тот шкаф, достань оттуда чистую простыню. Нашел? Молодец, а теперь помоги мне накрыть леди.

Вдвоем мы укрыли до подбородка так и не пришедшую в себя женщину, после чего жрец, даже не переодевшись, убежал за целителем, а у меня появилось несколько минут, чтобы изучить тут все повнимательнее.

Говорят, в храмах царит особая атмосфера и в ней люди способны очищаться телом и душой. Якобы сам воздух здесь имеет целебную силу, поэтому, когда заходишь в храм, внутри становится так благостно и умиротворенно. Наа и Раа – милостивые богини. Помогают страждущим, исцеляют больных и увечных. А еще говорят, что именно здесь они общаются с людьми, порой подсказывая ответы на вопросы, которые извечно терзают человечество. Ну, и время от времени, если хорошо помолиться, не гнушаются показаться и во плоти. По крайней мере, жрецы утверждают, что не раз становились свидетелями божественного присутствия.

Ну, не знаю. Я не человек, молитвы ни одной не знаю. Однако увидеть богов было бы и впрямь интересно, поэтому в порядке эксперимента я уселся прямо на алтарь, подпер голову рукой и глубоко задумался в надежде, что у божественных сущностей найдется немного времени, чтобы ответить на мои вопросы.

Я даже настроился, как советовали, прикрыл глаза, вспомнил, как дышать, на случай, если это окажется важным, мысленно обратился к тем, кто, возможно, умеет слышать чужие мысли и, если верить жрецам, хотя бы иногда снисходит до нуждающихся…

Но не успел я как следует сформулировать свою просьбу, как в храме явственно похолодало, на алтаре и ближайших к нему лавках выступил иней, а через несколько мгновений надо мной сгустилось темное облачко, из которого раздался полный недоумения голос Мора:

– Вильгельм? Зачем ты меня сюда призвал?!

Появление тени застало меня врасплох, однако ответить я не успел, потому что на улице вновь послышались торопливые шаги, а мгновением позже дверь храма со скрипом отворилась.

– Сюда, эрт Отри, – торопливо проговорил настоятель. – Благодарю, что не отказали.

– Ну что вы, отец Налирим. Как можно? – пробасил второй гость, после чего я счел нужным слезть с алтаря, а Мор благоразумно испарился. – Где пострадавшая?

– Вон там. Исцеляющих амулетов дали сразу два, но нэла все равно не пришла в себя. Не так ли, мальчик? – обратился ко мне жрец. – Она ведь до сих пор не очнулась?

Я помотал головой, а потом во все глаза уставился на здоровенного пузана с на редкость широкой аурой, который с трудом протиснулся в дверь.

Ничего себе пузо наел колдун! Там, наверное, два меня поместится, если хорошенько постараться! Сам мужик выглядел всклокоченным, сонным и не слишком опрятным, однако при виде несчастной женщины всплеснул руками и, едва не опрокинув стоящие рядом лавки, ринулся на помощь.

Я на всякий случай отошел в сторонку, с интересом следя за его действиями. Ага, подошел, взял ее за руку, послушал пульс, приоткрыл веки и проверил зрачки. Потом что-то пробормотал, поводил ладонями над грудью и животом. Наконец с его пальцев сорвалось какое-то заклинание и, ненадолго накрыв женщину легчайшим покрывалом, снова втянулось в ладонь колдуна.

– Жить будет, – заключил он, к чему-то ненадолго прислушавшись. – Но мне нужно время, чтобы залечить ее раны, а потом леди понадобится покой и хороший уход.

– Пойдем, – дернул меня за рукав отец-настоятель. – Не нужно тебе на это смотреть. – А когда привел в небольшую каморку, где из мебели имелся лишь колченогий стол и два стула, коротко бросил: – Жди здесь.

Само собой, сидеть на месте я не стал и, как только жрец ушел, тихонько прокрался обратно в главный зал, где целитель уже вовсю колдовал над нечастной женщиной. Большинство заклинаний я благодаря Кариуру уже знал, однако некоторые оказались мне незнакомы, из чего следовало заключить, что леди пострадала гораздо больше, чем мне показалось поначалу.

Отец-настоятель, по-видимому, тоже так решил, потому что, зайдя внутрь, сразу подошел к алтарю, после чего молитвенно сложил руки на груди и, прикрыв глаза, принялся что-то тихо шептать, то и дело поминая имена светлых богинь.

Признаться, от него я чудес никаких не ждал, поэтому для меня стало неожиданностью, что во время молитвы его аура сначала посветлела, а затем из ярко-салатовой превратилась в ослепительно-белую. Причем довольно быстро эта загадочная белизна сползла с него, как покрывало, и плавно перетекла сначала в алтарь, который тоже засветился мягким светом, а уже из алтаря – в руки старательно работающего целителя, аура которого тоже вспыхнула и сменила цвет с зеленого на белый.

Заметил это сам колдун или нет, однако почувствовать точно почувствовал, потому что благодарно кивнул и сделал круговое движение ладонями. Магия, которая и без того волной стекала с его рук, резко усилилась, разрослась. Лежащая перед ним женщина освобожденно вздохнула. А когда энергия из алтаря перешла в ее тело полностью, толстяк убрал руки и утер выступившую на лбу испарину.

– Благодарю, святой отец. Ваша помощь воистину неоценима.

Жрец только кивнул, когда толстяк выудил из кармана переговорный амулет и быстро-быстро что-то туда наговорил. Однако, судя по всему, работа с больными и впрямь у него была налажена, потому что спустя несколько минут снаружи загрохотали колеса, а следом в храм, заблаговременно сняв шапки, вошли два крепких парня, которые коротко поклонились настоятелю и подхватили исцеленную женщину на руки.

Колдун ушел вместе с ними, прямо на ходу отдавая указания. Тогда как отец Налирим забрал оставшиеся на лавке амулеты и, обнаружив, что я не сижу в келье, а скромно стою в сторонке, торжественно мне их вручил.

– Твои родители могли бы тобой гордиться, мальчик. Сегодня ты спас сразу две жизни.

Я пожал плечами.

Две спас, две отнял… Гораздо больше меня занимало выросшее за спиной настоятеля темное облачко, которое довольно смело зависло над испускающим слабенькое сияние алтарем и, приняв человекообразный вид, задумчиво уставилось на выточенных в камне богинь.

При этом выглядел Мор до крайности странно. Я бы даже сказал, растерянно. Но что самое любопытное, исходящий от алтаря свет нисколько ему не вредил, хотя для темной сущности это было по меньшей мере необычно.

Когда же он качнулся вперед и протянул руки с явным намерением коснуться каменных лиц, алтарь внезапно вспыхнул. Храм озарился изнутри на удивление ярким светом, который подсветил моего темного приятеля с очень необычного ракурса. Мне даже показалось, что я сумел разглядеть его настоящее лицо, но свет так же быстро погас, а Мор растаял в воздухе всего за миг до того, как настоятель ошарашенно обернулся.

– Что это было?!

Я снова пожал плечами и ощутил, как потяжелел амулет на груди.

Жрец несколько мгновений озадаченно разглядывал потемневший угол, но потом все же встряхнулся, взял меня за руку и решительно произнес:

– Пойдем, я отведу тебя домой.

Спорить и возражать я посчитал нецелесообразным. Да и кто будет слушать ребенка? Но по пути все же постарался разговорить настоятеля и, плавно подведя разговор к интересующей меня теме, задал тот самый вопрос, ради которого все и затевалось:

– Скажите, святой отец, а вы когда-нибудь имели дело с проклятиями?

– Почему ты об этом спросил? – мигом насторожился жрец.

– Мой учитель, когда был жив, считал, что его прокляли, – не стал лукавить я. – У него сестра была сильным проклятийником и как-то во время ссоры пожелала ему всякого… нехорошего. Проклятие вроде как исполнилось, и учитель не нашел способа его снять. Но не так давно мне подумалось: а вы… в смысле жрецы… могли бы ему помочь? Говорят, в храмах иногда случаются чудеса. А что, как не чудо, способно помочь в подобной ситуации?

Отец Налирим ненадолго задумался.

– Признаться, в моей практике такого еще не было. Но, насколько мне известно, в большие храмы с похожими просьбами иногда обращаются.

– Правда? – встрепенулся я. – И каковы результаты?

– Неопределенные, – уклончиво ответил жрец.

– Как это понимать? Проклятие удалось снять или же, напротив, ничего не вышло?

– Насчет того, чтобы проклятие сняли с кого-то полностью, я пока не слышал. Но тут все зависит от того, кто проклял, кого прокляли и за что.

Я повернулся к настоятелю.

– А разве есть разница?

– Разумеется. До просьб тех, кто грешен без всякой меры, богини обычно не снисходят. А вот если проклятие было наслано на невиновного… Пожалуй, в этом случае шанс получить божественную помощь все-таки есть.

– А если, скажем, прокляли не человека, а оборотня?

– Богини милостивы ко всем своим творениям. И готовы помочь любому, если, конечно, в их помощи действительно есть нужда.

– Они что, могут отказаться помогать?

– Скорее, могут посчитать это ненужным.

Я в недоумении замедлил шаг, тем самым заставив замедлиться и настоятеля. А когда до него дошло, что я все равно ничего не понял, жрец вздохнул и попытался пояснить.

– Ну, вот представь, что заядлого сквернослова и матерщинника кто-то взял да и проклял немотой. Это хорошо или плохо?

Я в затруднении развел руками.

– Смотря для кого.

– Вот именно. Матерщиннику, конечно, невесело, зато всем остальным однозначно станет легче. Вопрос в другом: а вынесет ли матерщинник из этого урок? Станет ли он лучше, сдержаннее в словах или же, напротив, начнет гадить всем подряд в попытке отомстить за немоту? Как считаешь, во втором случае есть ли смысл ему помогать?

Я задумчиво кивнул.

– Наверное, нет.

– Вот об этом я и толкую – не всем страждущим нужна божественная помощь. Многие способны справиться с проблемами самостоятельно. А некоторым это и вовсе только навредит.

– А что, если прокляли не одного человека, а, скажем, целую группу? Или даже народ? Как тогда рассудят богини – можно ли им даровать прощение?

– Прокляли, надеюсь, за дело? – строго посмотрел на меня жрец, прежде чем возобновить движение.

– За убийство невиновного.

– Ну, тогда… не знаю, – сознался он. – Убийство – тяжкий грех. Полагаю, богини для начала захотят взглянуть на душу каждого проклятого, а потом взвесят общие грехи и заслуги, измерят степень вины и уже тогда вынесут окончательное решение.

– Но шансы все-таки есть? – продолжал настаивать я.

– Если вред от проклятия перевесит пользу, если проклятые люди осознали свою вину и раскаялись и если их когда-нибудь простят родственники убитого… да, Вилли. Шансы есть. Но однозначно это можно будет сказать только в храме.

Что ж, это радует. Несмотря на то что мое убийство убийством назвать не получится – я ведь все еще жив и прекрасно себя чувствую. Тогда как Нардис… с Нардисом все гораздо сложнее. Но одновременно и проще, потому что он по-прежнему смертный, по-прежнему верующий и к тому же не умеет долго держать на кого-то зла.

– Благодарю, святой отец, вы дали мне новую пищу для размышлений, – сказал я, когда впереди показался знакомый дом. – Если мне снова понадобится ваш совет, смогу ли я к вам обратиться?

Настоятель тепло улыбнулся.

– Конечно, мой мальчик. В любое время.

– Тогда, если позволите, на днях я к вам загляну, – коротко поклонился я и знаком показал, что дальше меня провожать не нужно. – Еще раз благодарю за содержательную беседу. Надеюсь, она будет не последней.

– Держи, – скупо бросил я, протягивая мрону стопку чистой одежды. – Завтра тебя ждут в Дамане. Готов представлять интересы своего народа?

– Встреча с кем? – настороженно воззрился на меня оборотень, не спеша принимать обновку. – С твоими приятелями, которые возят по всей империи контрабанду?

Я только отмахнулся.

– У меня много знакомых. И далеко не все из них связаны с криминалом. Но если не хочешь, не бери. Можешь вообще не ходить или же прийти голышом, если считаешь, что это поможет наладить отношения с империей. Кстати, там будет красивая леди, так что шансы ей понравиться у тебя есть.

Я демонстративно оглядел обнаженного мрона с ног до головы. Грязный, худой, заросший чуть ли не до бровей… Красавец, ничего не скажешь. Самое то для важной встречи. И, видимо, что-то этакое отразилось у меня на лице, потому что у Миррта недобро блеснули глаза, однако одежду он все-таки взял.

– Сначала мне нужно вымыться.

– Не проблема, – пожал я плечами и мысленным усилием убрал решетку, открывая ему путь на свободу. – Вода во второй комнате слева. Там же лежат мыло, расческа и полотенце. Когда закончишь, поднимайся наверх, в лабораторию. Там и поговорим.

С этими словами я развернулся и вышел, оставив молодого оборотня наедине с его сомнениями, а спустя полчаса он, уже одетый, гладко выбритый и аккуратно причесанный, явился пред мои очи и сердито зыркнул из-под мохнатых бровей.

– Что? Уже попытался прогуляться на улицу? – с усмешкой поинтересовался я, знаком предлагая ему присесть.

Мрон оглядел полупустое помещение, где не было ни одного колюще-режущего предмета, но почти сразу заметил лежащий на краешке стола камень правды и выразительно поморщился.

– А ты предусмотрительный. И звери у тебя снаружи стоят внушительные. Балуешься темной магией?

– Это магия крови, – качнул я головой. – Доступна любому человеку. Даже мне. Нет, в принципе, зверье можно было бы собрать и из камней, но с костями проще работать, да и интереснее так, согласись.

Оборотень тут же насупился – мои костяные гончие явно пришлись ему не по душе, не говоря уже о том, что на выходе пауки построили новую решетку, за пределы которой гостю не было хода. Нет, никакой магии – только кости. Но судя по тому, что Миррт до сих пор жив и здоров, то с боем прорываться на улицу, к терпеливо ждущим его собачкам, он не рискнул.

– Садись, – снова предложил я, видя, что он по-прежнему колеблется. А когда в лабораторию, цокая когтями, неспешно вошла Кость, мрон еще и отодвинулся к дальней стене. Видимо, на случай, если придется обороняться.

Гончая, поведя в его сторону носом, вопросительно на меня посмотрела.

– Свой, – усмехнулся я, забираясь прямо на стол и устраиваясь рядом с камнем правды, который все это время сохранял спокойный черный цвет. – Кусать его не надо. Да и погоню с членовредительством он пока не заслужил.

Псина понятливо тряхнула башкой и улеглась у меня в ногах, не сводя горящих зеленью глазниц с откровенно напрягшегося оборотня. Тот, правда, удержался от смены облика. Даже клыки не стал демонстрировать. А когда гончая явственно ему подмигнула и добродушно вильнула хвостом, так растерялся, что забылся и все-таки сел на стоящий рядом стул, не сводя с нее ошарашенного взора.

– Это… это что?!

– Имитирующее заклинание, – охотно пояснил я, демонстративно поставив ногу на череп спокойно лежащей гончей. – Делает ее почти живой и заодно позволяет обучаться со всеми вытекающими последствиями.

– Для чего? – снова нахмурился оборотень.

– Для чего мне псина, которая выглядит как мертвая, а ведет себя как живая? Очень просто, – пожал плечами я. – Так мне комфортнее живется и создается иллюзия общества.

– Зачем тебе общество?

– А тебе зачем твоя стая?

Мрон нахмурился еще больше.

– Большинству из нас привычнее находиться среди себе подобных. Люди, звери, оборотни… Так уж мы устроены. К тому же вместе мы сильнее. Стая – это защита. Помощь. Забота. Но тебе это определенно не нужно.

– С чего ты решил? – внимательно посмотрел на него я.

– Ты – нежить.

– Даже нежить предпочитает держаться вместе. Ты разве не замечал?

Оборотень непримиримо сверкнул глазами.

– Тварей связывает друг с другом скверна, которая их породила. Она ими управляет. Заставляет сбиваться в стаи. Но ты… ты нечто иное.

– В этом я, пожалуй, с тобой соглашусь.

– Все мое существо восстает при виде тебя, – по-звериному оскалился мрон. – Все во мне просто требует… кричит, чтобы я немедленно тебя уничтожил. Ты – угроза для меня, нас… для всего живого. Так я тебя ощущаю. И так тебя ощущает мой народ.

– Хочешь сказать, ненависть к таким, как я, у вас все-таки врожденная? – удивился я. – Или нет… погоди… скорее, она навязана вам ведьмами. Их магией. А то и магией барьера. Но даже если и так, то ее в любом случае можно держать под контролем. Ты ведь ее контролируешь, верно? Не поддаешься инстинктам? А вместо этого сидишь тут, думаешь, даже разговариваешь…

Мрон отвел взгляд.

– Это нелегко. А не нападаю я только потому, что знаю – этот бой мне не выиграть.

– Правильно, – кивнул я. – Поэтому ты выжидаешь. Ищешь подходящий момент. Однако раз ты можешь себя контролировать, значит, и другие сумеют. Вопрос в другом: почему вы не удосужились сделать это раньше?

– Мы… не знали.

– Чего именно? Того, что меня нельзя убить? Того, что я могу вернуться? Или того, что в моих силах проклясть вас на веки вечные, тем самым уничтожив все, что вас составляло?

У оборотня предательски дернулась щека.

– Все вместе.

– То есть если бы вы с самого начала заподозрили, что я опаснее, чем любая тварь из ваших подземелий, вы бы отступили? – насмешливо посмотрел на него я. – Оставили бы меня в покое и дали разрушить барьер?

– Нет. Ни за что! Мы…

Миррт неожиданно смешался и замолчал.

– Тогда что же останавливает тебя сейчас? – добил его я. – Только ли страх неудачи? Ожидание проигрыша? Или твое спокойствие вызвано чем-то еще? Ты ведь не трус. И совсем меня не боишься. Так почему же ты медлишь, Миррт? Почему до сих пор не напал?

– Я… – Мрон снова осекся, а потом опустил плечи и тихо добавил: – Я не знаю.

Знаешь. Только не хочешь озвучивать это.

Я помолчал, давая парню время собраться с мыслями. Посидел, подождал. В какой-то момент даже решил, что начал разговор не с того, однако Миррт сумел меня удивить.

– Ты прав, – так же тихо уронил он, стараясь не смотреть мне в глаза. – Я знаю, как все было тогда, у барьера. Мне рассказали о тебе и о тех, кого ты привел с собой. А еще я точно знаю, что мы бы ни за что не остановились… тогда. Однако сейчас мне кажется, что это не совсем правильно.

– Почему?

– Мы слишком уверовали в собственные силы, – с трудом признал ошибку оборотень. – Посчитали себя непобедимыми, не учли того, что можем столкнуться с чем-то, что нам не по силам, за что и были наказаны.

Я покачал головой:

– Нет, мальчик. Я наказал вас совсем не за это.

– Тогда за что?

– Вы забрали у меня нечто очень важное, поэтому я посчитал себя праве лишить вас того, что было дорого вам.

– Что именно мы у тебя отобрали? – озадачился оборотень. – Золото? Драгоценности? Артефакты?

– Человека.

– Что-о?! Ты проклял нас из-за смертного?! – неверяще вскинулся мрон.

– Я проклял вас из-за друга, – спокойно ответил я, и вот тогда он растерянно замер. – Которого твои родичи убили лишь потому, что тот имел несчастье за меня заступиться.

– Но ведь у мертвых не бывает привязанностей!

– Скажи это тому, кто пожертвовал ради меня жизнью.

– Зачем это ему? – неожиданно насторожился оборотень. – Ты что, насильно привязываешь к себе людей? Для чего? Что тебе это дает?

– Может, и ничего, – пожал я плечами. – Но когда-то один мудрый старик сказал, что рядом с людьми я и сам становлюсь человечнее. Его давно нет в живых, но он оказался прав – чем больше живых меня окружает, тем больше я понимаю и чувствую. Чем больше тех, кому я небезразличен, тем проще мне оставаться самим собой. И поскольку во всем этом важна только искренность, то золото тут не поможет. Поэтому же рядом со мной нет ни одного человека, которого я привязал с помощью денег, угроз или магии. И поэтому же тот парень умер за меня добровольно.

Мрон ошарашенно замер, а потом потряс головой.

– Нет… не может этого быть! Ты ведь нежить!

– Ты меня пытаешь в этом убедить или все-таки себя? – иронично хмыкнул я.

– Ты убиваешь людей!

– Ну и что? Вы тоже периодически этим грешите.

– Мы убиваем врагов, а ты питаешься чужой плотью!

– Я вообще никем не питаюсь, – доверительно сообщил ему я, состроив загадочное лицо. – Ни людьми, ни зверьем… Несколько глотков свежей крови в месяц – вот, собственно, и весь мой рацион. Но убивать ради этого не требуется. Всего один укол, небольшое кровотечение, потом капелька яда, помогающего жертвам забыть о моем существовании, исцеляющий амулет в руки – и готово. Никто не ранен, не болен и почти не пострадал. Тогда как я просто живу дальше и стараюсь никого не трогать, если, конечно, кто-то не надумает тронуть меня. Что, не веришь?

Я снова усмехнулся и демонстративно покосился на лежащий рядом камень правды, но оборотень и без того не сводил с него глаз. На мой вопрос он так и не ответил, а вместо этого поднялся со стула, сделал несколько шагов навстречу и зачем-то потянул носом воздух. Затем нахмурился. Снова попытался уловить в воздухе нечто доступное только ему. Но, судя по всему, не нашел. Озадачился еще больше. И, сделав еще один шаг, нерешительно на меня взглянул:

– Можно?

Я кивнул, давая разрешение подойти вплотную. И не пошевелился, когда мрон наклонился ближе, опершись ладонями на стол, и еще раз шумно втянул ноздрями воздух. Причем стоял он так довольно долго, к чему-то старательно прислушиваясь. А когда снова выпрямился, то выглядел еще более растерянным, чем раньше.

– Твое сердце… оно и правда не бьется. Но и смертью от тебя почти не пахнет. Ты совсем не дышишь. От твоей кожи не исходит тепла. При этом ты мыслишь, строишь предположения, догадки, даже насмехаешься надо мной… Ты словно бы мертв, но мертв лишь телом, тогда как твой разум вполне здоров. Как такое может быть?!

– Я уже много лет задаю себе тот же вопрос, – развел я руками, когда оборотень с непонимающим видом отступил. – Тот старик почти полвека меня изучал и пришел к выводу, что я все же не зомби и совершенно не завишу от скверн. Я сам по себе. Не живой и не мертвый. Совсем не меняющийся внешне, но способный меняться внутренне. Владеющий магией крови, как самый обычный человек, но не стареющий и не умирающий, несмотря ни на что. Старик даже теорию вывел насчет состояния, в котором я оказался, но, к сожалению, не успел ее доказать. А ведь я помню время, когда еще был нормальным. Помню родителей. Свой дом. Но при этом до сих пор не знаю, кто или что сделало меня таким. Почему не убило вместе с остальными, а вместо этого изменило, поместив на грань между живым и неживым. К несчастью, никто не может ответить на этот вопрос. Даже жрецы. Поэтому все, что мне остается, – это просто жить, искать, пытаться самому во всем разобраться. И кто знает… если бы не твой отец, может, я бы уже умер по-настоящему или, наоборот, по-настоящему бы ожил?

Оборотень присел на корточки и всмотрелся в глаза Кости.

– Она тоже странно пахнет, – уронил он через несколько секунд. – Совсем не так, как твари из подземелий.

– Может, потому что она была создана искусственно? Кроме магии крови и костей, скрепленных этой самой магией, в ней ничего нет. Ну, не считая имитационного заклинания, конечно.

– Не живая, но и не мертвая, – пробормотал Миррт. – Как и ты сам. Твоя кровь… да, ее я тоже чувствую. В ней словно два начала: жизнь и смерть. Обычная кровь и та самая, проклятая, что едва меня не убила. Сам знаю, что такого не бывает, но чутье еще ни разу меня не подводило. К тому же ты был со мной честен…

Он вдруг резким движением выпрямился и поднял на меня удивительно спокойный взгляд.

– Хорошо, я готов тебе поверить. И готов выслушать твои предложения. Но при одном условии.

– Каком?

– Ты меня отпустишь. Сегодня. Сейчас. А ровно через сутки я вернусь, чтобы заключить официальную сделку. На крови, а не на словах.

Я качнул ногой. Сделка с оборотнями? Да еще магически закрепленная? Всего лишь в обмен на свободу этого паренька? Впрочем, как пленник он мне уже не нужен, а вот как возможный партнер…

– Если ты не вернешься через сутки, я тебя убью, – будничным тоном сообщил я, все взвесив и приняв окончательное решение. – Если кто-то из твоих крылатых или двуногих родственников вдруг захочет сунуться сюда без предупреждения, они тоже умрут. Я не люблю незваных гостей.

– Заметано, – кивнул мрон, отрастив когти и полоснув себя по запястью. – Клянусь, что никто и никогда не узнает от меня, где находится твое логово. Никто и никогда с моей подачи на нападет на тебя в твоем доме. Если же я не приду через сутки, значит, я мертв. Слово.

– Иди, – кивнул я, жестом снимая решетку и отзывая собак. – Ты свободен.

А когда мрон вышел из лаборатории, быстро взглянул на появившуюся в углу плотную тень.

– Как считаешь, имеет смысл ему верить?

Мор в ответ только усмехнулся.

– Вот и я так думаю, – согласился я. – Поэтому ночью мы немного прогуляемся и выясним, так ли оборотни верны своему слову, как о них говорят.

Сказать, что я всерьез усомнился в искренности мрона, было бы не совсем верно. Обман, если таковой случится, я воспринял бы точно так же, как и честно выполненные обязательства. Но вот любопытство все-таки присутствовало, поэтому вскоре после полуночи я забрал из пещеры Кость и, выйдя порталом на вершине приметной скалы, с неподдельным интересом посмотрел вниз.

– Хм, – оценил открывшуюся картину призрак. – Странно. Народу в домах почти нет, и, судя по аурам, здесь остались исключительно женщины и дети.

Я озадаченно хмыкнул.

– Где же остальные?

– Может, у мронов что-то случилось? – предположил Мор.

– А может, на меня устроили засаду? Или, решив, что в городе теперь небезопасно, мужчины дружно отправились подыскивать другое место жительства?

– Хм два раза. Не на ночь же глядя этим заниматься?

И то верно.

Единственное разумное объяснение – в подземельях случился внезапный набег нежити, что могло бы объяснить отсутствие большей части местного населения. Ну, или как вариант – какая-то иная угроза, которая потребовала немедленного присутствия всех, кто способен держать оружие в руках.

Грифонов, кстати, тоже на месте не было – скала подо мной больше не пестрила множеством крылатых аур. А вот человеческая была. Одна-единственная. Правда, очень блеклая и на такой глубине, что я с трудом ее разглядел.

К слову, аура оказалась знакомой. Причем настолько, что я не стал мудрить и использовал ее вместо маячка, открыв портал на нижние уровни подземелий совсем рядом с тем местом, где находился ее обладатель.

– Вот те раз, – присвистнул я, убедившись, что не ошибся. – Миррт, ты никак слово нарушить собрался?

– Если и так, то не по своей воле, – отозвался вместо оборотня Мор. – И вообще, какая-то у него аура бледная. Как бы не помер твой гость врагам на радость.

Я кивнул.

Да уж, выглядел Миррт неважно. На наше появление не отреагировал, на голос не повернулся, не пошевелился, даже не хрюкнул, так что мне стало до крайности интересно, кто и зачем довел его до такого плачевного состояния.

Начнем с того, что мрон лежал на каком-то тощем тюфяке в закутке, подозрительно напоминающем самую обычную темницу. Решеток, правда, тут не было, однако руки и ноги оборотня были скованы, его запястья и лодыжки охватывали толстые металлические браслеты, и даже на шее красовался тугой ошейник, который явно мешал лохматому дышать и от которого к стене тянулась длинная цепь.

Нет, он был жив, находился в человеческом облике, только почему-то был снова раздет, бос, а еще валялся на холодном полу в совершенно бессознательном состоянии и даже на мое появление никак не отреагировал, хотя раньше хватало и одного моего запаха, чтобы он подхватился и с рычанием взвился до потолка.

Ран и кровоподтеков я на нем не увидел, дышал он тоже более или менее ровно, из чего следовало заключить, что парня никто не бил. Даже под браслетами кожа оказалась не повреждена, что позволяло предположить, что его сначала крепко вырубили или попросту опоили, а уже потом заковали и довольно бережно перенесли туда, где даже мне было бы непросто его найти. Если бы не пустые гнезда, не отсутствие множества грифоньих аур, закрывающих от меня одного-единственного мрона, я бы точно его не заметил. Но тюремщики, на его счастье, не знали, с чем имеют дело, вот и опростоволосились.

Кость, подойдя к неподвижно лежащему парню, на пробу ткнулась в него носом, но не получила реакции и вопросительно обернулась ко мне.

Мол, что делать-то будем, хозяин?

Я тоже подошел и, приложив ладонь ко лбу мрона, нахмурился.

Холодный. И на висках испарина. Живчик на шее бьется рвано, с такой скоростью, словно мрон во сне от кого-то бежал. Глазные яблоки под плотно сомкнутыми веками беспокойно дергались, а губы беспрестанно кривились, словно он хотел, но не мог что-то сказать.

– Миррт… эй, Ми-иррт? – попробовал растормошить его я.

Бесполезно. Мрон ни на звук, ни на хлопки по щекам не отреагировал.

– Клац? – выразительно оскалилась гончая, но я только головой покачал – в таком состоянии оборотень, пожалуй, и на удар в сердце не отреагирует, поэтому кусать его за всякие разные места тем более бесполезно.

Что же делать?

Судя по всему, возвращение домой прошло не так, как он надеялся, и вместо теплого приема юного вожака ожидал позорный плен и кандалы. Почему, зачем?.. В данный момент это было не так уж важно. Важнее было то, что я не мог его отсюда увести. Просто потому, что мой портал ему не подходил, обычные здесь не работали, а другого средства передвижения, кроме костлявой псины, у меня под рукой не было.

Да еще эти цепи…

Присев на корточки и присмотревшись к браслетам, я снова не удержался и присвистнул.

– А браслетики-то, оказывается, с секретом, – следом за мной удивился и Мор. – Вон ведьмины знаки по всей окружности идут, причем не в один, а сразу в три ряда, словно Миррт для них не вожак, а преступник.

– Это что, его за общение со мной так облагодетельствовали? Решили, что раз он вернулся живым, значит, пошел на поводу у проклятой твари?

– Или же продался ей с потрохами, – с недоброй усмешкой отозвался призрак. – Вот ведь дали богини родственничков.

Я покачал головой и, еще раз взглянув на браслет, передумал его рвать. Усиливающие знаки, защитные, антимагические… Вероятно, чтобы глушить способность оборотня создавать порталы. Кто-то приложил массу усилий, чтобы мрон не смог освободиться сам и никто ему в этом не помог. Другое дело, что ведьмины знаки я уже давно читаю без особых проблем. А еще рисую… немного… и вполне способен подправить узор на браслетах, чтобы сделать из защитной руны ослабляющую и после этого двумя пальцами переломить пополам бесполезную железку.

Эх, как же плохо, что в этих дурацких горах нельзя открыть нормальный портал! Так бы сходил домой, привязал его к мрону на крови, закинул куда надо маячок, и все. Ищи-свищи его потом. А теперь сиди и думай, как вывести отсюда парня. При том, что на своих двоих он идти неспособен, а силами Кости я его незаметно до безопасного места не дотащу.

Впрочем, ладно. Была не была…

Взвесив все за и против, я все-таки сходил домой и, забрав из лаборатории одну из своих старых разработок, оценивающе взглянул на тяжело дышащего мрона. Получится? Не получится? Обычно сомнения по этому поводу меня не тревожили – любой опыт, даже отрицательный, мог принести какую-то пользу. Однако мрона терять откровенно не хотелось, поэтому несколько секунд я все-таки колебался. Но другого выхода не нашел и опустился возле парня на одно колено, намереваясь силком открыть ему рот.

Это оказалось не такой уж простой задачей – то ли от яда, то ли еще от чего, но у парня оказались сведены все до единой мышцы. В том числе и те, что двигали нижней челюстью. Причем свело их до такой степени, что я всерьез побоялся покалечить оборотня и порядком намучился, пока открывал ему рот.

Когда же на язык мрона упало несколько капель насыщенно-фиолетового цвета жидкости, стало только хуже. У оборотня начались судороги, а потом его выгнуло на полу так, что, казалось, вот-вот треснет позвоночник. К счастью, длилось это недолго. После чего непонятные спазмы прекратились, и мрон задышал, хоть и часто, но уже не так рвано, как поначалу.

Еще через несколько минут у него открылись глаза, и я снова заставил его выпить несколько капель горького эликсира.

– Это… что? – прохрипел он, когда увидел в моих руках колбу.

– Противоядие. Я отпаивал им тебя после того, как кровью своей травил. Раньше всегда помогало.

– Не надо, – измученно обмяк оборотень. – Это не яд… они меня по голове… вдвоем…

– У тебя нет синяков, – не поверил я. – И шишки на затылке я тоже не нащупал.

– Они не буквально… мы можем друг друга… мысленно…

– Хм. Ментальная связь? У всех?

– Нет… только вожаки… их всегда трое… Но против двоих сразу мне было не выстоять…

Миррт закрыл глаза и уронил голову на пол, словно опять отрубился. Но, прежде чем я начал его теребить, все-таки очнулся, а потом едва слышно прошептал:

– Помоги!

– Чем тебе помочь? – не понял я. – Тут нужен портал. Причем твой. Другим способом вытащить тебя отсюда не получится.

– Знаю. Мне нужен лунный корень… Вы его называете кошачьим.

– Есть у тебя такой, – припомнил Мор. – В коробке под столом уже который год валяется. Помнится, Гнор им как-то интересовался, но потом забросил.

– Дай, – прохрипел Миррт, тщетно пытаясь найти глазами тень, но не смог и на этот раз все-таки отключился, по-видимому, истратив весь запас сил, которые имел.

Я же тем временем открыл второй портал, сходил домой и отыскал по наводке Мора довольно редкий, но бесполезный в целительской практике корешок. Когда вернулся, то обнаружил, что мрон по-прежнему пребывает в беспамятстве, однако после того, как я его растряс, все же сумел открыть рот и даже вяло прожевал несколько кусочков измельченного мною корня.

После этого какое-то время ничего не происходило. Мрон вроде бы оставался в сознании, но потом внезапно начал бредить и понес какую-то чушь. Насчет меня, Ли, почему-то Саана, хотя одни только богини знают, каким образом его можно было сюда приплести. А под конец его кожа как-то подозрительно засветилась, покрылась множеством крохотных разноцветных искорок. Тогда как сам оборотень внезапно поблек, словно вот-вот собирался истаять.

Так вот как он умудряется открывать порталы… не разрывая пространство, как я, не заставляя его изгибаться, как наши артефакты… Он словно растворялся в одном месте, чтобы заново собрать себя совершенно в другом.

Поразительная способность.

– Метка, – спохватился Мор, поймав блуждающий взгляд оборотня. – Он должен вернуться в пещеру… Миррт! В пещеру иди, слышишь?! Там, где ты был в плену! Где Вилли! Ты меня понял?! К Вилли!

– Вил… Ли? – едва заметно шевельнул губами Миррт и, неожиданно улыбнувшись, растворился в воздухе. Причем сразу, мгновенно. Просто взял и исчез, как сквозь землю провалился.

Фух.

– Какая полезная способность, – заметил Мор, когда стало ясно, что мрон действительно переместился. – Да и корешок непростой. Надо будет запастись им на будущее.

Я не стал ничего отвечать, а вместо этого создал портал и, прихватив гончую, вернулся в лабораторию.

Однако каково же было мое удивление, когда мрона внутри не оказалось. Ни в камере, где я его держал, ни в других помещениях, ни возле входа мы его не нашли. А когда поднятые по тревоге гончие облазали все окрестные склоны и вернулись ни с чем, стало окончательно ясно – что-то пошло не так.

– Ну, и что теперь? – скептически посмотрел на меня призрак. – Где нам искать этого парня?

Я только руками развел.

И правда, где?

Оставалось надеяться, что ослабленный, ничего не соображающий мрон ни во что не влипнет и не помрет в какой-нибудь канаве до того, как мы его отыщем.

В лабораторию я вернулся в несколько растерянном состоянии, но, прежде чем в моей голове окончательно оформилась мысль, что я действительно не знаю, где искать Миррта, как на столе тревожно запульсировал алым светом сигнальный амулет.

На амулете красовалась одинокая буква «Н», а это значило, что со мной пытался связаться Нум. Правда, не успел я подойти, как артефакт тут же погас, словно помощник Лу внезапно передумал или же перестал нуждаться в моих услугах.

Странно.

Несколько мгновений я колебался, раздумывая, стоит ли реагировать, когда у мрона, возможно, крупные неприятности, но потом рассудил, что Миррту все равно не сумею помочь, пока он не даст о себе знать, тогда как Нум за годы нашего знакомства еще ни разу не рискнул потревожить меня без веских причин. Случайно активировать амулет он не мог, никому постороннему это тоже было не под силу, поэтому я отложил проблему мрона на потом и, создав портал, вернулся в Даман. Аккурат в окрестности трактира, где Нум частенько бывал по ночам.

Первое, что мне бросилось в глаза по возвращении в столицу, это полное отсутствие прохожих на обычно оживленной улице. Окна в близлежащих домах тоже не горели, да и магический фонарь, который люди Лемана всегда держали зажженным, на этот раз почему-то погас. В самом доме свет, правда, еще был, однако не это смутило меня больше всего, а наличие вокруг здания нескольких подозрительных личностей, которые, в отличие от обычных посетителей, не стремились зайти внутрь, а спокойно стояли рядом с крыльцом и возле окон и, судя по позам, целились в проемы из арбалетов.

Все мужчины, физически здоровые и крепкие. Причем одеты они были практически одинаково: темная немаркая одежда, тяжелые сапоги на толстой подошве, да и вооружение отдавало откровенной казенщиной: идентичной формы ножны у левого бедра, какие-то артефакты под куртками, мощные арбалеты и напичканные специальными кармашками кожаные пояса, где хранились арбалетные болты.

Не став заморачиваться на деталях, я мельком взглянул на сам дом и, обнаружив на первом этаже и частично на втором непривычное оживление, понял, что внутри уже некоторое время кипит ожесточенная схватка. Неизвестные, судя по всему, разделились – часть из них оцепила дом снаружи, уничтожая тех, кто пытался выбраться из обреченного здания, тогда как основная масса ринулась внутрь и теперь методично вырезала людей Нума, однако при этом даже сейчас до меня не доносилось ни единого звука.

Дом словно находился под куполом тишины. Внутри наверняка кричали, ругались, яростно звенело оружие, с грохотом падала опрокидываемая мебель, однако на улице по-прежнему было неестественно тихо. Хотя, как я успел заметить, соседи все-таки не спали: возле некоторых окон, за плотными шторами, тут и там виднелись притаившиеся людские силуэты, словно народ знал, что происходит нечто нехорошее, но старательно таился и лишь краешком глаза подглядывал в щелочки штор, чтобы не привлечь внимания нападающих.

– Я заметил соглядатая, – тихонько доложил Мор, когда я открыл второй портал.

– Где?

– За углом. Во-он там заброшенный дом, видишь? Он на втором этаже. У окна. Одет слишком хорошо для этого квартала, ведет себя спокойно и совсем не скрывается, в отличие от остальных, да еще и курит. С другой стороны дома его ждет экипаж.

– Присмотри за ним, – бросил я, прежде чем шагнуть в портал.

Мор тут же исчез, а я вышел в хорошо знакомой комнате, которую не так давно занимал Леман, и огляделся.

Скверно.

Нум здесь, но цвет и структура его ауры оставляют желать лучшего. Да, так и есть – у мужика раздроблена голень, из левой половины груди торчит арбалетный болт, а голова вся в крови, хотя сам он, как ни странно, в сознании и, заметив меня, вовремя остановил ринувшихся вперед трех головорезов, видимо, выполняющих роль телохранителей.

Убитых в комнате не было, хотя ранены в той или иной степени оказались все присутствующие. Окно оказалось загорожено тяжелым шкафом, дверь тоже забаррикадирована, однако снаружи все еще кипел нешуточный бой, причем такой, что от грохота железа и криков раненых звенело в ушах.

– Они пришли четверть часа назад, – прохрипел Нум, когда я вопросительно на него взглянул. – Человек сорок. Вооружены до зубов. С ними маг. Глушилку установили заранее – я как раз разговаривал с Лу, когда связь прервалась. Порталы тоже заблокировали. Добрую четверть наших положили в первые же мгновения. Мы были не готовы… Тогда как они точно знали, куда и зачем пришли. Им удалось оттеснить нас от подвала и отрезать от подземных ходов. Мы отступили. Потом укрылись здесь. Окна и двери заблокировали. Наружу не сунуться – нас тут же отстреливают, как куропаток. Про сигналку я вспомнил не сразу, да и то она быстро погасла. Признаться, я не ждал… не думал, что ты услышишь… И я не знаю, сколько мы еще продержимся. Похоже, на этот раз нас переиграли.

– Конкуренты? – только и спросил я, продолжая краем глаза отслеживать мечущиеся внизу ауры.

– Для конкурентов они слишком хороши, – скривился Нум, неловко утерев здоровой рукой бегущую по щеке кровь. – Да и заметили бы мы, если бы кто-то готовился… Тут явно работают профи.

Я кивнул, услышав все, что хотел, после чего третьим порталом переместился совсем в другое место и, отыскав обнаруженного Мором соглядатая, одним ударом уложил его на пол.

Позже побеседуем.

Закинув этого типа в более подходящее место и позаботившись о том, чтобы он не сбежал, я вернулся к дому Нума, отыскал среди торчащих на улице людей человека с наиболее яркой аурой и, бесшумно подойдя сзади, тихо свернул ему шею.

На мое несчастье, колдун стоял в стороне, почти у ворот, да еще и в густой тени, поэтому потерю бойца нападавшие заметили не сразу, а спохватились лишь после того, как магический купол над трактиром погас и на улице раздались первые крики.

Когда нападавшие один за другим начали оборачиваться, отыскивая глазами свое прикрытие, я ускорился и, пробежавшись вдоль здания, без затей избавил их от лишних вопросов. Языки мне были не нужны, а с оторванными головами разумные, как известно, не живут.

Обеспечив таким образом себе спокойный тыл, я уже открыто поднялся на крыльцо и, перешагнув через сорванную с петель дверь, занялся неблагодарным делом – чисткой.

Люди – довольно хрупкие создания, а тела у них на удивление легко ломаются, поэтому мне не составило труда промчаться по первому этажу, оставляя после себя лишь трупы.

Отличить нападавших от людей Нума было несложно – чужаки существенно облегчили мне задачу, одевшись в одинаковую одежду и взяв в руки одинаковое оружие. Соперниками для меня они тоже не являлись – на той скорости, на которой умел двигаться я, они успевали только недоуменно моргнуть и тут же валились замертво.

Правда, поскольку оружия у меня при себе не было, то работать приходилось руками. Кому голову оторвать, кому сердце из груди вынуть… Но с головами все-таки было проще – они торчали на виду. Тогда как под куртками у нападавших оказались надеты доспехи, и это несколько усложняло мою задачу. Иногда, если атакующих попадалось на пути слишком много, я не успевал дотянуться до всех сразу, и тогда чужаки отделывались оторванными конечностями. Из-за этого приходилось возвращаться и избавлять их от мучений, но в целом зачистка продвигалась быстро, и минут через десять я добрался сначала до подвала, на пороге которого виднелось особенно много тел. А потом и лестницу освободил от посторонних, оставив в живых только тех, чей внешний вид не позволил заподозрить их в связях с нападавшими.

Таких внизу оказалось всего четверо… Имею в виду из числа живых… Да еще десяток нашелся в коридоре второго этажа. Израненные, едва стоящие на ногах, покрытые кровью с головы до ног, но до последнего держащие оборону перед заветной дверью… Везунчики, что и говорить.

– Господа… – вежливо улыбнулся я, бросив на пол две последние головы.

Те со стуком брякнулись о доски и подпрыгнули, заставив закаленных мужиков нервно вздрогнуть. А потом неспешно укатились под стену под шорох оседающих тел и тихое журчание кровавых ручейков, которых моими стараниями в трактире заметно прибавилось.

После этого в коридоре воцарилась неестественная тишина. Стоны раненых – не в счет. Мужики смотрели на меня, я – на них. Им, наверное, было не по себе. Мне, признаться, было самую чуточку любопытно посмотреть, как в итоге они отреагируют на вторжение. Но все испортил грохот отодвигаемого шкафа и скрип открывшейся двери, из-за которой раздался усталый голос Нума:

– Вильгельм, это ты?

– А то кто же? – откликнулся я, лучезарно улыбнувшись отступившим на шажок головорезам. – У тебя в трактире реки крови и с полсотни трупов. Но есть выжившие, и им нужна помощь, а исцеляющих амулетов я с собой не прихватил.

Из дверного проема выглянул один из телохранителей Нума и при виде меня слегка подвис. Оно и немудрено – я был похож на малолетнее чудище, только что вылезшее из кровавой купели. С меня текло в три ручья, лица вообще не разглядеть было под кровавой маской. А за моей спиной громоздились горы изувеченных тел, в которых лишь с немалым трудом можно было признать обычных людей.

– Зайди, – совсем тихо попросил Нум, и я, подумав, решил уважить его просьбу.

При моем приближении чудом уцелевшие в жесточайшей сече мужики молча подвинулись, а я, едва зайдя внутрь и взглянув на полусидящего у стены Нума, покачал головой.

– Мы уходим, – сообщил он, подняв на меня смертельно уставший взгляд. – Скоро здесь будет городская стража, поэтому надо найти укрытие. Куда уйдем, еще не решили, но я оставлю связного, чтобы ты смог нас найти. Хуже то, что я до сих пор не смог связаться с Леманом. Амулеты связи заработали, но он все еще молчит.

– Я посмотрю, что с ним. Адрес не изменился?

– Сегодня он должен быть у себя дома. И еще… – Нум болезненно поморщился. – Вильгельм, этой ночью наши базы снова были атакованы.

– Какие именно?

– Почти все, – прошептал он. – Перед тем как со мной связалась Лу, я получил информацию, что сработали сразу сорок восемь маяков из ста сорока шести по всей империи. Причем сработали практически одновременно. С остальными связаться не удалось, но думаю, там тоже неспокойно. Мы, конечно, успели подготовиться и перевезли все самое ценное на городские склады, но перед тем, как связь оборвалась окончательно, со мной пыталась поговорить охрана одного из столичных схронов. И думаю, это был не единственный случай. Похоже, нас обложили по всем правилам, и боюсь, что атака велась сразу по всем направлениям… Это полноценная война, понимаешь?

Я кивнул.

– Проверю. Целителя тебе найти?

– Не надо… спаси, кого сможешь… прошу…

Нум вдруг закатил глаза и все-таки потерял сознание. Вокруг него засуетились телохранители, которым тоже следовало бы обратиться к лекарям, причем как можно скорее, но мне уже было не до них. Если Нум прав и наши базы были атакованы одновременно со складами, то тут точно виноваты не конкуренты. Да и о мронах я подумал бы в последнюю очередь. У тех ресурсов не хватило бы провернуть такую операцию, да еще в таких масштабах. Так что на нас как минимум вышла организация посерьезнее нашей, а как максимум надо было рассчитывать на прямое столкновение с ИСБ.

– Судя по масштабу действий, верно скорее второе, – задумчиво отозвался Мор, когда я вышел из дома и кратко озвучил свои выводы. – Но и оборотней я не стал бы сбрасывать со счетов.

– Разберемся, – отозвался я, открывая очередной портал.

Но, выбирая между двумя наиболее важными адресами, решил сначала навестить старого друга, справедливо рассудив, что рядом с Лу остался Нардис, тогда как у отошедшего от дел Лемана надежной охраны, к сожалению, не было.

На этот раз я опоздал.

Когда я выбрался на нужной улице и выглянул из неприметного тупичка, повсюду уже сновала городская стража. Между домами были выставлены заградительные щиты, рядом с ними толклась толпа любопытных. Окна в соседних зданиях оказались по большей части распахнутыми, а в проемах с обеспокоенным видом переговаривались соседи, которых разбудил громкий шум, а может, и чужие крики.

От дома Лемана осталось одно название. Пожар, который бушевал тут совсем недавно, прибывшие по тревоге маги и колдуны уже успели погасить, однако дым над обгоревшим зданием так до конца и не развеялся. Почерневшие от гари стены выглядели голыми. Выбитые окна чернели устрашающими провалами. Снующие туда-сюда люди в форме один за другим выносили из дверного проема обгоревшие тела, а находящиеся на улице маги, сразу трое, то и дело их торопили, при этом встревоженно поглядывая на полуобвалившуюся крышу.

При виде обгоревшего здания я свел брови к переносице.

Похоже, здесь случился не просто пожар – огонь сам по себе не нанес бы столько повреждений. Нум сказал, что после разговора с Лу прошло не больше четверти часа. Но даже если предположить, что Леман стал первым, на кого сегодня напали, все равно с момента атаки не могло пройти слишком много времени.

И тем не менее городская стража уже здесь. Соседи тоже разбужены. Нападавших, напротив, ни одного не видно. Зато вся улица гудит, словно растревоженный улей, да и одаренных просто так и в таком количестве сюда бы не пригнали.

Значит, причиной разрушений все-таки являлся взрыв. Вероятнее всего, магический. Но был ли он орудием нападения или же стал результатом трагической случайности, сказать было сложно.

Эх, как же плохо, что нельзя просто подойти и расспросить очевидцев. Но в таком виде меня не только не станут слушать, а еще и крик поднимут, после чего позовут стражу и быстренько отправят в камеру, желая выяснить, отчего на мне столько крови и почему на моих плечах до сих пор болтаются ошметки чьих-то мозгов.

Пришлось стоять и ждать, пока служители закона не закончат выносить тела. Опознать, кто есть кто, я тоже не смог – пламя уничтожило все улики. Но для охраны трупов все-таки было многовато – больше пяти человек Леман в доме обычно не держал, а тут только при мне на улицу выволокли больше десятка тел. Так что, скорее всего, без боя старик не сдался.

При мысли о том, что из моего окружения ушел еще один важный человек, я испытал легкую грусть. Но участь смертного рано или поздно подразумевает уход из жизни, поэтому к смерти Лемана я был готов давно, только не ожидал, что это случится именно так и именно сейчас.

– Вот что я узнал, – доложил материализовавшийся рядом Мор, которому, в отличие от меня, никто не мешал крутиться вокруг стражников и нагло подслушивать. – Чуть больше получаса назад соседей нежданно-негаданно разбудил звук мощного взрыва, от которого в ближайших домах повылетали стекла и завыли-заметались домашние псы. Когда соседи выглянули наружу, дом уже полыхал, а внутри с воплями носились заживо горящие люди. Кто-то из очевидцев сообразил вызвать наряд городской стражи. Те на удивление быстро примчались. Маги мгновенно погасили пламя. И вот уже четверть часа те бравые парни вытаскивают на улицу неопознанные трупы. При этом накануне все было спокойно. Соседи считали Лемана добропорядочным гражданином, вежливым, тихим, спокойным и уравновешенным. Ни в каких разборках он замечен не был, беспокойства никому не причинял. К нему не имелось ни единой претензии. Однако большинство свидетелей не смогли припомнить, когда видели его в последний раз. А почтенная леди в доме напротив сообщила, что в последние три дня его экипаж на улице и вовсе не появлялся.

Я встрепенулся.

– То есть среди погибших его может и не быть?

– У леди часто бывает бессонница, – подтвердил призрак. – И этой ночью ей тоже не спалось. Устав ворочаться в постели, она спустилась на кухню, чтобы заварить себе порцию сонного отвара, но услышала шум за окном, увидела, как вдоль соседнего забора кто-то крадется, и тут же вызвала городскую стражу, приняв незваного гостя за воришку. Тот сразу исчез из виду… Как ей показалось, забежал во двор. А через пару минут раздался взрыв, отчего у бедной старушки чуть сердце не прихватило.

– Так. А она не помнит: окна у Лемана этим вечером горели?

– Следователи тоже об этом спросили, – усмехнулась тень. – Но у леди помимо прочего со страху в голове все перепуталось, поэтому однозначного ответа она дать не смогла, однако склоняется к мысли, что света все-таки не было. По ее словам, обычный воришка не полез бы в дом, где совершенно точно присутствуют хозяева.

Я благодарно кивнул, после чего отвернулся и создал новый портал.

Если Лемана не было дома, а взрыв (полагаю, что неслучайный) произошел по вине охранных артефактов, значит, старика следовало искать в одном из убежищ. И поскольку адреса большинства из них мне были известны, то терять время стало незачем.

До рассвета я успел обойти все пятнадцать возможных мест пребывания предусмотрительного старика, который сумел-таки оставить нападавшим неприятный сюрприз. Исходя из того, что рядом с его домом больше никто подозрительный не ошивался, следовало заключить, что команда нападающих была уничтожена полностью или же наблюдатель – такой же, к примеру, как у логова Нума, – вовремя дал приказ отступить, и неизвестные покинули место преступления, даже не соизволив забрать тела.

На ИСБ это, прямо скажем, не очень похоже. Но кто знает? Может, у них сменились приоритеты? Или же кто-то решил, что тела все равно не опознать, так что с уборкой можно не спешить?

Впрочем, задать вопросы я всегда успею. Сейчас гораздо важнее отыскать выживших. Однако, похоже, Нум прав, и нас действительно переиграли: ни одно из столичных убежищ, специально созданных Леманом, чтобы в случае чего можно было переждать бурю, не уцелело. Склады и лаборатории тоже уничтожены. Те, что попроще, были просто разгромлены, и там уже вовсю суетились люди в форме. Те, что посерьезнее и получше спрятаны, сожжены дотла. Повсюду виднелись следы беспощадной бойни, кровавые отпечатки на стенах, горы трупов и толпы людей в мундирах городской стражи, которые деловито разбирали завалы в поисках выживших.

Это было неприятно. До сегодняшнего дня мне казалось, что Леман и его команда полностью контролируют ситуацию. Однако, как выяснилось, кто-то его все-таки обошел и не только сдал его самого, но и сообщил нашим недругам координаты всех наших баз, укрытий и, вероятно, тайных схронов, о которых знали очень немногие.

Желая в этом убедиться, я заглянул в несколько таких мест, но, обнаружив и там следы ожесточенной схватки, сокрушенно покачал головой.

– Быстро сработали, – задумчиво обронил Мор, когда стало ясно, что это не случайность. – Базы на окраине, базы в столице, убежища, личные дома, склады, лаборатории… И все это в пределах максимум часа или двух. Такое не под силу ни одной банде. Тут определенно чувствуется присутствие системы.

Я достал из кармана переговорник.

– Нардис, как у тебя дела?

– Нормально, – раздался из артефакта настороженный голос Нардиса.

– Лу с тобой?

– Да. А что?

– Сидите на месте и не высовывайтесь. В столице неспокойно.

– Понял, – отозвался компаньон, и связь тут же оборвалась.

К счастью, у парня хватило ума не засыпать меня вопросами. Порой он нутром чуял, когда имеет смысл спорить и спрашивать, а когда лучше закрыть рот и молча исполнять приказ. И это было одно из тех качеств, за которые я его так ценил.

– Ну, хотя бы за этих двоих можно не беспокоиться, – бросил я, кинув быстрый взгляд на светлеющее небо. – Похоже, наш адрес и адрес Лу нападавшим пока неизвестен. Пожалуй, нам пора потолковать с пленником. Как считаешь?

– Мое время вышло, – с сожалением напомнил призрак.

– Тогда до завтра, – отозвался я, создавая портал. – Надеюсь, к этому времени я добуду ответы и у нас появится возможность узнать, кто и почему решил уничтожить Лемана и его дело.

В подвал я спустился, когда на улице уже рассвело, а пленник пришел в себя и был готов со мной пообщаться.

Тогда, ночью, я не счел нужным его разглядывать, а сейчас оказалось, что он был уже немолод, но обладал достаточно крепким для мужчины сложением и определенно имел военную выправку, что моментально исключало его из числа случайных свидетелей и недвусмысленно намекало, что простым наше общение не будет.

Внешность… Да обычная у него была внешность. Слегка седеющие на висках темные волосы. Прямой нос. Гладко выбритый подбородок. Ни запоминающихся примет, ни шрамов, ни отличительных знаков на одежде. Одет очень просто, так, как одеваются тысячи горожан, выходя из дома в плохую погоду. Из оружия при нем нашлось только два кинжала, от которых я его избавил заранее, и переговорный амулет, который сгорел прямо у меня в руках. Больше при себе у него ничего не было. Ни писем. Ни оружия. Ни даже отравленной булавки за отворотом рукава.

Меня он тоже не боялся, хотя, конечно, появление в подвале десятилетнего мальчика его несколько обескуражило. Но он ничего при этом не сказал и не сделал, хотя последнее, конечно, было исключительно заслугой Кости.

Когда я вошел, гончая, следящая за каждым движением сидящего в центре помещения пленника, приветливо вильнула костлявым хвостом, однако глаз от нашего гостя так и не отвела. Тот, в свою очередь, мельком взглянул на меня, затем на нее. И даже не пошевелился, когда я остановился всего в двух шагах, продолжая внимательно его изучать.

«Умен. Спокоен. Терпелив», – бесстрастно подумал я, когда наши взгляды встретились.

Ни страха в глазах. Ни сомнений. Ни ожиданий.

Чтобы его разговорить, явно потребуется время, но поскольку тратить на это целый день я не хотел, то просто улыбнулся, метнулся ему за спину, взвинтив скорость до предела, и, прежде чем тот успел отшатнуться, воткнул в шею заранее припасенную иглу.

Мужик дернулся и машинально попытался уклониться, благо что руки я ему не связал, но я уже вернулся на прежнее место и с интересом на него уставился. Однако он, как ни странно, не вырубился. Не превратился в послушную марионетку, как Арриола. Под воздействием яда его взгляд всего лишь немного помутился, движения стали замедленными и неуверенными, а иглу он все-таки нащупал и выдернул, и вот после этого на его лице промелькнули первые проблески эмоций.

– Интересный экземпляр, – задумчиво обронил я, когда мужик попытался встать, но явственно поплыл и тяжело упал обратно на пол.

Правда, собственная немощь его скорее разозлила, нежели расстроила. После чего он с трудом перевернулся на живот и упрямо пополз к ближайшей стене, словно забыв, что за каждое лишнее движение Кость была готова порвать его на куски.

Она и сейчас кинулась исполнять мой приказ, но в последний момент я ее остановил. Мужик оказался гораздо любопытнее, чем мне казалось поначалу, потому я дал ему возможность добраться до цели, терпеливо дождался, пока он перевернется, создав себе тем самым надежный тыл, взглянет на меня… Я мысленно хмыкнул, заметив в его глазах стремительно меняющееся выражение, которое свидетельствовало, что меня в кои-то веки воспринимают всерьез.

– Неплохая устойчивость к ядам, – похвалил я его, подходя ближе. – Сам таким уродился или же кто-то помог?

Мужик явно хотел остаться бесстрастным, но яд его ослабил, в том числе и ментально, поэтому он не сдержался и все-таки оскалился.

– Необычно, – признал я, присев на корточки и на пробу коснувшись его руки.

Незнакомец попытался дернуться снова, однако тело ему почти не повиновалось. Яд, хоть и не сразу, все же подействовал, поэтому мне оставалось лишь воткнуть в него вторую иглу, затем третью и потом только пересчитать в уме дозу на случай, если он такой не один.

После четвертой иглы мужик наконец обмяк и вперил пустой взгляд куда-то мне за спину.

– Имя? Звание? Должность? – скучным голосом осведомился я, когда клиент окончательно дозрел.

– Норин Торано́, – бесстрастно отозвался мужчина. – Старший офицер исполнительного управления ИСБ.

– Как-как ты сказал? Торано́? – не поверил я. – А не Тора́но?

– Нет. Если в роду имеется хотя бы три поколения одаренных, то его приравнивают к аристократическому и разрешают ставить ударение на последний слог. А у меня дочь одаренная, так что теперь мы Торано́.

Надо же, я этого не знал.

Я с новым интересом оглядел равнодушно смотрящего в стену пленника.

– Какое отношение ты имеешь к Кариуру Торано?

– Я его внук, – последовал такой же бесстрастный ответ, заставивший меня ненадолго задуматься.

Двадцать лет назад, когда я навещал Арриолу, в ее доме был лишь один молодой человек, которого она взяла на воспитание. Тогда ему было около двадцати. Сейчас, вероятно, лет пятьдесят. Этот был явно постарше. Но про второго внука она ничего не говорила, хотя, кажется, я тогда и не спрашивал.

– Получается, у тебя есть брат? – Я поднапряг память. – Арион, верно?

– Так точно.

– Он, насколько мне известно, одарен. Что насчет тебя?

– У меня дар проклятийника, – снова удивил меня пленник.

– Насколько сильный?

– В зачаточном состоянии, пробуждается крайне редко.

Хм. Дар совсем как у тетки. Странно, что он проснулся у прямого потомка Кариура. Но, с другой стороны, это и неплохо, что дар слабый – быть проклятийником нелегко. Таких, как Норин, нигде не любят.

– Вот почему ты пошел служить в ИСБ… А твой брат? Он по-прежнему находится под опекой тетушки?

– Пять лет назад леди Арриола Торано скончалась, – ровно отозвался Норин. – Брат тоже состоит на службе.

– Где? В ИСБ?

– Так точно.

– В качестве кого?

– Оперативный сотрудник.

Я слегка нахмурился.

– Надеюсь, вчера возле атакованного твоими людьми дома его не было?

Да уж. Будет неприятно, если окажется, что я собственноручно свернул шею внуку своего учителя.

– Нет, – неестественно ровно отозвался Норин. – Он служит в другом управлении, по работе мы почти не пересекаемся.

И то хорошо. Значит, мне не придется думать, что я своими руками уничтожил единственную чистую линию одаренных потомков старика Кариура.

Ладно, мы отклонились от темы.

– Что ты делал ночью возле того дома? Кто отдал тебе приказ? Что ты знаешь о проведенной ИСБ операции? Мне нужны имена, адреса и детали.

Норин на мгновение замешкался, словно даже теперь не полностью поддался действию яда, но потом медленно, неохотно все же начал говорить, и спустя всего час я знал все, что было известно пленнику.

Само собой, все подробности он мне не выложил – должность не давала ему доступ к информации более высокого уровня, однако картинка более или менее сложилась, поэтому, прежде чем возвращаться на улицы, следовало хорошенько подумать, что предпринять.

В общих чертах ситуация выглядела так: некоторое время назад – по срокам от месяца до полугода – в одно из управлений ИСБ поступила информация о целой сети преступных организаций, возглавляемых уроженцем империи – неким Анри Леманом. Источник информации Норину был неизвестен. Анонимный донос или действия внедренных агентов – он не знал, однако сведения оказались весьма подробными. Вплоть до точных координат наших окраинных баз и точного списка членов организации с перечислением первых, вторых имен и даже кличек.

Нум в этом списке тоже был. Как и сам Леман, и все его маги-колдуны, и большинство ключевых лиц в команде. Насчет Лу информация тоже имелась, однако по делу Луиза Орье проходила как родственница, а не как участник преступной группы. То же самое касалось ее дочери и бывшего мужа, который, если верить Норину, в настоящее время пребывал где-то далеко за пределами империи.

Но, что самое неприятное, ИСБ имела точные сведения о том, чем занимаются Леман и его группа, каких успехов они достигли в производстве одноразовых телепортов. Насколько наши колдуны продвинулись в процессе создания первого в империи многоразового телепорта, работающего на магии крови. Плюс ищейки каким-то образом сумели заполучить имена всех постоянных клиентов, а также посредников, перевозчиков и прочих личностей, кто так или иначе был связан с нашей работой.

Это было, ну, очень скверно и означало, что у Лу в команде завелся высокопоставленный крот, который месяцами, если не годами сливал информацию на сторону и своими руками помог ищейкам подготовить беспрецедентную по своим масштабам операцию.

Имени крота Норин не назвал – это был не его уровень ответственности. Однако Нум не ошибся: минувшей ночью оказались атакованы абсолютно все наши имперские базы, склады, схроны, убежища и личные жилища большинства значимых людей в организации. То есть сам Леман, его бывшие и действующие заместители, Нум и его ближайшие помощники… Облаву и впрямь устроили по всей стране, и только Лу с ее дочерью это почему-то не коснулось. Но думаю, это только пока, так что угроза насчет них все еще сохранялась.

Насчет тоннельщиков информация тоже просочилась. Но поскольку кроме Лемана, Нума, Лу и еще двух-трех человек о нас никто ничего толком не знал, то ИСБ ограничилась лишь тем, что тщательно прочесала (а может, и сейчас еще прочесывает) городские подземелья. Наших с Нардисом имен Норин не знал. Наших примет и описания внешности у него тоже не имелось. Правда, возможно, лишь потому, что этой ночью перед ним была поставлена совсем иная задача. Но в любом случае место жительства нам придется сменить.

– Руководителей по возможности захватить, одаренных нейтрализовать и переправить к дознавателям, остальных пустить в расход, – вот так охарактеризовал суть полученного приказа мой пленник.

Что ж, это было логично: пешки ИСБ не интересовали. С другой стороны, если Леман все-таки попался, то с высокой степенью вероятности его должны были оставить в живых. Хотя бы на какое-то время.

– Где вы обычно содержите пленников? – поинтересовался я, когда выудил из мужчины самую ценную информацию.

– В изоляторе временного содержания.

– Ловушки? Охрана? Пароли? Типы и сложность замков?

Норин качнул головой.

– У меня нет доступа к этой информации.

– Хорошо. Где находится изолятор?

Пленник равнодушно продиктовал мне адрес, который оказался адресом главного управления службы имперской безопасности.

Мне там пока бывать не доводилось, однако, скорее всего, с защитой и охраной дела там обстояли более чем неплохо. Поэтому я подумал, все взвесил и все-таки взялся за переговорный амулет.

– Нардис, возвращайся. Ты мне скоро понадобишься…

Наступление вечера я встретил на пыльной крыше одного из домов, окна которого смотрели аккурат на фасад нужного мне здания. Само здание выглядело более чем невинно – сравнительно небольшое для столь грозной конторы, всего в три этажа, симпатичной зелененькой расцветки, со строгими колоннами возле входа, ухоженным крыльцом и даже с цветочными клумбами рядом с подъездом.

Если не знать, что три соседних дома на той же стороне улицы связаны с основным зданием подземными коридорами, а внизу под ними находится еще и общий подвал, то можно было бы принять этот дом за резиденцию какого-нибудь аристократа. Однако обилие защитных заклинаний на стенах и крыше, мощные магические заслоны на окнах, еще более многочисленные магические следы в подземелье превращали здание управления ИСБ в полноценную крепость, незаметно проникнуть в которую будет весьма проблематично.

– Это очень плохие новости, – нахмурился компаньон, когда отыскал меня в условленном месте и узнал о событиях прошлой ночи. – Просто очень. Мы-то думали, крыса всего одна, однако, похоже, у Лу их завелся целый выводок.

Я только отмахнулся.

Крысы – это последнее, что меня сейчас интересовало. День прошел более чем плодотворно, солнце вот-вот готовилось зайти за горизонт. Еще час-другой, и простые работяги из управления окончательно разойдутся по домам, и мне бы очень хотелось надеяться, что все это затеяно не зря, а Леман, в каком бы ни был состоянии, все-таки сумеет меня дождаться.

– Я переправил Лу и Луизу в загородное имение, – сообщил Нардис, чтобы хоть как-то заполнить возникшую паузу.

– Порталом? Одних?

– Само собой, что порталом. Тем, что не отслеживается. Но не одних – пару служанок им привел из числа тех, кто служит у нее уже не один год и прошел вместе с ней огонь и воду.

– А имение чье? – снова осведомился я. – Надеюсь, оно оформлено не на Лу или ее отца?

– Нет, конечно. Ты однажды обмолвился, что нам может понадобиться надежный тыл, поэтому месяц назад я приобрел его на подставное имя. Там, правда, пустовато, не хватает мебели и удобств, но в качестве временного укрытия сойдет.

Я кивнул.

Молодец. Сам обо всем подумал, сам все сделал и своевременно принял разумное решение. Хоть на время Лу будет в безопасности, а там я уже придумаю, как окончательно вывести ее из-под удара.

Потеря денег, баз и товара – не проблема. Если сохраним людей, все можно будет восстановить. Не в империи – так в Шэйре. Не в Шэйре – так в Черуольском королевстве или в княжестве Айр, где, к слову, у меня тоже есть хорошие знакомые и где Леман еще несколько десятилетий назад начал налаживать контакты.

– Ты уверен, что он еще в изоляторе? – оторвал меня от размышлений Нардис.

Я снова кивнул.

– Весь день тут проторчал. Но ни одного экипажа отсюда за это время не выезжало. И ни один человек с аурой Лемана наружу не выходил.

– Есть же амулеты, которые скрывают ауры, – напомнил напарник.

– Да. Но они имеют очень характерное свечение. Так что если в подвалах управления нет своей телепортационной арки, то Леман еще здесь. Как и остальные выжившие.

– Думаешь, их будет много?

– Вряд ли больше десятка. Но нам достаточно сохранить всего троих, чтобы потом наладить работу заново.

Нардис с сомнением на меня покосился, но ничего не сказал. А спустя час, когда из управления перестали выходить люди, подобрался и, потянув носом воздух, прошептал:

– Пора…

– Мор? – негромко позвал я, зная, что без призрака нам будет сложнее совершить задуманное.

Передо мной тут же сгустилось темное облачко.

– Я слышу.

– В здание проникнуть сможешь?

– Защита рассчитана преимущественно на живых. Ну, а та часть, что призвана отгонять мертвых, на меня не подействует. Хочешь, чтобы я поискал для тебя Лемана?

Дождавшись моего кивка, он усмехнулся и беззвучно растаял в воздухе, но через четверть часа вернулся и доложил:

– Он в подвале. Живой. С ним двое посторонних.

– Вот теперь и правда пора, – улыбнулся я и первым поднялся на ноги, одновременно накидывая на голову капюшон.

Леман уронил голову на грудь и прикрыл слезящиеся глаза.

Прошлая ночь далась ему нелегко, день прошел еще тяжелее, но больше всего его тревожили не потеря денег или репутации, а то, что он так и не понял, сумели эти сволочи дотянуться до Лу или же ей и Луизе удалось избежать облавы.

Каких-то двадцать лет назад он даже не думал, что когда-нибудь доживет до преклонных лет. Десять лет назад ни за что бы не поверил, что росшая вдали от него дочь вдруг сможет продолжить его дело. И вот, казалось бы, все разрешилось. Он все-таки отошел от дел, заполучил возможность искренне гордиться собственными достижениями и достижениями дочери. Казалось, риски лично для него наконец-то свелись к минимуму…

Как вдруг появились сначала мроны. А теперь еще и ИСБ одним ударом уничтожила все то, что он с таким трудом создавал много лет.

Предательство…

Кто бы что ни говорил, а все империи мира неизменно рушились именно из-за этого. Предатели всегда были, есть и будут. Однако Леман, сумев пережить предательство не единожды, пройдя через смерть обоих сыновей, дважды поднявшись с колен и начав все заново… Богини, он и впрямь не предполагал, что все это может закончиться именно так. Сейчас. Но что самое скверное, даже оказавшись в застенках ИСБ, он не мог даже примерно сказать, кто посмел ударить ему в спину. Все его слуги и слуги Лу были тщательно проверены, охрана перепроверена даже трижды, Нуму он верил, как себе, да и в его способности разбираться в людях тоже не сомневался. Дочь не могла его предать по определению. Все колдуны и маги находились под магической клятвой. Вся верхушка теневого клана, абсолютно вся поклялась ему в верности, прежде чем он допустил кого-то из них до важной информации. Но даже так, как выяснилось, он упустил кого-то из виду, и вот теперь настало время расплачиваться за ошибку.

А ведь он готовился, готовился, как ему казалось, ко всему. Сменил жилье. Перестал появляться в привычных местах. Свернул почти все сторонние проекты, сосредоточившись на самом главном. Помог Нуму организовать вывоз наиболее ценного товара. Обеспечил сопровождение. Взял под контроль городские склады и схроны. Все дома, где он хотя бы ненадолго останавливался, были опустошены, а в магическую защиту встроено заклинание самоуничтожения на случай, если его попытаются достать именно там.

Месяца два назад он даже оборудовал отдельное логово, где мог бы переждать любые неприятности. Кроме Лу, Нума и двух-трех проверенных людей о нем никто не знал. И вот вроде бы все было продумано, учтено и просчитано на несколько шагов вперед…

Как вдруг на тебе. Весь мир перевернулся вверх тормашками в тот самый миг, когда Леману донесли, что на столичные и одновременно окраинные базы началась массированная, четко скоординированная атака. А через несколько минут связь оборвалась, и в дверь его тайного убежища кто-то очень невежливо постучал.

Само собой, много народу он при себе не держал. Тайное убежище на то и есть тайное убежище, чтобы больше трех-четырех доверенных лиц никого туда не пускать. Но все же кто-то сдал императорским ищейкам координаты… Причем кто-то близкий. Тот, кто заслуживал доверия. А в итоге убежище вскрыто, личная охрана полегла, слуги убиты, тогда как сам Леман качается на грани беспамятства и из последних сил пытается удержать язык за зубами.

О нет. До пыток дело так и не дошло – у ИСБ имелись гораздо более надежные способы получения информации. Сыворотка правды – убойная смесь из природных и магически обработанных ингредиентов – вот уже несколько томительно долгих часов упорно ломала его волю, и Леман не знал, сколько еще сумеет ей противиться в попытке сохранить то единственное, что было важным.

Главное не раскрыть рта. Ни для ругательств, ни тем более для стона.

Леман не понаслышке знал, что стоит только начать говорить, как потом остановиться будет невозможно. Поэтому он молчал. Усиленно отстранялся от происходящего. Давил то и дело подкатывающую к горлу тошноту, не обращал внимания на боль. Не отвечал на вопросы. Не исполнял приказы. Он заставил себя не реагировать. Приучил себя к мысли, что все равно умрет. Впал в состояние почти что транса и в какой-то мере, да, постарался уйти от суровой реальности. Так гораздо легче. И надежнее к тому же, потому что в ином состоянии он бы непременно сломался, и вот тогда шансов у Лу точно бы не осталось.

В какой-то степени Леман был даже благодарен иэсбэшникам, что перед началом допроса его накрепко привязали к стулу. Веревки позволяли ему хоть как-то удерживать тело в вертикальном положении, потому что в противном случае он бы уже грохнулся на пол и валялся в ногах у дознавателей, как самый обычный, смертельно уставший и бесконечно больной старик, у которого не осталось ни сил, ни желания бороться.

Лет сорок назад он еще мог бы оказать достойное сопротивление. Лет сорок назад у него еще не болела спина, не ломило по утрам кости, да и искалеченная нога не давала о себе знать в самое неудобное время.

Она и сейчас его беспокоила, не позволяя окончательно забыться. Но с другой стороны, боль стала той самой опорой, за которую он пока еще мог держаться, и именно она подсказывала, что он по-прежнему жив.

Когда сквозь короткое забытье снова пробился чей-то настойчивый голос, Леман мотнул головой, пытаясь его отогнать.

Легкого укола в плечо он даже не почувствовал. Сколько их уже было за сегодня? Потом голос стал настойчивее, громче. Он постоянно что-то повторял, теребил, спрашивал. Но Леман даже не прислушивался. И глаза решил не открывать, потому что старательно удерживаемый перед внутренним взором образ дочери давал ему силы жить дальше, не позволял отвлекаться ни на что иное. И даже боль не могла выбить его из состояния сосредоточения просто потому, что к боли он давно привык. А вот семью не хотел потерять ни при каких обстоятельствах.

Поэтому он вспоминал Лу, в том числе и такой, когда та была еще маленькой. Их редкие встречи. Ее задорный смех, который так напоминал смех его единственной внучки. Еще она была похожа на мать… Так, что когда он впервые увидел ее взрослой, то ненадолго оторопел и поневоле вспомнил те несколько счастливых лет, что подарила ему рано ушедшая к богиням супруга.

А та была красивой. Очень. Правда, он давно не навещал ее могилу, но вот сейчас у него наконец-то появилась возможность поговорить с ней без свидетелей, и он с удовольствием окунулся в полузабытые воспоминания, в которых, как оказалось, было так много хорошего.

– Леман… – очень некстати пробился сквозь мысленный заслон еще один голос.

Образ супруги вдруг заколебался и задрожал, словно отражение в воде.

– Лема-ан, очнись!

Нет! Только не сейчас!

Его вроде бы даже потрясли за плечи, стараясь окончательно уничтожить столь дорогое его сердцу видение. Потом кто-то с силой похлопал его по щекам. Но боль оказалась такой слабой, что он и в этот раз предпочел не обращать на нее внимания. Наоборот, попытался уйти в себя еще глубже. Возможно, даже насовсем. И лишь после того, как что-то больно укололо его в шею, а старательно поддерживаемый образ начал неумолимо истаивать, Леман все-таки очнулся. Пришел в себя. С трудом приподнял тяжелую голову. И сквозь градом катящийся по лицу пот сумел взглянуть на тесную камеру, в которой с прошлого его возвращения в реальность кое-что изменилось.

Нет, решетки на окнах и тяжелая металлическая дверь с крохотным отверстием для наблюдения так никуда и не делись. Но в прошлый раз дверь была плотно закрыта, тогда как теперь между ней и стеной виднелась узкая полоска света.

Дознаватели тоже находились здесь. Вот только если раньше один из них сидел напротив и раз за разом задавал одни и те же вопросы, а второй периодически травил пленника какой-то едко пахнущей дрянью, то теперь единственный стул был опрокинут набок, стойка с иглами и колбами откатилась куда-то в угол. Один из дознавателей лежал у стены в неестественной позе, а второму, похоже, кто-то успел оторвать лохматую голову.

Вот же она, таращится с пола пустыми глазницами. Из обрубка, хотя нет, пожалуй, из обрывка шеи кровь уже почти не идет. Зато рядом с телом натекла громадная лужа, которая почти вплотную подобралась к безвольно обмякшим стопам Лемана и была готова испачкать его и без того грязные пятки.

– Ну, как он? – откуда-то сверху раздался незнакомый, но при этом какой-то гулкий и до отвращения громкий голос, который ударил по ушам с такой силой, что Леман не выдержал и поморщился.

Над ним склонилось чье-то расплывчатое лицо.

– Похоже, приходит в себя. Какой, интересно, гадостью его накачали, если даже твое противоядие не сразу сработало?

– Прихвати с собой колбы, – ворвался в сознание Лемана третий голос. На этот раз совсем молодой и смутно знакомый. – Надо будет изучить состав. Хотя, судя то тому, что я вижу, это – редкостная отрава. Да они, похоже, еще и с дозой не заморачивались – кололи до тех пор, пока старик совсем не перестал различать, что реально, а что нет.

– Он совсем бледный, – скупо заметил первый. – Бормочет что-то непонятное… Зрачки вон во всю радужку. И взгляд блуждает, как у безумного.

– Он нас вообще слышит? – обеспокоенно пробормотал второй.

Молодой зачем-то пощупал Леману лоб, приподнял веки и щелкнул несколько раз пальцами перед самым его лицом.

– Слышит. Только, похоже, не до конца понимает.

– Его били?

– Нет, – качнул головой молодой. – На запястьях и лодыжках свежие следы только от веревок. Если они закачивали в него сыворотку правды или что-то подобное, то бить уже не понадобилось. А вот ссадины на теле и громадная шишка на голове – уже другое дело. Похоже, когда его захватили, то особенно не церемонились.

– Может, поэтому он так долго не приходит в себя? Вдруг они ему в башке что-то повредили?

Леман почувствовал, как кто-то осторожно ощупывает ему затылок.

– Скорее всего, удар был хоть и сильным, но не очень опасным. А вот галлюцинации он вполне мог вызвать, как и помрачение сознания. В таком состоянии Леман мог часами нести всякую чушь, даже не понимая, что именно говорит.

– Имеешь в виду, как сейчас?

– Именно. Но будем надеяться, что это временное явление. Нардис, поднимай его. В таком состоянии он сам не дойдет.

Нардис?

У Лемана что-то щелкнуло в голове, и он вдруг понял, что уже где-то слышал это имя. Причем совсем недавно. Правда, опасности или угрозы от него не исходило, поэтому старик попытался что-то сказать, но с его губ слетел только рваный хрип, который быстро перешел в мучительный стон, когда его осторожно подняли со стула и попытались поставить на ноги.

За время пребывания в камере мышцы его тела успели основательно затечь, рук и ног он совсем не чувствовал, однако стоило только пошевелиться, как притихшая было тошнота снова подкатила к горлу, больное колено подломилось, а в висках вспыхнула такая немилосердная боль, словно его во второй раз за сутки приложили по голове чем-то тяжелым.

– Терпи. – На мгновение весь мир заслонило смутно знакомое лицо, обрамленное темным капюшоном, из-под которого выглядывали слегка курчавые белокурые локоны. – Сейчас мы уведем тебя отсюда, подлатаем, подлечим, а потом сдадим Лу на поруки… Ты помнишь Лу, Леман?

– Да, – из последних сил прошептал он.

Но тут пол резко ушел у него из-под ног, затем пол и потолок поменялись местами. Еще через миг по телу хлестнула новая волна сумасшедшей боли, и вот тогда Леман все-таки отключился, напоследок успев подумать, что смерть в его ситуации – далеко не самый плохой вариант. Тем более что он и так ее долго ждал.

– Осторожнее, – посоветовал я, когда Нардис уложил едва дышащего старика на гору подушек, на которые сверху было брошено толстое одеяло. – Не то он развалится на части прямо тут.

– Почему мы притащили его в подземелье, а не домой? – вместо ответа проворчал компаньон. – Там же все есть – бинты, исцеляющие амулеты, эликсиры, противоядие, наконец! А сюда я даже мебель не успел заказать. Канализация, запасной выход… Мы только воду и подвели, да и то трубы пока нерабочие!

– Наш дом тоже может быть под наблюдением. А здесь – единственное место, о котором знаем только мы и где не нужно ждать незваных гостей.

– Но мы могли бы переправить его сразу к Лу!

– Ни я, ни ты не знаем, чем его поили, так что пока не убедимся, что он не опасен ни для себя, ни для дочери, лучше держать их по отдельности. Присмотри за ним. Я пока схожу за вещами. Когда он очнется, тогда и решим, что с ним делать дальше.

Нардис насупился, но все же кивнул, а я порталом метнулся в квартал Бедняков. Вышел в знакомом тупичке. Осторожно высунувшись наружу, внимательно оглядел соседние дома, пустую улицу, криво стоящие заборы… Но ничего подозрительного не увидел и осторожно выбрался из укрытия.

С нашим домом с виду тоже все было в порядке. Ни чужих следов у крыльца, ни признаков воздействия посторонних артефактов, ни отголосков магии. Входная дверь была плотно закрыта, в окнах свет не горел. Нигде не виднелись человеческие ауры, так что я, даже не заходя внутрь, мог с уверенностью заключить, что в доме не осталось ни единой живой души.

Ну, кроме той, что я запер в подвале.

Когда я спустился вниз, Норин Торано лежал у стены в той же позе, в которой я его оставил. Видимо, с дозой яда все-таки вышла промашка, поэтому даже спустя целый день он в себя так и не пришел. Кость тому свидетель. Правда, теперь, когда Леман нашелся, пленник мне был по большому счету не нужен, однако и убивать его я не планировал. Мне не хотелось омрачать память о Кариуре. Поэтому, закончив с расспросами, я не свернул его внуку шею, а всего лишь усыпил, предварительно отдав приказ забыть, что мы с ним вообще встречались.

Собственно, смерти Норин пока не заслужил и в общем-то ничем перед нами не провинился. Он никого не предал. Никого не пытал. Будучи человеком подчиненным, он всего лишь стремился выполнить приказ. Поэтому я постоял над его телом, подумал, после чего все-таки вернулся наверх, прихватил из гостиной несколько чистых маячков, привязал к спящему мужчине один из одноразовых телепортов и переправил его туда, откуда взял, – в заброшенный дом на той самой улице, где всего сутки назад случилась кровавая резня.

Как он при этом будет объяснять свое отсутствие, меня уже не волновало. Небось не маленький, сам что-нибудь придумает. Ну, а если какая-то часть воспоминаний в его голове однажды все-таки всплывет, что ж, я и так сделал для него больше, чем следовало. Поэтому будет лучше, если наши пути никогда не пересекутся, так как во второй раз щадить его я не стану даже ради Кариура.

К логову Нума я тоже заглянул, раз уж оказался поблизости, и ничуть не удивился, обнаружив на месте некогда оживленного заведения лишь огромное пепелище. Судя по всему, Нум подчистил за собой следы, а городская стража, которой пришлось целый день разбирать завалы, наверняка не нашла ничего, кроме обгоревших балок и нескольких десятков изувеченных трупов.

Так, а где обещанный связной?

Покрутив головой, я отыскал прячущегося в тени одного из домов одинокого нищего, однако задавать вопросы не пришлось – тот сам ко мне подошел и, коротко представившись, передал весточку от Нума.

Той же ночью я его навестил, а заодно убедился, что тот благополучно справился с ранами и уже начал собирать под свое крыло выживших. Правда, пока их набралось не более двух с половиной десятков, но с учетом того, какие силы против нас бросила ИСБ, это было не так уж плохо.

Известие о том, что Леман и его дочь остались в живых, Нума несказанно обрадовало. Леман, несмотря на возраст, был и оставался для него непререкаемым авторитетом, а с годами его имя превратилось в некий символ, невидимое знамя, под которое люди охотно шли и были готовы ради него на многое.

– Но как?! – только и спросил он, когда я сообщил, где Леман провел последние сутки и кто его оттуда вытащил.

В ответ я многозначительно промолчал.

Репутация есть репутация – тоннельщики должны вызывать шок и трепет. Поэтому, когда к обеду весь город будет судачить, что кто-то напал на главное управление имперской службы безопасности, наши позиции в криминальном мире еще больше укрепятся.

Хотя на самом деле ничего сложного в том, чтобы проникнуть на тщательно охраняемую территорию управления, не было. Люди, как и раньше, мыслят стандартно, причем даже лучшие из них. Так что, когда посреди ночи в двери управления замолотил встрепанный, явно чем-то напуганный мальчишка, охрана (которой, естественно, не могло не быть в таком серьезном заведении) опрометчиво выглянула на улицу. Услышав о том, что бедный мальчик потерялся, они, разумеется, озадачились – был бы я нищ, мне бы просто дали от ворот поворот, однако такого чистого и хорошо одетого мальчика выкидывать на улицу без объяснений было чревато. Мало ли, а вдруг он от похитителей сбежал? А вдруг это сын какого-то влиятельного чиновника? Проблем же потом не оберешься, если сопляка на следующее утро найдут в какой-нибудь подворотне со следами насильственной смерти.

Поэтому двери мне все-таки открыли. И вот после того, как я оказался внутри, больше мне ничто не мешало, а моему проклятию – и подавно, так что я мог наполнить им хоть все управление от подвала до самой крыши… Что я, собственно, и сделал.

Свидетели мне были не нужны, поэтому от тех, кто умышленно или случайно задержался тем вечером в управлении, остались только начисто обглоданные кости. Само собой, защита все-таки сработала, поэтому всю прошлую ночь ИСБ стояла на ушах, однако, пока проклятие было активно, внутрь ни один человек не смог бы зайти. Ну, а после того, как мы ушли оттуда порталами, искать нас стало тем более бесполезно.

Насчет предателя я у Нума тоже спросил, но у того мой вопрос вызвал лишь отчетливый скрежет зубов.

– Каждого проверяю на камне правды. Лично. Мертвецов всех по головам пересчитываем. Но пока этих мразей вычислить не смогли, так что пусть Лу со стариком соблюдают осторожность.

После этого я ушел, оставив мужика разбираться с насущными проблемами. Заглянув в несколько лавок, беззастенчиво унес оттуда столько исцеляющих амулетов, сколько влезло в мои карманы. Оставил взамен записку с деньгами, чтобы не терять поставщиков. Вернулся в дом, прихватил с собой честно дожидающуюся меня гончую. Затем наконец перепрыгнул порталом в пещеру к Нардису и, всучив ему добычу на пару с мешком костей, снова ушел. На этот раз до утра, потому что мои дела на сегодня еще не закончились.

Этот адрес я получил от Норина Торано. По его словам, в данном доме проживал человек, который подписал приказ о проведении спецоперации против Лемана и его команды.

Нэл Клаус Нотери Грум, начальник столичного управления имперской службы безопасности, очень большой человек, птица невероятно высокого полета и то самое должностное лицо, к которому по долгу службы стекалась самая разная (по большей части секретная) информация со всей страны.

В его рабочем кабинете я сегодня уже побывал. Пока мое проклятие вычищало управление ИСБ от сотрудников, я успел полистать бумаги, взломал оба сейфа, покопался в донесениях… Насчет вчерашней облавы там, к сожалению, не нашлось практически ничего, кроме отчета некоего эрта Гворди об успешном завершении операции. Сравнительно небольшие потери, масса зачищенных целей, один пропавший старший офицер, один маг со свернутой шеей и тринадцать благополучно захваченных пленников, из которых до нынешней ночи дожил всего один: обойти магический контракт на смерть иэсбэшникам так и не удалось, поэтому наших колдунов они потеряли всех до одного.

Однако меня насторожила именно цифра: пятьдесят восемь.

Со слов Нума, под его патронажем только на окраинах располагалось сорок восемь полноценных баз. Плюс склады, схроны, многочисленные убежища… Что-то явно не сходилось. Но потом я еще раз перечитал отчет и понял: речь шла исключительно о целях в пределах столицы. Тогда как окраинные базы в него по какой-то причине не вошли.

Это означало, что где-то имелись другие бумаги, включая данные по остальным объектам зачистки, список приказов, детали операции… Они же не один день все это готовили и согласовывали детали. Нужны были исполнители, организаторы, наблюдатели… Да, Саан их забери! Банально нужны были деньги. Вернее, очень много денег, а также вооружение, артефакты и прочие вещи, чтобы удачно провернуть облаву таких масштабов. Поэтому, когда бумаг не нашлось в рабочем кабинете господина Грума, я решил навестить его столичное имение, в котором, вполне вероятно, мог найтись еще один сейф. Особенно если вышеупомянутый нэл являлся ответственным сотрудником и, как многие люди, время от времени брал работу на дом.

Конечно, можно было бы побеседовать с ним с глазу на глаз, чтобы, так сказать, получить ответы из первых уст. Но в данный момент господин Грум не имел ни одной свободной минутки и после известий о нападении на управление просто обязан был присутствовать на месте преступления. А незаметно похитить его на глазах у десятков людей было бы проблематично, поэтому я предпочел для начала порыться в его бумагах, ну, а уж если и там не найдется нужных сведений, то вот тогда и будем рассматривать более экзотические варианты.

Проникнуть в его большой и просторный дом большого труда мне, разумеется, не составило, а уж усыпить прислугу и домочадцев – тем более. Пожилой дворецкий, двое охранников, пять горничных, супруга, дочь и маленькая собачка – вот, собственно, и все живые, которые там обитали. Когда я пришел, большинство из них уже крепко спали, поэтому я всего лишь помог им уснуть еще крепче. Ну, а в тех, кто по долгу службы вынужден был бодрствовать, просто воткнул по отравленной игле, прекрасно зная, что наутро они об этом даже не вспомнят.

Сам кабинет господина Грума находился на втором этаже и содержался в идеальном порядке. Ни одной лишней бумажки на столе. Ни одной лежащей не на месте вещи. Впрочем, он и в управлении придерживался таких же принципов и относился к той категории строгих, дисциплинированных, последовательных и хорошо предсказуемых людей, грабить которых одно удовольствие.

– Как это банально… – хмыкнул призрак, когда я сдвинул висящую на стене картину и в задумчивости уставился на торчащую из стены дверцу сейфа. – Неужели у него фантазии не хватило придумать что-нибудь более изощренное?

– Не скажи, – возразил я. – Защита тут, пожалуй, даже получше, чем в управлении. Обычному взломщику она не по зубам.

– А мы не взломщики. Нам можно. Так что давай шуми. Все равно никто не услышит.

Я вместо ответа лишь весомо качнул на ладони прихваченную из гостиной кочергу. Сейф, разумеется, нам пришлось вскрывать нетрадиционным способом. Но поскольку местные колдуны до сих пор заботились лишь о защите фасада и упорно забывали о том, что у сейфа вообще-то четыре стенки, а не одна, то особых трудностей я не увидел. Подумаешь, большое дело – раздолбить стену, добраться до боковины и беспрепятственно ее вскрыть…

Пока я работал, ни одно охранное заклинание в доме так и не сработало. Ни одна сигнальная ниточка даже не вздрогнула. В том числе и тогда, когда стенка сейфа наконец-то со скрипом подалась и открыла нам доступ к ценным документам.

– А вот это уже интересно, – хмыкнул Мор, когда обнаружилось, что внутри припрятан неприятный сюрприз. – Не такой уж этот Грум и дурак. Дополнительное сигнальное заклинание плюс заклинание самоуничтожения… Что-то мне подсказывает, что оно сработает сразу, как только ты попытаешься вынуть оттуда хотя бы один листок.

Я ненадолго задумался.

Да, заклятие оказалось хитрым – просунуть внутрь пальцы, не напоровшись хотя бы на одну сигнальную нить, было попросту невозможно. И ладно, если бы просто сработал сигнал тревоги. Заклинание могло уничтожить нужные мне сведения, поэтому пришлось поломать голову. Но потом я решил не мудрить и просто вытянул руку, после чего запустил внутрь сейфа свое проклятие, позволил ему обволочь нити сложного заклятия и потом только следил за тем, как созданный мною черный сгусток жадно поглощает чужую магию, словно дорвавшийся до крови вампир.

Спустя несколько минут все было кончено, и я беспрепятственно вытащил из сейфа целую кипу документов. Некоторые сразу отбросил, какие-то бегло просмотрел. Но подробности спецоперации ИСБ меня интересовали мало: кто за это отвечал, кто планировал, кто следил за рациональным расходом казенных средств… Нет, мне было нужно от господина Грума кое-что другое.

– Список информаторов, – удовлетворенно протянул Мор, когда я выудил из самого низа короткий листок бумаги с соответствующим грифом. – Далеко же его запрятали.

Я пробежался глазами по перечню из семи имен.

– Отлично. Теперь Нуму и его ребятам будет чем заняться.

– Мне эти имена незнакомы, – заметила тень.

– И мне. За исключением последнего.

– О! – удивленно воскликнул мой призрачный друг, добравшись до конца списка. – Но это же…

Я усмехнулся.

– Неожиданно, правда?

– Да уж. Однако именно это объясняет абсолютно все.

Мельком взглянув в окно и оценив оставшееся до рассвета время, я снова перечитал список и призадумался.

Адресов предателей там, разумеется, не было. Только имена. И не имелось никаких указаний на то, кто именно собрал для начальника столичного управления ИСБ эту информацию. Но если большую часть перечисленных в списке людей Нум со временем смог бы отыскать, то вот с последним я хотел бы побеседовать лично. Причем как можно раньше, пока он не надумал покинуть столицу или вообще империю.

– Эх, мне бы хоть какой-нибудь ориентир, – с сожалением вздохнул Мор. – Хотя бы район или улицу, а уж там я бы быстро его нашел.

– Быть может, есть способ проще, – прищурился я, после чего поднял руку, призвал свое проклятие и оценивающе на него взглянул.

Мои порталы, бесспорно, это заслуга проклятия. Но если для их создания было достаточно всего лишь представить нужное место, то почему бы не использовать это свойство для поисков человека?

Правда, я видел его лишь мельком, буквально два или три раза, прежде чем он окончательно исчез из моего поля зрения. С тех пор прошел не один год, так что сейчас этот человек мог выглядеть как угодно, однако аура в отличие от внешности – вещь уникальная. Ее можно скрыть, но никак не подделать. Поэтому если использовать ее в качестве самой обычной метки, то кто знает? Может, мое проклятие сумеет ее отыскать?

У меня перед глазами, как по заказу, встал образ нужного человека.

Тогда это был обычный парень. Достаточно привлекательный, чтобы иметь успех у женщин, и достаточно сообразительный, чтобы стать надежным помощником для стареющего отца. Тогда он носил длинные светлые волосы, имел дерзкий, если не сказать, вызывающий вид, обладал непростым характером, был довольно высокого о себе мнения, себялюбив, нетерпелив и импульсивен, но при этом на редкость хваткий, предприимчивый и подающий большие надежды молодой человек, который мог бы сделать неплохую карьеру.

Звали этого человека Филипп Леман. И не далее, как восемь с половиной лет назад все мы его благополучно похоронили.

Как там говорил Анри? Его младший сын погиб в страшном пожаре, а для похорон отцу достался только пепел и горстка неопознаваемых костей?

В его гибели подозревали конкурентов, недовольных клиентов, иэсбэшников, бандитов более мелкого пошиба, однако, насколько я помнил, исполнителей так и не нашли.

И вот теперь его имя внезапно всплыло на страницах отчета в главном управлении службы имперской безопасности, причем не абы где, а в списке информаторов, по вине которых в одночасье были уничтожены результаты многолетнего труда, которому Леман посвятил большую часть своей жизни.

Само собой, я захотел поговорить с Филиппом сам. Причем до того, как о его чудесном воскрешении станет известно обозленному до предела Нуму или мечущемуся в бреду отцу.

Заплясавшее у меня на ладони темное облачко, словно получив неслышную команду, внезапно разрослось. Стало заметно гуще, вскоре приобретя настолько насыщенный цвет, что за ним перестала угадываться противоположная стена. Еще через несколько мгновений оно окутало висящего рядом призрака. Тот удивленно выдохнул, практически растворившись в этой черноте, а потом неожиданно хмыкнул:

– О… кажется, я вспомнил!

– Что именно? – поинтересовался я, с любопытством глядя, как Мор то полностью сливается с моим облаком, то снова становится самим собой. Они, как недавно мрон, буквально замерцали в унисон, и это еще раз доказывало, что моя тень и мое проклятие как минимум имеют сходные свойства, а как максимум родились из одного источника. Причем я, кажется, уже догадывался из какого.

– Вот это!

Призрак внезапно взмахнул рукой, после чего облако вокруг него стремительно ужалось и, вытянувшись стрелой, буквально пробило собой пространство, оставив в нем широкую пространственную щель.

– Без крови? – сдержанно удивился я такому способу открытия порталов.

Мор в ответ только усмехнулся, и остатки проклятия, словно по команде, шустро втянулись в его тело. От этого призрак ощутимо потяжелел, стал еще темнее и шире, чем прежде. В то же время его форма изменилась, приобретя совершенно отчетливые человеческие пропорции. Широкие плечи, длинный черный шлейф, подозрительно похожий на плащ, болезненно худое лицо с двумя черными провалами глаз… но довольно быстро все вернулось к прежнему виду, излишки черноты прыснули в разные стороны, тогда как сам призрак, ужавшись до своих обычных размеров, с сожалением вздохнул.

– Еще не время… Так ты идешь или нет?

Я оценивающе на него взглянул.

Интересные метаморфозы творит с ним проклятие. Мне показалось или они действительно пытались слиться? Но если проклятие – это часть него, то почему же тогда Мор от него избавился?

Не смог удержать в повиновении? А может, просто не захотел?

Впрочем, для расспросов действительно было не время и не место, поэтому я просто отвернулся и молча шагнул в портал, пожалуй, впервые в жизни не зная, куда он меня приведет.

Как оказалось, портал Мора открылся в гостиной на первом этаже какого-то дома. Судя по обстановке, довольно большого и богатого, но раньше мне здесь бывать не доводилось. Дорогая мебель, такие же дорогие ткани, дерево, обивка… Не скажу, что все было подобрано со вкусом. Кое-где роскошь была прямо-таки кричащей, как если бы владелец всего этого великолепия тащил домой все, что плохо лежало, и мало разбирался в том, что смотрится уместно, а что нет.

Впрочем, оставим его пристрастия в покое.

Я покрутил головой, подключив заодно второе зрение, однако в доме находился лишь один разумный, который в настоящее время мирно почивал в спальне на втором этаже.

Неслышно туда поднявшись, я остановился на пороге и, прищурившись, оглядел развалившегося на постели мужчину.

Сейчас ему было слегка за тридцать. Его некогда светлые волосы оказались коротко пострижены и окрашены в темный, почти черный цвет. Лицо, несмотря на сравнительно молодой возраст, уже оплыло и заметно обрюзгло, а дряблые мышцы и появившееся брюшко свидетельствовали, что хозяин этого тела давно перестал уделять внимание своему внешнему виду. Вероятно, в том числе и потому, что на его левой щеке теперь красовался безобразный шрам от ожога, который продолжался на шею, грудь и наверняка принес немало сложностей себялюбивому парню, который некогда гордился своей яркой внешностью.

Однако узнать его все-таки было можно, так что последние сомнения развеялись – передо мной и впрямь находился якобы погибший сын Анри Лемана.

Не знаю, где он прятался все эти годы и чем занимался, однако чутье его не подвело – словно почувствовав пристальный взгляд из темноты, он вдруг заворочался на постели, а потом резко сел, одновременно выхватив спрятанный под подушкой нож.

– Кто здесь?!

– Здравствуй, Филипп, – спокойно произнес я, глядя на человека, который принес мне столько беспокойства, сколько не сумели принести все имперские ищейки, вместе взятые.

При виде меня у него вытянулось лицо, а зажатый в кулаке нож явственно дрогнул.

– Т-ты?!

– Ну, как дела? Как здоровье? Вижу, иэсбэшники достойно оплатили твои услуги, раз ты способен себе позволить содержать такой дом. Похоже, предательство нынче в цене?

– Предательство всегда в цене, – процедил на удивление быстро оправившийся от шока Филипп. – Как ты меня нашел?

Я с ленцой прислонился к косяку.

– Какая разница? Главное, что я здесь. И у меня, как ты понимаешь, возникли вопросы… Ай-ай-ай, как нехорошо, – пожурил его я, когда мужчина без замаха метнул в меня нож. Причем быстро так метнул, ловко, точно в сердце. – Глаз у тебя по-прежнему острый, да и рука тверда, а вот с памятью, похоже, проблемы.

Прямо на глазах у замершего предателя я так же спокойно вытащил из груди нож, демонстративно оглядел идеально чистое лезвие, а потом так же демонстративно уронил его на пол.

– Разве отец тебе не говорил, что тоннельщиков нельзя убить простой железкой?

– Кто ты?! – прошептал пораженный до глубины души Филипп. – Что ты такое?!

Я вместо ответа сорвался с места, воткнул ему в шею отравленную иглу и вернулся на место еще до того, как он осознал, что произошло.

– Ну, вот теперь можно и поговорить.

У Филлипа остекленели глаза.

– Клиент дозрел, – с удовлетворением констатировал зависший над ним Мор. – Можно я попробую?

– Да Саана ради, – не стал возражать я и, поискав глазами, куда бы присесть, решил обосноваться в стоящем возле окна кресле. – Только имей в виду – до рассвета осталось не больше часа.

– Ничего, я успею, – откликнулся Мор и, придвинувшись к безвольно обмякшему мужчине, зловеще потер полупрозрачные руки.

Спустя три четверти часа мы стояли на улице и наблюдали за тем, как рвущееся из окон второго этажа пламя жадно лижет стены большого дома и торопливо подбирается к крыше.

– И все-таки я считаю, ты зря не отдал его Леману, – проворчал Мор, незримой тенью зависнув у меня над плечом. – Или хотя бы Нуму. Пусть бы узнали, кому обязаны.

– Старику сейчас не до него, – качнул головой я. – Да и Нуму эта встреча не доставила бы радости. Он, конечно, был бы не прочь узнать, кто его подставил, но пусть обойдется другими претендентами на внимание палача. Ни к чему ему на старости лет еще одно потрясение.

– Все равно подонок легко отделался. На твоем месте я оставил бы его живым. Приказал бы молчать и не двигаться и только потом поджег бы дом. А ты… ты поступил с ним слишком…

– По-доброму?

– По-человечески, – буркнул призрак. – Хотя видит небо, Филипп этого не заслужил.

Я отвернулся от горящего дома и, пока среди соседей не поднялась паника, открыл портал.

Излишняя жестокость не была мне свойственна ни в прошлой жизни, ни тем более теперь. Наказание Филипп, безусловно, заслужил, и я без малейших колебаний забрал у него жизнь в оплату всего того, что он натворил. Однако я не считал, что об этом следовало знать Леману – для него Филипп погиб еще восемь лет назад, во время пожара. И он действительно в нем сгорит… пусть и несколько позже.

Однако недавний разговор оставил после себя неприятный осадок.

В свое время Филиппа я видел всего дважды: когда ему было лет пятнадцать и старик только-только вводил его в курс дела и второй раз незадолго до его исчезновения. Однако в их семейные отношения я никогда не вникал, поэтому до сегодняшнего дня даже не догадывался, что парень ненавидел отца неистовой, какой-то исступленной ненавистью. Причем с тех самых пор, когда осознал, что для Лемана он всегда будет лишь младшим, да еще и не самым благонадежным сыном.

– Он всегда замечал только Рене, – буквально выплюнул Филипп имя брата, когда Мор спросил его: «Почему?» – Рене то, Рене се… Он всегда говорил только о нем. И ему собирался передать все дела, хотя этот болван не понимал и половины того, о чем говорил отец. Это я ему помогал, когда он не мог самостоятельно высчитать прибыль. Я вместо него организовывал все поставки. Разговаривал с клиентами. Искал для нас посредников и собирал оплату с должников. И это я должен был наследовать отцу. Только я. Но отец оказался слеп. И не захотел прозревать даже после того, как место наследника освободилось.

– Хочешь сказать, Рене погиб не в бандитских разборках?

У Филиппа дернулась щека.

– Время было непростым, на нас давили со всех сторон. На всех, кто хоть как-то был близок к отцу, шла настоящая охота, так что лучшего момента могло еще долго не представиться. Смерть Рене должны были списать на наших ближайших конкурентов. Я сам все подготовил, нашел исполнителей и сам же потом их убрал. Но отец все равно засомневался. Рене был ему слишком дорог, хотя я из кожи вон лез, чтобы доказать, что я ничем не хуже. Но он не захотел мне доверить портальщиков, держал как мальчика на побегушках, обращался как с малолеткой. Да еще и Нум… его верный пес… зачем-то начал под меня копать. Причем копал усердно, с размахом, слишком глубоко, так что вскоре стало очевидно, что он что-то заподозрил.

– Тогда ты и понял, что пора уходить со сцены?

– Да, – ровно отозвался предатель. – Смерть Рене отец бы мне не простил, поэтому я предпочел уйти сам, по-тихому. К тому времени у меня уже были свои люди. Маги и колдуны, простые шестерки… Все на магическом договоре, конечно. Они-то и помогли спрятать концы в воду.

– Куда ты направился потом?

– В Орский край. Потом в Черуол… мотался по окраинам, пока в империи все не утихло. Связи у меня были – сам их когда-то налаживал. Вот и пригодилось, когда я стал неугоден отцу.

– Когда ты вернулся в Даман?

– Четыре года назад.

– Зачем?

У Филиппа на лице появилась отчетливая гримаса отвращения.

– Мне передали, что отец стал совсем плох. Ему нужен был преемник, а кто, кроме меня, лучше всего подходил на эту роль?

– Неужели ты думал, что он примет тебя после стольких лет? – с недоверием посмотрел на предателя Мор.

– Я нашел бы, как ему все объяснить. Он стал уже староват для споров, утратил хватку и вряд ли бы заупрямился. Тем более у меня был план… хороший план, продуманный, я даже свидетелями обзавелся… Но все испортила эта смазливая шлюха, которой отец надумал передать все наши дела!

– Это ты о Лу?

– Наша с Рене мать умерла вскоре после моего рождения. У отца потом были женщины, но о детях он никогда не говорил. Да и не сказал бы, потому что во второй раз узами брака в храме не сочетался. Так что эта женщина… его дочь… для меня она не сестра, а обычная шваль, которая недостойна не только того, чтобы носить его фамилию, но и вообще жить!

Я только головой покачал.

И ведь Филипп верил в то, о чем говорил. В его голосе сквозила лютая ненависть, хотя обычно мой яд делал людей не только покладистыми, но и гораздо более спокойными. Это сколько же злости успело скопиться в нем за эти годы, если даже под воздействием отравы она сквозила в каждом его слове?

Эх, Леман, Леман… Ну, как ты мог это допустить? И как мог не заметить, что у тебя под боком созревает настоящий гнойник? Ты рано начал привлекать к делам сыновей, это правда. Рене был постарше и поспокойнее, поэтому ты доверял ему чуточку больше. Филипп же, напротив, своей резкостью многое усложнял, он рос трудным подростком, но при этом тоже мог быть тебе полезен. Если бы ты только вовремя обратил на него внимание и направил его энергию в нужное русло…

А вместо этого он ушел и заодно унес на сторону сведения обо всех твоих планах, людях, лабораториях и убежищах. В его голове остались все пароли, имена клиентов, посредников, поставщиков и всех тех, кто делал для тебя самую сложную и опасную работу. Многих он знал лично. О ком-то ему потом донесли подвязанные на магическом контракте люди. Причем верные ему люди, которые, вероятно, работают у тебя до сих пор. И уж конечно, ему были прекрасно известны координаты всех наших баз в империи и за ее пределами.

– Как эти сведения попали к оборотням? – сложив воедино все факты, поинтересовался я.

Филипп неожиданно успокоился, и на его лицо легла бесстрастная маска.

– Мроны оказались слишком приметны. Чужаки, говорят с акцентом, приходят из ниоткуда и уходят в никуда… такие привлекают внимание. А у меня свои люди на окраинах. И среди отцовских команд, и сами по себе… занимаются тем, чем отец с некоторых пор брезгует.

– Хм. То есть то были не просто разбойнички? Значит, ты еще и скупкой краденого промышляешь?

– Ниша была свободна, – спокойно подтвердил мое предположение мужчина. – Поэтому я ее и занял, когда вернулся в империю. Оборотни не интересовались происхождением товара, поэтому с ними было удобно работать. До определенного времени, конечно.

– Зачем ты передал им координаты баз?

– Чтобы отвлечь внимание, – так же спокойно признался Филипп. – Когда они уничтожили несколько моих отрядов, нужно было переключить их на что-то другое. Направить туда, где добыча пожирнее. Вот я и подкинул им через верного человечка информацию.

– А когда они с легкостью разорили одну из баз, ты подумал, что им можно найти и другое применение?

– Своими силами я не смог бы в полной мере отомстить отцу, а светиться в ИСБ раньше времени не хотел. Но когда появились оборотни… – У Филиппа снова дернулась щека. – Мои планы стали гораздо более реальными и наконец-то начали осуществляться.

– За что ты так ненавидишь Лемана? – испытующе посмотрел я на него.

– За то, что всегда был для него лишь вторым. Побочным продуктом. Дополнением к брату. Когда умер Рене, отец всю столицу ради него перевернул. Все связи поднял. Велел из-под земли достать ему исполнителей. А когда не стало меня, никто даже не копался в причинах. Отец слишком быстро смирился с потерей, так что все эти годы меня никто даже не искал. И раз уж я с самого начала был ему не нужен, раз он предпочел мне ублюдочную сестру… Что ж, я не собирался смотреть, как какая-то баба свободно пользуется тем, что по праву принадлежит мне.

– Почему сейчас? У тебя было восемь лет на то, чтобы отомстить, однако ты начал действовать лишь недавно. Что тебе помешало?

– Я не хотел, чтобы отец просто взял и умер, – ровно отозвался Филипп. – Он должен был потерять все и сразу. Так же, как когда-то потерял и я. Он должен был страдать. Я хотел его уничтожить. Но для этого требовались деньги. Время. Связи. И помощники. Поэтому я долго готовился, просчитывал варианты, внедрял своих людей, и лишь когда последние приготовления завершились, запустил маховик.

– Как тебе удалось договориться с ИСБ?

– У меня там тоже есть верные люди.

– Имена, адреса?

Филипп коротко продиктовал нужную информацию.

– Почему ты решил, что после того, как все закончится, тебя оставят в покое?

– Я дал им полный расклад по отцовской организации, включая имена руководителей, их адреса и координаты баз исключительно под гарантии неприкосновенности. Обычному предателю их, разумеется, не дали бы, но наличие помощников обеспечило мне своевременное появление нужного приказа. Так что с недавнего времени я официально чист перед законом. И все мои былые прегрешения благополучно списаны.

Я недоверчиво прищурился.

– Если ты передал им все координаты, то тогда почему на окраинных базах ищейки не появлялись? В отчете те базы не указаны в качестве целей.

– Этого и не требовалось, потому что на окраинах для меня поработали мроны, – самодовольно улыбнулся Филипп.

Мор встрепенулся.

– С чего бы они вдруг согласились работать на тебя?

– Они и не соглашались. Но пару месяцев назад я узнал, что они имеют зуб на него, – Филипп перевел на меня равнодушный взгляд. – И вот когда у меня нашлась для них подходящая наживка, они были готовы согласиться на любое предложение, лишь бы хоть чем-то тебе досадить.

– Что ты им пообещал? – нахмурился я.

– Ничего особенного. Всего лишь сообщил, где ты живешь, где и с кем чаще всего бываешь, с кем из отцовской команды у тебя наиболее тесные связи и какой товар для тоннельщиков наиболее интересен.

Я нахмурился еще больше.

– Ты сдал им Лемана?

– Я сдал им всех, – отозвался Филипп, и мне вдруг показалось, что в его глазах промелькнуло едва уловимое торжество.

– Кого именно? Лемана? Нума? Лу?..

– Всех, – невозмутимо повторил этот поганец. – И сделал это с превеликим удовольствием.

Вот ведь гнилой мужик… Хорошо, что Нардис успел вывезти Лу за пределы города. Даман для нее сейчас небезопасен, но портал ни оборотням, ни иэсбэшникам не отследить, как и сам дом. Насчет остального я не волновался. Нум уже залег на дно, Лемана я тоже надежно спрятал. Ну, а все остальное было решаемо. Главное, не потерять драгоценное время.

– Они все умрут, – равнодушно добавил Филипп, когда я ненадолго замолчал. – Это будет справедливо.

– Все, уходим, – бросил я, поднимаясь из кресла. – Больше нам тут нечего делать.

– А с этим что? – спросил Мор, указав на безучастно сидящего Филиппа.

Я вместо ответа подошел и свернул тому шею. И на этом, можно сказать, проблема была исчерпана… Вернее, я был твердо уверен в этом. Ровно до тех пор, пока не вернулся в подземелья и не увидел мечущегося по пещере Нардиса, в руке которого красовался сломанный переговорник. Леман лежал рядом и, судя по всему, крепко спал. Так что явно не его состояние стало причиной неуравновешенного поведения напарника.

– Что случилось?

– Л-лу… – прошептал смертельно бледный Нардис, и при виде него я вдруг в полной мере осознал, что означает выражение «кошки на душе заскреблись». – Она не отзывается. Уже четверть часа не могу с ней связаться, хотя перед уходом мы договорились…

– У тебя есть маячок в доме?

– Да. Но я не смог открыть портал. Похоже, его что-то блокирует!

Я мельком взглянул на Мора, но тот с виноватым видом уже исчезал – его время в нашем мире снова вышло.

– Дай мне пару маячков, – отрывисто бросил я. – И будь готов к тому, что, когда я тебя позову, придется с ходу врываться в схватку и убивать все, что шевелится.

Портал к Лу я открыл тем же способом, что и к Филипу недавно, только на этот раз помощь Мора мне уже не потребовалась: пространственная щель открылась практически сразу. Хотя и совсем не там, где ожидалось.

Когда я выбрался на ту сторону, то оказалось, что портал вывел меня не в помещение, как планировалось, а на берег небольшого лесного озера, откуда открывался прекрасный вид на нехоженый лес, стелющуюся над водой туманную дымку, стоящий в стороне большой деревянный дом и грубовато сколоченный причал, на котором суетились две незнакомые женщины в темных платьях.

– Не мешай, – отрывисто бросила та, что постарше, торопливо привязывая к столбу толстую веревку. – Надо закрепить понадежнее, чтобы уже без вариантов.

– Зачем столько возиться? Почему мы просто не выбросили ее подальше? – непонимающе спросила ее вторая, помоложе.

– С таким-то грузом? Доченька моя, если бы твой жених явился сюда и сделал все, как обещал, у нас бы проблем не возникло. Но он не пришел, дольше задерживаться здесь стало опасно, поэтому нам придется заканчивать самим.

Девчонка, та самая бойкая служаночка, которую я не раз видел в доме Лу, мгновенно насупилась.

– Филипп просто так нас бы не бросил. Наверное, у него переговорный амулет забарахлил. Или же образовалось срочное дело.

Я сузил глаза, а потом сменил спектр зрения и, обнаружив, что на дне озера, как раз рядом с причалом, виднеется чья-то стремительно тускнеющая аура, сжал в руке маячок.

– А? Что?! – завертел головой выскочивший из портала Нардис.

– Проверь в воде. Там кто-то живой.

– А ты куда?!

Я недобро взглянул на испуганно оглянувшихся женщин, внимание которых привлекла яркая вспышка и громкий хлопок.

– Пойду побеседую с дамами. Кажется, у нас есть общие знакомые.

Нардис молча кивнул и черной молнией метнулся к озеру, тогда как служанки, судя по всему, мать и дочь, при виде его красных глаз и полезших наружу клыков разом переменились в лице, после чего истошно завизжали и, подхватив юбки, неожиданно кинулись врассыпную.

Я, недолго думая, последовал за матерью. Та имела избыточный вес, бегала гораздо медленнее и, вероятно, знала больше своей дочурки. Тот факт, что бежать она решила не в сторону дома, а, наоборот, как можно дальше от него, мне еще больше не понравился. Ну, а когда я услышал позади шумный всплеск и горестный возглас Нардиса, в котором отчетливо послышалось имя Лу, мне и объяснять больше ничего не понадобилось.

Как и говорил ныне почивший Филипп, предательство было и всегда будет в цене. Оставалось понять кое-какие детали, чтобы картинка окончательно сложилась.

Мать я нагнал уже возле кромки леса. Вернее, резко ускорился, обогнал и возник перед ней аккурат в тот момент, когда она попыталась скрыться среди деревьев.

– Изыди! – яростно выкрикнула она, когда я перегородил ей дорогу. А потом вдруг выхватила из-под юбок столовый нож и неумело им замахнулась. – Пошел прочь, отродье Саана! Богини тебя покарают!

Я подступил ближе, тем самым заставив ее попятиться.

– Что вы сделали с Лу? Где ее дочь?

– Ничего я тебе не скажу, монстр! Сколько лет приходишь в наш дом, а сам ни на день не постарел! Ты продал душу темному богу и всех нас пришел туда утянуть! – прошипела она, злобно ощерившись. А потом неожиданно взвыла, будто раненое животное, совершила на удивление проворный прыжок и, подскочив, со всего маха ударила меня ножом в грудь. – Умри, демон проклятый! Возвращайся к своему хозяину!

Я оттолкнул эту ненормальную и, вытащив из груди нож, мельком на него взглянул.

Серебро. Интересно, почему люди уповают на его мифические свойства, ведь оно даже не храмовое?

– А-а-а-а! – заголосила тетка, увидев, что на рубашке не выступило ни капли крови. – Саанов выродок! Демоново семя! Проклинаю тебя! Проклинаю именем наших богинь! Изыди! Изыди! Изыди-и-и!

Мда. Похоже, у нас тут религиозная одержимость.

– Демон! Тварь! – выплюнула эта ненормальная, уставившись на меня горящими глазами. Ее волосы растрепались, на лице появилось совсем уж безумное выражение, сделав ее похожей на злобную ведьму. После чего ее зрачки диковато расширились, она затряслась вся, будто в лихорадке. А потом выхватила из-под юбок еще один нож, поменьше, и с криком вонзила его себе в грудь: – Мою душу ты не получишь!

Я только вздохнул, когда эта полоумная рухнула на землю и после короткой агонии затихла.

Ну, точно, больная. Такая же, как Гнор. Надеюсь, хотя бы с дочечкой мне повезет больше?

Отыскать сбежавшую горничную особого труда не составило – девчонка мчалась по лесу, даже не глядя толком, куда бежит. Глаза слепо вытаращила, под ноги почти не смотрела. Неудивительно, что пока я пытался поговорить с ее мамашей, эта идиотка на полном ходу споткнулась о какую-то корягу, подвернула ногу, после чего уже не бежала, а лишь с трудом ковыляла, роняя на траву соленые слезы.

– Наа, спаси и сохрани… – исступленно бормотала она, тщетно пытаясь уйти подальше. – Раа, дай мне сил выдержать это испытание!

– Они тебя не слышат, – спокойно сообщил я, выйдя из-за ближайшего дерева.

При виде меня девчонка испуганно вскрикнула, попыталась отпрянуть, однако больная нога ее подвела, поэтому горничная ожидаемо оступилась, упала навзничь и уже с земли уставилась на меня полными неподдельного ужаса глазами.

– Как давно ты знаешь Филиппа Лемана? – сухо поинтересовался я, остановившись рядом.

Девчонка пискнула, вскрикнула, забилась, словно ее уже собирались резать на куски. Ее рука предательски дернулась куда-то под юбку, но на этот раз я был начеку и успел вырвать из ее тощих пальчиков очередной кухонный нож, дабы не потерять последнего свидетеля.

Эх. Жаль, отравленных игл у меня с собой больше не было, иначе допрос прошел бы гораздо быстрее и проще. А горничная вместо того, чтобы трястись, икать и таращить на меня испуганные глаза, уже давно делилась бы подробностями этого гнусного и во всех смыслах грязного дела.

– Отвечай, – велел я, наклонившись ближе. А потом проникновенно добавил: – Иначе я сделаю так, что твоя душа будет проклята и отправится в царство теней навечно.

– Не надо! – в панике взвизгнула горничная, вжавшись в землю и тщетно пытаясь отползти. – Не надо… п-пожалуйста… я не х-хочу в царство теней!

– Тогда отвечай.

И только после этого она, рыдая и запинаясь, начала говорить…

На берег я вернулся спустя четверть часа, волоча за собой заливающуюся слезами девчонку. Убивать ее не имело смысла – эта идиотка даже сейчас не понимала, в чем ее вина, и искренне верила, что совершила доброе дело.

Одержимость матери сослужила ей плохую службу – девчонка, хоть и не была полной дурой, оказалась полностью зависима от матушки, легко внушаема и, как все внушаемые люди, инстинктивно искала того, кто мог бы компенсировать ее слабости и взять на себя ответственность за ее дальнейшую судьбу.

Именно таким человеком оказался Филипп Леман, который по возвращении в империю старательно искал способ добраться до отца и до сводной сестры. Выследить, очаровать, а затем и полностью подчинить себе юную горничную ему не составило никакого труда. Внушить ей, что хозяйка занимается греховным делом, провозя в страну контрабанду и тем самым помогая бандитам, тоже оказалось проще простого. О родственным связях, богатом наследстве и прочих деталях он, разумеется, умолчал. Им вроде как двигали благородные мотивы и стремление избавить этот мир от зла. Ну, а когда Филипп познакомился с полоумной матушкой и обнаружил, что той управлять еще легче, чем дочуркой… когда в доме Лу после долгого перерыва вновь появился я… когда вместе со мной пришел непонятный и пугающий Нардис с его очевидно нечеловеческим прикусом… все рассказы Филиппа (а он знал о тоннельщиках до неприличия много) получили наглядное подтверждение, так что довольно скоро находящиеся в полной от него зависимости женщины были готовы на все, лишь бы избавить мир от порождений тьмы.

Для этого Филипп заранее снабдил их артефактами, амулетами, портальными маячками и вообще предоставил все необходимое для свершения богоугодного дела.

Правда, все должно было решиться еще прошлой ночью. Вместе с атакой на базы, лаборатории и схроны, вместе с захватом самого Лемана и уничтожением основного костяка его многочисленной команды. Филипп хотел одним ударом уничтожить предателя-отца вместе со всеми, кто был тому дорог. Однако в последний момент явился Нардис и увел Лу в безопасное место, поэтому планы пришлось срочно менять.

К счастью для Лу, связаться с любовником девчонка смогла только ближе к вечеру – в почти пустом доме было много работы, других слуг Лу с собой не прихватила, так что мать с дочуркой постоянно находились на виду. Открыто выступить против госпожи ни одна, ни другая не рискнули – при всей своей хрупкости Лу умела за себя постоять и к тому же носила под платьем несколько артефактов, которые могли испортить настроение любому убийце. Да и за Ли постоянно присматривала, поэтому застать ее врасплох было непросто.

Когда эта информация дошла до Филиппа, он был до крайности недоволен, и какое-то время ему понадобилось для переоценки ситуации. Но в конце концов он решил, что расстояние ничего не меняет, да и отомстить сестре хотелось лично. А где это лучше сделать, как не в глухом лесу, где нет и не могло быть лишних свидетелей? Да еще тогда, когда одноразовый маячок для открытия неотслеживаемого портала имелся у горничной при себе?

Я, правда, подозревал, что одной Лу дело не закончится и поутру мы нашли бы в доме не один, а сразу три женских трупа плюс один детский, однако горничная верила своему избраннику безоговорочно. И сделала все именно так, как он приказал: сварила двойную порцию сонного зелья, опоила госпожу и ее маленькую дочь, приготовила портальный маячок, в нужное время его активировала одновременно с артефактом, делающим поместье недоступным для других порталов…

Однако Филипп так и не пришел. Они с матерью прождали его до самого рассвета. Несколько раз пытались связаться, однако и тут не преуспели – к переговорнику младший Леман так и не подошел. После этого мать заподозрила неладное. Велела дочери оттащить опоенную зельем хозяйку к озеру. После чего они вдвоем привязали к ее ногам тяжелый камень и скинули в воду.

Говорят, в старину именно так поступали с одержимыми и еретиками. Якобы вода как символическое воплощение силы светлых богинь смывала все грехи, а госпожа Луара, по мнению женщин, другой участи не заслужила.

– Что вы сделали с девочкой? – напоследок спросил я, хмуро оглядев сжавшуюся в комок горничную.

– Н-ничего. Спит у себя в комнате. Она же невинное дитя… а мы совсем не убийцы.

Не убийцы, говоришь?

Я только головой покачал, в который раз поражаясь про себя людской слепоте.

Как же легко смертные готовы обманывать других и особенно себя. Дабы не чувствовать угрызений совести, готовы придумывать самые невероятные оправдания. Божий промысел, борьба со злом, жертва во имя всего доброго и светлого, ради которого можно мучить, грабить и даже убивать… Интересно, есть ли предел человеческой глупости? И насколько далеко способен зайти человек в попытке оправдать свои слабости?

Порой мне казалось, они способны оправдать абсолютно все. Хотя иногда… очень редко… на моем пути все-таки попадались и те, кто был готов ответить не только за свои, но и за чужие ошибки. Причем и одни, и вторые внешне ничем друг от друга не отличались, так что я решительно не понимал, почему одни в попытках обелить себя были готовы врать, изворачиваться и убивать, тогда как другие, напротив, отдавали собственные жизни ради того, чтобы спасти кого-то другого.

Я размышлял об этом всю дорогу до озера, а когда вернулся и обнаружил, что Нардис с несчастным видом стоит у воды и держит на руках безвольно обмякшее женское тело в безнадежно мокрой ночной сорочке, у меня что-то неприятно царапнуло внутри.

– Вильгельм… – прошептал парень, подняв на меня отчаянно большие глаза. – Она… она не дышит!

– Мама! – вскрикнула тем временем горничная, разглядев лежащее у кромки леса второе тело. После чего рванулась особенно сильно и, оставив у меня в руке кусок собственного платья, помчалась к матери, крича по дороге: – Ты убил ее! Убил! Она была во всем права!

Я не стал ее разубеждать. Судьба Лемана и его дочери волновала меня гораздо больше полоумной фанатички, поэтому я в мгновение ока оказался рядом с Нардисом. Однако Лу и впрямь не дышала. Ее сердце не билось. Кожа была смертельно бледной, а губы отчетливо посинели. Более того, за то время, что я отсутствовал, ее аура успела полностью угаснуть, хотя этого никак не могло… не должно было случиться!

– Ма-ма-а… – заголосила упавшая возле тела матери горничная и снова разрыдалась. – Богини их покарают! Вот увидишь! Они отомстят за твою смерть!..

Я невольно поморщился.

– Я сделал все, как положено при утоплении, – сглотнул Нардис, протягивая мне Лу. – Сначала лицом вниз, на колено, чтобы вода вышла… потом попытался помочь ей снова дышать, но она только глаза открыла, увидела меня, улыбнулась, вздохнула и… все.

То есть поначалу она все-таки дышала?

Я резко обернулся к воющей над телом матери девчонке.

– Что за зелье ты ей дала?!

Однако та не услышала – так и продолжала рыдать, уткнувшись носом в грудь трупа. Пришлось открыть портал, чтобы сэкономить время, и хорошенько ее встряхнуть.

– Какое зелье ты дала хозяйке?!

– С-сонное, – вздрогнула от неожиданности горничная и подняла голову, с ненавистью уставившись на меня снизу вверх. – Я сама варила.

– Твоя мать туда что-то добавляла?

– Д-да. Она сказала, что надо наверняка, и что-то подсыпала, пока оно еще не остыло.

– Что именно? Лепестки, траву или ягоды?

– Ягоды.

– Синие или черные?

– Синие… вроде, – не слишком уверенно отозвалась горничная и снова начала тихонько подвывать, когда я раздраженно дернул щекой.

– Вилли? – дрогнувшим голосом окликнул меня Нардис, так и держащий на руках бездыханное тело Лу. – Она ведь поправится, да? Она проснется? Ты же сможешь ее спасти?!

– Вернись в горы, – вместо ответа отрывисто бросил я, переместившись обратно и достав из кармана одноразовый телепорт, настроенный на мою старую пещеру. – Пока Лу не дышит, портал не воспримет ее за человека и пропустит вас обоих за раз. Зайди в лабораторию. Найди на полке состав номер сто сорок семь. Напои ее. Потом отнеси на ледник и жди.

– Но…

– Я знаю, какой яд ей дали. Он разрушается на сильном холоде. А эликсир поможет ускорить этот процесс.

– Понял! – заметно посветлел лицом Нардис, после чего торопливо активировал артефакт и исчез в синей вспышке, на редкость бережно прижимая к груди мертвую девушку.

Я мельком подумал, что с его стороны это было довольно смелое проявление чувств, да и вообще раньше мой помощник не выказывал женщинам столько внимания. Вероятно, Лу была ему дорога, даже более чем, иначе он не выглядел бы сейчас таким убитым…

Однако мысль до конца я довести все-таки не успел, потому что в этот самый момент на берегу раздался оглушительный взрыв, а стоящий в стороне дом буквально разнесло в клочья, исторгнув в небеса целый фонтан из горящих обломков.

В первый момент я не на шутку озадачился, не понимая, что именно могло так взорваться, однако вскоре подметил поднявшее над развалинами дома густое облако магической пыли. Запоздало сообразил, что взрыв, скорее всего, стал результатом воздействия неизвестного артефакта. Затем припомнил слова горничной о том, что ее мать перед убийством Лу ненадолго задержалась в доме, и покачал головой.

Вот, значит, как…

Получается, злобная карга решила не надеяться на божью волю, а предпочла своими руками уничтожить все, что ей казалось греховным и нечестивым, включая невинную девочку, которую у нее не хватило духу ударить ножом?

– Аха-ха! А-хах! – вдруг донесся до меня истеричный женский смех. – Вот она, божья кара! Ты за все ответишь, исчадье Саана! Вы все ответите! Богини вас покарают! Обрушат на ваши головы гнев небес!

Я нахмурился, наткнувшись на полубезумный взгляд горничной, которая так и продолжала хохотать над телом мертвой матери, и подумал, что, пожалуй, зря ее пощадил. Поначалу мне показалось, что ее вина в случившемся минимальна, но, похоже, я все-таки ошибся – судя по всему, девчонка такая же чокнутая, как и ее мамаша.

Я отступил на шаг и пригнул голову, когда пылающие куски обшивки, доски и прочий мусор принялись сыпаться с небес, усеивая некогда чистый берег горящими обломками. Но, как ни странно, ни один из них меня не задел. Зато безумный смех в какой-то момент как отрезало. Одновременно с этим что-то гулко ударило по земле. А когда я обернулся, чтобы узнать, в чем дело, то со странным чувством воззрился на лежащее у кромки леса здоровенное, все еще горящее бревно, которое приземлилось точнехонько на голову обезумевшей девчонки и размазало ее по песку тонким слоем.

Вот тебе и божья кара…

Едва взглянув на окровавленные останки, я равнодушно отвернулся. А потом еще раз посмотрел на догорающий дом и уже без спешки направился в ту сторону, прикидывая про себя, можно ли там хоть что-то спасти.

Шагах в двухстах от жадно лижущего балки пламени я остановился и снова прищурился.

Что за шутки?

Огонь над разрушенным домом еще бушует, крыша обрушена, стены тоже едва держатся, внутри из-за дыма толком ничего не разглядеть, но даже дураку понятно, что выжить во время взрыва Ли не могла. И тем не менее второе зрение показывало присутствие кого-то живого. Для дочери Лу аура, правда, оказалась крупновата, однако она все-таки была и, как ни странно, очень даже неплохо выглядела.

Неужели в доме находился кто-то еще?

Но кто? И почему он жив?

Желая разобраться, в чем дело, я поспешил подойти ближе, но тут горящие балки со скрежетом подались в стороны. Притихшее было пламя разгорелось с новой силой. Аура, за которой я так и следил одним глазом, тоже вспыхнула, после чего одна из стен явственно содрогнулась и неожиданно разлетелась на куски, выпустив на свободу объятую огнем фигуру.

Фигура оказалась рослой, широкоплечей и совершенно точно не могла принадлежать Ли. Однако лишь когда незнакомец выбрался из догорающего дома и, оттолкнув прочь какое-то бревно, сделал несколько неуверенных шагов мне навстречу, лишь когда я рассмотрел у него на руках крепко спящую и совершенно невредимую девчонку, а с жутковато обгоревшего, покрытого сажей и копотью лица на меня взглянули ярко-желтые глаза с вертикальными зрачками, я сообразил, кого именно вижу, и удивленно крякнул.

– Миррт? Тебя-то каким ветром сюда занесло?

Едва держащийся на ногах, невесть откуда взявшийся мрон растянул запекшиеся губы в кривой усмешке.

– Да вот… родная кровь притянула.

– Какая еще кровь? – не понял я.

Оборотень вместо ответа с неожиданной нежностью посмотрел на спящую на его руках девочку.

– Она…

– Ли?! Так ты поэтому к нам не вернулся?

– Да, – с усилием кивнул Миррт, на теле которого уже начали подживать глубокие ожоги. – Мы всегда чуем своих. Кто-то лучше, кто-то хуже. Но вожаки способны уловить присутствие сородича, даже если родной крови в нем осталась одна-единственная капля. А эта девочка…

– Она вообще-то одаренная, – не преминул напомнить я. – Законы наследования знаешь?[2]

Но Миррт лишь качнул головой.

– Я не ошибся: в ее роду когда-то были морроны. Давно. Скорее всего, поколений восемь или даже девять назад. Наша кровь за это время крепко уснула, запах почти не ощущается, но в ней… Она для меня особенная, – странно улыбнулся оборотень. – И я не мог не прийти, почувствовав, что ей угрожает опасность.

Я вопросительно приподнял брови.

– Ты хочешь сказать, что Ли?..

– Удивительно, да? – прошептал мрон, подняв на меня горящий взгляд. – С того времени, как ты нас проклял, поиски пары стали для нас огромной проблемой. Чистая кровь была утрачена. Половина стаи, считай, превратилась в зверей. У остальных способности пропали. За последние пять лет в стае не образовалось ни одной полноценной пары, и я боялся, что это уже навсегда. Но эта малышка… когда я увидел на ней нить своего сердца, это было озарение, не иначе. И ведь это ты привел ее ко мне…

– Пара, говоришь? – задумчиво хмыкнул я, взглянув на стремительно восстанавливающегося мрона по-новому. Вот, значит, почему он так яростно ее защищал? И вот почему именно Ли смогла его растормошить, одним своим присутствием заставив сделать шаг мне навстречу? Ради собственной пары даже обычные оборотни были готовы на все, так что, пожалуй, Ли не напрасно в тот вечер появилась в моей пещере. – Да, это действительно необычно. Получается, вместо того чтобы отлежаться у меня в пещере, ты отправился искать ее?

Мрон неловко кивнул.

– Кто-то из вас упомянул ее имя, и я уже не смог иначе. Оборотни моего вида находят пару инстинктивно и могут вернуться к ней из любой точки мира, даже если сами пребывают на пороге смерти. Такова наша природа.

– То есть последние сутки ты провел именно здесь?

– В подвале, – снова кивнул Миррт. – Из пещеры меня вышвырнуло прямиком сначала в дом вашей подруги и крепко приложило о пол напоследок. Впрочем, я и так почти ничего не соображал, а после переноса надолго отключился.

– А Ли знала, что ты рядом?

– Сомневаюсь. Полукровки обычно плохо ощущают зов крови. Зато у меня появилось время восстановиться, поэтому я не торопил события. И лишь когда возникла прямая угроза для девочки, зверь снова меня разбудил.

Я снова окинул парня задумчивым взглядом.

– В книгах не говорится, что оборотни способны поддерживать полноценность и численность стаи за счет полукровок. Скорее, наоборот. Чем менее чистая кровь, тем быстрее вы вырождаетесь.

– Наша кровь сильна. В отличие от простых оборотней, ее можно разбудить даже спустя много поколений. Так что богини не оставили нас своей милостью, и у нас еще есть шанс, – хрипло бросил Миррт. – Несмотря ни на что, мы сможем выжить… мой народ не погибнет!

Хм. Ну, да. Наверное, не погибнет, если полукровок на всех хватит, конечно. И если Миррту как единственному полноценному оборотню в стае удастся их отыскать.

– Помоги мне, – неожиданно попросил он, протянув спящую девочку. – Она еще слишком мала и уязвима.

Я воззрился на него с недоумением:

– Что я должен с ней сделать?

– Защити ее.

– Что?! Клыкастый, ты в своем уме?

Чтобы мрон вдруг своими руками отдал нежити собственную пару?!

– У оборотней не очень хорошее отношение к полукровкам, – отвел глаза Миррт. – И наш вид не исключение. Для того чтобы они смирились и приняли правду, понадобится время. Быть может, очень много времени. Поэтому, пока все не уладится, я хочу, чтобы Ли находилась как можно дальше от Норейских гор. Так надежнее. Тем более что нити сердца, кроме меня, больше никто из морронов не видит.

Вот уж когда я окончательно перестал понимать этого парня.

– Ну, Миррт…

Впрочем, девочку я все-таки забрал, да и не тяжело мне было держать ее на руках. Тогда как мрон, по-видимому, решил сегодня отыскать пределы моей способности к удивлению, потому что вдруг отошел на шаг и, запрокинув голову, издал тот самый странный, пронизывающий до костей горловой рык, который я уже не раз слышал.

Пространство явственно содрогнулось, а у меня появилось нехорошее предчувствие.

– Ты что задумал, клыкастый? – осведомился я, на всякий случай тоже отступив на пару шагов.

Оборотень мимолетно улыбнулся.

– Если помнишь, мы заключили сделку. И я собираюсь честно выполнить свою часть, но для этого нам понадобятся свидетели.

– Что, прямо сейчас?!

Миррт вместо ответа снова издал свой странный клич, от которого явственно задрожал воздух.

Мое предчувствие в этот момент стало еще более скверным и окончательно превратилось в отвратительную по своей силе уверенность в тот самый миг, когда от оборотня протянулось несколько полупрозрачных нитей, на конце которых начали один за другим открываться многочисленные порталы, а сквозь них на берег озера шагнуло сразу несколько десятков разумных, которых именно сегодня и именно сейчас я был совершенно не готов увидеть.

Первое, на что я обратил внимание, это то, что среди пришедших были только мужчины. Ни женщин, ни детей, ни подростков… Только зрелые, вооруженные до зубов мужчины, которые при виде меня дружно ощетинились.

Впрочем, нет. Один паренек среди них все-таки был – примерно одного возраста с Мирртом или, может, чуть старше и неуловимо на него похожий. Он-то и вышел вперед и, настороженно на меня покосившись, неуверенно позвал:

– Брат?

Миррт кивнул.

– Здравствуй, Адам.

– Зачем ты нас позвал? – хмуро осведомился один из мронов. Здоровенный, угрюмого вида мужик лет сорока, вооруженный таким же здоровенным двуручником, кончик которого приподнялся и недвусмысленно уставился в мою сторону. – И почему с тобой нежить?

Миррт чуть сдвинулся, прикрывая меня собой.

– Поэтому и позвал. В прошлый раз, если помнишь, мы не закончили разговор, Оррт.

– Закончили. Никаких сделок с нежитью, – так же мрачно бросил второй мужик, встав плечом к плечу рядом с первым. Такой же здоровый, широкоплечий и определенно не простой дворник в стае. – Без вариантов.

– И тебе здравствовать, Норд, – усмехнулся Миррт. – Я гляжу, ты все такой же упертый баран, каким всегда был. Думаешь, на этот раз тебе повезет больше?

Хм. Не те ли это два вожака, которые в прошлый раз так жестоко уделали Миррта? А парнишка, вероятно, его старший брат, которого я когда-то оставил без звериной души?

Самое интересное, что из всех троих именно он смотрел на меня хоть и настороженно, но все-таки без лютой ненависти, тогда как остальные буравили меня такими взглядами, что, если бы ими можно было убивать, от меня осталась бы дымящаяся кучка пепла.

– Это было глупо, – наконец хмуро бросил Оррт, отведя меч в сторону. – Наше мнение останется неизменным. Норд верно сказал: никаких сделок.

– У Норда нет права принимать такие решения в одиночку, – ровно отозвался Миррт. – Если помнишь, в стае всегда было и остается три вожака…

– Ты не вожак, – оборвал его Норд, показав в недоброй усмешке острые зубы. – Вожаком был твой отец. А ты еще только-только клыки отрастил. У тебя нет права здесь распоряжаться. Не заслужил еще. Да и кто подарит такое право глупому щенку, который возомнил себя невесть кем?

Миррт глухо рыкнул.

– Не тебе судить. Если бы не Оррт, ты бы проиграл тот поединок.

– При старом укладе ты бы не рискнул бросить мне вызов.

– При старом укладе ты не посмел бы распоряжаться стаей единолично! Оррт всегда ходил на вторых ролях, а теперь, когда не стало отца, ты решил, что власть в стае принадлежит тебе безраздельно?!

На грубом лице Норда промелькнула тень раздражения.

– Не лезь не в свое дело, сопляк. Тебя это не касается.

– Напротив, – оскалился Миррт. – Меня это касается в первую очередь. Особенно после того, как ты напал первым, но не сумел справиться в одиночку и позвал на помощь брата. И уже вдвоем вы надели на меня ведьмины кандалы.

– Зарвавшихся щенков нужно учить, – рыкнул Норд под глухой ропот остальной стаи. По-видимому, подробности того боя, как и его последствия, рядовым мронам были неизвестны. – А глупых щенков нужно учить тем более, чтобы они не свернули себе шею ненароком и не уничтожили то, что с таким трудом создавалось! То, что ты сумел сохранить душу, не дает тебе права считать себя выше остальных. Отец в свое время слишком много тебе позволял. А ты предал его память! Уничтожил все, во что он верил и к чему стремился! Снюхался с нежитью! И вот за таким вожаком стая должна будет пойти?! Не бывать этому!

На последних словах Норд перешел почти на рык, отчего мроны ощетинились уже все и дружно потянулись за оружием.

– По-моему, это была плохая идея… – пробормотал я, уже предвидя, чем дело кончится.

– Когда, если не сейчас? – так же тихо возразил Миррт, продолжая загораживать меня собой. – Если отступим, больше никто не сможет их переубедить. Так что нельзя останавливаться, тем более что Норд и без того уже зарвался.

– И все-таки ты поторопился…

– Брат, – с надеждой позвал Миррта стоящий напротив парнишка, не спеша, впрочем, хвататься за меч. – Итан, прошу, одумайся! Ты совершаешь ошибку!

– Нет, Адам. Это наш отец совершил ошибку. Я всего лишь пытаюсь ее исправить.

– Но так нельзя! Верить нежити… Это противоречит всему, чему нас учили!

Итан тяжело вздохнул.

– Жизнь гораздо сложнее, чем мы ее себе представляли, брат. И в ней существуют вещи, которые нельзя вписать в обычные рамки. Вильгельм – одно из таких исключений.

– Вильгельм?! Ты его еще и по имени зовешь?!

В глазах Адама Миррта промелькнуло отвращение пополам с жалостью. Отвращение, естественно, относилось ко мне, жалость, надеюсь, к брату. Но Итан на это только покачал головой и на мгновение обернулся ко мне:

– Покажи им… Покажи то, что открыл мне.

Я пожал плечами и, аккуратно положив спящую девочку на землю, снова выпрямился, после чего коснулся груди ладонью и выпустил на волю послушное мне проклятие.

Оборотни инстинктивно отступили, когда вокруг нас с Мирртом заплясало и закружилось густое черное облако. Сам Итан тоже непроизвольно дернулся, но все же стиснул зубы, заставил себя остаться на месте, и проклятие его не тронуло. Тогда как Адам к нему приблизиться так и не рискнул.

– Что ты натворил?! – прошептал он, неверяще глядя то на меня, то на брата, то на нависшее над нами проклятие.

– А я говорил! – рыкающим голосом возвестил Норд, не дав Итану ответить. – Предупреждал, что ему нельзя верить! Может, у него и чистая кровь… может, он и был одним из нас, но я оказался прав – он предал стаю! Теперь вы все это видите!

– Что ты городишь, придурок?! – процедил Итан, однако в поднявшемся шуме его никто не услышал. – Я хочу спасти стаю, тогда как ты ведешь ее к гибели!

Норд только оскалился, а потом его аура дрогнула и неожиданно расползлась в стороны, охватив оторопевших собратьев и накрыв их, словно куполом. Я, признаться, сначала даже не понял, что именно сейчас увидел. Решил, что это, вероятно, какая-то разновидность защиты, но молчаливые прежде оборотни внезапно зашевелились, заволновались и вдруг все как один уставились на Итана Миррта. Совершенно одинаковыми, подозрительно неподвижными глазами, в которых застыло одно и то же выражение.

– Предатель! – послышался из толпы гневный ропот.

– Принял сторону тварей…

– С нежитью стакнулся…

– Итан, как ты мог?! – с болью отступил от брата и Адам.

Секунда, другая… и вот в глазах парня застыло такое же неестественное выражение, как и у остальных, а его лицо стало похоже на маску.

– Совсем больные, – покачал головой я, слегка придержав проклятие, чтобы никого не сожрало раньше времени, а заодно отгородив им Миррта от сородичей. – И это целая раса… просто в голове не укладывается. Вас что, от одного камня рожали?

– Нет, – прошептал Итан, с болью посмотрев на свою бывшую стаю. – Это не они сейчас говорят. Это Норд их держит.

– Что значит держит? Управляет, что ли? Всеми сразу?

– Все несколько сложнее, но… да, в какой-то мере они сейчас не самостоятельны и говорят именно то, что он хочет услышать. Он вынуждает их думать так же, как мыслит сам. Вкладывает им в головы свои идеи, мнение, ценности. И это скверно. Это почти предательство. Ни один вожак не должен использовать своих собратьев в качестве марионеток. Демон! Я должен это предотвратить!

Я и моргнуть не успел, как Миррт выступил вперед и, набычившись, вперил в довольно скалящегося Норда тяжелый взгляд. Его аура тоже дрогнула, потянувшись к сородичам, в какой-то момент словно бы даже спугнула, отогнала от них ауру вожака… но тут к Норду подошел Оррт, и их общая аура буквально выдавила Миррта прочь.

Хм. Вон оно как… Вот как они достигают такой потрясающей слаженности действий.

Если я прав, то вожаки для стаи – не просто разумные, имеющие право отдавать приказы. Они – ядро стаи. То, что способно их объединить. Превратить в единый организм, в котором все подчинено одной общей цели. В таких условиях мроны способны действовать практически без ошибок, причем на огромном расстоянии. Нападать, отступать, придумывать, ставить ловушки… и даже мыслить.

Пожалуй, если бы не Итан Миррт, я бы, наверное, восхитился этим удивительным народом. Но поведение вожаков серьезно подпортило мое впечатление от очередного открытия.

Итан же тем временем явственно пошатнулся. Его аура подобралась в комок и резко ужалась, будто ее ударили.

Впрочем, почему будто? Судя по тому, как пульсировала сдвоенная аура вожаков, это и были именно удары. По ауре Миррта словно кнутом стегали, причем от души, с оттяжкой. Так, что его аура сначала просто дрожала, словно от боли, затем стала истончаться и рваться по краям, а еще чуть позже вокруг него появились полностью оторванные хлыстом клочья.

Вожаки, судя по всему, ни в чем себе не отказывали и от души наказывали вздумавшего своевольничать щенка. Причем уничтожали они его не столько физически, сколько морально. Особенно после того, как Норд прилюдно его унизил, а второй вожак даже не подумал защитить.

На мой взгляд, это был скверный признак для всей их расы. По-видимому, после смерти старшего Миррта среди вожаков произошел разлад. А может, кто-то просто решил, что три вожака стае уже не нужны и достаточно будет всего одного… вернее, двух, один из которых полностью подчинен воле другого.

После очередного удара у Миррта из носа брызнула кровь. Еще через миг он снова пошатнулся, однако и на этот раз не отступил. Напротив, набычился, стиснул до скрипа зубы, а потом наклонился вперед, словно пытаясь преодолеть исходящее от вожаков невидимое сопротивление.

Это была борьба. Тяжелая, напряженная… борьба за место в стае, борьба за правду, за собственную точку зрения. Причем было очевидно, что Миррт сейчас сражался не только с двумя вожаками, но и со всей своей стаей сразу.

Так. Не пора ли уже вмешаться?

– Нет… – прохрипел Итан, когда созданное мной облако качнулось в сторону вожака. – Не лезь… пожалуйста. Я должен сам. Это вопрос чести.

Я нахмурился.

Честь – понятие достаточно эфемерное, а для меня так и вовсе пустое, как скорлупка от ореха. Однако раз Миррт считает, что должен справиться самостоятельно, что ж… пусть попробует.

Но это сколько же в нем должно быть веры в собственную правоту и одновременно воли, чтобы рискнуть выступить против более старших и опытных вожаков? Против старых устоев, веками освященных традиций? Против всего того, что составляло основу их существования на протяжении нескольких тысячелетий?

Я со смешанным чувством посмотрел на упрямо выдвинувшего подбородок парня, но тот и не думал сдаваться. Напротив, его аура к тому времени запылала так, что на нее стало больно смотреть. Но что самое поразительное, она снова расширялась! Медленно, но уверенно теснила объединенную ауру стаи! А затем… Я глазам своим сначала не поверил… Начала одного за другим выдергивать из нее ошалело моргающих сородичей!

– Силен, – одобрительно хмыкнул я, когда мроны начали со стоном опускаться на колено. Сначала один, затем второй, третий… – Вот уж и правда чистая кровь.

Спустя несколько минут уже половина стаи оказалась под влиянием Миррта, которого старые вожаки посчитали недостойным и чересчур слабым, чтобы относиться как к ровне. Еще через четверть часа стая оказалась в распоряжении парня почти вся, но, насколько я видел, он не подминал их под себя. Не ломал их собственную волю. А просто освобождал из-под власти прежних вожаков и уводил в сторону, позволяя сохранить и память, и волю, и собственное мнение.

– Итан, остановись! – прошептал Адам Миррт, которого тот освободил одним из первых. – Тебе нельзя столько на себя брать… ты же никогда раньше… да еще эти порталы… ты и так истощен! Стой, это опасно! Ты умрешь, если сейчас же не остановишься!

Кровь к тому времени сочилась у Итана уже не только из ноздрей, но и из глаз, и из ушей, и даже изо рта. Однако на предостережение брата он только упрямо мотнул головой и продолжал давить на кривящихся, но упорно не сдающихся сородичей, среди которых сначала осталось всего десять разумных, потом пять. И наконец всего двое – Норд и его родной брат Оррт. Единственные, кто отказался сдаться. Единственные, кого Миррт не мог отпустить просто так.

– Ну, что, дядюшка, ты все еще считаешь меня негодным для роли вожака? – прохрипел Итан, когда из носа Норда сплошным потоком хлынула кровь. – Порченая кровь, говоришь? Недостойный преемник?

Тот упрямо набычился.

– Щенок…

И тут Миррт что-то сделал, отчего мужчин буквально скрючило. Его аура в тот момент полыхнула особенно ярко. Зато объединенная аура вожаков резко потускнела, а потом и окончательно распалась, после чего Оррт со стоном обхватил руками голову, тогда как Норд посерел, позеленел и медленно, до крайности неохотно, но все же опустился на одно колено.

– А вот теперь слушайте! – просипел тяжело дышащий Итан Миррт, лицо которого превратилось в кровавую маску. – Я позвал вас не для того, чтобы завоевывать место в стае! И уж тем более не для того, чтобы что-то кому-то доказывать! Я позвал вас, чтобы образумить. И сказать, что у нас еще есть будущее.

Он шумно выдохнул, с трудом удерживаясь на дрожащих от слабости ногах, но никто не посмел ни возразить ему, ни возмутиться, ни попытаться перехватить власть в обезглавленной стае.

– Да, – хрипло повторил парень. – Шанс есть. Но, прежде чем вы его получите, я хочу, чтобы охота прекратилась!

– Брат… – неуверенно попытался возразить ему Адам Миррт.

Итан воткнул в него неподвижный взгляд.

– Хватит жить прошлым, брат. Мир изменился. И мы должны меняться вместе с ним.

– Но ведь это существо…

– Его нельзя убить, – выдохнул Итан и в очередной раз опасно пошатнулся. Наверняка упал бы, но Адам быстрее молнии оказался рядом и подставил ему плечо. – Нельзя, понимаешь?!

Парнишка кинул на меня беспомощно-гневный взгляд.

– Разве это означает, что мы должны отступить?! Разве этому учили нас отец и дед?!

– Значит, не понимаешь… – устало прошептал молодой вожак. – Никто из вас так и не понял… Вильгельм – часть того мира, границы которого мы когда-то поклялись оберегать и защищать. Мира, который находится за барьером и который ни в коем случае не должен соприкасаться с нашим. Ты помнишь, что там, брат?

Взгляд Адама метнулся в сторону нависшего надо мной черного облака.

– Смерть…

– Вот именно. Но там ее сдерживает барьер. А здесь…

– Здесь между нею и вами стою только я, – кивнул я и моментально оказался на перекрестье нескольких десятков взглядов.

В глазах Адама забрезжило запоздалое понимание.

– Хочешь сказать, черная смерть и то зло, что живет за барьером, суть одно и то же?!

Я наклонил голову.

Молодец. Догадливый.

– Может, не совсем одно, но смысл твой брат уловил точно. Смерть живет во мне. Смерть – мое проклятие. Но если для меня оно безопасно, то для всего остального мира его существование несет прямую угрозу.

– Если мы его уничтожим, это зло вырвется наружу, – устало закончил за меня Итан. – И даже мы не сумеем его остановить, потому что тоже оказались для него уязвимы. Быть может, даже больше, чем все остальные расы.

Адам вздрогнул, а простые оборотни неуверенно переглянулись.

– То есть, когда отец попытался его убить…

– Он совершил ошибку, – подтвердил Итан. – Если бы ему это удалось, наш мир бы просто погиб. И это была бы наша общая вина. Твоя, моя… Вот о чем я пытался сказать в прошлый раз. Вот о чем не захотел со мной разговаривать Норд. Вместо того чтобы задуматься и принять меры, он не пожелал даже выслушать. Уперся, как в свое время отец. И отказался даже думать о том, почему нас на самом деле прокляли. Прокляли, как оказалось, за дело…

Адам отшатнулся.

– Святые небеса!

– Мне жаль, – поднял на меня измученный взгляд Итан Миррт. – Я все еще тебя ненавижу. Так, как должен ненавидеть любую нежить, независимо от ее происхождения. И мои братья никогда не смогут испытывать к тебе теплых чувств. Это сильнее нас. Даже сейчас наши инстинкты требует напасть и избавить мир от твоего присутствия. Я знаю… чувствую жажду крови в каждом из своих братьев… но мы не будем этого делать. Даю слово. И это не уступка, не компромисс. Это единственно верный для нас путь. По крайней мере, сейчас. Я, правда, не знаю, что именно тобой движет и к чему ты стремишься. Не знаю, хотя догадываюсь, откуда ты пришел и почему барьер тебя принял. Но если ты за столько веков не уничтожил мир и не сделал ничего, чтобы приблизить его гибель, то и дальше тебе вряд ли это понадобится. Ты ведь не такой, как остальные, правда? Ты не чувствуешь злости. Не жаждешь мести. Не ощущаешь голода, не испытываешь зависти, гнева или стремления всех нас убить…

Я только усмехнулся.

– Я даже сейчас не злюсь, представляешь? Но, к сожалению, твой отец так и не смог в это поверить. В его картину мира это попросту не укладывалось. Ни мое существование, ни мое желание заглянуть за барьер… Он даже мысли не мог допустить, что я пришел к вам лишь потому, что вы когда-то показались мне интересными. И что я не тронул бы никого, если бы вы не напали первыми.

– Так не бывает, – дрогнувшим голосом озвучил сомнения всех остальных оборотней Адам Миррт. – Нежить всегда хочет убить.

– Я не хочу, – спокойно отозвался я. – В противном случае я не дал бы вам даже приблизиться.

– Ты мог уничтожить нас еще двадцать лет назад, – криво усмехнулся Итан. – Но не стал.

– Верно. Потому что наказать – не значит убить. А вы, как ты правильно заметил, свое наказание заслужили.

– Ты дал мне слово…

– Я сказал, что попробую помочь, – напомнил я Миррту. – И то лишь потому, что ты сумел меня переубедить. Но проклятие – не булыжник, обратно при всем желании не полетит. Поэтому что случилось, то случилось. Такими, как раньше, вы уже не станете. Но мне кажется, что ослабить проклятие все-таки можно. Я даже нашел того, кто мог бы вам помочь. Для обряда будете нужны вы сами, я и тот, чью жизнь вы забрали незаслуженно… При условии, что он согласится простить вашу вину, конечно. Но это я беру на себя.

Итан на мгновение прикрыл глаза.

– Пусть хотя бы так…

– Есть еще один момент, о котором мы не говорили раньше, – после небольшой паузы добавил я, заставив клыкастого встрепенуться. – Собственно, я на эту тему даже не думал, но один мой друг – большой специалист в этой области… Он-то меня недавно и просветил.

– По поводу чего?

– Проклятие, которое я на вас выпустил, не совсем обычное. Да ты и сам догадался, что оно сродни тому, что находится за барьером. Собственно, ты был прав – я почти уверен, что оно действительно то самое. Поэтому, чтобы его снять, нужно не просто вмешательство извне, но и кое-что посерьезнее. Отец говорил тебе, чего именно я пожелал, когда проклинал ваш народ?

Миррт насторожился.

– Ты забрал у нас вторую сущность.

– Нет, Итан. Я забрал у каждого из вас часть души. У кого-то звериную, у кого-то человеческую. Начиная с обоих твоих братьев, в том числе крылатого, и заканчивая новорожденными детьми. Лишившись души, вы утратили и способности. Вот причина и вот следствие. Но, как я уже сказал, проклятие – не камень. Да и душа – не ветка: если ее отрубить, обратно уже не прирастет. А единственный вариант, который поможет вас спасти, это если кто-то поделится с вами своей собственной душой…

У парней одинаково вытянулись лица.

– Что?! – воскликнул Итан. – Ты пытаешься мне сказать, что для снятия проклятия нужна жертва?!

– Д-душа? – одновременно с ним опешил и Адам. – Ты забрал у нас душу?!

– Отродье Саана… – процедил кто-то из вновь набычившихся оборотней.

– Кто еще, кроме выкормыша темного бога, способен на такое?!

– Итан, и вот ему ты собираешься верить?!

У младшего Миррта жутковато изменилось лицо. Он сначала опустил плечи, прекрасно зная, что никто и никогда не пожертвует собой ради его нелюдимого, свирепого и далеко не всегда приятного народа. Но потом в его глазах что-то промелькнуло. Что-то странное и вместе с тем решительное. После чего он резко выпрямился, оттолкнул брата в сторону и дерзко вскинул голову.

– Моя душа, полагаю, для этого подойдет?

Я внимательно на него посмотрел.

– Ты хорошо подумал, прежде чем задавать мне этот вопрос?

– Что? – с откровенным вызовом бросил он, гордо расправляя плечи. – Тоже считаешь, что у меня не получится?

– Брат, нет! – кинулся к нему Адам. – Позволь мне! Я не так важен для стаи!

Итан только оскалился.

– Насколько я понимаю, для обряда подойдет далеко не всякая душа. Чем она сильнее, тем надежнее. Да, Вильгельм? Лучшего кандидата, чем я, не найти. Так?

– Да, – спокойно согласился я, все еще не будучи полностью уверенным, что Миррт действительно решится. – Но ты – последний в своем роду. Если ты умрешь, ваша раса утратит чистоту крови.

Он на это только улыбнулся – легко и открыто.

– Наша кровь сильна. Она не выродится так просто. К тому же мне всегда говорили, что вожак – это не просто титул. Вожак отвечает за будущее всей стаи. Помни, Вильгельм: ты обещал. Позаботься о Ли. А ты, Адам, не посрами меня. Теперь выживание нашего рода зависит только от тебя.

– Итан, нет! – ахнул парнишка, когда молодой вожак запрокинул голову и, крепко зажмурившись, шумно выдохнул. После чего его аура ярко вспыхнула, разрослась и во второй раз накрыла стаю целиком.

Я, если честно, ожидал, что Итан поделится ею только с братом, вернув тому способности к оборотничеству, однако Миррт и тут сумел меня удивить. В последний, к сожалению, раз, потому что его аура вместо того, чтобы перейти в Адама полностью, неожиданно взорвалась… буквально разлетелась на несколько десятков изумрудных осколков, которые моментально впитались в ауры его сородичей, на мгновение придав им удивительный блеск и чистоту.

Вот, значит, какой выбор ты сделал, Итан Миррт… безрассудный, смелый, почти безумный. Вместо того чтобы подарить один-единственный шанс родному брату, ты захотел спасти их всех. И цена тебя ничуть не смутила.

Что это, храбрость или глупость? Самопожертвование или напрасная трата сил?

Я только вздохнул, когда оборотень как стоял, так и рухнул замертво на руки брата. На всякий случай присмотрелся к нему в надежде, что все не так плохо, как мне подумалось, но от ауры парня не осталось ни единого, даже самого крохотного клочка. Этот странный мрон всего себя отдал родной стае. Свою ауру, свою преданность и любовь, а вместе с ней – сердце и душу. Свою поразительно чистую, полную искренней веры в лучшее душу, которая отныне будет жить не только в Мирртах, но и в каждом члене его стаи. В каждом мужчине, в каждом из оборотней, которые сейчас оторопело таращились друг на друга. Даже в тугодуме Оррте, на лице которого застыло шокированное выражение. И в упрямом, несговорчивом, до крайности недоверчивом Норде, который, все еще стоя на одном колене, продолжал к чему-то прислушиваться и, кажется, до сих пор не мог поверить, что молодой вожак не только его не убил, но и поделился частичкой собственной души. Как с равным.

– Итан, зачем?! – с горечью прошептал Адам Миррт, медленно уложив бездыханное тело на землю. – Можно же было поискать другой путь!

– Другого пути не было, поэтому он пожертвовал собой ради вас, – тихо сказал я и прямо взглянул на Норда. – Ради всех вас. Посчитал, что оно того стоит. Скажи мне, вожак, он был прав?

Норд поднял на меня затуманенный взгляд.

– Ч-что?

– Он посчитал, что твоя жизнь стоит такой жертвы. А теперь скажи: Миррт был прав? Хотя бы его душу ты сумеешь сберечь, раз не уберег все остальное?

В глазах мрона медленно проступило понимание. А потом злость, стыд и наконец боль.

– Не тебе об этом спрашивать, нелюдь!

– Я ее сберегу, – так же тихо ответил Адам Миррт, выступив вперед, а его аура полыхнула зеленью, как у Итана недавно, и накрыла собой обновленную стаю. – Не беспокойся, я сохраню память о нем и о том, что он сделал. Мы все сохраним… Верно, братья?

Оборотни немедленно сгрудились вокруг паренька, обойдя своих старых вожаков. После чего Норд совсем поник, на лице Адама появилась горькая улыбка, однако его голос был все так же тверд. Как, впрочем, и взгляд, которым он меня одарил.

– Сделка, которую Итан с тобой заключил, действительна: охоты на тебя больше не будет. Слово.

– Слово… слово… слово… – эхом повторили за новым вожаком слегка растерянные мроны.

Я кивнул.

– Благодарю. Когда все будет готово к обряду, я пришлю вам весточку.

– Мы придем, – откликнулся Адам Миррт, делая знак своим, чтобы расступились. – До встречи, Вильгельм. Или, может, лучше называть тебя Вестник?

Я вместо ответа молча развеял сгустившееся за моей спиной проклятие. После чего наклонился и, подняв с земли по-прежнему крепко спящую девчонку, так же молча направился прочь, испытывая странную смесь из сожаления, разочарования и досады, которые поселились во мне после смерти Итана Миррта.

Мальчишка не должен был умирать – так мне тогда казалось. Он был слишком необычен и ценен, слишком интересен наконец. Но вместе с тем я понимал – по-другому он не смог бы спасти свою стаю, и эта мысль не давала мне покоя.

Наверное, именно так чувствуют себя люди, у которых вроде бы и есть выбор, но на самом деле его нет. Вот и клыкастый ни на миг не усомнился в правильности принятого решения. Прав он был или нет?.. Если честно, не знаю. Однако одно я сегодня узнал совершенно точно – у Итана Миррта есть чему поучиться. И его имя определенно стоит запомнить на будущее.

– Ну, и что теперь? – поинтересовался Мор, когда служба в храме закончилась, присутствующие разошлись, а свет в окнах постепенно погас.

Я пожал плечами.

– Поживем – увидим.

– Думаешь, у жреца что-нибудь вышло с оборотнями?

– Пока рано судить. Отец Налирим сказал, что для изменений понадобится время. А еще он считает, что обряд нужно повторить. Лучше прямо в горах, чтобы освятить не только мронов, но и проклятую мною долину. Тогда шансы на благополучный исход возрастут. Хотя бы для следующих поколений.

Призрак задумчиво облетел крышу стоящего напротив храма дома, на которой мы с удобством устроились в ожидании окончания службы.

– Вряд ли Миррт согласится пустить туда чужаков.

– Кто знает… – задумчиво отозвался я. – У них мировоззрение коренным образом поменялось за какую-то пару недель. Может, они и на полукровок перестанут смотреть зверьми. И к чужакам со временем начнут относиться менее враждебно. Ну, или хотя бы оборудуют какой-нибудь перевалочный пункт, чтобы вроде как и нашим и вашим досталось.

– Тоже вариант. Хотя потеря Итана, конечно, больно по ним ударила.

– Это было смелое решение. Для стаи, наверное, наилучшее. Хотя иногда мне начинает казаться, что у него и впрямь могли быть другие варианты.

– Нет, Вилли, – хмыкнул призрак. – Других вариантов не было. Потерянные души им ни ты, ни я, ни сам Саан не смогли бы вернуть. Одну… может быть, две при удаче… но всем сразу – нет. Это невозможно.

– А жаль, – вздохнул я. – Ведь Итан мог бы стать отличным вожаком и многое бы сделал для стаи.

– Он и так сделал все, что мог.

– Да, но с его смертью чистая кровь была утрачена.

– Если жрецы не оплошают, то жертва Итана Миррта не будет напрасной, – возразил призрак. – И чистая кровь к ним тоже вернется. Не сейчас, так через тысячу лет. Нужно только подождать.

Я хмыкнул.

– Ты говоришь так, словно научился прозревать будущее.

– Люди предсказуемы, – без особых эмоций отозвался Мор. – Порой они настолько мелочны и глупы, что поневоле задаешься вопросом: зачем боги их сотворили? Но иногда… очень редко, правда… в их душах вспыхивает на удивление яркий свет, который меняет и поразительным образом облагораживает все, к чему прикоснется.

Я с интересом на него покосился.

– Ты тоже заметил, да?

– У Итана была на редкость чистая душа, – задумчиво согласилась тень. – Только поэтому она прижилась во всех, кто присутствовал при том разговоре. И всех без исключения она изменила в лучшую сторону.

– Если уж даже Норд умудрился сохранить ее свет и по своей воле ушел на вторые роли вместе с братцем, оставив стаю на Адама…

Да, я сходил потом в долину, побывал на похоронах, все проверил. И приятно удивился случившимся среди мронов переменам. Хотя, конечно, пройдет еще немало лет, прежде чем они изменятся по-настоящему. Но, как говорят люди, лиха беда начало. Главное, чтобы они не забыли и не сошли с пути, который проложил для них новый вожак.

Мы с Мором еще немного посидели. Помолчали, думая каждый о своем, а через несколько минут на соседней крыше послышался едва различимый шорох.

– Вильгельм, я вернулась, – тихо шепнула ночь, сопроводив свои слова таким же тихим скрипом когтей по черепице. – У дома все тихо. В подземелье тоже чисто, так что гостей можно уже не ждать.

Я, не оборачиваясь, кивнул.

– Отец в порядке?

– Нянчится с Ли. Меня не видел. Нардис остался за ними присматривать, а вот Нум передал тебе весточку.

Я молча протянул руку и едва успел заметить, как в темноте мелькнула и пропала изящная рука, затянутая в черную ткань так, что даже пальцев было не видать. А перед тем, как пропасть, оставила у меня в ладони небольшой белый конверт.

– Что он пишет? – полюбопытствовал Мор, когда я достал письмо и быстро пробежался по нему глазами.

– Ничего особенного. С предателями разобрался, душу, так сказать, отвел. Подельников Филиппа нашел и благополучно ликвидировал. Остальные дела потихоньку налаживаются. С иэсбэшниками стычек больше не было, но связи за пределами империи он уже поднял и в скором времени планирует окончательно туда перебраться, что в данной ситуации более чем разумно… Хм. А вот это уже интересно!

– Что там?

– Нум решил попроситься под мою руку и стать, как он выразился, полноценным тоннельщиком.

– Ха, – довольно крякнул призрак. – Я же говорил, что он рано или поздно дозреет.

– Если бы мы не отправили к нему Лу, демона с два он дозрел бы так быстро. Да еще и всю свою команду на это подбил.

– Долгая жизнь вкупе с неуязвимостью – достаточно серьезный повод пересмотреть отношение к вопросам жизни и смерти. Ты так не думаешь?

– Да, но обычно люди вот так сразу не решают, что хотят превратиться в вампиров. Леман, к примеру, не захотел. Поэтому и про Лу мы ему пока не сказали. А вот Нум – совсем другое дело.

– И что ты ему ответишь? – полюбопытствовал Мор, когда я ненадолго задумался. – Сколько у него там народу уже набралось? Тридцать? Сорок человек?

– Тридцать девять.

– Многовато для наших планов. Хотя, с другой стороны… Ты ведь хотел увеличить количество помощников… Разве нет?

Я убрал письмо за пазуху и поднялся с крыши.

Все верно. Подходящего случая я ждал достаточно давно, так что предложение от бывшего заместителя Лемана пришлось очень кстати. Само собой, старику я тоже намекнул, что мог бы попробовать продлить ему жизнь, но тот не захотел рисковать. Единожды увидев, каким в действительности стал Нардис, он на удивление негативно воспринял случившиеся перемены. А когда узнал подробности, то и вовсе наотрез отказался меняться, предпочтя остаться пусть старым и больным, но все-таки человеком.

Впрочем, он был в своем праве, что бы по этому поводу ни думали я, Нардис или его дочь.

– Лу, вернись к Нуму и скажи, что я не против.

– Будет сделано… – бодро раздалось из темноты, а следом донесся ехидный смешок, – господин.

Я замер.

– Вот ведь зараза. Похоже, Нардис с его шуточками скверно на нее влияет.

– Естественно, – скупо отозвался призрак, когда новоявленная вампирша исчезла в ночи так же быстро, как и появилась. – Это же его кровью ты ее отпаивал, когда воскрешал.

– Так оказалось быстрее, дешевле и безопаснее, чем заново создавать первоначальный состав.

– Ну, вот и не удивляйся теперь, что они поют в унисон. Как бы еще полноценной парочкой не стали… Кстати, ты уже довел до ума новую модель обращения?

Я кивнул:

– Само собой. Так что пошли домой готовиться. Скоро нам с тобой предстоит еще один любопытный эксперимент.

 Один из видов колючих кустарников.

 Согласно законам наследования, у чистокровных оборотней невозможно появление одаренного ребенка. Однако у полукровок, начиная с четвертого поколения, кровь оборотня перестает доминировать, и при наличии хотя бы одного одаренного родителя рождение одаренного отпрыска становится возможным.