© Широкорад А.Б., 2013

© ООО «Издательство Алгоритм», 2013

Что мы знаем о возникновении в конце XV – начале XVI веков сильнейшего государства мира Оттоманской империи и о ее великом султане Сулеймане Великолепном? Очень много и очень мало.

Турция почти пять веков была врагом № 1 Московского царства и Российской империи. С 1568 по 1918 год эти страны провели 13 больших войн, из которых только две – Прутский поход 1710–1711 гг. и Крымская война – были проиграны русскими. Мало того, с начала XVI века по 1769 год Россия отражала регулярные, часто ежегодные набеги крымских татар – вассалов Оттоманской империи. Ну а с начала XIX века по 1864 год русские войска вели непрерывные бои с горцами Кавказа, которых поддерживала Турция – деньгами, оружием и военными инструкторами.

Можем ли мы в такой ситуации ставить в вину отечественным военным историкам и писателям XIX–XX веков негативное отношение к Оттоманской империи и туркам? Разумеется, нет. Но чем страшнее враг, тем лучше его следует знать. А невежество и верхоглядство историков и писателей лишь ведут к очередной беде столь любимого ими русского народа.

При царизме все, от западников до славянофилов, брызгая слюной, поносили османов, считая их дикими варварами, недостойными существования в цивилизованном мире.

Советские же историки добавили еще и «классовый подход»: «Турецкое государство складывалось как военно-феодальное, грабительское государство; террористический режим, установленный завоевателями, надолго закрепил все самые худшие стороны феодального строя»[1].

Не лучше относятся к туркам и западные историки. Американский историк турецкого происхождения Кемаль Карпат заявил даже, что османская история остается «падчерицей мировой истории».

Современный канадский историк греческого происхождения Димитрис Кацикис писал: «Османской империи в зените своей славы удалось создать универсальную систему равновесия и синтеза, из которого возникло самобытное общество: ни собственно христианское, ни мусульманское, а в основе своей османское»[2]. Он отметил, что «абсурдна колоссальная мифология, заполнившая с XIX в. балканскую историографию, а в XX в. – арабскую». Эта мифология зиждется на крайнем национализме, сформировавшемся среди народов, входивших в состав Османской империи в XIX–XX веках. «Любой историк от Белграда до Багдада должен превратиться в пропагандиста национализма под страхом обвинения в измене родине».

В начале своей статьи «Османская империя» Куцикис поместил цитату из речи греческого поэта и революционера Фереосу Ригасу, сказанной в 1797 г.: «Османская империя – самое прекрасное царство в мире».

Ну а что бы согласиться или опровергнуть мнение Ригаса и разобраться в деяниях Сулеймана Великолепного, нам волей-неволей придется обратиться к истокам империи Османов.

История Оттоманской империи началась с незначительного случайного эпизода. Небольшое огузское[3] племя кайы, около 400 шатров, прикочевало в Анатолию (северная часть полуострова Малая Азия) из Средней Азии. Однажды вождь племени по имени Эртогрул (1191–1281) заметил на равнине битву двух армий – сельджукского[4]султана Алладина Кейкубада и византийцев[5]. Согласно легенде, всадники Эртогрула решили исход битвы, и султан Алладин вознаградил вождя земельным наделом вблизи города Эскишехира.

Наследником Эртогрула стал его сын Осман (1259–1326). В 1289 г. он получил от сельджукского султана титул бея (князька) и соответствующие регалии в виде барабана и бунчука. Этот Осман I и считается основателем Турецкой империи, которая по его имени и называлась Османской, а сами турки – османами.

Но об империи Осман не мог и мечтать – его удел в северо-западной части Малой Азии имел размеры 80 на 50 километров.

Согласно легенде, Осман однажды провел ночь в доме благочестивого мусульманина. Перед тем, как Осман лег спать, хозяин дома принес в комнату книгу. Спросив, как называется эта книга, Осман получил ответ: «Это Коран, слово Божие, реченное миру его пророком Мухаммедом». Осман начал читать книгу и продолжал стоя читать всю ночь. Он уснул ближе к утру, в час, согласно мусульманским верованиям, наиболее благоприятный для пророческих мечтаний. И действительно, во время сна ему явился ангел.

Короче, после этого язычник Осман стал правоверным мусульманином.

Любопытна и другая легенда. Осман хотел взять в жены красавицу по имени Малхатун (Малхун). Она была дочерью кади (мусульманского судьи) в близлежащей деревне шейха Эдебали, который два года тому назад отказался дать свое согласие на брак. Но после принятия ислама Осману приснилось, что из груди шейха, лежавшего бок о бок с ним, вышла луна. Затем из его чресел стало расти дерево, которое по мере роста стало накрывать весь мир сенью своих зеленых и красивых ветвей. Под деревом Осман узрел четыре горных хребта – Кавказ, Атлас, Тавр и Балканы[6]. От их подножий брали свое начало четыре реки – Тигр, Ефрат, Нил и Дунай. На полях зрел богатый урожай, горы покрывали густые леса. В долинах виднелись города, украшенные куполами, пирамидами, обелисками, колоннами и башнями, все увенчанные полумесяцем.

Внезапно листья на ветвях стали вытягиваться, превращаясь в лезвия мечей. Поднялся ветер, направляя их в сторону Константинополя, который, «располагаясь на стыке двух морей и двух континентов, представлялся бриллиантом, вставленным в оправу из двух сапфиров и двух изумрудов, и, таким образом, выглядел как драгоценный камень кольца, охватывавшего весь мир». Осман уже готов был одеть кольцо на палец, когда вдруг проснулся.

Надо ли говорить, что после публичного рассказа о пророческом сне Осман получил в жены Малхатун.

Одним из первых приобретений Османа стал захват в 1291 г. небольшого византийского городка Мелангил, который он сделал своей резиденцией. В 1299 г. сельджукский султан Кай-Кадад III был свергнут своими подданными. Осман не преминул воспользоваться этим и объявил себя полностью независимым правителем.

Первое большое сражение с византийскими войсками Осман дал в 1301 г. у городка Бафее (Вифее). Четырехтысячное войско турок наголову разгромило греков. Тут следует сделать небольшое, но крайне важное отступление. Подавляющее большинство населения Европы и Америки[7] уверены, что Византия погибла под ударами турок. Увы, причиной гибели второго Рима стал четвертый крестовый поход, в ходе которого в 1204 г. западноевропейские рыцари взяли штурмом Константинополь.

Вероломство и жестокость католиков вызвало всеобщее возмущение на Руси. Это нашло отражение в известном древнерусском произведении «Повесть о взятии Цареграда крестоносцами». Имя автора повести до нас не дошло, но, несомненно, он получил информацию от участников событий, если не сам был очевидцем. Автор обличает бесчинства крестоносцев, которых именует фрягами: «А на утро, с восходом солнца, ворвались фряги в святую Софию, и ободрали двери и разбили их, и амвон, весь окованный серебром, и двенадцать столпов серебряных и четыре киотных; и тябло разрубили, и двенадцать крестов, находившихся над алтарем, а между ними – шишки, словно деревья, выше человеческого роста, и стену алтарную между столпами, и все это было серебряное. И ободрали дивный жертвенник, сорвали с него драгоценные камни и жемчуг, а сам неведомо куда дели. И похитили сорок сосудов больших, что стояли перед алтарем, и паникадила, и светильники серебряные, которых нам и не перечислить, и бесценные праздничные сосуды. И служебное Евангелие, и кресты честные, и иконы бесценные – все ободрали. И под трапезой нашли тайник, а в нем до сорока бочонков чистого золота, а на полатях и в стенах и в сосудохранильнице – не счесть сколько золота, и серебра, и драгоценных сосудов. Это все рассказал я об одной лишь святой Софии, но и святую Богородицу, что на Влахерне, куда святой дух нисходил каждую пятницу, и ту всю разграбили. И другие церкви; и не может человек их перечислить, ибо нет им числа. Одигитрию же дивную, которая ходила по городу, святую богородицу, спас бог руками добрых людей, и цела она и ныне, на нее и надежды наши. А прочие церкви в городе и вне города и монастыри в городе и вне города все разграбили, и не можем ни их перечесть, ни рассказать о красоте их. Монахов и монахинь и попов обокрали, и некоторых из них поубивали, а оставшихся греков и варягов изгнали из города»[8].

Самое забавное, что эту банду рыцарей-грабителей ряд наших историков и писателей «образца 1991 г.» именуют «воинами Христа». Погром православных святынь в 1204 г. в Константинополе не забыт православными людьми до сих пор ни в России, ни в Греции. И стоит ли верить речам папы римского, на словах призывающего к примирению церквей, но не желающего ни по-настоящему покаяться за события 1204 г., ни осудить захват православных церквей католиками и униатами на территории бывшего СССР.

В том же 1204 г. крестоносцы на части территории Византийской империи основали так называемую Латинскую империю со столицей в Константинополе. Русские княжества не признавали этого государства. Русские считали законным властителем Царьграда императора Никейской империи (основанной в Малой Азии). Русские же митрополиты продолжали подчиняться константинопольскому патриарху, жившему в Никее.

В 1261 г. никейский император Михаил Палеолог вышвырнул крестоносцев из Константинополя и восстановил Византийскую империю.

Увы, это была не империя, а лишь ее бледная тень. Константинополю в конце XIII – начале XIV веков принадлежали лишь северо-западный угол Малой Азии, часть Фракии и Македонии, Фессалоника, некоторые острова Архипелага и ряд опорных пунктов в Пелопоннесе (Мистра, Монемвасия, Майна). Трапезундская империя и Эпирский деспотат продолжали жить своей самостоятельной и независимой жизнью. Слабость Византийской империи усугублялась внутренней нестабильностью. Наступила агония второго Рима, и вопрос был лишь в том, кто станет наследником.

Понятно, что Осман, располагая столь малыми силами, и не мечтал о таком наследстве. Он даже не рискнул развить успех при Бафее и захватить город и порт Никомедию, а лишь ограничился разграблением его окрестностей.

В 1303–1304 гг. византийский император Андроник послал несколько отрядов каталонцев (народ, живущий на востоке Испании), который в 1306 г. при Левке разгромили войско Османа. Но вскоре каталонцы ушли, а турки продолжали нападения на византийские владения.

В 1319 г. турки под командованием Орхана, сына Османа, осадили большой византийский город Брусу. В Константинополе происходила отчаянная борьба за власть, и гарнизон Брусы был предоставлен сам себе. Город держался 7 лет, после чего его наместник грек Эвренос вместе с другими военачальниками сдал город и принял ислам.

Взятие Брусы совпало со смертью в 1326 г. основателя турецкой империи Османа. Его наследником стал 45-летний сын Орхан, сделавший Брусу своей столицей, переименовав ее в Бурсу. В 1327 г. он приказал начать в Бурсе чеканку первой османской серебряной монеты – акче.

На монете была нанесена надпись: «Да продлит Бог дни империи Орхана, сына Османа».

Полный титул Орхана не отличался скромностью: «Султан, сын Султана Гази, Гази сын Гази, средоточие веры всей Вселенной».

Замечу, что в правление Орхана его подданные начали именовать себя османами, чтобы их не путали с населением других тюркских гособразований.

Орхан положил начало системе тимаров, то есть земляных наделов, раздаваемых отличившимся воинам. Собственно говоря, тимары существовали и при византийцах, а Орхан приспособил их для нужд своего государства.

Тимар включал в себя собственно земельный участок, который тимариот мог обрабатывать как сам, так и с помощью наемных работников, и был своеобразным начальником над окрестной территорией и ее жителями. Однако тимариот вовсе не был европейским феодалом. Крестьяне имели лишь несколько относительно небольших повинностей перед своим тимариотом. Так, они должны были преподносить ему подарки несколько раз в год на главные праздники. Кстати, тимариотами могли быть как мусульмане, так и христиане.

Тимариот на своей территории следил за порядком, взимал штрафы за незначительные правонарушения и т. д. Но реальной судебной власти, как и административных функций, он не имел – это находилось в ведении государственных чиновников (например, кади) или органов местного самоуправления, которое в империи было хорошо развито. На тимариота возлагалось взимание с его крестьян ряда налогов, но далеко не всех. Другие налоги правительство отдавало в откуп, а джизию – «налог на иноверцев» – взимали главы соответствующих религиозных меньшинств, то есть православный патриарх, армянский католикос и главный раввин.

Заранее оговоренную часть собранных средств тимариот оставлял себе, и на эти средства, а также на доход от непосредственно принадлежавшего ему участка он должен был кормиться сам и содержать вооруженный отряд в соответствии с квотой, пропорциональной размеру его тимара.

Тимар давался исключительно за военную службу и никогда не наследовался безусловно. Сын тимариота, также посвятивший себя военной службе, мог получить как этот же надел, так и совсем другой или вообще ничего не получить. Более того, уже предоставленный надел в принципе мог быть запросто отобран в любой момент. Вся земля была собственностью султана, а тимар – его милостивым даром. Стоит отметить, что в XIV–XVI веках система тимаров в целом себя оправдала.

В 1331 и 1337 султан Орхан захватил два хорошо укрепленных византийских города – Никею и Никомедию. Замечу, что оба города ранее были столицами Византии: Никомедия – в 286–330 гг., а Никея – в 1206–1261 гг. Турки переименовали города, соответственно, в Изник и Измир. Орхан сделал Никею (Изник) своей столицей (до 1365 г.).

В 1352 г. турки под предводительством сына Орхана Сулеймана на плотах переправились через Дарданеллы в самом узком месте (около 4,5 км). Им удалось внезапно захватить византийскую крепость Цимпе, контролировавшую вход в пролив. Однако через несколько месяцев византийскому императору Иоанну Кантакузену удалось уговорить Орхана вернуть Цимпе за 10 тысяч дукатов.

В 1354 г. на Галиполийском полуострове случилось сильное землетрясение, разрушившее все византийские крепости. Этим воспользовались турки и захватили полуостров. В том же году туркам удалось захватить на востоке город’Ангору (Анкару) – будущую столицу Турецкой республики.

В 1359 г. Орхан умер. Власть захватил его сын Мурад. Для начала Мурад I велел перебить всех своих братьев. В 1362 г. Мурад разбил византийское войско под’Ардианополем и без боя занял этот город. По его приказу столица была перенесена из Изника в Адрианополь, который был переименован в Эдирне.

В 1371 г. на реке Марице турки разбили 60-тысячное войско крестоносцев, возглавляемое венгерским королем Людовиком Анжуйским. Это позволило туркам захватить всю Фракию и часть Сербии. Теперь Византия со всех сторон была окружена турецкими владениями.

15 июня 1389 г. состоялась судьбоносная для всей Южной Европы битва на Косовом поле. 20-тысячное сербское войско возглавлял князь Лазарь Хребелянович, а 30-тысячное турецкое – сам Мурад. Замечу, здесь и далее автору приходится оперировать цифрами из европейских источников, которые в лучшем случае можно назвать приближенными.

В разгар битвы к туркам перебежал сербский воевода Милош Обилич. Его отвели в шатер султана, где Мурад потребовал облобызать ему ноги. В ходе оной процедуры Милош выхватил кинжал и ударил султана в сердце. Охрана бросилась на Обилича, и после короткой схватки он был убит. Однако смерть султана не привела к дезорганизации турецкого войска. Командование немедленно принял сын Мурада Баязид, приказавший молчать о смерти отца. Сербы были наголову разбиты, а их князь Лазарь взят в плен и казнен по приказу Баязида.

В 1400 г. султан Баязид I осадил Константинополь, но взять его так и не смог. Тем не менее, он провозгласил себя «султаном румов», то есть римлян, как когда-то называли византийцев.

Гибель Византии была на полвека отсрочена вторжением в Малую Азию татар под предательством хана Тимура (Тамерлана).

25 июля 1402 г. турки и татары сошлись в битве у Анкары. Любопытно, что на стороне татар в бою принимали участие 30 индийских боевых слонов, наводивших ужас на турок. Баязид I был на голову разбит и попал в плен к Тимуру вместе с двумя сыновьями.

Затем татары сходу взяли столицу османов город Бурсу и опустошили весь запад Малой Азии. Остатки турецкого войска бежали к проливу Дарданеллы, где византийцы и генуэзцы подогнали свои корабли и перевезли своих старых врагов в Европу. Новый враг Тимур внушал близоруким византийским императорам куда больший страх, чем османы.

Однако Тимура Китай интересовал гораздо больше, чем Константинополь, и в 1403 г. он отправился в Самарканд, откуда планировал начать поход в Китай. И действительно, в начале 1405 г. войско Тимура двинулось в поход. Но по дороге, 18 февраля 1405 г., Тимур умер. Наследники Великого Хромца затеяли междоусобицы, и государство османов было спасено.

В 1403 г. Тимур решил взять с собой в Самарканд пленного Баязида I, но тот отравился или был отравлен. Старший сын Баязида Сулейман I отдал Тимуру все азиатские владения отца, а сам остался править европейскими владениями, сделав своей столицей Эдирне (Адрианополь). Однако его братья Иса, Мусса и Мехмед затеяли усобицу. Победителем из нее вышли Мехмед I, а остальные братья были убиты.

Новому султану удалось вернуть земли в Малой Азии, утраченные Баязидом I. Так, после смерти Тимура образовалось несколько малых «самостийных» эмиратов. Все они были без особого труда уничтожены Мехмедом I. В 1421 г. Мехмед I скончался от тяжелой болезни и ему наследовал его сын Мурад II. Как обычно, не обошлось без междоусобицы. Причем Мурад воевал не только с братьями, но и с дядей-самозванцем Лже-Мустафой, выдававшим себя за сына Баязида I.

В июне 1422 г. турецкая армия осадила Константинополь. Западные историки говорят о 50 тысячах человек, но это, как говорится, «среднепотолочная» оценка. Командовал войском сам Мурад II. Поводом к нападению стало вмешательство принца Иоанна, сына византийского императора Мануила II в династические распри Османов. Замечу, что сам Мануил II в этот момент находился в полупарализованном состоянии.

Впервые в истории турецкие пушки открыли огонь по Царьграду. Однако греки мужественно защищались. Современники утверждали, что даже многие женщины сражались на стенах рядом с мужчинами. К тому же турки, не имея сильного флота, не сумели организовать морскую блокаду Константинополя.

Рано утром 24 августа османы пошли на штурм города. Бой продолжался до позднего вечера. В итоге турки потерпели поражение, сняли осаду и отправились на юг, в Грецию.

Для защиты Морей от турок Мануил II построил каменную стену через весь Коринфский перешеек. Но турки разрушили ее и разорили Марею.

В 1424 г. новый византийский император Иоанн VIII, сын умершего Мануила II, был вынужден признать себя подданным турецкого султана. К этому времени Иоанн VIII владел лишь окрестностями Константинополя, а прочие владения – Пелопонес, Салоники (Солфь, Фессалоники) и ряд городов во Фракии – находились в управлении его братьев и имели статус полунезависимых уездов.

В 1429 г. деспот (правитель) Фессалоников Андроник, младший брат императора, продал город Венеции. Акция сия была проведена против воли жителей, да и сам Андроник был психически болен. Турки воспользовались ситуацией и в следующем году взяли Фессалоники штурмом. Город был разграблен, а все церкви, кроме храма св. Димитрия, обращены в мечети. Ну а 1431 г. турки овладели городом Янина на севере Греции.

Любопытно, что в 1435 г. Шах-Рух, сын знаменитого Тимура, послал церемониальные халаты правителям различных малоазийских государств, включая османского султана, имея ввиду, что они будут носить их как знак вассальной преданности. Мурад II на всякий случай подарок принял, но, разумеется, никогда его не одевал публично. Естественно, что говорить о какой-либо зависимости османов от Тимуридов не приходится. Ну а сам Шах-Рух умер в 1447 г. Его наследником стал сын Улуг-бек. Он хорошо известен как математик и астроном, но был абсолютно бездарным политиком. В 1449 г. его убил собственный сын Абу ал-Латиф. Больше Тимуриды не пытались вмешиваться в дела Османской империи.

В 1437 г. умер Сигизмунд, король Венгрии и одновременно император Священной Римской империи. Незадолго до своей смерти он передал власть над Чехией и Венгрией своему зятю Альберту Габсбургу, герцогу Австрийскому. Ну а через два года почил и сам Альберт. Тогда венгерская знать избрала себе нового короля Владислава I (Уласла I). Замечу, что он с 1434 г. был королем Польши Владиславом III Варненником, а его отцом был Владислав II (он же православный литовский князь Яков, он же язычник Ягайло).

Молодой король оставил править Польшей краковского епископа Збигнева Олесницкого, а сам отправился в Венгрию. Первым делом 18-летний король начал задираться с турками, мечтая выкинуть их из Европы. В 1443 г. венгерская армия под предводительством короля переправилась через Дунай и захватила турецкую крепость Ниш.

Мурад II, не желая продолжения конфликта, предложил Владиславу I перемирие на 10 лет на весьма выгодных для венгров условиях. И вот 12 июня 1444 г. в Эдире было заключено перемирие, в чем Мурад II поклялся на Коране, а Владислав I – на библии.

А между тем византийский император Иоанн VIII начал потихоньку отвоевывать у османов греческие города и приступил к восстановлению разрушенной стены Гексамилион, прикрывавшей Коринфский перешеек. Мир в Эдире стал костью в горле Иоанна VIII. По сему поводу он отписал Владиславу, что «защитник христианского мира» должен быть тверд в своих намерениях. Понятно, что сей титул сыну Ягайло пришелся по душе. А тут еще под рукой оказался и папский легат кардинал Джулиано Цезарини, все время бормотавший о том, что де все клятвы неверным не имеют силы и прочая, и прочая…

В конце концов, Владислав решил объявить крестовый поход, дабы «отбросить за море языческую секту Мухаммеда». Благо, что султан Мурад II в тот момент находился далеко в Малой Азии. Мало того, он совершил непонятный для западных историков поступок, в начале 1444 г. передав власть 14-летнему сыну Мехмеду II.

И вот в конце сентября 1444 г. армия крестоносцев переправилась через Дунай и вскоре дошла до города Варны. Тогда молодой султан и его окружение стали умалять Мурада принять командование армией.

Мурад хорошо заплатил генуэзцам, и те согласились переправить его армию в Европу. В ноябре 1444 г. турецкие войска внезапно появились перед Варной. 10 ноября в сражении между Варной и озером Девно крестоносцы были полностью разгромлены, а голову короля Владислава турки посадили на копье. Затем ее поместили в сосуд с медом и отправили в Бурсу. Тело короля так и не было найдено, хотя поляки построили ему пышную гробницу, но у панов и не то бывает. Кардинал Джулиано исчез бесследно.

Теперь турки установили контроль над значительной частью правобережья Дуная. Ну а победитель крестоносцев бывший султан Мурад поселился в Анатолии в городке Магнезия. «Он поселился в окружении великолепной природы, возведя новый дворец с прекрасными садами, обращенный фасадом к широкой долине. Здесь, в обществе поэтов, мистиков, богословов и ученых, он стремился вести идеальную жизнь религиозного братства, как это делали его предки гази, заключавшуюся в учении, составлении текстов, в погружении в размышления и в религиозных обрядах дервишей. Бывший султан стремился положить начало развитию турецкого языка как средства выражения культуры, отличного от персидского и арабского языков. Он поощрял новое направление в исследовании истории турок, которое занималось, в “романтическом” духе, наследованиями выдающихся предшественников османов и родовых историков племени Огузов. Иностранные дипломаты, время от времени наносившие визиты Мураду, отмечали, что он принимал их не в комнатах для официальных приемов, а в своих личных апартаментах»[9].

Однако сановники нового султана правили страной далеко не самым лучшим способом. Так, они провели девальвацию основной османской денежной единицы – серебряного акче, что привело к бунту в 1446 г. Эдире и ряду других восстаний. В итоге в 1446 г. Мураду II пришлось вернуться на престол.

В 1447 г. Мурад возглавил турецкое войско, вторгшееся в Грецию. Османы вновь разрушили Гексамилион и опустошили Пелопоннес. Затем турки подавили восстание Сканденберга в Албании. Замечу, что первоначальное имя «великого воина Албании» – Георгий Кастриоти. Он был сыном албанского князька, отправившего его заложником ко двору султана. Там Георгий принял ислам и получи имя Искандер, ну а албанцы прозвали его Сканденбергом.

В 1443 г. Сканденберг вновь перешел в христианство и к концу года овладел всем Эпиром[10]. В 1448 г. Мурад осадил крепость Крую, которую Сканденберг сделал своей резиденцией. Однако в сентябре 1448 г. венгерский правитель Ян Хуньяди вторгся в Сербию – вассальное владение османов. Мурад снял осаду с Круи и быстром маршем двинулся на венгров. 17 октября 1448 г. в битве на Косовом поле венгры были наголову разбиты. Это сражение вошло в историю как Вторая битва на Косовом поле, первая же, как мы уже знаем, состоялась в 1389 г.

31 октября 1448 г. умер бездетный император Иоанн VIII. На константинопольский престол взамен его сел 45-летний брат Константин XI. Его младшие братья стали деспотами Морей: Димитрий получил Мистру и юго-восточную часть полуострова, Фома же – северо-западную часть с Кларенцей и Патрасом. Вскоре император рассорился с патриархом Григорием, принявшим унию. В итоге в августе 1451 г. Григорий перебрался в Рим, а патриархом Константинополя был выбран Афанасий.

Между тем бывшего султана Мехмеда отец отправил в Манису (Магнезию). Именно там его застало известие о смерти Мурада II 2 февраля 1451 г. в Эдирне. Мехмед прибыл во дворец отца, где устроил прием. Визири почившего султана в беспокойстве стояли в стороне, пока Мехмед не передал через главного евнуха Шехабэддина, чтобы они заняли свои места. Новый султан сделал распоряжения: оставил прежнего великого визиря Халила в его должности; второго визиря Исхак-пашу, близкого друга его отца, назначил правителем Анатолии – пост очень высокий и важный, но разлучавший Исхак-пашу с его союзником Халилем. Саруджа-пашу и Заганос-пашу, преданных Мураду, но менее близких к Халилю сановников, а также Шехабэддина Мехмед назначил помощниками великого визиря.

Затем пришла вдова Мурада, дочь эмира Ибрагима, чтобы выразить новому султану соболезнования по поводу смерти его отца и поздравить с восшествием на престол. А в это время верные Мураду слуги ворвались в гарем и утопили в купальне ее маленького сына Ахмеда. А несчастную вдову султан вскоре выдал замуж за губернатора Исхак-пашу и отправил с ним в Анатолию. Другая вдова Мурада, христианка Мара Сербская, была отослана обратно к своему отцу.

Любопытно, что позже Мехмед II завещает своим детям: «Тот из моих сыновей, кто унаследует власть, должен будет без промедления умертвить всех своих братьев, во имя блага и спокойствия государства».

Но не будем особенно хаять турок. Иван III, Василий III и Иван Грозный также убили всех без исключения своих родственников. Другой вопрос, что наши историки стесняются упоминать об этом.

Свое второе правление Мехмед II начал с… разговоров о мире. О новом султане говорили: «Мир был на его губах, но война была в его сердце». Принимая иностранных послов, султан демонстрировал готовность подтвердить договорные отношения своего отца – с венецианцами и генуэзцами, с Венгрией, Сербией, Валахией, Рагузой, островами Эгейского моря, рыцарями Родоса и даже с монашеской общиной Афонской горы.

Послов императора Константина XI Мурад II встретил дружественно, поклялся уважать территорию Византии и обещал платить из доходов некоторых греческих городов в долине Струмы за содержание под арестом в Константинополе его родственника – претендента Орхана, внука султана Баязида I. Но следующие посланники византийского императора стали жаловаться, что обещанные им деньги так и не были получены, что надо увеличить сумму, а в противном случае шантажировали султана возможностью использования претендента. На это главный визирь, знавший нрав молодого султана, заявил послам: «Вы, глупые и жалкие римляне, нам известны ваши замыслы, и вы не подозреваете о таящейся в них опасности для вас самих! Безупречного Амурата больше нет; его трон занят молодым завоевателем, которого не могут связать никакие законы и никакие препятствия не могут остановить… Зачем вы пытаетесь испугать нас пустыми и косвенными угрозами? Освободите беглеца, коронуйте его султаном Романии; позовите венгров из-за Дуная; восстановите против нас страны Запада; и будьте уверены, что вы только спровоцируете и ускорите свою гибель»[11].

Мехмед II проанализировал ошибки своих предшественников, пытавшихся захватить Константинополь, опираясь в основном на численное превосходство и храбрость турецких войск. К этому 19-летний владыка решил добавить еще крепости в Босфоре, флот и пушки. Огромные пушки должны были разрушить мощные стены Царь-града, а там совместно с крепостями и флотом лишить византийцев помощи извне.

Еще в 1391 г. султан Баязид I захватил генуэзскую крепость Иорос на азиатском берегу Босфора у самого Черного моря. Замечу, что эта крепость использовалась еще древними греками и финикийцами. Позже ее занял византийский гарнизон, а в 1348 г. Иорос попадает в руки генуэзцев. Поэтому турки чаще всего именовали ее Генуэзской крепостью (Geneviz kalesi). Кстати, так она и называется на современных турецких картах. Длина крепости вдоль моря свыше 500 метров. Крепость снабжена мощными каменными стенами и башнями и контролирует вход в Босфор со стороны Черного моря. Любопытно, что и сейчас большая часть крепости является базой турецкой армии.

В 1393 г. Баязид I приказал построить на азиатском берегу Босфора крепость Анадолухисар (Азиатскую крепость). Именно здесь самая узкая часть пролива – всего 750 метров.

В 1451 г. Мехмед II приказал простроить на противоположном берег еще одну крепость – Румелихисар (Европейскую крепость). Узкое место между двумя крепостями турки назвали «Перерезанной глоткой». Огромные бомбарды обеих крепостей простреливали пролив с обеих сторон. Замечу, что сейчас там турки построили второй мост через Босфор.

Император Константин XI сразу же послал своих послов к султану, что бы заявить протест против такого вопиющего нарушения договора, напомнив Мехмеду, что Баязид спрашивал разрешения императора на постройку крепости. Но Мехмед послов не принял и начал строительство крепости. Тогда Константин XI опять прислал своих послов, теперь уже с подарками, продовольствием и вином, чтобы потребовать защиты греческих деревень вдоль Босфора. Султан опять не принял послов. Когда же в третий раз прибыли константинопольские послы с требованием гарантий, что строительство крепости не является предзнаменованием нападения на Константинополь, султан попросту велел отрубить им головы. Это было равносильно объявлению войны, и с этого момента в Константинополе поселился страх.

Зимой 1451 г. по приказу Мехмеда II со всех провинций империи было согнано около 5 тысяч рабочих. Строительные материалы повсюду реквизировались и свозились к месту постройки крепости. Весной 1542 г. окрестные церкви и монастыри были разрушены, что бы очистить место для постройки и обеспечить рабочих стройматериалами. Султан лично проектировал стены замка, а весной прибыл на место строительства, что бы ускорить работы.

Крепость Румелихисар была построена в рекордный срок – 4 месяца. Теперь турки наглухо закрыли вход в Черное море. До нас дошел документ, повествующий о том, что мимо Румелихисар проходил «из Стомия большой венецианский корабль, – капитаном его был Ритзос; и, так как он не спустил парусов, то гарнизон крепости пустил в него из пушки огромное каменное ядро: ядро пробило корабль, и, когда он стал тонуть, капитан и остальные тридцать человек сели в лодку и добрались до берега. А турки, схватив их и связав им руки и шеи цепью, как бы на одной веревке, отвели их к вождю, проживавшему тогда в Дидимотихе. А он приказал, чтобы все они были обезглавлены; капитана же велел лишить жизни, посадив на кол»[12].

В XV–XVI веках во Франции изготавливались пушки с надписью на казенной части: «Последний довод короля». Турки, насколько мне известно, аналогичных надписей не делали.

Тем не менее, с середины XV века и до конца XVI века турецкая артиллерия была самой сильной в мире, что стало одной из причин побед османов на суше и на море. Поэтому я, несколько забегая вперед, сделаю краткий экскурс в историю турецкого «Бога войны».

Впервые на Балканском полуострове огнестрельное оружие было использовано венецианцами в 1346 г. при осаде крепости Зара.

А уже в 1389 г. сербы использовали пушки против турок в битве на Косовом поле. Сражение, как уже говорилось, кончилось победой турок, и примитивные сербские пушки стали добычей османов.

Осенью 1390. византийский император Иоанн VII закупил несколько бомбард у генуэзцев. Турки впервые использовали пушки в бою в 1394 и 1402 годах.

В 1430 г. турецкая артиллерия сыграла решающую роль во взятии сильно укрепленной византийской крепости Фессальники в Греции. В 1444 г. османы впервые использовали пушки в полевом бою.

А что такое бомбарда? В западной Европе впервые бомбарды появились в конце XIV века. Название «бомбарда» произошло от латинских слов bombus (громовой звук) и arder (гореть).

Поначалу бомбардами называли самые разные типы огнестрельных орудий, как дульнозарядные, так и заряжаемые с казны, причем весом от 20–30 кг до нескольких тонн.

Мы же остановимся на больших турецких бомбардах, тип которых установился в 1430–1453 годах. Почему турки начали делать орудия больших калибров? Во-первых, чтобы пробивать толстые стены византийских, венецианских, австрийских и других крепостей. А во-вторых, для поражения вражеских кораблей в проливах Босфор и Дарданеллы. Так, длина Босфорского пролива по фарватеру около 30 км, а ширина от 3700 до 750 м. Ну а пролив Дарданеллы еще длиннее – 70 км (!), ширина его в среднем 4–6 км, а в самом узком месте – между Килиц-Барим и Кале-Султане – чуть больше одного километра.

Дальность стрельбы больших турецких бомбард при настильной стрельбе составляла около 2 км. Таким образом, бомбарды даже с одного берега могли поразить любой вражеский корабль.

До 1453 г. береговая артиллерия в Проливах должна была блокировать Константинополь от подвоза войск и продовольствия. Не будем забывать, что к началу XV века большая часть побережья Черного моря контролировалась генуэзцами и венецианцами. От устья Дуная до Батума было построено две десятка итальянских крепостей. Так что византийцы могли надеяться и на помощь с севера через Босфор. Ну а при тяжелом каменном ядре весом в 100–300 килограмм для потопления корабля в большинстве случаев достаточно было одного попадания.

Почему каменном? Да потому, что в XV веке вся Европа стреляла только каменными ядрами. И лишь в самом конце XV века – начале XVI века во Франции, а затем и в других странах начали отливать чугунные ядра.

Удельный вес чугуна в три раза больше удельного веса мрамора. К примеру, чугунное ядро 68-фунтовой (203-мм) пушки весит около 30 кг, а мраморное ядро – около 10 кг.

Естественно, при стрельбе чугунным ядром, по сравнению с каменным, резко увеличивалась дальность стрельбы и разрушительное действие снаряда.

Однако в Турции чугун стали лить на несколько десятилетий позже, чем в Европе, и в XVI веке он был неудовлетворительного качества. Поэтому и в XVI веке большинство больших турецких пушек стреляли мраморными ядрами.

Соответственно, в XV – начале XVIII веков у турок преобладали медные орудия[13].

В чем преимущества и недостатки медных орудий по сравнению с чугунными? Недостаток у медных орудий только один – высокая стоимость меди по сравнению с чугуном. Но в Османской империи, в том числе в Малой Азии имелись большие месторождения меди, да и султаны были людьми не бедными.

Преимущества:

У медных орудий меньший вес ствола при равной прочности. Поэтому в Европе чугунные пушки применяли только на кораблях и в крепостях. Полевая и осадная артиллерия имела медные орудия, чугунные состояли там в редких случаях.

Большая безопасность прислуги. Дело в том, что орудие из хрупкого чугуна разрывается сразу, а медная пушка сначала немного деформируется, и лишь потом разрывается. Опытные канониры почти всегда замечали, когда дело идет к разрыву ствола. Другой вопрос, что в XV веке у турецких канониров такого опыта еще не имелось.

Внутри турецкие бомбарды имели цилиндрический канал, куда помещалось ядро, и камору для помещения порохового заряда. Камора тоже была цилиндрическая, но меньше диаметром в 1,5–2,5 раза, чем канал. Дно у каморы цилиндрическое.

Отношение веса ядра к весу пороха составляло 1 к 16, редко 1 к 10. Для зажигания заряда камора имела сверху отверстие, получившее впоследствии название запал. Запал заполнялся порохом, который воспламенялся раскаленным железным прутом.

Прицелов не было. Наводка была грубая, примитивная. Для придания орудию угла возвышения под дульную часть подкладывали поперек деревянный брус. Казенная часть пушек упиралась в какую-либо опору, так что отдача при выстреле выражалась лишь в подскакивании орудия.

Мобильность больших бомбард была хуже некуда. По суше их перевозили на специальных деревянных повозках, в которые впрягали десятки лошадей и сотни людей. Разумеется, перевозка их на судах была куда удобней, но это было хорошо лишь для осады прибрежных крепостей. Поэтому турки в 30-х годах XV века начали отливать бомбарды у… стен осаждаемой крепости, разумеется, вне зоны действия огня осажденных. Отлитая бомбарда выдвигалась на боевую позицию, разрушала стены крепости, а после ее взятия бомбарда разбивалась или распиливалась на куски. Затем эти куски везли на повозках в арсенал или к другой вражеской крепости.

В рукописи грека Критобулоса, написанной в 1467 г., дается следующее описание изготовления турками бронзовых бомбард:

«Они приготовили машину (пушку), на которую страшно было взглянуть, а кто ее не видал, тот не верил этому. Она была приготовлена следующим образом: было взято большое количество весьма жирной глины, самой чистой и легкой, какую только можно было найти; ее месили и мяли в течение нескольких дней. Затем всю эту глину слепили вместе, а для придания ей большей вязкости добавили масла, шерсти и т. п.; все это хорошо перемешали и образовали из нее одну плотную вязкую массу, из которой приготовили цилиндр, имеющий вид флейты большой длины; это был сердечник для формы, предназначавшийся для отливки орудия. Сердечник этот был длиной в 40 пальм (около 10 метров), а передняя часть канала, собственно орудия, имела около 12 пальм в окружности – диаметр равнялся 33,5 дюйма (850,9 мм).

Задняя часть орудия, или камора, предназначавшаяся для принятия зелья, имела около 4 пальм (1 метр) или несколько менее, то есть составляла Уз части окружности канала, что совершенно согласовалось с правилами о соразмерности остальных частей орудия.

Вместе с тем, была готова и внешняя форма (в которую должно быть отлито орудие) с пустотой внутри, предназначавшейся для помещения сердечника; но следует заметить, что она была так широка, что между ее стенками и сердечником оставалось свободное пространство.

По наполнении металлом этого свободного пространства толщина стен орудия вышла в одну пальму. Внутренняя часть формы была приготовлена из той же самой глины, как и сердечник, но самая форма была скреплена с наружной стороны железом, деревом, землей и камнями с той целью, чтобы сделать ее способной выдерживать, не лопаясь, то громадное количество металла, которое в нее будет вылито.

После этого по обеим сторонам формы были выстроены две печи, из которых должна была произвестись отливка. Печи были сделаны весьма прочно, внутри выложены кирпичами и обмазаны очень жирной и хорошо обработанной глиной, а с внешней стороны обложены большими тесаными камнями, соединенными цементом и прочим, что только было необходимо для придания им большей связи.

В эти печи было заложено 1500 талантов (около 33 тонн) меди и олова, которые были окружены со всех сторон дровами и углем, а затем все отверстия печей (за исключением выпускных) были наглухо заделаны. Этот горючий материал был зажжен, и горение его поддерживалось вдуванием воздуха с помощью мехов, расположенных вокруг печей. Дутье не прерывалось в течение трех дней и трех ночей, то есть до тех пор, пока бронза вся расплавилась и стала жидкой, как вода. Тогда выпускные отверстия были открыты, и бронза по глиняным желобам полилась в форму и наполнила не только все ее внутреннее пространство, но еще образовала над ним слой металла толщиной в 1 пик (около 70 см)».

На этом изготовление бомбарды заканчивалось. Согласно одному из документов, на отливку турецкой бомбарды в XV веке уходило 18 дней.

После захвата Константинополя турки построили в Галате огромный арсенал Топхане, где ежегодно отливались сотни орудий. Равных ему тогда в Европе не было.

Задолго до европейцев султаны сформировали специальные артиллерийские части – топчу.

В 1480 г. при осаде крепости крестоносцев на острове Родос турки применяли бомбарды калибром 24–35 дюймов, то есть 610–890 мм.

До нас дошли три гигантские бомбарды времен Мехмеда II. Две из них экспонируются в военном музее Стамбула, а одна – в лондонском Тауэре.

Большая из стамбульских пушек имеет калибр 630 мм и ствол моноблок. В дульной части пушка имеет проушины, куда вставлены железные кольца. В них вставлялись канаты для передвижения и поворота орудия. В казенной части бомбарды есть выступ для крепления ствола к деревянному станку. Толщина стен бомбарды в канале 14 см.

Эта бомбарда успела побывать в бою, о чем свидетельствует вмятина от попадания ядра калибром около 24 фунтов в ее дульный срез.

Стрельба из бомбарды такого калибра велась исключительно каменными (чаще всего мраморными) ядрами. При стрельбе чугунным ядром орудие сразу же разрывалось.

Стреляли ли бомбарды калибра 350–890 мм картечью или каменным щебнем? Теоретически это возможно, но практически очень дорого и неэффективно. Заряжание каменным ядром длилось полтора-два часа, а щебнем – в несколько раз дольше. Куда выгоднее было применять картечь из орудий малого и среднего калибра.

630-мм пушка из Военного музея, как и все бомбарды мира, имеет длинную камору. Но в данном случае длина ее каморы больше длины канала. У остальных же больших бомбард канал был намного длиннее пороховой каморы.

Вторая большая бомбарда из стамбульского музея имеет калибр 370 мм и состоит из двух частей - более толстой дульной и тонкой казенной. Она также имеет кольца в дульной части. Цапфы отсутствуют. Казенная часть кончается плоским гладким срезом.

Замечу, что практически все бомбарды Европы и турецкие имели имена собственные. Имена турецких бомбард до нас не дошли.

Самая же большая турецкая бомбарда хранится в Англии. Ее калибр 630 мм. В 1867 г. султан Абдул Азис приказал снять ее с Дарданелльских укреплений и подарил британской королеве Виктории. Королева повелела поместить подарок в военный арсенал в Вуличе. Лишь в 1929 г. бомбарду перевезли в Тауэр, где она была открыта для всеобщего обозрения.

В Англии эту бомбарду именуют «пушкой Магомета». В конце XIX века британские инженеры определили состав бронзы бомбарды. Оказалось, что он весьма близок к составу так называемого артиллерийского металла, то есть сплава 90-92 % меди с 8—10 % олова, из которого отливались медные орудия XIX века. Так, металл пушки Магомета имел 92 % меди и 8 % олова.

Ядра для бомбард делались из гранита или мрамора и обтягивались для большей прочности железными обручами. Для уменьшения зазора между ядром и каналом, что увеличивало меткость, а также для уменьшения стирания стенок канала ядра обшивались кожей.

Данные больших турецких бомбард, дошедших до нашего времени

Летописи сообщают нам о нескольких случаях потопления кораблей после одного попадания ядра бомбарды.

Крупнокалиберные турецкие бомбарды, изготовленные в XV веке, состояли на вооружении береговых крепостей несколько столетий.

В марте 1807 г. при прорыве английской эскадры адмирал Дукворта через Дарданеллы некоторые корабли получили попадания огромными турецкими каменными ядрами. Так, каменное ядро калибра 25 дюймов (64 см) весом около 800 фунтов (360 кг) попало в нижний дек корабля «Windsor Castle» и воспламенило при этом некоторое количество пороха, следствием чего стал страшный взрыв. 46 человек было убито и ранено, а многие со страху бросились за борт и утонули. Такое же ядро попало и в корабль «Active», пробив огромное отверстие в борту выше ватерлинии. В это отверстие несколько человек могли высунуть головы.

В 1868 г. более двадцати бомбард XV-XVI веков еще стояло на фортах, защищавших Дарданеллы.

Последний раз древние бомбарды стреляли в... 1915 году! В ходе Дарданелльской операции в британский линкор «Аменемнон» попало 400-килограммовое мраморное ядро. Разумеется, оно не смогло пробить бортовую броню, но тем не менее!

Ну а теперь перейдем к орудиям Сулеймана II Великолепного, правившего с 1520 по 1566 год. При нем появляются длинные пушки, стреляющие как мраморными, так и чугунными ядрами. Калибр их уменьшается, зато существенно увеличивается относительная длина, то есть длина орудия в калибрах.

Вот, к примеру, рассмотрим две медные стенобитные пушки, отлитые в 1524-1525 гг. (то есть в 931 г. по арабскому летоисчислению). Обе пушки уже с цапфами, но казенный срез еще гладкий, нет ни торели, ни винграда.

Ствол 160-мм пушки, отлитой мастером Искандером Сияхом, витой на протяжении всей дульной части, а казенная часть гладкая, надписи и украшения только в самом ее конце. Длина ствола 4,1 м.

Вторая пушка 931 года хиджры имеет полностью граненый ствол длиной 4,68 м и калибром 160 мм. Отлита она мастером Ахметом Трабзони.

Интересны и две стенобитные пушки, отлитые в 928 г. (1531-1532 гг.) мастером Хайреддином бин Абдуллой. Калибр их 260 мм, длина стволов 3570 мм и 3220 мм.

Наряду с медными орудиями в османской армии уже в начале XV века появились и железные пушки, которые на Руси именовались пищалями. Обратим внимание, что в XV-XVII веках в Турции, России и Западной Европе не было четкого различия между пушкой и ружьем. Такие различия появились лишь в конце XVIII века, когда минимальным калибром полевых пушек большинства стран мира стало 4 фунта, а роль крепостных ружей уменьшилась, и они приобрели некое единообразие.

Ну а в XV-XVII веках из длинных мушкетов и пищалей стреляли только с упора, как в крепостях, так и в боевых порядках пехоты. В свою очередь небольшие пушки помещались в дубовых колодах, некоторые из которых имели приклад для ручного наведения. Такие полупушки-полукрепостные ружья имели вертлюг со штырем, который вставляли между камнями стены, в землю вала или в специальные отверстия в борту судна.

В XV-XVII веках значительная часть турецких (впрочем, как и европейских) железных пушек заряжалась с казны. Вот что писал о казнозарядных орудиях военный инженер Буонаюто Лорини из Флоренции в своем труде «Delle fortificationi», изданном в Венеции в 1597 г.: «Орудия, заряжающиеся с казенной части, очень распространены у употребительны на галерах и военных судах для удобства канониров, чтобы эти последние при заряжании стояли в закрытом месте и могли бы скорее стрелять».

И действительно, почти все турецкие железные казнозарядные пушки имели небольшой калибр и устанавливались на вертлюге на борту судна или в крепости. Наведение производилось вручную с помощью «хвоста». Заряжание производилось с помощью вкладных камор. У дошедших до нас европейских железных казнозарядных орудий вкладные каморы сохранились единичных случаях. Ну а у турецких все вкладные каморы утеряны. Неизвестны ни время изготовления турецких железных орудий, ни имена мастеров.

Вот, к примеру, турецкое железное казнозарядное орудие второй половины XV века - начала XVI века, хранящееся в краеведческом музее в городе Азове. Цапфы и «хвост» пушки отломаны. Хорошо видно отверстие в самом конце казенной части - туда входил клин, фиксирующий вкладную зарядную камору. Калибр орудия 6 см, длина канала 79 см, а полная длина орудия 110 см.

В Военном музее Стамбула экспонируются две железные казнозарядные пушки XVI века, одна из которых имеет калибр 40 мм и полную длину 1405 мм, а другая, соответственно, 52 мм и 2360 мм, то есть полная длина составляет 45,4 калибра.

Стреляли такие орудия чугунными или свинцовыми ядрами. Замечу, что в Европе и в России (до 1917 г.) сплошной снаряд весом более 1 фунта (409,5 г) назывался ядром, а менее - пулей. Соответственно, разрывной снаряд весом более пуда (16,38 кг) назывался бомбой, а меньше пуда -гранатой.

В XVI-XVII веках в Европе и на Руси получили распространение многоствольные артиллерийские установки, которые часто называли оргбнами. В стамбульском Военном музее экспонируется любопытная трофейная 6-ствольная медная пушка, отлитая в 1689 г. в Венеции. Калибр ее стволов 110 мм, длина тел стволов 355 мм. Ширина оси, отлитой заодно с пушкой, 600 мм.

Кроме того, экспонируются и три многоканальные пушки, то есть в одном теле орудия сделан один центральный канал среднего калибра, а по окружности - еще несколько каналов малого калибра.

Вот, к примеру, 12-канальная медная пушка, отлитая в 1109 г. (16971698 гг.) мастером Хасаном Сер Рихтеганом Дергах Али. Вокруг центрального канала калибра 126,5 мм расположены 11 каналов калибра 95 мм. Общая длина тела пушки 2090 мм.

Еще одна медная пушка имеет 11 каналов: центральный калибром 257 мм и 10 каналов по краям калибром 102 мм. Пушка была отлита мастером Мустафой в 1116 г. (1704-1705 гг.) во времена правления султана Ахмеда III (1703-1730).

В чем же преимущества таких многоканальных пушек? Ну, во-первых, есть возможность провести пристрелку одним или несколькими выстрелами из малых каналов, а потом сделать выстрел из большого. Подобрать заряды так, чтобы баллистика малого и большого ядра была одинакова, сравнительно легко. При раздельной стрельбе существенно уменьшается отдача из-за большого веса тела орудия. А при стрельбе залпом давление газов в боковых каналах дополнительно скрепляет основной ствол. Кстати, по такой схеме была сделана артустановка германского танка «Штурмтигр» в 1944 г.

В конце XVIII века производство многоствольных и многоканальных орудий прекращается во всех странах. Это связано с улучшением прицелов и появлением таблиц стрельбы, так что пристрелка стала необязательна. А для стрельбы с ближних дистанций по пехоте появилась весьма эффективная чугунная картечь.

Турецкие мортиры XVI века до нас не дошли. Зато в азовском краеведческом музее экспонируется турецкая чугунная мортира XVII века, взятая русскими в 1739 г. в крепости Азов. Внешне и по конструкции мортира напоминает бомбарду XV века. Разница в наличии мощных цапф в середине ствола и меньшей относительной длины.

Такая конструкция мортиры позволяла вести как навесной, так и настильный огонь. Калибр мортиры 38 см, длина тела 111 см. Вес 75 пудов (1229 кг). Точно такая же мортира выставлена во дворе Артиллерийского музея в Санкт-Петербурге.

Любопытны турецкие ручные мортиры и крепостные ружья XVI-XVIII веков. Так, крепостные ружья, использовавшиеся на кораблях оттоманского флота, достигали в длину пяти и более метров.

На фото представлен гибрид пушки и крепостного ружья. Медный ствол его отлит в XVI веке. Калибр 20 мм, длина 78 см. Хорошо видны две скобы, которыми ствол крепился к деревянной колоде.

Не менее любопытен еще один образец медной минипушки конца XVII века с винградом в виде головы негра. Калибр ее 28 см, длина 61 см.

Столица Византии располагалась на полуострове, образованном Мраморным морем и заливом Золотой Рог. Городские кварталы, выходившие на берег моря и берег залива, прикрывались городскими стенами. За крепостные стены на берегу Мраморного моря греки были относительно спокойны - морское течение здесь быстрое и не позволило бы туркам высадить десант под стены.

Вход в залив Золотой Рог византийцы перегораживали цепью. Она не позволяла проходить в залив вражеским судам, а для прохода своих цепь опускались с помощью специальных устройств. Один конец цепи крепился на башне Евгения на северо-восточной оконечности полуострова, а другой - на одной из башен квартала Пера на северном берегу Золотого Рога.

С запада от Мраморного моря до квартала Влахерны на берегу Золотого Рога тянулись стены и ров. Ширина рва составляла около 18 м, он был глубокий и мог заполняться водой. По внутренней стороне рва шел зубчатый бруствер. Между бруствером и стеной имелся проход шириной от 12 до 15 м, называемый Периволос. Первая стена была высотой в 7,5 м и имела защитные башни, расположенные на расстоянии от 45 до 90 м одна от другой. За этой стеной на всем ее протяжении имелся еще один внутренний проход шириной в 12-18 м, называемый Паратихион.

За ним возвышалась вторая стена высотой в 12 м с башнями квадратной или восьмиугольной формы, которые располагались так, чтобы прикрыть промежутки между башнями первой стены.

Флот, оборонявший Константинополь в 1453 г., состоял из 26 кораблей. Десять из них принадлежали собственно ромеям, пять - венецианцам, пять - генуэзцам, три - критянам, один прибыл из города Анконы, один -из Каталонии и один - из Прованса.

Еще во время строительства крепости Румелихисар к Мехмеду явился искуснейший мастер по лини пушек венгр Урбан. Он предложил султану отлить серию огромных бомбард. Замечу, что ранее Урбан предлагал свои услуги императору Константину XI, но тот предложил ему копеечное жалованье. Греки забыли старую пословицу: «Кто не хочет кормить свою армию, тот будет кормить чужую».

Зато Мехмед сказочно наградил венгра. Тот позже хвастался, что если бы Константин дал ему хотя бы восьмую часть султанского жалованья, он остался бы в Константинополе.

Любопытно, что когда в феврале 1453 г. Мехмед II приказал везти осадную артиллерию к Константинополю, то для возки только одной бомбарды Урбана потребовалось 60 быков. «А с боков бомбарды - по 200 мужчин с каждой стороны, чтобы тянули и уравновешивали ее, чтоб не упала в пути. А впереди упряжек - 50 плотников, чтобы готовили деревянные мосты для уравнивания дороги, - и с ними 200 рабочих».

6 апреля 1453 г. Константинополь был полностью блокирован. Для начала султан приказал захватить форты, находившиеся вне городских стен. Один из византийских фортов находился в Ферапии, на холме у берегов Босфора, другой - в местечке Студиос на берегу Мраморного моря. Форт в Ферапии защищался два дня, форт в Студиосе был разрушен турецкими бомбардами в течение дня. Оставшиеся в живых защитники фортов были посажены на кол на глазах осажденных жителей Константинополя. Только башня на острове Принкипос долго сопротивлялась. Но и это укрепление турки в конце концов взяли, защитников башни перебили, а жителей города продали в рабство.

До нас дошли несколько описаний взятия Константинополя турками. Самое любопытное, что одно из них составлено русским монахом Нестором Искандером и называется «Повесь о взятии Царьграда турками в 1453 г.».

Турецкий флот численностью в 125 вымпелов блокировал Константинополь с моря. 9 апреля турецкие галеры подошли к цепи, перекрывавшей Золотой Рог, но были отбиты византийскими галерами и вернулись в Босфор. 11 апреля турки начали обстрел стен Константинополя. Больше всего бомбард они сосредоточили напротив императорского дворца (дворца Константина Багрянородного) недалеко от залива Золотой Рог, а также напротив ворот Святого Романа.

У этих ворот османы установили и самую большую бомбарду Урбана по имени «Базилика». Замечу, что заряжание «Базилики» было делом непростым. Эта гигантская бомбарда в день делала всего семь выстрелов и один выстрел ночью.

12 апреля самые большие галеры турок вновь попытались форсировать цепное заграждение и войти в пролив Золотой Рог. С другой стороны цепь защищали византийские корабли. Греки выиграли бой, и турки ушли обратно в Босфор.

20 апреля к Константинополю прорвались три генуэзские галеры и одна византийская. Турецкие галеры попытались перехватить их. Генуэзцы и греки пришвартовали свои корабли друг к другу, и стали отбивать попытки турок взять их на абордаж. Греки умело пользовались высотой своих бортов и топорами рубили руки и головы туркам, которые пытались вскарабкаться на христианские галеры со своих невысоких судов. В конце концов, все четыре галеры, напоминавшие одно огромное укрепление с четырьмя кормовыми башнями, были снесены ветром и течением к цепи, преграждавшей путь в Золотой Рог. Здесь в дело вступил весь византийский флот, к тому же наступила ночь, и турецкие капитаны не решились продолжать бой. Султан Мехмед II сместил адмирала Балтоглу и лично избил его палкой.

Интересно, что генуэзцы, проживавшие на северной стороне залива Золотой Рог в квартале Галата, формально держали нейтралитет. При этом часть хитрых итальянцев потихоньку помогала грекам, а часть -туркам. И вот какой-то житель Галаты предложил Мехмеду перетащить флот в залив по суше в обход Галаты.

Попытка греков в ночь на 28 апреля атаковать турецкие суда в Золотом Роге окончилась неудачей. Одна из венецианских галер была потоплена артиллерийским огнем турок. 29 апреля турки казнили всех захваченных в плен с этой галеры христианских моряков. Греки отомстили, обезглавив на крепостных стенах всех ранее попавших в плен турок.

Под защитой турецких галер инженеры соорудили понтонный мост через западную оконечность залива Золотой Рог и связали свои основные силы и войска Заганос-паши на северном берегу залива. Понтонный мост был сооружен из связанных попарно винных бочек. Кроме того, турки установили в заливе на плоты часть своей артиллерии и стали обстреливать Влахернский квартал с двух сторон: с суши и с моря. В течение месяца осаждавшие били по стенам ядрами и причиняли грекам сильное беспокойство.

А тем временем бомбарды осаждающих продолжали разрушать стены Константинополя.

Осада Константинополя была первым и последним в истории человечества сражением, где одновременно применялось оружие античности, средних веков и нового времени - метательные машины, «греческий огонь» и пушки. Любопытно, что у ворот Святого Романа турки скрепили с огромной бомбардой две малые, стрелявшие ядрами в 50 фунтов. С их помощью производилась пристрелка большого орудия. «И тогда по прицелу стрелял и из самой большой. И когда ударил первый выстрел, и услышали жители города треск, они онемели от ужаса, а затем стали кричать: «Господи, помилуй!».

14 апреля 1453 г. турки в первый раз пошли на штурм города. Вот как его описывает Нестор Искандер: «...турки, прокричав свою безбожную молитву, начали в зурны трубить, и в варганы, и в накры бить, и, подкатив множество пушек и пищалей, стали обстреливать город, а также стрелять из ручного оружия и из многочисленных луков. Горожане же из-за беспрерывной стрельбы не смогли находиться на стенах, но, попрятавшись, ждали приступа, а другие стреляли сколько могли из пушек и из пищалей и перебили много турок.

Цесарь же объезжал весь город, ободряя людей своих, вселяя в них надежду на Бога, и велел звонить в колокола по всему городу, созывая людей. Турки же, услышав громкий звон, снова затрубили в зурны и трубы и стали бить в бесчисленные тимпаны. И была сеча яростна и страшна: от грохота пушек и пищалей, и звона колокольного, и воплей и криков с обеих сторон, и треска оружия - словно молнии, блистало вооружение сражающихся, - а также от плача и рыдания горожан, и женщин, и детей казалось, что небо смешалось с землей, и оба они содрогаются, и не было слышно, что воины говорили друг другу, так слились вопли, и крики, и плач, и рыдания людей, и грохот пищалей, и звон колокольный в единый гул, подобный сильному грому. И тогда от множества огней и пальбы с обеих сторон из пушек и пищалей клубы густого дыма покрыли весь город и все войско так, что не видели друг друга сражающиеся и многие умирали от порохового смрада. И так бились врукопашную на всех стенах, пока ночная темнота их не разъединила; турки отошли в свои станы, забыв даже об убитых своих, а горожане попадали от усталости, словно мертвые, только стражей одних оставили на стенах. Наутро же цесарь приказал собрать трупы, и не нашли людей, ибо все спали, изнемогши в бою, и послал цесарь к патриарху, чтобы он повелел священникам и дьяконам собрать и похоронить мертвых. И тотчас же собралось множество священников и дьяконов, и собрали мертвых, и похоронили их: было же греков числом тысяча семьсот сорок, а фрягов и армян семьсот. Цесарь же, взяв с собою бояр, прошел по городским стенам, чтобы увидеть, где же воины, ибо ни их не было слышно, ни они ничего не слышали, а все спали. И увидел цесарь, что все рвы завалены трупами, а иные в воде и по берегам, и насчитали всех убитых до восемнадцати тысяч, и множество стенобитных орудий, которые цесарь приказал сжечь».

Судя по всем, грекам удалось вывести из строя и несколько тяжелых бомбард, брошенных турками у стен города. Больше такой ошибки турки не повторяли и после неудачной атаки упорно защищали свои оборонительные сооружения.

Любопытно, что греки, наверное, впервые в мире устроили «минные заграждения». Согласно «Повести о взятии Царьграда», «Горожане же днем бились с турками, а ночью спускались во рвы и делали подкопы в откосах рва в сторону поля, и прокопали землю за стенами во многих местах, закапывая множество сосудов с пушечным порохом; также и на стенах приготовляли множество сосудов, наполняя их смолой, и серой с коноплей, и пушечным порохом.

Когда в таких ежедневных боях прошло двадцать пять дней, безбожный приказал снова прикатить ту огромную пушку, ибо, надеясь скрепить, ее стянули железными обручами. И когда выстрелили из нее, тотчас же разлетелась пушка на множество частей. Он же, безверный, увидев, что постигла его неудача, вскоре приказал, собравшись всей силой, подкатить к стенам огромные крытые туры. И когда установили туры по всему краю рва, хотели, заполнив рвы бревнами, хворостом и землей, придвинуть и прислонить туры к стене и так, подкопавшись под стену во многих местах, обрушить ее на землю. И когда люди, приступив во множестве к стенам, стали засыпать рвы, горожане зажгли сосуды с порохом, закопанные по ту сторону рва, и внезапно загремела земля, словно гром великий, и поднялась вверх с турами и с людьми, как от бури сильной, до самых облаков, и был так страшен треск рушащихся тур и вопли и стоны людские, что побежали и те и другие: горожане со стен - в город, а турки - подальше от стен. И падали с высоты люди и бревна: одни в город, а другие на войско, и рвы наполнились трупами турок. И когда взошли снова горожане на стену и увидели во рве множество турок, тотчас же зажгли бочки со смолой и побросали на них, и те все сгорели. И так с Божьей помощью избавился город в тот день от безбожных турок...

В шестой день мая месяца снова безверный повелел стрелять по тому же месту стены, по которому били из многих пушек уже три дня. И когда расшатали стену, ударили из большой пушки, и рухнуло много каменьев. Еще раз ударили, и обвалилась большая часть стены, и хотя уже настал вечер, турки стреляли из многих пушек в то же место, и так всю ночь, не давая горожанам заделывать брешь. Греки же в ту же ночь построили большую башту [временную стену - А.Ш.] напротив пролома. Наутро же турки снова ударили из большой пушки пониже разрушенного места, и вывалилась большая часть стены, и так во второй раз, и в третий. И когда образовался большой пролом, множество людей с боевым кликом бросилось к тому месту, толкая друг друга, туда же устремились и греки из города, и стали рубиться, встретившись лицом к лицу, рыкая, словно дикие звери».

Пешие и конные турки ворвались в город. Однако Константин IX лично повел греков в контратаку. Прорвавшиеся османы были окружены и перебиты. «В двадцать шестой день мая, едва муллы их откричали скверные свои молитвы, тотчас же, возопив, с боевым кличем, ринулось все войско на город. И подкатили пушки, и пищали, и туры, и лестницы, и деревянные башни, и иные орудия стенобитные - всему этому нет числа. Также и с моря приблизились корабли и многие катарги, и начали обстреливать город отовсюду, и возводить мосты через рвы, и как только вынудили горожан отступить со стен, тут же придвинули деревянные башни и туры высокие и бесчисленные лестницы, пытаясь силой взобраться на стены, и не дали им греки, но яростно бились с ними».

Битва шла до полуночи, и лишь тогда басурманы отступили. Греки попытались пойти на вылазку, чтобы уничтожить осадные башни и бомбарды, однако были вынуждены отойти вследствие интенсивного обстрела из пушек и пищалей.

Следует заметить, что османы разорвавшиеся или поврежденные греками бомбарды не отвозили в арсеналы, а переливали тут же, в нескольких сотнях метров от стен Константинополя.

В ночь на 29 мая 1453 г. начался последний штурм Константинополя. Атаки велись вдоль всей стены крепости от Мраморного моря до Золотого Рога. Но главным направлением удара был район ворот Святого Романа.

Сам Мехмед II довел янычар до крепостного рва, ну а дальше отошел в сторону из скромности.

К четырем часам дня 29 мая город был взят. Император Константин XI убит. Нескольким византийским галерам удалось уйти через Дарданеллы в Морею (Греция) - их последнее владение. На одной из галер ушла и императрица.

Три дня османы грабили Второй Рим. А 1 июня в город торжественно въехал Мехмед II, которого турки нарекли Завоевателем. Султан повелел отрубить голову василевса и выставить ее на высокой колонне в центре Константинополя.

Несколько сот жителей города было убито внутри храма Святой Софии, где они искали убежища. Махмед II прямо по трупам въехал на коне в храм и приказал обратить его в мечеть.

Рим и западноевропейские монархи могли спасти Византию, но по целому ряду причин не пожелали делать этого.

Возникает вопрос, а пытались ли русские помочь Византии в борьбе против турок? Ну, во-первых, тогда русские княжества были отделены от Византии не только морем, но и сотнями верст Дикого поля, контролируемого татарами. Да и сами русские княжества были не только под татарским игом, но и заняты почти тридцатилетней кровавой усобицей между потомками Дмитрия Донского.

Но и в этой крайне сложной обстановке русская церковь отправляла огромные суммы денег в Царьград. К примеру, митрополит Кирилл только в 1395-1396 гг. отправил в Царьград 20 тысяч рублей (огромная по тем временам сумма). Как были истрачены эти деньги - неизвестно, но очевидно, что подавляющая их часть пошла на нужды обороны.

Широко распространено мнение, что, взяв Константинополь, султан Мехмед переименовал его в Стамбул. На самом же деле

Константинополь был официальным названием Османской империи, а позже Турецкой республики аж до 1930 года! По-турецки он назывался Konstantiniyye, а неофициально турки именовали его Новым Римом.

Первые же упоминания турецкого топонима «Istambul» появляются в арабских, а затем в тюркских источниках X века и происходят от греческого слова «эйс тин полин» - «в город» или «к городу».

Название Стамбул (или Истамбул) употреблялось турками лишь эпизодически. Так, к примеру, султан Абдул Гамид в пику матушке Екатерине повелел на монетах вместо «Отчеканено в Константинополе» выбивать «Отчеканено в Стамбуле».

Зато Мехмед II повелел переименовать Эгейское море - в Белое, а Понт (Румелийское море) - в Черное. Замечу, что в IX-XI веках арабские мореходы называли Понт Русским морем.

С момента своего восшествия на престол Мехмед II мечтал стать наследником Римской империи. Завоевания Константинополя материализовало его мечты. Как уверял Мехмеда греческий историк Георгий Трапезундский: «Никто не сомневается, что вы являетесь императором римлян. Тот, кто законно владеет столицей империи, тот и есть император, а Константинополь есть столица Римской империи». Мехмед II одновременно объявил себя Римским императором, наследником Августа и Константина, и падишахом, что по-персидски означает «тень Бога на земле».

Серьезной проблемой для султана стала репопуляция Константинополя. В связи с деградацией Византийской империи и сокращением ее населения, численность населения города, насчитывавшего в VI-X веках до миллиона жителей, к 1453 г. уменьшилась примерно до 50 тысяч. По приказу Мехмета II православным было разрешено вернуться, им гарантировалась защита их собственности и религии, а также помощь со стороны правительства в перестройке их домов и лавок. Захваченные турецкими войсками пленные были освобождены и расселены в районе Фанар, их на время даже освободили от всех налогов. Губернаторы провинций, как в Румелии, так и в Анатолии должны были послать в Константинополь 4 тысячи семей (христианских или мусульманских), что бы занять пустующие дома. Около 30 тысяч крестьян, захваченных в ходе боевых действий, доставили для заселения брошенных деревень в окрестностях Константинополя, что бы снабжать город продовольствием.

Также султан приказал купцов и ремесленников из захваченных городов переселить в Константинополь, что бы помочь его восстановлению и экономическому развитию. В их числе были иммигранты из Салоник с их большой еврейской общиной, а также много евреев из Европы. За последующие 25 лет евреи стали третьей по численности (после мусульман и христиан) группой населения Константинополя.

Позже в город прибыли еще 5 тысяч семей из Трапезунда и окрестностей, а также из Анатолии, Морей и с островов Эгейского моря.

Они расселялись в кварталах города, которым давали названия мест своего происхождения, как-то: Аскарай или Караман. Помимо знатных семей, переселялись владельцы лавок, ремесленники и строители.

Со временем греки, армяне, евреи стали переселяться в Константинополь добровольно, что бы заработать на растущем благосостоянии города.

А тем временем оборонительные сооружения Золотого Рога на другом берегу были снесены и вместе с портом Галата восстановлено предместье Пера, что бы стать турецким городком, в котором проживали также генуэзцы и другие латиняне. Турецкий автор вскоре после завоевания Константинополя писал: «Как интересен этот город Стамбул; за одну медную монету вас могут перевезти на лодке из Румелии во Франкистан».

Вскоре Константинополь снова стал процветающим городом с огромным количеством ремесленных мастерских и базаров, отличавшийся смешанным населениям, в 3-4 раза большим, нежели до его завоевания. Всего за век населения города возросло до полумиллиона человек, из которых турки составляли чуть больше половины.

В южной части города, там, где сухопутные оборонительные сооружения соединяются с береговыми, турки в 1457-1458 гг. построили крепость. Точнее, они добавили к четырем башням древней стены императора Феодосия еще три большие башни. Отсюда и пошло название крепости Едикуле - семь башен. В исторической литературе она более известна как Семибашенный замок.

Через новую крепость проходила византийская Триумфальная дорога, ведшая к Форуму. Среди греков ходила легенда, что через Золотые ворота по Триумфальной дороге в Константинополь войдет освободитель Византии. Узнав об этом, суеверный Мехмед II приказал заделать Золотые ворота, оставив лишь узенькую калитку.

Первоначально в Едикуле хранились казна и архив султана. Через несколько десятилетий крепость стала главной тюрьмой Константинополя. Там же производились пытки и казни. С XVI и до 20-х годов XIX века в Едикуле султаны отправляли иностранных послов после разрыва дипломатических отношений.

После взятия Константинополя султан Мехмед примерно на полгода уехал в Едирне, а затем вернулся в Константинополь, который повелел сделать столицей Османской империи. Поначалу султан поселился в построенном для него дворце в районе нынешней стамбульской площади Баязид. К настоящему времени от этого дворца ничего не сохранилось, однако гарем старого дворца размещался отдельно, ближе к византийскому акрополю.

Замечу, что Мехмед II не пожелал жить в роскошном дворце византийских императоров. Не в последнюю очередь это было связано с кочевым образом жизни турок. Но все равно повелителю Второго Рима нужен был представительский дворец.

И тогда Мехмед в 1459 г. приказывает разрушить греческий акрополь за исключением церкви Святой Ирины, обращенной в арсенал, а затем в монетный двор, но строит не дворец, а большой дворцовый комплекс Топкапы. Его с полным правом можно назвать и городом - с мечетями, банями и даже зоопарком. Там жили и работали более 50 тысяч человек, то есть больше, чем во многих столицах западноевропейских государств. По площади дворец Топкапы вдвое больше нынешнего государства Ватикан.

В ряде турецких источников Топканы называется Сералем (от персидского Serai - большой дом, дворец).

Дворец Топкапы устроен по принципу четырех дворов (авлу), окруженных стеной и разделенных между собой. Главные ворота -Ворота Повелителя или Баб-ы Хюмаюн - ведут в первый двор, в котором находились служебные и подсобные помещения. За Воротами Приветствия (Баб-ус-селям) во втором дворе помещались канцелярия дивана и казна. Проходом в третий двор служат Ворота Блаженства (Баб-ус-саадет). Здесь располагались гарем и эндерун (внутренние покои). В различных палатах внутренних покоев размещалась школа Эндерун - центр подготовки управленческих кадров. В четвертом дворе находятся павильоны Реван, Софа и Меджидие, башня Башлала, мечеть Софа, павильон для обрезаний, гардеробная и другие помещения.

Однако мы забежали вперед, а Мехмед II был прежде всего завоевателем, и как в песне: «Первым делом, первым делом самолеты», а гаремные красавицы - потом. Заниматься гаремом и строить дворцы и мечети в Константинополе султану мешало множество врагов: трансильванский правитель Хуньяди, сербский деспот Георгий Бранкович, албанский правитель Скандербег, а также венецианцы в Греции и Эгейском море.

В 1456 г. 150-тысячная турецкая армия двинулась вверх по Дунаю, сопровождаемая флотилией речных судов. Несколько тяжелых бомбард везли на судах, а другая часть была отлита в Софии.

Целью Мехмеда II была крепость Белград, стратегическое положение которой при слиянии рек Дуная и Савы делало ее ключом к Венгрии. Чтобы заблокировать крепость со стороны Дуная, султан разместил выше по течению цепь из лодок, которая служила заграждением, перетянутым поперек реки. С берегов тяжелая турецкая артиллерия взяла под прицел западные стены крепости. Здесь, на макушке холма, в начале июня был установлен султанский шатер, перед которым разместились укрепления янычар, ярусы которых тянулись вокруг и ниже шатра. Мехмед, слишком уверенный в себе теперь, после взятия Константинополя, не ожидал никаких трудностей со взятием Белграда.

В начале июля 1456 г. турецкая кавалерия разорила окрестности крепости, а артиллерия начала двухнедельную бомбардировку, наносившую стенам значительный ущерб, но не вызывавшую особых потерь среди осажденных.

14 июля снизу по Дунаю к Белграду подошла венгерская флотилия речных судов Яноша Хуньяди, а его кавалерия выстроилась вдоль берегов, чтобы не допустить подхода подкрепления к туркам и отрезать им путь к отступлению. Жестокий бой длился пять часов. В конце концов венграм с их более легкими и маневренными судами удалось прорвать цепь турецких кораблей. Они потопили две галеры вместе с их командами и захватили еще четыре вместе с вооружением. Остальные суда турецкой флотилии, заваленные убитыми и ранеными, пытались уйти, но Мехмед II приказал их сжечь, что б не достались в руки врагов.

После этого венгерское войско прорвалось в крепость. Мехмед сам повел янычар в атаку на Белград. Однако штурм был отбит с большими потерями. Султан лично бросился в бой и убил одного рыцаря, но был ранен стрелой и уведен янычарами. Турки отступили от Белграда, бросив десятки осадных орудий, боеприпасов и продовольствия.

В 1455 г. турки захватили генуэзские колонии на Эгейском море - Старую и Новую Фокайи (Фоча) на побережье Малой Азии к северу от Измира, контролировавшие богатые копи квасцов, которые использовались европейцами для окраски тканей; Энос (Энез) в устье Марицы во Фракии, славившийся торговлей солью. В том же году турецкий воевода Умур-бей отвоевал Афины у их флорентийского правителя. В 1458 г. венецианский Наксос и генуэзские острова Лесбос и Хиос стали платить дань османам.

В 1458 г. Мехмед II двинулся в Морею, где, как уже говорилось, правили два деспота - Димитрий (в Патросе) и Фома (в Мистре). Повод для похода - задержка братьями выплаты дани султану.

Мехмед занял и разграбил большую часть Западной Морей, но главную крепость Коринф решил штурмовать после возвращения из похода на север. Султан предложил жителям Коринфа капитуляцию без обращения в ислам, но получил отказ. Тогда он осадил тройные стены крепости, обстреливал их из огромных бомбард мраморными ядрами, которые тесались тут же на месте. Проломив две стены, турки вынудили гарнизон сдаться, и оба Палеолога согласились на договор, по которому они уступали большую часть деспотии Константина. За Димитрием и Фомой еще оставалась небольшая территория, с которой братья обязались по-прежнему платить дань.

Затем Мехмед II отправился в Афины, захваченные пару лет назад. Турки знали Афины, как «город мудрости», и на султана, «мудрого и великого проэллинского монарха», остатки классической античности произвели огромное впечатление. Особенно его поразил Акрополь. Султан был к афинянам крайне благосклонен, подтвердил их прежние привилегии и освободил от налогов. Но больше всего Мехмед восхитил афинян тем, что, уничтожив католическую церковь, даровал привилегии православному клиру.

После отъезда Мехмеда вражда между Палеологами вспыхнула с новой силой. Дмитрий поддерживал турок и заключенный с ними договор, а Фома нарушил договор и призвал войска римского папы.

В 1460 г. Мехмед II снова двинул свои войска в Грецию. На этот раз Дмитрий пытался бежать от турок, но в итоге сдал Мистру и свою деспотию, за исключением Монемвазии, занятой папскими войсками. После этого Мехмед решил расправиться с войсками деспота Фомы.

Однако Фома решил не сопротивляться, а, собрав ценные вещи, в том числе голову апостола Андрея, ранее хранившуюся в Патросе, бежал с семьей на остров Корфу под защиту венецианцев.

В марте 1461 г. мудрый Фома предстал перед римский папой Пием II и преподнес ему голову апостола Андрея. Помимо сего деспоту вместе с семьей пришлось перейти в католичество, при этом его семилетняя дочь Зоя стала Софией. За все это Пий II велел платить Фоме пенсию в 6500 дукатов ежегодно.

12 мая 1465 г. Фома, объявивший себя императором Византии, умер. После этого его сыновья Андрей и Ману-ил также объявили себя императорами. Причем Андрей, разъезжая по западным столицам, просил войска, дабы отвоевать Константинополь или, по крайней мере, денег на пропитание. Запад платил скудно, и Андрей умер в нищете. Тогда Мануил отправился в Константинополь ко двору Баязида II и продал свои права султану. Мануил принял ислам и служил в оттоманском флоте.

Ну а Софию (Зою) кардинал Виссарион с санкции пап Павла II (14641471) и Сикста IV (1471-1484) пристроил куда лучше. Ее выдали за великого князя московского Ивана III.

Замечу, что Мехмеду II приходилось воевать не только на западе, но и на востоке. Так в 1468 г. Мехмед направил войска против караманского бея Узун Хасана, правителя тюркского объединения племен аккоюнлу, так называемого карамано бея. В ходе кампаний 1468-1471 гг. турки овладели практически всем полуостровом Малая Азия.

В 1477 г. была окончательно завоевана Албания. Знаменитая крепость Круя сдалась на милость победителей. По неясным причинам часть жителей города по приказу Мехмеда II была обезглавлена. Замечу, что в подавляющем большинстве случаев турки выполняли условия капитуляции, отпускали гарнизон сдавшейся крепости и щадили обывателей.

В 1463-1479 гг. турки вели тяжелую войну с Венецианской республикой. Боевые действия шли в Албании, Греции и на островах Эгейского моря. Дело дошло до того, что турецкая кавалерия оказалась на территории

герцогства Крайна, а затем на сухопутных границах республики в нескольких переходах от самой Венеции. В 1477 г. турки разграбили города и деревни в долинах рек Изонзо и Тальяменто и разгромили венецианцев в сражении к северу от Венеции. Они достигли берегов Пьянее, откуда с колокольни св. Марка венецианские сенаторы могли видеть их лагерные огни. К осени османы ушли, нагруженные награбленным добром и оставив после себя сожженные и разоренные деревни, виллы и дворцы.

Но в следующем 1478 году, как раз во время созревания урожая, турки вновь напали на венецианцев. В этом походе участвовало огромное количество воинов нерегулярных турецких войск, кричавших во имя Аллаха: «Мехмед, Мехмед, Рома, Рома!»

25 января 1479 г. Венеция подписала мирный договор с Мехмедом II. Она признала турецкие завоевания в Албании, сохранив там лишь несколько опорных пунктов, потеряла Эвбею, Лемнос и другие острова в Эгейском море, несколько городов в Морее и уплатила контрибуцию в 100 тысяч дукатов.

Летом 1480 г. османская флотилия под командованием Гедик Ахмед-паши вышла из Влёры (Валлоны) - порта на Адриатическом море, и высадила десант на юге Италии. Турки сходу овладели крепостью и портом Отранто. Согласно западно-европейским источникам (турецкие источники молчат об этом инциденте) в Отранто турки 13 августа 1480 г. казнили 800 неаполитанских солдат и местных жителей за отказ принять ислам. По сему поводу римский престол развернул интенсивную пропагандистскую кампанию. В ход пошел бренд «мученики Отранто». Любопытно, что в 2011 г. (!) папа Бенедикт XVI решил канонизировать всех 800 «мучеников».

В конце апреля 1481 г. Мехмед II переправился с большой армией в Малую Азию. Цель своего нового похода он как обычно держал в секрете. Возможно, это была Сирия. Однако 4 мая в местечке Малтепе султан внезапно умер в возрасте 49 лет. По сему поводу Лорд Кингросс писал: «Но по пути у Мехмеда началось сильное обострение колита, усилившее проявления подагры и артрита, от которых он мучительно страдал. Частный врач-перс султана дал ему лекарство, оказавшееся неэффективным, и которое, как заявили его недруги, было чрезмерной дозой опиума, предписанной по указанию его сына Баязида. Когда Якуб-паша наконец добрался до постели своего господина, он объявил, что эта доза была фатальной: кишечник султана был блокирован. Ничего уже нельзя было сделать. Мехмед Завоеватель скончался 4 мая 1481 года, в час полуденной молитвы»».

Так закончилась жизнь великого полководца, справедливо названного европейцами Мехмедом Завоевателем. Турки же называли его Эбу-аль-Фетих (с арабского - «Отец Победы»).

Будущий великий султан родился в городе Трабзоне в 1494 г. В 1520 г. он был наместником в городе Маниса (бывший греческий город Магнесия, захваченный турками в 1410 г. Маниса находится в 45 км от порта Измир).

В ночь с 21 на 22 сентября 1520 г. от рака отец Сулеймана султан Явуз Селим. (Явуз по-турецки «Грозный»). Султан умер по пути из Эдирне в Константинополь.

Великий визирь Пири-паша приказал страже никого не подпускать к шатру султана. Целую неделю считалось, что Селим еще жив.

Тем временем в Манису неслись гонцы. Хотя Сулейману повезло - он остался единственным живым сыном Селима, но мало ли что могло случиться в Оттоманской империи.

Все обошлось, и Сулейман без смут и беспорядков взошел на престол. Он стал, как гласит надпись на мечети Сулеймана: «Приблизившимся к [Всевышнему], Господину Величия и Всемогущества, Создателю Владычества и Верховной Власти, [султан Сулейман], который является Его рабом, облеченный могуществом Божественной Власти, халиф, блистающий Божественной Славой, который выполняет Повеление невидимой Книги и исполняет ее Распоряжения во всех пространствах обитаемой части Света: завоевавший страны Востока и Запада с помощью Всемогущего Всевышнего и Его Победоносной Армии, Владетель Царств Земных, Тень Всевышнего над всеми народами, султан над султанами арабов и персов, распространитель султанских канунов, десятой части османских хаканов, султан сын султана, султан Сулейман хан... Да продлится его султанат до скончания веков!»

Венецианский посланник Бартоломео Контарини через несколько дней после восхождения Сулеймана на престол писал: «Ему двадцать пять лет, он высокий, крепкий, с приятным выражением лица. Его шея немного длиннее обычной, лицо тонкое, нос орлиный. У него пробиваются усы и небольшая бородка; тем не менее выражение лица приятное, хотя кожа имеет тенденцию к чрезмерной бледности. О нем говорят, что он мудрый повелитель, любящий учиться и все люди надеются на хорошее его правление».

Сулейман получил хорошее по тем временам образование в придворной школе в Константинополе. Будущий султан много читал и сам писал неплохие стихи. Огромное впечатление на молодого принца произвел «История Александра Великого». Под ее влиянием Сулейман стал вынашивать честолюбивую идею объединить, подобно Александру, земли и народы Востока и Запада.

До вступления на престол Сулейман побывал губернатором в трех разных провинциях, что дало ему хорошую административную практику. Так губернатором Кафы (Феодосии) он стал еще в правление своего деда Баязида II.

Первой серьезной внешнеполитической акцией нового султана стала война с Венгрией. Поводом стала расправа венгерского короля с посланцем из Константинополя, привезшим весть о восшествии Сулеймана II на престол. Король повелел отрезать посланцу нос и уши. Великий визирь Пири-паша рекомендовал султану захватить венгерские крепости на берегах Дуная и в первую очередь Белград.

Сулейман II лично возглавил турецкую армию в венгерском походе. Но, будучи формально главнокомандующим, султан весьма внимательно выслушивал своих старых командиров, особенно среди янычар.

Как-то Сулейман II демонстративно встал в очередь янычар за жалованьем и засунул в свой кошелек горсть серебряных монет. Он такой же, как и все. Султана никогда не видели в повозке, а только верхом.

Пока армия шла по землям, подчиненным османам, в ней царила железная дисциплина. По приказу султана знатный рыцарь был избит палками за то, что затоптал крестьянские посевы, пехотинец обезглавлен за то, что украл репу с огорода.

В начале августа 1521 г. началась осада Белграда. Турецкая речная флотилия поднялась по Дунаю выше Белграда и блокировала его со стороны реки. Тяжелые бомбарды начали разрушать внешние стены Белграда. Из дневника Сулеймана II:

«3 августа. Ранен командир янычар, Бали-ага.

8 августа. Противник оставляет оборонительные сооружения у внешней стены и предает их огню. Он отступает в цитадель-крепость.

9 августа. Приказываю взорвать башни цитадели.

10 августа. Установлены новые артиллерийские батареи».

28 августа гарнизон крепости капитулировал. Из крепости вышел командующий, что бы поцеловать Сулейману руку, и султан одарил его кафтаном.

«Верующие созываются совершить намаз. Военные музыканты играют три туша внутри города. Сулейман пересекает мост и въезжает в Белград, где направляется для пятничной молитвы в церковь у внешней стены, превращенную в мечеть».

На следующий день Сулейман II повелел выдать раненому Бали-аге вознаграждение в три тысячи асперсов. Всем пленным венграм было разрешено переплыть Дунай и вернуться на родину. Сербов же отправили в Константинополь, где и расстреляли в предместье, названном ими Белградом. Сулейман, осмотрев город, отправился на охоту. Губернатором Белграда он назначил Бали-агу.

После взятия Белграда турки овладели несколькими важными в стратегическом отношении крепостями в среднем течении Дуная -Шабац, Землин и Смедерево.

Итак, Белград стал турецким. Любопытно, что по сему поводу говорится в Википедии:

«Завоеватели нанесли городу непоправимые разрушения, и на полтора века он превратился в провинциальный центр... В XVII веке население города достигло 100 тысяч».

Нелепость османофобии авторов Википедии очевидна. Белград капитулировал без штурма. Зачем же его разрушать? Разве что ряд церквей были обращены в мечети. А за полвека владычества турок население города возросло в два раза.

Забегая вперед, скажу, что австрийцы трижды - в 1688-1690 гг., 17171739 гг. и 1789-1791 гг. - на время захватывали Белград. В 1806 г. город стал столицей Княжества Сербского, вассалом Оттоманской империи. И лишь в 1878 г. Белград стал полностью независимым от Османской империи.

Успехи Сулеймана на Дунае произвели большое впечатление в Европе.

В Риме известный дипломат Паоло Джавио писал: «Военная дисциплина турок идет от их веры в правоту своего дела и жестокости, которыми они превосходят древних римлян. Турки превосходят наших солдат в трех компонентах: беспрекословном подчинении своим командирам, пренебрежении к своим жизням в бою и выносливости.

Турки способны долгое время обходиться без хлеба и вина, довольствуясь ячменной лепешкой и водой».

Поводом к новому походу Сулеймана II в Венгрию явилось обращение Франциска I. Дело в том, что 24 февраля 1525 г. французский король в битве при Павии был взят в плен императором Священной Римской империи Карлом V Габсбургом. Карл подержал Франциска в заточении почти год и в январе 1526 г. заставил подписать унизительный для Франции мир. Из своего заключения в Мадриде французский король ухитрился отправить султану письмо, спрятанное в подошву сапога гонца. Франциск предлагал Сулейману II союз против Карла V.

Любопытен ответ султана королю Франциску: «Я, султан Сулейман-хан, сын султана Селим-хана, сообщаю тебе, Франциску, королю Франции: ты направил в святилище моей Порты письмо со своим преданным слугой Франжипани. Он поставил меня в известность, что враг захватил твою страну и ты сейчас стал пленником. Ты просишь помощи для своего освобождения. Все, о чем ты просил, было изложено у подножия моего трона, убежища мира, и встретило мое полное султанское понимание.

Нет ничего хорошего, когда государям наносят поражение и берут их в плен. В таком случае сохраняй мужество и не теряй присутствия духа. Наши славные предшественники и знаменитые предки - да хранит Аллах их гробницы! - никогда не прекращали войн против своих врагов с целью завоевания их земель. Мы следуем их путем. В свое время мы завоевали провинции и крепости, сильно укрепленные и труднодоступные. День и ночь мы находимся в седле, опоясанные саблей.

Пусть Всевышний установит справедливость! Пусть его воля, что бы она ни предвещала, будет исполнена. О подробностях расспроси своего гонца, и узнаешь все. Знай, что все будет так, как сказано.

Писано... в резиденции падишахства в Константинопле, защищено изрядно».

А между тем ситуация в Венгрии была крайне нестабильной. В 1516 г. умер венгерский король Владислав II (Уласло II). В 1522 г. был объявлен совершеннолетним и коронован его 16-летний сын Людовик II (Лайош II). Страной фактически управляли крупные феодалы. Кроме того, в дела Венгрии постоянно вмешивались австрийские Габсбурги.

И вот 23 апреля 1526 г. 100-тысячная султанская армия при 300 орудиях двинулась в поход. Параллельно по Дунаю шла большая речная флотилия. Проливные дожди существенно замедлили продвижение турецких войск. Дисциплина в армии по-прежнему была жесткой. Из записей султана в дневнике:

«10 мая. Солдат обезглавлен за то, что помял посевы около деревни Кемаль.

11 мая. Двум солдатам, обвиненным в краже лошадей, отрублены головы.

5 июня. Два силяхдара (оруженосца) обезглавлены за то, что пустили своих лошадей пастись на неубранных полях».

Командовал турецкой армией великий визирь и он же бейлербей Румелии, то есть командующий войсками европейской территории империи, Ибрагим. Судьба Ибрагима настолько уникальна и в то же время типична для Османской империи. Второе после султана лицо в государстве ранее был. рабом. Сын греческого рыбака был захвачен пиратами, а затем на невольничьем рынке куплен для нужд султанского двора. Мальчика отдали в дворцовую школу, где он принял ислам и получил имя Ибрагим. Принц Сулейман обратил внимание на умного и симпатичного юношу. Став султаном, он назначил Ибрагима сокольничим, а позже - постельничим. Затем Сулейман отправил грека наводить порядок в Египте.

В 1522 г. Сулейман отстранил от должности великого визиря Пири-пашу, но не казнил его, а назначил огромную пенсию. Новым же визирем был назначен отозванный из Египта Ибрагим.

В течение всего похода 1526 г. султан полностью полагался на Ибрагима, которого всегда посылал вперед разведать и подготовить путь турецкому войску. Так, по прибытии армии в Белград, мосты через реку Саву уже были наведены. Противник отступил на северный берег Дуная, оставив гарнизон на южном берегу в крепости Петервардейн. Сулейман повелел Ибрагиму захватить город и его цитадель, заявив при этом, что «это будет лишь легкая закуска, чтобы он смог продержаться до завтрака в Вене». Ибрагим с помощью двух мин проделал брешь в стене цитадели, повел войско в атаку и добился успеха. Сулейман записал в дневнике: «Великий визирь обезглавил 500 солдат гарнизона; 300 других уведены в рабство».

А между тем среди венгерских феодалов по-прежнему не было согласия. Да и Европа не спешила отражать нашествие басурман. Император Карл V был втянут в религиозную войну между католиками и протестантами. В Германии в 1525 г. началось грандиозное крестьянское восстание. Любопытно, как Мартин Лютер высказался о походе Сулеймана: «Сражаться против турок - все равно что выступать против Господа, который уготовил нам розги за грехи».

Римский папа Клемент VII публично осудил Лютера, но в душе больше желал гибели Габсбургам во главе с Карлом V, чем возвышения их власти.

Венгерская королевская армия под командованием 20-летнего короля Людовика II состояла в основном из дворян и их боевых холопов. Она первой подошла к городу Мохачу. Второй армией, состоявшей в основном из крестьян и горожан, командовал 39-летний князь Трансильванский Януш Запольи.

Король решил не дожидаться армии трансильванского князя и в одиночку атаковать турок. Однако Людовик честно признался на Военном совете, что не умеет командовать войсками. Тогда совет избрал командующим... архиепископа Томори.

29 августа 1526 г. венгерская конница атаковала 46-тысячную турецкую армию. Венгерские и немецкие рыцари сражались храбро и прорвали первую линию обороны турок, поставив под угрозу жизнь султана. В панцирь Сулеймана II попала вражеская стрела. Однако турецкая артиллерия нанесла большие потери венгерской коннице. Исход битвы решил турецкий резерв, ударивший в тыл венграм. С поля боя удалось уйти лишь нескольким венгерским эскадронам легких гусар. Погибли 2 архиепископа, 6 епископов и около 500 дворян и офицеров королевской гвардии. Сам король Людовик II утонул в болоте, его тело нашли лишь спустя месяц.

Войско Януша Запольи достигло Дуная на следующий день после битвы, но, узнав о поражении королевской армии, немедленно ушло форсированным маршем в Восточные горы.

Из дневника Сулеймана:

«29 августа. Мы стали лагерем на бывшем поле битвы.

30 августа. Выезжает султан. Приказывает солдатам привести пленных в шатер совета.

31 августа. Султан, сидя на золотом троне, принимает приветствия визирей и военных. Казнь двух тысяч пленных. Дождь льет как из ведра.

1 сентября. Секретарь по европейским делам получает приказ похоронить трупы.

2 сентября. Остальные в Мохаче. Захоронено 20 тысяч пехотинцев и 4 тысячи закованных в латы всадников венгерской армии».

Венгры надолго запомнили страшный погром у Мохача. Даже в XX веке, когда случалось несчастье, венгры говорили: «Неважно, большей была потеря на поле Мохача».

10 сентября 1526 г. турки вошли в Буду. Город был сожжен дотла. Уцелел лишь королевский дворец, где Сулейман и устроил свою резиденцию. Здесь с помощью Ибрагима он собрал все дворцовые ценности, которые по реке были доставлены в Белград, а оттуда - в Константинополь. Среди вывезенного богатства были большая библиотека Матиаша Корвина, известная во всей Европе, а также три итальянские бронзовые скульптуры - Геркулеса, Дианы и Аполлона. Особый интерес для Сулеймана представляли две огромные турецкие пушки, захваченные венграми в ходе неудачной осады Белграда Мехмедом II.

В Буде султан получил известие о восстании в Киликии и Кармане. Да и положение османской армии на захваченных территория было непрочно. И Сулейман решил уйти из Венгрии. По словам историка Кемальпаши-заде: «Время, когда эту провинцию следовало бы присоединить к владениям ислама, еще не пришло... Дело было отложено до более подходящего случая».

После ухода турок в Венгрии наступило «бескоролевье». 16 октября 1526 г. в городе Токае сейм выбрал королем князя Януша Запольи, all ноября он был коронован. Но тут же объявился и другой претендент на корону - 23-летний Фердинанд I Габсбург, младший брат императора Карла V. Его главным аргументом было родство с венгерскими королями: жена Анна - дочь короля Владислава II. Итак, в Венгрии оказалось сразу два короля, что привело к гражданской войне. Фердинанд напал на Запольи, разбил его войско, а самого отправил в изгнание в Польшу. После этого Фердинанд был коронован и стал венгерским королем. Он оккупировал Буду и стал строить планы создания центральноевропейского государства Габсбургов, образованного из Австрии, Богемии и Венгрии.

А тем временем Януш Запольи отправил из Польши в Константинополь посла с предложением союза с султаном. Поначалу великий визирь Ибрагим с презрением отнесся к свергнутому королю. Но позже

Сулейман согласился дать Запольи титул короля, подарив ему земли, завоеванные турецкой армией, и пообещав защиту от Фердинанда и другие врагов.

Результатом этого союза стал договор, по которому Запольи обязывался выплачивать султану ежегодную дань, выделять в его распоряжение каждые 10 лет десятую часть населения Венгрии обоих полов и навечно предоставить право свободного прохода через его территорию турецких войск. Таким образом, король Януш стал вассалом султана, а его часть Венгрии - королевством-сателлитом под протекторатом Турции.

Фердинанд также отправил в Константинополь послов, что бы добиться перемирия. Но Сулейман повелел бросить посланников в тюрьму.

Теперь у Сулеймана созрел план третьей кампании в верхнюю часть долины Дуная, целью которой была защита Януша от Фердинанда и вызов самому императору Карлу V. Народная германская песня мрачно предвещала будущий поход Сулеймана:

Из Венгрии он скоро уйдет,

В Австрии будет к рассвету дня, Бавария уже почти в его руках. Оттуда он достигнет другой земли, Скоро, пожалуй, он придет на Рейн.

10 мая 1529 г. турецкая армия под командованием Ибрагима вышла из Константинополя. Из-за проливных дождей турецкие войска подошли к предместьям Вены на месяц позже, чем планировал Сулейман. Тем временем Запольи с 6-тысячным отрядом вышел приветствовать султана на поле Мохача. Сулейман принял его с подобающими церемониями и увенчал священной короной святого Стефана. После захвата осажденной Буды Януш вторично въехал в город, чтобы занять престол в качестве короля Иоанна.

21 сентября 1529 г. Сулейман II подъехал к стенам Вены. Согласно австрийским источникам, турецкое войско составляло 300 тысяч человек при 300 орудиях. Кроме того, Запольи привел к султану 6-тысячный отряд венгров. Фердинанд заблаговременно удалился в город Линц. Вену защищал 22-тысячный гарнизон во главе с опытным полководцем графом Николаем фон Сальмом.

Турки начали бомбардировку города и взорвали несколько мин в подкопах под стенами. Тем не менее, взять город не удавалось.

12 октября Сулейман в своей ставке созвал Военный совет, который должен был решить, продолжать или прекращать осаду Вены. Ибрагим, поддерживаемый большинством, предложил снять осаду, поскольку приближалась зима, запасы были на исходе, янычары выражали недовольство, а к противнику ожидалось прибытие подкреплений. В итоге решено было предпринять последний, уже четвертый штурм города, и в случае успеха пообещать каждому воину исключительно большое вознаграждение.

14 октября янычары и отборные части турецкой армии пошли на штурм, но натолкнулись на упорное сопротивление оборонявшихся. Туркам не удалось пробиться сквозь 100-метровую брешь в стене. Потери атакующих были огромны, туркам пришлось отступить.

После неудачного штурма Сулейман приказал сжечь ненужные припасы и имущество и начать отход. Отступающую армию провожал радостный перезвон венских колоколов.

Пока шла осада Вены, отряды турецкой кавалерии опустошали территорию Австрии и даже приграничные районы Баварии. Они достигли окрестностей Ратисбона и реки Инн. Все пространство от подножия Халенберга до замка Лихтенштейн было выжжено. Броды реки Инн удерживали войска под командованием Йохана Штаркенберга, но турецкая кавалерия все равно разорила города Бругг, Энцерсдорф, Баден и Клостернойбург.

Надо ли говорить, что в Константинополе объявили о победе султана и полном поражении неверных. В глазах же всего мира авторитет Сулеймана II был спасен прибытием в Константинополь послов от Фердинанда, предлагавших перемирие и ежегодные выплаты султану и великому визирю, если они признают его королем Венгрии, уступят Буду и перестанут поддерживать Запольи. В ответ на это Ибрагим распахнул окно и с гордостью указал послам на Семибашенный замок, где хранились огромные богатства султанов. Так что никакая взятка не могла заставить визиря предать своего господина. Ибрагим высокомерно называл эрцгерцога просто Фердинандом, а Карла V отказался называть императором, ибо титул этот мог носить только султан. Однако, несмотря на все это, отношение к новому посольству было более дружелюбное, чем ранее. Тем не менее, Ибрагим дал послам понять, что мир может быть заключен только на тех условиях, которые предложит султан.

Сулейман же по-прежнему жаждал вступить в схватку с Карлом V. И вот 26 апреля 1532 г. турецкое войско, сопровождаемое речной флотилией, в очередной раз двинулось вверх по Дунаю. Еще не доходя Белграда, Сулеймана встретило новое посольство Фердинанда. Теперь эрцгерцог просил мира на еще более заискивающих условиях, предлагая значительное увеличение «пансиона» и выражая готовность принять некоторые из претензий Запольи.

Сулейман принял послов в роскошно обставленном помещении. Что бы унизить их, он разместил фердинандовых послов ниже французских и заявил, что врагом его является не Фердинанд, а Карл V. «Король Испании, - с вызовом сказал он, - на протяжении длительного времени заявлял о своем желании пойти против турок. Но Я, милостью Божьей, иду с моей армией против него. Если у него храброе сердце, путь он подождет меня на поле боя, а тогда на все воля Божья. Если, однако, он не захочет подождать меня, пусть он пришлет дань моему императорскому величеству».

Чтобы отразить новое турецкое нашествие, императору Карлу V пришлось помириться и с французским королем Франциском I, а в июне 1532 г. заключить в Нюренберге мир с протестантскими германскими князьями. Таким образом, турки спасли мелкие протестантские государства от неизбежных «Варфоломеевских ночей».

Карлу V удалось собрать огромную армию, но до генерального сражения с османами дело так и не дошло. Турецкая армия остановилась примерно в 80 км к югу от Вены перед небольшой крепостью Гюнс. Здесь малочисленный гарнизон под началом хорватского князя Николая Юрисича стойко держался до конца августа.

Все это время армия Карла находилась в 250 км вверх по Дунаю в Ратисболе, не рискуя идти навстречу врагу.

Отдельные турецкие конные отряды разоряли австрийские земли, захватив города Грац, Марбург и другие. Однако осаждать Вену Сулейман на сей раз не решился. Во-первых, город за последние месяцы был сильно укреплен, а потом, осаждать Вену, имея рядом огромную германскую армию Карла V, способную начать в любой момент деблокирующую операцию, было, явно, неразумно. Итак, Сулейман вновь отступил.

А в июле 1537 г. в Константинополе был заключен мир. Сулейман признал Карла «братом», а Фердинанда - «сыном». Договор представлял собой констатацию «статуса кво». За Фердинандом оставались западные земли Венгрии, а восточная часть страны - за Запольи. Сулейман заверил послов Карла V, что Фердинанд может рассчитывать на перемирие: «Не только перемирие, но мир. И не на семь лет или сто лет, но на все время, пока Фердинанд его соблюдает».

Историки Западной Европы, России и СССР объясняли создание огромной османской империи исключительно качественным и количественным превосходством турецкой армии. Элементарный расчет показывает, что подобное суждение справедливо лишь в отдельных случаях, а в целом представляет грандиозную фальсификацию истории.

На самом деле турецкие завоевания XV-XVI веков объясняются в первую очередь поддержкой народных масс, точнее большинства населения соответствующего региона или, по крайней мере, существенной его части.

Попытки дать объективный анализ успехов турок крайне редки в отечественной и иностранной литературе. Так, Н.А. Иванов писал: «В XVI в. престиж османов был очень высок. Как на Востоке, так и на Западе было много поклонников турок, особенно среди угнетенной и эксплуатируемой части населения. На Балканах и в Венгрии, в Западной Европе и России “отыскивались, - говоря словами А.Е. Крымского, -большие группы людей, которые, каждая в силу далеко не одинаковых соображений и настроений, не только без ужаса помышляла о грозящей возможности турецкого нашествия и завоевания, но даже прямо желали этого”.

В арабском мире наблюдалась аналогичная картина. В Магрибе крестьяне и жители городов воспринимали турок не иначе как покровителей и спасителей. Тунисский историк Ибн Лбу Динар (XVII в.) с радостью отмечал каждую победу османского оружия. У арабского анонима XVI в., составителя “аль-Газават” - героического повествования о подвигах братьев Барбаросса, а также в кабильских народных песнях турки-османы предстают как защитники простых людей, как отважные и искусные воины, беззаветно сражавшиеся с врагами ислама. В кабильском фольклоре высшей мерой похвалы было сравнение с турком. На Востоке, в частности, в Египте, преобладали такие же настроения. С течением времени они приобрели характер бездумной традиции, глубоко укоренившейся в сознании многих поколений. Даже такой египетский историк-аристократ, как Абд ар-Рахман аль-Джабарти (1754-1825), который от всей души ненавидел турок, отдавал дань этой традиции. “В начальную эпоху своего правления, - писал он, - они [османы] были самыми лучшими из тех, кто стоял во главе уммы после халифов, ведомых правильным путем”.

Туркофильство в арабском мире, как и в Европе, было основано на непомерной идеализации османских порядков. В грядущем приходе османов народ видел отрицание всех зол и пороков, присущих арабскому восточнофеодальному обществу. В противовес собственным правителям османы представали как поборники правды и справедливости, как защитники шариата, которым Аллах дарует победу.

Взятие Константинополя в 1453 г. и дальнейшие успехи турок объяснялись не иначе как божественным промыслом. Считалось, что сам Бог направляет оружие османов. “Турки, - писал Дмитрий Кантемир (1673-1723), - рассматривают божественное провидение как единственную причину побед и не придают никакого значения численности, искусству и доблести людей”. Многие, если не большинство, были убеждены, что турки находились под покровительством Всевышнего. Зачастую их просто рассматривали как орудие в руках провидения. Накануне османской оккупации в Каире часто говорили о вещих снах и видениях, предрекавших гибель мамлюкского султаната. О взятии Туниса в 1574 г., согласно народной молве, просил сам Сиди Махрез - святой покровитель города, который явился во сне Селиму II.

Как и в Европе, на Востоке победы турок воспринимались как кара Божия, как возмездие неправым правителям. Даже Ибн Ийас (14481524), выходец из высшей мамлюкской аристократии, следующим образом заключил свое повествование о битве на Дабикском поле (Мердж-Дабик) в 1516 г.: “И было это в книге предначертаний. Никто: ни султан, ни его эмиры не проявляли беспристрастия и справедливости в делах мусульман. И воздалось им за их поступки и умыслы; и Бог всевышний предал их власти сына Османа, чтобы произошло с ними то, что случилось”».

Итак, подавляющее большинство мусульман-суннитов считали, что османы выполняют волю Аллаха. Ну а противоречить воле Всевышнего....

Да что арабский мир.

По всей Европе ходили фантастические слухи о царстве справедливости у османов. Появились даже туркофильские издания, к которым, замечу, султаны не имели никакого отношения.

Так, рыцарственный «турок» из одноименной драмы поэта XV века Ганса Розенплюта защищает замученных купцов и крестьян. Он всегда на стороне бедняков, которые своим трудом кормили господ, «получая взамен за это лишь новые тяготы». Турок обещает «реформировать и наказать аристократический мир».

А.Е. Крымской писал, что в произведениях И.С. Пересветова султан Мехмед II «с любовью обрисован как тип царя, который жестоко расправился с неправедными вельможами, но зато своей жестокостью к ним вводит в свою землю всеобщую справедливость». Пересветов восторгается Мехмедом II, велевшим с нерадивых и лживых судей живьем сдирать кожу, на которой написать: «Без таковые грозы не мочно в царство правды ввести».

А первый социалист-утопист Томмазо Кампанелла (1568-1639) советовал во всем подражать мусульманам и «ввести ряд реформ на турецкий манер».

Даже Мартен Лютер (1483-1546) утверждал: «Многие требуют прихода турок и их управления. Слышу я, что есть в немецких землях люди, желающие прихода и владычества турок, которые хотят лучше быть под турком, чем под императором и князьями».

Морские гёзы, боровшиеся с испанцами за свободу Нидерландов, носили шляпы с серебряным полумесяцем и вышитой надписью: «Лучше турки, чем папа».

Греки на островах Эгейского моря ненавидели крестоносцев за преследования православной церкви и страшные поборы, и видели в османах своих освободителей.

Да, турки разрушили часть православных церквей, но в целом в империи имела место веротерпимость как к христианам, так и к евреям. «В европейских общинах XVI-XVII вв. наблюдался настоящий приступ османофильской эйфории. Евреи Европы рассматривали Османскую империю чуть ли не как рай на земле. После пятого Латеранского собора (1512-1517) турки-османы выступили в роли активных покровителей Реформации. Они всецело “поддерживали протестантское дело и руководство, где это только было возможно”. В своих посланиях (намэ-и хумаюн) к “лютеранским беям Фландрии и других испанских владений” османские султаны осуждали католицизм, “отвергаемый как исламом, так и лютеранством”, и призывали вождей нидерландских гёзов координировать свои действия с морисками Испании и со всеми теми, кто борется против “папы и его мазхаба”».

Спору нет, в Османской империи был хоть и своеобразный, но, тем не менее, феодальный строй, благо, иных экономических отношений тогда и быть не могло. Но турецкий феодализм можно с известной натяжкой назвать «народным феодализмом». Турецкие сановники в основном были выходцами из крестьян. И они везде представляли себя как защитников интересов простых тружеников земли. Султан Сулейман Великолепный требовал от своих пашей «обращаться с нашими подданными так, чтобы крестьяне соседних княжеств завидовали их судьбе». Селим I в завоеванном Египте раздавал бедноте мясо, освободил феллахов и бедных горожан от трудовой повинности в пользу армии, возложив ее на айянов и зажиточную часть населения. А под своими стихами, высеченными у каирского ниломера, он подписался: «Хадим аль-фукара Селим», то есть «Служитель бедняков Селим».

Турки подчеркнуто жестоко наказывали за любое неуважение к крестьянскому труду. Хронист Бартоломео Георгевич во время персидского похода 1533 г. «видел спахия, обезглавленного вместе со своим конем и слугой, потому что конь, оставшись без привязи, забрел на чье-то поле». Не менее жестоко турки расправлялись и с кочевниками, веками грабившими крестьян.

В России и в Европе султана Сулеймана называли Великолепным, а турки звали его Кануни - Законодатель.

«Слово kanun имеет несколько специфических особенностей. По Исламской традиции, Шариат или законы Корана, являются универсальными и неоспоримыми для всего Исламского мира. Ни один мусульманский правитель не имел такой силы, чтобы каким-то образом изменить эти законы. Тогда какие законы Сулейман привнес в Исламский мир? И тогда, что означает слово kanun?

Kanun относится ко всему, что не затрагивает Шариат. Хотя считается, что Шариат предусматривает все возможные ситуации, существуют такие ситуации, который выходят за его рамки. Следуя Исламской традиции, если случается что-то, что выходит за рамки Шариата, судья или правитель должен был провести аналогию с предусмотренным Шариатом законом».

Сулейман был первым из турецких султанов, принявшим звание халифа, то есть духовного главы всех мусульман в мире. И до Сулеймана законы, изданные султанами, в Турции считались священными, а когда их стал издавать халиф, они стали сакральной основой государства.

Сулейман желал порядка и справедливости в своих владениях, разумеется, в своем понимании.

Французский путешественник уже после смерти Сулеймана писал: «Турки во всем такие любители порядка, что соблюдают его в мелочах. Поскольку экономика и распределение продуктов составляют одну из основ поддержания порядка, они уделяют этому особое внимание, следя за тем, чтобы продуктов было много и распределялись они в разумной пропорции. Они никогда не станут продавать вишню или фрукты первого сбора на вес золота, как это делается во Франции... Если их надзиратели, которые совершают ежедневные обходы, обнаружат торговца, обвешивающего покупателей или продающего свой товар по завышенной цене, то немедленно будет примерно наказан или доставлен в суд. Поэтому там даже ребенка можно послать на рынок, не опасаясь, что его обманут. Нередко надзиратели за рынком, встречая ребенка, расспрашивают его, за какую цену он приобрел покупки. Даже взвешивают их, чтобы убедиться, не обманули ли дитя. Я видел торговца, который получил удары по пяткам за то, что продал лед по пять динаров за фунт. Торговца, обвешавшего покупателя, могут опозорить тем, что просунут его голову в отверстие доски, увешанной колокольчиками, которую он должен носить. Над торговцем в таком виде все окружающие смеются.».

Замечу, что ислам запрещал правоверным заниматься ростовщичеством, и Кануни строго следил за этим. Однако султан позволял заниматься ростовщичеством и различными финансовыми операциями христианам. Поэтому уже в XVI-XVII веках ряд греческих и армянских кланов составили себе огромное состояние.

Разумеется, в Турции применялись и свирепые казни. Но не будем забывать, что на дворе был XVI век - век опричнины, Варфоломеевской ночи, аутодафе в Испании и Нидерландах и т. д. И если мы будем сравнивать законодательство Турции не с современным «либеральным» правом, а с законами или, точнее, беззаконием, которое творили западные и северные соседи Оттоманской империи, то Турция при Сулеймане Кануни представляется правовым государством и, не побоюсь сказать, оазисом справедливости в Европе и Азии.

«“Я не знаю ни одной земли, которая была бы счастливее этой, -написал венецианский посол в 1525 году, - она благословлена всеми Божьими милостями. Она контролирует мир и войну; она богата золотом, людьми, кораблями и послушанием; ни одна страна не сравнится с ней. Да продлит Господь жизнь самого справедливого императора в мире. Важные государственные посты в Османской империи получали не благодаря титулам, а благодаря заслугам и уму. Европейские лидеры были поражены таким бурным расцветом Османской империи и хотели знать, в чем причина такого успеха. Вы имеете ввиду, простой пастух может стать великим визирем? - Воскликнули Венецианские сенаторы, когда их посол рассказал о том, что происходило в империи, где каждый гордился тем, что он раб султана. - Высокое государственное лицо низкого происхождения? Сила Ислама растет за счет второсортных людей, крещенных и воспитанных христианами? Невероятно!” Действительно. Восемь великих визирей Сулеймана были христианами и были привезены в Турцию рабами».

Оттоманская империя в XV-XVII веках являлась единственным в мире крупным государством, в котором в мирное время была установлена полная веротерпимость, и человек любой конфессии не только мог свободно использовать свою веру, но и имел возможность владеть землей, флотилией торговых кораблей, банком и т. п. Управление иноверцами в Оттоманской империи велось в основном не непосредственно, а через руководство их конфессий. Возьмем, к примеру, одно из главных обвинений, предъявляемых к туркам: «налог кровью», то есть отбор мальчиков-христиан в школы, готовившие янычар и чиновников. Так вот руководили этим процессом не султанские чиновники, а греческие попы. Самое забавно, что они иной раз брали взятки от мусульман, чтобы их детей, как христиан, отправили учиться.

Представим на секунду русскую деревню даже не в XVI, а в XVIII веке. Прибывает чиновник из Петербурга отбирать детей крепостных крестьян в гвардейскую военную школу или в Лицей. Немедленно сбежалась бы толпа, и дело неминуемо бы закончилось дракой между родителями претендентов.

Разумеется, султан заботился и об образовании мальчиков-мусульман. Он продолжил курс Мехмеда II по созданию сети общеобразовательных школ при мечетях. За время правления Сулеймана число начальных школ (мектебов) столице достигло четырнадцати. Там дети обучались чтению, письму и фундаментальным принципам ислама. А в день окончания школы детей вели по улицам города в веселых процессиях, как и в дни обрезания.

После начальной школы дети могли продолжить обучение в одном из восьми колледжей (медресе), построенных в приделах восьми главных мечетей и известных как «восемь раев знаний». Колледжи предлагали курсы из десяти предметов, основывавшихся на - грамматике, геометрии, астрономии и астрологии.

Существовали и высшие медресе, правовые школы университетского уровня, большинство выпускников которых становились имамами (ведущими молитвы) или учителями. Эти академии были частью комплекса зданий, окружавших и примыкавших к внутренним дворам мечетей.

А признавали ли султаны, в частности Сулейман Великолепный, Православную Церковь?

Сразу же после захвата Константинополя перед султаном Мехмедом II встал вопрос, что делать с завоеванным греками и с православной церковью. Султан, как благочестивый мусульманин, не мог допустить христиан к участию в управлении империей. Однако он хотел, что б христиане жили в мире и процветании. Мусульманские правители всегда относились к религиозным меньшинствам в своих владениях как к милетам, то есть нациям, и позволяли им жить по своим законам и обычаям, а религиозная глава общины становился ее управителям, в задачу которого входило следить за исправным повиновением господствующей власти. По такому принципу управляли христианами в Халифате, в том числе общинами Восточных православных патриархов. Теперь эта система распространялась и на Константинопольский патриархат.

Церкви был нужен патриарх. Не мудрствуя лукаво, Мехмед II назначил монаха Геннадия константинопольским патриархом, поскольку «тень бога» могла обойтись и без всяких там Соборов.

Интронизация патриарха состоялась в первых числах января 1454 г. в церкви Святых Апостолов, поскольку Святая София была уже обращена в мечеть. 6 января Геннадий получил от султана знаки его служения - мантию, пастырский жезл и наперсный крест. Подлинный же крест был утерян: то ли константинопольский патриарх Григорий Маммас, уезжая в Рим, прихватил его с собой, то ли он пропал во время штурма города. Поэтому Мехмед даровал новый крест - серебряный с позолотой. При поставлении патриарха он сказал: «Будь патриархом, пусть тебе сопутствует удача, и будь уверен в нашем расположении, обладай всеми привилегиями, которыми пользовались патриархи до тебя».

Замечу, что никаких документов, определявших роль православной церкви в Оттоманской империи, до нас не дошло, хотя греческое духовенство весьма невнятно ссылается на какие-то султанские фирманы.

Как бы то ни было, сложилась практика - патриарх по согласовании с Синодом имел власть над церковной организацией, епископами и всеми церквями и монастырями, а также их имуществом. Султан только утверждал назначение епископов, но епископ не мог быть назначен или смещен без санкции патриарха и Синода. Только патриарший суд имел права в отношении клира. Турецкие власти без разрешения патриарха не имели права арестовывать или судить епископа. Патриарх по согласованию с Синодом контролировал все вопросы, связанные с догмами. Власть его над православными была почти абсолютной.

Патриарший суд решал все дела православных, связанные с их религией, как-то: браки, разводы, опекунство малолетних, завещания и наследство. Он же разбирал все финансовые споры между православными.

Христиане в Оттоманской империи облагались тяжелыми налогами, но клирики освобождались от них (иногда по своей воле они платили некоторые из податей). Патриарх мог собирать налоги с православных, а также деньги на нужды церкви. Жалобы на патриарха принимал только Синод, да и то лишь тогда, когда все члены Синода единогласно соглашались выслушать их.

Тем не менее, периодически султан и его чиновники грубо вмешивались в дела церкви и христианской общины. Так, Мехмед II вскоре отобрал у Геннадия храм Святых Апостолов, при котором находилась патриархия, и обратил его в мечеть, а патриархию пришлось перенести в церковь Всеблаженной. Патриарха Иосафа Кокку (1466-1468) Мехмед лишил бороды и низложил за то, что тот не дал разрешения фавориту Мехмеда, греку, на новый брак при жизни законной жены. Когда появилось много соискателей на патриарший престол, то Мехмед II наложил подать (паскезию), уплачиваемую патриархами при вступлении на кафедру (с 1469 г.), и хараджу (с 1474 г.), уплачиваемую ежегодно.

Ну а приемники Мехмеда II периодически свергали патриархов и даже казнили их без суда и следствия. Так, Баязид I казнил в 1492 г. Иоанна Трапезундского, а в 1500 г. - Иоанна Эпирота.

«Правда, греческие архиереи своими интригами часто давали повод туркам по их усмотрению распоряжаться патриаршим престолом. Но чаще к этому турок побуждало их корыстолюбие. Понадобятся султану или великому визирю деньги, - они низлагают одного патриарха и ставят другого, который, по обычаю, вносит пескезий. Не внесет патриарх ежегодной подати, его низлагают и ставят другого, с которым повторяется та же история. Отправится патриарх, с разрешения правительства, в Россию для сбора пожертвований - его, по возвращении, обвиняют в измене, низлагают и отбирают имущество и т. п. Турецкое правительство, поступая так, довело патриаршее достоинство до крайнего унижения. Должность патриарха сделалась должностью чиновника, назначаемого и увольняемого правительством. При этом впоследствии утверждение патриархов производилось не султаном, а великим визирем. О жаловании патриархам из казны, которое назначил Магомет II, теперь не было и речи».

Как уже говорилось, должность (сан) патриарха стала продаваться. Обратимся к историку церкви профессору Н.Д. Тальбергу: «При четвертом его [Геннадия] преемнике, Марке (1469 г.), искателем выступил трапезундский монах Симеон. После завоевания Магометом II Трапезунда, Симеон и его соотечественники, прибыв в Константинополь, воспользовались недовольством клириков патриархом Марком и оклеветали последнего перед султаном. Трапезундцы просили султана низложить патриарха Марка и на его место поставить Симеона. При этом они поднесли султану 1000 червонцев, а Симеон отказался на будущее время от содержания, назначенного патриархам от казны. Магомету это понравилось и он, посмеявшись над неразумием греков, низложил Марка и велел поставить Симеона. С этого времени создался закон, на основании которого новый патриарх, при вступлении на престол, давал султану подарок - пескезий, сам же содержания от казны не получал. Симеон не долго была патриархом. Против него восстали на соборе многие архиереи. Мачеха Магомета, христианка Мария, покончила волнения в патриархии возведением на престол своего духовника, митрополита Дионисия (1470-1474 гг.), вполне достойного, причем внесла султану 2000 червонцев. Симеону удалось снова вернуться, уплатив 2000 червонцев. В 1475 г. его сменил сербский монах Рафаил, предложивший султану платить ежегодно по 2000 червонцев и при возведении обязался дать 500 червонцев. С этого времени патриархи, кроме пескезии, обязаны были платить еще ежегодную подать - харадж.

На момент восшествия Сулеймана на престол патриархом был Феолепт I, грек с острова Крит. Феолепт пользовался большим расположением султана Селима.

Сразу после интронизации нового султана иерархи церкви объявили Феолепта в «ужасной безнравственности». Однако патриарх умер, не дождавшись рассмотрения его дела в Священном синоде.

Вместо Феолепта патриархом был избран кипрский епископ Иеремия.

В 1526 г. Иеремия отправился на богомолье в Иерусалим. В отсутствие Иеремии иерархи церкви и ряд знатных греков низложили его и избрали нового патриарха Иоанникия.

Однако Иеремия не растерялся и оперативно созвал в Иерусолиме собор. Там в присутствии патриархов Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского Иоанникий и его приверженцы были отлучены от церкви.

Ну а сторонники Иеремии в Константинополе выплатили 500 червонцев великому визирю. (Думаю, сумма занижена - так мало визирь тогда не брал). В итоге Иеремия вновь занял патриарший престол до самой своей смерти в 1546 г.

Далее последовала новая церковная смута, и опять все решили деньги. С 1546 по 1556 год патриархом был Дионисий II.

«Искательства патриаршества были гибельны для греческой Церкви. Симония развилась в громадных размерах. Все патриархи, не исключая и достойнейших, получали сан за деньги. Патриархи, чтобы возвратить деньги, затраченные при получении престола, отдавали за деньги епископские кафедры, митрополиты же и епископы в свою очередь за деньги ставили священников и диаконов. Патриаршую кафедру, при таком способе замещения ее, часто занимали люди недостойные или неспособные. Положительных было очень немного. Смены и хороших, и дурных были постоянные. Не могло быть последовательного и твердого пастырского надзора и руководства. Недостойные патриархи заботились только об удовлетворении своего честолюбия и корыстолюбия.

Патриархия беднела все более Искательство престола неизбежно вело к деспотическому и презрительному обращению турецких властей с патриархами и христианами».

Приходится опять давать длинную цитату, дабы избежать обвинений в очернительстве.

По мере расширения Османской империи в ее состав входят земли православных патриархатов Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского. Султан пожелал, чтобы центр православия был в Константинополе, что и было исполнено. А в результате восточные патриархаты оказались в низшем положении по сравнению с Константинополем. Теоретически восточные патриархи не потеряли ни своих прав, ни автономии и продолжали управлять паствой в пределах своих престолов. Но на деле оказалось, что теперь они могли общаться с османским правительством лишь через константинопольского патриарха. Так, если освобождался какой-то патриарший престол, то только константинопольский патриарх мог обратиться к султану за разрешением на его замещение. Но султана не особо волновал этот вопрос, так что у константинопольского патриарха всегда была возможность поставить в патриархи своего кандидата.

Восточные патриархаты были беднее Константинопольского. Среди них Иерусалимский патриархат был самым богатым благодаря пожертвованиям всего православного мира, да и паломничество приносило стабильный доход. Самым бедным был Антиохийский патриархат (резиденция в Дамаске). Доход его напрямую зависел от сирийских торговцев, которые часто конфликтовали с константинопольскими греками. В Александрийском патриархате дела обстояли чуть лучше благодаря многочисленным греческим купцам, поселившимся после османского завоевания в Египте. Кипрская церковь хоть и сохранила свою автономии, но во времена венецианского владения на острове она сильно зависела от константинопольского патриарха. Ситуация на Кипре не изменилась и после захвата острова османами. Власть же автономного Синайского архиепископа распространялась лишь на монахов его монастыря.

Понятно, что Русская Православная Церковь занимала особое место в православном мире. Ее зависимость от Константинополя после 1204 г. и так была минимальной. Ну а после учреждения Борисом Годуновым патриаршества на Руси, наоборот, греческая церковь стала зависеть от русской, особенно в материально отношении.

А в заключении несколько слов о христианских святынях. По мусульманской традиции, христиане города, захваченные штурмом, не имели права восстанавливать свои церкви. Но в захваченном Константинополе христиане по-прежнему владели вторым по величине после Святой Софии храмом Св. Апостолов, а также несколькими церквями в других районах города - в Фанаре и Петрионе по Золотому Рогу и в Псаматии на Мраморном море.

Османы официально отобрали у христиан лишь одну церковь - Святую Софию. Оно и понятно. Ведь это была не просто церковь, а символом старой христианской империи. Мусульмане обратили ее в мечеть, но в течение долгого времени ее старое христианское убранство почти не изменялось, за исключением прикрытия или уничтожения мозаических образов Христа и святых.

Многие же церкви, например, Новая базилика и Богородицы Светоносной в районе старого императорского дворцы, настолько пострадали во время штурма, что не восстанавливались и позже разрушились сами по себе. Монастыри Пантократора и Спасителя Хора османы разграбили и осквернили, греки же не предпринимали попыток восстановить их, и турки со временем обратили их в мечети.

Некоторые церкви турки стали использовать в светских целях. Так, храм Святой Ирины рядом со Святой Софией стал военным арсеналом, а в церкви св. Иоанна в Диппионе разместился зверинец. Эти церкви находились в районах, населенных преимущественно мусульманами, так что христиане не рискнули протестовать.

Замечу, что к началу XVIII века в Константинополе насчитывалось не менее сорока православных церквей, но только три из них были построены до 1453 г.

Итак, как видим, положение христианских подданных султана в целом было хуже, чем мусульман. Однако говорить о нестерпимом султанском гнете и т. п. оснований нет.

Картина жизни христианских подданных крайне сложна и противоречива, но в целом им жилось в Турции в XV-XVIII веках куда лучше, чем мусульманам или христианским сектантам в Европе, я уж не говорю об индейцах Америки.

Сулейман Великолепный впервые со времен Римской империи попытались создать много национальное и многокофессиональное государство. Причем это государство должно было основываться не только на строгих наказаниях, но и на справедливом, по понятиям турок, устройстве общества.

Грекам, армянам, евреям и другим национальностям разрешалось сохранять свою веру, соблюдать обряды, даровалась судебная автономия (все, что касалось браков, разводов, наследования, некоторые уголовные дела, использование церковного имущества и т. п.). Только споры между немусульманином и мусульманином передавались в кадийские суды. Патриархи провозглашались главами миллета. Они, как и лидеры других конфессий (миллет-баши), вместе со своим духовенством выполняли все управленческие функции среди своей паствы и отвечали за свой миллет перед султаном.

Замечу, что на небольших островах Эгейского моря, где жили одни греки, их главой был местный православный епископ или священник, который отчитывался и нес ответственность перед турецкими властями.

Все немусульмане должны были платить подушную подать - джизью. Это было шариатское требование для «людей писания», проживавших в странах ислама («они платят джизью, чтобы жить по своей вере»). В Османской империи были введены еще некоторые налоги, которые немусульманам положено было платить в больших размерах, чем мусульманам. Зато все немусульмане за это освобождались от военной службы.

Отечественный читатель сильно удивится, узнав, что в Оттоманской империи у греков, армян и евреев в среднем жизненный уровень был куда выше, чем у турок. В значительной степени это объясняется тем, что Коран строго запрещал ростовщичество, взимание ссудного процента: «Аллах разрешил торговлю и запретил рост» (сура II, 276), «Уничтожает Аллах рост и выращивает милостыню» (сура II, 277) и т. д.

Правда отдельные мусульманские купцы пытались обойти этот запрет, прибегая к различным ухищрениям. Сделка оформлялась без упоминания оговоренного устно процента и выглядела формально беспроцентной. Иногда путем проведения дополнительных торговых операций (например, перепродажи) ссудный процент - риба (араб.) изображался как торговая прибыль и т. д. Средневековые богословы даже дифференцировали законный процент (риба аль-фадль) и незаконный (риба ан-насия). Но далеко не все мусульмане признавали легитимность самой такой дифференциации. Запрет на риба стал существенным тормозом для функционирования кредитно-финансовых учреждений на мусульманском Востоке.

Как писал историк Ирма Федосеева: «Вчерашние кочевники турки-османы строили государство на завоеванных территориях первоначально как государство даннического типа. Торговля, ремесла, денежные операции долгое время находились в руках этнорелигиозных меньшинств: греков, армян, евреев».

Британский историк Стивен Рансимэн вторит ей: «Немногие из турок имели склонность или вкус к торговле; и торговля в огромных и растущих владениях султана перешла в руки подневольных народов, евреев, армян и, прежде всего, греков. Греческий коммерческий гений всегда процветал в местностях, где греки были лишены политической власти, и, таким образом, их честолюбие и энергия направлялись на коммерцию. Вскоре после падения Константинополя там появились греческие торговые династии. Некоторые из них вели свое происхождение от известных византийских семей; и хотя их претензии удовлетворялись редко, некоторым представителям старых семей, которые сохранились по мужской линии, это помогало приобрести известность в торговле при условии, что они носили звучные имперские фамилии, такие как Ласкарис, Аргир или Дука. Знатные семьи, насильно водворенные в Константинополе султаном-завоевателем из Трапезунда, имели больше претензий на древнее происхождение, например, Ипсиланти, родственники императорской фамилии Комнинов. Немного позднее, когда турки завоевали Хиос, в Константинополь прибыли хиосские семьи, проявившие особые способности к торговле. В их среде считалось престижным иметь высокое итальянское, желательно римское, происхождение. В XVI в. ведущей греческой семьей были Канта-кузины, возможно, единственные, чьи претензии на прямое происхождение от византийских императоров были подлинными. К середине столетия глава семьи, Михаил Кантакузин, которого турки называли Шайтан-оглу, или “сын дьявола”, был одним из богатейших людей всего Востока. Он имел 60 000 дукатов годового дохода от контроля над торговлей русским мехом; монополия в этой торговле была дарована ему султаном. Он мог оплатить снаряжение 60 галер для султанского флота. Жена Михаила была дочерью валашского господаря и внучкой молдавского господаря. Сам он редко приезжал в Константинополь, предпочитая жить в Анхиале на Черноморском побережье, в городе, населенном почти исключительно греками, где вид его богатства не мог задевать турок...

Такие магнаты, которых современники-греки называли архонтами, т. е. правителями, неизбежно приобретали господствующее влияние в патриархате. Они были важным источником; у них всегда были наготове деньги для пополнения церковной казны или для подкупа турецких чиновников. Когда патриархат нуждался в юристах для заполнения своих административных должностей, то эти чиновники всегда происходили из их класса».

Султан Сулейман покровительствовал евреям (хотя и имели место случаи преследования отдельных лиц). Так, он отправил грозное письмо папе Павлу IV, где сообщал о конкретных случаях притеснения иудеев в папских владениях, куда те ездили по своим делам.

Француз Белон де Мэн, как и большинство европейцев того времени недолюбливавший евреев, писал в 1500 г.: «Они [евреи] настолько контролируют торговый рынок Турции, что богатства и доходы турок находятся в их руках, потому что они назначают самую высокую цену при сборе налогов, берут на откуп налог на соль, портовые сборы и другие поступления». Француз едко охарактеризовал евреев: «Самый тонкий и полный злобы народ на свете».

В годы правления султана Сулеймана Великолепного, а затем его сына Селима II (1566-1574) большую роль при дворе играл Иосиф Наси. По одной из версий он был выходцем из семьи марранов (насильственно обращенных в христианство испанских евреев), но вернулся к вере предков. Иосиф Наси появился в Константинополе около 1550 г., а влияние при дворе Сулеймана I приобрел благодаря знанию реалий европейской политики, о которой получал информацию от своих единоверцев. Турецкие источники сообщают, что своим положением он был обязан сыну Сулеймана Великолепного принцу Селиму, которого снабжал деньгами.

Иосиф Наси вскоре стал казначеем, получил доходы с 12 островов Архипелага и винную десятину на льготных условиях. Его годовой доход достигал 6000 дукатов. Иосиф стал именоваться владетельным герцогом острова Наксос. Именно такой титул указан в его дарственной на имя испанца Франсиско Коронелло (по некоторым сведениям он имел предка-еврея Авраама Сениора). Коронелло был управляющим в земельных владениях Наси, и последний подарил ему земельный участок на острове. Между тем ни наследственной аристократии, ни титулов у турок не было. Видимо, тут инициатива исходила от самого Наси, поскольку титул имел большое значение среди европейцев. В этом отношении турецкий двор сильно отличался от европейских. Султан считался тенью Аллаха на земле, а все подданные являлись его рабами.

Христианские монархи, что б чего-то добиться при османском дворе, были вынуждены обращаться к Иосифу Наси.

После захвата турками венецианских земель посольство императора Священной Римской империи прибыло в Константинополь для заключения мира. Послы предлагали «дону Иосифу» годовое содержание в 2000 талеров.

Историк Фернан Бродель в своей книге «Средиземноморье и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II» упомянул о Иосифе Наси: «Рядом с султаном находились два очень влиятельных человека: один из них Кантакузен - грек, другой Мика (в еврейских источниках Иоао Микес) - еврей». А Галанти сообщает об одном эпизоде, в котором участвовал Иосиф Наси как влиятельное лицо еврейской общины Константинополя.

Французский аристократ Руэри, владевший в окрестностях Лиона тремя замками, слишком увлекся идеями иудаизма и вместе с двумя сыновьями в Венеции перешел в эту веру. Затем он прибыл в Константинополь, где встретился с Иосифом Наси. Французские негоцианты этого города не могли понять, как человек такого происхождения мог покинуть все, чем прежде владел, и разделить участь столь преследуемого народа. На что Руэри отвечал: «Я приехал сюда искать не иудеев, но прибыл искать Бога иудеев, их закон».

Иосиф Наси настолько был уверен в своей силе при султанском дворе, что даже решился на тяжбу с французскими королями из-за долга, который ни Генрих II, ни Карл IX не желали отдавать. Они объясняли это тем, что закон и религия запрещают французскому королю возвращать долги еврею-кредитору, поскольку евреям не давалось разрешения вести дела во Франции, а их имущество подлежало конфискации.

Тогда Иосиф добился у султана разрешения конфисковать все французские суда, оказавшиеся в турецких гаванях. И за французскими судами началась настоящая охота по всему побережью вплоть до Алжира. Несколько французских кораблей были задержаны в Александрии. Конфискованные товары были проданы, а вырученные деньги пошли на погашение долга.

Несколько забегая вперед, скажу, что 14 декабря 1571 г. сенат Венеции постановил изгнать евреев с территории республики. Венецианским купцам не нужны были конкуренты. В это время из Константинополя прибыл венецианский посланник при османском дворе Соранзо. Он попытался убедить венецианцев, что изгнанные из Венеции евреи осядут в Турции, где займутся тем, чем занимались их предшественники, изгнанные из Испании и Португалии, а именно изготовлением пушек и боеприпасов для турецкой армии. Суть заключения Соранзо, изложенного в Совете Десяти, состояла в следующем: «Ваше решение изгнать евреев чревато пагубными последствиями для Венеции.

Подумайте, во что оно нам обойдется. Кто дал туркам такую мощь, и где они отыскали столь умелых мастеров для изготовления пушек, ядер, мечей, луков, больших и малых щитов, что позволяет им мериться силами с другими народами? Кто дал им все это, если не евреи, от которых испанские короли очистили свою страну?».

В итоге декрет об изгнании евреев венецианский сенат был вынужден отменить.

Султана Сулеймана можно столь же справедливо как и Законодателем, называть Строителем.

«Сулейман хотел сделать Стамбул центром Исламской цивилизации. В Константинополе Сулейман претворял в жизнь огромные архитектурные и культурные проекты. Стамбул в середине XVI века был в архитектурном плане самым динамичным и прогрессивным городом в мире.

Он начал строительство целой серии проектов, включая мосты и дворцы, которые соперничали с величайшими строительными проектами того века. Самым великим и гениальным архитектором в истории был его работник Синан. Мечети, построенные Синаном, считаются архитектурным триумфом Ислама и возможно, мира. Они не просто внушают благоговейный страх, они символизируют уникального гения в решении непреодолимых инженерных проблем.

Возможно, самым величественным и величайшим примером архитектуры оттоманов в Стамбуле является “Сулеймание”, мечеть Сулеймана Великолепного. Эта мечеть была построена в период между 1550-1557 гг. Она является не только памятником величайшему правителю, но и еще данью огромному таланту Синану. “Сулеймание” - вторая по величине мечеть в Стамбуле остается самым драгоценным бриллиантом из всего того, что было создано Синаном за его долгое служение Сулейману. Существует легенда, связанная со строительством этой мечети. Согласно ей во время строительства “Сулеймание” один из европейских монархов, желая то ли принизить султана, то ли выказать ему свое почтение, подарил Сулейману на строительство мечети огромный самородок. Султан был разгневан. И дабы показать, что у него достаточно денег на строительство мечети и не одной, он велел заложить самородок в фундамент мечети.

Стоя на возвышенности старого Стамбула, “Сулеймание” привлекает внимание своим необыкновенным изяществом и минимумом “украшений”. Как и во всех больших мечетях, молельному залу предшествует огромный внутренний двор. Четыре минарета расположены в углах двора; они как бы подчеркивают тот факт, что Сулейман был четвертым оттоманским правителем. Десять балконов на минаретах указывают на то, что Он был десятым султаном с того самого момента, когда Осман стал основателем династии.

Молельный зал “Сулеймание” - самый светлый и ясный в Стамбуле. Он сделан из бледного мрамора, так искусно подобранного. Такое внимание к мелочам вместе с простотой интерьера создает атмосферу гармонии и безмятежности. Мечеть была не только храмом, здесь были теологическая школа, медицинская школа, столовая и больница для бедных, турецкая баня и караван-сарай».

Разумеется, султан строил мечети и общественные здания не только в Константинополе, но и по всей империи - в Эдирне, Смирне, Иерусалиме, Мекке и т. д.

История Причерноморья представляет особый интерес для отечественного читателя. Но понять деятельность Сулеймана на Черном море невозможно без краткого экскурса в историю вопроса.

После разгрома крестоносцами в 1204 г. Константинополя в юговосточной части Черного моря возникло новое государство -Трапезундская империя. Императором там стал отпрыск византийской династии Комнинов. В Трапезундской империи в полной мере удалось сохранить черты так называемой «ромейской цивилизации»: греческий язык, культуру, православие, а также традиции византийской администрации.

Территория Трапезундской империи отделялась от западной части Малой Азии грядой труднопроходимых гор. Чтобы добраться до южного побережья Черного моря, необходимо было преодолеть довольно узкие горные перевалы, важнейшие из которых - Понтийские ворота и Зиганский проход. Поэтому Трапезундская империя оказалась как бы отрезанной от остальных греческих областей и уже в эпоху Комнинов и Ангелов фема Халдия была практически полунезависимой областью. В то же время Трапезунд и территория Понта - это пересечение важных торговых путей между Западом и Востоком. Главное направление деятельности - это черноморская торговля, так как именно Трапезунд был наиболее крупным торговым портом в этом регионе.

Северное Причерноморье в XIII веке оказалось под властью Золотой Орды. Из ее состава в 40-х годах XV века выделилось Крымское ханство. Ханы из династии Г иреев контролировали не только Крымский полуостров, но и большую часть Северного Причерноморья от Дуная до Кубани.

Тем не менее, со второй половине XIII века по первую половину XV века Черное море можно считать Итальянским озером.

Согласно Никейскому договору от 13 марта 1261 г. между Генуей и Венецией, император Михаил VIII Палеолог предоставил Генуе права торговли и основания факторий на Черном море. В 1265 г. такого же права добились и венецианцы. Обе республики не ладили между собой.

В 1294-1299 гг. на Черном море велась полномасштабная генуэзско-венецианская война. В 1295 г. генуэзцы в виду Константинополя разгромили венецианскую эскадру. Однако в следующем году сорок венецианских галер под командованием адмирала Морозини прорвались через Дарданеллы, взяли штурмом и сожгли Галату (генуэзский квартал Константинополя). Затем Морозини с несколькими сотнями пленных генуэзцев вернулся в родную лагуну.

В том же 1296 году другая венецианская эскадра под командованием Джованни Соранцо прошла проливы и напала на главную базу генуэзцев в Крыму - город Каффу (Кафа, ныне Феодосия). Венецианцы сожгли стоявший в гавани генуэзский флот и разрушили многие здания в самом городе. Однако зимовать в Каффе Соранцо не решился и в октябре отправился восвояси.

В целом же на Черном море доминировала Генуя. Десятки итальянских колоний располагались огромной дугой по черноморскому побережью бывшего СССР от Измаила до Батума. Наиболее крупные из них находились в Крыму.

Так, крупным центром генуэзской торговли были Каффа. С 1281 г. упоминается о генуэзском консуле Каффы. Первоначально город был окружен валом и деревянным частоколом.

В 1299 г. хан Ногай разорил город, но уже через несколько месяцев жизнь в Каффе возобновилась.

В 1322 г. Каффа получила civitas - официальный статус города в акте папы римского Иоанна XXII. Любопытен и состав городского населения Каффы на 1380 г.: генуэзцев - 42,7 %, армян - 32,3 %, греков - 19,5 % и мусульман, включая татар - 4,5 %. Официальными языками города были латинский, греческий и татарский. Но на бытовом уровне население общалось на жаргоне «lingua franca», который с должной натяжкой можно считать диалектом латыни.

Город Сугдея (Судак) был основан греками в VII веке до н. э. После 1261 г. византийский порт Сугдея переходит к венецианцам. Любопытно, что родственники венецианского торговца и путешественника Марко Поло имели в этом городе недвижимость. В июле 1365 г. Сугдею захватили генуэзцы и владели ей 110 лет. В конце XIV века в Сугдее генуэзцы построили мощную каменную крепость.

В современной Балаклаве греки поселились еще в VII веке до н. э. Тогда ее называли Сюмболок-Лимена - «Гавань предзнаменования». Город был захвачен генуэзцами в 1343-1344 гг. и назван Чембало. Как и в других местах, генуэзцы для начала построили крепость с деревянными стенами на земляных валах. Не позднее 1357 г. началось строительство каменной крепости, о чем говорит строительная закладная плита генуэзского консула Чембало Симоне дель Орто.

Цитадель на вершине горы была посвящена Святому Николаю. Там находились консульский замок, здание городского совета, небольшая церковь, помещения для охраны, прислуги и прочих наемных работников. Более просторная нижняя часть крепости носила имя Святого Георгия.

Древний Херсонес был основан в V веке до н. э. выходцами из греческого города Гераклеи. В 1278 г. хан Ногай разрушил Херсонес (называвшийся тогда Херсоном). Когда город попал под контроль генуэзцев, пока точно не установлено. Археологические находки, связанные с присутствием в городе генуэзцев, фиксируются со второй четверти XIV века. А из писем папы Иоанна XXII и из других источников следует, что английский доминиканец Рикардус 15 июля 1333 г. был назначен католическим епископом в Херсон, а Франческо да Камерино 1 августа того же года назначен архиепископом Боспора.

Где-то в 20-х годах XIII века генуэзцы основали поселение Тано - от итальянского произношения названия реки Танаис. Сейчас это место находится на территории города Азова. Рядом с Таной татары построили город’Азак.

В 1268 г. в Тане появляются венецианцы, хотя генуэзцы продолжают удерживать ключевые позиции в управлении городом. Главными товарами, вывозимыми из Таны, становятся донская рыба и русские рабы. Татары планировали набеги на юго-восточные русские княжества так, чтобы доставлять рабов к первому каравану судов в мае - начале июня, и ко второму каравану - в августе - начале сентября. Купцы Каффы предлагали татарам серебро, шелковые ткани Моссула, полотна Витри и Ломбардии, крашеные и хлопчатобумажные ткани, клеенку, ковры, крашеные козлиные шкуры, фрукты, льняное масло, вино, красители, киноварь, пряность рокцеллу. Судя по актам генуэзского нотария Ламберто ди Самбучетто, закупка рыбы, икры, бычьих шкур привлекла в Тану самые крупные генуэзские купеческие фамилии. В 1289-1290 гг. по объему капиталовложений в торговлю Тана превосходила все итальянские колонии Черноморья.

Из Таны в Китай венецианцы отправлялись в 1336 и 1339 годах. В 1338 г. венецианцы отправились в Индию по маршруту Тана - Астрахань -Ургенч - Газна, однако путешествие это закончилось неудачей. От Таны до Астрахани венецианцы добирались по суше на волах за 25 дней, а на лошадях за 10-12 дней. Но водным путем можно было добраться быстрее. Поэтому часть товаров перевозили в ладьях, которые шли вначале вверх по Дону, затем через Переволочну попадали в Волгу и спускались до Астрахани.

Через Тану лежал путь из Москвы, Булгара и Сарая в Константинополь. Так, из Москвы в Константинополь через Тану было два пути: вниз по Дону до Таны и вниз по Волге до Сарая, затем волоком суда перетаскивались в Дон, откуда шли по Дону в Тану. На обратном пути из Константинополя шли следующим маршрутом: из Синопа в Судак, а оттуда, минуя Каффу, в Тану, где товары перегружались на речные суда. По Дону суда поднимались до селения Дубок, откуда шла дорога на Рязань и Москву.

Порт Тана входил в целую систему приазовских портов, снабжавших итальянцев продовольствием и другими товарами. У современного Таганрога находился порт Порто-Пизано, там корабли с большой осадкой останавливались в пяти милях от берега. В устье Миуса находился порт Росси. К югу от нынешнего Мариуполя, у Белосарайской косы, имелась корабельная стоянка Паластра (Палестра, по-тюрски Баласыра). К югу от Таны находились порты Бальчимахи (современный Ейск) и Фаро (современный Ахтарск). Здесь корабли останавливались в трех милях от берега. В порту Иль Пеше (современный Темрюк) корабли грузились в пяти милях от берега. Последним портом на выходе из Черного моря был Воспоро (Керчь).

Генуэзская фактория (колония) строилась и на Кавказском берегу. Так, в 1330-1340 гг. на месте древней русской Тмутаракани на Таманском полуострове были возведены генуэзские крепости Матрента, Мапа (Анапа), Бата (Новороссийск).

Всего от Таны до Севастополиса (Сухума) к началу XV века существовало 39 генуэзских колоний.

В 1458 г. умер император Трапезунда Иоанн IV Комнин, плативший дань туркам. У него были две замужние дочери и четырехлетний сын Алексей. Но длительное регентство имело бы пагубные последствия для империи, и трапезундцы избрали императором младшего брата Иоанна - Давида.

Поскольку Мехмед II в это время воевал в Европе, Давид решил, что ему не до Восточной Анатолии. Он имел налаженные связи с Венецианской и Генуэзской республиками, и с папством, и все они обещали ему поддержку. Однако больше всего Давид надеялся на самого могущественного из вождей местных туркменских племен - хана орды «Белых баранов» (Ак-Коюнлу) Узун Хасана - давнего друга его семьи. Большинство предков у Хасана были христианами: его бабушкой по отцу была трапезундская принцесса, а матерью - знатная христианка из Северной Сирии. Сам он был женат на трапезундской принцессе Феодоре, дочери императора Иоанна. Зять Давида, грузинский царь Картли (будущей Грузии) также стал его союзником, к нему присоединились князья Мингрелии и Абхазии.

Султану Мехмеду II не очень-то нравился подобный союз, но войну спровоцировал не он, а Давид. Давид отправил в Константинополь послов Узун Хасана с требованием освободить его от дани, которую платил его брат, почивший император Иоанн IV. Это вывело Мехмеда из себя, и летом 1461 г. он двинул свою армию и флот для нападения на Трапезунд. Турецкий флот во главе с адмиралом Касым-пашой направился вдоль черноморского побережья Анатолии, а сам султан прибыл в Бурсу к своей армии.

В июне турецкая армия уже подходила к Синопу, а флот задерживался, так как по пути захватил генуэзский порт Амастрис. В конце июня флот и армия соединились под Синопом. Эмир Синопа Исмаил, шурин Мехмед II, послал к нему для переговоров своего сына Хасана. Мехмед требовал сдать Синоп, а взамен он предложил Исмаилу ленное владение -Филиппополь с окрестными деревнями. Исмаилу пришлось согласиться. Синоп был сдан, и султанская армия двинулась далее - в земли Узун Хасана. Его пограничная крепость Койлухисар была взята штурмом. Сам Узун Хасан отступил на восток, послав в лагерь к султану свою мать Сара-хатун с богатыми дарами. Мехмед достойно принял ханшу, так как не желал воевать с ордой «Белых баранов». Он согласился заключить мир при условии, что Койлухисар останется у него. Сары-хатун хотела также спасти земли своей невестки, но Мехмед был непримирим. «Зачем тратить столько усилий, сын мой, - сказала она принимавшему ее султану, - из-за такой ерунды, как Трапезунд?», на что тот ответил, что в его руке меч ислама и ему было бы стыдно не тратить усилий во имя веры.

В начале июля турецкий флот подошел к Трапезунду и немедленно высадил на берег десант, начавший грабить городские предместья. Но взять штурмом сильно укрепленные стены города десантники были не в состоянии. И вот в начале августа под стенами Трапезунда появились передовые части армии под командованием великого визиря Махмуда.

Трапезунд был хорошо укреплен и мог держаться несколько месяцев, однако Давид предпочел почетную капитуляцию. 5 августа 1461 г. Мехмед II торжественно въехал в столицу последнего осколка Византийской империи.

Император Давид и его приближенные были с почетом отправлены морем в Константинополь. С обывателями же Трапезунда Мехмед поступил более жестоко. Многие мужчины и женщины были обращены в рабство и разделены между султаном и его сановниками. Восемьсот мальчиков зачислили в корпус янычар, а большинство семей было лишено собственности и переселено в опустевший Константинополь.

«Тем не менее, дни Комнинов были сочтены. Не прошло и двух лет, как император Давид стал тайно плести интриги против турок с Узун Хасаном. Он был заключен султаном в его новую тюрьму Семибашенный замок, расположенный внутри городских стен, и здесь, несколько месяцев спустя, Давид и остальные члены рода Комнинов - его брат, его семеро сыновей и его племянник - были умертвлены. Более того, султан распорядился, чтобы их тела не предавались земле, а были брошены на съедение бродячим псам и хищным птицам»¹⁴⁶¹.

Еще в 1454 г. в Черное море султан Мехмед направил эскадру в составе 56 галер под командованием Демир-Кайбека. Эскадра обошла берега Крыма и Кавказа и пограбила несколько малых генуэзских факторий вплоть до Севастополиса. Фактически это была глубокая разведка северного и восточного побережья Черного моря.

В начале 70-х годов XV века Мехмед II начал готовить большой морской десант в Крым. Ну а повод для вторжения всегда найдется.

В 1466 г. при поддержке генуэзцев в Крымском ханстве к власти пришел Менгли Гирей. Однако богатый татарский род Ширинов во главе с неким Эминеком решил захватить власть и свергнуть Менгли Гирея. Эминек тайно отправил в Константинополь посла с предложением султану помочь свергнуть Менгли Гирея, а взамен обещал туркам все черноморские крепости.

31 мая 1475 г. у берегов Каффы появилась турецкая эскадра, а уже 2 июня турецкие бомбарды калибром 40-20 см начали обстрел города. В помощь туркам подошло многочисленное войско татарского бея Эминека.

Тем временем хан Менгли Гирей с полутора тысячами своих сторонников находился за стенами Каффы. Штурм города продолжался пять дней, а 6 июня «какие-то люди» из армян Каффы, чтобы избежать разрушений и кровопролития, открыли ворота, что стало полной неожиданностью для защитников. Турки ворвались в город. Каффа была полностью разграблена. Часть «нелатинского» населения была продана в рабство, а их имущество конфисковано. Всех же оставшихся в живых христиан вместе с пожитками 12 июня посадили на турецкие корабли и отправили в Константинополь, где поселили в отдельном квартале.

По пути на одном из кораблей пленники взбунтовались, захватили судно и направились в Монкастро (Аккерман, сейчас Белгород-Днестровский). Но воевода города их не впустил, однако все имущество, находившееся на корабле, конфисковал.

В Константинополь был доставлен и неудачник Менгли Гирей. Однако, продержав его три года в плену, Мехмед II отпустил его на престол в обмен на обязательство быть вассалом Оттоманской империи.

Теперь Каффа стала главным городом Кефе - турецкой провинции с одноименным названием. Новые хозяева стали называть город Кучук-Стамбул, то есть Маленький Стамбул.

Турецкие войска еще полгода приводили к повиновению феодоритские крепости Южной Таврики. Активное участие в обороне этих крепостей, и, прежде всего, неприступного Мангупа, принимал генуэзцы, бежавшие от турок. Так в течение еще нескольких десятилетий на территории Крымского ханства проживали несколько поколений генуэзских семей, например, генуэзская ветвь фамилии Спинола. Они были вельможами при ханском дворе, но теперь за ними уже не стояло ничего, кроме теней славных предков.

После взятия Каффы турки приступили к осаде генуэзского города Сугдеи (Солдайи, Судака). О ходе обороны сохранились сведения, записанные посланником польского короля Мартином Борневским. По его словам, последние защитники Сугдеи во время турецкого штурма 1475 г. заперлись в одной из самых больших церквей города и продолжали сопротивление. Все они были перебиты, и тела их так и остались лежать внутри церкви непогребенными. Борневский лично видел это зловещее здание с замурованными окнами и дверьми и сторожа-турка, некого не пускавшего внутрь.

Находясь под власть турков, Судак (так стал называться город с этого времени) стал центром судебно-административного округа (кадылыка), входившего в состав провинции Кефе и простиравшего по южному берегу Крыма до Алушты включительно. Согласно турецкому дефтеру (налоговой переписи населения начала XVI века), в городе проживало всего 309 греческих, 35 армянских, 32 мусульманские и две иудейские семьи. Для защиты города турки оставили гарнизон только из десяти солдат и начальника, который в 1542 г. имел собственный дом не в Судаке, а в Каффе.

В начале июня 1475 г. турецкая эскадра вошла в Азовское море и высадила десант в районе венецианской колонии Тана (Азов).

Существует предание, что во время осады крепости Дон вышел из берегов и затопил окопы с турками. Тогда командующий Гедик Ажмед-паша воскликнул: «О, благословенная река Азак». Он сотворил молитву, и волею Аллаха крепость была взята. С тех пор ее стали называть Азак.

Теперь Азак, благодаря своему географическому положению, стал северными воротами Османской империи, открывая доступ на ее территорию купцам, послам и паломникам.

Таким образом, степной Крым и земли вокруг Азовского моря были владениями Крымского хана - вассала Порты. Южный Крым, зона пролива Керчь - Тамань, прибрежная полоса с центром в Каффе и Азак прямо вошли в состав Османской империи. На этой территории была образована новая провинция с центром в Каффе. В нее вошли Каффа, Азак, Сугодаг, Инкерман, Балаклава, Мангуп, Керчь, Тамань. Азак стал центром Азовского санджака - военно-административной единицы, во главе которой стоял санджакбей. Будучи формально подчиненным Каффе, азакский санджакбей был фактически самостоятелен и напрямую подчинялся Константинополю.

В конце 1475 г. турецкий флот захватил генуэзскую колонию Мапа (Анапа) и ряд других колоний.

Так Черное море из итальянского озера превратилось в турецкое. Разница заключалась в том, что господство турок было куда жестче. Так, вассальные отношения Крымского ханства и Константинополя основывались не только на грамоте Менгли Гирея. Во-первых, Мехмед II и его преемники позаботились о том, чтобы в Константинополе и окрестностях постоянно находились несколько членов семейства Гиреев. Таким образом султан в любой момент мог подыскать замену строптивому хану. Султану обычно было достаточно через одного из своих знатных придворных послать избранному быть новым ханом Гирею шубу, саблю и соболью шапку, усыпанную драгоценными камнями, с собственноручно подписанным приказом, который зачитывался перед Диваном. А прежний хан должен был безропотно отречься от престола. Если же хан сопротивлялся, то гарнизон, стоявший в Каффе, и турецкий флот быстро приводили его к повиновению.

За время существования Крымского ханства на престоле побывало 44 хана, но правили они 56 раз, то есть одного и того же хана султан то смещал «с должности», то вновь возводил. Так, Менгли Гирей II и Каплан Гирей побывали на престоле дважды, а Эльхадж Селим Гирей - аж четырежды!

Территория бывшего княжества Феодоро и Южный берег Крыма от Кефе до развалин Херсонеса стали османским санджаком, состоявшим из Мангупского, Судакского, Кефейского и Еникальского кадылыков, и

вошли в состав Османской империи. Сохранившиеся христиане Крыма были обложены большими налогами и повинностями.

О состоянии турецких крепостей хорошо написано в книге Эвлии Челеби, путешествовавшего в Северном Причерноморье в 60-х годах XVII века.

Так, в 1651 г. Челеби посетил крепость Очаков, контролировавшую Днепро-Бугский лиман. Замечу, что первоначально на месте Очакова великий князь литовский Витовт построил небольшую крепость Дашев, а в 1492 г. хан Менгли Гирей I на месте Дашева заложил крепость Кара-Кермен, и, наконец, в 1526 г. турки построили мощную каменную крепость Очи-Кале, которую русские назвали Очаков. Замечу, что Челеби называл ее Ози по турецкому названию реки Днепр.

Самым крупным турецким городом в Крыму, да и на всем Северном Причерноморье был Кефе (Каффа, современная Феодосия). Кефе была столицей крымского бейлербея, там же находился османский монетный двор. Как уже говорилось при султане Баязиде II принц Сулейман несколько месяцев исполнял обязанности губернатора.

Челеби лично измерил длину стен крепости Кефе - оказалось 8 тысяч шагов. «Сторона, выходящая на сушу - это два слоя стен, один за другим - мощная твердыня, подобная валу Искендера. Внутренний слой крепости - стена в пятьдесят аршинов в высоту и в пять аршинов в толщину. Стена, что перед ней - в тридцать аршинов высотой и в семь аршинов в толщину... На этой двухслойной стене крепости, выходящей на сушу, имеется всего сто семнадцать разнообразных башен и укреплений».

Внутри крепости находила Франкская цитадель, то есть модернизированный замок генуэзцев. Гарнизон Кефе составлял около 2 тысяч человек. Точную цифру Челеби не называет, но там было около сотни - двух пушкарей, 300 янычар, 50 вооруженных таможенников и т. д.

Начальник порта (капудан) имел 200 матросов и 5 гребных фрегатов, постоянно готовых к выходу в море.

Еще одной крупной турецкой крепостью была Керчь (по-татарски Керш), построенная по приказу султана Баязида II на месте генуэзской колонии. Каменная крепость Керчь имела 50 башен, на которых устанавливались орудия, включая тяжелые пушки шахане. Внутри крепости находилась каменная цитадель.

Кроме того, на побережье Крыма имелось несколько малых турецких крепостей. Так, в генуэзской крепости Балаклава помещался небольшой гарнизон из 180 стражников. Функционировал большой маяк с десятью факелами.

В Крыму по указу султана Сулеймана II турки построили крепость и порт Гезлев (современная Евпатория). Крепость имела форму пятиугольника с мощными каменными стенами и 24 квадратными башнями.

В глубине нынешней Севастопольской бухты на берегу речки Черной османы опять же по указу Сулеймана Великолепного восстановили крепость Каламита, ранее принадлежавшую княжеству Феодоро. Перестроенную крепость они назвали Инкерман (Пещерный город). Турки по достоинству оценили значение Севастопольской бухты.

Челеби писал: «Во-первых, этот большой залив по окружности составляет три мили. Пролив, находящийся между скал, [впадает] в восемь заливов, каждый из которых способен вместить по тысяче кораблей. Каждый залив глубокий, как колодец».

Тем не менее делать бухту стоянкой военного флота у османов не было нужды, и до прихода русских по ее берегам бродили козы. Челеби писал: «Эти заливы - место для охоты и прогулок».

На конце Арабатской косы турки построили огромную башню, гарнизон которой составлял 150 секбанов (янычар), большей частью греков по национальности.

В начале XV века турки взяли под контроль Перекопский перешеек -единственный сухопутный путь в Крым. По приказу Сулеймана в 1540 г. хан Сагиб Г ирей построил на Перекопе крепость Ор (Op-Колу, Орта). Ее возводили татары и русские рабы. Крепость имела мощные каменные стены высотой 23 аршина (16,5 м) и 20 квадратных башен. Гарнизон крепости составлял 500 секбанов (янычар) с мушкетами и 500 татар, вооруженных холодным оружием, а также нескольких десятков турецких артиллеристов.

Весь перешеек от Сиваша до Каламитского залива (7 верст) был перекопан большим рвом глубиной 12-15 саженей (25-32 м). На расстоянии пушечного выстрела у рва были поставлены 7 каменных башен, на которых стояло по 5 турецких пушек типа шахи зарзабин. В мирное время в каждой башне состояло помимо артиллерийской прислуги по 500 секбанов. Замечу, что все секбаны в башнях и Оре были греки по национальности.

Как видим, при Сулеймане вся торговля и дипломатические связи Крымского ханства контролировались турецкими гарнизонами в портах полуострова и на Перекопе.

Несколько крепостей турки построили и на Кавказском побережье. Так, уже в конце XV века была построена крепость Анапа. В XVI веке по приказу Сулеймана Великолепного крепость Сухум, а на месте древней крепости в Батуме построили крепость Гония с гарнизоном в 500 янычар. Возникает естественный вопрос, считали ли султаны достаточной мерой полный контроль над всем побережьем Черного моря или намеревались продолжить экспансию на север и восток от него? Уже Мехмед II в 1476 г. попытался объединить Большую Орду и Крымское ханство в общий улус. Как уже говорилось, хан Менгли Г ирей был увезен в Константинополь, а с согласия османов на крымский престол сел Джанибек Гирей, племянник Ахмата, хана Большой орды.

Однако ни Джанибек, ни Ахмат не пожелали становиться вассалами Константинополя. Тогда по наущению турок крымские беи свергли Джанибека, и турки, как мы уже знаем, привезли в Крым Менгли Гирея.

В январе 1481 г. хан Ахмат был убит сибирским ханом Ибаком. После этого Большая Орда распалась на отдельные улусы, наиболее крупные из которых принадлежали сыновьям Ахмада - Шайх-Ахмаду и Муртаде.

В 1502 г. Менгли Гирей захватил Сарай Берке на Волге и перебил его жителей. Правивший в Сарае Шайх-Ахмад бежал в степь. Большая Орда навсегда прекратила свое существование.

Летом 1509 г. Менгли Гирей с большим войском совершает поход на Нижнюю Волгу. Однако взять Астрахань (Хаджи-Тархан) крымцам не удалось.

Сын Менгли Гирея Мухаммед Гирей I решил собрать все разрозненные части бывшей Золотой Орды, а также улуса Джучи. Речь идет о Казанском и Астраханском ханствах и ордах ногаев. И действительно, в 1523 г. войска Мухаммеда Гирея I овладели Астраханью, но были вынуждены вскоре покинуть город из-за блокады его ногаями. На обратном пути крымцы понесли большие потери.

Мало того, Гиреи решили посадить свою родню на казанский престол. Причем, речь шла не об отправке одного кандидата на престол, а о подчинении Казани Крыму и, соответственно, Константинополю. Процесс этот был крайне сложный, и желающих узнать подробности я отсылаю к своей книге «Русь и Орда» (Москва: Вече, 2004).

Над Московским государством нависла страшная угроза. Василий III, а позже Иван IV пытались нейтрализовать Казань, сделав ее полунезависимым вассалом наподобие Касимовского ханства и посадить туда хана из касимовской династии. Однако крымская партия возобладала в Казани. Реакция Ивана IV не заставила себя ждать - в 1552 г. русское войско штурмом овладело Казанью, устроив там страшный погром.

Следует заметить, что московские правители неоднократно пытались установить добрососедские отношения с Оттоманской империей.

В 1497 г. великий князь московский Иван III снарядил первое после падения Константинополя посольство к туркам, которое возглавил стольник Михаил Андреевич Плещеев.

Увы, султану Баязиду II не понравились манеры и речи посла, и Плещеева отправили в знаменитый Семибашенный замок. Но позже султан сменил гнев на милость и отпустил Плещеева восвояси, да еще с двумя грамотами Ивану III.

А вот при Сулеймане русским послам явно не везло. Так, первый посол к нему, Дмитрий Степанов (Митя Бык Степанов сын, боярский сын из Рязани), сгинул по пути из Азова в Константинополь.

История не сохранила нам имя посла Ивана IV, который в ответ на нахальное письмо Сулеймана привез в Константинополь подарки в виде крысьей шкуры и до гола обритой шкуры чернобурой лисицы. Суть подарков заключалась в том, что царь Иван обещал обрить султанскую голову, как лисью шкуру, а московских крыс наслать на османов, чтобы разорить и обратить в пустыню все турецкие земли. Что стало с тем послом, нам неизвестно, хорошо если дело обошлось только заключением в Семибашенный замок.

В 1556 г. русские воеводы заняли Астрахань. Первоначально в Константинополе не предали особого значения присоединению Астрахани к Москве. У султана Сулеймана II хватало забот и в других частях своей обширной империи, и он понадеялся, что крымские татары и ногайцы вытеснят русских из низовий Волги. Лишь в сентябре 1563 г. султан Сулейман II послал гауша (чиновника высокого ранга) к крымскому хану с приказом готовиться в 1564 г. к походу на Астрахань. Намерение султана очень напугало... хана Девлет Гирея. Крымские ханы меньше всего хотели военного присутствия Турции на Дону и Волге, что неизбежно сделало бы их из полунезависимых правителей бесправными подданными султана. Занятие же отдаленной Астрахани русскими не представляло, по мнению Гиреев, непосредственной угрозы Крыму. Кстати, в этом они были недалеки от истины. Действительно, Астрахань никогда не использовалась русскими в качестве базы для похода в Крым.

В Константинополь из Крыма полетели отписки: этим летом к Астрахани идти нельзя, потому что безводных мест много, а зимой к Астрахани идти - турки стужи не поднимут, к тому же в Крыму голод большой, запасами подняться нельзя.

На следующий год Девлет Гирей постарался вовсе отклонить султана от похода на Астрахань. «У меня, - писал он, - верная весть, что московский государь послал в Астрахань 60 000 войска; если Астрахани не возьмем, то бесчестие будет тебе, а не мне; а захочешь с московским воевать, то вели своим людям идти вместе со мною на московские украйны: если которых городов и не возьмем, то по крайней мере землю повоюем и досаду учиним».

Параллельно Девлет Гирей бомбардировал посланиями царя Ивана, в которых он подробно рассказывал о намерениях султана, и усиленно шантажировал царя. Хан предлагал отдать ему Казань и Астрахань, мотивируя тем, что иначе их заберут турки. Вряд ли хан всерьез надеялся получить их, во всяком случае, с царя можно было содрать огромные поминки (то есть единовременную дань). О Казани и Астрахани царь Иван резонно ответил: «Когда то ведется, чтоб, взявши города, опять отдавать их».

Весной 1569 г., уже при Селиме II, в Кафу морем прибыло 17-тысячное турецкое войско. Султан отдал приказ кафинскому паше Касиму возглавить войско, идти к Переволоке, каналом соединить Дон с Волгой, а затем взять Астрахань. Вместе с турками в поход двинулся и хан Девлет Гирей с 50 тысячами всадников. Турецкие суда, везшие тяжелые пушки, плыли по Дону от Азова до Переволоки.

В первой половине августа турки достигли Переволоки и начали рыть канал. Естественно, прорыть его за 2-3 месяца было нереально. В конце концов, паша Касим отдал приказ тащить суда волоком. При этом Девлет Гирей и его татары вели пораженческую пропаганду среди турок, стращали их суровой зимой и бескормицей, что, в общем-то, было вполне справедливо. Но тут турок выручили астраханские татары, пригнавшие по Волге необходимое число гребных судов. Используя их, Касим в первой половине сентября подошел к Астрахани, но штурмовать ее не решился. Вместо этого он остановился ниже Астрахани на старом городище, решив там построить крепость и зимовать.

Но 50-тысячная татарская орда не могла зимовать в Астрахани.

Крымские татары никогда не вели длительных осад. Поэтому Касим был вынужден отпустить татар на зимовку в Крым. Но тут взбунтовались янычары.

Семен Мальцев, отравленный из Москвы послом к ногайцам и захваченный турками у Азова, писал: «Пришли турки на пашу с великою бранью, кричали: нам зимовать здесь нельзя, помереть нам с голоду, государь наш всякий запас дал нам на три года. А ты нам из Азова велел взять только на сорок дней корму, астраханским же людям нас прокормить нельзя; янычары все отказали: все с царем крымским прочь идем».

Одновременно из Астрахани русские через пленного подбросили Касиму дезинформацию. Мол, вниз по Волге на помощь Астрахани идет князь Петр Серебряный с 30 тысячами судовой рати, а полем государь под’Астрахань отпустил князя Ивана Бельского со 100 тысячами войска. К ним собираются примкнуть ногайцы, а персидский шах, давний враг султана, воспринял поход турок к Астрахани как попытку создания базы для операций против Персии и шлет к Астрахани свои войска.

Как видим, «деза» была весьма убедительна и правдоподобна. Нервы у Касима сдали, и 20 сентября турки зажгли свою деревянную крепость и побежали от Астрахани. В 60 верстах выше Астрахани Касиму встретился гонец от султана Селима II, который требовал, чтобы Касим зимовал под’Астраханью, а весной туда прибудет сильное турецкое войско. Увы, остановить бегущее войско грамотой султана не удалось. Мало того, хитрый Девлет Гирей повел турок в Азов не прежней дорогой вверх по Волге, а там не через Переволоку на Дон и вниз по реке, а через пустынные степи, так называемой Кабардинской дорогой. Из-за отсутствия воды и пищи погибло много турок.

Турецкие султаны не знали формулы Петра Великого: «Если государство одну армию имеет, то оно одну руку имеет, а если еще флот - то обе руки». Но турки еще до взятия Константинополя создали самый сильный в восточном Средиземноморье флот.

Ударной силой оттоманского флота были галеры.

Типовая галера конца XV - начала XVII веков представляли собой килевые суда с длинным и узким корпусом, имевшим небольшое возвышение над уровнем воды. Длина галеры составляла 40-50 м, ширина около 6 м, а осадка 1-1,5 м.

Античный таран у галеры превратился в длинный 6— 7-метровый выступ, так называемый «клюв», поскольку он находился выше ватерлинии, а не ниже. Европейцы называли клюв шпироном от немецкого слова «шпора». «Клюв» для тарана не годился, так как при его помощи можно было нанести удар только в надводный борт корабля. Зато во встречном бою нос против носа можно было обломать «клювом» несколько весел и покалечить гребцов.

На галерах пространство над палубой разделялось поперечными перегородками на несколько отделений, предназначенных под каюты и для хранения боезапаса и провизии. Вдоль судна, по его диаметральной плоскости, устанавливался помост, возвышавшийся над вершиной палубного свода на 60-70 см и служивший для сообщения носа с кормой. Оконечности галеры были покрыты площадками во всю ее ширину, этот помост назывался куршеей. Над кормовой площадкой строилась трельяжная беседка, в которой на возвышении ставилось кресло для капитана.

От крушеи к бортам шли балки для гребцов. Вдоль верхней части борта, возвышавшего над водой на 0,9-1,2 м, в некотором от него расстоянии протягивался брус, в котором делались уключины. Вдоль бортов над гребцами устанавливался помост-крыша, а с боков пространство между этой крышей и брусом с уключинами обшивалось досками, оставляя лишь порта для весел. Все это устройство называлось постицы.

Главным движителем галеры были весла, которых имелось 50—120 штук. До конца XVI века весла делались небольшими, около 6 м длиной, на одного человека. Несколько весел выдвигалось в один порт. Гребцы их сидели на одной банке, которая для этого ставилась наклонно к диаметральной плоскости. Чаще всего встречались трехрядные галеры, то есть на каждой банке сидело по три гребца. Позже длина весел увеличилась до 9—14 м, а число их уменьшилось: на каждом весле сидело 5-7 человек.

Между банками, внизу, имелись специальные брусья для упора ног. По бортам устанавливались рундуки, в которых гребцы спали и отдыхали.

Галеры в XV-XVIII веках были практически идеальными судами для действий в Восточном Средиземноморье, изобилующем узкостями и многочисленными островами. Где это возможно, галеры приставали на ночь к берегу, и их команды, за исключением невольников, прикованных к банкам, могли принять горячую пищу и отдохнуть.

Галеры имели и парусное вооружение. В большинстве случае они вооружались двумя мачтами, но встречались и трехмачтовые. Как правило, все мачты несли косые (латинские) паруса. К шпирону крепился передний конец реи (райны), державший парус тринкетовой (фок) мачты галеры.

При свежем ветре с кормы на рее фок-мачты (передней) вместо латинского паруса могли поставить прямой парус. Когда же приходилось грести против ветра, то реи ставились вдоль оси судна. Причем, для увеличения остойчивости реи опускали. Также поступали и в бою -галеры шли только на веслах.

Гребцов турки обычно набирали из невольников, пленных и преступников. На ноги гребцов часто одевали колоды, которые приковывали к упорным брусьям. Гребля представляла собой очень тяжелый труд, продолжавшийся без отдыха по 10-12 часов. (Каторга -далматинское название галеры, пришедшее в русский язык вместе с судами этого типа). Если кто-то из гребцов запаздывал занести в такт весло, то получал удар по голове веслом следующего за ним гребца, да и плеть подкомита (надсмотрщика) не замедляла прогуляться по его спине.

Для предотвращения расстройства гребли от утомления и голода подкомиты совали гребцам в рот куски хлеба, смоченного в вине. Если кто-то из них падал от потери сил, то ряд ударов плетью заставлял несчастного снова вскакивать и приниматься за работу или же окончательно лишал его сознания. Тогда бесчувственное тело выкидывали за борт.

Во время сражения гребцам, занятым той же механической работой, запрещалось воодушевляться или стонать от боли. Висевший у каждого на шее кусок пробки вставлялся в рот и должен был заглушать всякий крик.

Опытные гребцы делали до 25 взмахов в минуту, что позволяло развивать скорость до 6 узлов. Все гребцы гребли только во время сражений или маневра, а в остальное время - только одна или две трети гребцов гребли, а остальные отдыхали.

Из-за своих конструктивных особенностей галеры не могли иметь мощное артиллерийское вооружение. Лишь на носу галеры (на помосте) устанавливались одна - три пушки среднего или крупного калибра. Кроме того, иногда на помосте ставили и мортиры малого или среднего калибра.

На помосте в средней части корпуса на галерах ставили 2—3-фунтовые пушки на вертлюжных установках. Пушки на центральном помосте предназначались не только для стрельбы по неприятелю, но и для подавления бунтов гребцов.

На помосте в вертлюгах устанавливались также крепостные ружья, которые, как уже говорилось, достигали у турок очень больших размеров.

Как видим, серьезным недостатком галеры по сравнению с парусным кораблем была слабость артиллерии в целом и особенно в бортовом огне.

Поэтому итальянские инженеры создали в 60—70-х годах XVI века новый тип судна - галеас. Ну а после сражения при Лепанто (1571 г.) галеасы стали строить и турки. В первом приближении галеас - это огромная галера с мощным артиллерийским вооружением.

Галеасы строились более широкими и высокобортными, чем галеры. Длина их доходило до 80 м. Главным движителем галеаса был парус. Галеас имел три мачты с косыми парусами. В некоторых случаях турецкие галеасы несли и прямые паруса. Так, в Морском музее Стамбула есть изображение четырехмачтового галеаса султана Баязида II (1481-1512). Причем, первые две мачты его несли прямые паруса, а две последние - косые.

В бою и в безветрие использовались весла. Обычно на галеасе имелось 32 банки, на каждой из которых сидело 6-8 человек. Таким образом, общее число гребцов доходило до 500-600, а всего на галеасе находилось до 1000-2000 человек.

Вооружение галеаса доходило до 60 пушек, не считая мелких орудий и крепостных ружей на вертлюгах. Наиболее сильно были вооружены нос и корма. Там орудия устанавливались в два или даже в три яруса. Кроме того, пушки среднего калибра устанавливались и по бортам несколько ниже весел. Понятно, что в свежую погоду пользоваться бортовыми орудиями было нельзя.

Все орудия устанавливались на низких деревянных станках, не имевших колес.

Замечу, что больших галеасов в турецком флоте и во флотах его противников насчитывалось немного. Так, во флоте республики Венеция число галеасов не превышало шести.

Артиллерийский огонь галеасов был очень эффективен в больших сражениях, когда галеры противника буквально толкались друг о друга, как, например, в сражении у Лепанто. Достаточно эффективен был огонь галеасов и при действии по берегу.

Однако по скорости хода, как под парусом, так и на веслах галеас проигрывал галерам. Мореходность галеасов оставляла желать лучшего. Был даже введен специальный штраф, который накладывался на капитана, выведшего галеас в море в плохую погоду. Наконец, строительство и содержание галеаса обходилось казне безумно дорого.

Недостатки галеасов заставили турок в конце XVII века начать строительство судов нового типа - шебек. Внешне шебека похожа на трехмачтовую галеру с большей парусностью, поскольку паруса являлись основным движителем, а весла - вспомогательным.

Бортовой залп шебеки был в несколько раз больше, чем галеры за счет установки по бортам пушек среднего калибра на деревянных низких станках. Одна пушка ставилась между двумя банками с гребцами. Турецкие шебеки были вооружены 16-24 пушками, а экипаж их насчитывал 300-450 человек, две трети которых составляли солдаты.

Один капитан алжирской (турецкой) шебеки утверждал, что матросы шебеки выполняют работу трех экипажей судна с прямыми парусами, чтобы всегда нести паруса, соответствующие состоянию ветра. Так, если ветер легкий и дует с кормы, то на фок- и грот-мачтах ставили реи со сравнительно широкими прямыми парусами. Если ветер приходил со стороны или начинал заходить, и прямые паруса не могли больше использоваться достаточно эффективно, то реи и паруса быстро снимали и заменяли длинными латинскими рю с треугольными парусами. Когда же ветер переходил в штормовой, спускали длинные реи и поднимали короткие рю с латинскими парусами на всех мачтах.

В середине XVI века в испанском, французском и других европейских флотах на базе парусно-гребных галеасов создаются уже чисто парусные суда - галеоны. Внешне от галеасов галеоны отличала более низкая кормовая надстройка, да и сама корма из круглой превратилась в прямоугольную. Галеоны несли от 3 до 5 мачт. Первые две - три мачты имели прямые паруса, а одна - две последние - косые. На галеонах пушки устанавливали на специальных пушечных палубах и вели огонь через порты - герметически закрывающиеся вырезы в бортах судов. На галеонах в XVI веке устанавливалось до 50-60 пушек.

Особенностью османских судов XVI века было наличие тяжелых мощных пушек. Несколько таких корабельных орудий выставлены у входа в стамбульский Морской музей. Замечу, что эти пушки не имеют табличек, так что обмер и датировка их произведены автором .

Самая длинная морская чугунная пушка относится к XVI веку. Ее калибр 260 мм, а длина 7,5 м. Цапф у орудия нет, а наведение осуществлялось с помощью двух колец (справа и слева) расположенных недалеко от дула. Кроме того, на казенной части есть по две небольшие скобы с отверстиями для крепления к станку. Дульный срез абсолютно плоский -им пушка упиралась в станок или корабельную конструкцию. Судя по всему, это орудие состояло на вооружение бомбардирских судов или галер и предназначалось в первую очередь для стрельбы по стенам прибрежных крепостей.

Вторая мощная пушка второй половины XVI века. Калибр ее 520 мм, а длина без торели и винграда 3880 мм, а с ними - 4340 мм.

Еще одна пушка имеет калибр 400 мм, длину 3270 мм без торели и винграда, а с ними - 3600 мм.

Внешне обе пушки уже подходят к классическим корабельным орудиям XVII - первой половины XIX веков. Обе они отлиты из чугуна. Наличие цапф, винградов и торелей подразумевает и наличие классического деревянного корабельного станка. Однако пушки как бомбарды имеют пороховые каморы. Стрельба из них могла вестись только каменными ядрами. При стрельбе чугунными ядрами стволы бы просто разнесло.

Русский посол Петр Андреевич Толстой, побывавший в начале XVIII века в Константинополе, описал один из крупных галеонов. «Капитани» нес 110 пушек на трех деках. В нижнем деке стояли 8 огромных пушек, стрелявших ядрами в 53,9 кг (3 пуда 12 фунтов), а также 22 пушки, стрелявшие 1,5-пудовыми ядрами. На среднем деке стояло тридцать 36фунтовых пушек, а на верхнем деке - тридцать 24-фунтовых пушек. На шканцах и баке стояло 20 пушек калибра 18 фунтов и менее. В числе -их две сверхдлинные 15-фунтовые погонные пушка - кацатуры (колонборки, кулеврины). О них Толстой писал: «...те стреляют зело далеко».

В 1492 г. закончилась реконкиста, то есть война Кастилии, Арагона и Португалии против мавров в Испании. Рухнул последний анклав мавров - Гранадский эмират. А еще раньше, в 1479 г., произошло объединение Кастилии и Арагона в Испанское королевство.

Увы, ни португальцев, ни испанское рыцарство не удовлетворило вытеснение мавров с Пиренейского полуострова. Им нужны были новые земли, деньги и рабы. Поначалу это могло дать лишь вторжение в Северную Африку.

В 1415 г. португальцы захватили на берегу Гибралтарского пролива узкую полоску африканской земли с портами Сеута и Танжер. Опираясь на Сеуту, португальский король Аффонсу V Африканский начал крестовый поход против мавров Марокко. В 1458 г. он захватил Эль-Ксар эс-Сегир. Несмотря на тяжелое поражение под Танжером 12 января 1464 г., Аффонсу V не отказался от своих планов, и в 1468 г. португальский флот разрушил самый цветущий город на Атлантическом побережье Марокко - Анфу (Касабланку). В 1471 г. тридцатитысячная армия крестоносцев захватила Арсилу и Танжер, присоединив к Португалии марокканскую провинцию Эль-Гарб («Заморская Алгарви»). Король Жуан II, затем Мануэл продолжали «священную войну». В 15051519 гг. португальцы захватили Санта Круус де Агер (Агадир), Сафи, Аземмур, Мазаган и Агуз, в 1515 г. напали на столицу Южного Марокко Марракеш.

В результате все западное побережье Марокко было завоевано португальцами, а над Дуккалой, Хаусой и другими равнинными районами приатлантической части страны они установили протекторат, где правили вассальные каиды из числа «мирных мавров».

Но основными направлениями экспансии Португалии стали Атлантический и Индийский океаны. Выход Португалии в океан официальные советские историки объясняли следующим образом: «К концу XV в. из-за турецких завоеваний основной поток восточных товаров в Европу и европейских товаров в Азию пошел через Александрию.

Арабы стали единственными торговыми посредниками, и европейцы переплачивали им в 8—10 раз дороже против цены на восточные товары на месте. Это обстоятельство, однако, мало затрагивало итальянских купцов, в руках которых была сосредоточена эта средиземноморская торговля Европы с Азией. Все свои высокие расходы они с большой прибылью покрывали за счет европейского потребителя восточных пряностей и поэтому в общем были мало заинтересованы в изменении существующих условий. Но в Александрии, как и во всем Восточном Средиземноморье, господствующее положение среди европейских купцов заняли венецианцы, которые оттеснили своих главных соперников - генуэзцев. Сокращение торговли и мореходства заставило генуэзских купцов и моряков искать счастья на чужой стороне. Следует отметить, что Колумб и Каботто (Кабот), первыми плававшие в Америку, были выходцами из Генуи. Особенно много осело генуэзских моряков в Португалии».

Как видим, здесь, да и во многих отечественных и западных изданиях утверждается, что якобы турки перекрыли «основной поток восточных товаров в Европу». Иначе как наглой ложью назвать это невозможно. Вот я беру в руки «Атлас истории средних веков», на страницах 17-18 «Экономическая карта Европы и Ближнего Востока в XI - начале XIII вв.». Ни одного сухопутного (караванного) пути в западной или центральной части Малой Азии нет. Вся торговля шла только через Проливы. Но, увы, не в Аравию и Индию, а лишь в порты Черного моря.

Итак, как говаривал незабвенный Кот Бегемот: «Поздравляю вас совравши».

То есть как в XII веке товары с Ближнего и Среднего Востока и из Индии как шли через порты Триполи, Бейрут, Акра, Яффа и Александрию, так и шли в начале XVI века, да и позже, после османского завоевания.

Имела ли место переплата в 8—10 раз за сухопутный и морской транзит? Да, имела. Но виноваты тут в первую очередь пираты-рыцари с Кипра и Родоса, а также венецианские пираты с Крита и других островов. Кто же первый догадался обогнуть Африку с юга и достичь Индии? Еще в 1291 г. генуэзцы отправили две галеры под началом братьев Уголина и Гвидо Вивальди в Индию. Однако их галеры потерпели аварию у Канарских островов, и более такие попытки не предпринимались.

Что же касается брата португальского короля Генриха Мореплавателя Педро Кавельяно, то его поначалу привлек не путь в Индию, а золото Северной Африки. Современник писал: «Услышав об африканской торговле золотом, инфант Генрих приказал разыскать эти земли по морским водам для того, чтобы завести торговлю с ними и кормить своих дворян».

Увы, огромных залежей золота в Сахаре не оказалось. Зато колоссальную прибыль португальцам стала приносить торговля «черным деревом», то есть темнокожими рабами. И вот именно погоня за рабами заставляла португальцев все дальше и дальше продвигаться вдоль африканского побережья. Большинство капитанов, сделавших здесь открытия, были пайщиками компаний, торговавших рабами. За 30 лет португальцы продвинулись до западной оконечности Африки: в 1445 г. они открыли Зеленый мыс. О том, что целью этих экспедиций было открытие морского пути в Индию, нет никаких данных. Эта идея у португальцев могла появиться только после 1460 г., когда они вошли в Гвинейский залив, где африканское побережье круто поворачивает на восток.

Однако дальнейшему продвижению вдоль западного берега южной Африки, к югу от Гвинейского залива, мешали сильные встречные течения. Чтобы избежать их, Бартоломей Диас в 1488 г., достигнув тропика Козерога, отошел от берега далеко в море, прямо на юг, и, сделав большую дугу, вышел к южной оконечности Африки. Убедившись, что дальше берег имеет северо-восточное направление, и что ему действительно удалось обогнуть материк, Диас на обратном пути близко от берега прошел мыс Доброй Надежды, назвав его именно так, а не мысом Бурь, как сообщают некоторые историки, и в декабре 1487 г., после 16-месячного плаванья, вернулся в Лиссабон.

Одновременно с экспедицией Диаса португальцы попытались проникнуть в Индию обычным для того времени путем - через Египет и Красное море. Эту экспедицию возглавил Педро Кавельяно. Под видом купца он в 1487 г. побывал в Каире, Ормузе, Каликуте и в Мозамбикской гавани Софала, собрав необходимые данные о морском маршруте от Юго-Восточной Африки до Индии. Он узнал о большом «Лунном острове», лежащем далеко на юге (Мадагаскаре), и сообщил королю, что если удастся добраться до этого острова, обогнув Африку, то все трудности останутся позади, ибо дальше на север путь в Индию хорошо известен арабским лоцманам.

После открытия Колумбом новых стран португальцы разглядели в испанцах очень опасных конкурентов. Чтобы предотвратить возможность столкновения, оба государства при посреднечестве папы после долгих переговоров заключили в 1494 г. соглашение в Тордесилье. От полюса до полюса была проведена черта (приблизительно по 30-му меридиану к западу от Ферро), и все вновь открытые земли к западу от этой черты должны были принадлежать испанцам, а к востоку - португальцам.

Разграничение было проведено только по Атлантическому океану, что и привело позднее к столкновению, когда испанцы, подойдя с востока, а португальцы - с запада, встретились на Молуккских островах.

Продвижение испанцев на запад побудило португальцев возобновить поиски пути в Индию. В 1497 г. во главе экспедиции, снаряженной для этой цели, король поставил Васко да Гама (родился около 1460 г.). 8 июня 1497 г. из Лиссабона вышли четыре небольших корабля (два корабля водоизмещением по 120 тонн и два - по 50 тонн). Экспедиция имела самые совершенные для своего времени карты и навигационные инструменты.

Дойдя до островов Зеленого Мыса, Васко да Гама, чтобы избежать прибрежных встречных течений, взял курс на юг с большим уклоном на запад, так что прошел довольно близко от Бразилии.

Только через пять месяцев после выхода из Лиссабона каравеллы Васко да Гама дошли до последнего знака, поставленного 16 декабря 1497 г. Диасом на побережье Африки. Далее шел совершенно неизведанный путь по Индийскому океану. Да Гама медленно стал продвигаться на северо-восток.

1 марта 1498 г. португальцы подошли к Мозамбику. Тут начиналась область арабских поселений, находившихся под властью враждовавших между собой шейхов. В городе Малинди Васко да Гама удалось привлечь в качестве лоцмана одного из опытнейших арабских моряков того времени Ахмеда-Ибн-Маджида. Человек с широким кругозором, он составил в стихотворной форме ряд подробных и точных описаний плавания по Индийскому океану (так называемые лоции). И по теоретическим знаниям, и по многолетнему мореходному опыту ИбнМаджид превосходил даже таких замечательных европейских моряков, как португальцы. Через полтора месяца (20 мая 1498 г.) Ибн-Маджид привел корабли к городу Каликут на Малабарском берегу. Все плавание в Индию продолжалось десять с лишним месяцев.

Проживавшие на берегу Индии арабы крайне недоброжелательно встретили прибывших португальцев. Некоторые из этих арабов были выходцами из Северной Африки, и они сразу разглядели в португальцах опасных соперников. Несмотря на это, Васко да Гама удалось заключить соглашение с местным раджей.

Обратный путь эскадры, нагруженной пряностями, занял почти год. 10 июля эскадра, потерявшая два корабля и больше половины команды, вернулась в Лиссабон.

Впечатление, произведенное путешествием Васко да Гама, было громадным. Несмотря на большие потери в людях и на трудности, морской путь в страны сказочных богатств был, наконец, найден. Уже весной 1500 года, через 6 месяцев после возвращения экспедиции Васко да Гама, в Индию направляется эскадра из 13 каравелл во главе с Педро Кабралом. На борту каравелл более 1200 матросов и солдат. По прибытии к берегам Индии флот Кабрала атакует эскадра раджи Кожикоде. Португальцы едва избегают разгрома и ни с чем возвращаются домой.

Тем не менее, португальцы энергично принялись осваивать Индийский океан и стали каждый год отправлять туда большие эскадры, иногда до 20 кораблей, хорошо вооруженных артиллерией, с тысячами матросов и отборных солдат. Португальцы решили вытеснить из Индийского океана арабов и всю морскую торговлю там прибрать к своим рукам. Благодаря превосходству вооружения им это удалось. Но португальцы стали гораздо более жестокими эксплуататорами населения прибрежных областей Индии, а позже и лежащих дальше к востоку Малакки и Индонезии. От индийских князьков португальцы требовали прекращения всяких торговых отношений с арабами и изгнания арабов с их территории. Португальцы стали нападать на все встречавшиеся им суда, как арабские, так и туземные, грабить их и уничтожать команды.

13 февраля 1502 г. Васко да Гама во второй раз отправляется к берегам Индии. Теперь у него эскадра из 14 кораблей. Вот только один эпизод его плаванья у берегов Индии, описанный в бортовом журнале: «В этот момент нам встретилось большое судно с паломниками из Мекки, оно направлялось в Кожекоде. Узнав об этом, адмирал велел обстрелять судно из пушек и поджечь его. Затем последовала ужасающая резня... Обезумевшие от страха мавры хватали горящие уголья и бросали их в португальцев, а те отвечали из мушкетов». Расстрел судна длился четверо суток. В конце концов, уцелевшие арабы, спасаясь от пламени, бросились в море. «Море побагровело от крови. Из трехсот пассажиров судна в живых осталось только двадцать детишек, которых дон Васко снял с горящего корабля и которых наш священник сегодня утром окрестил».

Но еще больше в расправах над арабами преуспел

Афонсу д’Альбукерке, ставший в 1503 г. начальником эскадры, а позже вице-королем Индии. Он считал, что португальцы должны были укрепиться не только в Индии, но и по всему побережью Индийского океана и закрыть арабам выходы в океан. С этой целью д’Альбукерке захватил остров Сокотру, лежащий у входа в Красное море, и Ормуз -важнейший торговый и стратегический пункт у входа в Персидский залив. Попытка арабов вытеснить португальцев из Индийского океана не удалась.

Чтобы иметь опорный пункт, который был бы в полном владении португальцев, д’Альбукерке захватил город Гоа на малабарском берегу, вырезал там все мусульманское население и превратил город в главный оплот португальского владычества в Индии. После взятия Гоа многие раджи, ранее сопротивлявшиеся португальцам, были вынуждены им подчиниться.

Торговля с Индией стала монополией португальского короля. Ценные товары - перец, гвоздику, корицу, имбирь, мускатный орех, камедь, и др. - не разрешалось продавать никому, кроме португальского правительства. Торговля пряностями приносила огромную прибыль. Договорные цены нередко были в 200-250 раз ниже цен на рынке в Лиссабоне. Но даже купленные на «вольном» рынке товары, например, перец, давали 700-800 % прибыли.

Из огромной колониальной области ежегодно вывозили не более 5-6 кораблей пряностей. Португальское правительство искусственно поддерживало высокие цены и потому боялось создавать избыток товаров. Если пряностей оказывалось больше, чем было нужно для лиссабонского рынка, то они уничтожались.

Все непортугальские суда в Индийском океане, Красном море и Персидском заливе подлежали захвату и уничтожению.

Папа Юлий II (Джулиано делла Ровере) не только не осудил пиратство португальцев, но и присвоил португальскому королю Мануилу I титул «Повелитель мореплавания, завоеваний и торговли Эфиопии, Аравии, Персии и Индии».

В ответ мамлюкский султан Кансух аль-Гури направил весь свой флот для борьбы с пиратами. В марте 1508 г. около Чаула к югу от Бомбея египетский флот под началом Хусейна Мушрифа при поддержке кораблей Малика Айаза (правителя Диу, мамлюка русского происхождения) нанес поражение португальской эскадре Лоренсо д’Альмейды. Но 3 февраля 1509 г. в морском сражении у Диу египетский флот был полностью уничтожен. Теперь португальцы стали полновластными хозяевами Аравийского моря и Персидского залива. В 1509 г. они разрушили Каль-хат в Омане и опустошили берега Дофара. В 1515 г. правитель Ормуза был вынужден признать суверенитет Португалии и поддерживать ее экспансию в зоне Персидского залива. Бахрейн, Эль-Катиф и все побережье Эль-Хасу перешли в руки португальцев. В 1527 г. они построили крепость в Маскате, закрепив свою власть над приморскими районами Омана.

В Красном же море португальцев преследовали неудачи. Так, в 1513 г. мамлюки отбили их нападение на Аден и Суакин. Ограничившись захватом острова Камаран, португальцы совершили лишь несколько пиратских рейдов. Для решительного удара по Египту у них не хватало сил. К тому же мамлюки восстановили свой флот, которым с 1515 г. стал командовать опытный османский адмирал Сальман.

Д’Альбукерке предлагал отвести воды Нила и тем самым уничтожить Египет без войны, но планы эти были нереальны. Также химеричны были и его планы завоевания Хиджаза и святых мест ислама. Д’Альбукерке писал: «В Джидде и Мекке нет вооруженных людей, только отшельники; зато в стране пресвитера Иоанна полно людей и полно лошадей. Разве могут 3 тыс. мавров что-нибудь сделать с 500 конными португальцами? Если 500 не сделают, возьмите 1000. Мекку так легко уничтожить, что я думаю, что она уже уничтожена». (Зря мусульмане забыли эти идеи носителя европейской цивилизации).

Поняв, что собственных сил для осуществления столь амбициозных планов явно недостаточно, португальцы спешно стали подыскивать союзников.

Со времен первых крестовых походов в Европе ходили слухи о таинственной христианской стране, которой правил пресвитер Иоанн. Первые контакты между Эфиопией и Португалией установились еще в 1490 г., то есть за 8 лет до экспедиции Васко да Гамы. Эфиопия, что бы избежать мусульманского завоевания, охотно согласилась на союз, которые предложил ей Педру ди Ковильяу - первый португалец, посетивший эту страну.

В 1509 г. в Лиссабон прибыло эфиопское посольство во главе с Матвеем (Матеосом) - армянским монахом и путешественником, находившимся на службе у правительницы Эфиопии Елены (Ылены). Целью посольства было заключение союза с Португалией.

Однако союз этот долгое время оставался только на бумаге, поскольку Португалии и Эфиопии из-за сложности сообщения с большим трудом удавалось поддерживать отношения.

Только в 1520 г. Матвей вернулся на родину. Вместе с ним в Эфиопию прибыло ответное португальское посольство, возглавляемое доном Родриго де Лима. В надежде увидеть воинственную армию легендарного повелителя христианской Африки португальцы привезли с собой партию мушкетов. Но «первая встреча с абиссинцами была жестоким разочарованием для португальцев». Эфиопия была слишком слабым союзником.

И вот в 1513 г. Португалия направляет посла к правителю Персии Исмаил-шаху с предложением военного союза против мусульманских государств Ближнего Востока. Но ведь персы тоже мусульмане!? Да, мусульмане, но шииты, а мамлюки и турки были суннитами.

Исмаил I был основателем персидской династии Сефевидов, получивших свое название от имени своего родоначальника шейха Сефи ад-дина (1254-1334). Сефи организовал орден дервишей. Его потомок шейх Хайдар существенно расширил границы владений Сефевидов, а его отряды борцов за веру («газиев») превратились в могучее войско, спаянное жесткой дисциплиной. Вместо традиционной туркменской шапки (такиййа) Хайдар приказал своим мюридам носить чалму с 12-ю красными полосками в честь 12 шиитских имамов. Поэтому его последователей стали называть казылбашами, то есть «красноголовыми». В 1488 г. Хайдар двинул свои войска против ширваншаха Фаррух-Йасара, разгромил Шемаху и осадил ширваншаха в Гюлистане. Но на помощь ширванцам пришел падишах Ак-Коюнлу Йакуб, и в июле того же года кызылбаши были разбиты, а Хайдар убит. Йякуб занял Ардебиль и остальные владения Сефевидов. Но вскоре правитель Ак-Коюпу Рустам возродил независимое государство Сефевидов и вернул сыну Хайдара Али их столицу Ардебиль. Однако позже, опасаясь быстро возродившегося могущества Сефевидов, Рустам послал на них войска. В 1494 г. Али был убит в сражении у села Шамаси. Преемником Али стал его младший брат Исмаил.

В 1499 г. казалбаши во главе с Исмаилом Сефевидом вторглись во владения ширваншаха в Северном Азербайджане и опустошили Ширван. Затем они двинулись на юг и разгромили главные силы Ак-Койюнлу. В 1502 г. Исмаил занял Тебриз и был объявлен падишахом Персии, а Тебриз стал его столицей. Так было положено начало сефивидского государству (1502-1736).

Над исламским миром нависла страшная опасность. Португальцы появились в Красном море и Персидском заливе, испанцы одну за другой захватывали арабские крепости на африканском побережье Западного Средиземноморья. А с востока двигались орды «красноголовых» головорезов. Взоры всех суннитов были обращены к Константинополю. Только османы могли спасти исламский мир.

Агрессия Запада и бесчинство кызылбашей резко усилили туркофильские настроения у арабов Северной Африки и Ближнего Востока. Только османы могли спасти их от крестоносных пиратов и красноголовых фанатиков.

Тут еще раз стоит повторить, что историки Западной Европы, России и СССР объясняли создание огромной османской империи исключительно качественным и количественным превосходством турецкой армии. Элементарный расчет показывает, что подобное суждение справедливо лишь в отдельных случаях, а в целом представляет грандиозную фальсификацию истории.

На самом деле турецкие завоевания XV-XVI веков объясняются в первую очередь поддержкой народных масс, точнее большинства населения соответствующего региона или, по крайней мере, существенной его части.

Попытки дать объективный анализ успехов турок крайне редки в отечественной и иностранной литературе. Так, Н.А. Иванов писал: «В XVI в. престиж османов был очень высок. Как на Востоке, так и на Западе было много поклонников турок, особенно среди угнетенной и эксплуатируемой части населения. На Балканах и в Венгрии, в Западной Европе и России “отыскивались, - говоря словами А.Е. Крымского, -большие группы людей, которые, каждая в силу далеко не одинаковых соображений и настроений, не только без ужаса помышляла о грозящей возможности турецкого нашествия и завоевания, но даже прямо желали этого”.

В арабском мире наблюдалась аналогичная картина. В Магрибе крестьяне и жители городов воспринимали турок не иначе как покровителей и спасителей. Тунисский историк Ибн Абу Динар (XVII в.) с радостью отмечал каждую победу османского оружия. У арабского анонима XVI в., составителя “аль-Газават” - героического повествования о подвигах братьев Барбаросса, а также в кабильских народных песнях турки-османы предстают как защитники простых людей, как отважные и искусные воины, беззаветно сражавшиеся с врагами ислама. В кабильском фольклоре высшей мерой похвалы было сравнение с турком. На Востоке, в частности, в Египте, преобладали такие же настроения. С течением времени они приобрели характер бездумной традиции, глубоко укоренившейся в сознании многих поколений. Даже такой египетский историк-аристократ, как Абд ар-Рахман аль-Джабарти (1754-1825), который от всей души ненавидел турок, отдавал дань этой традиции. “В начальную эпоху своего правления, - писал он, - они [османы] были самыми лучшими из тех, кто стоял во главе уммы после халифов, ведомых правильным путем”.

Туркофильство в арабском мире, как и в Европе, было основано на непомерной идеализации османских порядков. В грядущем приходе османов народ видел отрицание всех зол и пороков, присущих арабскому восточнофеодальному обществу. В противовес собственным правителям османы представали как поборники правды и справедливости, как защитники шариата, которым Аллах дарует победу. Взятие Константинополя в 1453 г. и дальнейшие успехи турок объяснялись не иначе как божественным промыслом. Считалось, что сам Бог направляет оружие османов. “Турки, - писал Дмитрий Кантемир (1673-1723), - рассматривают божественное провидение как единственную причину побед и не придают никакого значения численности, искусству и доблести людей”. Многие, если не большинство, были убеждены, что турки находились под покровительством Всевышнего. Зачастую их просто рассматривали как орудие в руках провидения. Накануне османской оккупации в Каире часто говорили о вещих снах и видениях, предрекавших гибель мамлюкского султаната. О взятии Туниса в 1574 г., согласно народной молве, просил сам Сиди Махрез - святой покровитель города, который явился во сне Селиму II.

Как и в Европе, на Востоке победы турок воспринимались как кара Божия, как возмездие неправым правителям. Даже Ибн Ийас (14481524), выходец из высшей мамлюкской аристократии, следующим образом заключил свое повествование о битве на Дабикском поле (Мердж-Дабик) в 1516 г.: “И было это в книге предначертаний. Никто: ни султан, ни его эмиры не проявляли беспристрастия и справедливости в делах мусульман. И воздалось им за их поступки и умыслы; и Бог всевышний предал их власти сына Османа, чтобы произошло с ними то, что случилось”».

Итак, подавляющее большинство мусульман-суннитов считали, что османы выполняют волю Аллаха. Ну а противоречить воле Всевышнего....

Переходя к Египту, отмечу, что там правящий класс - мамлюков -ненавидели и мусульмане, и христиане. Простые люди обеих конфессий были настроены протурецки.

Поскольку в истории Турции мамлюки сыграли определенную роль в XVXIX веках, о них стоит рассказать подробнее.

В начале XIII века Египтом владела мусульманская династия Айюбидов. Последние Айюбиды создали сильные и многочисленные отряды личной гвардии - мамлюков. Пополнение их происходило за счет мальчиков-рабов, купленных султаном. При этом большая часть мальчиков поступала с Кавказа, хотя среди них были и славяне, и итальянцы, и т. д.

В 1250 г. мамлюкский воевода Айбек возглавил переворот, лишивший власти Айюбидов, и сам стал султаном. После его смерти султаном Египта стал мамлюк Али, затем - мамлюк Кутуз. Египет и Сирия стали управляться мамлюкскими династиями.

Мамлюкские султаны считали себя не только святыми правителями Египта и Сирии, но и духовными владыками всех мусульман (суннитов).

До падения Константинополя в 1453 г. османские правители признавали религиозно-политический приоритет мамлюкских султанов как вселенских руководителей ислама. Мамлюки же рассматривали политику османского правительства как часть общемусульманского дела. Взятие Константинополя отмечалось в Каире как победа всего мусульманства.

Принятие султанской титулатуры Мехмедом II символизировало переход Османов к великодержавной политике и должно было подчеркнуть новую мировую роль османского государства.

Первым открытым османо-мамлюкским конфликтом был дипломатический скандал в 1463 г. - османский посол отказался пасть ниц перед правителем Египта. А в 1464 г. случился первый крупный политический конфликт, вызванный борьбой претендентов в княжестве Конье и вопросом о караманском наследстве. В 1468 г. турки взяли Конье и присоединили Караман к своей империи, что явилось началом широкой конфронтации между османами и мамлюками. Основной ареной борьбы стали периферийные мусульманские государства Рамазанидов, правивших в Киликии (Малая Армения), и Зулькадиридов, правивших в Альбистане (Каппадокия). Каждая из держав поддерживала своих ставленников, обеспечивала их оружием и деньгами, а иногда и посылала свои войска. В Каире и Константинополь находились политическое убежище опальные сановники противоположной стороны. Нередко они получали помощь для борьбы со своими правительствами.

Османы всячески старались подорвать военный потенциал Египта. Так, они держали под своим контролем жизненно важные для мамлюков торговые пути и источники стратегического сырья (например, корабельный лес). Они чинили помехи для приобретения и доставки молодых рабов для корпуса мамлюков, закупавшихся в основном в Причерноморье. Историк XVIII века Дмитрий Кантимир считал это одной из основных причин турецкой активности в Крыму и на Кавказе, в том числе похода турок в 1484 г. на Кавказ, в ходе которого были разгромлены все основные центры пополнения мамлюкского корпуса.

Вооруженные столкновения 1483-1485 гг. с Ала ад-Дауле -зулькадиридским правителем Альбистина, призвавшим на помощь османские войска, привели к первой османо-мамлюкской войне 14861491 гг. Мамлюкам удалось трижды разбить турок, но решающего успеха они так и не добились. А в 1491 г. при посредничестве Туниса был заключен мир. Османы отказались от претензий на Альбистан и Киликию, которые было решено считать находящимися под покровительством священных городов Мекки и Медины, то есть фактически под протекторатом мамлюков.

Но мир 1491 г. был крайне непрочен. Двум султанам было слишком тесно на Ближнем Востоке. Правда, после поражения египетского флота в сраженьи с португальцами у Диу султан Баязид II безвозмездно отправил мамлюкам большое количество оружия и военного снаряжения - 300 мушкетов, порох, стрелы, две тысячи весел, канаты, якоря и т. д.) для восстановления красноморского флота.

Теоретически Константинополь и Каир должны были «дружить» против Сефевидов. Казылбаши угрожали границам обоих государств, а также вере суннитов. Однако, начиная с 1502 г., мамлюки наотрез отказывались вступать в союз с турками против Сефевидов.

Несмотря на растущую агрессивность Исмаила и его связи с португальцами, мамлюки хотели спровоцировать конфликт между Персией и Турцией. Так они рассчитывали уничтожить одного врага руками другого, и таким образом стать спасителями суннитского ислама, а в идеале и наследниками Османской империи.

Султан Селим I весной 1514 г. расправился с кызылбашами, проникшими на территорию его империи, а летом того же года пошел войной на Исмаила I. 23 августа 1514 г. в Чалдыранской долине к северо-востоку от озера Ван произошло решающее сражение. У Исмаила было около 80 тысяч конных лучников, а у Селима - до 100 тысяч воинов, из которых 12 тысяч (янычары) были вооружены мушкетами (пищалями). Кроме того, у турок имелось около 500 орудий, а у персов огнестрельного оружия практически не было.

Персы были наголову разбиты, потеряв около 50 тысяч убитыми, а сам Исмаил бежал с поля боя сначала в Тебриз, а затем на юго-восток. Преследуя его, 6 сентября Селим овладел Тебризом и разграбил его. Причем несколько тысяч захваченных ремесленников были отправлены на жительство в Константинополь.

Янычары не выражали особого желания зимовать в тяжелых климатических условиях, и Селим был вынужден отвести свою армию на запад.

В феврале 1515 г. турки напали на Альбистан - вассала Египта. Поводом стало участие каких-то отрядов Аль-бистана в войне на стороне Сефевидов. К маю османы разбили войска зулькадиридского правителя Альбистана Ала ад-Дауле, находившегося под протекторатом мамлюков. Сам ад-Дауле был убит, и в июле 1515 г. его голову турки отправили в Каир. Фактически это было объявлением войны, но мамлюки не поддались на провокацию и приложили все усилия, что бы разрешить конфликт путем мирных переговоров.

Верховный совет мамлюков долго колебался в вопросе о войне с турками, что стало следствием тяжелого морального и политического положения Египта. В апреле 1515 г. султан Кансух аль-Гури начал готовиться к войне, 3 октября он объявил мобилизацию. Мамлюки, как и их противники османы, старались придать войне религиозный характер. Они обвиняли «царя Рума» в том, что он отступает от веры и старины -бреет бороду и носит кафтан и большую чалму вместо традиционной мусульманской одежды. Но, учитывая размах османофильства, подобные обвинения не могли вызвать у народа религиозного фанатизма. Народ и армия не видели оснований для конфликта и не желали воевать, а крестьяне даже отлынивали от мобилизации и всячески помогали османам.

В Сирии сложилась еще худшая ситуация. Там крестьяне не только саботировали мобилизацию, но и прямо выступали против мамлюков. Целые районы страны не повиновались властям. Вскоре после событий в Альбистане, 7 августа 1515 г., эмиры доложили султану Кансух альГури, что в Сирии началось крестьянское восстание: «Владыка наш, победоносный султан, Халебская земля выскользнула из наши рук и перешла в руки сына Османа. Его имя читается там в хутбе; монета там чеканится с его именем». Из-за насилий и деспотизма наибов Халеба и другие районы встали на стороны османов.

В такой ситуации Кансух аль-Гури решил не начинать военных действий против турок. В мае 1516 г. он все же выступил в поход, но все еще надеялся кончить дело мирным путем. Османские дипломаты всячески подогревали эти надежды, чем полностью дезориентировали противника. Таким образом Селим I до последнего момента имел возможность сам определить время и место для нанесения решающего удара. В самый канун турецкого наступления, в июле 1516 г. Кансух альГури, ничего не подозревая, принимал очередное османское посольство, предлагавшее ему возобновить торговлю. И султан, уверенный, что удалось разрешить конфликт миром, даже приказал шафиитскому шейху уль-исламу выступить с проповедью о благодеяниях мира.

5 августа 1516 г. османская армия перешла границу. Кансух аль-Гури с 60-тысячной армией (в том числе 12-15 тыс. мамлюков) занял позицию к северу от Халеба (Алеппо) в одном дневном переходе от города. 24 августа на Дабикском поле (Меердж-Дабик) началось решающее сражение.

У мамлюков была сильная тяжелая кавалерия - лучшая на Ближнем Востоке. Однако ручного огнестрельного оружия и пушек у египтян было мало. Это и учитывал Селим. Пехоту и артиллерию он разместил так, что бы они могли быстро укрыться за рядами связанных телег и древесными завалами, и оттуда обстреливать противника.

В начале боя мамлюки легко отбили атаку спахийской конницы, которая потеряла около 10 тысяч человек. Однако древесные завалы и цепи телег преградили мамлюкам путь и, попав под огонь янычар, они начали отступать.

Тут выяснилось, что лучшие мамлюки султана находились в резерве. Это вызвало взрыв возмущения среди египтян, и часть солдат отказалась сражаться. Весь правый фланг оставил свои позиции, а вслед за ними отошел и левый фланг. Тогда османы начали атаку, и мамлюки, что бы избежать окружения, бросились в бегство. Их султан покончил с собой. Египетский историк XVI века Ибн Ийас Мухаммед писал о гибели Кансух аль-Гури: «Говорят, что, убедившись в поражении, он принял яд из перстня, который всегда был при нем и, когда яд проник внутрь, он потерял сознание, упал с лошади и умер в одночасье».

Весть о победе османов послужила сигналом к восстанию в Халебе. Горожане перебили мамлюкский гарнизон и заперли городские ворота. Так же поступили и жители Айнтаба и других северных городов. Несколько эмиров, высших сановников, халиф Мутеваккиль и три египетских шейх уль-ислама, находившиеся при армии, сдались османам. Ханифитский же шейх уль-ислам бежал, но по дороге был ограблен бедуинами.

После грандиозного поражения часть мамлюков во главе с Хайр-беком в сентябре 1516 г. перешла на сторону османов, а остальные разбежались. Загнав коней и побросав оружия, оборванные или даже голые, они добрались до стен Дамаска. Но тут мамлюков ждало разочарование - в города царило безвластие. Тогда мамлюки, группами и в одиночку стали пробираться в Египет. Мамлюкский корпус полностью прекратил свое существование.

28 августа 1516 г., Селим I, приветствуемый горожанами, вступил в Халеб, а на следующий день в пятничной хутбе он был провозглашен «Служителем обоих священных городов» («Хадим аль-хурамейн»). Таким образом, он принял титул, который со времен Салах ад-Дина носили правители Египта, и утвердил себя в качестве духовного и светского главы мусульманского мира. По примеру мамлюков он стал именовать себя «султан ислама» или «падишах-и ислам».

Все население Сирии радостно приветствовало османские войска. Население Триполи, Сафеда и других городов Южной Сирии, Ливана и Палестины перебило мамлюкские гарнизоны, захватило крепости и свергло прежние власти. Крестьяне же начали настоящую охоту за уцелевшими мамлюками.

При подходе османских войск сирийцы открывали им ворота городов. 20 сентября 1516 г. Селим I вступил в Хаму, 22 сентября - в Хомс. В Дамаске вспыхнуло восстание. Власть захватили городские ополченцы, они разграбили дома франков, самаритян, улемов и богачей. Власти Дамаска вместе с семьями спешно покинули город. Население радостно встречало османов. Улицы Дамаска были выстланы шелками, на которые 9 октября 1516 г. ступил конь Селима I.

В Дамаск к Селиму прибыли делегации из Триполи, Бейрута, Сайды и других сирийских городов, чтобы засвидетельствовать свою покорность. Туда же прибыли и друзские эмиры Ливана, так же перешедшие на сторону турок. В обмен на номинальное признание вассальной зависимости они сохранили свою внутреннюю автономию.

30 ноября 1516 г. османские войска подошли к Газе - теперь Сирия и Палестина были полностью оккупированы.

Уже через несколько дней после занятия турками Дамаска прямо под стенами города начал работу съезд представителей различных городов и местностей, созванных Селимом I. Султан выслушивал делегатов, разбирал конфликты, затем произвел назначения на важнейшие государственные должности, сохранив в основном прежнюю структуру управления.

Селим I резко (в 4 раза) снизил налоги и торговые пошлины. Но главным его деянием стало принципиальное перераспределение земель. Он создал комиссии для оставления новых канунов, раздела и регистрации земель в соответствии и законами землевладения в Османской империи.

Селим I уделял много внимания почитаемым в народе угодникам, святым мощам и местам их поклонения. Сохранилось предание, что грозный султан-завоеватель смиренно стоял в мечети Омейядов перед оборванным дервишем, не смея заговорить с ним первым. Он совершил трехдневное паломничество в Иерусалим. Но больше всего Селим I импонировал народу тем, что посетил могилу Ибн аль-Араби под Дамаском и повелел возвести там великолепный мавзолей.

Селим I оставался в Дамаске до середины декабря 1516 г. К этому времени исход войны был уже предрешен. Надо было только урегулировать отношения с мамлюками. Селим I хотел заключить с ними мир на условии, что они признают его в качестве халифа и служителя обеих священных городов.

16 декабря 1516 г. в Каир прибыло османское посольство и предложило мамлюкам признать себя вассалами османского султана. Тогда им позволялось управлять Египтом от имени Селима I, чеканить его имя на египетских монетах, произносить в пятничной хутбе, а дань платить как во времена аббасидских халифов. Но мамлюки никак не желали признать свое поражение и ни в какую не соглашались стать вассалами «хамского сброда», каким они считали османских правителей. Еще 11 октября 1516 г. они избрали себе нового султана - 38-летнего племянника Кансух аль-Гури Туманбая. Это был настоящий мамлюксий рыцарь, который свято верил в победу и потому резко отказал османским послам. Мало того, Туманбай приказал их умертвить, поскольку посчитал их поведение слишком вызывающим.

Таким образом продолжение войны стало неизбежным. Туманбай за короткий срок собрал и экипировал мамлюкский корпус, заручился поддержкой бедуинских племен и сформировал отряды наемников. В декабре 1516 г. в Каире заработал пушечный двор.

Туманбай решил прервать все коммуникации османов с Малой Азией, для чего отправил в Палестину 10-тысячный отряд мамлюков под началом бывшего наместника Дамаска Джанберди аль-Газали, героя битвы на Дабинском поле. Но 25 декабря в Палестине, недалеко от Бейсане, турецкие войска наголову разбили мамлюков. Османами командовал один из лучших полководцев империи Юсеф-паша. Турки бросали в мамлюкских рыцарей веревки с крюками, стаскивали их с коней и добивали топорами и ятаганами.

16 декабря 1516 г. основные силы османов выступили из Дамаска, пересекли Синайскую долину и к середине января 1517 г. добрались до дельты Нила. В Бильбейсе Селим I огласил воззвание к крестьянству и народу Египта. Он обещал им амнистию, гарантировал неприкосновенность личного имущества и заявил, что будет воевать только с мамлюками. Феллахи и бедные горожане радостно приветствовали османов. Они перестали платить налоги своему правительству, прославляли Селима и выдавали туркам местопребывание скрывавшихся мамлюков.

Туманбая же поддерживали только бедуины, которым он за каждого убитого турка платил золотом, и еще айяны, сохранявшие лояльность мамлюкам. В такой ситуации Туманбай решил отойти к Каиру. Около Риданийи (северного предместья мамлюкской столицы) он приказал вырыть траншеи и устроить палисады с гнездами для ста пушек. Траншеи засыпали противоконными шипами, а батареи загородили телегами. Часть пушек и фальконетов была замаскирована песком. Однако опытных военачальников и артиллеристов у мемлюков не было. Тогда Туманбай приказал зачислить в армию около 6 тысяч черных рабов, выпустить из тюрем уголовников и раздать оружие богатым горожанам, из которых были сформированы отряды ополченцев (зуар). Таким образом у Туманбая собралось 40-тысячное войско, в том числе 20 тысячная кавалерия мамлюков и бедуинов.

Однако боевой дух разношерстного воинства Туманбая был невысок. Магрибинские артиллеристы и многие горожане дезертировали. Мало того, даже среди мамлюков оказались приверженцы турок. Так, накануне боя Джанберди аль-Газали передал османам данные о диспозиции египетской армии и о расположении артиллерии.

22 января 1517 г. началось сражение при Риданийи. Войска построились в боевые порядки от Матарийи до Джебель-Ахмар. Началась артиллерийская дуэль, и османы быстро подавили египетские батареи, уничтожив большую часть их пушек. Используя информацию Джанберди аль-Газали, Селим совершил обходной маневр в направлении аль-Мокаттам и окружил войско Туманбая. Атаки мамлюкской и бедуинской конницы были безрезультатны, османские солдаты со всех сторон наступали на позиции египтян. Тогда Туманбай с преданными ему мамлюками врезался в самую гущу турок, но одолеть их не сумел. Потеряв 25 тысяч убитыми, египетская армия разбежалась, а османские войска заняли столицу мамлюкского султаната.

Но Туманбая не верил в поражение и в ночь на 29 января 1517 г. с отрядом мамлюков ворвался в Каир, где поднял восстание. В течение трех суток в Каире шли уличные бои, в которых принимали участие даже женщины и дети. Турки стреляли из мушкетов и пушек по окнам, выбивали двери домов, во многих местах вспыхнули пожары. В этих схватках погибло более 50 тысяч горожан. Наконец по призыву Селима I, объявившего «Аман», городская беднота выловила более 800 мамлюкских рыцарей, которые были публично казнены.

После этой бойни в Каире Александрия и другие города Нижнего Египта изгнали мамлюкские гарнизоны и направили к Селиму I депутатов для выражения своей покорности. Туманбой скрывался в Северном Египте. Еще надеясь на прибывавшие с Верхнего Египта племена бедуинов и мамлюков, он продолжал оказывать сопротивление. Но силы явно были неравны, да и бедуины разбегались при первых же залпах артиллерии. К тому же бедуины стали конфликтовать с мамлюками. Бедуинские шейхи считали дальнейшую борьбу бесполезной и стремились к заключению мира, а мамлюки настаивали на продолжении борьбы. Так, в марте 1517 г. во время сражения в районе Пирамид между бедуинами и мамлюками возникла ссора, и бедуины решили перейти на сторону противника, но были уничтожены огнем османских пушек.

Туманбай, оставшись без бедуинов, стал прорываться на север и 2 апреля 1517 г. близ местечка Уардан в 50 км к северу от Каира дал последний бой. Потерпев полное поражение, он скрылся в деревне Бута у своего близкого друга Хасан ибн Мури - шейха одного из подразделений хаввара. Но ибн Мури нарушил данную на Коране клятву и выдал туркам друга. А через несколько дней шейхи бану бакр, властвовавшие в Шаркин, выдали туркам Шали-бека - последнего мамлюкского эмира, который отказывался признать победу турок.

Таким образом война завершилась. Мамлюкская империя, некогда могущественная, прекратила свое существование. 9 апреля 1517 г. в Каире вступила в обращение монета с именем Селима I - нового сюзерена Египта. А 13 апреля в Каире под аркой ворот Баб Зуэйла как простой разбойник был повешен последний мамлюкский султан Туманбай.

Дмитрий Кантемир писал: «Это зрелище объяло ужасом египтян, но для них это было предметом тайной радости; было видно, как этот народ, который длительное время скрывал ненависть к тираническому господству черкесов, толпами бежал к Селиму и обещал ему, как и всему роду Османов, вечную верность».

В мае 1517 г. Селим I созвал в Каире всенародное вече. Наряду с османскими военачальниками там присутствовали и египетские кадии, представители купцов, ремесленников и других слоев населения, в том числе христиане и евреи. Селим I изложил принципы новой политики и назначил сановников на основные государственные должности. Структура управления страной не подверглась существенным изменениям. Так, в Верхнем Египте власть оставалась в руках бедуинских шейхов, а в Нижнем и Среднем - мамлюкских кашифов (чиновников), которые признали власть османов.

Главные же изменения коснулись социальной жизни. Как и в Сирии, Селим I произвел коренные изменения в системе распределения земель. Были уничтожены все формы мамлюкского феодального землевладения.

Новые власти сделали главным объектом своего внимания крестьян. Осуждались любые проявления варварства и тирании, «губившие» феллахов. В августе 1517 г. перед своим отъездом из Каира Селим I объявил, что отныне никому не дозволяется притеснять феллаха или любого простого человека из народа. Кадии и наместники обязывались уделять их нуждам первостепенное внимание. На заседании каждого египетского Дивана первым должен был рассматриваться вопрос о положении крестьян. Любое покушение на имущества феллаха или попытка поживиться за счет крестьян считались тяжким преступлением и каралось в большинстве случаев смертной казнью. Кадии обязывались внимательно относиться к жалобам крестьян, особенно связанным с их материальным положением. Пренебрежительно отношение к жалобам или решение в пользу властьимущих грозило кадиям тюремным заключением.

Селим I отменил многие налоги и поборы с населения, снизил денежные штрафы с крестьян, отменил так называемые «подарки» должностным лицам, проезжавшим через деревню. А в июле 1519 г. к большой радости бедноты были установлены фиксированные цены на товары. В декабре 1521 г. было введено новое соотношение между серебряной и золотой монетой, в результате чего налоги и долговые обязательства снизились вдвое. Прежнее соотношение было восстановлено лишь в сентябре 1523 г.

Османское правительство в Египте уделяло много внимания заселению покинутых деревень и защите крестьян от бедуинов. Теперь каждому, кто принесет голову бедуина-налетчика, получал его коня, оружие и одежду. Если бедуины нарушали османские законы, то у них отбирали верблюдов, коней, рабов, оружие, драгоценности и другое имущество, а жен продавали в рабство. Самих же бедуинов избивали и казнили. Так, 31 января 1520 г. по улицам Каира пронесли 12 отрубленных голов и 6 чучел бедуинских шейхов из племени савалим. В назидание другим с них содрали кожу, набили соломой ее и одели в бедуинские одежды.

Такие же крутые меры новые власти применяли и для укрепления мусульманской морали. В 1519 г. по всему Египту были закрыты кабаки, винные лавки, курильни гашиша и публичные дома, содержательницы которых зашиты в мешки и сброшены в Нил. Строго-настрого запрещались «бесстыдные» танцы и другие предосудительные с точки зрения мусульман обычаи. Так, за «непристойное самолюбование невесты» полагался крупный штраф. Имелся ввиду обычай, когда невеста во время свадьбы семь раз выходила к гостям с открытым лицом в семи различных «сладострастных нарядах».

Для мамлюков же настали тяжелые времена, они совершенно обнищали и бедствовали. Как писал арабский историк Ибн Ийас, у них не осталось ни коней, ни приличной одежды, ни оружия, ни даже угла, где бы они могли преклонить голову, у них не было ни слуг, ни рабов. Турки разъезжали на конях, а мамлюки пешком бродили по рынкам.

Но вскоре Селим I решил простить мамлюков. Из них стали формировать специальные части османской армии - «корпус черкесов» («Джамаат аль-джеракис»). Им раздали оружия и стали платить небольшое жалованье. Но им не вернули прежнюю мамлюкскую рыцарскую форму, а одели в турецкие кафтаны, шапку и сапоги. Им разрешалось оставить только бороды, чем они и отличались от тщательно выбритых османских спахиев.

Как правопреемник мамлюкских султанов Селим I принял все их права и обязательства в международных отношениях. Так, он унаследовал сюзеренитет над вассальными территориями в Африке и Аравии. Мелкие правители этих стран посылали к Селиму своих послов с выражением преданности и готовности возобновить отношения, бывшие у них с мамлюкскими султанами.

Мекканские шерифы одними из первых признали Селима I новым главой ислама и покровителем священных городов. Большое значение имело прибытие в Каир 5 июля 1517 г. послов хашимитского шерифа Мекки Мухаммеда Абу-ль-Бараката - светского правителя Хиджаза. Возглавлял посольство сын и наследник Мухаммеда Абу Нумейей Мухаммед, передавший Селиму I ключи от Каабы, подтвердив тем самым признание его прерогатив как султана ислама и халифа всех правоверных.

Османские власти не вмешивались во внутренние дела мекканских шерифов, которые продолжали жить по старым традициям и обычаям. Задачей турок была охрана побережья, защита паломников и поставка продовольствия для священных городов. Турки должны были следить за состоянием мекканских храмов, поддерживать в хорошем состоянии дороги, зернохранилища и резервуары с водой. Контроль за положением в стране осуществлял наместник Египта, он же отвечал за оборону Хиджаза, который в военно-политическом отношении входил в сферу его юрисдикции. Ему подчинялись турецкие гарнизоны, размещенные в стране, и прежде всего гарнизон Джидды - крупнейшего бастиона османского владычества на Красном море. В Джидде находилась и резиденция турецкого паши, командовавшего вооруженными силами Порты. И вскоре Джидда стала настоящей военно-политической и торговой метрополией Хиджаза.

Мекка и вассальный эмират Хашимитов оказались в тени османского могущества. Османские власти не вмешивались в их внутренние дела, в том числе и в вопросы престолонаследия. Они обычно утверждали того претендента, который побеждал в междоусобной борьбе.

Перейдя на сторону османов, Абу-ль-Баракат и его преемники лояльно сотрудничали с Портой. Они поддерживали авторитет султана, гарантировали безопасность хаджа и обеспечивали повиновение бедуинских племен. Так, в 1517 г. вместе и шерифом Мекки присягу на верность султану принесли и все вожди больших бедуинских племен Хиджаза и Сирии. По данным Дмитрия Кантемира, «племена диких и бродячих арабов», населявших пустыню между Меккой, Каиром и Дамаском, добровольно подчинились Селиму I и подписали документы о безграничной преданности османскому владыке.

Надо ли говорить, что «автономии» Египта и Сирии в составе Оттоманской империи были явлением временным. Такая ситуация не устраивала не местную феодальную верхушку, ни Константинополь.

22 сентября 1520 г. скончался султан Селим I. Тут же бедуины и мамлюкская знать Сирии подняли мятеж, отказавшись присягать новому султану Сулейману. Целью их было восстановление мамлюкского государства. Мятеж возглавил сам правитель Сирии Джанберди аль Газали. Он объявил об отделении Сирии от Османской империи и 31 октября 1520 г. принял мамлюкский королевский титул «аль-малик аль ашраф», приказал читать свое имя в пятничной хутбе и чеканить на сирийской монете. Верные ему мамлюки истребили турецкий гарнизон в Дамаске и изгнали османов из Бейрута, Триполи, Хамы и других городов.

Однако мятеж этот не получил широкой поддержки. Египетские мамлюки, на которых надеялся Джанберди аль-Газали, не поддержали его, а крестьянство и горожане Сирии в лучшем случае оставались лояльны, а то и враждебны к мятежникам. К Джанберди присоединились только друзы, бедуины Джебель-Наблуса и еще немногие племена, а Иоаннитские рыцари прислали с Родоса пушки.

С 23-тысячным войском Джанберди аль-Газали в начале ноября 1520 г. выступил на Халеб. Но горожане заперли ворота. Тогда мятежники начали обстреливать его из пушек, но город держался до прибытия из Анатолии османских войск. 22 декабря Джанберди начал отступление. Его наместники в Бейруте, Триполи и других городах бежали при подходе турок.

27 января 1521 г. в сражении при Мастабе близ Дамаска войском мятежников потерпело полное поражение. Сам Джанберди аль-Газали, переодевшись дервишем, бежал, но был схвачен и 6 февраля казнен.

Османы заняли Дамаск. Теперь автономия Сирии была окончательно уничтожена, а территория страны поделена на три эйалета¹⁶¹ с центрами в Дамаске, Халебе и Триполи, которые управлялись османскими пашами, непосредственно подчиненными Порте. Мамлюки были рассеяны и постепенно растворились в османском господствующем классе. В течение XVI века их имена довольно часто мелькали в списках держателей сирийских тимаров.

При султане Сулеймане в Египте началась «османизация» управления. В мае 1522 г. была проведена судебная реформа. Вместо системы четырех верховных кадиев учреждался пост единоличного главного кадия Каира.

Следующим шагом стало упразднение вассального мамлюкского королевства. 5 октября 1522 г. умер мамлюкский полководец, король Египта Сайф ад-Дин Хайр-бек. 27 октября новым наместником Египта был назначен великий визирь Мустафа-паша, который занялся реорганизацией управления страной. Сохранив прежнее политикоадминистративное деление, он приспособил его к потребностям новой власти. Египет стал османским эйа-летом во главе с бейлербеем, которому подчинялись кяшифы, бедуинские шейхи и командиры местных гарнизонов. Мамлюкская гвардия и наемники короля были распущены или вошли в состав семи корпусов османской армии Египта. Внутренний распорядок и жалованье янычар были приведены к общеосманским нормам. В сельской местности порядок поддерживали бедуинские шейхи и мамлюки, сохранившие свою корпоративную организацию. Поэтому система тимаров стала излишней и не распространялась на долину Нила. Египет стал платить Порте ежегодную дань в размере 100 тысяч динаров и направлять войска в распоряжение центрального правительства. Мамлюкским кяшифам и бедуинским шейхам предписывалось действовать наподобие османских санджак-беев. Соответствующие инструкции были записаны в Канун-наме Миср, опубликованном 18 июля 1523 г.

Ликвидация вассального мамлюкского королевства вызвала большое недовольство среди мамлюков и бедуинов. Они составили заговор, который возглавил Джаним ас-Сайфи. Мятеж начался в 1523 г., однако он был оперативно подавлен дислоцированными в Египте османскими войсками без присылки подкреплений из центра.

После подавления мятежа вместо Джанима ас-Сайфи, убитого в бою, наместником Египта султан назначил Ахмед-пашу, грузина по национальности. Этот победитель родосских рыцарей рассчитывал на пост великого визиря, но Сулейман Великолепный назначил визирем своего фаворита Ибрагим-пашу, а Ахмеда отправил в Египет. Самолюбие гордого грузина было уязвлено. В декабре 1523 г. он прибыл в Каир, где сразу же нашел общий язык с оппозиционно настроенными бедуинскими шейхами и мамлюками. Узнав об этом, Сулейман Великолепный послал в Египет гонца с секретным приказанием убить Ахмед-пашу. Но гонец был перехвачен, и Ахмед-паша решился на мятеж. Его поддержала большая часть мамлюков и бедуинов.

В январе 1524 г. в Каир вступили ополчения бедуинских эмиров Ахмеда ибн Бакра из Шаркии и Ибн Омара из Саида (Верхний Египет). Опираясь на них, Ахмед-паша объявил себя султаном Египта, заявил об отложении от Порты и восстановлении мамлюкского государства. Затем Ахмед-паша сместил всех османских чиновников, казнил янычар и начал восстановление мамлюкской армии. Имперские имения он стал раздавать мамлюками и бедуинам.

Ахмед-паша отчаянно искал союзников и пытался установить связи с римской курией, великим магистром иоаннитского ордена и сефевидским шахом Исмаилом, за что и получил у турок прозвище «Каин».

Сулейман Великолепный на подавление мятежа отправил в Египет войска под командованием Айас-паши. Но, едва выступив, они вернулись - поступило известие, что 23 февраля 1524 г. жители Каира взбунтовались и свергли Ахмед-пашу. Тот в момент восстания находился в бане, с трудом добрался до цитадели и на следующий день бежал из Каира, но вскоре был схвачен и 6 марта казнен.

Тогда Сулейман Великолепный отправил в Каир своего фаворита Ибрагим-пашу, куда тот прибыл 24 марта 1525 г. За три месяца он восстановил в стране османскую законность, казнил шейхов хаввара и бакр, принимавших активное участие в мятеже и разогнал мамлюков, скомпрометировавших себя в событиях 1523-1524 гг.

Так Египет окончательно стал частью Оттоманской империи. С 1525 по 1587 год в Египте не случалось никаких беспорядков.

Известие о победе Селима I на Чалдыранском поле в 1514 г. суннитские общины Нижней и Верхней Месопотамии, то есть собственно Ирака и Джазиры, встретили с огромной радостью. Первым подняли восстание курды и в том же 1514 году приняли подданства Османской империи. Вместе с курдскими правителями Битлиса (старшими среди курдских князей Западного Курдистана) сюзеренитет Османов признали иракские курдские княжеств Амадиия и Джазират ибн Умр и курдские беки Ардалана. Однако и под покровительством Порты курды сохранили свод законы и обычаи. Современный английский историк Ст. Лонгрит указывает, что перемена власти свелась лишь к «раздаче платьев и фирманов, к принятию подарков и заверений в лояльности».

В 1515 г. восстал Джазир. Во главе мятежников стали местные суннитские лидеры, в том числе и знатные курды. Активными участниками восстания стали ассирийцы. Повстанцы изгнали кызылбашей из ряда областей Джазиры и захватили ее столицу Амид (Кара-Амид, позже Дияр-бакыр), которая являлась одним из главных культурно-религиозных центров ассирийцев. Из Амида они отправили в Константинополь послов просить у Порты помощи и покровительства.

Однако Селим I целый год не вмешивался во внутренние дела Джазиры, поскольку не доверял повстанцам и опасался принимать их предложения. Да и готовившийся решительный удар по мамлюкам не позволял султану распылять свои войска.

Так что в 1515-1516 гг. повстанцам пришлось одним вести борьбу с войсками сефивидского наместника Амида Кара-хана, которому удалось укрепиться в Мардине. Вся страна бурлила, повсюду постоянно случались мелкие стычки с казылбашами, занимавшими большинство городов и крепостей Джазиры.

В 1516 г. повстанцы отправили в Константинополь новое посольство, и Селим I «под честное слово при взаимном договоре» согласился взять их под свое покровительство. Своим представителем он отправил в Джазир курдского князя Мехмед-бека Быйыклу с небольшой свитой. Тот взял в свои руки управление страной и возглавил борьбу с кызылбашами.

Сколотив армию, Мехмед-бек выступил в поход против Кара-хана. Решающее сражение произошло близ местечка Коч-Хисар в 17 км к юго-западу от Мардина. Существует предание, будто перед битвой между боевыми порядками противников сели две стаи бабочек: белые со стороны повстанцев, а красные - со стороны кызылбашей. Затем между бабочками завязалась битва, и белые победили. Войска Мехмед-бека увидели в этом хорошее предзнаменование, и они наголову разгромили кызылбашей, а сам Кара-хан был пленен и обезглавлен.

Повстанческая армия двинулась к Мардину и осадила его. Кызылбаши, возглавляемые Сулейман-ханом (братом убитого Кара-хана), отчаянно сопротивлялись, так что осада затянулась. Селим I отправил в помощь повстанцам войска, и Мехмед-беку удалось захватить Мардин. Затем он штурмом взял Мосул и утвердил свою власть во всем Северном Ираке.

Верхняя Месопотамия составила особый эйалет Османской империи. До 1534 г. Мосул, Анна и другие районы Северного Ирака входили в него в качестве санджаков. Там, на границе с государство Сефевидов, турки разместили свои сильные гарнизоны, а по деревням расселили около 10 тысяч спахиев.

В первые годы своего владычества османы проводили политику веротерпимости и оказывали покровительство несторианской церкви. Резиденцией несторианского католикоса стал самый христианский город Джазиры Мосул.

После перехода Верхней Месопотамии под власть Порты разрушенное долгой войной хозяйство стало потихоньку восстанавливаться.

Заброшенные поля осваивались ассирийскими земледельцами, оставившими свои бедные горные районы и расселявшимися на плодородных равнинах Сирии и Джазиры. Повсюду вводились принципы османского землепользования; составлялись дефтеры. Турки отменили налоги и поборы, взимавшиеся с крестьян ранее.

Однако центральные и южные районы Ирака все еще оставались под властью Сефевидов. Сефивидские наместники Багдада проводили жесткую политику шиитского экстремизма. Религиозные преследования и казни, поборы и бесчинства кызылбашей только расширяли среди народа османофильские настроения, а турки всячески подогревали их, показывая свою нетерпимость к Сефивидам. Так, Сулейман Великолепный в 1525 г. послал новому сефевидскому шаху Тахмаспу (1524-1576) послание, в котором угрозы перемежались с насмешками. В заключении турецкий султан предлагал юному правителю Персии внять с головы корону и, подобно предкам, одеться в дервишское рубище.

А на юге Ирака, в Басре и Восточной Аравии, османо-фильские настроения были еще сильнее. Здесь в турках видели спасителей от грабежей и насилий «франков». Еще в 1515 г. крестоносцы заняли Ормуз, который стал центром португальского господства в Омане и Восточной Аравии. Каравеллы Христа с португальскими командами беспрепятственно бороздили воды Персидского залива.

30 ноября 1521 г. в Ормузе началось восстание, вскоре охватившее Сухар, Маскат и другие местности на побережье Аравии от Бахрейна до Кальхта, но в 1522 г. португальцы жестоко подавили его. Они усилили свои гарнизоны и увеличили дань с Омана, Эль-Катифа и Бахрейна. В 1526-1527 гг. португальцы подавили еще одно восстание в Маскате и Кальхате, а в 1529 г. - на Бахрейне.

И в том же 1529 году португальцы впервые появились в Басре, где велели местному арабскому правителю - вассалу Сефидов - выдать им семь турецких торговых судов и впредь запретить турецким подданным приезжать сюда торговать. Но португальцы получили отказ. Тогда их корабли обстреляли город, а затем поднялись вверх по Шатт-эль-Арабу и сожгли несколько иракских селений.

Португальцы, утверждая свою власть в Омане и Восточной Аравии, захватывали лишь торговые пункты на побережье, где строили господствующие над городом форты, устанавливали контроль над таможнями, взимали дани и торговые пошлины. Иногда крестоносцы просто отбирали у купцов часть товаров. В открытом море они нападали на мусульманские торговые суда, высаживали на побережье десанты, которые пытали местных жителей с целью выведать у них нахождение тайников и сокровищ. Португальские пираты постоянно грабили ловцов жемчуга.

Подчиняя прибрежные города, португальцы не вмешивались в их внутренние дела. Да и вообще на суше они редко отходили дальше, чем на выстрел из корабельной пушки. Им нужно было только одно: награбить как можно больше золота, драгоценностей, дорогих тканей, пряностей и других редких товаров.

И вот после краха мамлюкского султаната все взоры мусульман Персидского залива с надеждой обратились на Порту. Сефевиды не противостояли португальской колонизации, поскольку еще в 1515 г. адмирал д’Альбукерке в обмен на военный союз против турок добился от них признания прав португальской короны на Ормуз. Сефевиды передали португальцам сбор таможенных пошлин в портах Восточной Аравии и дали им полную свободу действий в Персидском заливе.

В такой ситуации местные правители племен, населявших побережье Персидского залива, стали обращаться за поддержкой в Константинополь. В 1526 г. к Сулейману Великолепному было отправлено их посольство с просьбой о помощи. О том же просили жители Басры и Багдада.

В 1529 г. в Центральном Ираке произошло крупное антишиитское восстание, но сведений о нем почти не сохранилось. Персидские источники сообщают, что возглавлял его представитель лурской кочевой знати Зульфикар-бек. На каком-то горном перевале он разгромил войска сефевидского наместника, вступил в Багдад и с согласия народа установил свою власть над Центральным Ираком. Зульфикар-бек заявил о полном разрыве с Сефевидами и послал ключи от Багдада в Константинополь. Во всех мечетях он приказал читать хутбу в честь османского султана и чеканить его имя на иракской монете. К Сулейману Великолепному отправилось посольство с просьбой о помощи и о принятии под покровительство Порты.

Но еще до прибытия турецких войск, в 1530 г. армия сефевидского шаха Тахмаспа вторглась в Ирак, разбила повстанцев и осадила Багдад. Горожане отразили несколько штурмов, и лишь когда Зульфикар-бек был предательски убит, сопротивление мятежников ослабло, и персы взяли город.

Наместником в Ираке был назначен Мухаммед-хан - выходец из тюркского кызылбашского племени текелю. С помощью своих соплеменников он восстановил в стране жесткую власть Сефевидов.

Все это время Османы были заняты борьбой в Венгрии, и лишь после заключения мира с Габсбургами летом 1533 г. они смогли развернуться на Востоке. В сентябре 1533 г. Сулейман Великолепный начал свою первую персидскую кампанию. Он собрал огромную армию, до 140 тысяч человек, и двинул ее на Сефевидов. Главнокомандующим султан назначил своего фаворита великого визиря Ибрагим-пашу. К зиме турки отвоевали Битлис и земли между Эрзурумом и озером Ван, а весной 1534 г. перешли в генеральное наступление. Шах Тахмасп постепенно отступал, но все еще надеялся сохранить армию и государство.

13 июля 1534 г. турки заняли Тебриз, куда вскоре прибыл Сулейман Великолепный. Затем османы двинулись в Хамадан, но противника так и не встретили и решили уйти на зимние квартиры в Ирак. Но для этого надо было преодолеть горы Загроса. Из-за проливных дождей, пробираясь через горы, турецкая армия несла огромные потери. Горные потоки уносили артиллерию и вьючных животных, люди скользили по камням и срывались в пропасти. Чтобы облегчить переход, пришлось сжечь более ста артиллерийских повозок, а пушки, чтобы не достались врагу, были закопаны в землю.

Преодолев горы Загроса, османы вышли на равнины Месопотамии, где местное население встретило их как избавителей. Никто, кроме кызылбашей, не оказывал сопротивления. В Багдаде вспыхнуло восстание, которое возглавило суннитское духовенство. Горожане перебили большую часть гарнизона и многих шиитских проповедников. Сефевидский наместник Мухаммед-хан бежал из Багдада в Персию.

Иранские города один за другим переходили под власть Порты. Жители Багдада вышли навстречу Сулейману Великолепному и преподнесли ему ключи от города. 2 декабря 1534 г. султан торжественно въехал в Багдад.

Сулейман Великолепный 4 месяца пребывал в Ираке, занимаясь организацией управления «на самых справедливых основах». Первым делом он вернул суннитам их руководящее положение. По его приказанию были восстановлены суннитские святыни - мавзолеи Абд аль-Кадера аль-Гайлани и Абу Ханифы, мощи которого были обнаружены «чудесным образом», вызвавшим благоговейный трепет как турецких воинов, так и местного населения. К султану явился хранитель гробницы Абу Ханифы и под присягой заявил, что по повелению неба он спас мощи имама. Турецкие историки сообщают: «Послушный этому небесному предупреждению, он подменил тело блаженного Абу Ханифы телом какого-то неверного, а того перенес в укромное место». И вскоре самые благочестивые улемы, затем великий визирь и, наконец, сам Сулейман Великолепный удостоверились в правдивости этого рассказа. При огромное стечение народа султан лично спустился под своды каких-то развалин и «обнаружил» тело святого. Английский историк И. Хаммер писал: «Вся армия совершила паломничество к могиле имама».

Однако реставрация суннизма не сопровождалась религиозными репрессиями. Турки, как и везде, проявляли веротерпимость и оказывали внимание и покровительство как местным шиитам, так и евреям, и христианам. Даже езиды (огнепоклонники) первое время пользовались покровительством султана. Так, в 1534 г. глава езидской общины Хусейн-бек ад-Дасини получил от султана инвеституру на управление санджаком Эрбиль. Шииты сохранили свое внутреннее управление и полную свободу культа. Сулейман Великолепный посетил могилу знаменитого шиитского имама Муссы аль-Казыма и велел достроить его мавзолей, строительство которого началось еще при шахе Исмаиле. Затем султан совершил паломничество в Кербелу и Неджеф, а также пожаловал суннитским и шиитским святыням крупные вакфные имущества.

В апреле 1535 г. Сулейман Великолепный уехал из Ирака, оставив там 32-тысячную османскую армию, в том числе и тысячу мушкетеров-янычар. Вместе с ополчениями курдских и бедуинских князей это составляло внушительную силу. Теперь Ирак стал крупнейшим плацдармом турецкой военной мощи на Среднем Востоке.

Утверждение Порты в Центральном Ираке избавило Басру и Восточную Аравию от сюзеренитета Сефевидов. Но португальцы по-прежнему представляли большую опасность для этого региона, что вынудило его правителей поспешить с признанием своей покорности Порте. В Османской империи они видели единственного защитника их от бесчинств португальцев. В 1538 г. в Константинополь прибыло посольство правителя (хакима) Басры Рашида ибн Мугамиса с просьбой о принятии в османское подданство. Сулейман Великолепный согласился, осыпал милостями посла и назначил пожизненным правителем бассорских земель.

О переходе под власть Порты заявили также правители Лурестана, Хузестана, Бахрейна, Эль-Катифа и других княжеств Неджда и Нижнего Ефрата. Все они стали вассалами Порты, получили османские титулы и заверения в поддержке и покровительстве.

Первое время сюзеренитет Порты заключался в основном в чтении хутбы на имя турецкого султана и чеканке монеты с его именем. Изредка турки присылали оружие и строили форты, где размещали свои небольшие гарнизоны. Но со временем турецкое вмешательство во внутренние дела вассальных княжеств стало более явным. К тому же некоторые местные правители продолжали контактировать с португальцами, а также предоставляли убежище опальным османам. Это привело к серьезному конфликту между османскими властями и правителем Басры. Султан объявил Рашида ибн Мугамиса мятежником. Османские войска и речной флот под командованием наместника Багдада Айас-паши двинулись на Басру и быстро разбили ополчение мятежников, сожгли их флот и 15 декабря 1546 г. заняли Басру. Рашид ибн Мугамис с немногими верными ему людьми бежал в Эль-Хасу.

После этого Южный Ирак стал обычным эйалетом Османской империи. Айас-паша снизил налоги и упразднил многие поборы, взимаемые Рашидом ибн Мугамисом, ввел общеосманскую земельную и налоговую систему, обнародовал канун-наме Басры и бассорской таможни, приносившей немалые доходы от импорта индийских товаров. К 1551 г. процесс «османизации» Южного Ирака завершился.

«Басра стала второй (после Суэца) морской и военной базой Османской империи в южных морях. Опираясь на нее, турки попытались изгнать португальцев из Персидского залива и обеспечить безопасность своего эйалета Эль-Хаса. Он охватывал Наджд и все побережье залива от Кувейта до мыса Мусардам (аравийский берег Ормузского пролива). В настоящее время не представляется возможным ответить на вопрос, как и когда порта распространила свою непосредственную власть на Восточную Аравию. Во всяком случае, с середины и до конца XVI в. эйалетом Эль-Хаса управляли османские бейлербеи (эмир аль-умара), власть которых была отнюдь не столь призрачной и номинальной, как это обычно принято считать. Остатки османских мечетей и крепостей свидетельствуют о широкой религиозной и военно-административной деятельности турок, которые проводили здесь примерно такую же политику, как и в соседних арабских эйалетах».

Утвердившись во внутренних районах Эль-Хасы, турки с суши блокировали португальские прибрежные крепости и начали их захват. Так, в 1550 г. османы заняли Эль-Катиф - ключевой пункт Португалии в Персидском заливе. Восставшие горожане вырезали португальский гарнизон и впустили османские войска. Однако тут же перед крепостью появился португальский флот под командованием Антонио де Нороньи. Туркам и горожанам, спасаясь от огня корабельных пушек, пришлось покинуть крепость. Но португальцы не имели сил удерживать Эль-Катиф и потому взорвали цитадель, сравняли с землей укрепления и ушли в открытое море.

Теперь стало ясно, что Османской империи без сильного флота не удержаться в Персидском заливе. В срочном порядке в Басре были возведены арсеналы и судостроительные верфи. А главное, турки решили собрать все свои силы в бассейне Индийского океана и поставить их под командование адмирала (капудан-паши) Красного моря. В 1547 г. султан назначил капудан-пашой известного мореплавателя и картографа Пири Рейса, а в 1552 г. поручил ему создать мощный морской заслон в Персидском заливе и не допускать приближения португальского флота к побережью, что бы впредь избежать бойни, подобной в Эль-Катифе. Турецкая эскадра, состоявшая из 30 военных судов с 16 тысячами человек на борту, вышла из Суэца и двинулась к берегам Омана. Пири Рейс уничтожил несколько португальских факторий, после 18-дневной бомбардировки занял главную португальскую крепость на подступах к Ормузу Маскат и вошел в Ормузский пролив.

Капудан-паша, вопреки директиве Порты, решил захватить Ормуз, но после многомесячной осады с большими потерями отошел в Басру. Там его блокировал португальский флот. Только с тремя кораблями Пири Рейс прорвался в море и вернулся в Суэц. Сулейман Великолепный вызвал капудан-пашу в Константинополь и повелел казнить за самовольное нападение на Ормуз, в результате которого был утерян турецкий флот и пострадал престиж империи.

Следует заметить, что Пири Рейс был не только знаменитым адмиралом, но еще и лучшим картографом своего времени. Сам Пири Рейс рассказал о своих деяниях в книге «Бахрийе» («Книга морей»). Она была иллюстрирована 215 картами, которые в основном изображали отдельные части Средиземного и Черного морей. В предисловии к «Бахрийе» адмирал подробно рассказал, как в 1513 г. он создал карту мира, а через 15 лет - еще одну.

В Османской империи о Пири Рейсе после казни забыли. Через двести лет первый экземпляр «Бахрийе» приобрел прусский посол, но карт мира, о которых писал адмирал, в книге уже не было.

Прошли века. И вот 9 октября 1929 г. генеральный директор национальных музеев Турции Малил Эдхем, проводя инвентаризацию в стамбульском музее «Топкапи сарайи мюзеси», случайно натолкнулся на них. Шесть карт были изображены на кусках шкуры газели размером в среднем 90 на 60 см.

В «Бахрийе» Пири Рейс писал, что работал над картой мира с 4 марта по 7 апреля 1513 г., предварительно ознакомившись со всеми документами подобного рода, какие только смог раздобыть. Некоторые из них были очень древними и весьма секретными. Часть этих карт создали на Востоке, а Пири Рейс в те времена был, возможно, единственным человеком, имевшим к ним доступ. Адмирал упоминал, что в его распоряжении была и карта Христофора Колумба. Надо полагать, речь идет не о карте, выполненной самим Колумбом, а о более древней, которой пользовался Христофор в своей первой экспедиции.

Предоставим слово Пири Рейсу: «Неверный по имени Коломбо открыл эти земли. Этому Коломбо посчастливилось достать книгу, из которой он узнал, что где-то на краю Западного моря, на самом западе, есть острова и земли, где много драгоценных металлов и ценных камней. Коломбо долго изучал эту книгу, а потом начал поочередно обращаться ко многим богатым генуэзцам с просьбой: “Дайте мне две каравеллы, чтобы я смог добраться туда и открыть эти земли!” Ему отвечали: “Странный ты человек! Как это можно достичь границы Западного моря? Ведь он прячется во тьме!”

Увидев, что генуэзцев не убедить, Коломбо поспешил к испанскому бею. Он так назойливо уговаривал испанцев, что бей в конце-концов дал ему каравеллы, сказав: “О, Коломбо! Если произойдет так, как ты говоришь, я сделаю тебя правителем этих стран!”».

В середине 50-х годов XX века видный американский специалист по средневековой картографии Арлингтон Маллери, чтобы проверить карты Пири, сделал сетку и наложил ее на современную карту. Точность была такова, что Маллери заявил: «Такую карту невозможно сделать без аэрофотосъемки ».

И поныне карта Пири Рейса представляет собой загадку для ученых. Выдвигаются самые фантастические гипотезы, вплоть до использования карт инопланетян. На мой взгляд, внеземные цивилизации тут не причем. Просто турецкий адмирал использовал множество древних карт, возможно даже сделанных за много сотен лет до нашей эры. К сожалению, ни эти карты, ни другие материалы о сотнях древних путешествий до нас не дошли. Любопытно, что центром карты Пири Рейса является место рядом с Каиром. Так что, можно предположить, что первоисточником были карты древнеегипетских жрецов.

Сейчас карта Пири Рейса находится в хранилище дворца Топканы, но ее не показывают посетителям. Зато ее изображение появилось на турецких купюрах выпуска 1999-2010 гг. А в Стамбуле на европейской стороне установлен памятник знаменитому адмиралу и картографу. Но вернемся к войне в Индийском океане.

Следующим командующим флотом стал Мурад-паша - бывший пират и вали Эль-Катифа. В августе 1553 г. он вышел из Басры в Красное море, но в Ормузском проливе на него напала португальская эскадра под командованием Диего де Нороньи. У мыса Мусандам разразилось сражение, в котором турки опять потеряли почти весь флот, и Мурад-паша ретировался в Басру.

За год турки восстановили боеспособность флота и в июле 1554 г. вновь вышли в море. Теперь флотом командовал «адмирал-писатель» Сиди Али (или Кятиби Руми). Когда-то он ходил под началом Хайраддина Барбароссы, так что султан возлагал на него большие надежды. И действительно, капудан-паше удалось взять Базрейн и оставить там турецкий гарнизон. Но 25 августа 1554 г. в сражении у Маската португальцы снова разгромили турецкую эскадру. Всего с несколькими кораблями Сиди Али прорвался в Индию, откуда через три года вернулся в Константинополь.

Таким образом, туркам пришлось отказаться от планов покончить с португальским владычеством одним ударом. Турецкие флотилии стали базироваться в основном на Суэц и другие красноморские порты, а Персидский залив стал базой лишь для «малой» морской войны -нападений на отдельные торговые суда и караваны португальцев.

Но на суши турки смогли закрепить свои успехи. Во второй (1548-1549) и третьей (1554-1555) персидских компаниях Сулеймана Великолепного они нанесли новые поражения Сефевидам. Исход борьбы решался далеко на севере - в Закавказье и Центральной Персии. Турки второй раз взяли Тебриз, опустошили Армению и Азербайджан.

Ирак практически не участвовал в боевых действиях, там имели место лишь локальные столкновения и действия агентуры, пытавшейся вызвать волнения в стане противника. Так, в 1549 г. в Южном Ираке вспыхнуло восстание болотных арабов, возглавляемых Улайяном. Восставших поддерживали Сефевиды и бывший правитель Басры Рашид ибн Мугамис, с помощью португальцев поднявший некоторые племена степных арабов. В случае прихода к власти ибн Мугамис обещал португальцам разрешить построить крепость в Басре и еще целый ряд привилегий. Но восстание Улайяна удалось быстро подавить с помощью войск багдадского эйалета и османского речного флота. После трехдневного штурма османы взяли штаб-квартиру Улайяна Мадину, рассеяли повстанцев и установили контроль над речной четью Южного Ирака. Когда в 1550 г. португальская эскадра под командованием Антонио де Норовньи, разрушив Эль-Катиф, подошла к Басре, то выяснилось, что жители ее и не думали бунтовать против османов.

Новая (третья) война с Персией началась в 1553 г. Пользуясь тем, что большая часть турецких войск находилась в Персии, персидский шах Тахмасп I вторгся на территорию, занимаемую турками. Кызылбаши захватили Эрзерум.

Султан Сулейман II, закончив бои в Европе, перезимовал в Алеппо, а весной 1554 г. двинулся на персов. Турки легко вернули себе Эрзерум, заняли Нахичевань, затем переправились у Карса через Верхний Ефрат и начали опустошать территорию персов. Тахмас избегал решительных сражений, ограничиваясь мелкими нападениями на турецкие войска.

Сулейман Великолепный в конце концов понял, что удержать завоеванные земли ему будет не под силу. В результате осенью 1554 г. было заключено перемирие, а 29 мая 1555 г. турки и персы в городе Амасия заключили мир, по которому Ирак отходил к Турции. Согласно ему, граница между западное Закавказье отошло к Турции, а восточное -к Персии. Граница проходила примерно в 100 км от Тбилиси в 150180 км западнее Тебриза и на юге заканчивалась восточнее Басры на берегу Персидского залива.

В начале XV века самым крупным государством Южной Аравии был суннитский султанат Тахиридов со столицей в городе Забиде. Под властью Тахиридов находились все процветающие богатые города и плодородные земли Йемена, в том числе Таиза, Сана, Аден и Моха. Главной опорой Тахиридов было суннитское духовенство и многочисленные войска абидов (черных мамлюков), а врагами -соперничавшие между собой шиитские секты зейдитов и исмаилитов, господствовавшие в горах Северного и Центрального Йемена.

Амир II (1489-1517) - последний эмир из династии Тахиридов - пытался держать нейтралитет в конфликте мамлюков и португальцев. Когда в октябре 1515 г. мамлюкский флот под командованием Хусейна аль-Курди двинулся к берегам Индии, Амир II отказался предоставить ему базы, людей и продовольствия, нарушив тем самым свои союзнические обязательства. Из-за измены тахиридского султана мамлюки вынуждены были отложить поход в Индию. Восемь месяцев их флот стоял на якоре у острова Камаран, на котором мамлюки возводили оборонительные укрепления. На Камаран стали прибывать делегации от недовольных Тахиридами группировок с просьбой освободить их от власти Амира II.

Тогда, заручившись поддержкой имама зейдитов Яхьи Шараф ад-Дина, факиха Эль-Лухайи Абу Бекра и шерифа Джизана Изз ад-Дина ибн Ахмеда, шеститысячная армия мамлюков двинулась на тахиридского султана. Мамлюки имели огромное военное превосходство, обладая огнестрельным оружием, которое было еще неизвестно в Южной Аравии. Ружья и пушки наводили дикий ужас на йеменские войска, и Хусейн аль-Курди без труда разбил их в нескольких сражениях. 20 июня 1516 г. он занял Забид, а вся йеменская Тихама, города Моха и Таизз перешли к мамлюкам и их союзнику шерифу Изз ад-Дин ибн Ахмеду. Остатки йеменских войск укрылись в горах или бежали в Аден. Именно туда в июле 1516 г. и двинулся Хусейн аль-Курди. 2 августа его флот и сухопутные войска подошли к Адену и начали его бомбардировку. Но на помощь пришел брат султана Абд аль-Малик, и осажденным удалось отстоять город. 10 августа мамлюки сняли осаду и отошли на север.

Но вскоре в Аравийском море появилась португальская эскадра под командованием Лопо Суареша. В марте 1517 г. она подошла к Адену. Тахиридский эмир Адена Амир ибн Дауд, не оказывая сопротивления, передал ключи от города португальскому адмиралу и объявил о признании власти португальской короны.

Однако в апреле 1517 г. эскадра Лопо Суареша ушла в метрополию, что позволило мамлюкам взять реванш. 15 мая 1517 г. Амир II в сражении близ Саны был наголову разбит. При обороне же Саны султан Амир II и его брат Абд аль-Малик погибли - султанат Тахиридов прекратил свое существование.

Мамлюки основали в Йемене самостоятельное государство, но решили не конфликтовать с турками и в июле 1517 г. признали власть Селима I. Турецкий султан был вовсе не в восторге от новых вассалов, но, тем не менее, утвердил мамлюкского эмира Искандера наместником Йемена и взял мамлюков под свое покровительство.

А тем временем португальцы продолжали пиратствовать у берегов Аравии. Только в 1517-1531 г. они совершили девять крупных походов к берегам Южной Аравии и Африканского Рога. А нападения небольших отрядов кораблей и отдельных каперских судов, действовавших по королевским лицензиям велись непрерывно и в большом количестве. С 1523 г. и у аравийских берегов появились португальские пираты. Официально они преследовались законными властями, но фактически получили поддержку королевских адмиралов, делились с ними добычей, а в случае необходимости и укрывались в португальских крепостях. Да и провести четкую границу между каперами и пиратами довольно трудно. Практически все исследователи отмечают, что капитаны португальских крепостей так легко выдавали каперские свидетельства, что они служили лишь прикрытием для пиратов. Исследователь португальской экспансии В.С. Уайтвэй писал: «Линия между тем, что было законным каперством, и тем, что было открытым пиратством, была настолько тонкой, что любая добыча могла быть узаконена».

Чаще всего португальские пираты гуляли вдоль берегов Дофара, Махры, Хадраммаута и районов, прилегавших к Баб-эль-Мандебскому проливу. В основном они нападали на Киши, Сейхут, Эш-Шихр и другие города Южной Аравии, а также на Массуа, Зейлу и Берберу на африканском побережье. Красноморское побережье Аравии и Суакин, находившиеся под прикрытием османских морских крепостей в Джидде и на острове Камаран, намного реже подвергались нападению, а одиночные пиратские корабли сюда вообще не совались.

Главной задачей португальцев было установление монополии на торговлю пряностями. Османский флот был их главным конкурентом, и они старались уничтожить его и прикрыть арабскую морскую торговлю, то есть закрыть Мекканский торговый путь. Еще адмирал д’Альбукерке считал, что для решения этой задачи проще всего было захватить Южную Аравию и создать в Адене мощную португальскую крепость с гарнизоном в 1-1,5 тысячи человек. Но удаленность коммуникаций и почти полное отсутствие португальских сухопутных войск в бассейне Индийского океана делали это практически невыполнимым.

В борьбе с османами португальцы также терпели неудачи. Они не могли уничтожить их военные базы и захватить Джидду и Камаран. Так, в 1517 г. эскадра из 37 кораблей с 5,5 тысячами человек на борту под командованием адмирала Лопо Суареша 11 дней стояла под стенами Джидды, но так и не решилась начать атаку. А в 1528 г. эскадра Антонио де Миранды не смогла подойти к Камарану и сжечь стоявшие там турецкие галеры.

Так что Мекканский торговый путь продолжал функционировать. Арабы по-прежнему привозили большое количество пряностей в Диу, Ормуз и Джидду, а с приходом турок эта торговля еще более оживилась.

В 1524 г. Васко да Гама, назначенный вице-королем Индии, начал строительство целой флотилии из легких гребных судов для преследования арабов в прибрежных водах. Р.С. Уайтвай писал: «Васко да Гама начал беспощадную войну со всеми торговыми интересами, которые противоречили Португалии». В первую очередь он под страхом самых жестоких наказаний запретил производителям и поставщикам пряностей в Индии, на Цейлоне и в Малакке торговать с арабами. Затем он решительно выступил против всяких соглашений и компромиссов с правителями аравийских прибрежных государств, что бы не оставить им ни единого шанса для сохранения военного и торгового флота. Он усилил блокаду мусульманских портов и учинил массовый террор на море.

Следующий вице-король Индии - Лопо Ваз де Сампайо (1525-1529) продолжил политику своего предшественника, приказав уничтожать все арабские торговые суда в южных морях. Десятки каперских и пиратских судов выходили в море на охоту за арабскими мореплавателями. В 1528 г. вице-король отправил в море сразу несколько эскадр, которые вернулись с большой добычей. Только одна из этих эскадр захватила до 50 арабских торговых кораблей.

В ответ на португальский террор мусульмане развернули настоящую морскую войну, в которой участвовали корабли Махры, Хадрамаута и других прибрежных государств. При этом мусульмане грабили и топили португальские суда, а пираты Махры помимо «франков» грабили и торговые суда недружественных им мусульманских государств. Все это создало крайне запутанную и опасную обстановку в южных морях.

Сухопутные португальские войска, несмотря на свою малочисленность, одерживали победы над местным населением, уничтожая без разбора как воинов, так и женщин и детей. Закованные в латы, вооруженные мушкетами португальцы часто отделывались ушибами в стычках с мусульманами. Хуже у них дела обстояли в тех местах, где стояли турецкие гарнизоны, вооруженные огнестрельным оружием.

Самое упорное сопротивление оказывали города Хадрамаута. Войска и жители Эш-Шахра несколько раз отражали нападение португальского флота. Дважды «франки» потерпели серьезные поражения: в 1523 г. при трехдневной обороне города и в 1536 г., когда войска Бадра III Бу Тувейрика почти полностью уничтожили вражеский десант, захватили 14 португальских кораблей и взяли множество пленных. Лишь одни португальский корабль с сотней человек на борту смог уйти в открытое море. Пленные оказались самым дорогим трофеем - их раздавали в награду воинам, а 70 португальцев отправили в дар Сулейману Великолепному.

Тахиридский правитель Адена Амир ибн Дуад с одной стороны поддерживал мусульманских пиратов и купцов (его люди также грабили и убивали португальских моряков), но, с другой стороны, не только не вступал в конфронтации с регулярными силами португальского флота, но и разрешил ему заходить в Аден для пополнения водой и продовольствием. Видимо, капитуляция и договор 1517 г. не были случайностью. А в 1524 г. Амир ибн Дауд подписал с португальцами новый договор о признании сюзеренитета, который так и не был подписан Васко да Гамой. Но, пока ждали ответа из резиденции вицекороля Гоа, португальские чиновники контролировали торговлю и доходы тахиридского эмира.

В феврале 1530 г. Амир ибн Дауд заключил с Португалией очередной договор, по которому он уже в третий раз признавал себя вассалом Португалии и обязался платить дань. В обмен на это торговые суда Адена получали свободу навигации при условии, что они не будут поставлять пряности и другие товары в Османскую империю.

Турецкие силы на Красном море состояли из трофейных мамлюкских судов. Османские адмиралы предлагали восстановить канал, соединявший один из рукавов Нила с Красным морем. Его засыпали в 765 г. по приказу аббисинского халифа аль-Мансура. Канал позволял перебросить турецкую эскадру из Средиземного моря в Красное. При каждой неудаче в борьбе с португальцами адмиралы возвращались к этому плану. Так, в 1556 г. после поражений Пири Рейса и Сиди Али один из преемников Барбароссы капудан-паша Ульдж Али вновь поднял вопрос о строительстве канала.

Самым активным приверженцем этого плана был Тавил Мехмед-паша Соколлу. Будучи великим визирем (1565-1579), он было приступил к строительству канала, но из-за технических трудностей и финансовых проблем работы вскоре приостановились.

Сулейман II вместо строительства канала потребовал построить мощный флот на Красном море. Но это оказалось трудной задачей, поскольку в пустыне, где находился порт Суэц, не было ни людей, ни воды, ни стройматериалов. Все это надо было доставлять издалека.

Португальцы же тем временем в 1534 г. захватили Бахрейн, на следующий год - Диу и другие населенные пункты на западном побережье Индии. В Константинополь отовсюду шли призывы о помощи: в 1527 г. - из Каликута, в 1532 г. - из Диу, в 1536 г. - из Делийского султаната. В 1536 г. к турецкому султану прибыло посольство от правителя Гуджарата Бахадуршаха, возглавляемое Сафар-ханом, который роздал богатые подарки османским сановникам и обещал покрыть все расходы, связанные с отправкой им на помощь 10-тысячного османского войска. Договоренность еще не была достигнута, когда в Константинополь пришло известие об убийстве португальцами Бахадуршаха.

В других индийских областях ситуация также изменилась. Многие правители уже не надеялись на помощь турок. Но Сулейман Великолепный, только что одержавший победы над Габсбургами и Сефевидами, решил восстановить свои позиции в Индийском океане. Для этого он хотел осуществить проект, разработанный еще Селимом I, который еще в 1519 г. хотел одним ударом покончить с владычеством Португалии, уничтожив ее базы на Малабарском берегу. И вот теперь, после победы в Европе, Сулейман II повелел бейлербею Египта форсировать строительство флота и начать непосредственную подготовку к походу на Индию.

В Суэце закипела работа. Туда отовсюду сгоняли рабочих и моряков. В Александрии были схвачены несколько сот венецианских матросов и отправлены на суэцкие верфи. Воду и продовольствие доставляли из Каира. Корабельный лес, снасти и прочие материалы везли морем из Киликии в Александрию, а затем по Нилу перевозились в Каир, и уже оттуда на верблюдах - в Суэц.

Судостроительными работами руководил известный генуэзский инженер. Пушки отливали лучшие турецкие мастера. Португальские шпионы со страхом доносили об изготовлении огромных 9-пудовых пушек, которые стреляли ядрами весом около 250 фунтов. Й. Хаммер писал: «Вызывает удивление не столько отливка подобных орудий, сколько транспортировка их через Суэцкий перешеек».

К маю 1538 г. турецкий флот в основном был готов. Мачты и пушки на корабли устанавливали уже в Джидде. Командовать экспедицией Сулейман II поручил египетскому наместнику Сулейман-паше аль-Хадиму, несмотря на то, что это был 80-летний дед, не отличавшийся никакими талантами. Турецкий экспедиционный флот насчитывал более 70 кораблей, около 100 транспортов и 20 тысяч человек, в том числе 7 тысяч янычар.

13 июня 1538 г. флот вышел к берегам Индии и 3 августа прибыл в Аден. Тахиридский эмир Адена Амир ибн Дауд по первому требованию Сулейман-паши сдал город и обещал ему свою поддержку. Но старый бейлербей не очень доверял эмиру, зная о его связях с португальцами, и подозревал, что он ведет двойную игру. В итоге Сулейман-паша попросту решил убить Амира ибн Дауда. Его пригласили на борт флагманского корабля, арестовали и без всякого суда и следствия повесили у ворот Баб ас-Сахель. Вместе с Амиром были казнены и два его ближайших советника.

Жители Адена признали власть турецкого султана. Сулейман-паша аль-Хадим вступил в город. Тахиридский эмират был преобразован в османский санджак, а в Адене остался небольшой турецкий гарнизон.

4 сентября 1538 г. османский флот прибыл к индийским берегам. Но экспедиция началась с неудачи. Сулейман-паша аль-Хадим не нашел общего языка с местными мусульманскими правителями, которые заподозрили его в намерении захватить власть в Гуджарате. Да и португальский флот отошел далеко на юг и стал недосягаем для турок, и им пришлось ограничиться Кмибейским заливом и начать осаду Диу -самой сильной португальской крепости в Индийском океане.

Турки безрезультатно осаждали Диу в течение 20 дней, но их огромные пушки не могли разрушить укреплений, а защитники крепости проявляли чудеса храбрости. У турок кончались боеприпасы, и Сулейман-паша аль-Хадим снял осаду Диу. 5 ноября 1538 г. турецкий флот покинул берега Индии.

На обратном пути Сулейман-паша аль-Хадим зашел в гавань Эш-Шихра, где принял заявления в лояльности от правителей Хадрамаута, потом зашел в Аден и в декабре 1538 г. прибыл в Моху. Часть кораблей пошла дальше на север, захватив Джизан и другие прибрежные селения. Не встречая сопротивления, турки двинулись в глубь страны и заняли столицу Забид, установив в Йемене систему прямого управления. Сулейман-паша аль-Хадим вызвал в Моху последнего мамлюкского эмира Йемена ан-Нахузу Ахмеда и приказал казнить его вместе с братьями. Вассальный мамлюксий эмират был упразднен, а его провинции стали османскими санджаками.

Как видим, единственным результатом похода турецкого флота к берегам Индии в 1538 г. стало окончательное завоевание Йемена. Португальцы не отказались от планов захвата Адена. Воспользовавшись беспорядками в Йемене в начале 1548 г., к порту подошла большая португальская эскадра дона Алваро. Однако, узнав о приближении турецкого красноморского флота под началом адмирала Пири Рейса, португальцы быстро ретировались в Гоа.

Тем не менее, власть турок в Йемене до конца XVI века была непрочной. Постоянно возникали мятежи местных шейхов и различных религиозных сект, в том числе шиитского толка.

От Йемена перейдем к западному побережью Красного моря. После падения мамлюкской династии в Египте (1517 г.) все мусульманские государства восточной Африки признали вассальную зависимость от Константинополя. Примерно в 1520 г. османы разместили свои гарнизоны в африканских портах Суакин, Массау и Зейм, и построили береговые форты, оснащенные пушками. Понятно, что это делалось для защиты от португальских пиратов и с пониманием было встречено местными правителями. Эти гарнизоны подчинялись паше Джидды.

В обмен на помощь и покровительство вассальные правители Судана посылали в Константинополь подарки, а иногда и платили дань. В Суакине турки, по данным португальцев, забирали половину таможенных доходов Сулейман-паша аль-Хадим - около 30 тысяч ашрафи (золотых монет) в год. Остальное местные правители оставляли себе.

Турецкие власти придавали большое значение вассальному султанату Адал, занимавшему важное стратегическое положение у входа в Баб-эль-Мандебский пролив. В 1526 г. войско султана Адала под командованием талантливого военачальника Ахмеда Граня разгромило армию эфиопского негуса Давида III и вытеснила эфиопов из приморских районов. После этого Ахмед Грань занялся реорганизацией своей армии и в течение трех лет вел лишь небольшую пограничную войну. С помощью турецких янычар он создал хоть небольшую, но дисциплинированную армию, вооруженную огнестрельным оружием. Ядром ее стали местные арабы, а также афарские и сомалийские воины. Османская империя официально не участвовала в войнах султаната Адал и не посылал туда своих регулярных войск. Лишь иногда в Адал отправлялись отряды волонтеров и борцов за веру, в основном из Южной Аравии.

У негуса Давида III армия была более многочисленной, но не дисциплинирована, почти не имела огнестрельного оружия, и моральный дух ее оставлял желать лучшего. К тому же среди эфиопов не было профессиональных артиллеристов, поэтому они часто приглашали арабских пушкарей.

В 1529 г. Ахмед Грань начал первый большой поход на эфиопов. В этом году Давид III потерял Шоа. Во время следующих походов христиане потеряли Дауоро и Тигре (в 1531 г.), Амхару (1533 г.) и другие провинции. Десятки городов, в том числе и Аксум, перешли к мусульманам.

Десятки тысяч людей были обращены в ислам. Многие главы селений и городов переходили на сторону Ахмеда Граня. К началу 1540 г. мусульмане уже заняли всю южную и центральную часть Эфиопии и некоторые районы на севере страны. К этому времени 90 % населения приняли ислам. Остатки армии с трудом удерживали небольшие горные районы, а сам негус с небольшим отрядом скрывался в «пустынных местах и горах тигренских». 2 сентября 1540 г. он умер на севере страны близ монастыря Дэбрэ-Дамо.

Наследовал престол сын Давида III Клавдий (Гэлаудеос, 1540-1559). Ему удалось предотвратить окончательный развал армии и вернуть доверие «слабых и вероломных абиссинов, которые ожидали решительных событий для того, чтобы стать на стороне сильнейшего повелителя», - как отмечал историк П. Успенский.

7 декабря 1540 г. новый негус одержал свою первую победу. На помощь Клавдию пришли португальцы. До этого они ограничивались лишь грабежами прибрежных селений Аденского залива, но на большее не отваживались. Когда Давид III просил их о помощи, они отказались. И только оккупация Йемена в 1538 г. и новые победы Ахмеда Граня вынудили их предпринять более действенные меры.

После двухлетней подготовки, в 1541 г. восточный флот Португалии начал крупную операцию на Красном море. Это был ответ на индийский поход Сулейман-паши аль-Хадима. Португальцы ставили целью полное уничтожение османского красноморского флота. Командовал португальской армадой в составе 72 кораблей сам губернатор Индии дон Эштеван да Гама - сын знаменитого мореплавателя.

11 февраля 1541 г. португальский флот появился на рейде Массауа. Сотня мушкетеров самовольно высадилась на побережье и решила идти на помощь эфиопскому патриарху. Брат губернатора Мануэл да Гама попытался их остановить, но был убит. Так с развернутыми знаменами, под звуки марша сотня мушкетеров двинулась в глубь континента и была немедленно уничтожена турецкими янычарами. Лишь двоим португальцам удалось спастись и вернуться к своим.

Эпизод этот несколько омрачил начало экспедиции, но дон Эштеван да Гама приказал продолжать поход. Первым делом он хотел уничтожить морские силы турок, и 22 февраля его флот подошел к Суакину. Что бы получить лоцманов, способных провести флот в Суэц, дон Эштеван да Гама попытался завязать переговоры с властями Суакина, но получил отказ. Тогда он приказал атаковать город, и 8 марта был высажен десант. Небольшой гарнизон Суакина (всего 40 турок) и горожане бежали, а ворвавшиеся в город португальцы занялись грабежами, потом подожгли постройки и суда, стоявшие в гавани.

10 марта сыны Лузитании двинулись дальше. Не имея лоцманов, с большим трудом они пробирались между отмелями и рифами. Периодически португальцы останавливались для грабежа прибрежных городов. Так, 14-18 апреля они разграбили Кусейр, захватив там большой склад османского интендантства. 21-22 апреля разграбили Эт-Тур, расположенный на южной оконечности Синайского полуострова.

Наконец, 26 апреля дон Эштеван да Гама подошел к Суэцу, но турки уже отвели свои корабли под защиту береговых батарей. Португальцы не рискнули атаковать турок и 28 апреля повернули обратно.

В начале июня 1541 г. дон Эштеван да Гама опять подошел к Массауа, чтобы высадить для помощи негусу Клавдию специально сформированный экспедиционный корпус в 400 человек. Командовал корпусом младший брат губернатора Криштован да Гама. 7 июля десант был высажен, а на следующий день португальский флот взял курс на Аден.

9 июля корпус Криштована да Гама двинулся к Дыбароа. Тщательно избегая встреч с противником, крестоносцы шли вперед, не обращая внимания на преследование Ахмеда Граня и требования мусульман покинуть Африку. С наступлением зимы корпус укрылся в труднодоступном горном районе. Тогда Ахмед Грань обратился за помощью к туркам. Йеменский наместник выделил ему 900 янычар и две тысячи арабских всадников.

В середине декабря 1541 г. Криштован да Гама двинулся дальше и 4 апреля 1542 г. достиг Анасы, где соединился с войсками негуса. Сам Клавдий с главными силами еще не подошел, но Криштован да Гама все же решил, не дожидаясь, совместно с эфиопами из Анасы атаковать мусульман. Первое сражение окончилось вничью, а во втором португальцы нанесли сильное поражение афро-сомалийским ополчениям.

Начался сезон дождей, и противники временно прекратили боевые действия. Но после прибытия подкрепления из Йемена Ахмед Грань, не дожидаясь окончания сезона дождей, 28 августа 1542 г. напал на христианский лагерь в Анасе. Не выдержав натиска янычар, эфиопы обратились в бегство. Португальцы, поддавшись панике, бросились за ними, бросив своих раненых и убитых, всего около 200 человек. Поражение было полным. Криштован да Гама был ранен, взят в плен и казнен янычарами.

А тем временем дон Эштеван да Гама пытался установить с братом связь. Весной 1542 г. он направил в Красное море небольшую эскадру под командованием Эирике де Васконселлуша. Но турки не дали ему высадить десант в Массауа и Суакине, и эскадра была вынуждена вернуться в Индию.

После разгрома эфиопо-португальских войск Ахмед Грань опустил основную часть янычар и йеменских всадников, оставив себе лишь 200 турок. Примерно столько же человек оставалось и у Клавдия после битвы при Анасе. Война в Эфиопии продолжалась. 22 февраля 1543 г. в битве у озера Тана Клавдий разбил афро-сомалийские войска. Ахмед Грань и 40 янычар погибли в этом бою. После этой победы Клавдий начал быстро возвращать себе одну провинцию за другой.

А португальцы тем временем решили начать переговоры с Портой. Они требовали признания своей гегемонии в Индийском океане. Видимо, по совету испанцев, искавшим перемирия на западном Средиземноморье, в 1544 г. португальцы отправили посольство в Константинополь. Послы предлагали султану заключить мир на 10 лет, обязуясь при этом доставлять в Порту (в Басру) 127 тыс. кг перца, а турки в обмен должны были поставлять 20 тыс. четвертей пшеницы (около 2,5 тыс. центнеров). Еще португальцы требовали, что бы Порта не перепродавала получаемый перец и не закупала его в других местах. Свободная торговля пряностями запрещалась. Поэтому португальцы настаивали на праве контролировать Баб-эль-Мандебский пролив с правом досматривать все суда. От Порты требовалось разоружить свой красноморский флот и заморозить численность своих войск в Адене, признать за португальцами полную свободу мореплавания у берегов Аравии, в частности в Адене, Забиде и Джидде. Торговые же турецкие суда должны были получать у португальцев лицензии с выплатой за них пошлин, иначе португальцы оставляли за собой право досматривать эти суда и конфисковывать грузы. Турецкому султану запрещалось строить новые военные корабли и производить вооружения, которые могли бы создать опасность для португальского судоходства в Индийском океане. Еще Порта в случае необходимости должна была поставить Португалии 10 тыс. четвертей пшеницы по рыночным ценам.

Подобные условия мира были, естественно, неприемлемы для Константинополя, и Сулейман Великолепный их отклонил. Война в регионе продолжалась. К середине XVI века португальцы укрепили свои позиции в Эфиопии, постепенно туда стали приезжать миссионеры и переселенцы из Европы. Началось строительство католических церквей. Негус Клавдий разрешил местным крестьянам переходить в католичество. При нем католическое духовенство заняло ведущее место в общественно-политической жизни страны, сделав ее надежной опорой португальской политики на Востоке.

Изменения, происходившие в Эфиопии, сильно изменили обстановку в регионе. Положение мусульман постоянно ухудшалось из-за частых поражений османского флота, который был не в состоянии поколебать морского могущества Португалии.

В таких условиях Сулейман II решил занять Судан. Это лишило бы возможности португальцам утвердиться за пределами береговой линии и гарантировало бы африканских мусульман от вторжения со стороны Эфиопии. Предложил этот план бывший йеменский наместник султана Оздемир-паша, хорошо знакомый с ситуацией в Африке. В 1555 г.

Сулейман II одобрил этот план и назначил Оздемир-пашу бейлербеем вновь создаваемого эйалета Хабеш (Абиссиния).

Оздемир-паша сформировал в Египте 30-тысячную армию, в которую, помимо мамлюков, входили боснийские войска и другие контингенты на Румелии и азиатских провинций Порты. В 1556 г. армия двинулась в поход вверх по Нилу. Оздемир-паша захватил Асуан, Ибрим, Сай и установил контроль над всей территорией Нижней Нубии. С частью войск он отправился дальше - на Суакин. Но вскоре, из-за трудной преодоления Нубийской пустыни, Оздемир-паша изменил первоначальный план и вернулся в Египет, откуда на следующий год морем достиг Суакина. Оттуда Оздемир-паша двинулся на юг и при поддержке флота занял Массауа и Зейлу, таким образом оккупировав все Красноморское побережье Африки. К 1557 г. власть османского султана распространилась на всей северо-восточной части Африки.

Столицей нового эйалета стал город-порт Массауа, превращенный в мощный плацдарм для дальнейших боевых действий. Положение христиан в этом регионе резко ухудшилось. Установив свою власть на берегах Баб-эль-Мандебского пролива, мусульмане практически закрыли его для португальцев. В 1556 г. португальцы в последний раз пытались напасть на Суакин и Суэц.

В Эфиопии при поддержке турок мусульмане вновь пошли в наступление. Беджа-арабские ополчения хадарибских эмиров возобновили налеты на Тигре и другие северные районе Эфиопии. В Адале Оздемир-паша наладил контакт с племенником Ахмеда Граня Нур ад-Дином ибн Муджахидом, а позже и с его преемником, возглавлявшим борьбу против эфиопских христиан. В 1558-1559 гг. турки при поддержке Нур ад-Дина ибн Муджахида совершили несколько походов вглубь страны и установили свой контроль над всей территорией между Массауа и Дыбароа, то есть над всей Северной Эфиопией.

23 марта 1559 г. войска Нур ад-Дина ибн Муджахида разбили армию Клавдия, который погиб в этом бою. Голову негуса выставили на столбе у городских ворот Харэра.

Эта тридцатилетняя война истощала силы обеих сторон. Эфиопия была разорена, особенной мусульманские районы, а в середине XVI века в страну вторглись кочевые орды галла. В таких условиях продолжать войну было невозможно, и в 1559 г. обе стороны согласились заключить мир. За 30 лет войны соотношение сил в стране практически не изменилось. Харэрский султанат продолжал владеть восточной частью Эфиопского нагорья, а Эфиопская империя занимала западную его часть. Такое положение сохранялось вплоть до 1887 г.

Зато Эретрея и Судан окончательно перешли под власть мусульман, и о прежнем владычестве здесь христиан напоминали лишь заброшенные кладбища.

Говоря о противостоянии османов и португальцев в Индийском океане, нельзя не упомянуть о военно-политическом союзе османов и султаната Аче. В 1520 г. султан Али-Мугхайат-шах провозгласил независимость небольшого государства на севере острова Суматра (современная Индонезия). В 1526 г. Али Мугхайат-шах начал борьбу против португальцев. В правление его сына Ала ад-дина ал-Каххара султанат Аче стал серьезным соперником Малакки. В 1537 г. и 1547 г. его флот осаждал этот город.

В 1564 г. Аче разгромил Малаккский султанат Джохор. Сын ал-Каххара, Хусайн Али, также дважды - в 1568 г. а 1575 г. - пытался овладеть Малаккой. Во время последней кампании ему удалось захватить на полуострове Малакка малайский султанат Перак.

В 1539 г. между султаном Аче Ала ад-дином ал-Каххаром и подданным османов бейлербеем Египта от имени падишаха Сулеймана Великолепного был подписан договор о сотрудничестве, соглашение о так называемой «новой лиге».

С 1539 г. известно о прибытии в Аче османских специалистов -артиллеристов и военных инженеров - чтобы помочь обороняться от нападений португальцев.

Для обслуживания османских купцов в Аче была выдела специальная таможня в Пареме, а племянник османского бейлербея Египта стал адмиралом военного флота Аче и отправился с военной экспедицией в Теватери (Сиам).

В Аче проживали несколько тысяч выходцев из Османской империи -турки, арабы, абиссинцы. Они жили в своих отдельных кварталах со своими мечетями, школами и базарами. Их потомки, смешанные с местным населением, так называемые «хаджи турки», и сейчас проживают в Суматре.

Несмотря на ряд побед португальцев над турками на море, захват османами азиатского и африканского побережья Красного моря нанес тяжелый удар претензиям португальцев на монополию торговли экзотическими товарами в Индийском океане. «Древний путь пряностей» был возрожден турками в 1550-1570 гг. Вся Западная Европа, за исключением Испании, Португалии и западных провинций Франции снова стала снабжаться пряностями из стран Арабского Востока, теперь уже ставших частью Османской империи. Французский историк Ф. Бродель писал: «Через Красное море поступало столько перца и пряностей, сколько их ранее никогда не поступало». Так, в 1554-1564 гг. турки через свои красноморские порты ввозили в Европу по 20-40 тысяч центнеров пряностей в год. В 1554 г. только Венеция закупила в Александрии 6 тысяч центнеров, а в 1560-1564 г. закупала уже по 12 тысяч центнеров в год. И лишь в 70-х годах XVI века португальцы смогли несколько улучшить свое положение.

В августе 1564 г. турки отправили в Аче корабль. В ответ султан Аче Ала ад-дин ал-Каххар отправил посольство к Селиму II. Селим с почетом принял послов и отправил в Аче 19 галер и две барки под командованием капудан-паши Курдоглу Хизира. Однако в пути их догнал новый приказ султана идти в Йемен на подавление вспыхнувшего там восстания. Но все же два корабля из этой эскадры с 500 членами экипажей, в том числе с артиллеристами и военными инженерами на борту прибыли на Суматру. Османский посол, прибывший на одном из этих кораблей, был назначен командующим войсками султаната Аче.

Следует заметить, что османская помощь Аче сыграла не последнюю роль в исламизации Индонезии.

Турецкий красноморский флот в XVI веке несколько раз пытался оспаривать владычество португальцев в Индийском океане. Так, в 1581 г. турки напали на занятый португальцами порт Маскат на Аравийском полуострове, южнее входа в Персидский залив. А в 1585 г. турецкая эскадра захватила город-порт Момбаса (Занзибара). Однако через 4 года португальцы разгромили турецкий флот и восстановили свой контроль на Момбастой. После 1589 г. османы более не пытались соперничать с португальцами в Индийском океане, однако удерживали контроль над Красным морем.

К началу XVI века Североафриканское побережье Средиземного моря контролировалось Омейядским, Аббасидским и Фатимидским халифатами, Альморавидами и Альмохадами, а также другими более мелкими правителями - Бени Хафс с Тунисе, Бени Зиян в Центральном Магрибе и Бени Мерин в Морокко.

Исключение представлял город Мелилья, захваченный испанцами в 1497 г. Подавляющее большинство правителей Северной Африки отличались веротерпимостью. В городах существовали небольшие, но достаточно влиятельные христианские общины. Берберы имели достаточно обширные торговые связи с городами Сицилии Генуей и Венецией.

Ситуация стала быстро меняться с изгнанием мавров с территории Пиренейского полуострова. Изгнанные мавра пылали мщением к христианам и многие становились пиратами. Расстояние между Танжером и Тунисом около 1200 миль по прямой. И на этих берегах базировались сотни пиратских кораблей.

Турецкий флот впервые появился в Западном Средиземноморье в 1486 г., когда по приказу султана Баязида II эскадра Кемаль Рейса пришла на помощь маврам Испании. И с тех пор османские корабли уже не уходили из Западного Средиземноморья. Они захватывали торговые суда католических стран, доставляли оружие андалусцам, а иной раз и защищали североафриканские порты от нападений европейских пиратов. Часть судов постоянно находилась в османском флоте, часть находилась на службе у хафсидского султана Туниса и других местных правителей. Турецкие капитаны (рейсы) в основном действовали как корсары, лишь прикрываясь именем хафсидского или османского султанов.

Со времен Кемаль Рейса, вернувшегося в Константинополь в 1495 г., у турок установились прочные связи с испанскими мусульманами, и с теми, кто остался под властью католических королей, и с теми, кто обосновался в Северной Африке. Андалусцы были самыми верными и надежными союзниками турок на западной окраине мусульманского мира.

Местное мусульманское население также активно поддерживало турок, видя в них единственную защиту от произвола феодальных правителей и бедуинских племен. Отважные турецкие капитаны становились народными героями, как храбрые борцы за истинный шариат и справедливость. В прибрежных городах Магриба, где турецкие суда обычно зимовали, их всегда ждал теплый прием. Здесь они пополняли свои экипажи, сбывали добычу и ремонтировали свои корабли.

Главной базой турецких корсаров были остров Джерба у южного побережья Туниса, Ла-Гулетта и Порто-Фарина. До 1510 г. турецкими базами были также Аннабой (Бон), Беджайей (Бужи), Шершелем и другие гавани Алжира. Местным правителям рейсы платили пятую часть добычи (хумс), а иногда раздавали ее духовенству, беднякам и марабутам. Исламское духовенство благословляло корсаров, устраивая в их честь молебны и другие приветственные церемонии.

В 1502 г., после заключения мира с Венецией, в Западное Средиземноморье хлынула новая волна турецких корсаров. Среди них были братья Орудж и Хызыр Барбаросса - сыновья Якуба, турецкого спахия, возможно отставного янычара, с острова Лесбос (Митилена), имевшего свою гончарную лавку. Прозвище «Барбаросса» («Рыжебородые») братья получили за светло-русые бороды, унаследованные от отца - уроженца Енидже Вардара в Македонии. А их мать Екатерина была вдовой православного попа. Родные сестры были воспитаны в христианской вере, а пятеро братьев были мусульманами. Трое из них стали моряками, один - плотником, а другой учился в медресе. Одна из сестер стала монахиней. Орудж и Хызыр вслед за братом Ильясом пошли юнгами в турецкий флот. Затем стали матросами, участвовали в сражениях с иоаннитами. Обладая незаурядными способностями, братья сделали быструю карьеру и вскоре стали знаменитыми мореходами. Братья помимо арабского и турецкого языков свободно говорили на итальянском, а Хызыр «считал также, что может говорить по-кастильски».

Долгие годы братья Барбаросса старались держаться подальше от Константинополя, к чему, видимо, у них были причины. Так, Орудж был тесно связан с сыном Баязида II принцем Коркудом, который выкупил его из иоаннитского плена и, возможно, использовал его в борьбе за власть с Селимом I. В 1509 г. Орудж вместе с Коркудом оказался в Египте. В 1510 г. с разрешения мамлюкского султана Кансуха аль-Гури Орудж отправляется в Тунис, где встречается с братом Хызыром, также опасавшимся преследования османских властей. В Магрибе братья занялись пиратством, выплачивая хумс хафсидскому султану Туниса, который разрешил им заходить в порт Ла-Гулетту, и окончательно обосновались на острове Джерба - старой базе корсаров. К 1512 г. на Джербу базировалось уже двенадцать боевых галер, принадлежавших братьям. Их «войско» достигало тысячи муджахидов.

В 1509 г. в Алжире высадились испанские войска под командованием дона Педро Наварро. Замечу, что организацией экспедиции занимался лично кардинал Хименес. Целью операции, в которой участвовало 11 тысяч солдат и не менее 90 судов, было распространение христианства среди североафриканского населения. Взятие Орана обошлось испанцам всего в 30 погибших, после чего они перебили четыре тысячи его жителей и вывезли в рабство в Испанию еще пять тысяч человек вместе с военной добычей, оцененной в 500 тысяч золотых дукатов. На следующий год испанцами были взяты и разграблены Буржи и Триполи. Вскоре крестоносцы покорили всю страну до предгорий Джебель-Амура на юге, уничтожив тысячи алжирцев, разграбив и опустошив десятки селений и городов. В Оране кардинал Хименес лично «освятил» две самые большие мечети, преобразовав их в католические храмы.

Центрами испанского господства стали: на западе Алжира - Оран, а на востоке - Беджайя. «Не имея никакой опоры внутри страны, испанцы были вынуждены довольствоваться “системой ограниченной оккупации”. Она заключалась в установлении поверхностного контроля над территорией Среднего Магриба. В стратегически важных пунктах (Оран, Мерс-эль-Кебир, Мостаганем, Тенес, г. Алжир и др.) испанцы построили хорошо защищенные крепости (президиос), где разместили чисто испанские гарнизоны, запасы продовольствия и военного снаряжения. Доступ мусульман в эти цитадели крестоносцев был строго запрещен. Ближайшие подступы к крепостям и линии коммуникаций контролировались при помощи “мирных мавров” - бедуинских плен, перешедших на службу к испанцам. Местные правители были свергнуты, как, например, в Беджайе, или были вынуждены признать себя вассалами Испании, обязавшись платить дань и поддерживать “дружественные отношения” с завоевателями.

При системе ограниченной оккупации, не предусматривавшей, видимо, прочного и длительного закрепления в стране, испанцы не стали создавать собственного административного аппарата. Власть на местах оставалась в руках вассальных правителей, которые откровенно почитали испанское золото и шпагу. Внутренняя жизнь страны и порядки в алжирском “королевстве” Фердинанда V не претерпели никаких существенных изменений. Местные властители заискивали перед иноземцами, предавались интригам и устраивали заговоры, свергая друг друга при содействии испанцев и бедуинов. Весь Алжир превратился в гнездо продажных претендентов, шпионов и низвергнутых правителей, которые, скитаясь по городам и весям, домогались власти, апеллируя к иностранцам: испанцам, тунисцам и даже турецким корсарам.

Простые мусульмане, прежде всего крестьянство и торговоремесленного население, не питали в отношении правителей никаких чувств, кроме презрения, ненависти и страха. Чаша народного терпения была наполнена до краев. Страна находилась на грани всеобщего восстания. Не хватало лишь вождя и объединяющего начала.

Общим идеалом, способным поднять и воодушевить массы, была, несомненно, пресловутая “махметова прелесть”. В условиях всеобщей идеализации османских порядков, когда угнетенная беднота Южной Италии и других стран Западного Средиземноморья с надеждой ожидала появления турецких кораблей, одна лишь принадлежность к миру османов внушала чувство глубокой симпатии. От них ждали избавления от тирании, бедности и нищеты. К ним слали гонцов с мольбою о помощи. В народе распространялись слухи о вещих снах и пророчествах, предсказывавших скорое пришествие избавителя. Он должен был явиться с Востока и стать повелителем Алжира и соседних стран. В одной из пророчеств утверждалось, что он будет пришельцем из далекой страны с рыжими веснушками на лице. Святые марабуты и улемы всячески поддерживали эти слухи. Духовенство вообще играла в это время очень активную роль и “сумело, - по словам современного тунисского историка Т. Гиги, - показать путь долга населению побережья”. Улемы и марабуты имели тесные связи с корсарами, информировали их о положении в стране и оказывали им всемерное содействие. Этим умело воспользовались братья Барбаросса, которые зимой 1510-1511 гг. установили доверительные отношения с мусульманским духовенством и в 1512 г. подняли восстание против испанского владычества в Магрибе».

В августе 1512 г. Орудж Барбаросса с небольшим отрядом корсаров высадился с 12 галер в районе Беджайи и напал на испанский гарнизон. К нему сразу же присоединилось около 3-4 тысяч крестьян из Малой Кабилии. На галерах были доставлены пушки, мушкеты и остальное снаряжение. На восьмой день, пробив брешь в крепостной стене, повстанцы пошли на приступ. И в этот момент Оруджу ядром оторвало левую руку. Повстанцев охватила паника. Крестьяне разбежались, однако корсары Оруджа благополучно вернулись на свои корабли, да еще по пути в Тунис захватили генуэзский галеон. Генуэзцы не замедлили отомстить, и их адмирал Андреа Дориа с двенадцатью галерами отправился в Тунис, разграбил город Ла-Галетту и захватил половину корсарского флота.

Неудачи не сломили боевой дух братьев. Арабские мастера сделали Оруджу серебряный протез, и он вновь мог поражать врага обеими руками.

В 1513 г. братья Барбаросса захватили четыре английских корабля, направлявшиеся во Францию, разорили Валенсию, где взяли еще четыре судна, потом пошли к Аликанте и в районе Малаги захватили испанскую галеру. В последующие месяцы они еще несколько раз успешно нападали на испанские корабли.

В августе 1514 г. Орудж, Хызыр и их третий брат Ильяс начали вторую осаду Биджаи. Десант, высаженный с двенадцати кораблей, поддержали повстанцы с окрестных гор. Они ворвались в город, взяли старую крепость и осадили новый испанский замок, находившийся близ пляжа. «Однако, - сообщает Лев Африканский, - в первой же битве было убито 100 турок из числа самых храбрых и 400 горцев, и горцы не захотели туда больше возвращаться. Все жители гор, которые пришли к нему на помощь, ушли, не спрашивая его разрешения, когда наступило время посева, и много турецких солдат поступили также».

Вскоре с Майорки к испанцам прибыло подкрепление, и Орудж с верными ему людьми ушел в Сеуту (Марокко), разорил этот портовый город, а затем захватил алжирский город Жижель (ныне Джиджель), население которого перешло на его сторону.

Опираясь на новую базу в Жижели, корсары провели несколько успешных операций в Западном Средиземноморье. В Тунисе они захватили порт Махдия, затем опустошили прибрежные районы Сицилии, Сардинии, Балеарских островов и Испании, захватив там три больших корабля.

В 1515 г. корсары Оруджа снова действовали в районе Балеарских островов, где их призами стали несколько галеонов, галера и три барка близ Майорки. Чтобы заручиться поддержкой турецкого султана, братья Барбаросса отправили в Константинополь Пири Рейса - племянника известного пирата Кемаль Рейса. Миссия Пири Рейса, знаменитого картографа и будущего капудан-паши османского флота, оказалась успешной. Султан Селим I простил все прошлые «заблуждения» братьев, одарил их дорогими кафтанами и почетным оружием, украшенным бриллиантами, и прислал две галеры с военным снаряжением.

В 1516 г., объединившись с корсаром Куртоглу, братья Барбаросса осадили замок на острове Эльба, а затем предприняли поход к побережью Лигурии и там захватили 12 и повредили 28 кораблей. Однако главным театром военных действий для братьев по-прежнему оставалась Кабилия. «Народные массы повсюду встречали Оруджа как избавителя страны от власти испанского “фараона” и местных узурпаторов. Везде, где он появлялся, он проводил политику классического османского “истималета”. Как Орудж, так и Хызыр проявляли подчеркнутое внимание к нуждам бедняков и “святых людей”. Известно, например, что Хызыр оказывал глубокое почтение одному уважаемому в народе марабуту, который жил в окрестностях г. Алжира, и никогда ни в чем ему не отказывал. Бедняки, простой народ, вообще все те, кто страдал от несправедливости и лишений, всегда могли рассчитывать на сочувствие братьев, а главное, на их материальную помощь. В маргрибинской исторической традиции сложился почти хрестоматийный имидж братьев Барбаросса как благочестивых заступников за права угнетенных и обездоленных».

Когда галеры братьев Барбаросса привозили зерно, соль и другие продукты, захваченные в море, они распределялись среди простого народа. Арабский автор XVI века уточнял: «Причем с тех, кто имел возможность платить, он [Барбаросса] спрашивал небольшую цену; беднякам же он раздавал зерно бесплатно». Захватив власть в какой-либо местности, братья Барбаросса отменяли там все налоги, взимавшиеся ранее правителями Среднего Магриба. Везде, где правили Орудж и Хызыр, с крестьян запрещалось взимать какие-либо поборы, кроме десятины с урожая зерновых и фруктов - этот налог всегда считался законным.

Численность армии братьев Барбаросса была непостоянно. Ее ядро составляли несколько сот турок и андалусцев, вооруженных огнестрельным оружием. К ним примыкали многочисленные крестьянские ополчения, порой достигавшие 85-90 % всей численности армии. Так, весной 1516 г. на подступах к городу Алжиру в войсках Барбаросса насчитывалось 800 йолдашей (турок и морисков) и около пяти тысяч кабильских крестьян. В походах к ним присоединялись сотни и даже тысячи добровольцев в основном из тех местностей, по которым они проходили.

С моря Алжир блокировался флотилией из 60 судов под командованием Хызыра Барбаросса.

Первым крупным успехом Оруджа Барбаросса стало взятие города Алжира. После смерти 23 января 1516 г. испанского короля Фердинанда V жители города, сытые по горло властью иноземцев, отказались присягать новому королю Карлу I и обратились за помощью к Оруджу. Тот немедленно откликнулся, и весной 1516 г. повстанцы заняли Митиджу, Шершель и вступили в город’Алжир, где Орудж возглавил антииспанское движение. Но ему пока не удавалось взять островную крепость города Пеньон д’Афхель, пушки которой постоянно обстреливали жилые кварталы города. Затянувшаяся борьба вызвала раскол в лагере повстанцев, и даже правитель города Алжира шейх Салем ат-Туми начал подумывать о возобновлении прежних отношений с испанцами. Вскоре стало известно, что на помощь Пеньон д’Архель идет большой испанский флот.

Тогда Орудж Барбаросса убил шейха Салема ат-Туми и захватил власть в городе. Повстанцы провозгласили его султаном, приказали читать его имя в пятичной хутбе и чеканить на местной монете.

Во дворец Дженина Орудж созвал совещание, на котором присутствовали представители духовенства, купечества и городских ремесленников. На этом совещании Орудж «просил их совета и поддержки», а затем объявил о назначении членов Дивана и должностных лиц правительства, которые с этого момента должны были управлять страной.

В мае 1516 г. кардинал Хименес стал готовить новую экспедицию в Алжир. В ее составе было 10 тысяч человек под командованием адмирала Диего де Вера.

4 октября 1516 г. испанцы начали высадку десанта в устье речки Уэд-эль-Харраш близ города Алжира. Орудж напал на испанцев, не дав им закончить высадку. В результате три тысячи десантников были убиты на месте, а остальные ретировались на корабли.

Но Аллах (или природа) был против испанцев. Через несколько часов после эвакуации начался сильный шторм, в ходе которого многие суда прибило к берегу на радость арабам.

Победа эта воодушевила повстанцев и сильно укрепила авторитет Оруджа. Как признанный вождь джихада, он требовал беспрекословного подчинения и полного разрыва с испанцами. Когда эмир Тегеса (город в 90 милях к западу от Алжира) Мулай Абу Абдаллах, вассал испанского короля, выступил против Оруджа, тот двинул на город свои отряды. Зимой 1516/17 г. он разбил войско Абу Абдаллах на реке Уэд-Джер (в 25 км к западу от Блиды), взял Медею, Милиану, Тенес и установил свою власть над всей Дахрой, Титтери и долиной Шелиффа.

В 1516 г. умер абдальвадидский султан Тлемсена Абу Абдаллах Мухаммед. С согласия губернатора Орана маркиза де Комареса власть перешла к его сыну Абу Хамму III. Но его преклонение перед испанцами, а также непомерные поборы вызвали ненависть населения. В результате в начале 1517 г. жители обратились к Оруджу за помощью, они хотели посадить на трон дядю Абу Зайяна, находившегося в заключении. Орудж согласился помочь, и весной 1517 г. повстанцы двинулись в поход на столицу Абдальвадидов. В сражении под Сиди-Бель-Аббесом Орудж разбил девятитысячную армию Абу Хамму III и вступил в Тлемсен, жители которого открыли ему ворота. А Абу Хамму III с трудом удалось бежать из города и найти спасение у испанцев.

Захватив Тлемсен, Орудж низложил династию Аб-дальвадидов. Выпущенный из тюрьмы Абу Зайян, семь его сыновей и семьдесят эмиров царствующей фамилии были обвинены в измене и повешены на зубцах тлемсенского кремля Мешвара. Власть перешла в руки повстанцев, и всего за два года они создали обширное государство. В

1517 г., после взятия Тлемсена, оно охватывало территорию Центрального и Западного Алжира и по своим социальным и политическим основам явилось прообразом того «алжирского регентства», которое в течение 300 лет наводило ужас на всю Западную Европу.

По прибытии в Испанию новый король Карл I отправил в Алжир 10-тысячную армию под командованием дона Диего де Кордова, более известного как маркиз де Комарес. Испанский флот достиг Орана поздней осенью 1517 г. В декабре 1517 г. маркиз де Комарес перешел в наступление, его поддержали многочисленные племена бедуинов.

В январе 1518 г. у Калаа Бени Рашид в бою с бедуинами погиб брат Оруджа Ильяс. А Орудж в течение полугода отбивался от испанцев, осаждавших Тлемсен, сначала в самом городе, затем в Мешваре. В мае

1518 г., когда закончились запасы, он с отрядом всадников ночью пробрался через боевые порядки испанцев и двинулся на Айн-Темушент, а маркиз де Комарес послал за ним погоню. У завии Сиди-Муса на Рио-Саладо испанцы настигли отряд Оруджа, и в неравном бою повстанцы погибли с оружием в руках. Голову Оруджа испанцы отправили в Испанию Карлу V. Окровавленный кафтан Оруджа как драгоценный трофей долгое время хранился в Кордове в монастыре св. Иеронима.

Новым султаном Алжира с согласия всех повстанческих вождей был провозглашен брат Оруджа Хызыр Барбаросса, более известный под своим почетным именем (лякаб) Хайраддин.

Испанцы, воодушевленные успехом маркиза де Комареса, решили захватить город’Алжир. Карл V назначил командующим экспедиционным корпусом вице-короля Сицилии Уго де Монкада. 17 августа 1518 г. испанский флот в составе 38 боевых кораблей и большого количества транспортов высадил в окрестностях города Алжира восьмитысячный десант. Хайраддин Барбаросс собрал более 5 тысяч кабильских крестьян и андалусцев, занял укрепленные позиции в городе и стал ждать дальнейшего развития событий.

25 августа, в день св. Варфоломея, разразился сильнейший шторм. Испанские корабли были сорваны с якорей, волны били их друг о друга, и они «разлетались на куски, как если бы они были сделаны из хрупкого стекла», - писал испанский историк XVI века Сандоваль. Воспользовавшись ситуацией, Хайраддин двинул на испанцев, лишившихся флота, свою отборную конницу. Около 4 тысяч испанцев погибли от рук повстанцев или утонули в море, 3 тысячи Хайраддин захватил в плен. Существует предание, что Барбаросса не принял предложенные ему 120 тысяч дукатов в качестве выкупа за знатных испанских офицеров и велел казнить их.

Однако испанцы легко могли послать и еще большую армию. Мало того, против Хайраддин выступили и ряд местных правителей. Так, «Абу Хамму III, вторично занявший трон Абдальвадидов, шел войной на Барбароссу. Хафсидский султан Туниса собирал войска и подстрекал феодальных владетелей, даже соратников Хайраддина, на открытое выступление против крестьянской власти.

В этой ситуации Хайраддин Барбаросса решил обратиться за помощью к Османской империи. Вскоре после разгрома Уго де Монкады он созвал в Дженине наиболее видных представителей мусульманского духовенства и населения, изложил им создавшееся положение, и предложил перейти под сюзеренитет Порты. Совещание согласилось с мнением Хайраддина и добрило текст письма на имя османского султана Селима I, в котором просило принять Алжир под свое покровительство. Один из соратников Хайраддина, Хаджи Хусейн, отправился с этим письмом в Стамбул. Хайраддин тем временем сложил с себя полномочия султана и приказал читать в пятичной молитве имя Селима I.

Порта благосклонно отнеслась к предложению повстанцев и объявила о своем сюзеренитете над’Алжиром. По обычаю, Селим I назначил самого Хайраддина Барбароссу первым бейлербеем Джезаир-и Гарп (Западный Алжир), прислал ему соответствующий фирман и знаки достоинства: саблю, бунчук и барабан. Одновременно было разрешено чеканить монету с именем нового сюзерена Алжира и упоминать его в пятичной хутбе. Кроме того, Хайраддину были отправлены пушки, мушкеты и другое оружие, а также фирман, разрешающий ему набор добровольцев для службы в Алжире. В качестве особой милости этим добровольцам даровались права и привилегии янычарского очага. Вскоре, возможно еще до смерти Селима I, в Алжир прибыли первые 4 тыс. муджахидов, положившие начало алжирскому очагу янычар».

Так Алжир вошел в состав Оттоманской империи, хотя и сохранив широкую автономию.

Авторитет Хайраддина Барбароссы в Северной Африке существенно возрос. В 1518 г. он разбил войска испанского вассала Абу Хамму III и заставил его признать власть Османской империи, а также выплачивать дань в 10 тысяч дукатов. Однако вторжение хафсидских войск, восстание феодалов, разгром ими армии Барбароссы, измена Кара Хусейна, правившего в Шершеле, и Ахмеда ибн аль-Кади, султана Куко (Большая Кабилия), перешедшего на сторону Хафсидов, резко усложнили ситуацию. В 1519 г. Хайраддин даже был вынужден бежать из города Алжира, захваченного Ахмедом ибн аль-Кади. Барбаросса укрылся в Жижели, а затем отправился на остров Джербу. Он фактически потерял контроль сначала над восточной частью Алжира, а потом и над западной, где султан Абу Хамму III, воспользовавшись сложившейся ситуация, прекратил выплату дани, а позже и вообще разорвал вассальные отношения с Портой.

Теперь все надо было начинать с нуля, и Хайраддин энергично принялся за дело. Его задачу существенно облегчали два момента: во-первых, внутренние беспорядки в Испании, которые на 5 лет исключили как существенный военно-политический фактор. Восстание комунерос 1520-1522 гг. и его последствия вплоть до 1526 г. не позволяли Карлу V затевать какие-либо серьезные операции в Северной Африке. Во-вторых, это недовольство крестьян и горожан, которых не устраивала власть старых феодалов. Как уже говорилось, и крестьяне, и горожане ненавидели бедуинов, на которых пыталась опираться старая феодальная знать.

Поэтому, когда в 1521 г. Хайраддин Барбаросса с отрядом корсаров захватил Жижель, к нему стали стекаться тысячи сторонников со всего Алжира.

В течение четырех лет Хайраддин вернул себе контроль над’Алжиром. В том же 1521 год он захватил Колло, в 1522 г. - Аннабу и Константину. Беднота везде восторженно приветствовала Барбароссу. Войска местных правителей часто переходили на его сторону. В 1525. Ахмед ибн аль-Кади, оказывавший упорное сопротивление, был убит собственными людьми. Большая Кабилия заявила о лояльности османам. В том же 1525 году Хайраддин Барбаросса, не встречая сопротивления, вступил в город’Алжир, где его приверженцы открыли ему ворота города. Так же легко он занял Тенесом и Шершелем. Изменник гази Кара Хусейн был выдан солдатами и казнен. Абу Хамму III, пытавшийся противостоять Барбароссе, потерпел поражение, признал сюзеренитет Порты и обязался платить дань в размере 20 тысяч дукатов, то есть в два раза больше того, что полагалось по договору 1518 г.

Вновь обосновавшись в Дженине, Хайраддин Барбаросса восстановил Диван, другие правительственные учреждения и очаг янычаров. По особо важным поводам созывались расширенные заседания «большого дивана», на которые приглашались все видные представители мусульманского духовенства, знатные горожане, дервишские шейхи, имама и другие представители духовенства, а также главные командиры янычарского очага.

Страна была разделена на провинции и округа во главе с беями и каидами. Для сбора налогов назначались наиболее честные и добросовестные кадии.

Любое неповиновение сразу же пресекалось. Хайраддин Барбаросса проводил политику жесткого террора, используя его как основное средство подавления оппозиции. По одному только по подозрению или просто при обострении ситуации производились массовые аресты. Всех, кого изобличали как предателей и «лакеев Испании» немедленно бросали в темницу, сажали на кол или отрубали голову. Христианских рабов, обвиненных в диверсии или саботаже, сжигали на костре. У репрессированных отнималось все имущество, жены и дети. Карались целые местности и округа. Так, в 1526-1527 гг. суровым репрессиям подверглись Кабилия и Ходна. Восстание 1527 г. в Константине было подавлено с такой жестокостью, что на следующий год «сады, окружавшие город, превратились в лес, населенный бандитами и дикими зверями».

В такой ситуации даже самые отдаленные районы Алжира спешили выразить свою покорность. В 1527 г. правители Туггурта и Уарглы (Северная Сахара) признали власть Порты и обязались регулярно платить дань.

Ближайшими сподвижниками Хайраддина были испанские мусульмане и европейские ренегаты, в основном испанского происхождения. Многие йолдаши, в том числе турки по происхождению, даже с острова Лесбос (Митилены), нередко жаловались на то, что все важнейшие должности и посты, особенно в ближайшем окружении бейлербея, были заняты иностранцами. Кахьей Хайраддина, которому он в свое отсутствие поручал управление страной, был его раб Хасан-ага, уроженец острова Сардиния.

В начале 1529 г. вся территория Алжира, за исключением испанских президиос, оказалась под властью Барбароссы. Оставалось освободить ее от этих последних кусочков испанского владычества. Особое недовольство Барбароссы вызывала островная крепость города Алжира Пеньон д’Архель, находившаяся всего лишь в 200 метрах от жилых кварталов столицы. К тому же она блокировала город со стороны моря, преграждая судам доступ в городскую гавань.

Несколько лет Хайраддин Барбаросса собирал тяжелые пушки для осады крепости. 6 мая 1529 г. арабы начали бомбардировку. Пеньон д’Архель отвечал градом тяжелых ядер, сносивших минареты алжирских мечетей. В городе начались пожары. Целые кварталы превратились в развалины. Но Барбароссе удалось довольно быстро подавить большинство испанских батарей. Арабские пушки разбили парапеты крепости, ее стены обрушились в нескольких местах. 27 мая алжирцы пошли на приступ. Сам Барбаросса во главе 1300 йолдашей под ожесточенным огнем испанцев на небольших судах форсировал пролив и высадился на скалистых обрывах острова. Были подняты осадные лестницы, и атакующие пошли на штурм. Через несколько часов оплот испанцев был взят, а его гарнизон вырезан.

Барбаросса приказал сравнять с землей укрепления крепости, и на их месте разбили сад. Пролив, отделявший город от бывшей испанской цитадели, рабы-христиане засыпали камнями и обломками укреплений. Они же и восстановили город. А в 1532 г. вместо Пеньон д’Археля Барбаросса приказал построить целый комплекс каменных укреплений для защиты фасада города. Они и превратили аль-Джазаир аль-Гази (Алжир Воин) в неприступную морскую цитадель - символ военного могущества на западной окраине Оттоманской империи.

Следствием крестовых походов стал захват крестоносцами и их союзниками венецианцами и генуэзцами стратегически важных островов Восточного Средиземноморья. Так, Венеция завладела десятками островов в Эгейском море на самых подступах к Константинополю. Она же захватила Крит. А на островах Кипр и Родос были созданы независимые гособразования.

Захват этих островов был необходим католикам для создания для баз своих военных и торговых судов. Главным же их предназначением было создание плацдарма для очередного вторжения на Ближний Восток. А в ожидании этого вторжения большинство этих островов стали центрами пиратства. Пираты грабили и суда христианских купцов, однако официально правители этих островов ставили задачу перед разбойниками уничтожать любое мусульманское судно и прекратить всю торговлю восточных стран.

Естественно, что османы не могли терпеть ни разбой в примыкавших морях, ни экспансию католиков в целом.

В 70-х годах XV века в ходе войны с Венецией туркам удалось очистить большую часть островов Эгейского моря и анклавов материковой Греции. Согласно мирному договору с Венецией, острова Негропонте (Эвбел), Аргос, Лемнос и ряд других стали владениями султана Мехмеда II.

Около 1500 года венецианцы были выбиты из крепостей Модон (современное название Метоне) и Корон на Полопанесе. О стратегическом значении Модона и Корона говорит то, что в Венеции их официально называли «глаза Республики». Дольше всех держался остров Родос - резиденция ордена иоаннитов. О Родосе стоит рассказать поподробнее как из-за его стратегического значения и в качестве характерного примера западной экспансии .

Любопытно, что орден ионитов был создан в 1099 г. в качестве монашеского ордена, которому покровительствовал Иоанн Креститель. Единственным назначением ордена был уход и лечение больных. Как уверяли иоанниты: «Наши господа - больные». Как хорошо было бы и христианам, и мусульманам, если бы господа госпитальеры оным делом и ограничились. Но, увы, увы... Через несколько лет госпитальеры берут на себя обязанность - защищать христианских паломников на Востоке и в Средиземноморье силой оружия. Жаль только, что рыцари не знали термина «Защита прав человека». И пошло-поехало... Действительно, орден строил госпитали, но основным занятием ионитов стал разбой на суше и на море.

После того как арабы изгнали крестоносцев из Акры (нынешняя Сирия), иоанниты стали подыскивать себе новое место жительства. В 1306 г. магистр ордена Фульке де Вилларэ с разрешения папы Климента V вступил в соглашение с генуэзским пиратом Виньоло де Виньоли, чтобы совместно напасть на Родос, принадлежавший тогда Византийской империи. Из всех островов Эгейского моря Родос расположен дальше всего к востоку всего в десятке миль от побережья Малой Азии, так что в географическом положении он был идеален. Через пролив между островом и материком проходил основной поток торговых кораблей, курсировавших между портами Западной Европы и Леванта. В те времена торговые суда старались не терять из виду берега. С горного хребта Атавир на Родосе можно был наблюдать за побережьем Малой Азии и за близлежащим островом Додеканес. Ну а в ясную погоду видны были даже очертания горы Иду на Крите, расположенном более чем в 100 милях к югу. Долины Родоса покрывали сады и виноградники, что частично решало вопрос с продовольствием и вином. Богатые сосновые леса обеспечивали жителей Родоса практически неисчерпаемыми запасами древесины для судостроения. К тому же коренные островитяне занимались мореплаванием еще со времен античности.

Однако жители Родоса в 1506 г. оказали упорное сопротивление пиратам, и овладеть островом удалось лишь через два с лишним года. 15 августа 1509 г. ворота столицы острова города Родос открылись, и через год она стала официальной штаб-квартирой ордена. Иоанниты быстро достигли соглашения с пиратом Виньоло де Виньоли, по которому они в обмен на треть доходов с острова получали всю его территорию, а также ближайшие острова Кос и Калимнос и некоторые другие из Додеканесского архипелага.

На Родосе рыцари образовали суверенное государство, главным девизом которого стала не помощь больным, а «заставить замолчать врагов Господа».

Госпитальеры создали на острове оригинальную административную систему. Главой ордена и государства был гроссмейстер. Находившийся под его началом орден подразделялся на восемь «лангов», то есть «языков», а именно Франции, Прованса, Оверии, Англии, Италии, Германии, Арагона и Кастилии. Чтобы исключить межнациональные трения, высшие должности ордена закреплялись за уроженцами соответствующих местностей. Например, великий адмирал почти всегда был итальянцем, великий маршал - овернцем, великий бальи - немцем, туркополиером, отвечавших за береговые укрепления острова был англичанин и т. д.

«В рамках “языков” орден подразделялся на три основных класса. Первый состоял из “рыцарей справедливости”, набиравшихся только из аристократических фамилий Европы; от них требовали надежных доказательств их знатного происхождения. Следующими с точки зрения иерархии шли орденские служащие братья, чей социальный статус был несколько ниже; одни были воинами, другие - дипломатами, прочие должны были работать в госпитале. Третья категория состояла из капелланов, служивших в храмах и часовнях. Каждый рыцарь должен был в течение первых двух лет выдерживать испытательный срок службы, причем один из них он проводил на галерах...

...Многие оставались за границей большую часть жизни в местных командорствах ордена, однако все без исключения обязаны были немедленно вернуться на Родос, если их призовут».

Иониты построили на Родосе большой госпиталь, куда прибывало большое количество христиан со всего Восточного Средиземноморья.

На какие же средства существовало сие военизированное государство? Немногочисленное «податное» население острова платило налоги, какие-то пожертвования поступали из Европы, но основным источником доходов ордена было пиратство. Хотя обет бедности, приносимый рыцарями, казалось, исключал все формы грабежа.

Госпитальеры одними из первых приняли практику «corso». Согласно правилам «corso», найденный на вражеских кораблях груз реализовывался в ближайших христианских портах, а вырученные за него деньги делились между римским папой, великим магистром и рыцарями, захватившими «приз». От слова «corso» и происходит название «корсар», так что именно госпитальеры были основоположниками нового вида пиратства - пиратства под государственным патронажем. Корсарские действия иоаннитов наносили огромный ущерб морской торговле мусульман. Дошло до того, что купцы-мусульмане начали возить свои товары на христианских судах, поскольку это было намного безопаснее.

Помимо рутинного пиратства госпитальеры участвовали и в больших разбойничьих походах. Так, в 1362 г. у острова собралась флотилия из 165 кораблей для нападения на Египет. Помимо иоаннитов в экспедиции участвовали Кипрское королевство и Венецианская республика.

9 октября 1362 г. крестоносцы высадились вблизи Александрии, а через два дня захватили город. «Вслед за этим началась резня - во всяком случае, еще более ужасная, чем та, что учинили солдаты во время Первого крестового похода в Иерусалиме в 1099 г., или та, которую устроили франки в Константинополе в 1204 г. Убивали всех без разбора. Большие христианские и иудейские общины пострадали наравне с мусульманами, составлявшими большинство населения; церкви и синагоги, так же как и мечети, были преданы огню, 5000 человек было взято в плен и продано в рабство».

Однако вскоре из Каира подошло войско мамлюков, и крестоносцам пришлось оперативно ретироваться.

Египетские султаны дважды в 40-х годах XV века отправляли экспедиции с целью захвата Родоса. Но оба раза иоаннитам удавалось отстоять свое разбойничье гнездо.

Иоанниты стали бичом божьим для кораблей, шедших из портов Сирии и Египта в Проливную зону.

Естественно, что султан Мехмед II не пожелал видеть пиратов-крестоносцев в 10 милях от своих берегов. В 1480 г. он отправил 70-тысячную армию на пятидесяти, а по другим данным на двухстах галерах на Родос. Еще раз замечу, что в большинстве случаев численность турецкой армии указывается историками весьма приблизительно.

Турецкой армии иоанниты могли противопоставить лишь 600 рыцарей и примерно 1500 наемников. Осада крепости иоаннитов началась 22 мая 1470 г. Турки привезли с собой десятки орудий, а самые большие бомбарды отлили уже на острове. В целом турки выпустили по крепости до 1000 и более ядер крупного и среднего калибра.

28 июля турки пошли на штурм и ворвались через проломы в город. На Итальянской башне взвилось знамя пророка. Великий магистр Пьер д’Обюссон был ранен. Однако из-за контратаки рыцарей или по какой-то другой причине турки обратились в бегство. Надо ли говорить, что папа римский Сикст IV приписал победу «силам небесным».

Мехмед II был взбешен. Он приказал немедленно собирать новую армию, которую сам лично поведет в бой. Весной 1481 г. султан отправился на юг Малой Азии, чтобы возглавить поход, но его неожиданно свалил приступ дизентерии, и через пару дней он умер.

Династические споры в Константинополе, войны на Балканах и в Египте на целых сорок лет отодвинули захват османами Родоса. Эти годы иоанниты потратили на строительство многочисленных укреплений. Их столица превратилась в одну из сильнейших крепостей Европы.

В 1521 г. великим магистром ордена стал 52-летний француз Филипп Вилльер де л’Иль Адам. Через две недели осле вступления в должность Адам получил письмо от нового турецкого султана Сулеймана II, в котором тот хвастался своими новыми завоеваниями, в том числе и взятием Белграда, и «многих других прекрасных и хорошо укрепленных городов», где он «большую часть жителей перебил , а оставшихся в живых продал в рабство».

Фактически это было предложением вступить в мирные переговоры. Но магистр ответил довольно нагло, сообщив о своей победе над турецким корсаром Кортоглу. Нужно обладать большим чувством французского юмора, что бы сравнить мелкую стычку с турецкими победами.

И вот в начале лета 1522 г. на Родос пришло еще одно султанское послание:

«Рыцарям Родоса.

Чудовищные несправедливости, кои вы причинили моему столь долго страдавшему народу, пробудили во мне жалость и гнев. По сему я приказываю вам немедленно сдать мне остров и крепость Родос и дарую вам мое милостивое соизволение удалиться в безопасное место, взяв с собой наиболее ценное имущество. Если вам присуща мудрость, вы предпочтете дружбу и мир жестокостям войны»¹⁸¹¹.

Далее говорилось, что те из рыцарей, кто хотел остаться на Родосе, не принося вассальной клятвы и не платя дани, могли остаться при условии, что признают суверенитет султана.

На это письмо великий магистр не ответил.

26 июня 1522 г. у берегов Родоса появился османский флот, которым командовал сам султан. Европейские хроники говорят о 700 турецких кораблях и 200-тысячном десанте. Хотя, на мой взгляд, для взятия Родоса при грамотных военных действиях вполне хватило бы в 10 раз меньше и кораблей, и солдат.

На острове в это время находилось 700 рыцарей и около 1500 наемников. Кроме того, венецианцы, несмотря на заявления о нейтралитете, сумели доставить с острова Крит (территория Венеции) 500 лучников, которые высадились на берег под видом носильщиков и палубных матросов с судов, нагруженных бочонками критского вина и другим продовольствием.

Участки обороны крепости были закреплены за восемью «языками», которые защищали рыцари из Франции, Германии, Оверня, Кастилии, Арагона, Англии, Прованса и Италии.

В конце июля турки приступили к бомбардировке города. Согласно европейским источникам, турки метали ядра всех калибров вплоть 914 мм. Артиллерия иоаннитов вела интенсивный ответный огонь. В сентябре 1522 г. началась минная война. Вскоре турки провели не менее полусотни подкопов к стенам крепости. В свою очередь рыцари под руководством знаменитого венецианского инженера Габриэля Тадини вели свои тоннели, через которые, используя туго обтянутые пергаментом барабаны, можно было улавливать удар турецких лопат. Тадини также устанавливал контрмины и нейтрализовал обнаруженные мины путем бурения спиральных отдушин, чтобы гасить силу их взрыва. 24 сентября турки сумели подорвать стены у четырех «языков» и пошли на штурм. Янычары водрузили свои знамена на нескольких башнях. Однако после шестичасового боя рыцари сумели вытеснить турок за пределы городских стен.

Туркам не улыбалось зимовать на Родосе, а рыцари поняли, что ждать помощи неоткуда. И вот 10 декабря 1522 г. по приказу султана Сулеймана II был поднят белый флаг на колокольне церкви, находившейся поблизости от крепости. Это означало предложение к переговорам.

Великий магистр созвал совет, и рыцари также выкинули белый флаг. В результате было объявлено трехдневное перемирие. Турецкий султан предложил рыцарям и жителям острова покинуть Родос вместе с имуществом, которое они могли унести. Тем, кто решил остаться, гарантировалось сохранение их домов и имущества без каких-либо посягательств, полная религиозная свобода и освобождение от уплаты дани в течение пяти лет. После длительных споров большинство совета согласилось, что «для Бога было бы более приемлемой вещью просить о мире и сохранить жизни простых людей, женщин и детей». Великий же магистр по-прежнему был сторонником сопротивления. Но рыцари и наемники не желали больше терпеть.

Капитуляция иоаннитов была подписана на Рождество после 145-дневной осады. Султан подтвердил свои обещания, да еще и предложил свои корабли для эвакуации островитян. Был произведен обмен заложниками, и небольшой отряд отборных янычар послан в город. Сулейман II тщательно соблюдал все выдвинутые им условия, которые были нарушены лишь однажды небольшим отрядом, вышедшим из повиновения. Солдаты успели совершить ряд зверств в городе, прежде чем их призвали к порядку. Но султану об этом случае не доложили.

Турецкие войска церемониальным маршем вступили в город Родос. Великий магистр исполнил все формальности, сопутствующие сдаче города, а султан воздал ему соответствующие почести.

1 января 1523 г. Филипп Вилльер де л’Иль Адам вышел из города с оставшимися в живых рыцарями, несшими развивающиеся знамена, и навсегда покинул остров. У Крита изгнанников застал жестокий шторм, один корабль был разбит, большая часть имущества утеряна, но великий магистр со спутниками все же добрались до Сицилии, а затем до Рима. Целых пять лет у рыцарей не было пристанища, пока наконец им не дали приют на Мальте.

Сразу после смерти Мехмеда II в Османской империи оказалось два претендента на престол - старший сын Мехмеда Баязид и младший Джем. Последний управлял османской провинцией Караман из своей резиденции в Конье. Баязид же находился в административном центре пограничной провинции Рум городе Амасье. В правление Мехмеда II он был военачальником на восточной границе Малой Азии и отличился в походах против Узун Засана и Аккоюнлу. Двор Баязида в Амасье служил убежищем противников его отца, особенно в последние годы жизни Мехмеда, когда великий визирь Караманлы Мехмед-паша занимался усилением власти центрального правительства над провинциями.

Исламская традиция предусматривает похороны в день смерти до захода солнца. Однако великий визирь приказал всем молчать, перевез тело султана Мехмеда II в Константинополь и тянул с похоронами, ожидая приезда Джема, которому хотел передать власть. Однако вскоре тайна смерти падишаха стала известна янычарам. Они устроили бузу, вошли в Константинополь и убили Караманлы Мехмеда.

Баязид оперативно прибыл в Константинополь, где и был 22 мая 1481 г. провозглашен султаном. Только после этого состоялось захоронение Мехмеда II. Завоеватель был похоронен не в Бурсе, как его предки, а в Константинополе. Там же нашли себе покой и последующие султаны Османской империи, независимо от места своей кончины.

Однако Джем не пожелал уступить трон без боя. При поддержке войск из Карамана и тюркских племен Тавра он захватил Бурсу, где провозгласил себя султаном. В Бурсе Джем чеканил собственную монету, велел читать молитву в свою честь и правил восемнадцать дней. Джем предлагал брату разделить империю, при этом сам хотел править в Азии, а Баязиду предлагал Европу. Но войско Баязида под командованием Гедика Ахмеда-паши выступило против Джема.

Джем был разбит в двух последовательных кампаниях и вынужден бежать на территорию мамлюков - через Алеппо и Дамаск и из Иерусалима в Каир, где его приютил мамлюкский султан Египта Каитбай. Затем Джем совершил паломничество к святым местам Мекки и Медины. С помощью Каинбая он вернулся в Анатолию и собрал в Карамане своих сторонников, но снова был разбит и бежал в Киликию.

Оттуда Джем перебрался на неприступный остров Родос под защиту ордена Госпитальеров, где был принят с императорскими почестями его великим магистром д’Обюссоном. Позже госпитальеры подписали с Баязидом договор, по которому султан выплачивал им ежегодно 45 тысяч золотых монет до тех пор, пока Джем будет находиться у них. Рыцари были готовы продать Джема брату. Но тот пожадничал и подослал убийцу. Возмущенный д’Обюссон отправил Джема во Францию, где он был заключен в одном из замков ордена - Бурганефе.

Позже госпитальеры перепродали Джема папе Иннокентию VIII, который заключил принца в замок св. Ангела.

В 1495 г. король Карл VIII вторгся в Италию, желая вернуть французской короне Неаполитанское королевство. Король предъявил папе Александру VI ультиматум, требуя выдачи Джема, которого хотел использовать в качестве номинального главы крестового похода против османов. Папа согласился, но Джем скоропостижно умер 25 февраля 1495 г. официально от простуды, но мало кто сомневался, что церковники отравили принца. Останки Джема в 1499 г. были доставлены в Константинополь, а затем торжественно захоронены в Бурсе рядом с его старшим братом Мустафой в усыпальнице своего деда Мурада II.

Избавившись от Джема, Баязид II решил довести до конца дело своего отца и окончательно выбросить византийцев из Греции. Еще раз замечу, что венецианцы были не защитниками греков, а поработителями.

Греческое население платило непомерные подати, а православная церковь подвергалась жестоким гонениям.

8 августа 1499 г. турецкая армия, ведомая Баязидом, подошла к Нафпактос (итальянское название - Лепан-то). Турецкий флот в составе 260 вымпелов под командованием Дауб-паши двинулся из Константинополя в Адриатическое море для блокирования Лепанто. Замечу, что Лепанто находится рядом с узким (около 3 км) входом в Коринфский залив. Ну а владение этим заливом обеспечивает контроль над Беотикой, Фокидой и Пелопоннесом.

Командующим венецианским флотом (173 судна) сенатом был назначен 65-летний Антонио Гримани. Он согласился служить бесплатно, да еще и одолжил республике 16 тысяч дукатов.

Не надеясь на свои силы, Венеция обратилась за помощью к Людовику XII, который приказал своей эскадре под началом Гюи де Бланшфора, посланной на помощь осажденному турками Родосу, пойти на помощь Гримани.

12 августа 1499 г., еще до соединения с французской эскадрой, у острова Мадона началось сражение между «круглыми» судами венецианцев и турецким авангардом. В этом бою приняли участие только три венецианских корабля, свалившиеся на абордаж с турецкими судами и не поддержанные начальником авангарда Марчелло, который ограничился несколькими залпами. Главнокомандующий Гримани лишь издали наблюдал за баталией, из-за чего все три венецианских корабля были сожжены турками. Тогда Гримани отошел от своей позиции и встал за островом Продано.

До 18 августа обе эскадры не начинали решительных действий. В этот день у острова Занте появилась французская эскадра де Бланшфора в составе 16 кораблей, 4 галер и двух бригантин. 20 августа Дауд-паша вышел из Наваринской бухты, что бы пройти в Патрасский залив. Пущенные на его эскадру шесть брандеров не причинили ей вреда, так как были перехвачены по пути турками. Французский корабль «Ла Шаренье» и один венецианский корабль вскоре были окружены турецкими галерами и отступили после ожесточенного двухчасового боя.

21 августа союзники на военном совете разработали план атаки, по которому Бланшфор со своей эскадрой и с судами венецианского авангарда должен был напасть на турецкие галеры, а остальные корабли, выстроенные в одну линию и разделенные на три отряда, -атаковать «круглые» суда и легкие галеры. Десять венецианских кораблей с Гримани оставались в резерве.

22 августа, когда союзный флот начал атаку, часть экипажей турецких судов в панике бросилась на берег. Успех союзников казался обеспечен. Но в это время Гримани ушел со своими венецианскими судами в море. Турки, ободренные этим, отразили французов и добрались до мыса Калогрия у входа в Патрасский залив.

25 августа, когда турецкий флот двинулся обходить этот мыс, произошел последний бой. По сигналу Бланшфора, командовавшего авангардом союзного флота, французские суда отрезали часть турецкого арьергарда и взяли 10 галер. Однако Гримани снова оставил свой авангард без поддержки, из-за чего французы и ограничились этим результатом.

Возмущенный поведением Гримани, Бланшфор на следующий день покинул венецианцев и направился к Родосу. Дауд-паша, войдя в Петрасский залив, выполнил свою задачу. С его помощью турецкая армия, осаждавшая Лепан-то, взяла город. Лепанто капитулировал 28 августа 1499 г. Турки немедленно построили две крепости по обоим берегам входа в Коринфский залив.

Вскоре пали еще три венецианские крепости - Модой, Корон и Наварино (Пилос). В ответ венецианцы и французы высадились на Лесбосе, но быстро были сброшены в море. Кроме того, небольшой венецианский десант был высажен в Малой Азии у Фетхие (Макри).

В целом же республика проиграла войну, и по мирному договору от 4 декабря 1502 г. Турция получила большую часть Морей и ряд островов в Эгейском и Ионическом морях.

Очередная турецко-венецианская война состоялась в 1538-1540 гг. В 1538 г. французский король Франциск I затянул с выплатой жалованья эскадре знаменитого генуэзского адмирала Андреа Дориа. Бравый кондотьер обиделся и увел из Тулона свою эскадру в распоряжение императора Карла V - злейшего врага Франции.

В 1532 г. Карл V решил нанести удар Оттоманской империи в Греции, дабы отвлечь внимание султана Сулеймана II от Вены. Император попытался втянуть в это мероприятие Венецию, но ее правительство заявило о полном нейтралитете. Однако когда Андреа Дориа проходил остров Занте, венецианский адмирал Винченцо Капелло по собственной инициативе присоединился к нему с шестьюдесятью галерами. 21 сентября 1532 г. флот приблизился к Корону - крепости у входа в Патрасский залив.

Высаженный с кораблей десант довольно быстро овладел крепостью и двумя близлежащими замками - Рио и Антарио. После этого флотилия Дориа ушла в Геную.

В 1533 г. Сулейман отправил к Корону флотилию из 60 галер и 30 мелких судов под командованием адмирала Люфти Пасция. В свою очередь император Карл V и папа Климент VII решили отстоять Корон любой ценой.

2 августа турецкий флот был обнаружен у юго-западной оконечности Пелопоннеса. Дориа развернул свои вспомогательные суда с большими галеонами в одну линию, а главные силы - галеры под своим командованием - в другую. Люфти вместо атаки ходил вдоль берега, стреляя по вспомогательным судам и галеонам с большого расстояния. Османы не сумели взять на абордаж галеоны, а когда Андреа выдвинулся вперед с главными силами, турецкий адмирал не принял боя и отступил. Корон был спасен.

Сулейман II был в ярости и повелел вызвать из Алжира самого Хайреддина Барбароссу. И вот сорок расцвеченных флагами галер Барбароссы входят в залив Золотой Рог. Правитель Алжира привез поистине царские подарки - слитки золота, драгоценные камни, дорогие ткани, целый зверинец из львов и других африканских животных. Ну и, естественно, несколько десятков юных христианских пленниц.

Сулейман назначил Барбароссу капудан-пашой, то есть главным адмиралом, и предоставил в его полное распоряжение арсенал в Галате и все верфи в Проливной зоне.

В июле 1534 г. флот Барбароссы в составе 84 галер вышел из Дарданелл. С частью кораблей капудан-паша прошел Мессинский пролив, разорил города Реджоди-Калабрия, захватив врасплох в Четраро 18 галер, и далее высаживал десанты по всему побережью Италии вплоть до Фонди. Однако основной целью Барбароссы была не Италия, а Тунис.

16 августа 1534 г. флот Барбароссы вошел в гавань Туниса, но вскоре капудан-паша узнал, что туземный правитель Мулай Хасан бежал. После небольшой перестрелки Тунис сдался турецкому флоту.

Узнав о захвате Туниса, император Карл V повелел собрать все боевые суда Испании, Неаполя, Сицилии и Мальты. Всего набралось до 600 вымпелов. Эта армада под командованием того же Андрея Дориа подошла к Тунису в конце июня 1535 г.

Через месяц Тунис пал, но Барбароссе удалось уйти с частью своих кораблей. Однако капудан-паша пошел не в Константинополь, а к принадлежавшим Испании Балеарским островам. Там уже знали о победе Андреа и с нетерпением ждали христианский флот. Корабли Барбароссы несли имперские флаги и были приветствуемы судами, стоявшими в гавани Магона. Внезапно корабли открыли огонь и высадили десант. Город был сожжен, на турецкие корабли доставили 5700 пленников.

В конце осени 1535 г. флотилии Барбароссы вернулась в Константинополь. Султан приказал своему капудан-паше построить новый флот из 200 галер.

В 1536 г. флотилия Андреа Дориа захватила близь Мессины десять турецких торговых судов, а затем напала на небольшую турецкую эскадру у острова Панос в Ионическом море.

Султан Сулейман решил наказать Карла V и разработал план дерзкой операции. Весной 1537 г. он лично повел 20-тысячную армию через Фракию и вниз по Балканскому полуострову до Валлоны (сейчас на территории Албании). А Барбаросса тем временем двинул флотилию из 100 кораблей к тому же порту. Там он взял армию на борт, что бы перевезти ее в Бриндизи, где подкупленный губернатор обещал открыть ворота города. Но предательство губернатора было раскрыто, и план Сулеймана потерпел неудачу. Теперь, когда флот с армией на борту уже отплыл в Адриатическое море, султану надо было срочно разработать другой план дальнейших действий.

А пока Сулейман думал, Барбаросса высадил десанты в Отранто и «оставил пустынным побережье Апулии, подобно бубонной чуме», настолько впечатлив Андреа Дориа мощью своей армады, что тот не рискнул вывести свою флотилию из порта Мессины.

Тем временем венецианские корабли захватили близ Корфу турецкое судно, везшее губернатора Галлиполи, и убили всех находившихся на борту. Лишь только одному юноше удалось бежать, и он, держась за доску, доплыл до берега, а затем доложил о случившемся великому визирю. Сулейман приказал немедленно осадить Корфу. Его армия высадилась с кораблей по понтонному мосту, составленному из лодок от албанского берега.

Турки обстреляли венецианскую крепость из 30 осадных орудий, однако взять ее так и не удалось. После трехнедельной осады турки погрузились на корабли и оставили остров.

Зато Барбаросса отыгрался на других менее укрепленных островах, принадлежавших Венеции. Один за другим были захвачены и разграблены Навплия и Мальвазия (Монемвасия) на восточном берегу Пелопоннеса. Затем та же участь постигла острова Скирос, Эгина, Патмос, Иос, Парос, Астипалею.

После Барбаросса вернулся в Константинополь, нагруженный, по словам турецкого историка Хаджи Халифа, «одеждами, деньгами, тысячью девушек и пятнадцатью сотнями мальчиков - добычей, равнявшейся в целом стоимость четырехсот тысяч золотых монет: таким был, по крайней мере, подсчет его богатства». На следующий день капудан-паша отправился к султану, что бы выразить свое почтение и преподнести подарки. Он «нарядил в пурпур две сотни мальчиков, которые несли в своих руках фляги и кубки с золотом и серебром. За ними следовали тридцать других, каждый неся на своих плечах мешок золота; после них пришли две сотни мужчин, каждый неся мешок денег; и, наконец, две сотни неверных в ожерельях, каждый неся на спине рулон одежд».

Карл V, папа Павел III и венецианский дож лихорадочно собирали армаду кораблей, чтобы наконец расправиться с рыжебородым капудан-пашой. Венеция выставила 81 корабль под командованием Винченцо Капелло, папа - 36 галер под командованием другого венецианского адмирала Марка Гримани, 30 судов прибыло из Испании. Наконец, Карл V выставил 99 кораблей, из которых 50 были многопушечными галеонами с прямыми парусами. Общее командование армадой император поручил Андреа Дориа.

Барбаросса, имевший к тому времени лишь порядка 150 кораблей, занял позицию у порта Превеза (западная часть современной Греции) у входа в залив Алевракинос. Площадь залива 250 кв. миль, но вход в него мелководный и извилистый, шириной около мили. Причем, фарватер, по которому могли следовать суда, был еще уже.

Барбаросса стал у мыса Акция, где за 1575 лет до него произошло сражение флотов Октавиана (будущего императора Августа) против Антония и египетской царицы Клеопатры.

К 22 сентября 1538 г. ко входу в залив подошел флот Андреа Дориа. Постояв четыре дня, генуэзский адмирал не рискнул входить в залив и двинулся к югу. Турки последовали за христианской армадой. Однако плохо управляемые галеоны каким-то образом ухитрились отделиться от галер. В итоге, не потеряв ни одного корабля, Барбаросса сумел захватить две галеры (папскую и венецианскую) и пять испанских парусников. Ну а армада Дориа, распавшись на несколько отрядов кораблей, ушла в Корфу.

После сражения у Превезы Венеция начала искать пути к миру, и при посредстве французский дипломатов в 1540 г. республика заключила мир с Оттоманской империей. Венеция потеряла Навплию и Мальвазию - ее последние анклавы в Пелопоннесе, а также выплатила репарацию в объеме 300 тысяч дукатов.

Между тем отряд пиратских кораблей из Алжира совершил удачный рейд на Гибралтар. Император Карл V решил наказать алжирцев, воспользовавшись отъездом Барбароссы в Константинополь. Императорский флот под командованием того же Дориа 18 октября 1541 г. вышел из Майорки и двинулся к Алжиру. На ультиматум испанцев сдать крепость алжирцы ответили отказом. И вот 23 октября на берег была высажена 25-тысячная армия под командованием печально знаменитого герцога Альбы.

Но тут вмешались силы небесные - к утру 24 октября сильный ветер перешел в ураган. Этим воспользовались мусульмане, пошедшие на вылазку и устроившие резню в лагере осаждающих. Карл V приказал начать эвакуацию армии. Потери испанских войск были огромными. В море погибло свыше 40 имперских боевых кораблей.

Весной 1543 г. флот Хайреддина Барбароссы в составе 110 кораблей вновь идет на запад Средиземноморья - в Тулон. Но не осаждать, жечь и грабить, а обосноваться в новой военно-морской базе турецкого ВМФ. Кстати, в 1536 г. его флотилия уже один раз зимовала в Тулоне по приглашению «наихристианнейшего короля» Франциска I. И сейчас капудан-паша вновь собирается воспользоваться королевским гостеприимством.

По пути Барбаросса, «чтобы дважды не ездить», разорил несколько городов Южной Италии, принявших сторону Карла V. В городе Реджоди-Калабрия на берегу Мессинского залива турки захватили красавицу - 18-летнюю жену местного губернатора, и преподнесли ее 80-летнему капудан-паше. Барбаросса немедленно женился на ней и за родительское благословение отпустил с миром ее отца и мать.

Затем Барбаросса повел свой флот на север и штурмом овладел крепостью Гаэта в 70 км севернее Неаполя. Через несколько дней турки появились в устье Тибра и напали на Чивитавеккью. В Риме воцарилась паника. Ворота вечного города были заперты, дабы предотвратить массовое бегство горожан.

Но Барбаросса пошел не на Рим, а на Марсель. Там турецкому флоту был оказан торжественный прием. Турецкий флот соединился с французской эскадрой, которой командовал 24-летний Франсуа Бурбон, герцог Энгиенский, носивший звание «генерал галер Франции».

Местом базирования турецкого флота был выбран порт Тулон. Согласно королевскому указу, из города выселили значительную часть обывателей. Прибыв в Тулон, Барбаросса для начала запретил звонить в колокола. Языкастые французы стали именовать Тулон «вторым Константинополем» или «Сан-Якобеем», то есть саджаком беев.

«Порт действительно являл собой любопытное зрелище, унизительное для французских католиков: с украшенными тюрбанами мусульманами, разгуливающими по палубам, и христианами-рабами - итальянцами, германцами и иногда даже французами, - прикованными к скамьям галер. Чтобы пополнить их команды после смерти от эпидемии лихорадки, турки принялись совершать набеги на деревни французов, похищая там крестьян для службы на галерах, тогда как пленники-христиане в открытую продавались на рынке. Тем временем, словно в мусульманском городе, муэдзины свободно распевали свои призывы к молитве и их имамы цитировали Коран.

Франциск I, попросивший о поддержке со стороны турок, был крайне озабочен их действиями и нескрываемым недовольством по поводу их присутствия среди его подданных. Как всегда уклончивый, он не хотел связывать себя решительным выступлением на море вместе с союзником против императора, для которого в любом случае его военно-морские ресурсы были недостаточны. Вместо этого, к раздражению Барбароссы, жажда завоеваний которого все возрастала, он остановился на ограниченной цели - нападении на порт Ниццы, ворота Италии, который удерживался союзником императора, герцогом Савойским».

Объединенный флот вышел из Марселя 5 августа 1543 г. Барбаросса высадил десант янычар в Вильфранше в 6 км восточнее Ниццы. К концу августа турки овладели городом.

После взятия Ниццы турецкий флот ушел на зимовку в Тулон. Весной 1544 г. Франциск I дал огромную взятку Барбароссе, и тот увел флот в Константинополь.

4 июля 1547 г. Хайреддин Барбаросса скончался в своем дворце в Константинополе. Его оплакивал весь исламский мир: «Начальник моря мертв».

Вскоре место Барбаросса занял его сподвижник Тургут-рейс (Драгут, как его звали европейцы).

Тургут родился в 1485 г. в греческой семье в деревне Караторпак недалеко от Бодрума. Ребенком он был захвачен пиратами и принял ислам. С 12 лет он служил во флоте и стал опытным артиллеристом.

В 1517 г. Тургут, в качестве канонира турецкой армии, принял участие в завоевании султаном Селимом I Египта.

В 1520 г. Тургут в качестве капитана бригантины поступил под начало Хайраддина Барбаросса.

15 июня 1539 г. турецкая эскадра под командованием Тургута у берегов Корсики была разбита объединенными силами христиан под командованием адмирала Джанеттино Дориа (племянника Андреа Дориа), а сам Тургут попал в плен и около четырех лет провел галерным рабом у Джанеттино Дориа, пока не попал в тюрьму Генуи.

Хайраддин неоднократно собирался заплатить выкуп за освобождение Тургута, но его предложения были отклонены. В 1544 г. Барбаросса с эскадрой из 210 судов возвращался из Марселя, где, согласно франкотурецкому договору, помогал королю Франциску I в войне против Испании. Он подошел к Генуе и осадил город. Одним из требований турецкого адмирала было освобождение Тургут-реиса.

Барбаросса пригласили в апартаменты Андреа Дориа, где два адмирала достигли соглашения о выкупе в обмен на 3500 золотых дукатов. Посредником в этом деле выступал Жан Паризо де ла Валетт (который в 1557 г. стал великим магистром Мальтийского ордена), впоследствии пожалевший о своем участии в этой сделке. По одной версии в ходе Тунисской компании Валетт, увидев плененного адмирала среди галерных рабов, пошутил: «Обычай войны, сеньор Драгут», на что получил ответ «Фортуна переменчива».

В 1547 г. эдиктом папы римского Павла III в Неаполе была введена инквизиция. Указ вызвал недовольство народа, в королевстве начался бунт, в ходе которого был убит вице-король дон Педро де Толедо.

Воспользовавшись тем, что Габсбурги заняты смутой в Италии, Тургут с эскадрой из 23 галер и галиотов подошел к Мальте. Его войска высадились на самой южной точке острова и практически беспрепятственно его разграбили, но крепость госпитальеров захватить не удалось.

Затем эскадра Тургута двинулась к Сицилии. У Салины (Липарские острова) был захвачен мальтийский корабль с ценным грузом. В конце июля Тургут напал и захватил города Сальве и Калабрию (Апулия), жители которых были вынуждены бежать в горы.

В 1548 г. Тургут-реис был назначен бейлербеем Алжира. В том же году он начинает строительство четырехпалубного галеаса на своей базе на Джербе. В следующем году галеас был введен в строй.

В августе 1548 г. войска Тургут-рейса высадились в Кастелламмареди-Стабия (Италия), откуда прошли до Поццуоли и разграбили окрестности.

В 1546 г. Валетт стал губернатором Триполи и чтобы удержать город под властью ордена, снарядил орденскую галеру, которая должна была доставить необходимую для обновления городских укреплений сумму (около 7000 эскудо) в Триполи. Но в 1548 г. галеры Тургута перехватили это судно, а ордену пришлось еще и заплатить выкуп за захваченных пленных. В 1549 г. Валетт был вынужден вернуться на Мальту, так как не смог повторно собрать деньги для обновления укреплений.

В мае 1549 г. Тургут с эскадрой из 21 галер отправился в плавание к Лигурии, после чего в июле осадил и разграбил Рапалло. В начале 1550 г. во главе 36 галер Драгут захватил Махдию, Монастир, Сус и Тунис. В мае с 6 галерами и 14 галиотами он атаковал порты Сардинии и Испании, безуспешно пытался осадить Бонифачо на Корсике.

Но пока Тургут наводил страх на жителей Генуи, а затем в третий раз осаждал Рапалло, объединенные силы Дориа и Клода де ля Сангля, представителя Мальтийского ордена, подошли к Махдии, хорошо укрепленному порту в Тунисе. Вернувшись на Джербу в конце лета, Тургут-реис узнал об осаде, собрал войска (около 4000 пехоты и 60 конных сипахов) и выдвинулся на помощь арабам, но не успел и вернулся в Джербу. В сентябре Махдия сдалась объединенной армии мальтийцев, испанцев и сицилийцев.

В октябре флот Дориа появился у Джербы и заблокировал выход из бухты острова. Тургут-реис был вынужден отступить, использовав отвлекающий маневр. Его люди делали вид, что укрепляют стены и устанавливают пушки, тогда как большая их часть и мобилизованное местное население рыли канал из заблокированной бухты в другую часть острова. Перетащив волоком большинство галер, Тургут смог вырваться из ловушки и отплыл в Константинополь по пути атаковав корабли, идущие на помощь Дориа, и захватив 2 из них.

Там, Сулейман Великолепный приказал адмиралу напасть на Венецианскую республику. На деньги султана Тургут нанял сотню галер с десантом в 12 тысяч янычар. И в 1551 г. объединенные силы Тургута и адмирала Синан-паши отправилась в Адриатическое море, где эскадра обстреливала венецианские порты и парализовала торговлю республики.

В мае 1551 г. турецкая армия высадилась на Сицилии. А корабли продолжали обстреливать порты восточного побережья острова, в первую очередь - Аугусту (в качестве мести за участие вице-короля Сицилии в разрушении Махдии, где большинство жителей были казнены). Затем Тургут и Синан попытались захватить Мальту. 10-тысячное войско высадилось в бухте Марсамускетто (недалеко от южного порта Валлетты). Они осадили Биргу и Сенглеа, а затем Мдина на севере. Однако осада была вскоре снята, так как турки понимали, что количества их войск и артиллерии не достаточно. Вместо этого они отправились к Гоцо в Мальтийском архипелаге, где в течение нескольких дней бомбардировали крепость. Губернатор, видя бессмысленность сопротивления, сдал город. Около 5000 человек (практически все население Гоцо) были взяты в плен и отправлены в ливийскую провинцию Тархунава-Масалата.

В августе 1551 г. Тургут-реис, совместно с Салих-реисом и Синан-пашой, осадил и захватил Триполи, бывший во владении мальтийского ордена с 1530 г. Командир форта, Гаспаре де Вилле, наряду с другими рыцарями французского и испанского происхождения был взят в плен, но после вмешательства французского посла в Константинополе, Габриэля д’Арамон, французы были отпущены на свободу. Первоначально губернатором стал ливийский вождь Ага Мурат, но вскоре Тургут-реис взял власть в сои руки. За успешную кампанию по завоеванию Триполитании, которая стала вилайетом Османской империи, султан назначил Тургута санджакбеем (правителем санджака -административной территории, части вилайета) Триполи.

В сентябре 1551 г. Тургут-реис отправился в Лигурию, где захватил Таджу и ряд портов в Итальянской Ривьере, после чего вернулся в Триполи и, с целью расширения территории, захватил регион Мисурата и земли к западу до Зуары и Джерба.

В марте 1560 г. к Джурбе подошел испанский флот в составе 90 судов, в числе которых было не менее 50 больших галер.

После захвата испанцами главной крепости острова шейхи Джербы были вынуждены признать суверенитет короля Филиппа II и обязались платить ему дань. Однако уже 11 мая у острова появился флот адмирала Пияле-паши, а через 3 дня к нему присоединился флот Тургут-реиса, а затем и Улуджа Али.

В первые часы сражения флот христиан потерял около половины военных судов. Оставшиеся, не желая вступать в сражение, отправились на север, и пока Пияле-паша занимался преследованием, часть турецкой армии высадилась на остров вместе с Тургут-реисом во главе 5-тысячного ливийского войска.

Осада крепости, защищаемой экспедиционным корпусом испанцев, затянулась более чем на два месяца, несмотря на то, что к войску Тургута присоединился 7-тысячный десант Пияле-паши, вернувшегося на Джерба. В конце концов турки овладели крепостью, и на Джербе была восстановлена власть турецкого султана. Согласно легенде, по приказу Тургута все защитники крепости были казнены, а из их костей и черепов, как напоминание о случившемся, была сложена пирамида, просуществовавшая до 1846 г.

В 1562 г. Тургут снова совершил налет на Крит, в результате которого несколько городов были разграблены и тысячи критян проданы в рабство.

При Сулеймане Великолепном турецкие и алжирские корсары вышли в Атлантику. Они захватывали суда от берегов Англии до Карибского моря. Статистических данных по XVI веку автору найти не удалось, но только с 1609 по 1616 год турецкие корсары захватили в Атлантике свыше 450 английских судов. А в 1640 г. у британских берегов оперировало свыше 60 больших турецких и алжирских корсарских судов.

В конце 30-х годов Сулейман начал жалеть «о том, что в свое время он столь милостиво обошелся с рыцарями ордена Святого Иоанна после падения Родоса. Он гарантировал им безопасность на том условии, что они никогда впредь не поднимут на него оружие, но ни одно обещание еще не нарушалось столь вопиюще часто».

Император Карл V в 1530 г. отдал рыцарям-госпитальерам во владение остров Мальту. Остров, расположенный в центре Средиземного моря, стал идеальной базой для рыцарей и пиратов. Помимо того, Мальта была удобным плацдармом для вторжения в любую часть Средиземноморья и особенно в Северную Африку.

В конце концов терпение султана лопнуло, и он потребовал у своих полководцев «выкурить это гнездо гадюк».

Семидесятилетний Сулейман не предполагал лично возглавить экспедицию против Мальты, как он это сделал в годы против Родоса. Он разделил командование поровну между своим главным адмиралом, молодым Пиале-пашой, возглавившим военно-морские силы, и своим старым генералом, Мустафа-пашой, возглавившим сухопутные войска. Зная об их неприязненном отношении друг к другу, Сулейман призывал их к сотрудничеству, обязав Пиале относиться к Мустафе как к уважаемому отцу, а Мустафу - обращаться с Пиале как с любимым сыном.

Турецкий флот, направленный к Мальте, состоял более чем из 200 судов, включая 130 больших галер, 30 галеасов, 11 парусных транспортных судов и т. д. Европейские источники оценивали десантный корпус турок в 40 тыс. человек. На самом деле их было не более 20 тысяч.

Турецкий флот появился на мальтийском горизонте в рассветной дымке 18 мая 1565 г. С самого начала в отсутствие султана в качестве верховного главнокомандующего операции этих войск были затруднены из-за разногласий между морской и сухопутной частями армии - между «отцом» Муставой и «сыном» Пиале.

Генерал хотел сначала занять Гоцо и северную часть острова с его центральной столицей в Мзине и тем самым обезопасить свой тыл. Затем он обогнул бы Сент-Эльм, чтобы нанести удар непосредственно по двум опорным пунктам гавани Иль Бурго и Сенглии.

Адмирал протестовал, считая, что, прежде чем подобные наземные операции могли быть осуществлены, должна быть найдена безопасная якорная стоянка для его флота. Ни одной стоянки, пригодной для этой цели, кроме Средней гавани Марсы Мускета, не было. И чтобы получить ее, требовалось в первую очередь захватить форт Сент-Эльм.

Подчиняясь этим требованиям со стороны флота, Мустафа в результате высадил свои войска и начал осаду форта. Тургут-рейс прибыл со своим собственным флотом на две недели позже обещанного.

Следует заметить, что рыцари хорошо подготовились к осаде. Пехота и пушки заранее были доставлены из Сицилии, Франции и Испании. В крепости и на фортах все цистерны до краев наполнили водой, и командор Ла Валетт приказал приготовиться забросать трупами мертвых животных Марсу - низменный район за Большой гаванью, который, как он знал, должен будет стать главным источником воды для любой армии, ведущей осаду.

Тургут принял активное участие в осаде. Однако за день до взятия форта Сент-Эльм каменное пушечное ядро раскололось рядом с адмиралом. Маленький осколок попал в глаз Тургуту.

23 июня Сент-Эльм был взят турками. Когда раненому адмиралу доложили об этом, он поднял лицо к небу, улыбнулся и испустил дух.

Однако осада других фортов и цитадели крепости затянулась. Внезапно из Сицилии на помощь осажденным прибыл христианский флот. Пиале-паша растерялся и не рискнул атаковать вражеские корабли. Туркам пришлось снять осаду и уйти в Константинополь. По сему поводу Сулейман горько заметил: «Только со мной мои армии добиваются триумфа!»

Следует заметить, что память обоих знаменитых адмиралов чтут в Турции, Ливии и других исламских странах. Им поставлены памятники, построены музеи. Ну а в 1910 г. два купленных в Германии броненосца (линкора) получили названия «Тургут-рейс» и «Хайраддин Барбаросса». До сентября 1914 г. («покупки» «Гебена») это были самые сильные корабли турецкого флота.

А теперь перейдем к так называемой Кипрской войне 1570-1573 гг. Несколько слов стоит сказать о предыстории проблемы. В 802 г. халиф Гарун Аль-Рашид захватил Кипр у византийцев. В 965 г. Византия вернула себе остров. В 1191 г. в ходе Третьего крестового похода английский король Ричард I отнял остров у византийцев и продал его рыцарям «Гроба Господня».

Крестоносцы в свою очередь в 1191 г. продали остров французскому рыцарю Ги де Лузиньяку. Его потомки, называвшие себя кипрскими королями, правили до 1489 г., когда венецианцы силой заставили кипрскую королеву Катерину передать остров под власть республики. Надо ли объяснять, как жилось православным грекам в ходе этого «маркетинга».

Султан Селим II, будучи правопреемником арабских халифов и византийских императоров, на законном основании претендовал на Кипр, вероломно захваченный веницианцами. Кроме того, Кипр находится в 80 км от побережья Малой Азии и в 100 км от сирийского порта Латания. Кипр с 1191 г. был базой крестоносцев и пиратов, грабивших побережья мусульманских стран.

В феврале 1570 г. венецианского байло (посла) в Константинополе вызвал великий визирь Мехмет Соколлу и уведомил, что султан Селим II считает Кипр исторической частью Османской империи и планирует завладеть островом.

Через пару дней в Константинополе начались массовые аресты венецианских купцов и конфискации венецианских кораблей, стоявших в гавани. В ответ такие же меры против подданных султана и турецких судов были предприняты в Венеции. Венецианцы обратились за помощью к папе, испанскому королю Филиппу II и другим государям Европы. Капитан залива Марко Кверини с 25 галерами двинулся на Крит. Было приказано снарядить еще 20 галер, стоявших законсервированными в порту Кандия.

Однако император Священной Римской империи Максимилиан сослался на то, что его официальное перемирие с Османской империей должно продолжаться еще 5 лет. Польский король Сигизмунд II Август из-за своих внутренних проблем также отказал в помощи. Что же касается Франции, то регентша Екатерина Медичи в тот момент оспаривала у Испании Фландрию и потому просила султана возобновить старый союз. Однако она все же предложила посредничество своего сына Карла IX, что было отвергнуто обеими сторонами. Португальский король сослался на свои проблемы на Востоке, тем более что государство его было разорено и опустошено бушевавшей чумой. Крупнейший землевладелец на Кипре орден Святого Иоанна предложил всего 5 кораблей, четыре из которых были захвачены турками сразу же после отхода с Мальты.

Венецианцы даже обратились к Ивану Грозному. Не известно, получил ли он их послание. Но, в любом случае, Московия воевала с Польшей и вряд ли могла чем-либо помочь.

Однако к английской королеве Елизавете I венецианцы не обращались, поскольку в феврале 1570 г. она была отлучена от церкви.

Надеяться республике оставалось лишь на помощь папы Пия V и испанского короля Филиппа II. Папа давал дюжину кораблей, но без экипажей. Филипп же был более щедр. Он предложил целых 50 кораблей под командованием Джан Андреа Дориа, внучатого племянника и наследника того самого Андреа Дориа, дважды предававшего Венецианскую республику.

Между тем турки к июне 1570 г. сосредоточили на Родосе 60 галер, которые перешли в Фенеку (порт на южном берегу Малой Азии в 175 верстах к востоку от Родоса), приняли там осадный корпус и 1 июля высадили его на Кипре, после чего немедленно приступили к осаде столица острова Никосии, где находился трехтысячный венецианский гарнизон.

Все это было известно союзникам, но переговоры все-таки тянулись. В конце июля испанский и папский флоты собрались в Отранто и только 1 сентября подошли к Криту и соединились с венецианцами. Против 60 турецких галер союзники имели 187 галер, 12 галеасов и 6 больших нефов. Общее начальство над флотом было поручено папскому адмиралу Марко Антонио Колонна. Испанскими галерами командовал знаменитый Андрео Дориа, а венецианским флотом - Джироламо Зане.

Положение союзников на пути между Кипром и главной базой турецкого флота Константинополем давало им возможность использовать преимущество в численности, для чего надо было немедленно двинуться на выручку острова и атаковать турецкий флот. Однако союзные генералы занялись бесконечным обсуждением планов действий и только 22 сентября подошли к острову Кастелоризо в 50 верстах к западу от Финнеки, где узнали, что уже 9 сентября Никосия пала. Гарнизон, ожидая помощи, отчаянно защищался в течение двух месяцев, но турки, узнав о соединении союзных флотов на Крите, пошли на риск.

Главнокомандующий Мустафа-паша снял по сто солдат с каждой галеры и отправил их к Никосии, что и решило дело.

После взятия Никосии Мустафа перешел к главному порту Кипра Фамагусте и обложил его с суши и моря. Но известия о падении Никосии и осаде Фамагусты не только не подняли боевого рвения союзников, но даже ослабили его. Вновь начались споры о том, что предпринять, результатом которых стало решение отступить, поскольку большинство начальников считало, что наступать в период бурной погоды опасно для ведения морских операций. Дориа же заявил, что имеет совершенно категорическое приказание своего короля вернуться с флотом в Сицилию к октябрю.

Таким образом, Кипр был брошен на произвол судьбы. Союзные флоты разошлись, а на Крите остался только небольшой наблюдательный отряд венецианских галер под началом Марко Кирини. Ушел в Константинополь и турецкий флот, оставив для блокады Фамагусты 12 галер.

Узнав об этом, Кирини решил если не освободить Фамагусту, то, по крайней мере, нанести возможный вред туркам. Отобрав 16 лучших галер, он посадил на них 800 человек отборных войск и внезапно появился у Фамагусты. Захваченные врасплох, турки не пытались даже вступить в бой и обратились в бегство. При преследовании три их галеры Кирини удалось утопить. Затем Кирини обошел остров, потопил несколько турецких транспортов, уничтожил несколько прибрежных пунктов, укрепленных турками для обеспечения своих коммуникаций, и отошел на Крит.

25 мая 1571 г. в Риме был заключен официальный союз между папой Пием V, испанским королем Филиппом II и Венецианской республикой, переговоры о котором шли уже 15 месяцев. Союзники обязались выставить флот из двухсот галер и ста транспортов и армию из 50 тысяч человек пехоты (испанских, итальянских и немецких наемников) и 4,5 тысяч кавалерии с соответствующей артиллерией. Войну предполагалось вести не только против султана, но и против его вассалов - Алжира, Туниса и Триполи. Главнокомандующим был назначен дон-Хуан Австрийский, внебрачный сын императора Карла V от дочери бюргера Варвары Бломбера. Дон-Хуану было только 26 лет, но он уже успел себя проявить в качестве опытного военачальника.

А тем временем в середине мая 1571 г. к берегам Кипра подошел турецкий флот (около 25 судов) с 80-тысячным десантом. Ряд военных теоретиков XIX-XX веков считали, что турки допустили большую стратегическую ошибку: они сейчас же приступили к захвату Кипра вместо того, что бы действовать против разрозненных эскадр союзников, из которых венецианская эскадра Кирини была опять выдвинута далеко вперед. Хотя султан мог рассуждать и как Кутузов - легко в сражении победить, трудно кампанию выиграть. Флотом командовал Пиале-пала, а десантом - Лала Мустафа-паша. Летом 1571 г. он осадил город Фамагусту. 1 августа Фамагуста сдалась после упорной обороны. Тем не менее, турки нарушили условия капитуляции и устроили резьню в городе. С начальника гарнизона Маркантонио Брагидино с живого содрали кожу. Ее набили соломой и хлопком, взвалили на корову и торжественно провезли по городу.

Отплывая 22 сентября восвояси, Мустафа-паша в качестве трофея прихватил с собой и кожу несчастного Маркантонио Брагидино, которую подарил Селиму И. А через 10 лет некий Джироламо Полидоро, один из немногих уцелевших жителей Фамагуста, выкрал кожу из константинопольского арсенала и передал ее сыновьям Брагидино, которые поместили ее в соборе Сан Джорджо. 18 мая 1596 г. кожу перенесли в церковь Санти Джованни э Паоло и поместили в нишу за погребальной урной, которая образует часть памятника герою. Здесь она находится и по сей день.

В связи с подходом основных сил союзного флота турецкий флот отошел в Лепанто, где за узким проливом он мог чувствовать себя в полной безопасности, спокойно выжидая подкреплений и наступления дальнейших событий. Через месяц - полтора наступал уже период бурной погоды, и союзники должны были разойтись по портам, а новое их сосредоточение было очень сомнительно. Уже в расчете на кампанию будущего года Али отправил отряд из 60 галер в Эгейское море за подкреплением и припасами. Только 24 августа прибыл в Мессину Дон Хуан и вышел оттуда в Кофру 15 сентября, то есть уже тогда, когда Али был давно в Лепанто.

На рассвете 7 октября 1571 г. союзный христианский флот подходил к острову Петала, направляясь к месту якорной стоянки. В это же время в бухте Калидон снялись с якоря и турки. Не подозревая о близости противника, они двинулись к выходу в открытое море. Берег между Петала и Калидоном очень низменный, и разведчики Дон-Хуана обнаружили паруса турецкого флота раньше противника, поскольку союзники шли на веслах. Дон-Жуан тотчас двинулся в пролив между островом Оксия и мысом Скрофа и дал сигнал «выстроить линию баталии». Турки увидели передовые суда союзников лишь тогда, когда те показались из пролива. Османский флот начал строиться для боя. Таким образом, оба противника столкнулись неожиданно. Дон-Хуан был уверен, что турецкий флот стоит в Лепанто, а турки считали, что христиане стоят на якоре у острова Кефалония.

Турки оказались в более выгодном положении, поскольку находились на широком плесе и могли развернуться. Христианам же, прежде чем выстроиться для боя, надо было по частям выйти из узкого прохода.

К началу боя у турок было 210 галер и 66 галиотов против 201 галеры и 6 галиотов союзников. Но галиоты из-за своей маневренности не годились для боя в одном строю с галерами. На турецком флоте имелось только 2,5 тысячи янычар, вооруженных аркебузами, а остальные солдаты были лучниками. Кроме того, а на галерах не было никаких приспособлений от ружейного и артиллерийского огня. Турецкие галеры строились с возвышенными носами, через которые нельзя было стрелять прямо вперед. Солдаты же союзников были защищены железными шлемами и кирасами, не говоря уж о рыцарях, закованных в латы с головы до пят. Носы галер по приказанию Дон-Хуана были срезаны и на них сделаны приспособления для устройства траверсов и щитов.

По плану боя, разработанному союзными адмиралами, боевой порядок должен был состоять из центра и двух крыльев. Флагманская галера Дон-Хуана находилась в середине центра, а рядом с ней - галеры испанского адмирала Вениеро и венецианского адмирала Марка Антонио Колонна. Сзади них должны были находиться несколько галер, специально предназначенные для поддержки начальников. Позади центра располагался резерв из 30 галер под началом маркиза Круца. Правым крылом (58 галер) командовал Андреа Дориа, а левым (53 галеры) - венецианский адмирал Барбариго. Галеасы предполагалось выдвинуть вперед - с сильной артиллерией и большим количеством солдат они должны были выдержать первый натиск противника и нарушить его строй, подготовив, таким образом, почву для атаки галер.

Центром турецкого флота командовал сам адмирал Заде-Али, окруженный галерами ближайших своих помощников. За центром находился турецкий резерв под началом губернатора острова Хиос. Левым крылом командовал самый опытный из мусульманских адмиралов алжирский вице-король Улуг-Али, а правое крыло вел вице-король Александрии Мегмет-Сирокко.

Обнаружив противника, турки быстро убрали паруса и стали строиться в боевой порядок. Особенно внушительный вид имело их левое крыло. Пользуясь его длиной, Улуг-Али хотел охватить линию противника и, когда центр и правое крыло уже выстроились, продолжить медленно продвигаться на юг.

Союзный флот в это время выходил из пролива между островом Оксия и мысом Скрофа, по очереди, начиная с правого крыла. Дориа, шедший в авангарде, так увлекся соревнованием с Улуг-Али, что был даже впереди его, и между правым крылом и центром уже обозначился опасный интервал. При этом восемь галер из отряда Дориа под началом сицилийского капитана Кардона, бывшего перед этим в разведке, сильно отстали. Спешно выходило из пролива левое крыло, а резерв был еще далеко. Отстали также более тихоходные галеасы.

В 11 часов дня, когда уже заняло свое место левое крыло, из пролива показался резерв Круца. Дон-Хуан на шлюпке с поднятым в руке крестом проходил вдоль линии своих судов, воодушевляя экипажи и обещая им от имени папы отпущение грехов.

На союзных галерах отковывали гребцов-христиан и выдавали им оружие, суля свободу в случае победы. Турки же не могли этого сделать, поскольку все гребцы у них были христианами. Галеасы центра и левого крыла выходили вперед. В это время наступил полный штиль, и волнение улеглось.

Вернувшись на свою галеру, Дон-Хуан поднял сигнал о начале боя. Налегая на весла, противники быстро двинулись навстречу друг другу. Огонь галеасов вызвал в турецких рядах некоторое замешательство, но Али-паша вылетел вперед на своей галере, и турецкие суда ринулись за ним, так что тяжелые галеасы остались далеко позади не уже не могли принять участия в первой фазе боя.

Первыми столкнулись крылья, ближайшие к берегу. Из-за незнания местности Барбариго недостаточно близко придержался к отмелям.

Этим сразу же воспользовался Сирокко, и галеры правого фланга полным ходом обошли христиан и напали на них с тыла. Другие турецкие галеры прорвались в промежуток между левым крылом и центром христиан. Таким образом Барбариго оказался окруженным со всех сторон.

Но когда начался абордажный бой, преимущество христиан в численности и вооружение дало о себе знать, и победа их на левом фланге к 12 ч. 13 мин. уже была очевидна. В этом бою был смертельно ранен Барбариго.

В центре же к этому времени бой шел в полном разгаре. Особенно жарко было вокруг галер главнокомандующих и их соседей. Здесь у турок были их лучшие галеры и большая часть их лучших войск - янычар. Абордажные партии то врывались на галеру дон-Жуана, то на галеру Заде-Али. Столпившиеся вокруг них галеры составили как бы один помост, по которому подходили свежие войска то с одной, то с другой стороны. В конце концов и здесь христиане одержали верх. Заде-Али был убит (или-покончил с собой, видя, что христиане одолевают). Сопротивление турок слабело, и одну за другой их галеры захватывали союзники.

Победа, казалось, была уже в руках христиан. Но тут, около полудня, Улуг-Али, внезапно повернув с большей частью своего крыла, обрушился на правый фланг центра союзников и совершенно его смял. Но в это время христиане захватили галеру Заде-Али, и дон-Жуан устремился на помощь к атакованному флангу. Туда же спешил и маркиз Круц с резервом, а с тыла к галерам Улуг-Али приближался Дориа. В такой ситуации Улуг-Али, поняв безнадежность своего положения, вынужден был бежать. Всего с 13 судами он смог уйти в море. Еще 35 турецких судов сумели прорваться к Лепанто.

Победа союзников была полная. 15 мусульманских галер было потоплено, 190 взято в плен, 12 тысяч христианских невольников освобождено. Потери союзников составили около 7,5 тысяч человек убитыми, не считая большого количества убитых гребцов, среди которых только на венецианских галерах было убито 2,5 тысячи человек.

Получив вести о победе у Лепанто, вся Европа пришла в ликование. Повсюду звонили колокола, сверкали фейерверки, знаменитые художники соревновались друг с другом , дабы запечатлеть оную викторию. Последующие четыре века историки будут считать, что победа под Лепанто «спасла христианский мир от порабощения турками».

Следует заметить, что мы не располагаем какими-то турецкими документами, рассказывая о сражении. Известно лишь, что в ноябре 1571 г. Улуг-Али вошел в Золотой Рог с флотом примерно из 80 судов, состоявшим наполовину из эскадры, с которой он бежал с места сражения. Другая же половина галер к этому времени стояла на якоре в различных портах Восточного Средиземноморья. По настоянию великого визиря Соколлу Улуг-Али был повышен в звании до главного адмирала -капудан-паши (вместо погибшего Заде-Али). Султан дал новому капудан-паше и новое имя - Кылыч, что значит «Меч». Затем вместе с ветераном Пиале-пашой и при поддержке Селима II, внесшего крупную сумму и пожертвовавшего часть своего сада под судоверфь, Кылыч-Али всю зиму строил новый флот взамен старого. Таким образом, к весне 1572 г., то есть немногим более, чем через 6 месяцев после сражения у Лепанто, новый флот в составе 250 вымпелов (в том числе 8 мощных галеасов) был уже готов к бою.

Весной 1572 г. Кылыч-Али появился в греческих водах. Союзники и в этот раз сильно запоздали с началом кампании, главным образом из-за того, что не могли сговориться относительно плана операций. Папа и дон-Жуан предлагали захватить Константинополь, а из Морей образовать королевство, королем которого сделать Дон-Хуана. Венеция тоже хотела завоевать Морею, но только для себя. Испания опять ставила вопрос об экспедиции против Алжира, а Филипп II, узнав о замыслах Дон-Хуана, удерживал его в Сицилии. В результате союзный флот стоял на месте, и только в конце июля Колонна, потеряв терпение, вышел с папской эскадрой из Мессины, перешел к Корфу, где соединился с венецианской эскадрой и направился к острову Цериго, чтобы принудить Кылыч-Али к бою.

У Колонны было 139 галер, 6 галеасов и 44 транспорта. Однако, несмотря на преимущество в численности, Кылыч-Али избегал решительного боя и утомлял противника маневрированием, пользуясь тем, что флот его состоял из более легких судов, в то время как галеасы сильно замедляли передвижения союзников. Кылыч-Али был вынужден прибегнуть к таким действиям потому, что флот его был плохо укомплектован личным составом и боеприпасами. Он поставил своей целью только защищать Эгейское море и выигрывать время, надеясь на раздоры союзников. Колонна же не решался продвигаться на восток без боя и оставить турок у себя в тылу. Утомленный безрезультатными маневрированиями, Колонна вернулся в Корфу, куда к началу сентября прибыл и Дон-Хуан с 53 галерами. Кылач-Али к этому времени перешел в Наварин и Метони.

9 сентября Дон-Хуан вышел в море, но в Наварине турок уже не застал -весь их флот был сосредоточен в Метони под защитой сильных батарей. В таких условиях, да еще под влиянием своих испанских советников, напасть на турок дон-Жуан не решался и ожидал в Наварине выхода турецкого флота до поздней осени, когда союзники опять разошлись по своим портам.

Кампания 1572 года была выиграна турками благодаря осторожным действиям Кылыч-Али и раздорам среди союзников. Действия Испании возбудили недоверие и недовольство Венеции. Турки опять были столь же сильны, как и при сражении при Лепанто. Кипр был безвозвратно потерян, а война стоила очень дорого. К тому же Пий V, организовавший «Священную Лигу», скончался. Из-за всего этого Венеция пошла на мирные переговоры с османами, и 7 марта 1573 г. был подписан мирный договор, по которому Венеция уступала Османской империи Кипр и обязалась уплатить 300 тысяч дукатов. «Священная Лига» распалась, так и не достигнув никаких результатов.

На Кипре в городе Фамагуста собор св. Николая был обращен в мечеть, позже посвященную паше Лала Мустафе, командовавшему турецкими войсками при осаде Фамагусты в 1571 г. Однако в целом отношение к православным грекам было вполне терпимое. Султан раздавал на острове тимары (земельные наделы) своим ветеранам.

Греческое и турецкое население на Кипре пользовалось правом самоуправления и имело раздельные органы власти на всех уровнях. Обычно общины управлялись их духовными лидерами.

К сожалению, хронологические рамки нашего повествования не позволяют рассказать о захвате турками Кипра и Крита. Здесь же я только замечу, что при вторжении османов на острова и материковую часть Греции местное население встречало турок в основном хорошо. В XVI-XVII веках православным жилось при турках куда лучше, чем при католиках-венецианцах.

Говоря о Сулеймане Великолепном, нельзя не сказать о его дворцах и женах. И сразу разочарую читателя - никаких великолепных дворцов у Сулеймана не было. Не надо забывать, что турки раньше были скотоводами и кочевниками. Султан Селим неоднократно поучал сына: «Если турок слезает с седла, что бы сидеть на ковре, он превращается в ничто. В ничто!» Кстати, Селим оказался прав. Другой вопрос, что агония Оттоманской империи затянулась на четыре столетия.

Поэтому до конца XVIII века понятие «дворец» в Турции очень сильно отличалось от представления, сложившегося в Европе. Турецкие владетели первое столетие жили не во дворцах, а в комплексах, состоявших из помещений различного функционального назначения.

Основатель Османской империи Осман гази (годы правления 12811326), как и его отец Эртугрул, был лидером кочевого племени Кайы и провел основную часть своей жизни в шатрах. Орхан Гази (1326-1359), который перенес столицу империи из Согутлу в Бурсу, предпочел византийским дворцам большой особняк. Дворец, построенный в Эдирне, некогда являвшейся второй столицей Османской империи, можно назвать особняком, но никак не дворцом.

Как уже говорилось Фатих Мехмет II (1451-1481), завоевавший Константинополь, также предпочел византийским дворцам свой шатер и только через некоторое время он переехал в особняк в Беязыте, который в те времена именовался дворцом. Но от этого «дворца» к нашему времени не осталось и следа.

Мало кто знает, что до Сулеймана турецкие султаны не жили в гаремах. Они лишь посещали гарем, именуемый Бабус-сааде - Врата блаженства - только, чтобы отведать блаженства и вернуться к повседневной военной и административной деятельности. То есть гарем можно было сравнить с театром или, пардон, публичным домом. Мехмет II первый гарем в Константинополе разместил в районе Топканы. Позже здание гарема стало называться Израсцовым павильоном. Топканы - это исторический центр Константинополя на мысе стрелки пролива Босфор и залива Золотой Рог. В переводе с турецкого «топканы» означает «пушечные ворота».

Позже Мехмет II перенс свою резиденцию из Беязыта в Топканы, возведя там еще целый комплекс построек. Камни для строительства дворца брали из развалин дворцов византийских императоров.

Сулейман расширил старые постройки Топканы и добавил к ним новые. В его время основной дворец представлял четыре двора (авлу), окруженных стеной и разделенных между собой. Главные или Высочайшие ворота, или Баб-ы Хюмаюн вели в первый двор, в котором находились служебные и подсобные помещения. За Воротами Приветствия (Баб-ус-селям), во втором дворе, помещались канцелярия дивана и казна. Площадь дворца более 700 тыс. кв. м, длина окружающей его стены 1400 м.

Европейские историки утверждали, что турки не умеют строить больших дворцов. Но великолепные мечети Константинополя опровергают эти бредни. Дворцы же европейского типа в Стамбуле начали строить лишь в XVIII-XIX веках.

В султанском гареме содержалось от 300 до 1200 наложниц, а также их слуги, евнухи, чтецы Корана и повара. Девушки в гарем отбирались только по своим физическим и умственным качествам. Их знатность и происхождение никакого значения не имели, так что большинство были рабынями и попадали в гарем с невольничьего рынка в Константинополе. Часто рабынь покупали совсем маленькими пяти-семилетними девочками и воспитывали до полового созревания. Их обучали танцам, музыке, этикету, уходу за собой и искусству любви. В подростковом возрасте девочку показывали во дворце. Если у нее обнаруживались физические дефекты или недостатки воспитания, цена на нее падала, и тогда ее отец или работорговец получали денег меньше оговоренного.

Девушек, захваченных в плен в других странах, преподносили султану в дар. Входя в сераль, они принимали ислам и получали новые имена, тем самым раз и навсегда порывая со своим прошлым.

Кавказские князья часто отсылали своих дочерей в османские гаремы в надежде, что те станут фаворитками султана и «будут усыпаны бриллиантами».

Первым европейцем, увидевшим гарем изнутри, был британский мастер-органист Фома Даллан. В 1599 г. он приехал в Константинополь для настройки органа, который испанская королева Изабелла подарила султану Мехмеду III. Султану понравилась работа мастера, и в благодарность он привел его во дворец и предложил выбрать для себя двух любых своих наложниц. Вот как описал увиденное Даллан: «Через решетку можно было увидеть примерно тридцать наложниц Великого владыки, которые играли в мяч. На первый взгляд я принял их за мальчиков, но потом увидел, что их волосы ниспадают на плечи косичками, в которые вплетены связки жемчужинок, и заметил некоторые другие признаки, по которым понял, что передо мной женщины. На голове они не носили ничего, кроме золотой шапочки, на некоторых были краги, другие ходили с голыми ногами, с золотыми сережками на браслетах у щиколоток; иные носили бархатные туфельки сантиметров восьми высотой».

Турецкий историк, подрабатывающий гидом в Стамбуле, сказал автору, что Сулейман Великолепный погубил Оттоманскую империю, переехав жить в гарем. Разумеется, помимо этого были и иные достаточно серьезные причины гибели империи. Степень коррумпированности турецких чиновников после Сулеймана растет в геометрической прогрессии. Ослабляется вертикаль власти. В отдаленных регионах наместники султана постепенно превращаются в вассалов. Возникают местные династии, представители которых лишь формально утверждаются Стамбулом.

Главной же причиной распада империи становится необузданный национализм славян, греков, армян, арабов и других народов империи. Этот национализм инспирировался и поддерживался западными державами и Россией. За пределами империи создаются базы националистов. Запад и Россия поставляют оружие повстанцам. Результатом действий националистов становятся жесточайшие войны, унесшие миллионы жизней.

На мой взгляд, если бы в советских школах меньше врали на уроках истории и показывали национализм и вызванный им геноцид во всей красе на примере Оттоманской империи, то вместо распада СССР в 1991 г. мы бы имели эволюционный переход в экономическую формацию при сохранении централизованного государства.

Тем не менее, стамбульский историк в основном прав. Султаны из завоевателей превратились в гаремных сидельцев, а Османская империя из динамически развивающегося государства постепенно превратилась в «больного Европы».

Многие европейские и турецкие историки считают, что переезд Сулеймана в гарем состоялся под влиянием его четвертой жены Роксоланы. Замечу, что Роксоланой ее назвали европейцы, а турки именовали Хурем Султан. «Хурем» на тюркском - смеющаяся, веселая. О ее происхождении известно только то, что на родом из Рутении, то есть Хурем могла быть из Великой, Малой или Белой Руси, Польши или с Балканского полуострова. Понятно, что гонористые паны сделали Хурем польской дворянкой Александрой, а незалежные письменники - щирой украинкой Анастасией Лисовской из городка Рогатина. Странно лишь, что помалкивают русские авторы - почему ее не сделать Феклой из села Простоквашино.

Хурем рабыней купил султанский фаворит Ибрагим и подарил Сулейману. И случилось чудо - Великолепный попал под ее чары на целых 32 года, до самой смерти Хурем 18 апреля 1558 г.

О Сулеймане стали говорить как о первом султане, полностью попавшем под влияние женщины. Так, Зара посланник Габсбургов писал: «Единственным изъяном в характере Сулеймана является его чрезмерная преданность жене». Зара утверждал: «Он так ее любит и так ей верен, что все только диву даются и твердят, что она его заворожила, за что и зовут ее не иначе, как жади, или ведьма. По этой причине военные и судьи ненавидят ее саму, и ее детей, но, видя любовь к ней султана, роптать не смеют».

В 1541 г. в Старом дворце, где размещался гарем, случился пожар, и Роксолана вместе со всем своим окружением перебралась в Новый дворец на территории Топкапы, куда до этого женщины не допускались. Здесь она уже была постоянно возле Сулеймана и вблизи центра всей власти.

Властолюбие Хурем вскоре дошло до патологии. Она настраивала султана против всех близких ему людей. Так, в 1536 г. по наветам «Веселой» Сулейман приказал задушить своего верного друга и второе лицо в государстве - Ибрагим-пашу.

Особенно ненавидела «Веселая» любимого сына султана Мустафу. Его матерью была черкешенка Махидерван Султан, с которой «Веселая» конфликтовала на заре своей альковной карьеры. Мустафа был отличным воином и зарекомендовал себя в качестве опытного адмирала. Наконец он был зятем султана. В конце концов, Сулейман велел задушить Мустафу шелковым шнуром у себя на глазах, а также убить его сыновей, то есть своих внуков.

Роксолана благодаря десяткам книг и телефильмов получила поистине мировую известность. Впервые о ней написал в 1633 г. Самуил Твардовский, участник посольства польского короля Сигизмунда. И пошло-поехало...

Великий коньюктурщик Нестор Кукольник в 1835 г. выдал драму «Роксолана» в пяти актах. Замечу, что тогда перлы Кукольника имели большие тиражи, чем произведения Пушкина. Зато сейчас о Кукольнике знают только пушкинисты.

В 1880 г. Михаил Орловский напечатал повесть «Роксолана или Анастасия Лисовская». Ну а за ним следует длинная череда слезливых мелодрам - «Степной цветок», «Императорская карьера Анастасии Лисовской», «Неопалимая купина», «Роксолана. Дивчина з Рогатина» и т. д. Я уж не говорю о двух операх, рок-опере «Я Роксолана», двух балетах и т. д.

На незалежной Украине выпустили длинный телесериал «Роксолана» (1996-2003 гг.). Надо ли говорить, что все польские и украинские творения имели лишь отдаленное сходство с жизнью Оттоманской империи времен Сулеймана.

Ближе всех к теме оказался турецкий телесериал «Великолепный век» (2011-2013), где в роли Хюррем снялась Мерьем Узерли.

Сериал «Великолепный век» завоевал любовь и популярность за пределами Турции, в частности в России, Казахстане и даже во Франции. Российские поклонники многосерийных эпопей с удовольствием «проглотили» первые сезоны, купленные телеканалами, а по окончании трансляции занялись поиском непоказанных серий в Интернете.

Между тем в самой Турции, в первые две недели показа на сериал поступило более 170 тысяч жалоб от населения. Всего же число официально присланных в адрес Высшего совета по радио и телевидению, Турции писем с возмущенными откликами превысило 200 тысяч. Руководство страны сперва не предпринимало никаких шагов в связи с этой демонстрацией недовольства со стороны заметной части населения. Но спустя почти два года после показа первого эпизода сериала на его авторов с гневом обрушился сам премьер-министр Реджеп Тайип Эрдоган: «У нас не было такого предка... 30 лет своей жизни он провел верхом на лошади, а не во дворце, как это показано в сериале. Я перед всей нацией осуждаю руководство сериала и владельцев телеканалов, которые его показывают». Ну а теперь создатели телефильма судятся с турецкими властями.

Что же касается меня, грешного, то я считаю, что нельзя запрещать авторам с плохим вкусом снимать сериалы о султанах и царях. Достаточно переключить программу телевизора. Гораздо хуже, когда подобные перлы попадают на страницы школьных и вузовских учебников.

Переезд Сулеймана в гарем стал бедой для Оттоманской империи. А все остальные страсти по Роксолане, как говорят французы, «ля-ля сю-сю».

Сулейман в последний раз выступил из Стамбула во главе самого большого войска, которым он когда-либо командовал, на тринадцатую лично проводимую им кампанию и седьмую на территории Венгрии.

Его султанский шатер был разрушен перед Белградом во время одного из наводнений, обычных в бассейне Дуная, и султан перебрался в шатер своего великого визиря. Он больше не мог сидеть на лошади (исключая особо торжественные события) и поэтому путешествовал в закрытом паланкине. Султан торжественно принял юного Иоанна Сигизмунда (Запольяи), законные претензии которого на венгерский трон Сулейман признал, когда тот был еще грудным младенцем. Как послушный вассал, Сигизмунд теперь трижды преклонил колени пред своим господином, каждый раз получая приглашение подняться, и при целовании руки султана приветствовался им, словно дорогой любимый сын.

Из Семлина султан повернул к крепости Сигетвар. Турецкая артиллерия громила стены Сигетвара. Перед штурмом по приказу султана турецкие саперы за две недели подвели мощную мину под главный бастион.

5 сентября мина была взорвана, вызвав опустошительные разрушения и пожар. Город был взят. Главная заслуга принадлежала турецким артиллеристам.

Увы, Сулейману не было суждено увидеть эту свою последнюю победу. 16 сентября 1566 г. он скончался в своем шатре, предположительно, от апоплексического удара, возможно, от сердечного приступа, ставшего результатом крайнего напряжения.

За несколько часов до смерти султан заметил своему великому визирю: «Великий барабан победы еще не должен быть слышен».

Великий визирь Соколлу вначале скрыл весть о смерти султана, позволяя воинам думать, что султан укрылся в своем шатре из-за приступа подагры, что мешало ему появляться на людях. Как утверждали, для соблюдения секрета великий визирь даже задушил врача Сулеймана.

Наследником Сулеймана стал его сын Хурем Селим II.

Как писал историк Кинросс: «Селим II в качестве султана являл собой гнетущую убогую фигуру. Невысокий и тучный, с красным лицом, он быстро получил прозвище “Селим-пьяница” из-за хронической привязанности к вину. Ленивый и распущенный по натуре, он был ничтожеством, поглощенным только собой и своими удовольствиями, не унаследовавшим ничего из талантов отца или же склонной к интригам, но сильной натуры матери...

Чтобы успокоить совесть в связи с запретом пророка, великий муфтий нашел для себя казуистическую оговорку, которая прощала употребление такого вина, которое пил сам султан. Эта оговорка вслед за первым принятым в его правление указом об отмене ограничений на продажу и употребление вина стала предметом популярной шутки, подразумевавшей вопрос: “Куда мы пойдем сегодня за вином? К муфтию или к кади?”».

Селим припеваючи жил в гареме, пил вино, ласкал красавиц и... писал стихи:

Азов - древнейший порт России / Под ред. А.А. Горбенко. Азов: Азовский краеведческий музей, 2003.

Блон Ж. Великий час океанов. Индийский. М.: Мысль, 1983.

Бурлака В.О. Азов - город с тысячелетней историей. Азов: Издательство Азовского музея-заповедника, 2009.

Веникеев Е.В., Артеменко Л.Т. Пенители Понта. Симферополь: Таврия, 1992.

Военная энциклопедия / Под ред. К.И. Величко, В.Ф. Новицкого, А.В. ФонШварца и др. В 18 томах. Петербург, 1911-1915.

Джанов А., Майко В., Фарбей А. Генуэзцы в Крыму. Исторический путеводитель. Киев: Горобец, 2009.

Дюличев В.П. Рассказы по истории Крыма. Симферополь: Бизнес-Информ, 1998.

Иванов Н.А. Османское завоевание арабских стран. 1515-1574. М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2001.

Изборник (Сборник произведений литературы древней Руси). М.: Художественная литература, 1969.

История Средних веков / Под ред. С.Д. Сказкина, А.С. Самойло, А.Н. Чистозвонова. М.: Государственное издание политической литературы, 1954.

История Средних веков /Под ред. Е.А. Косминского, С.Д. Сказкина. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952.

История стран Африки и Азии в средние века / Под ред. А.В. Симоновского и Ф.М. Ацамба. М.: Издательство Московского университета, 1968.

Кинросс Лорд. Расцвет и упадок Османской империи. М.: КРОН-ПРЕСС, 1999.

Командорова Н.И. Русский Стамбул. М.: Вече, 2009.

Лаврова Т. Черноморские проливы (Исторический очерк). Ростов-на-Дону, 1997.

Лэмб Г. Сулейман Великолепный. Величайший султан Османской империи 1520-1566. М.: Центрполиграф, 2010.

Маргиев З.Г. Батум во времена Османской империи. М., 2008.

Мошнин В.А. Оборона побережья с древнейших времен до наших дней.

СПб.: Типография Н. В. Васильева, 1901.

На перекрестке цивилизаций. Сборник статей. М.: МАЭ РАН, 2005.

Норвич Дж. История Венецианской республики. М.: ACT, 2009.

Норвич Дж. Срединное море. История Средиземноморья. М.: ACT: Астрель, 2011.

Османский мир и османистика. Сборник статей к 100-летию со дня рождения А.С. Тверитиновой (1910-1973). М.: ИВ РАН, 2010.

Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XV в. М.: Художественная литература, 1982.

Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 100 лет в именах, датах, фактах. Справочник. М.: Международные отношения, 1995.

Рансимэн С. Великая Церковь в пленении. История Греческой церкви от падения Константинополя в 1453 г. до 1821 г. СПб.: Изд-во Олега Абышко, 2006.

Ротштейн Ф. Захват и закабаление Египта. М., 1959.

Рыжов К.В. Мусульманский Восток. XV-XX вв. М.: Вече, 2004.

Стамбул. Новый Вавилон на берегах Босфора. / Авт. - сост. С.М.

Бурыгин, Н.Н. Непомнящий. М.: Вече, 2011.

Тальберг Н.Д. История Христианской Церкви. Киев: Изд-во им. святителя Льва, папы Римского, 2008.

Федосеева И.Л. Еврейские общины в Османской империи: страницы истории. М.: Крафт+, ИВ РАН, 2012.

Финкель К. История Османской империи: Видение Османа. М.: ACT; Астрель, 2010.

Челеби Э. Книга путешествия. Крым и сопредельные области.

Симферополь: ДОЛЯ, 2008.

Четверухин Г.Н. История развития корабельной и береговой артиллерии. М.: 1942.

Широкорад’А.Б. Взлет и падение Османской империи. М.: Вече, 2012.

Широкорад’А.Б. Русские пираты. М.: Вагриус, 2007. Широкорад’А.Б.

Русско-турецкие войны. М.: ACT; Минск: Харвест, 2000.

Широкорад’А.Б. Турция. Пять веков противостояния. М.: Вече, 2009.

Широкорад’А.Б. Тысячелетняя битва за Царьград. М.: Вече, 2005.

Штенцель А. История войн на море с древнейших времен до конца XIX века. М.: Изографус, ЭКСМО-Пресс, 2002.

Askeri muze torlar koleksiyonu. Istambul, 2009.

Die grosse zeit der galeeren und galeassen. Berlin, 1973.

Efsane gemi Mahmudiye kalyonu. Istambul, 2009.

История Средних веков /Под ред. Е.А. Косминского, С.Д. Сказкина. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. Т. I. С. 585.

Кицикис Д. Османская империя // На перекрестке цивилизаций. Сборник статей. М.: МАЭ РАН, 2005. С. 112.

Огузы (араб, и перс. – гуз, гузз; древнетюркский – огуз), тюркоязычные племена в Центральной и Средней Азии.

Сельджуки – ветвь тюрок-огузов (туркмен; первоначально жили на Сырдарье), названная так по имени их предводителя Сельджука (X – начало XI вв.), а также одно из названий созданной ими мусульманской династии Сельджукидов.

По другой версии это были не византийцы, а монголы.

Атласские горы – нынешние Алжир и Тунис; Тавр (Таврида) – Крымские горы.

Речь, естественно, идет о культурной части населения. Так, большинство американцев вообще не знают, что такое Византия.

Изборник (Сборник произведений литературы древней Руси). М.: Художественная литература, 1969. С. 287.

Кинросс Лорд. Расцет и упадок Османской империи. М.: КРОН-ПРЕСС, 1999. С. 102–103.

Эпир – округ на северо-западе Греции, с административным центром в Янине, историческая часть древней Эллады, с реками Ахерон и Кокит и иллирийским населением.

Кинросс Лорд. Расцет и упадок Османской империи. С. 106–107.

Об осаде и падении Константинополя. Главы из «Византийской истории» // «Византийский временник» № 7/1953. С. 338.

Они отливались из бронзы, но в документах до начала XX века пушки именовались только медными, и я оставляю за ними такое название.