Эта удивительная история, которую я хо­чу рас­ска­зать, слу­чи­лась со­всем не­дав­но. Что ж тут осо­бен­но­го? Мо­жет быть, вы ду­мае­те, что в на­ше вре­мя ни­че­го не­обык­но­вен­но­го не про­ис­хо­дит? Да? Впро­чем, я шу­чу. Ни­кто из вас так не ду­ма­ет. Ведь всем из­вест­но, что на­ше вре­мя – са­мое не­обык­но­вен­ное. И все-таки…

И все-таки не будем торопиться. Ина­че Са­ша и Але­ша мо­гут на ме­ня оби­деть­ся. Ведь ис­то­рию, о ко­то­рой пой­дет речь, рас­ска­за­ли мне имен­но они. И я обе­щал им, что ес­ли сам за­хо­чу рас­ска­зать ее ко­му-ни­будь, то нач­ну с са­мо­го на­чала.

Да, я еще не сказал вам, что Саша и Але­ша – род­ные бра­тья, и не про­сто род­ные бра­тья, а близ­не­цы. Ка­ж­до­му из них ров­но по семь лет, во­семь ме­ся­цев и де­вять дней, и они очень по­хо­жи друг на дру­га. Толь­ко Са­ша чуть по­вы­ше, а Але­ша – по­мень­ше, и по­том Са­ша го­ря­чо бе­рет­ся за лю­бое де­ло, хо­тя и не все по­лу­ча­ет­ся у не­го хо­ро­шо. А Але­ша, на­обо­рот, очень спо­кой­ный и не очень раз­го­вор­чи­вый. И ес­ли ма­ма час­то го­во­рит Са­ше: “Не то­ро­пись!”, то Але­ше еще ча­ще по­вто­ря­ет: “Не спи!”

Так вот, все началось первого сен­тяб­ря. В этот день Са­ша и Але­ша в пер­вый раз по­шли в шко­лу. Пом­ни­те, как вы са­ми пер­вый раз шли по ули­це с порт­фе­лем в ру­ках? Этот день, ко­неч­но, ни­кто из вас не за­был. Ведь он бы­ва­ет все­го раз в жиз­ни. Са­ша и Але­ша, так же как и все маль­чи­ки и де­воч­ки с на­шей ули­цы, дол­го жда­ли это­го дня. Им ка­за­лось, что ле­то длин­ное-пред­лин­ное. Та­кое длин­ное, что ни­ко­гда и не кон­чится.

Каждый день Саша подходил к кален­да­рю и от­ры­вал сра­зу два ли­ст­ка. По­том под­хо­дил Але­ша и от­ры­вал еще два ли­ст­ка. Они ду­ма­ли, что вре­мя от это­го пой­дет бы­ст­рее. А вре­мя… Вре­мя шло сво­им че­редом.

Саша и Алеша надевали новую школь­ную фор­му, смот­ре­ли в зер­ка­ло, а на них из зер­ка­ла смот­ре­ли со­всем дру­гие маль­чи­ки. У них был та­кой важ­ный и стро­гий вид, что по­ка­зы­вать, как рань­ше, язык им бы­ло про­сто не­воз­мож­но. Ведь маль­чи­ки в зер­ка­ле нач­нут де­лать то же са­мое, а это бу­дет со­всем пло­хо, по­то­му что к но­вой школь­ной фор­ме ни­как не под­хо­дит вы­су­ну­тый язык. Так уж уст­рое­но зер­ка­ло – и ни­че­го тут не по­де­ла­ешь! На­вер­ное, ес­ли бы зер­ка­ла бы­ли на ули­цах, в ав­то­бу­сах, в трол­лей­бу­сах, в мет­ро и в шко­лах, то не­ко­то­рые маль­чи­ки и де­воч­ки ста­ли бы вес­ти се­бя луч­ше. Нач­нешь, на­при­мер, тол­кать­ся или щи­пать­ся – и сра­зу в де­ся­ти зер­ка­лах де­сять маль­чи­ков то­же нач­нут тол­кать­ся и щи­пать­ся, и, ко­неч­но, это бу­дет очень не­кра­сиво.

Саша и Алеша смотрели на себя в школь­ной фор­ме и ду­ма­ли о том, что ско­ро, очень ско­ро у них нач­нет­ся но­вая жизнь. Но они со­всем не до­га­ды­ва­лись, ка­кие уди­ви­тель­ные при­клю­че­ния их ожи­дают.

Ровно первого сентября Саша и Але­ша на­ча­ли пи­сать па­лоч­ки и кру­жоч­ки. Те са­мые па­лоч­ки и кру­жоч­ки, без ко­то­рых нель­зя нау­чить­ся пи­сать бу­к­вы. Ведь и без вин­ти­ка не бы­ва­ет ма­шины.

Саша и Алеша были уверены, что лю­бая ма­ши­на ра­бо­та­ет са­ма по се­бе. Они, ко­неч­но, зна­ли, что в ма­ши­нах есть мо­то­ры, но на­вер­ня­ка очень уди­ви­лись бы, ес­ли бы им ска­за­ли, что ка­ж­дый мо­тор, да­же са­мый ма­лень­кий, со­сто­ит из де­сят­ков, а то из со­тен час­тей. И что ес­ли од­ной, хо­тя бы са­мой не­боль­шой час­ти, са­мо­го ма­лень­ко­го вин­ти­ка не бу­дет хва­тать, то да­же очень хо­ро­ший мо­тор нач­нет, как боль­ной, чи­хать и каш­лять, а мо­жет быть, и со­всем ос­та­но­вится.

А палочка и кружочек – это тоже вин­ти­ки. Вин­ти­ки букв. Мы-то с ва­ми зна­ем, что это имен­но так.

Но Саша и Алеша еще не понимали все­го это­го, а по­то­му ре­ши­ли, что пи­сать и пе­ре­пи­сы­вать па­лоч­ки и кру­жоч­ки не име­ет ни­ка­ко­го смыс­ла. Про­сто жал­ко вре­мени.

Скажу вам по секрету, что сначала они все-та­ки се­ли за стол и по­про­бо­ва­ли пи­сать. Но па­лоч­ки и кру­жоч­ки ока­за­лись не­по­слуш­ны­ми. Они ни­как не ста­но­ви­лись в ряд. Од­ни по­че­му-то под­ска­ки­ва­ли вверх, дру­гие пры­га­ли вниз, а все ос­таль­ные ка­ча­лись из сто­ро­ны в сто­ро­ну, как пья­ные. Ес­ли од­на па­лоч­ка на­кло­ня­лась впра­во, то уж вто­рая – обя­за­тель­но вле­во. И при­вес­ти их в по­ря­док не бы­ло ни­ка­кой воз­мож­но­сти. И во­об­ще в это вре­мя на­ча­лась ин­те­рес­ная пе­ре­да­ча по те­ле­ви­зору…

Так прошло несколько дней. Саша и Але­ша все ре­же и ре­же под­хо­ди­ли к зер­ка­лу, что­бы по­смот­реть на се­бя в но­вой фор­ме. Им бы­ло про­сто не­ко­гда. Ут­ром на­до бы­ло бе­жать в шко­лу, имен­но бе­жать, ина­че мож­но бы­ло опо­здать на уро­ки. Учи­тель­ни­ца по­че­му-то очень не лю­би­ла, ко­гда опаз­ды­ва­ли. Но Са­ша и Але­ша, че­го гре­ха та­ить, лю­би­ли ут­реч­ком по­доль­ше по­спать. Ко­гда ма­ма их бу­ди­ла, они го­во­ри­ли сон­ны­ми го­ло­сами:

– Ну, мамочка, ну еще пять минут… Ну, еще од­ну ми­ну­ту… Ну, еще пол­ми­ну­точки…

И конечно, просыпались в самый по­след­ний мо­мент. По­том они мед­лен­но, очень мед­лен­но на­чи­на­ли оде­вать­ся. При­чем Але­ша опять ухит­рял­ся за­сы­пать, и ма­ме вре­мя от вре­ме­ни при­хо­ди­лось его тор­мо­шить. Вдруг Са­ша вспо­ми­нал, что за­был по­ло­жить в ра­нец пе­нал, и на­чи­нал его всю­ду ра­зы­ски­вать. Он ис­кал пе­нал на сто­ле и под сто­лом, под кро­ва­тью и за шка­фом и да­же в ку­хон­ном сто­ли­ке… А пе­нал пре­спо­кой­но ле­жал… в ран­це у Алеши.

Вот потому-то и приходилось что есть си­лы бе­жать в школу.

А после школы надо было покатать­ся на ве­ло­си­пе­де, по­иг­рать в фут­бол и, кро­ме то­го, ка­ж­до­му за­нять­ся сво­им лю­би­мым де­лом: Але­ше – под­рес­си­ро­вать со­сед­ско­го щен­ка Ту­зи­ка, ко­то­рый был очень не­по­слуш­ным и тре­бо­вал мно­го сил и вре­ме­ни, а Са­ше… Са­ше на­до бы­ло еще раз пе­ре­смот­реть всю свою кол­лек­цию ма­рок, ко­то­рых у не­го бы­ло ни мно­го ни ма­ло, а ров­но 783 шту­ки, да еще 6 об­мен­ных и од­на бра­ко­ванная.

Поэтому, как вы сами понимаете, вре­ме­ни на уро­ки ос­та­ва­лось как раз столь­ко, что­бы не­множ­ко по­учить сти­хо­тво­ре­ние, и со­всем не­множ­ко, что­бы по­пи­сать бу­к­вы… Ка­кие это бы­ли бу­к­вы, луч­ше и не го­во­рить…

Однажды Саша и Алеша сидели за сто­лом и то­ро­пи­лись за­кон­чить по­след­ний ряд бу­к­вы Ш.

– Эта буква мне не нравится! – не­ожи­дан­но ска­зал Алеша.

– Мне тоже,– немедленно согласил­ся Са­ша.– И во­об­ще этих букв слиш­ком много.

– И почему их так много? – задумал­ся Але­ша и по­смот­рел на по­то­лок.– И кто их при­думал?

– Какой-нибудь злой дядька,– ска­зал Са­ша.– Вот ес­ли бы я их при­ду­мы­вал, я бы при­ду­мал штук пять, са­мое боль­шое – де­сять. И все. Прав­да, Алеша?

– Угу. И тогда бы не было этой бу­к­вы Ш!

– Целых три палочки!

– И три хвостика!

– Давай ее не писать!

– Давай!

Саша и Алеша уже хотели закрыть тет­ра­ди, но в тот же миг они ус­лы­ша­ли ка­кой-то стран­ный звон. Как буд­то кто-то дер­нул за са­мую тон­кую стру­ну са­мой ма­лень­кой ман­до­лины.

И тут Саша и Алеша увидели, что стол, за ко­то­рым они си­де­ли, стал рас­ти и ско­ро сде­лал­ся та­ким боль­шим, что они по­те­ря­ли друг дру­га из ви­ду. То­гда Са­ша и Але­ша бы­ст­ро слез­ли на стол.

Но теперь уже это был не прежний стол, а ог­ром­ное по­ле, по­хо­жее на аэ­ро­дром.

– Алеша-а-а! – закричал Саша.– Где ты-ы-ы?!

– Я здесь! – закричал в ответ Алеша.

И они оба, не сговариваясь, побе­жа­ли на се­ре­ди­ну сто­ла. Тот са­мый звон, ко­то­рый маль­чи­ки уже слы­ша­ли, те­перь раз­да­вал­ся все силь­нее и силь­нее, а ко­гда они под­бе­жа­ли друг к дру­гу, стал со­всем громким.

Саша и Алеша огляделись. Перед ни­ми, на­сколь­ко ви­дел глаз, ле­жа­ло бе­лое по­ле, по­кры­тое тон­ки­ми ров­ны­ми ли­ниями.

– Алеша! – вдруг догадался Саша.– Это же… это же… это же тет­радь по письму!

Да, это была тетрадь по письму. Та са­мая тет­радь, на ко­то­рой кто-то из них толь­ко что вы­во­дил бу­к­ву Ш. Од­на­ко, стран­ное де­ло, тет­рад­ные лис­ты бы­ли чис­ты­ми. Бу­к­ва ис­чез­ла. Но Са­ша и Але­ша не за­ме­ти­ли это­го. Боль­ше все­го им по­нра­ви­лось, что на тет­ра­ди очень удоб­но иг­рать в же­лез­ную до­ро­гу, по­то­му что то­нень­кие ли­нии бы­ли по­хо­жи на рельсы.

Они подошли к краю тетради, чтобы на­чать боль­шой же­лез­но­до­рож­ный про­бег, но вдруг тет­рад­ные лис­ты ста­ли мед­лен­но под­ни­мать­ся, буд­то чьи-то не­ви­ди­мые ру­ки ста­ли их скла­ды­вать, и Са­ша и Але­ша, да­же не ус­пев ис­пу­гать­ся, по­ка­ти­лись вниз…

Когда Саша и Алеша открыли зажму­рен­ные гла­за, то уви­де­ли, что си­дят на про­стой де­ре­вян­ной ска­мей­ке и да­же дос­та­ют но­га­ми до зем­ли. Да, да, до са­мой обык­но­вен­ной зем­ли, по­кры­той зе­ле­ной тра­вой. Ска­мей­ка стоя­ла на краю пло­ща­ди. Во­круг пло­ща­ди рос­ли гус­тые де­ре­вья, а за де­ревь­я­ми бы­ли вид­ны до­ма. На са­мой се­ре­ди­не пло­ща­ди стоя­ли пять ма­лень­ких че­ло­веч­ков в ак­ку­рат­ных кос­тюм­чи­ках и ду­ли в кро­хот­ные тру­бы, по­хо­жие на пио­нер­ские горны.

Неожиданно из-за деревьев появилось мно­го та­ких че­ло­веч­ков. Они бы­ст­ро бе­жа­ли, пе­ре­би­рая ко­рот­ки­ми нож­ка­ми, и вы­страи­ва­лись в ряд. Са­ше и Але­ше по­ка­за­лось, что где-то они уже ви­де­ли эти уди­ви­тель­ные фи­гур­ки. Но не ус­пе­ли они ска­зать об этом друг дру­гу, как че­ло­веч­ки по­строи­лись ме­ж­ду дву­мя ли­ней­ка­ми, на­ри­со­ван­ны­ми на зем­ле, и за­сты­ли, как сол­да­ты на па­раде.

В это время горнисты перестали иг­рать, и пе­ред стро­ем поя­вил­ся ко­ман­дир, вы­со­кий и строй­ный, в фио­ле­то­вом кос­тю­ме. На го­ло­ве у не­го бы­ла шля­па, по­хо­жая на пе­ро для ав­то­руч­ки. Ко­ман­дир по­смот­рел на строй и ско­ман­довал:

– Равняйсь!

Человечки чуть-чуть шевельнулись, и строй стал еще ров­нее, чем пре­жде.

А командир отдал новую команду:

– По порядку назовись!

И тогда человечек, который стоял пер­вым, гром­ко от­ветил:

– А!

Второй человечек сказал:

– Б!

А человечек, стоявший третьим, крикнул:

– В!

Тут Саша толкнул Алешу в бок:

– Смотри, смотри! Ведь это же бу­квы!!

И Алеша только и проронил:

– Угу.

До разговоров ли, если видишь жи­вой ал­фавит!

Вдруг командир строго сказал:

– В строю нет буквы Ш!

Один человечек сделал шаг вперед. Он за­стен­чи­во улыб­нул­ся и веж­ли­во про­изнес:

– Уважаемый Почерк, буква Ш забо­ле­ла. Вче­ра у нее бо­ле­ла го­ло­ва и по­этому…

– Ничего подобного, уважаемый По­черк! – пе­ре­бил веж­ли­во­го че­ло­веч­ка его со­сед.– Бу­к­ва Ш про­сто оби­де­лась.

– Прекратите разговоры в строю, ува­жае­мые Зна­ки! – еще стро­же ска­зал По­черк.– Это не­веж­ли­во. По­жа­луй­ста, ува­жае­мая А!

Буква А вышла вперед и сказала:

– Уважаемый Почерк! Буква Ш дейст­ви­тель­но оби­де­лась, и у нее дей­ст­ви­тель­но бо­лит го­ло­ва. Она не мо­жет под­нять сво­ей треть­ей па­лоч­ки. А во всем ви­но­ва­ты вот эти два маль­чи­ка.– И она ука­за­ла на Са­шу и Алешу.

– Спасибо, уважаемая А.– Почерк кив­нул го­ло­вой.– Все это очень пе­чаль­но. В са­мом де­ле маль­чи­ки оби­де­ли ува­жае­мую Ш, и она за­бо­ле­ла от огор­че­ния. Мы по­шлем к ней на­ше­го чу­дес­но­го док­то­ра По­пра­воч­ки­на. А по­ка эти маль­чи­ки не долж­ны ви­деть и слы­шать бу­к­ву Ш. Но нам, жи­те­лям Бу­к­во­гра­да, сле­ду­ет быть гос­те­при­им­ны­ми. А те­перь вы сво­бодны.

И все буквы сразу подбежали к Са­ше и Але­ше и ок­ру­жи­ли их плот­ным кольцом.

– Пойдемте в Букварь! – предложил кто-то.

Саша и Алеша стояли растерянные. Все это бы­ло так стран­но! На­при­мер, как это мож­но пой­ти в Бу­к­варь?.. Но са­мое стран­ное за­клю­ча­лось в том, что, хо­тя бу­к­вы го­во­ри­ли очень по­нят­но, не­ко­то­рые сло­ва Са­ша и Але­ша не мог­ли ра­зо­брать.

Саша опять толкнул Алешу в бок (бы­ла у не­го та­кая сквер­ная при­выч­ка – тол­кать­ся), ко­гда бу­к­ва А пред­ло­жила:

– Давайте играть в аки! Вы умеете иг­рать в аки?

Саша и Алеша переглянулись. Игры в аки они не знали.

Саша решил, что над ним смеются. Он от­крыл бы­ло рот, что­бы зая­вить, что ни­ка­кой иг­ры в аки нет, но рас­су­ди­тель­ный Але­ша стро­го по­смот­рел на не­го и веж­ли­во спро­сил бу­к­ву А:

– Скажите, пожалуйста, а в чем за­клю­ча­ет­ся эта игра?

Буквы дружно засмеялись. И только Мяг­кий Знак за­стен­чи­во улыб­нулся.

– Это просто необразованные дети! – зая­вил Твер­дый Знак и мрач­но до­ба­вил: – Смено!

– Как не стыдно! – упрекнула Твер­дый Знак бу­к­ва А.– Те­бя же про­си­ли быть веж­ли­вым! А ес­ли маль­чи­ки не зна­ют этой иг­ры, то мы долж­ны их нау­чить. И я проу те­бя при­нес­ти аки сюда.

Твердый Знак повернулся и, солид­но сту­пая, на­пра­вил­ся к од­но­му из бли­жай­ших до­миков.

Очень скоро он вернулся. В его ру­ках бы­ли обык­но­вен­ные шаш­ки! Да, да, са­мые обык­но­вен­ные де­ре­вян­ные шаш­ки и кар­тон­ная доска.

– Итак, начнем учиться,– приветли­во ска­за­ла бу­к­ва А.– Но, про­сти­те, по­жа­луй­ста, ведь мы еще не по­зна­ко­ми­лись. Ме­ня зо­вут Ас­т­ра. Прав­да, кра­си­во? А это моя под­ру­га. Ее зо­вут Бе­го­ния. А это Ве­точка…

И Астра (теперь и мы будем так на­зы­вать бу­к­ву А) пред­ста­ви­ла ре­бя­там все бу­к­вы ал­фа­ви­та. Толь­ко Мяг­кий Знак и Твер­дый ни­как по-дру­го­му не на­зы­ва­лись, по­то­му что у них бы­ли и без то­го длин­ные име­на. Не бы­ла на­зва­на лишь од­на бу­к­ва Ш. Вы пом­ни­те, ко­неч­но, что она за­бо­ле­ла и ле­жа­ла дома.

Саша и Алеша тоже хотели назвать свои име­на, но Ас­т­ра до­ба­вила:

– А как вас зовут, мы знаем. Вас зо­вут Саа и Алеа!

– Да, да,– радостно подхватили бу­к­вы,– Саа и Алеа! Алеа и Саа! Ка­кие ин­те­рес­ные имена!

Только теперь ребята стали понимать, в чем де­ло. Ведь По­черк ска­зал, что они не бу­дут слы­шать бу­к­вы Ш!

– Безобразие! – заявил Саша.– Они не име­ют права…

– Да брось ты! Дело какое,– отве­тил Але­ша.– Не спорь и са­дись иг­рать в аки,– он хо­тел ска­зать “са­дись иг­рать в шаш­ки”, а по­лу­чи­лось “са­дись иг­рать в аки”.

“Ну ладно же! – сердито подумал Са­ша.– Сей­час я им по­ка­жу аки!”

В это время Астра расставила на ска­мей­ке шаш­ки и об­ра­ти­лась к Саше:

– Садись, Саа, я научу тебя играть в эту ин­те­рес­ную игру.

Но когда через пять минут у Саши ока­за­лись сра­зу две дам­ки, Ас­т­ра сму­щен­но ска­зала:

– А ты, оказывается, настоящий аист!

– Сама ты аист! – обиделся Саша.– Про­иг­ра­ла и драз­нится.

– И никто не дразнится,– обиделась Ас­т­ра.– Я, на­обо­рот, те­бя хва­лила.

– Да, хвалила! Ты бы меня еще ца­п­лей на­звала!

– При чем здесь цапля? Цапля в аки иг­рать не уме­ет, а аист уме­ет. Ты, на­вер­ное, и пре­ж­де умел иг­рать?

– Приходилось,– с достоинством от­ве­тил Са­ша. Он не сра­зу по­нял, что аист – это ша­шист.

– Что это за игра! – презрительно за­ме­тил Твер­дый Знак.– То ли де­ло – ах­маты!

На этот раз ребята сразу поняли, о чем идет речь. Тем бо­лее, что и са­ми не­мно­го уме­ли иг­рать в шах­маты.

– Что ж,– сказал Алеша.

– Сыграем,– подтвердил Саша.

– Ах, так! – воскликнул Твердый Знак.– Сей­час по­лу­чишь ах и мат!

– Какой еще ах и мат? – спросил Саша.

– Самый настоящий.

– Это ты получишь ах и мат,– ска­зал Саша.

– Увидим! – крикнул Твердый Знак и, за­быв о сво­ей со­лид­но­сти, пом­чал­ся за шах­ма­тами.

Если вы пересмотрите все учебники шах­мат­ной иг­ры, вы все рав­но не най­де­те там пар­тии, по­хо­жей на ту, ко­то­рая бы­ла сыг­ра­на в Бу­к­во­гра­де. А ес­ли все-та­ки ко­гда-ни­будь шах­мат­ный ис­то­рик за­хо­чет о ней на­пи­сать, то он обо­зна­чит ее так:

Пожалуйста, не думайте, что Букво­град – ма­лень­кий го­род. Ко­неч­но, он не та­кой ог­ром­ный, как Харь­ков или Че­ля­бинск, но он и не ма­лень­кий. Он про­сто сред­ний го­род. В нем есть и ули­цы, и пе­ре­ул­ки, и ту­пи­ки. Ес­ли смот­реть на Бу­к­во­град с вер­то­ле­та, то вид­но, что по­хож он на боль­шую бу­к­ву Б. По круж­ку этой бу­к­вы идут две глав­ные ули­цы: ули­ца Ра­зу­ма и про­спект Рас­ту­щей мо­ло­де­жи. Они схо­дят­ся на пло­ща­ди Точ­но­сти и Яс­но­сти. В од­ну сто­ро­ну от пло­ща­ди идет про­езд Гамм, ко­то­рый ве­дет к Му­зы­каль­но­му буль­ва­ру. В са­мом цен­тре го­ро­да рас­по­ло­жен жи­во­пис­ный парк Па­ло­чек. В пар­ке дви­же­ние транс­пор­та за­пре­ще­но, и Па­лоч­ки мо­гут гу­лять в пол­ной безо­пас­ности.

Есть в Буквограде еще одна улица. Да, тут, по­жа­луй, луч­ше, ес­ли бы ее не бы­ло во­все. Это ули­ца Раз­гиль­дя­ев, уз­кая, кри­вая и гряз­ная. На ней не то что ас­фаль­та – бу­лыж­ни­ка и то нет. Осе­нью по ули­це Раз­гиль­дя­ев мож­но прой­ти раз­ве что в бо­лот­ных са­по­гах. В са­мом кон­це ули­цы на­хо­дит­ся ту­пик Клякс, где круг­лый год не про­сы­ха­ют ог­ром­ные лу­жи. Жи­те­ли ту­пи­ка Кляк­сы хо­дят та­ки­ми гряз­ны­ми, что на глав­ные ули­цы Бу­к­во­гра­да их не пус­кают.

На краю города протекает река Строч­ка. Толь­ко в од­ном мес­те она пе­ре­се­ка­ет Бу­к­во­град, как раз ме­ж­ду Му­зы­каль­ным буль­ва­ром и ту­пи­ком То­чек. Здесь че­рез Строч­ку пе­ре­бро­шен мост. Од­на­ж­ды с это­го мос­та в Строч­ку упа­ла це­лая гам­ма. Ее ед­ва спас­ли. Но­те Ми при­шлось да­же де­лать ис­кус­ст­вен­ное ды­хание.

Дома в Буквограде называются Бук­ва­ря­ми. Мо­жет быть, ко­го-ни­будь из вас удив­ля­ет та­кое на­зва­ние? На­вер­ное, до сих пор вы ду­ма­ли, что Бу­к­ва­рем на­зы­ва­ет­ся толь­ко книж­ка для пер­во­класс­ни­ков? Ес­ли так, то вы оши­бае­тесь. Пред­ставь­те се­бе ма­лень­кий двух­этаж­ный до­мик. В ниж­нем эта­же жи­вут Па­лоч­ки. Те са­мые Па­лоч­ки, из ко­то­рых вы­рас­та­ют бу­к­вы. Хо­тя Па­лоч­ки еще со­всем ма­лень­кие, они уже хо­дят, бе­га­ют и едят. Прав­да, не­ко­то­рые из них ино­гда ка­приз­ни­ча­ют и еще не уме­ют сто­ять в строю. Но с ка­ж­дым днем Па­лоч­ки ста­но­вят­ся все по­нят­ли­вее и ров­нее. Они бы­ст­ро рас­тут и в кон­це кон­цов пре­вра­ща­ют­ся в на­стоя­щие бу­к­вы. То­гда их при­ни­ма­ют в Ал­фа­вит и раз­ре­ша­ют жить во вто­ром эта­же. А ко­гда они ста­но­вят­ся со­всем пря­мы­ми и твер­ды­ми, они идут ра­бо­тать. Ку­да? Ту­да, где нра­вит­ся. Кто лю­бит ли­те­ра­ту­ру – идет в сти­хи или рас­ска­зы, а кто тех­ни­ку – в кни­гу по тех­нике.

Все это буквы рассказали Саше и Але­ше по пу­ти в свой Бу­к­варь. Твер­дый Знак, ко­то­рый во всем лю­бил точ­ность, да­же ос­та­но­вил­ся и на­ри­со­вал план Бу­к­во­града.

В дверях Букваря стоял Почерк.

– Так вот, Саа и Алеа,– сказал он,– я по­звал док­то­ра к боль­ной бу­к­ве, но она ис­чез­ла. Те­перь ее здо­ро­вье и жизнь в опас­но­сти, а спа­сти ее мо­же­те толь­ко вы. Так ска­зал доктор.

– А что мы должны делать? – спро­сил Алеша.

В это время на пороге появился док­тор По­пра­воч­кин. Это был са­мый зна­ме­ни­тый док­тор Бу­к­во­гра­да. Его вы­зы­ва­ли толь­ко к са­мым тя­же­лым боль­ным. Док­тор стро­го по­смот­рел на Са­шу и Але­шу и про­молвил:

– М-да…

И Саша и Алеша испугались. Не очень, а так, чуть-чуть. Знае­те, не­ко­то­рые ре­бя­та по­че­му-то бо­ят­ся док­то­ров. Им ка­жет­ся, что док­тор обя­за­тель­но сде­ла­ет боль­но. Ой, ка­кие это глу­пые ре­бя­та! Они ле­жат с по­вы­шен­ной тем­пе­ра­ту­рой, у них бо­лит го­ло­ва или ко­лет в бо­ку, а ино­гда и то и дру­гое вме­сте, а они бо­ят­ся док­то­ра. Они го­то­вы хоть не­де­лю ле­жать в кро­ва­ти, ни­че­го не есть, сто­нать и охать, лишь бы им не де­ла­ли уко­ла и не ста­ви­ли гор­чич­ни­ки. Им ка­жет­ся не­слад­ким чай, кис­лым – суп, горь­ким – ка­ша. И вот они ле­жат и бо­леют.

А все это происходит потому, что эти ре­бя­та не зна­ют, что жи­вет на све­те один очень ста­рый и очень мо­гу­чий вол­шеб­ник, ко­то­ро­го зо­вут Здо­ровь­ем. Кто под­ру­жит­ся с этим вол­шеб­ни­ком, тот ста­но­вит­ся са­мым силь­ным и са­мым сме­лым, и то­го уж ни­кто не одо­ле­ет. А ведь у Здо­ро­вья мно­го вра­гов: и Хо­лод­ный Ве­тер, и Сля­коть, и Сквоз­няк, и, уж ко­неч­но, ма­лень­кие злые Мик­ро­бы, ко­то­рые толь­ко и ждут удоб­но­го слу­чая, что­бы на­пасть на ка­ко­го-ни­будь сла­бень­ко­го маль­чи­ка или де­воч­ку и по­ско­рее сде­лать их боль­ными.

Подружиться со Здоровьем вовсе не труд­но. Для это­го на­до толь­ко его уви­деть. Где, спро­си­те вы? О, вот это как раз са­мое слож­ное, по­то­му что Здо­ро­вье со­сто­ит из ма­лень­ких-ма­лень­ких ка­пель, та­ких ма­лень­ких, что их да­же че­рез уве­ли­чи­тель­ное стек­ло не уви­дишь. А раз­бро­са­ны эти ка­пель­ки вез­де: их, на­при­мер, очень мно­го и в ут­рен­ней за­ряд­ке, ес­ли, ко­неч­но, за­ряд­ку де­лать ка­ж­дый день и обя­за­тель­но по вос­кре­сень­ям. Эти ка­пель­ки есть и в сол­неч­ном лу­че, и в во­де, и в све­жем воз­ду­хе. Они при­таи­лись и в су­пе, и в кот­ле­те, и в ман­ной каше.

А если кто-нибудь из вас все-таки за­бо­ле­ет, он смо­жет най­ти очень важ­ные ка­пель­ки на ли­ст­ке гор­чич­ни­ка или на кон­чи­ке игол­ки, ко­то­рой док­тор де­ла­ет укол.

Вы поняли, ребята? А теперь я рас­крою вам са­мый глав­ный сек­рет, ина­че ни­че­го у вас не по­лу­чится.

Если вы хотите, чтобы Здоровье ста­ло ва­шим дру­гом, вам при­дет­ся все ка­пель­ки со­брать вме­сте: и те, что пря­чут­ся в ут­рен­ней за­ряд­ке, и те, что бле­стят в сол­неч­ном лу­че, пла­ва­ют в во­де, но­сят­ся в све­жем воз­ду­хе, и те, что при­таи­лись в су­пе, кот­ле­те и ман­ной ка­ше, по­то­му что по от­дель­но­сти ка­пель­ки не дей­ст­вуют.

Один мальчик очень любил манную ка­шу, но бо­ял­ся во­ды и не лю­бил де­лать за­ряд­ку. Он толь­ко ел, ел и ел, стал тол­стым и не­по­во­рот­ли­вым и ка­ж­дую не­де­лю чем-ни­будь болел.

А другой мальчик, наоборот, любил бе­гать и пры­гать, но не лю­бил есть. И он стал ху­дым и блед­ным, и вра­чам при­шлось от­пра­вить его ле­чить­ся в са­на­торий…

Но мы с вами заговорились, а в это вре­мя док­тор По­пра­воч­кин сказал:

– Ну что ж, Алеа и Саа, все, соб­ст­вен­но го­во­ря, яс­но!..

И с этими словами доктор спустил­ся с крыль­ца и вы­шел на улицу.

Саша и Алеша не знали, что и думать. По­че­му По­черк ска­зал, что здо­ро­вье и жизнь бу­к­вы за­ви­сит от них? И зна­ме­ни­тый док­тор ка­кой-то стран­ный: да­же не объ­яс­нил, что на­до де­лать.

Размышления Саши и Алеши прервал По­черк.

– Ну, друзья,– сказал он, обраща­ясь к бу­к­вам,– я ду­маю, что те­перь нам сле­ду­ет по­ка­зать гос­тям Бу­к­во­град. И обя­за­тельно…

– Дворец Усердия! – хором подхва­ти­ли все.

– Правильно! Вы поедете на “Стрел­ке”. По­ве­дет “Стрелку”…

Почерк внимательно посмотрел на бу­к­вы. Все за­таи­ли ды­хание.

– Поведет “Стрелку” Слива.

– Ой! – запрыгала от радости тол­стень­кая Сли­ва и по­бе­жа­ла за Бу­к­варь.

– А сопровождать ребят будут Твер­дый и Мяг­кий Зна­ки,– при­ба­вил По­черк.

Через минуту послышался шум мото­ра, и из-за Бу­к­ва­ря вы­ехал ма­лень­кий трех­ко­лес­ный ав­то­мо­биль. Он и вправ­ду был по­хож на стрел­ку – впе­ре­ди уз­кий, а сза­ди ши­рокий.

– Садитесь, пожалуйста,– предложил Мяг­кий Знак и от­крыл двер­цу ма­шины.

– Мы ждем вас через два часа,– ска­зал По­черк,– сча­ст­ли­во­го пути!

– Спасибо,– неуверенно ответили Са­ша и Але­ша и се­ли в ма­шину.

Позади, на откидном сиденье, уст­рои­лись Зна­ки. В ту же се­кун­ду ма­ши­на тро­ну­лась.

Наверное, нет на свете ребят, ко­то­рые не лю­би­ли бы ка­тать­ся на ма­ши­не, осо­бен­но ес­ли она мчит­ся с боль­шой ско­ро­стью. Сли­ве, вид­но, то­же нра­ви­лась бы­ст­рая ез­да. Она уве­рен­но си­де­ла за ру­лем, на­жи­ма­ла но­га­ми на пе­да­ли и ог­лу­ши­тель­но сиг­на­ли­ла, ес­ли ка­кая-ни­будь Па­лоч­ка пе­ре­бе­га­ла ули­цу в не­по­ло­жен­ном месте.

Улицы Буквограда не имели тротуа­ров, а до­рож­ки для пе­ше­хо­дов от­де­ля­лись от мос­то­вой уз­ки­ми га­зо­на­ми, на ко­то­рых рос­ли яр­кие по­ле­вые цве­ты. На пе­ре­кре­ст­ках стоя­ли Вос­кли­ца­тель­ные Зна­ки. Они ре­гу­ли­ро­ва­ли дви­же­ние и сле­ди­ли за по­ряд­ком. Вос­кли­ца­тель­ный Знак под­ни­мал ру­ку в бе­лой пер­чат­ке, и все ма­ши­ны и все пе­ше­хо­ды сра­зу ос­та­нав­ли­ва­лись. А ес­ли кто-ни­будь на­ру­шал пра­ви­ла, Вос­кли­ца­тель­ный Знак сей­час же под­зы­вал его и от­во­дил на Ска­мью Не­соз­на­тельных.

Скамья Несознательных стояла у пло­ща­ди Точ­но­сти и Яс­но­сти. Тот, кто по­па­дал на нее, обя­зан был в те­че­ние двух ча­сов чи­тать книж­ку “Пра­ви­ла по­ве­де­ния на ули­це”. Та­кая книж­ка име­лась у ка­ж­до­го Вос­кли­ца­тель­но­го Зна­ка. Ров­но че­рез два ча­са при­хо­дил Во­про­си­тель­ный Знак и уст­раи­вал на­ру­ши­те­лю эк­за­мен. В книж­ке бы­ло пять глав: “Что та­кое ули­ца?”, “Как хо­дить по ули­це?”, “Что та­кое све­то­фор?”, “Что та­кое ав­то­мо­биль?”, “Для че­го нуж­ны пра­ви­ла улич­но­го дви­же­ния?”. И по ка­ж­дой гла­ве Во­про­си­тель­ный Знак за­да­вал пять во­про­сов. Так что это был не­лег­кий эк­замен.

Обычно Скамья Несознательных пус­то­ва­ла. Но ино­гда на ней при­хо­ди­лось си­деть не толь­ко Па­лоч­кам, а да­же не­ко­то­рым взрос­лым бу­к­вам. Это бы­ло очень стыд­но. Тем бо­лее что вре­мя от вре­ме­ни по ули­цам Бу­к­во­гра­да про­ез­жал те­ле­ви­зи­он­ный ав­то­бус, и, ес­ли на Ска­мье Не­соз­на­тель­ных кто-ни­будь ока­зы­вал­ся, его не­мед­лен­но по­ка­зы­ва­ли по всем про­грам­мам те­ле­ви­де­ния в спе­ци­аль­ной пе­ре­да­че “Двой­ка по по­ве­де­нию”.

Возможно, Саша и Алеша никогда и не уз­на­ли бы об этой ска­мье, ес­ли бы не Сли­ва. Всю до­ро­гу она го­во­ри­ла без умол­ку и рас­ска­зы­ва­ла обо всем, что ви­де­ла и че­го не ви­де­ла. При этом она все вре­мя вер­те­лась за ру­лем и смот­ре­ла то на Са­шу, то на Алешу.

– Перестань разговаривать и следи за до­ро­гой! – не вы­дер­жал Твер­дый Знак.

– Пожалуйста, не учи, сама знаю! – от­ве­ти­ла Сли­ва и опять ог­ля­ну­лась на ребят.

Неизвестно, чем бы все это кончи­лось, ес­ли бы вне­зап­но не за­чи­хал и не за­глох мо­тор. Ма­ши­на ос­та­но­ви­лась.

– В чем дело? – спросил Твердый Знак.

– Что-то с мотором,– ответила Сли­ва.– Сей­час раз­бе­ремся.

Она выскочила из машины, а вслед за ней вы­шли Са­ша, Але­ша и Знаки.

И в ту же минуту к машине подошли два че­ло­веч­ка. Один из них был Ах, а дру­гой – Ох. Они ос­та­но­ви­лись и на­ча­ли де­лить­ся впе­чат­ле­ниями.

– Ах, какой прекрасный автомобиль! – ска­зал Ах.

– Ох, что с ним стало! – добавил Ох.

– Ах, какой ужас – он не может ехать!

– Ох, как это неприятно!

– Ах, как это печально!

– Ох, как грустно!

– Ах-ах-ах!

– Ох-ох-ох!

– Простите, вы не устали? – обра­тил­ся к ним Мяг­кий Знак.

– Нечего с ними разговаривать! – от­ре­зал Твер­дый Знак.– Эти без­дель­ни­ки мо­гут про­сто­ять здесь це­лый день. Хо­тя дол­го сто­ять они не смо­гут – си­ле­нок не хва­тит! Взгля­ни­те-ка на них! Ви­да­ли! Ха-ха-ха!..

Действительно, было над чем посме­ять­ся. Ах и Ох дос­та­ли из кар­ма­нов ре­зи­но­вые меш­ки и при­ня­лись что есть си­лы на­ду­вать их. Че­рез ми­ну­ту меш­ки пре­вра­ти­лись в боль­шие ре­зи­но­вые крес­ла, в ко­то­рые Ах и Ох тут же усе­лись и про­дол­жа­ли ахать и охать. Ка­жет­ся, они и в са­мом де­ле ре­ши­ли рас­по­ло­жить­ся на­долго.

– Нет, вы только посмотрите на них! – воз­му­щен­но ска­зал Твер­дый Знак.– И уго­раз­ди­ло же нас ос­та­но­вить­ся имен­но здесь, у са­мой ули­цы Раз­гиль­дя­ев!.. А ну, уби­рай­тесь от­сю­да! – вдруг крик­нул он Аху и Оху.– А не то вам сей­час дос­та­нет­ся!..

Но Ах и Ох не захотели выяснить, что им дос­та­нет­ся. Они под­хва­ти­ли свои крес­ла и пус­ти­лись наутек.

Слива совсем забыла про заглохший мо­тор. Она стоя­ла и смот­ре­ла, как уди­ра­ют Ах и Ох.

– Уважаемая Слива, каково твое мне­ние: ско­ро ли мы по­едем? – об­ра­тил­ся к ней Мяг­кий Знак.

– Скоро, очень скоро! – бодро от­ве­ти­ла Сли­ва и, скло­нив го­ло­ву на пле­чо, при­ня­лась рас­смат­ри­вать мо­тор. Ей, на­вер­ное, нра­ви­лось вот так сто­ять и смот­реть на мо­тор. Она смот­ре­ла на не­го то спра­ва, то сле­ва, то свер­ху, то сни­зу. А вме­сте с ней смот­ре­ли Са­ша и Але­ша, но по­нять, по­че­му мо­тор не ра­бо­та­ет, не мог­ли. Да и са­ма Сли­ва, ка­жет­ся, не очень-то по­ни­ма­ла, в чем де­ло.

В это вре­мя на ули­це Раз­гиль­дя­ев поя­ви­лась стран­ная про­цес­сия. Впе­ре­ди, в боль­шой дет­ской ко­ля­ске, ле­жа­ла зна­ме­ни­тая прин­цес­са Лень. Она вы­еха­ла на про­гул­ку до бли­жай­ше­го пе­ре­кре­ст­ка и об­рат­но. Та­кую про­гул­ку прин­цес­са со­вер­ша­ла толь­ко раз в ме­сяц. Ведь для это­го ей при­шлось встать с кро­ва­ти и спус­тить­ся по ле­ст­ни­це со вто­ро­го этажа!

Не думайте, что принцесса была тол­стой и не­по­во­рот­ли­вой. Во­все нет. Она бы­ла та­кой ху­день­кой, что по­ме­ща­лась в дет­ской ко­ля­ске. Ведь прин­цес­са поч­ти ни­че­го не ела. Во-пер­вых, по­то­му, что ей бы­ло лень же­вать и гло­тать, а во-вто­рых, по­то­му, что прин­цес­се хо­те­лось, что­бы у нее бы­ла са­мая то­нень­кая фи­гур­ка. Са­мая то­нень­кая! Это так изящ­но и так кра­си­во! Во­об­ще прин­цес­са Лень счи­та­ла, что кра­си­вее ее нет ни­ко­го на свете.

Она шила себе самые нарядные пла­тья. Не са­ма, ко­неч­но, а при­гла­ша­ла порт­ных, и порт­ные очень му­чи­лись, при­ду­мы­вая ей оче­ред­ной на­ряд: ведь прин­цес­са бы­ла та­кой ка­приз­ной. Она сто­на­ла и хны­ка­ла по лю­бо­му по­во­ду, и у нее поч­ти все­гда бы­ло пло­хое на­строе­ние. Ей ка­за­лось, что все ок­ру­жаю­щие су­ще­ст­ву­ют лишь для то­го, что­бы уха­жи­вать за ней и уго­ж­дать ей. И она очень зли­лась, ес­ли уз­на­ва­ла, что кто-ни­будь за­нят дру­гим де­лом. И к то­му же, как вы до­га­ды­вае­тесь, она очень лю­би­ла по­спать.

Вот и сейчас, во время прогулки, она слад­ко спа­ла в сво­ей ко­ля­ске. Ко­ля­ску вез­ли две Кляк­сы. Их кос­тю­мы бы­ли дав­но не чи­ще­ны, а бо­тин­ки ни­ко­гда не встре­ча­лись с гу­та­ли­ном и щет­кой. Кляк­сы вез­ли ко­ля­ску очень стран­ным об­ра­зом. Они тол­ка­ли ее и, по­ка ко­ля­ска ка­ти­лась, стоя­ли на мес­те, слад­ко зе­вая. По­том, еле пе­ре­дви­гая но­ги, они при­бли­жа­лись к ко­ля­ске и опять тол­ка­ли ее впе­ред. За ко­ля­ской шла еще од­на Кляк­са. Она вез­ла са­мую обык­но­вен­ную кро­вать-рас­кла­душ­ку. Рас­кла­душ­ка стоя­ла на ро­ли­ках и лег­ко ка­ти­лась по земле.

Но вот процессия остановилась. Рас­кла­душ­ка бы­ла ра­зо­бра­на, и все три Кляк­сы улег­лись на нее. На их круг­лых лос­ня­щих­ся фи­зио­но­ми­ях бы­ло на­пи­са­но та­кое бла­жен­ст­во, что, гля­дя на них, хо­те­лось спать. И Кляк­сы дей­ст­ви­тель­но за­сну­ли. Сна­ча­ла ти­хо, а по­том все гром­че и гром­че они на­ча­ли по­хра­пы­вать. Од­на гу­де­ла, как шмель, дру­гая ур­ча­ла, как ис­пор­чен­ный во­до­про­вод­ный кран, тре­тья хрю­ка­ла, как го­лод­ный по­ро­се­нок. А все вме­сте они из­да­ва­ли та­кую “му­зы­ку”, что у ка­ж­до­го, кто ее слы­шал, на­чи­на­ли бо­леть здо­ро­вые зубы.

Принцесса зашевелилась и подняла го­ло­ву. То­му, кто ви­дел ее впер­вые, мог­ло по­ка­зать­ся, что на го­ло­ве у нее ле­жит боль­шая жел­тая мо­чал­ка. На са­мом же де­ле это бы­ла при­чес­ка, и прин­цес­са очень хо­те­ла, что­бы все ви­де­ли это чу­до па­рик­махер­ской тех­ники.

Принцесса посмотрела вокруг, потом зев­ну­ла и про­из­несла:

– Ах, у меня совсем нет сил!.. Ка­кое тя­же­лое пу­те­ше­ст­вие!.. Мы про­еха­ли поч­ти по­ло­ви­ну ули­цы… Я так ус­та­ла!..

И она в изнеможении откинулась на по­душ­ки. Но не ус­пе­ла прин­цес­са за­крыть гла­за, как на ули­це поя­ви­лось еще не­сколь­ко че­ло­веч­ков. Сре­ди них бы­ли уже зна­ко­мые нам Ах и Ох, а впе­ре­ди всех шел не­зна­ко­мец в фио­ле­то­вом кос­тю­ме и шля­пе, по­хо­жей на пе­ро. Его кос­тюм был из­мят и по­крыт пят­на­ми, шля­па съе­ха­ла на­бок, и бы­ло не­по­нят­но, ка­ким об­ра­зом она дер­жит­ся на го­ло­ве. Не­зна­ко­мец шел, ка­ча­ясь из сто­ро­ны в сто­ро­ну. Это был Кри­вой По­черк по про­зви­щу Кривпоч.

Кривпоч шел и пел такую песню:

После каждого куплета Ах и Ох вос­тор­жен­но по­вто­ряли:

– Ах, какая чудесная песенка!

– Ох, какая великолепная музыка!

А сам Кривпоч после каждого купле­та кла­нял­ся прин­цессе.

Когда он спел свою песню, принцес­са Лень том­но улыб­ну­лась и ска­зала:

– Восхитительно!..

Кривпоч заулыбался и гордо выпятил грудь.

Но вдруг он услышал храп. Тот са­мый храп, ко­то­рый из­да­ва­ли на все ла­ды Кляк­сы, спав­шие на рас­кла­душке.

– Вот это музыка! – вскричал Крив­поч.– Ни­че­го пре­крас­нее в жиз­ни не слы­хал! Ее на­до за­пи­сать на плен­ку и за­во­дить с ут­ра до ве­чера!

– Ах, какой ансамбль! – воскликнул Ах.

– Ох, какое исполнение! – поддак­нул Ох.

И схватившись за руки, Ах и Ох ста­ли тан­це­вать.

Саша и Алеша стояли с открытыми рта­ми. Та­ко­го тан­ца они не ви­де­ли ни­когда.

Сначала Ах и Ох топтались на одном мес­те, по­том они все вы­ше и вы­ше на­ча­ли вски­ды­вать но­ги, а под ко­нец Ах ре­шил пе­ре­вер­нуть Оха че­рез го­ло­ву. Но Ох не­удач­но пе­ре­вер­нул­ся и со все­го раз­ма­ха упал пря­мо на рас­кла­душ­ку! От не­ожи­дан­но­сти и ис­пу­га Кляк­сы за­во­пи­ли и вско­чи­ли на но­ги, сбро­сив Оха на зем­лю. Те­перь уж за­во­пил Ох, а ис­пу­ган­ные Кляк­сы с уди­ви­тель­ной про­вор­но­стью сло­жи­ли рас­кла­душ­ку и, тол­кая ко­ля­ску с прин­цес­сой, ум­ча­лись прочь.

Кривпоч хотел последовать за прин­цес­сой, но не­ожи­дан­но за­ме­тил на­ших дру­зей. Он под­бо­че­нил­ся и, по­ка­чи­ва­ясь из сто­ро­ны в сто­ро­ну, с важ­ным ви­дом на­пра­вил­ся к ним.

– Привет, приятели! – насмешливо за­кри­чал он Сли­ве и Зна­кам.– У вас, я ви­жу, важ­ное де­ло? Ха-ха-ха!..

– Здесь у вас приятелей нет! – от­ре­зал Твер­дый Знак.

– Вы все уяснили? – осведомился Мяг­кий Знак. Ко­гда бы­ло нуж­но, он умел го­во­рить на­смеш­ливо.

– Уяснил, я все уяснил, мой милень­кий Мя­конь­кий Зна­чок,– от­ве­тил Крив­поч и вдруг за­кри­чал прон­зи­тель­ным го­ло­сом: – Да знае­те ли вы, с кем го­во­ри­те?! Я – По­черк!

– Кривой,– вставил Твердый Знак.

– Подумать только, какие мерзкие бу­к­вы! Они счи­та­ют, что ес­ли они та­кие чис­тень­кие и ак­ку­рат­нень­кие, то мо­гут ос­корб­лять поч­тен­ных гра­ждан!

– Ах, какое безобразие!.. Ох, ка­кое воз­му­ти­тель­ное без­обра­зие! – за­при­чи­та­ли Ах и Ох.

– Ну что за подхалимы! – поразилась Слива.

– А я презираю аккуратность! Я не­на­ви­жу чис­то­ту и всех чис­тюль на све­те! Слы­ха­ли?! – кри­чал Кривпоч.

– Пожалуйста, не отвлекайте нас от де­ла,– сер­ди­то ска­за­ла Слива.

– Которого вам все равно не понять,– до­ба­вил Мяг­кий Знак.

– Не понять?! Эти жалкие буквы, ки­ча­щие­ся сво­ей пря­мо­той, сме­ют ут­вер­ждать, что мне, Кри­во­му По­чер­ку, не по­нять их де­ла! Да я весь этот ни­чтож­ный ав­то­мо­биль­чик раз­бе­ру и со­бе­ру в две ми­нуты!

– Неужели? – удивилась Слива.

– В самом деле? – спросил Мягкий Знак.

– Ах, так! – зло сказал Твердый Знак.– По­жа­луй­ста! Сли­ва, отой­ди от “Стрел­ки”, дай Кри­во­му По­чер­ку ис­пра­вить мотор.

Слива отступила в сторону, и Крив­поч, ус­ме­ха­ясь, при­бли­зил­ся к ма­ши­не. Он на­тя­нул на ру­ки гряз­ные шел­ко­вые пер­чат­ки, а нос за­крыл плат­ком, смо­чен­ным оде­ко­ло­ном, что­бы не чув­ст­во­вать за­па­ха бен­зина.

Приготовившись таким образом к ра­бо­те, Крив­поч сво­бод­ной ру­кой по­тро­гал все три ко­ле­са по оче­ре­ди, по­том вы­тя­нул шею, при­щу­рил один глаз и за­гля­нул в мо­тор. Но так как в мо­то­ре он не по­ни­мал ров­ным сче­том ни­че­го, то стал с уче­ным ви­дом мэ­кать, хмы­кать, экать и мда­кать.

– Мммм… – замычал он,– дело… хм… эээ… серь­ез­ное… М-да… Хм… очень серь­ез­ное… Хм… тут… гм… эээ… тре­бу­ет­ся… эээ… ре­монт… Ис­пор­чен… хм… на­сос… по­вре­ж­ден… ммм… трос… сел… эээ… вен­ти­ля­тор… не кру­тит­ся… эээ… ак­ку­му­ля­тор… М-да… хм… эээ… ммм…

– Ах, конечно, вентилятор,– заки­вал Ах.

– Ох, разумеется, акку… акку… ак­ку­му… ля­тор,– за­ки­вал Ох.

Наши друзья покатились со смеху.

– Какой-то ут гороховый,– сказал Саша.

– А теперь смотрите! – объявил Твер­дый Знак.

Он открыл багажник, достал канист­ру с бен­зи­ном и за­пол­нил им бен­зо­бак. По­том он сел за руль, на­жал на пе­даль стар­те­ра, и мо­тор за­ра­бо­тал. Крив­поч от­крыл рот, что­бы ска­зать что-ни­будь обид­ное, но не смог про­из­не­сти ни сло­ва. Мо­жет быть, он так бы и сто­ял с от­кры­тым ртом, а на­ши дру­зья спо­кой­но уе­ха­ли, ес­ли бы не Мяг­кий Знак. Он ре­шил по­сме­ять­ся над Крив­по­чем и спро­сил его:

– Скажите, пожалуйста, вы случай­но не знае­те, где на­хо­дит­ся мас­тер­ская по ре­мон­ту на­со­сов, тро­сов, вен­ти­ля­то­ров и ак­ку­му­ля­торов?

От злости Кривпоч сначала посинел, как бак­ла­жан, по­том по­жел­тел, как ли­мон, и, на­ко­нец, по­крыл­ся фио­ле­то­вы­ми пят­на­ми, по­хо­жи­ми на боль­шие чер­ниль­ные кляк­сы. Не го­во­ря ни сло­ва, он бро­сил­ся на Мяг­кий Знак. Но в тот же миг Са­ша и Але­ша схва­ти­ли Крив­по­ча за ру­ки. Ах и Ох гром­ко за­кри­ча­ли, а Крив­поч сде­лал толь­ко од­но дви­же­ние и, как угорь, вы­скольз­нул из рук Са­ши и Але­ши. Они сно­ва схва­ти­ли его, но он опять так же лов­ко вы­рвал­ся, пе­ре­бе­жал на дру­гую сто­ро­ну ули­цы и от­ту­да за­кричал:

– Ого, чего захотели – справиться со мной! Вы ду­мае­те, это так про­сто? Нет, не так-то про­сто это сде­лать! Ведь вы не су­ме­ли да­же со­хра­нить свои име­на, и не­да­ром те­перь вас зо­вут Саа и Алеа! Ха-ха! Это вы до­ве­ли до бо­лез­ни бу­к­ву! А ско­ро из-за вас за­бо­ле­ют и все ос­таль­ные! Очень ско­ро! Уж моя по­ве­ли­тель­ни­ца по­за­бо­тит­ся об этом! А боль­ная бу­к­ва ско­ро ум­рет, и я с пре­ве­ли­ким удо­воль­ст­ви­ем при­ду на ее по­хо­ро­ны! Ха-ха-ха! Два­ж­ды два – пять! Три­ж­ды три – семь! Че­ты­ре­ж­ды че­ты­ре – де­вя­но­сто че­тыре!

Твердый Знак не стал дожидаться окон­ча­ния ре­чи Крив­по­ча – он дал газ, ма­ши­на тро­ну­лась, и че­рез пол­ми­ну­ты Крив­поч и его ком­па­ния ос­та­лись да­ле­ко по­зади.

Что больше всего поражало каждого, кто впер­вые по­па­дал во Дво­рец Усер­дия,– это чис­то­та. Соб­ст­вен­но го­во­ря, это был не дво­рец, а про­стой од­но­этаж­ный дом, сло­жен­ный из са­мо­го обык­но­вен­но­го кир­пи­ча. Но он был та­ким чис­тым сна­ру­жи и внут­ри, что его дей­ст­ви­тель­но хо­те­лось на­звать двор­цом. Во двор­це был об­раз­цо­вый по­ря­док: лю­бая вещь, да­же са­мая ма­лень­кая, все­гда на­хо­ди­лась на од­ном и том же мес­те. И не бы­ло слу­чая, что­бы кто-ни­будь на­ру­шил это пра­вило.

Дворец Усердия стоял на улице Ра­зу­ма, и его две­ри бы­ли все­гда для всех от­крыты.

И только Кривпоч старался даже близ­ко не под­хо­дить к это­му дворцу.

Когда кто-нибудь спрашивал его, по­че­му он не хо­дит по ули­це Ра­зу­ма, он от­ве­чал не­брежно:

– А что, собственно говоря, мне там де­лать?

Так отвечал Кривпоч, чтобы все ду­ма­ли: ка­кая са­мо­стоя­тель­ная лич­ность! На са­мом же де­ле Крив­поч про­сто бо­ял­ся. Да, да, бо­ял­ся! Не­сколь­ко лет на­зад он вме­сте с бу­к­ва­ми из сво­ей ком­па­нии за­ду­мал про­гу­лять­ся по ули­це Ра­зу­ма, зай­ти во Дво­рец Усер­дия и по­сме­ять­ся над его хо­зяй­кой. Но сме­ять­ся ему не при­шлось.

Едва Кривпоч ступил на улицу Разу­ма, как его спут­ни­ки по­че­му-то за­мол­ча­ли. Да­же Ах и Ох пе­ре­ста­ли вос­тор­гать­ся его зна­ме­ни­той пе­сен­кой. И, ес­ли го­во­рить че­ст­но, сам Крив­поч пел без осо­бо­го во­оду­шев­ле­ния. Все это бы­ло так стран­но! Но Крив­поч не при­дал зна­че­ния по­доб­ным ме­ло­чам и пре­спо­кой­но во­шел во дво­рец. И вот тут-то…

Впрочем, никто до сих пор не зна­ет, что про­изош­ло по­том. Из­вест­но толь­ко, что из Двор­ца Усер­дия Крив­поч вер­нул­ся один. Ах и Ох в тот са­мый мо­мент, ко­гда все вхо­ди­ли во дво­рец, вдруг ис­пу­га­лись и убе­жа­ли до­мой. Что ста­ло с ос­таль­ны­ми бу­к­ва­ми – не­из­вест­но. Го­во­рят, они ис­пра­ви­лись, ста­ли пря­мы­ми и кра­си­вы­ми, а не­ко­то­рые на­столь­ко вы­рос­ли, что пре­вра­ти­лись в за­главные.

Кривпоч даже заболел с горя. Несколь­ко дней он не по­ка­зы­вал­ся на ули­це Раз­гиль­дя­ев и не пел свою лю­би­мую пе­сен­ку. Он так из­ме­нил­ся, что од­на­ж­ды со­брал во­семь букв: од­ну О, од­ну Б, две Е, од­ну Щ, од­ну А, од­ну Н, од­ну И и со­ста­вил из них ОБЕЩАНИЕ. Он стал да­вать ОБЕЩАНИЕ всем, ко­му толь­ко мог. Он да­вал ОБЕЩАНИЕ, что вы­сти­ра­ет свой кос­тюм, но не сти­рал его, и ОБЕЩАНИЕ воз­вра­ща­лось к не­му на­зад; го­во­рил, что по­чи­нит мос­то­вую на ули­це Раз­гиль­дя­ев, но не де­лал это­го, и опять ОБЕЩАНИЕ воз­вра­ща­лось на­зад. Крив­поч клял­ся, что нач­нет ра­бо­тать, сно­ва да­вал ОБЕЩАНИЕ, и сно­ва ОБЕЩАНИЕ воз­вра­ща­лось. Ко­ро­че го­во­ря, он так из­му­чил все во­семь букв, что они за­бо­ле­ли – у них на­ча­лось го­ло­во­кру­же­ние и поя­ви­лась сла­бость в но­гах. Кон­чи­лось тем, что они по­па­ли в боль­ни­цу к док­то­ру По­пра­воч­ки­ну. А Крив­поч сра­зу же за­был о них. Тем бо­лее что прин­цес­са Лень бу­к­валь­но не от­хо­ди­ла от не­го ни на шаг. Ка­ж­дый раз, ко­гда Крив­поч да­вал свое ОБЕЩАНИЕ, прин­цес­са очень вол­но­ва­лась. Счи­тая, что это при­ступ тя­же­лой бо­лез­ни, она на­чи­на­ла са­мо­от­вер­жен­но уха­жи­вать за Крив­по­чем. И на­ко­нец, Крив­поч вы­здо­ро­вел. В один пре­крас­ный день он вы­шел на ули­цу и запел:

И всем стало ясно, что Кривпоч здо­ров, как пре­жде.

Вот с тех-то самых пор он стал об­хо­дить ули­цу Ра­зума.

…А жила во Дворце Усердия одна де­воч­ка. Зва­ли ее про­сто – Лю­ба, а еще на­зы­ва­ли ее хо­зяй­кой двор­ца. Ка­ж­дый, кто ви­дел Лю­бу пер­вый раз, очень удив­лял­ся: она бы­ла не­обык­но­вен­но по­хо­жа на прин­цес­су Лень. У нее бы­ли та­кие же гла­за, та­кой же нос и та­кой же рот.

Но в глазах принцессы жила только сон­ли­вость, нос прин­цес­сы толь­ко вы­со­ко­мер­но мор­щил­ся, а рот прин­цес­сы толь­ко ка­приз­но кри­вился.

А глаза Любы были всегда веселы, ее нос ни­ко­гда не за­ди­рал­ся квер­ху, а был под­виж­ным и лю­бо­пыт­ным, и рот Лю­бы все­гда улы­бал­ся. По­это­му всем, кто на­хо­дил­ся ря­дом с ней, бы­ло лег­ко и ве­село.

Ходили слухи, что Люба и принцес­са Лень – се­ст­ры, но Лю­ба ни­ко­гда не го­во­ри­ла об этом и ни­ко­му не раз­ре­ша­ла на­зы­вать се­бя прин­цес­сой. Толь­ко По­черк счи­тал ее сво­ей по­ве­ли­тель­ницей.

Это вместе с ним Люба строила Бу­к­во­град. Она са­ма на­ри­со­ва­ла на зем­ле ог­ром­ную бу­к­ву Б. При­чем она очень ста­ра­лась, и по­это­му ули­цы Бу­к­во­гра­да по­лу­чи­лись ров­ны­ми и кра­си­вы­ми. Но по­ка Лю­ба за­ни­ма­лась этим важ­ным де­лом, Крив­поч по ука­за­нию прин­цес­сы Ле­ни при­ри­со­вал к бу­к­ве хво­стик, кри­вой и то­нень­кий. Ко­гда Лю­ба и По­черк за­кон­чи­ли строи­тель­ст­во го­ро­да, они уви­де­ли этот хво­стик. Но бы­ло уже позд­но: хво­стик пре­вра­тил­ся в ули­цу Раз­гиль­дя­ев, и все лен­тяи и не­ря­хи ста­ли жить на этой ули­це. А Кляк­сы за­ня­ли це­лый ту­пик. Из это­го хво­сти­ка по все­му го­ро­ду раз­но­си­лась грязь. Осо­бен­но мно­го гря­зи тас­ка­ли Кляк­сы. При­шлось дать ука­за­ние Вос­кли­ца­тель­ным Зна­кам: не пус­кать их на дру­гие ули­цы го­рода.

Люба вставала очень рано и целый день что-ни­будь де­ла­ла. Она про­сто не мог­ла си­деть спо­кой­но. Она так чис­ти­ла и уби­ра­ла свой дом, как буд­то при­бли­жал­ся боль­шой празд­ник. По­это­му ка­ж­до­му, кто при­хо­дил к ней, ка­за­лось, что в до­ме все­гда празд­ник. И у ка­ж­до­го вдруг по­яв­ля­лось же­ла­ние сде­лать что-ни­будь хо­ро­шее. И глав­ное, это же­ла­ние не про­па­да­ло и по­сле то­го, как по­се­ти­тель по­ки­дал дво­рец. Не­ря­ха сму­щен­но пря­тал в кар­ма­ны гряз­ные ру­ки и да­вал се­бе сло­во, что от­ны­не бу­дет са­мым ак­ку­рат­ным на све­те, а лен­тяй му­чи­тель­но крас­нел от сты­да и ре­шал, что боль­ше ни­ко­гда не по­здо­ро­ва­ет­ся с прин­цес­сой Ленью.

Недаром в городе считали, что Дво­рец Усер­дия и его хо­зяй­ка об­ла­да­ют вол­шеб­ной си­лой. Ко­гда Лю­ба слы­ша­ла это, она очень оби­жа­лась. Ни­ка­кой вол­шеб­ной си­лы нет, го­во­ри­ла она. Но ей ни­кто не ве­рил. На­стоя­щие вол­шеб­ни­ки – скром­ные лю­ди, они ни­ко­гда не хва­ста­ют сво­им мо­гу­ще­ст­вом. В кон­це кон­цов ве­ра в вол­шеб­ную си­лу Лю­бы и ее двор­ца до то­го ук­ре­пи­лась, что ста­ли по­го­ва­ри­вать, буд­то не толь­ко дво­рец, но и вся ули­ца Ра­зу­ма об­ла­да­ет та­кой си­лой. Что буд­то на этой ули­це ка­кой-то осо­бен­ный воз­дух. Ведь это бы­ла един­ст­вен­ная ули­ца в Бу­к­во­гра­де, на ко­то­рой не слу­ча­лось ни­ка­ких про­ис­ше­ст­вий. А ес­ли к то­му же вспом­нить про бо­лезнь Крив­по­ча, то мож­но бы­ло и вправ­ду по­ве­рить, что воз­дух на ули­це Ра­зу­ма вол­шебный.

Твердый Знак сидел за рулем и не про­из­но­сил ни сло­ва. Он сдви­нул бро­ви, и они ста­ли по­хо­жи на мох­на­тую гу­се­ни­цу, ко­то­рая ино­гда сер­ди­то ше­ве­ли­лась. Все мол­чали.

Слива – потому, что ей было стыд­но. Так ос­ра­мить­ся: за­быть, что кон­чил­ся бен­зин! Что по­ду­ма­ет По­черк, что ска­жут бу­к­вы! А ведь она счи­та­ет­ся не­пло­хим во­ди­те­лем. Ко­гда в Ал­фа­ви­те ор­га­ни­зо­ва­ли ав­то­кру­жок, она за­пи­са­лась в не­го са­мой пер­вой. К то­му же она луч­ше всех де­ла­ла по­во­ро­ты, да­ва­ла зад­ний ход и бы­ст­рее всех мог­ла раз­вер­нуть ма­ши­ну в са­мом уз­ком пе­ре­ул­ке. Прав­да, с тео­ри­ей де­ло об­стоя­ло на­мно­го хуже.

Есть еще такие ученики. Вызывает его учи­тель к дос­ке и спра­ши­ва­ет: “Сколь­ко бу­дет шесть плюс семь?” А уче­ник от­ве­ча­ет: “Три”. И во­все не по­то­му, что не зна­ет, про­сто в это вре­мя он смот­рит в ок­но и ви­дит, как ре­бя­та из дет­ско­го са­да ка­та­ют­ся на трех­ко­лес­ных ве­ло­си­пе­дах. И это ка­жет­ся ему та­ким ин­те­рес­ным и важ­ным, что он го­во­рит пер­вое, что при­хо­дит ему в го­ло­ву. А ко­гда в клас­се раз­да­ет­ся смех, рас­те­рян­но спра­ши­ва­ет: “А? Что?”

Примерно так было и со Сливой. Но все-та­ки ей раз­ре­ши­ли ез­дить по ули­цам Бу­к­во­гра­да. И она ез­ди­ла. До тех пор, по­ка не слу­ча­лась ка­кая-ни­будь по­лом­ка. То­гда Сли­ва на­чи­на­ла хо­дить во­круг ма­ши­ны, за­гля­ды­вать в мо­тор, но в кон­це кон­цов зво­ни­ла на ава­рий­ную стан­цию и про­си­ла по­мощи.

Вот и сегодня дело едва не кончи­лось пло­хо. Ведь ес­ли бы не Твер­дый Знак, она ста­ла бы по­сме­ши­щем всей ули­цы. Да еще ка­кой ули­цы – Раз­гиль­дя­ев! И все из-за то­го, что за­бы­ла про бен­зин! За­чем толь­ко она раз­го­ва­ри­ва­ла с эти­ми про­тив­ны­ми маль­чиш­ка­ми!.. Ну, что в них осо­бен­но­го? Обык­но­вен­ные маль­чиш­ки. Прав­да, они сме­лые, ни­че­го не ска­жешь. Как они схва­ти­ли за ру­ки Крив­по­ча!.. И во­об­ще, ес­ли ра­зо­брать­ся, они, по­жа­луй, тут ни при чем. Она са­ма во всем ви­но­вата.

Мягкий Знак думал о том, что толь­ко та­кие не­ве­же­ст­вен­ные лю­ди, как Крив­поч, пус­ка­ют в ход ку­ла­ки, ко­гда им не­че­го ска­зать.

А Саша и Алеша, каждый про себя, то­же ду­ма­ли о Крив­по­че. По­че­му он так лег­ко вы­скольз­нул из рук? Ведь они дер­жа­ли его очень креп­ко! Мо­жет быть, он вол­шеб­ник?.. И по­том что зна­чат его по­след­ние сло­ва? Не­у­же­ли бу­к­ве Ш су­ж­де­но по­гиб­нуть? И дру­гим бу­к­вам то­же?..

А “Стрелка” между тем мчалась по Бу­к­во­гра­ду. Она пе­ре­сек­ла пло­щадь Точ­но­сти и Яс­но­сти и вы­еха­ла на ши­ро­кую улицу.

Тут Слива вспомнила, что ей пору­че­но по­ка­зать Са­ше и Але­ше Бу­к­во­град, и при­ня­лась объ­яс­нять:

– Мы едем по проезду Гамм,– нача­ла она.– Здесь жи­вут но­ты. Знае­те, как они иг­ра­ют и по­ют?! За­слу­ать­ся мож­но! А сейчас…

Неожиданно “Стрелка” остановилась.

– Кирпич,– сказал Твердый Знак и до­ба­вил мрач­но: – Не ве­зет, так не везет!

Перед въездом на Музыкальный буль­вар сто­ял знак, ко­то­рый во­ди­те­ли на­зы­ва­ют “кир­пи­чом”. Та­кой знак ука­зы­ва­ет, что про­езд в дан­ном мес­те за­пре­ща­ется.

– Как жалко! – огорчилась Слива.– Буль­вар за­крыт. А вот и Клю­чи: Скри­пич­ный и Ба­совый.

– Если вы любите музыку, то ее мож­но по­слу­ать и от­сю­да,– пред­ло­жил Мяг­кий Знак, и все, кро­ме Твер­до­го Зна­ка, вы­шли из ма­ши­ны и по­здо­ро­ва­лись с Клю­чами.

– Добрый де-е-е-ень! – пропели в от­вет Клю­чи: Ба­со­вый – ба­сом, а Скри­пич­ный – те­нором.

– Бульва-а-ар закры-ы-ы-ыт! – про­пел Ба­со­вый Ключ.

– Иду-у-ут заня-я-я-я-тия! – под­хва­тил Скри­пичный.

Все остановились на углу проезда Гамм и Му­зы­каль­но­го буль­ва­ра. Вдоль все­го буль­ва­ра, пря­мо по зем­ле, тя­ну­лись пять ров­ных ли­ний тем­но­го цве­та. На ли­ни­ях и ме­ж­ду ни­ми рас­по­ло­жи­лись но­ты: боль­шие – це­лые, по­мень­ше – по­ло­вин­ки, еще мень­ше – чет­вер­ти, со­всем ма­лень­кие – вось­муш­ки, со­вер­шен­но кро­шеч­ные – ше­ст­на­дца­тые и еще со­всем-со­всем ма­лю­сень­кие. И все они бес­пре­рыв­но дви­га­лись. Они ста­но­ви­лись то по од­но­му, по двое, по трое, по че­ты­ре, то в ряд, то ле­сен­кой, то еще как-то. И по­ка они дви­га­лись, зву­ча­ла за­дор­ная пе­сенка:

Песенка была такая веселая, что Сли­ва ста­ла под­пры­ги­вать в такт, а Са­ша, Але­ша и Мяг­кий Знак за­улы­ба­лись. Но тут “Стрел­ка” за­гу­дела.

– Прекрати-и-и-те! – грозно заба­сил Ба­со­вый Ключ.

– Не-ме-ед-ленно! – тенором доба­вил Скри­пичный.

Слива недовольно повернулась в сто­ро­ну Твер­до­го Знака.

– Мы опаздываем! – строго сказал тот, и все вер­ну­лись к ма­шине.

…Когда до улицы Разума оставалось со­всем не­боль­шое рас­стоя­ние, по­за­ди “Стрел­ки” по­слы­шал­ся ка­кой-то треск. Са­ша и Але­ша ог­ля­ну­лись и уви­де­ли, что за ма­ши­ной мчит­ся ве­ло­си­пе­дист и ма­шет им рукой.

– Нас кто-то догоняет,– сказал Са­ша,– да­вай­те за­тор­мозим.

– Некогда,– ответил Твердый Знак и еще силь­нее на­жал на пе­дали.

Но и велосипедист увеличил скорость. А так как на ули­це бы­ло мно­го ма­шин и очень бы­ст­ро Твер­дый Знак ехать не мог, то рас­стоя­ние ме­ж­ду ма­ши­ной и ве­ло­си­пе­дом ста­ло со­кра­щать­ся, и ско­ро ве­ло­си­пе­дист по­рав­нял­ся с ма­шиной.

– Смотрите, это Ёжик! – крикнула Сли­ва. Она сра­зу за­бы­ла обо всех сво­их не­при­ят­но­стях и ста­ла сме­ять­ся как ни в чем не бы­вало.

– Какая радость – Ёжик! – провор­чал Твер­дый Знак.

В этот миг Ёжик одной рукой схва­тил­ся за двер­цу ма­шины.

– Эй, Твердый Знак! – крикнул он.– Я дол­жен те­бе со­об­щить…

– Убери руку! – ответил Твердый Знак.

– Одну минуту!.. Я хочу тебе ска­зать…

– Я кому говорю – убери руку!.. Мы столк­немся!

– Да подожди!.. Я должен…

– Сейчас же отпусти дверцу!..

Пока они спорили таким образом, ма­ши­на и ве­ло­си­пед про­дол­жа­ли мчать­ся со­всем ря­дом, что бы­ло, ко­неч­но, очень опас­но для Ёжика.

Так они выехали на площадь Точно­сти и Яс­ности.

И вдруг раздался свисток Восклица­тель­но­го Знака.

– Так я и знал,– проворчал Твердый Знак.

От неожиданности Ёжик нажал на руч­ку двер­цы, двер­ца рас­пах­ну­лась, и Ёжик, по­те­ряв рав­но­ве­сие, упал пря­мо на га­зон с ро­маш­ка­ми. Твер­дый Знак чуть-чуть не вы­ле­тел из ма­ши­ны. В по­след­ний мо­мент он ух­ва­тил­ся за ру­ле­вое ко­ле­со, ма­ши­на сде­ла­ла рез­кий по­во­рот и ед­ва не вре­за­лась в со­сед­ний ав­то­мо­биль.

Все это произошло в какую-нибудь чет­верть ми­ну­ты. Ко­гда Вос­кли­ца­тель­ный Знак под­бе­жал к мес­ту про­ис­ше­ст­вия, Ёжик ус­пел под­нять­ся с га­зо­на и те­перь сто­ял огор­чен­ный в ожи­да­нии на­ка­за­ния. Твер­дый Знак крас­ный, как рак, вы­шел из ма­ши­ны и с си­лой за­хлоп­нул дверцу.

– Вот видите,– сказал Восклицатель­ный Знак,– к че­му при­во­дит не­со­блю­де­ние пра­вил улич­но­го дви­же­ния! Ве­ло­си­пе­дист не име­ет пра­ва хва­тать­ся за ав­то­мо­биль. А во­ди­тель обя­зан тор­мо­зить. Вы же ни­че­го это­го не сде­лали.

– У меня было важное сообщение,– ти­хо ска­зал Ёжик.

– А мы очень торопились,– еще ти­ше ска­за­ла Слива.

– Тем более,– внушительно заметил Вос­кли­ца­тель­ный Знак.– Что­бы не опо­здать, не на­до то­ро­пить­ся! А те­перь сле­дуй­те за мной.

С этими словами Восклицательный Знак сел в “Стрел­ку”, бы­ст­ро раз­вер­нул ее и по­ста­вил у га­зо­на, что­бы она не ме­ша­ла дви­же­нию. По­том он опять по­до­шел к на­ру­ши­те­лям, еще раз ска­зал: “За мной!” – и на­пра­вил­ся к Ска­мье Не­соз­на­тельных.

Из проезжающих машин высовывались лю­бо­пыт­ные ли­ца, пе­ше­хо­ды ос­та­нав­ли­ва­лись, все с ин­те­ре­сом на­блю­да­ли за про­ис­хо­дя­щим. Еще бы! Та­ко­го ко­ли­че­ст­ва на­ру­ши­те­лей здесь еще не ви­дели.

Когда Ёжик и Твердый Знак сели на Ска­мью Не­соз­на­тель­ных, Вос­кли­ца­тель­ный Знак вни­ма­тель­но по­смот­рел на них, за­тем дос­тал из сво­ей сум­ки бу­ты­лоч­ку с йо­дом и сма­зал Ёжику сса­ди­ны на лбу и на ко­лен­ках. Ёжик за­кри­чал: “Ой-ой-ой! Щи­пет!..” Он на­чал дуть се­бе на ко­лен­ки, а Сли­ва ста­ла дуть ему на лоб.

– Эх ты, нытик! – сказал Твердый Знак.– Ты еще лег­ко от­де­лался!

– Правильно! – подтвердил Воскли­ца­тель­ный Знак.– А те­перь – вни­мание!

Он открыл свою сумку и достал из нее две книж­ки “Пра­вил по­ве­де­ния на ули­це”. Од­ну книж­ку он вру­чил Ёжику, дру­гую – Твер­до­му Знаку.

– Вам дается ровно два часа,– он при­ло­жил ру­ку к фу­раж­ке и ушел.

Слива сразу начала плакать.

– Ой, что мы наделали! – всхлипы­ва­ла она.– Мы не по­па­ли во Дво­рец Усер­дия!.. Мы си­дим на Ска­мье Не­соз­на­тель­ных!.. Что те­перь бу­дет?..

– Перестань хныкать! – оборвал Сли­ву Твер­дый Знак.

– Я и не хнычу! – обиделась Слива.– И от­ку­да взял­ся этот про­тив­ный Ёжик? Ес­ли бы не он, мы бы­ли бы уже во дворце.

– Нигде бы вы не были! – заявил Ёжик.– Вас вы­зы­ва­ет По­черк!

– Прекратите разговоры! – крикнул Твер­дый Знак.– Я не мо­гу изу­чать “Пра­ви­ла по­ве­де­ния на ули­це” в та­кой об­ста­нов­ке. Те­бе, Ёжик, я то­же со­ве­тую при­нять­ся за чте­ние, ес­ли ты не на­ме­рен за­дер­жать­ся на этой ска­мье еще на два часа!

И Твердый Знак отодвинулся на са­мый край ска­мьи, что­бы ни­кто ему не мешал.

Ёжик тоже взял книгу и сел на дру­гой ко­нец ска­мьи. Сна­ча­ла мед­лен­но, по­том все бы­ст­рее он на­чал пе­ре­лис­ты­вать стра­ни­цы и ко­гда до­шел до кон­ца, бро­сил взгляд в сто­ро­ну Твер­до­го Зна­ка. Тот усерд­но чи­тал пер­вую гла­ву “Что та­кое ули­ца?” и ни на ко­го не об­ра­щал вни­ма­ния. Ёжик ог­ля­дел­ся, Сли­ва и Мяг­кий Знак си­де­ли на тра­ве и о чем-то ожив­лен­но го­во­ри­ли. А Са­ша и Але­ша стоя­ли под де­ре­вом и ози­ра­лись по сто­ронам.

Позади них начинался большой парк. В дру­гое вре­мя они на­вер­ня­ка на­ча­ли бы его об­сле­до­вать, но сей­час им бы­ло не до это­го. Сло­ва Крив­по­ча не вы­хо­ди­ли у них из го­ловы.

Убедившись, что поблизости никого нет, Ёжик каш­ля­нул, как буд­то у не­го за­пер­ши­ло в гор­ле. А на са­мом де­ле он хо­тел при­влечь вни­ма­ние Са­ши и Але­ши. Но те ни­че­го не слы­ша­ли. Ёжик каш­ля­нул силь­нее. И опять Са­ша и Але­ша да­же не по­смот­ре­ли в его сто­ро­ну. То­гда Ёжик так рас­каш­лял­ся, что будь по­бли­зо­сти док­тор, он не­мед­лен­но от­вез бы Ёжика в боль­ницу.

Саша и Алеша оглянулись. Ёжик по­ма­нил их паль­цем, по­ко­сил­ся в сто­ро­ну Твер­до­го Зна­ка и при­ло­жил па­лец к гу­бам. Са­ша и Але­ша по­ня­ли, что Ёжик хо­чет со­об­щить им что-то сек­рет­ное. Они по­до­шли к не­му, и он жес­том по­ка­зал, что­бы они се­ли на тра­ву ря­дом со скамь­ей. По­сле это­го по­смот­рел в кни­гу, сде­лал вид, что чи­та­ет, и ше­по­том за­го­ворил:

– Только спокойнее… Я знаю, что ска­зал вам Крив­поч. Мне из­вест­но все. Толь­ко спо­кой­нее… Крив­поч и его прин­цес­са Лень за­ду­ма­ли по­гу­бить все бу­к­вы! Пред­став­ляе­те? Ведь то­гда ни­кто не смо­жет раз­го­ва­ри­вать. Все бу­дут толь­ко мы­чать! Пред­став­ляе­те? Так вот… Се­го­дня я слу­чай­но уз­нал… Толь­ко спо­кой­нее… Не дви­гай­тесь и не смот­ри­те на ме­ня. Я уз­нал, где на­хо­дит­ся бу­ква…

– Где?! – подскочил Саша.

– Только спокойнее… Когда я оста­но­вил­ся воз­ле бен­зо­ко­лон­ки, что­бы за­пра­вить ве­ло­си­пед, ря­дом со мной ока­за­лись Ах и Ох, при­яте­ли Крив­по­ча. Они го­во­ри­ли о ка­кой-то пе­ще­ре Крив­поча…

– О пещере?..

– Только спокойнее… Эта пещера на­хо­дит­ся к югу от Бу­к­во­гра­да в глу­хом ле­су, и ве­дет к ней од­на тро­пин­ка… Ви­де­ли бы вы, как хи­хи­ка­ли эти Ах и Ох! Пусть, го­во­рят, эти про­тив­ные Саа и Алеа ка­та­ют­ся по Бу­к­во­гра­ду, а по­ка все бу­к­вы ум­рут, и циф­ры ум­рут, и но­ты то­же ум­рут! И то­гда не на­до бу­дет пи­сать, чи­тать, счи­тать и петь! И то­гда мы на­зо­вем Бу­к­во­град Кляк­со­гра­дом! Пред­став­ляе­те? Ведь ес­ли я ум­ру, то те­бя, Алеа, бу­дут звать не Алеа, а про­сто Ала. Как де­вочку!

– Ну, вот еще! – сказал Алеша.

– А если Слива умрет, то тебя, Саа, бу­дут звать не Саа, а про­сто Аа.

– Как бы не так! – сказал Саша.

– Только спокойнее… Ах и Ох не зна­ли, что я за­по­ми­наю ка­ж­дое их сло­во. Те­перь мы ска­жем По­черку…

– Не надо! – решительно сказал Саша.

– Что не надо?

– Не надо говорить Почерку. И во­об­ще не на­до ни­ко­му ни­че­го го­во­рить. Я при­ду­мал план. Сей­час мы с Але­ой ти­хо вста­нем и пой­дем… Это что за лес?

– Это парк.

– Так вот, слуай. Мы пойдем по этой до­рож­ке и в кон­це ее бу­дем те­бя ждать. За­од­но мы при­хва­тим твой ве­ло­сипед.

– Только не заводите мотор,– пре­ду­пре­дил Ёжик.

– Само собой,– ответил Саша.– А ко­гда мы встре­тим­ся, сра­зу от­пра­вимся…

– На поиски пещеры Кривпоча! – под­хва­тил Ёжик и тут же спо­хва­тил­ся: – А как же Ска­мья Не­соз­на­тель­ных? А что ска­жет По­черк?

– Спасибо скажет,– не задумываясь, от­ве­тил Са­ша.– Ведь мы же спа­сем бу­к­ву! Вер­но, Алеа?

– Верно-то верно,– почесал затылок Але­ша.– Но ведь это, на­вер­ное, очень да­леко?

– Испугался! – насмешливо сказал Са­ша.– Эх, ты!

– И ничего я не испугался! Просто я хо­тел ска­зать, что на­до за­пас­тись про­ви­зи­ей. Все пу­тее­ст­вен­ни­ки за­па­са­ют­ся про­ви­зией.

– Вот это правильно! – сказал Са­ша.– Я со­всем забыл.

– Только спокойнее,– прошептал Ёжик и по­ко­сил­ся в сто­ро­ну Твер­до­го Зна­ка.– Про­ви­зию я дос­тану.

– Поболье,– сказал Алеша.

– Здесь разговаривать опасно,– пре­ду­пре­дил Са­ша.– Встре­тим­ся – по­го­ворим.

С этими словами Саша и Алеша вста­ли и как ни в чем не бы­ва­ло на­пра­ви­лись к ве­ло­си­пе­ду Ёжика. У ве­ло­си­пе­да они ос­та­но­ви­лись, а по­том по­шли даль­ше, при­чем Але­ша ка­тил ве­ло­си­пед ря­дом с собой.

Яркое солнце поднялось в небо и ста­ло ве­се­ло све­тить во все сто­ро­ны. Оно ос­ве­ти­ло го­ро­да, по­ля, лу­га, лес­ные по­ля­ны… И толь­ко в дре­му­чем ле­су бы­ло тем­но. Сол­неч­ные лу­чи на­ткну­лись на гус­тые вет­ви де­ревь­ев и за­пу­та­лись в них. Но ко­гда солн­це под­ня­лось вы­ше и ста­ло све­тить силь­нее, ма­лень­ко­му лу­чи­ку уда­лось про­брать­ся сквозь вет­ви, и он ве­се­ло за­пля­сал по усы­пан­ной ли­сть­я­ми зем­ле. А вслед за ним про­бра­лись и дру­гие лу­чи­ки. Они бы­ли очень то­нень­кие и то­же ве­се­лые. Они за­пры­га­ли по зем­ле, по де­ревь­ям и по кус­там. Ко­гда на­ле­тал ве­тер и на­чи­нал ше­ве­лить ли­ст­ву де­ревь­ев, лу­чи­ки ис­пу­ган­но бро­са­лись врас­сып­ную. Но стои­ло вет­ру уле­теть даль­ше, как они опять на­чи­на­ли свой ве­се­лый танец.

В самом начале леса, где листва бы­ла не та­кая гус­тая, лу­чи­ков со­бра­лось осо­бен­но мно­го. Так мно­го, что не­ко­то­рые из них сли­ва­лись вме­сте, ста­но­вясь боль­ши­ми лу­ча­ми, и све­ти­ли очень яр­ко. Боль­шие лу­чи не пры­га­ли, как ма­лень­кие, они дви­га­лись мед­лен­но и со­лидно.

Один такой луч не торопясь прошел по ство­лу де­ре­ва, опус­тил­ся вниз и вдруг на­ткнул­ся на бо­ти­нок, на са­мый обык­но­вен­ный бо­ти­нок три­дцать третье­го раз­ме­ра. Сна­ча­ла луч удив­лен­но ос­та­но­вил­ся, а по­том так же не­то­ро­п­ли­во дви­нул­ся даль­ше. Он ос­ве­тил чью-то но­гу и, на­ко­нец, до­б­рал­ся до го­ло­вы. Луч брыз­нул всем сво­им све­том пря­мо в чье-то ли­цо. Ли­цо смор­щи­лось, ве­ки за­дро­жа­ли и от­кры­лись. Сна­ча­ла гла­за по­смот­ре­ли сон­но, по­том удив­лен­но. По­том ис­пу­ган­но… и в ту же ми­ну­ту раз­да­лось:

– Ребята!.. Вставайте!.. Мы проспа­ли!..

Какой знакомый голос… Ну, конечно, это Са­ша! Хо­ро­шо, что сол­неч­ный луч раз­бу­дил его, а ина­че он спал бы, как и все ос­тальные.

И все-таки досадно! Договорились про­снуть­ся в два ча­са но­чи, что­бы не­за­мет­но про­брать­ся к пе­ще­ре Крив­по­ча, а са­ми про­спа­ли!.. Са­ша по­смот­рел на дру­зей и уви­дел, что те про­дол­жа­ют спать. То­гда он по­до­шел к ве­ло­си­пе­ду Ёжика и за­вел мо­тор. Мо­тор так за­тре­щал, что Ёжик ми­гом вско­чил на но­ги, од­на­ко Але­ша толь­ко пе­ре­вер­нул­ся на дру­гой бок.

– Ну, мамочка,– пробормотал он во сне.– Ну, еще пять ми­ну­точек.

– Мамочка! – засмеялся Ёжик. Он на­гнул­ся к са­мо­му уху Але­ши и ска­зал ба­сом: – Пе­ще­ра Крив­поча!

И в ту же секунду Алеша проснулся.

В лесу было прохладно, но костра ре­ши­ли не раз­жи­гать, что­бы не тра­тить вре­мя. Ёжик дос­тал из рюк­за­ка пе­че­нье и тер­мос с ком­по­том. Все вы­пи­ли по чаш­ке ком­по­та и съе­ли по два пе­че­нья. Але­ша хо­тел съесть еще, но Са­ша ска­зал, что еду на­до эко­но­мить: ведь не­из­вест­но, сколь­ко про­длит­ся пу­те­ше­ствие.

– Ну и провизия,– проворчал Алеша.– А хва­лил­ся: дос­та­ну, дос­тану!

– Во-первых, я не хвалился,– отве­тил Ёжик.– А во-вторых…

– А во-вторых, терпи, не маленький,– пе­ре­бил Саша.

– Ты-то очень больой! – сказал Але­ша.– Как хо­ти­те, а я с та­кой едой не пойду.

– Значит, пусть она погибает, да? – крик­нул Са­ша.– Пусть по­ги­ба­ет? Идем, Ёжик!

И Саша зашагал по тропинке. Ёжик под­нял с зем­ли ве­ло­си­пед и дви­нул­ся сле­дом. Але­ша не­мно­го по­сто­ял, а по­том по­шел за ними.

Тропинка, по которой они шли, ве­ла точ­но на юг. Это бы­ло про­ве­ре­но по ком­па­су Ёжика. Она бы­ла уз­кая и не­ров­ная, на ка­ж­дом ша­гу ее пе­ре­се­ка­ли кор­ни де­ревь­ев, по­это­му ид­ти бы­ло очень труд­но. Но ре­бя­та шли не ос­та­нав­ли­ва­ясь. Ведь они во что бы то ни ста­ло долж­ны спа­сти бу­кву!

Внезапно лес кончился, и показалось боль­шое по­ле, по­кры­тое цве­та­ми. Тро­пин­ка сде­ла­лась ши­ро­кой и ров­ной – ид­ти ста­ло на­мно­го лег­че. Вско­ре тро­пин­ка на­ча­ла спус­кать­ся вниз, вда­ли за­бле­сте­ла вода.

– Ура! – крикнул Саша.– Река!..

– Ура! – подхватил Ёжик.

– Может, тут есть щавель? – спро­сил Але­ша и ог­ля­делся.– Можно было бы поесть.

– Какой тебе еще щавель! – сказал Са­ша.– Са­дись, по­ехали!

Ёжик сел в седло велосипеда, Але­ша – на ра­му. Са­ша под­толк­нул ве­ло­си­пед и, ко­гда он по­ка­тил­ся, прыг­нул на ба­гаж­ник, и все трое пом­ча­лись вниз по тро­пин­ке. Хо­ро­шо, что в по­след­ний мо­мент Ёжик за­тор­мо­зил, а ина­че пу­те­ше­ст­вен­ни­ки уго­ди­ли бы пря­мо в ре­ку. И еще не­из­вест­но, чем бы все это кон­чи­лось.

Река была неширокая, но глубины ее ни­кто не знал. Дру­зья стоя­ли и ду­ма­ли, как им пе­ре­брать­ся на дру­гой бе­рег. Вот ес­ли бы хоть ма­лень­кий мос­тик!.. Но ни­ка­ко­го мос­ти­ка по­бли­зо­сти не было.

И тут Алеша заметил, что по реке плы­вут ста­рые де­ре­вья, и пред­ло­жил по­стро­ить плот. Са­ша и Ёжик не­мед­лен­но со­гла­си­лись. Но как дос­тать де­ре­вья, ес­ли они плы­вут в трех мет­рах от бе­ре­га?.. А на­до вам ска­зать, что ни Са­ша, ни Але­ша, ни Ёжик не уме­ли пла­вать. Прав­да, Са­ша мог про­плыть мет­ра пол­то­ра, а Але­ша, мо­жет быть, два, но, со­гла­си­тесь, что это­го ма­ло, ко­гда хо­чешь вы­лав­ли­вать де­ре­вья и стро­ить плот на не­зна­ко­мой реке.

А что если снять с колес велосипе­да ре­зи­но­вые ка­ме­ры, на­дуть их по­силь­нее и по­плыть на них, как на спа­са­тель­ных кру­гах? Прав­да, здо­рово?

С помощью Саши и Алеши Ёжик быст­ро снял обе ка­ме­ры, и че­рез не­сколь­ко ми­нут бы­ли го­то­вы на­стоя­щие спа­са­тель­ные кру­ги. Но так как бы­ло толь­ко два кру­га, ре­ши­ли, что по­плы­вут Са­ша и Алеша.

Ребята разделись, надели на себя спа­са­тель­ные кру­ги и во­шли в во­ду. В пер­вый мо­мент во­да по­ка­за­лась та­кой хо­лод­ной, что Са­ша сказал:

– Ого-го!

А Алеша добавил:

– Ух ты! – и они оба выскочили на берег.

– А как же буква? – нахмурился Са­ша.– Мо­жет быть, она уже уми­рает?

И они опять вошли в воду.

В двух метрах от берега маленько­му Але­ше во­ды ста­ло по по­яс. Он ос­та­но­вил­ся, по­че­сал за­ты­лок, вздох­нул и лег жи­во­том на во­ду. При­дер­жи­вая ле­вой ру­кой ши­ну, он на­чал гре­сти пра­вой и по­это­му толь­ко кру­жил­ся на од­ном мес­те. То­гда Але­ша пе­ре­хва­тил ши­ну пра­вой и на­чал гре­сти ле­вой и сно­ва за­кру­жил­ся в во­де, толь­ко в дру­гую сто­ро­ну. На­ко­нец это ему на­дое­ло, он пе­ре­стал дви­гать­ся и стал ду­мать, как бы все-та­ки по­плыть впе­ред. По­ка он раз­мыш­лял та­ким об­ра­зом, Са­ша вы­шел на се­ре­ди­ну ре­ки. Обеи­ми ру­ка­ми он креп­ко дер­жал­ся за ши­ну в ожи­да­нии ми­ну­ты, ко­гда дно обор­вет­ся под его но­га­ми, но дно ос­та­ва­лось ровным.

– Алеа! – крикнул Саша.– Перестань пла­вать! Я на се­ре­дине!

Саша и Алеша поймали несколько де­ревь­ев и по­дог­на­ли их к бе­ре­гу. За­пас­ли­вый Ёжик ки­нул им ве­рев­ку, и они на­ча­ли вя­зать плот.

Это была нелегкая работа – скольз­кие ство­лы кру­ти­лись под ру­ка­ми, но Са­ша и Але­ша все-та­ки свя­за­ли их с од­но­го кон­ца. Как не рыл­ся Ёжик в сво­ем рюк­за­ке, боль­ше ни ку­соч­ка ве­рев­ки он най­ти не мог. То­гда в ход бы­ли пу­ще­ны рем­ни от брюк. И че­рез не­сколь­ко ми­нут тя­же­ло на­гру­жен­ный плот с тре­мя пас­са­жи­ра­ми и ве­ло­си­пе­дом на бор­ту был го­тов к от­плытию.

Саша и Алеша вооружились длинными пал­ка­ми и ста­ли от­тал­ки­вать­ся от бе­ре­га. Плот мед­лен­но дви­нул­ся к се­ре­ди­не ре­ки. Ёжик не умел пла­вать и очень бо­ял­ся уто­нуть, по­это­му он си­дел на кор­точ­ках на се­ре­ди­не пло­та и дер­жал­ся за тол­стый сук. Вре­мя от вре­ме­ни он го­ворил:

– Только спокойнее… Не торопитесь… Толь­ко спо­койнее…

Но Саша и Алеша не слушали Ёжика. Они пер­вый раз в жиз­ни управ­ля­ли пло­том, и это ока­за­лось не та­ким-то лег­ким де­лом да­же на не­глу­бо­кой реч­ке. Те­че­ние ста­ра­лось уне­сти плот вниз по ре­ке, плыв­шие кус­ки де­ревь­ев ме­ша­ли при­бли­зить­ся к про­ти­во­по­лож­но­му бе­ре­гу, пал­ки, ко­то­ры­ми Са­ша и Але­ша от­тал­ки­ва­лись от дна, бы­ли тя­же­лы­ми и не­удоб­ны­ми. И все-та­ки на­ши пу­те­ше­ст­вен­ни­ки пе­ре­пра­ви­лись бы че­рез ре­ку бла­го­по­луч­но, ес­ли бы Ёжик вдруг не за­кричал:

– Саа!.. Алеа!! Смотрите!..

Саша и Алеша оглянулись. Ёжик сто­ял на ко­ле­нях и что-то вни­ма­тель­но рас­смат­ривал.

– Что еще случилось? – недовольно спро­сил Саша.

– Идите скорее сюда! – крикнул Ёжик.

Саша и Алеша вытащили из воды свои пал­ки и ос­то­рож­но, что­бы плот не пе­ре­вер­нул­ся, при­бли­зи­лись к Ёжику.

– Смотрите! – сказал Ёжик.– Здесь что-то на­пи­сано!

– Что это? – спросил Саша.

– Не знаю,– ответил Ёжик.

Надпись была очень странная. Это бы­ла да­же не над­пись, а не­сколь­ко ря­дов цифр, вы­жжен­ных на де­реве.

– Здесь какая-то тайна,– сказал Са­ша.– Эти циф­ры на­до пе­ре­пи­сать.

Он достал листок бумаги, карандаш и все пе­ре­писал.

Вот что у него получилось:

Пока солнечные лучи и свежий вете­рок су­ши­ли оде­ж­ду, дру­зья ре­ши­ли раз­га­дать шифр. Лис­ток бу­ма­ги с над­пи­сью на­мок, но циф­ры бы­ли вид­ны. Са­ша раз­гла­дил лис­то­чек и по­ло­жил на зем­лю. Все при­ня­лись раз­гля­ды­вать та­ин­ст­вен­ные циф­ры. Они ду­ма­ли, ду­ма­ли, ду­ма­ли и ни­че­го не мог­ли при­ду­мать.

– А может быть, каждая цифра – это бу­к­ва? – не­ожи­дан­но пред­по­ло­жил Алеша.

– Как так? – переспросил Ёжик.– Циф­ра – бу­ква?

– Очень просто! – подхватил Саша.– По по­ряд­ку в ал­фа­ви­те! Вер­но, Алеа?

– Угу,– сказал Алеша.

– А каждая строчка – слово? – спро­сил Ёжик.

– Правильно! – согласился Саша.– Бу­к­ва А – но­мер один, бу­к­ва Б – но­мер два, бу­к­ва В – но­мер три…

И Саша написал на земле весь алфа­вит, а ря­дом с ка­ж­дой бу­ков­кой по­ста­вил цифру.

– Не такой уж трудный этот ифр,– ска­зал он.

– Проще простого! – подтвердил Ёжик.

В одну минуту цифры первой строч­ки бы­ли за­ме­не­ны бу­к­ва­ми и… все рас­те­рян­но за­мол­ча­ли. Пер­вая строч­ка вы­гля­де­ла так:

Они направились по берегу к тому са­мо­му мес­ту, где про­дол­жа­лась тро­пин­ка, обор­ван­ная реч­кой. Ёжик сно­ва сел в сед­ло, Але­ша – на ра­му, а Са­ша – на ба­гаж­ник. И они как ни в чем не бы­ва­ло по­ка­ти­ли вперед.

Ёжик был доволен. К нему вернулось хо­ро­шее на­строение.

Как хорошо все-таки чувствовать се­бя на твер­дой зем­ле, а не в этой про­тив­ной ре­чон­ке! От ра­до­сти Ёжик да­же стал на­пе­вать ка­кую-то пе­сен­ку. В эти ми­ну­ты он за­был о не­раз­га­дан­ной над­пи­си и о том, что где-то впе­ре­ди на­хо­дит­ся пе­ще­ра Крив­поча.

А тропинка между тем уходила все даль­ше и даль­ше, и на­ши дру­зья за­ме­ти­ли, что едут по краю боль­шой го­ры и под­ни­ма­ют­ся все вы­ше и вы­ше. И чем вы­ше они под­ни­ма­лись, тем гу­ще ста­но­вил­ся лес, и, на­ко­нец, он стал та­ким гус­тым, что вет­ви де­ревь­ев спле­лись над тро­пин­кой и на­сту­пи­ла пол­ная тем­нота.

Ёжик выключил мотор, и велосипед ос­та­но­вил­ся. Во­ен­ный со­вет про­дол­жал­ся од­ну ми­нуту.

– Я предлагаю ехать! – сказал Са­ша.– Не мо­жет быть, что­бы лес был бес­ко­неч­ным. Вер­но, Алеа?

– Угу,– ответил Алеша. Он хотел есть, и ему бы­ло не до раз­го­воров.

– Ладно,– сказал Ёжик,– только при­дет­ся вклю­чить фару.

Все снова сели на велосипед. Каза­лось, что они едут по очень длин­но­му ша­ла­шу. Лишь пу­чок све­та от фа­ры пля­сал на тро­пин­ке. По­сте­пен­но тро­пин­ка ста­но­ви­лась все уже и уже. Дру­зья со­шли с ве­ло­си­пе­да, и опять на­сту­пи­ла пол­ная тьма, по­то­му что, ко­гда ве­ло­си­пед не дви­жет­ся, его фа­ра не да­ет све­та. И хо­тя за­пас­ли­вый Ёжик дос­тал из рюк­за­ка кар­ман­ный фо­нарь, ка­ж­до­му ста­ло не­мно­го не по себе.

– Далье ехать нельзя,– шепотом ска­зал Ёжик.

– Видим, что нельзя,– тоже шепотом от­ве­тил Са­ша.– На­до ос­та­вить ве­ло­си­пед в ле­су, а са­мим ид­ти пеком.

– Оставить в лесу?! – возразил Ёжик.– А его ни­кто… не возь­мет?..

– Кто его здесь возьмет?

Но Ёжик никак не решался расстать­ся с ве­ло­си­педом.

– Ну и сиди здесь с ним! – решитель­но ска­зал Са­ша и сде­лал шаг в тем­ноту.

– Подождите,– жалобно проговорил Ёжик.– Я со­гласен.

Друзья спрятали велосипед под гус­тым де­ре­вом, при­кры­ли вет­ка­ми и дви­ну­лись впе­ред. Ёжик дер­жал в ру­ках ве­ло­си­пед­ный насос.

– Вместо оружия,– объяснил он,– все-та­ки ме­тал­ли­че­ский.

– Тихо! – сказал Саша.– Не разго­ва­ри­вать! А ес­ли кто-ни­будь за­блу­дит­ся, пусть кри­чит ку­ку­кой. Ес­ли два раза: ку-ку, это зна­чит – я здесь. Ес­ли три раза: ку-ку-ку, зна­чит – я иду к вам. Ес­ли че­ты­ре раза: ку-ку-ку-ку, зна­чит – бе­ги­те ко мне на по­мощь! По­нятно?

– Понятно,– сказал Ёжик.

Но не успели они сделать несколь­ко ша­гов, как тро­пин­ка обор­ва­лась. Луч фо­на­ри­ка ос­ве­тил яму, в ко­то­рую ед­ва не сва­лил­ся Ёжик.

По-видимому, яма была очень глубо­кой, по­то­му что дна ее не бы­ло вид­но. Ре­бя­та хо­те­ли обой­ти яму, но за­ме­ти­ли сту­пень­ки, ве­ду­щие в глу­бину.

– Пещера Кривпоча,– прошептал Ёжик.

– Она,– чуть слышно подтвердил Саша.

Саша взял у Ёжика фонарь и встал на пер­вую сту­пень­ку. По­том он ог­ля­нул­ся на Але­шу и Ёжика и… вер­нул­ся об­ратно.

– Ну что? – зашептал Ёжик, как буд­то Са­ша уже по­бы­вал в пе­ще­ре.– Что там?

– Ничего,– зашептал Саша в ответ.– Ни­че­го не вид­но. На­до спус­тить­ся глубже.

– Надо,– сказал Алеша.

– Надо,– как эхо, отозвался Ёжик.

Но никто не двинулся с места. На­ко­нец, Са­ша глу­бо­ко вздох­нул и ре­ши­тель­но на­чал спус­кать­ся по сту­пень­кам, за ним – Ёжик и Але­ша. Ведь где-то там, под зем­лей, бы­ла про­пав­шая бу­ква.

Ступеньки были сделаны прямо в зем­ле, не­ко­то­рые из них осы­па­лись, по­это­му спус­кать­ся при­хо­ди­лось мед­лен­но. Кро­ме то­го, всем бы­ло не­мно­го страш­но. Ёжик вслух счи­тал сту­пень­ки и на вся­кий слу­чай го­во­рил: “Ку-ку”. Ка­ж­дый раз, ко­гда он ста­вил но­гу на сле­дую­щую сту­пень­ку, ему ка­за­лось, что она обя­за­тель­но об­ва­лит­ся. За­то, ко­гда сту­пень­ка ока­зы­ва­лась проч­ной, он гром­ким ше­по­том го­ворил:

– Двадцать два! Ку-ку!

Потом он становился на следующую сту­пень­ку и опять го­ворил:

– Двадцать три! Ку-ку!

– Что ты раскукукался?! – зашептал Са­ша.– Ид­ти не­воз­можно!

Ёжик ничего не ответил, но считать сту­пень­ки и ку­ку­кать стал про се­бя. Он на­счи­тал уже со­рок сту­пе­нек, а дна все еще не бы­ло видно.

Но вот Саша, который шел впереди, ос­та­но­вил­ся. Луч фо­на­ри­ка ос­ве­тил дверь.

– Дверь! – громким шепотом произ­нес Саша.

– Дверь? – переспросил Ёжик дрожа­щим го­ло­сом. Он за­мер на мес­те и по­че­му-то при­ба­вил: – Ку-ку!..

– Надо реить один вопрос,– сказал Са­ша.– Мо­жет быть, кто-ни­будь из нас ос­та­нет­ся здесь на вся­кий слу­чай, по­ка мы бу­дем в пе­щере?

– Кто это “кто-нибудь”? – подозри­тель­но спро­сил Ёжик.– Уж я-то не ос­та­нусь. Ос­та­вай­ся сам, ес­ли те­бе охота.

Так как Алеша ничего не сказал, Са­ша по­нял, что и у не­го нет же­ла­ния ос­та­вать­ся на­вер­ху. По­это­му он еще раз вздох­нул и сно­ва на­чал спус­кать­ся по сту­пенькам.

Ни ручки, ни замка на двери не было.

Недолго думая, Саша толкнул дверь но­гой, и она рас­кры­лась с та­ким скри­пом, как буд­то по­вер­ну­лись на сво­их пет­лях по край­ней ме­ре де­сять не­сма­зан­ных дверей.

Саша навел луч фонарика, и все уви­де­ли тем­ный мрач­ный ко­ри­дор со свод­ча­тым по­толком.

Ребята медленно двинулись по кори­до­ру. Он был длин­ный и ров­ный, как стрела.

– Какая странная пещера,– сказал Са­ша.– Дверь от­кры­та, и ни­ко­го нет.

– Ну, почему же никого нет? – вне­зап­но раз­дал­ся го­лос за спи­ной ребят.

Они вздрогнули и оглянулись. Перед ни­ми стоя­ла ка­кая-то сгорб­лен­ная фи­гу­ра. Не­зна­ко­мец дер­жал в ру­ке коп­тил­ку – тря­пич­ный фи­тиль, встав­лен­ный в бу­ты­лоч­ку с ке­ро­си­ном. Фи­тиль го­рел сла­бым огонь­ком, а от его кон­чи­ка то­нень­кой чер­ной змей­кой ви­лась ко­поть. Мер­цаю­щий свет коп­тил­ки ос­ве­щал вы­тя­ну­тое, как у кро­та, ли­цо, ма­лень­кие гла­за, по­кры­тые ко­по­тью, нос и под­бо­родок.

– Почему же здесь никого нет? – по­вто­рил свой во­прос не­зна­ко­мец. Го­лос у не­го был скри­пу­чий.– Раз­ве я – ни­кто? И я здесь не один. А вход­ная дверь все­гда и для всех от­кры­та, осо­бен­но для та­ких сим­па­тич­ных гос­тей, как вы. Ми­ло­сти просим.

С этими словами незнакомец прикос­нул­ся ру­кой к сте­не, и вне­зап­но от­кры­лась еще од­на дверь. Са­ша мог бы дать че­ст­ное сло­во, что еще се­кун­ду на­зад ни­ка­кой две­ри в этом мес­те не было.

Вслед за незнакомцем ребята вошли в боль­шую по­лу­тем­ную ком­на­ту. Пол и сте­ны ее бы­ли зем­ля­ны­ми, низ­кий по­то­лок под­дер­жи­вал­ся де­ре­вян­ны­ми под­пор­ка­ми. По­се­ре­ди­не сто­ял ог­ром­ный пись­мен­ный стол. В нем бы­ло три­дцать три ящи­ка, и на ка­ж­дом бы­ла на­пи­са­на бу­к­ва ал­фа­ви­та. На сто­ле ле­жа­ли тол­стые кон­тор­ские кни­ги. По­за­ди сто­ла на зем­ля­ной сте­не ви­се­ли два объ­яв­ления:

В то время, когда происходили эти со­бы­тия, в Бу­к­во­гра­де, в зна­ко­мом нам Бу­к­ва­ре, си­де­ла Сли­ва и горь­ко пла­кала.

– Что я наделала! – говорила она сквозь сле­зы.– Что я толь­ко на­де­ла­ла!.. Ведь ес­ли бы я не за­бы­ла про бен­зин, мы не опо­зда­ли бы во Дво­рец Усер­дия, а ес­ли бы мы не опо­зда­ли во Дво­рец Усер­дия, Ёжику не при­шлось бы нас до­го­нять, а ес­ли бы ему не при­шлось нас до­го­нять, нас не за­дер­жал бы Вос­кли­ца­тель­ный Знак, а ес­ли бы…

– Что ты заладила: “а если бы, а ес­ли бы”! – пе­ре­бил Сли­ву Твер­дый Знак.– От твое­го ре­ва тол­ку ма­ло! На­до по­ду­мать, что де­лать.

– Я предлагаю,– сказал Мягкий Знак,– раз­де­лить­ся на груп­пы и пой­ти во все сто­ро­ны от Бу­к­во­гра­да по глав­ным до­ро­гам. И уж ка­кая-ни­будь груп­па обя­за­тель­но най­дет их.

– А может быть, они пошли не по глав­ным до­ро­гам? – спро­си­ла Ас­т­ра.– Что тогда?

На этот вопрос Мягкий Знак ответить не мог.

– Вот что, друзья,– сказал Почерк.– Да­вай­те об­су­дим все по по­ряд­ку. Са­ши, Але­ши и Ёжика в го­ро­де нет. Об этом нам со­об­щил Вос­кли­ца­тель­ный Знак. Ку­да же они мог­ли пой­ти? При­пом­ни­те, ува­жае­мые Сли­ва и Зна­ки, не ве­ли ли Са­ша, Але­ша и Ёжик ка­ких-ни­будь раз­го­воров?

Твердый Знак задумался и сказал:

– Нет. Не могу припомнить.

– К сожалению, я тоже не могу,– не­уве­рен­но ска­зал Мяг­кий Знак.

– Стойте, стойте,– вдруг прогово­ри­ла Сли­ва и на­мор­щи­ла лоб.– Мне ка­жет­ся, я при­по­минаю…

– Что?! – хором воскликнули буквы.

– Спокойнее,– сказал Почерк.

– Вот, вот,– быстро заговорила Сли­ва,– точ­но так же го­во­рил Ёжик. Он все вре­мя по­вто­рял: “Толь­ко спо­кой­нее, толь­ко спо­кой­нее!” Де­ло в том, ува­жае­мый По­черк, что ко­гда Твер­дый Знак учил “Пра­ви­ла по­ве­де­ния на ули­це”, Ёжик то­же взял книж­ку, но, по-мо­ему, ни­ка­ких пра­вил он не учил, а раз­го­ва­ри­вал с маль­чи­ка­ми. Он не­сколь­ко раз упо­ми­нал Аха и Оха. По­том Са­ша и Але­ша по­шли гу­лять, а ко­гда убе­жал Ёжик – я не за­ме­ти­ла… Ну, вот… Ну, и все…– и Сли­ва опять всхлип­нула.

– Так,– сказал Почерк.– Очевидно, сле­ду­ет по­го­во­рить с Ахом и Охом.

– Вот еще! – заявил Твердый Знак.– Эти без­дель­ни­ки не ска­жут ни­че­го пут­но­го! Они толь­ко аха­ют и оха­ют. И во­об­ще они не пой­дут на на­шу улицу.

– А хотите, я приведу сюда Аха и Оха? – не­ожи­дан­но пред­ло­жил Мяг­кий Знак.

– Каким это образом? – недоверчи­во по­ин­те­ре­со­вал­ся Твер­дый Знак.

– Я им скажу, что сегодня у нас к чаю торт. Они сей­час же при­бе­гут сю­да! По­зволь­те, ува­жае­мый По­черк?

– Что ж,– сказал Почерк,– попробуй. Воз­мож­но, от это­го за­ви­сит судь­ба Але­ши, Са­ши и Ёжика.

– В таком случае – ждите! – крик­нул Мяг­кий Знак и вы­бе­жал из Бу­к­варя.

Не успела Астра постелить на стол ска­терть и по­ста­вить чаш­ки, как от­кры­лась дверь, и в ком­на­ту вбе­жа­ли за­пы­хав­шие­ся Ах и Ох. Сле­дом за ни­ми поя­вил­ся Мяг­кий Знак.

– Ах,– произнес Ах,– мы так запы­ха­лись, так за­пы­ха­лись!.. Ах, как мы спе­ши­ли!..

– Ох! – подхватил Ох.– Мы мчались, как ни­ко­гда!..

– Ведь торт – это так вкусно! – ска­зал Ах.

– Это необыкновенно вкусно! – под­твер­дил Ох.

И Ах и Ох стали оглядываться в по­ис­ках торта.

– Между прочим, здравствуйте! – за­ме­тил Твер­дый Знак.

– Ах, разве мы не поздоровались? – уди­вил­ся Ах.– В та­ком слу­чае – привет!

– Ох, конечно, привет! – добавил Ох.– Это са­мо со­бой ра­зу­ме­ется.

– Здравствуйте,– ответили буквы.

А Астра прибавила:

– Прошу к столу.

– Ах, как чудесно! – воскликнул Ах.– Ко­неч­но, к столу!

– Ох, да-да, к столу, и как можно ско­рее! – вос­клик­нул Ох.– Ко­гда ожи­да­ет­ся торт, не­воз­мож­но ду­мать ни о чем другом!

– Видно, не очень-то сладко живет­ся на ули­це Раз­гиль­дя­ев,– не удер­жал­ся Твер­дый Знак.

– Это он шутит,– поспешно сказал Мяг­кий Знак, ста­ра­ясь сгла­дить рез­кость Твер­до­го Зна­ка.– Са­ди­тесь, по­жа­луйста.

В это время Астра принесла торт, и Ах и Ох мо­мен­таль­но усе­лись за стол. Не ожи­дая при­гла­ше­ния, они по­ло­жи­ли се­бе на та­рел­ки по ог­ром­но­му кус­ку и не­мед­лен­но при­ня­лись за еду. Все бу­к­вы с ин­те­ре­сом на­блю­да­ли за ни­ми. Ах и Ох гло­та­ли торт поч­ти не раз­же­вы­вая. Че­рез ми­ну­ту их но­сы и ще­ки бы­ли по­кры­ты кре­мом, но они ни­че­го не за­ме­ча­ли. Они толь­ко гло­та­ли и пых­те­ли от удо­воль­ствия.

Наевшись, Ах и Ох откинулись на спин­ки стуль­ев и при­ня­лись глу­бо­ко ды­шать.

Мягкий Знак улыбнулся и спросил:

– Не правда ли, какие хорошие ре­бя­та еха­ли се­го­дня с на­ми в ма­шине?

– Ребята? – спросил Ах.

– Какие ребята? – спросил Ох.

– Ах, ребята! – вспомнил Ах.– Да, да, да, очень хо­ро­шие ре­бята!

– Ох, ребята просто чудесные! – под­дер­жал Аха Ох.

– Мы рады это слышать,– продолжал улы­бать­ся Мяг­кий Знак.– А ес­ли бы вы под­ска­за­ли нам, ку­да на­пра­ви­лись эти чу­дес­ные ре­бя­та, мы бы­ли бы ра­ды еще больше.

– Они направились на юг,– ответил Ах.

– Да, да, именно на юг,– подтвер­дил Ох.

Мягкий Знак сделал вид, что ничуть не удивлен.

– Я так и знал,– спокойно сказал он.

– Ах, в самом деле? – спросил Ах.– Зна­чит, Крив­поч и вас по­свя­тил в свою тайну?

– Ох, разумеется, посвятил! – от­ве­тил за Мяг­кий Знак Ох.– Он рас­ска­зал вам, что спе­ци­аль­но за­ста­вил нас до­жи­дать­ся Ёжика у бен­зо­ко­лон­ки и го­во­рить о пе­ще­ре Крив­по­ча, в ко­то­рой на­хо­дит­ся бу­к­ва Ш?

– Буква Ш? – насторожился Твердый Знак.

– Ох, разве я сказал “буква Ш”? – спо­хва­тил­ся Ох.

– Ах, никто ничего не говорил,– бы­ст­ро ска­зал Ах.

– И мы ничего не знаем о вашем Ёжике,– еще бы­ст­рее ска­зал Ох.

– Ничего, решительно ничего,– со­всем бы­ст­ро под­твер­дил Ах.

– То есть как это “ничего”? – чуть не под­ско­чил Твер­дый Знак.– Вы же са­ми толь­ко что ска­зали…

– Ах, что вы к нам пристаете? – ска­зал Ах плак­си­вым го­лосом.

– Ох, как это нетактично,– всхлип­нул Ох.

– У меня даже пропал аппетит,– до­ба­вил Ах.– Я да­же не мо­гу есть торт.

– И я тоже,– сказал Ох.– А еще на­зы­ва­ет­ся – при­гла­си­ли в гос­ти!.. Луч­ше нам уй­ти, Ах!..

– Да, нам лучше уйти, Ох!

И Ах и Ох, забыв о торте, выбежа­ли из ком­наты.

– Напрасно ты вмешался в разговор,– ска­зал Мяг­кий Знак Твер­дому.

– Он никогда не может сдержать сво­их чувств,– уко­риз­нен­но за­ме­ти­ла Ас­тра.

– А вы думаете, это легко, сдержи­вать свои чув­ст­ва? – спро­си­ла Сли­ва.– Осо­бен­но, ко­гда го­во­ришь с та­ки­ми лгу­на­ми, как Ах и Ох!

– Сейчас поздно жалеть об этом,– ска­зал По­черк.– Сей­час нам нуж­но по­ду­мать о том, как спа­сти на­ших бег­лецов.

– А где они? – спросил Твердый Знак.

– Теперь я начинаю понимать,– мед­лен­но ска­зал По­черк,– они в Стра­не бу­к­во­едов!

– Ой! – вскрикнула Слива.

– Спокойнее,– сказал Почерк.– У ме­ня есть план…

Через час, когда буквы уже собра­лись в до­ро­гу, раз­дал­ся те­ле­фон­ный зво­нок. Вос­кли­ца­тель­ный Знак со­об­щал, что Крив­поч и прин­цес­са Лень ис­чез­ли из го­рода.

Саша лежал на чем-то мягком. Было тем­но и тихо.

“Куда мы провалились? – подумал он.– Ку­да нас сбро­сил этот ужас­ный Па­ра Граф? Где Алеа, где Ёжик?..”

Саша нащупал карманный фонарь и вклю­чил его. Он уви­дел, что ле­жит на тол­стом слое мха. Ря­дом ле­жа­ли Але­ша и Ёжик.

– Алеа! – позвал Саша.– Алеа, ты жив?

Алеша открыл глаза и зажмурился от све­та фо­наря.

– Вроде жив,– ответил он.– А где Ёжик?

– Здесь,– и Саша принялся тормошить Ёжика.

– Подожди,– остановил его Алеша.– Мо­жет, он сло­мал ка­кую-ни­будь кость и те­перь ле­жит без соз­нания?

– Ничего я не сломал,– вдруг ска­зал Ёжик и то­же от­крыл гла­за.– Где мы?

Этого никто не знал.

Внезапно в темноте послышалось чье-то со­пе­нье. Ре­бя­та в стра­хе при­жа­лись друг к дру­гу и за­мер­ли. Са­ша ос­то­рож­но по­вел фо­на­рем. У са­мой сте­ны под­зе­ме­лья ле­жа­ла, свер­нув­шись ка­ла­чи­ком, ху­день­кая фи­гура.

– Эй, кто там? – крикнул Саша.

От звука его голоса фигура вздрог­ну­ла и за­ше­ве­ли­лась…

– Ой! – неожиданно закричал Ёжик и бро­сил­ся к ней.– Это она! Бу­к­ва Ш!..

– Ёжик! – прошептала буква и запла­кала.

– Не плачь,– ласково сказал Ёжик,– не плачь, по­жа­луй­ста. Ой, ка­кая ты ху­дая!.. Ну, ни­че­го! Те­перь ты не од­на. Мы с то­бой – Саа, Алеа и я! А мы ду­ма­ли, что ты со­всем про­па­ла. Ведь уже два дня, как мы те­бя ищем…

– А я в плену…

– В плену?!

– Да. И вы тоже в плену. Разве вы не знае­те, где вы?

– Не-ет,– неуверенно сказал Ёжик.

– Так знайте: вы в Стране буквоедов! От­сю­да ни­кто не воз­вра­ща­ется.

– В Стране буквоедов,– повторил Ёжик.

– Каких еще буквоедов! – отмахнул­ся Са­ша.– Да пе­ре­стань ты хны­кать! Вы­три нос и рас­ска­жи по по­ряд­ку, что с то­бой слу­чи­лось.

– Это все Кривпоч,– сказала буква Ш.– Он об­ма­нул ме­ня, обе­щал, что я здесь бы­ст­ро по­прав­люсь. И я… Я ему по­ве­ри­ла… и убе­жа­ла из Бу­к­во­гра­да… Я бы, на­вер­ное, умер­ла от жа­ж­ды, ес­ли бы не сде­ла­ла люка…

– Люка? – спросил Саша.– Какого люка?

– Поклянитесь, что никому не ска­же­те,– ска­за­ла бу­к­ва Ш.

– Клянемся,– ответили Саша, Алеша и Ёжик.

– Тогда идите за мной. Ох!..

– Что с тобой?

– Я совсем больная. У меня дрожат ноги…

Буква Ш взяла у Саши фонарь и, с тру­дом пе­ре­дви­га­ясь, по­шла в глу­би­ну пе­ще­ры. У про­ти­во­по­лож­ной сте­ны она ос­та­но­ви­лась. Здесь пол пе­ще­ры был по­крыт по­лу­сгнив­ши­ми вет­ка­ми де­ревь­ев. Бу­к­ва Ш под­ня­ла не­сколь­ко ве­ток, и ре­бя­та уви­де­ли чер­ное от­вер­стие ши­ри­ной в пол­мет­ра. Из от­вер­стия до­но­си­лось ур­ча­ние воды.

– Вот,– сказала буква Ш.– Я копа­ла его це­лый день.

– А как ты узнала, что здесь есть во­да? – спро­сил Ёжик.

– Я услыхала, как она плещется. И то­гда взя­ла тол­стую пал­ку и на­ча­ла ко­пать зем­лю. И сде­ла­ла дыр­ку. Сна­ча­ла она бы­ла ма­лень­кая, но я все вре­мя уве­ли­чи­ва­ла ее, по­ка она не ста­ла такой.

– Здорово! – сказал Саша.

– Через этот люк я даже послала пись­мо,– с гор­до­стью про­дол­жа­ла бу­к­ва Ш.

– Какое письмо? – насторожился Саша.

– Тайное. Если бы оно попало в ру­ки бу­к­во­едов, они все рав­но бы ни­че­го в нем не по­ня­ли. По­то­му что,– бу­к­ва Ш по­ни­зи­ла го­лос,– по­то­му что пись­мо бы­ло на­пи­са­но циф­рами!

– Цифрами?! – закричал Ёжик.– На де­реве?

– Тихо! – сказал Саша.– Вот твое письмо.

И он протянул букве Ш листок бума­ги, на ко­то­ром бы­ли за­пи­са­ны цифры.

Пораженная буква Ш посмотрела на пер­вую строч­ку – 19 17 6 26 – и вос­клик­нула:

– Это оно! Мое письмо!.. Как оно к вам по­пало?

– Мы выловили его в реке,– ответил Ёжик.

– Я выжигала цифры увеличительным стек­лом, по­ка в люк све­ти­ло солн­це. Но оно за­гля­ды­ва­ло сю­да ред­ко, и по­это­му ра­бо­та про­дви­га­лась очень мед­лен­но. Я да­же под­пи­сы­вать­ся не ста­ла, что­бы не тра­тить вре­мя. А ко­гда за­кон­чи­ла, столк­ну­ла де­ре­во в во­ду. Знае­те, как бы­ло труд­но? Те­перь я все по­ни­маю: вы про­чли пись­мо и яви­лись ко мне на по­мощь!..

– Не кричи,– сказал Саша и показал на­верх.

– Ну и пусть! – крикнула буква Ш.– Те­перь-то они уж ни­че­го мне не сде­ла­ют! Прав­да, Ёжик?

Но Ёжик ничего не ответил. Саша и Але­ша то­же мол­ча­ли, опус­тив го­ловы.

Наконец Саша сказал:

– Мы не прочли твое письмо. Не су­мели.

– Как?! – поразилась буква Ш.– Вы не про­чли пись­мо? Но ведь это так про­сто! – в ее го­ло­се по­слы­ша­лись сле­зы.– Эх, да что го­во­рить!.. Ес­ли бы вы про­чли пись­мо, то вер­ну­лись бы в Бу­к­во­град и взя­ли с со­бой на под­мо­гу це­лый Ал­фа­вит!..

– Не горюй,– сказал Алеша.– Еще не все по­те­ря­но. Де­ре­во с тво­им пись­мом ос­та­лось на пло­ту. А плот ка­ж­дый за­ме­тит. Но и мы здесь не бу­дем си­деть про­сто так.

– Правильно! – подхватил Саша.– Мы са­ми, как раз­вед­чи­ки в ты­лу вра­га! Мы еще не та­кое при­ду­ма­ем!..

– Только держись! – крикнул Ёжик.

– А пока расскажи, что было в пись­ме? – по­про­сил Алеша.

– Это очень просто,– буква Ш шмыг­ну­ла но­сом.– Ка­ж­дая циф­ра обо­зна­ча­ет но­мер бу­к­вы в ал­фа­вит­ном по­рядке.

– Мы так и думали!

– Но у нас ничего не получилось,– при­ба­вил Са­ша.– И по­том ты там на­пи­са­ла не­нуж­ную цифру.

– Какую? Там ненужных цифр не было.

– Нет, была,– сказал Саша.– Тридцать третья – вот какая!

– Какая же она ненужная? – обиде­лась бу­к­ва Ш.– Это бу­к­ва Я!

– Вот и неправильно! Буква Я три­дцать вторая!

– Нет, тридцать третья! Смотрите!

Она взяла свое письмо и под каждой циф­рой на­пи­са­ла бу­к­ву. Толь­ко под од­ной циф­рой она, как ни ста­ра­лась, ни­че­го на­пи­сать не могла.

– Что, не получается? – ехидно спро­сил Са­ша.– Вот те­бе и три­дцать три!

– Да, не тридцать три,– растерян­но ска­за­ла бу­к­ва Ш.– Ой, что со мной? Не мо­гу на­пи­сать… Не мо­гу на­пи­сать са­ма се­бя! Ой, и вы­го­во­рить не мо­гу!.. На­вер­ное, я на­чи­наю не­меть! – И она за­пла­кала.

И в этот же миг Саша вздрогнул от страш­ной до­гадки.

– Ты извини нас, пожалуйста,– глу­хо ска­зал он.– Это мы с Але­ой во всем ви­но­ваты…

– Вы? – всхлипнула пораженная бу­ква.

– Ага, мы… Мы не хотели тебя писать, и вот что по­лу­чи­лось…

– И поэтому мы не разгадали твое пись­мо. Мы те­бя не счи­та­ли и не­пра­виль­но под­став­ля­ли бу­к­вы к цифрам.

– Так, значит, это из-за вас я по­па­ла в плен,– гру­ст­но ска­за­ла бу­к­ва Ш,– ка­кие вы не­хо­ро… не­хоро…

– Извини, пожалуйста,– сказал Саша.

– Мы болье не будем,– прибавил Алеша.

– Мы тебя спасем,– заключил Ёжик.

– Правда? – буква Ш слабо улыбну­лась.– То­гда смот­ри­те. Ви­ди­те?

Если бы кто-нибудь заглянул на сле­дую­щее ут­ро в пе­ще­ру, он уви­дел бы не­сколь­ко не­обыч­ную кар­ти­ну: три плен­ни­ка – Ёжик, Але­ша и Са­ша – де­ла­ли за­рядку.

Дома у мамы и папы Саша и Алеша от­но­си­лись к ут­рен­ней за­ряд­ке без осо­бо­го ин­те­ре­са. Прав­да, ка­ж­дый раз, ко­гда па­па за­во­дил о ней речь, Са­ша и Але­ша да­ва­ли тор­же­ст­вен­ное обе­ща­ние, что с 1-го чис­ла (мар­та, ап­ре­ля, мая, ию­ня и так да­лее) обя­за­тель­но нач­нут ее де­лать. По­след­ний раз они да­ли та­кое обе­ща­ние в ав­густе.

– Первого сентября мы пойдем в шко­лу,– ска­за­ли Са­ша с Але­шей.– И обя­за­тель­но-обя­за­тель­но нач­нем де­лать ут­рен­нюю гим­на­сти­ку! Мы бу­дем де­лать ее по ра­дио. Те­перь уже точ­но!..

Каждое утро ровно в 7 часов 20 ми­нут из при­ем­ни­ка раз­да­вал­ся го­лос: “Вни­ма­ние! На­чи­на­ем урок ут­рен­ней гим­на­сти­ки!” – и ка­ж­дое ут­ро в эту са­мую ми­ну­ту Са­ша и Але­ша по­во­ра­чи­ва­лись на дру­гой бок и еще глуб­же за­би­ра­лись под одея­ла. Мож­но бы­ло по­ду­мать, что по ра­дио го­во­ри­ли: “Вни­ма­ние! По­вер­ни­тесь на дру­гой бок! На­тя­ни­те на го­ло­ву одея­ло! Про­дол­жай­те спать!”

И поэтому, честно говоря, будь маль­чи­ки од­ни, им бы в го­ло­ву не при­шло за­ни­мать­ся физ­куль­ту­рой в пе­ще­ре. Но за­то Ёжик при­вык де­лать за­ряд­ку еже­днев­но. И вот под его ру­ко­во­дством Са­ша и Але­ша пры­га­ли, при­се­да­ли, сги­ба­лись и раз­ги­ба­лись…

Неожиданно сверху раздался скрипу­чий голос:

– Доброе утро, дорогие гости!.. Как из­во­ли­ли от­ды­хать?

Ребята замерли. В неровном свете коп­тил­ки вид­не­лась го­ло­ва Па­ра Гра­фа. Его вы­тя­ну­тые, как у кро­та, нос и под­бо­ро­док ка­за­лись еще длин­нее, чем на­ка­нуне.

– Издевается! – прошептал Саша.

– Милости просим подняться к нам,– про­дол­жал Па­ра Граф.

И перед ребятами повис конец вере­воч­ной ле­ст­ницы.

– Не надо,– зашептал Ёжик.– От это­го Па­ра Гра­фа все­го мож­но ждать!

– А что нам его бояться? – ответил Са­ша.– За­то мы про­из­ве­дем раз­ведку.

– Правильно,– поддержал брата Але­ша.– Мо­жет, нам да­дут по­есть?

– Как же, жди,– ответил Саша и ух­ва­тил­ся за ко­нец ле­ст­ницы.

– Я не могу подняться,– простона­ла бу­к­ва Ш.

– Оставайся здесь,– сказал Саша.– Мы ско­ро вер­немся.

– Не бросайте меня,– заплакала бу­к­ва Ш,– я боюсь…

– Не бросим,– сказал Саша.– Чест­ное сло­во, не бро­сим! – Он сде­лал знак Але­ше и Ёжику: – По­лезли!

– Милости просим,– повторил Пара Граф, ко­гда плен­ни­ки под­ня­лись по ле­ст­ни­це.– Ми­ло­сти про­сим. Ну-с, как вам спа­лось? Вид у вас не бле­стя­щий. Впро­чем, са­ми ви­но­ва­ты. Я не зло­дей. Толь­ко за­ви­ст­ни­ки счи­та­ют бу­к­во­едов зло­дея­ми, а ме­ня от­жив­шим Па­ра Гра­фом. Но раз­ве я хо­тел ко­го-ни­будь из вас съесть? Ска­жи, Ёжик, я те­бя ел?

– Н-нет,– неуверенно ответил Ёжик.

– Вот видите! Я хочу сделать из те­бя бла­го­вос­пи­тан­ную бу­к­ву, да­же за­глав­ную. Мне так нуж­ны бу­к­вы! Но ты на­ме­рен от­ка­зать­ся от сво­его сча­стья. По­че­му? Не по­нимаю.

– Почему? – машинально спросил Ёжик.

– Ага! Тебе тоже непонятно. А ведь стать бла­го­вос­пи­тан­ной бу­к­вой весь­ма не­слож­но. Для это­го нуж­но знать свое де­ло, и ни­че­го бо­лее. Н-и-ч-е-г-о! Все ос­таль­ное – вред и бред! Бу­к­ва есть бу­к­ва, и ни­че­го дру­го­го от нее не тре­бу­ет­ся. Та­ков по­рядок.

– А если я люблю петь? – спросил Ёжик.

– Любовь – это слово. В нем имеют­ся сле­дую­щие бу­к­вы: Л, Ю, Б, О, В и Мяг­кий Знак. И все. Я ни­че­го дру­го­го в этом сло­ве не на­хожу.

– Неправда! – сказал Саша.– Любовь… это… это…

– Это значит – любовь! – уточнил Алеша.

– Я, например, люблю кататься на ве­ло­си­пе­де и иг­рать в хок­кей с ай­бой! – ска­зал Ёжик.

– А я люблю собирать марки и еще ло­вить ры­бу, и еще…

– “Неправда” – слово из восьми букв, “мар­ки” – из пя­ти, “ры­ба” – из че­ты­рех. И толь­ко. Это го­во­рю я вам, Па­ра Граф!

– А что такое “Пара Граф”? – спро­сил Са­ша.– Все­го во­семь букв: П, А, Р, А, Г, Р, А, Ф. И толь­ко. В за­пя­той и то семь букв! Что, съели!

И тут Пара Граф заморгал своими глаз­ка­ми, по­том сер­ди­то за­каш­лял­ся и за­скрипел:

– Вред и бред! Вы грубые и невос­пи­тан­ные лич­но­сти! Идем­те со мной, я вам по­ка­жу об­раз­цы по­ве­дения.

Он подошел к стене, притронулся к ней, и от­кры­лась дверь в ко­ридор.

Саша толкнул Алешу в бок.

– Надо запомнить это место,– шеп­нул он.

Очутившись в коридоре, Пара Граф не­мед­лен­но за­крыл нос и рот шер­стя­ным платком.

– Как здесь свежо! – бормотал он.– Ах, как све­жо!.. Этот воз­дух ко­гда-ни­будь ме­ня по­губит…

Но вот Пара Граф остановился, опять до­тро­нул­ся до сте­ны, и в ней от­кры­лась уз­кая дверь.

– Милости просим,– произнес он.

В большом полутемном зале два маль­чи­ка со­сре­до­то­чен­но пры­га­ли, ус­та­вив­шись в по­толок.

– Вот они,– сказал Пара Граф.– Это мои пле­мян­ни­ки. Их зо­вут От­сих и До­сих. Смот­ри­те и учи­тесь.

– А почему они прыгают только на ле­вой но­ге? – спро­сил Ёжик.

– Отсих и Досих – очень дисципли­ни­ро­ван­ные де­ти. Се­го­дня они на­ча­ли изу­чать прыж­ки. Пять дней они бу­дут пры­гать на ле­вой но­ге, по­том пять дней – на пра­вой, по­том еще пять дней – на двух но­гах вместе.

– А почему они молчат?

– Разговоры во время прыжков отвле­ка­ют. Во вре­мя прыж­ков они долж­ны ду­мать толь­ко о сво­их но­гах. Та­ков по­рядок.

И действительно, у Отсиха и Доси­ха бы­ли та­кие пе­чаль­ные ли­ца, как буд­то они не пры­га­ли, а ели ман­ную кашу.

– А вообще-то они умеют смеяться? – опять спро­сил Ёжик.

– А как же! Если они смотрят кино­ко­ме­дию, то обя­за­тель­но сме­ют­ся в те­че­ние все­го се­анса.

– А если не хочется? – спросил Саша.

– Вред и бред! – строго сказал Па­ра Граф.– Раз на­пи­са­но, что это ко­ме­дия, зна­чит, это ко­ме­дия. По­это­му сле­ду­ет сме­ять­ся. И ни­ка­кие от­го­вор­ки не по­мо­гут. Та­ков по­ря­док. Но лич­но я прин­ци­пи­аль­но про­тив сме­ха. От сме­ха у ме­ня на­чи­на­ет бо­леть го­ло­ва, и мне при­хо­дит­ся при­ни­мать три таб­лет­ки пи­ра­ми­до­на. По­се­му мои пле­мян­ни­ки смот­рят ко­ме­дии раз в год, и то для об­ще­го раз­вития.

В это время Отсих и Досих переста­ли пры­гать, се­ли на трех­но­гие та­бу­рет­ки и ста­ли счи­тать вслух.

– Сейчас у них двухминутный пере­рыв,– по­яс­нил Па­ра Граф.– Они дос­чи­та­ют до ста два­дца­ти и вновь при­сту­пят к прыж­кам. Впро­чем, се­го­дня в ви­де ис­клю­че­ния я про­длю пе­ре­рыв до де­ся­ти минут.

И Пара Граф подошел к племянникам.

Но Отсих и Досих смотрели в пото­лок и про­дол­жа­ли счи­тать.

– Девяносто два! – говорил Отсих.

– Девяносто три,– говорил Досих.

– Девяносто четыре,– говорил Отсих.

– Девяносто пять,– говорил Досих.

– Остановитесь, милые дети,– ска­зал Па­ра Граф.– К вам при­шли гости.

Но Отсих и Досих продолжали считать, как буд­то и не слы­ша­ли го­ло­са сво­его дяди.

– Не очень-то они дисциплинирован­ные,– хмык­нул Саша.

– Вред и бред! – покосился на не­го Па­ра Граф.– От­сих и До­сих – са­мые дис­ци­п­ли­ни­ро­ван­ные дети!

– Тогда почему же они не останав­ли­ва­ются?

– Потому что не имеют моего пись­мен­но­го ука­за­ния о пре­кра­ще­нии сче­та. Та­ков по­рядок.

Он извлек из кармана железную труб­ку с чер­ни­ла­ми, лист бу­ма­ги и что-то на нем на­ца­ра­пал. По­том он рас­стег­нул во­рот­ник сво­ей курт­ки и дос­тал из-за па­зу­хи мед­ную ко­роб­ку, ко­то­рая ви­се­ла у не­го на шее на це­поч­ке. Клю­чом он от­крыл ко­роб­ку, вы­нул из нее пе­чать и при­ло­жил ее к бу­ма­ге. Про­де­лав все это, Па­ра Граф спря­тал пе­чать в ко­роб­ку, за­пер ее на ключ, за­тем спря­тал ключ и ко­роб­ку за па­зу­ху, за­стег­нул­ся на все пу­го­ви­цы и про­тя­нул бу­ма­гу От­си­ху и До­си­ху, ко­то­рые к это­му вре­ме­ни опять пры­га­ли на ле­вой но­ге. Пры­гая, От­сих и До­сих про­чи­та­ли бу­ма­гу и на­ко­нец ос­та­но­ви­лись.

– Вот видите, они прекратили прыж­ки,– с дос­то­ин­ст­вом из­рек Па­ра Граф.

Отсих и Досих расписались на бума­ге и вло­жи­ли ее в боль­шую се­рую папку.

Отсих остался стоять, а Досих сел на трех­но­гую та­бу­рет­ку и на­чал счи­тать.

– Зачем он считает? – спросил Са­ша у От­си­ха.– Пус­кай идет к нам.

– А как мы узнаем, когда кончится пе­ре­рыв? – от­ве­тил Отсих.

– Видите, какие они дисциплиниро­ван­ные! – гор­до про­скри­пел Па­ра Граф.– Ну, бе­се­дуй­те, я не бу­ду вас от­вле­кать.

– У тебя марки есть? – спросил Саша.

– Марки? – удивился Отсих.– А что это?

– Видали! – засмеялся Саша.– Он не зна­ет, что та­кое марки!

– Брось ты свои марки! – сказал Але­ша.– Да­вай­те сыг­ра­ем в фут­бол. Бу­дем бить по во­ротам!

– В какой футбол? – еще больше уди­вил­ся От­сих.– Мы это­го не про­хо­дили…

Тут уж засмеялись все.

– Почему вы смеетесь? – недоумен­но спро­сил Отсих.

– Отсихочек и Досихочек знают толь­ко то, что им за­да­ют,– вме­шал­ся Па­ра Граф.– Ма­рок и фут­бо­ла в про­грам­ме нет. А раз их нет, зна­чит, они – вред и бред! Они от­вле­ка­ют от уче­бы. Вот так слу­чи­лось с ва­ми, Саа и Алеа!

– Неправда! – сказал Саша.– Просто мы сами…

– Ах, просто вы сами? – насмешли­во пе­ре­бил Па­ра Граф.– Мо­жет быть, вы са­ми ос­та­не­тесь на вто­рой год? А?

Саша хотел сказать, что на второй год они ни­ко­гда не ос­та­нут­ся, но тут От­сих под­бе­жал к До­си­ху и стал счи­тать вме­сто не­го, а До­сих по­до­шел к ре­бятам.

– А какие бывают марки? – робко спро­сил он.

– Разных стран,– сказал Саша.

– Разных стран,– мечтательно повто­рил Досих.

– Нам пора,– неожиданно заявил Па­ра Граф.– Че­рез пол­ча­са у де­тей нач­нет­ся урок крюч­ко­твор­ст­ва. Я весь­ма рад, что вы с поль­зой про­ве­ли время.

И он направился к выходу.

В это время к Пара Графу приблизил­ся До­сих. В ру­ке он дер­жал кон­верт.

– Позвольте вручить заявление,– ска­зал он, из­вле­кая из кон­вер­та лист бу­ма­ги,– о вы­да­че к обе­ду в те­че­ние сле­дую­ще­го ме­ся­ца клю­к­вен­но­го ки­селя.

Пара Граф внимательно просмотрел за­яв­ле­ние и да­же по­нюхал.

– Подписи, печати…– забормотал он.– Под­пи­си за­ве­ряю­щие… пе­ча­ти удо­сто­ве­ряю­щие… так… все в по­ряд­ке… За­яв­ле­ние бу­дет рас­смот­ре­но, и вы свое­вре­мен­но по­лу­чи­те от­вет. При­мер­но че­рез две не­де­ли. Но ду­маю, что от­вет бу­дет от­ри­ца­тельным.

– Отрицательным,– как эхо, повто­рил Досих.

– Отрицательным? – спросил Отсих и пе­ре­стал счи­тать.– Но по­чему?

– Вопросы?! – прошипел Пара Граф и его глаз­ки злоб­но блес­ну­ли.– Впро­чем, объ­яс­ню. Во-пер­вых, До­сих, счи­тая вслух, слу­ал по­сто­рон­ние раз­го­во­ры. Ина­че он не спро­сил бы о мар­ках. Во-вто­рых, От­сих пре­кра­тил счи­тать и тем са­мым по­те­рял пред­став­ле­ние о вре­ме­ни. По­нят­но? А те­перь про­дол­жай­те за­ни­маться.

– Я тоже хочу марки,– неожиданно ска­зал До­сих и по­блед­нел от вол­нения.

– И я,– прошептал Отсих.

На мгновенье Пара Граф онемел.

– Что?! Вы “хотите”?! Без моего ука­за­ния?! Вот ко­го я вос­пи­тал! Стои­ло поя­вить­ся двум вто­ро­год­никам…

– Мы не второгодники! – воскликнул Саша.

– Молчать!! Стоило появиться двум край­не не­вос­пи­тан­ным субъ­ек­там, ко­то­рые бу­к­валь­но не да­ют ска­зать сло­ва бла­го­вос­пи­тан­ным лю­дям, как вы сби­вае­тесь с то­го бла­го­род­но­го пу­ти, на ко­то­рый я вас на­пра­вил! За­пом­ни­те: мар­ки со­би­ра­ют без­дель­ни­ки! В фут­бол иг­ра­ют глуп­цы и лен­тяи! Мол­чать! Не воз­ра­жать! По­нятно?!

– Понятно,– в страхе сказал Отсих.

– А тебе понятно? – Пара Граф за­свер­лил свои­ми глаз­ка­ми До­сиха.

Досих молчал.

– Понятно или не понятно?!

Досих втянул голову в плечи и молчал.

– Ах, так! Ты перестал меня пони­мать! Ме­ня, сво­его един­ст­вен­но­го дя­дю Па­ра Гра­фа! Сей­час я по­мо­гу тебе!

В руках Пара Графа оказалась длин­ная де­ре­вян­ная ли­ней­ка, и в то же мгно­ве­нье он уда­рил ею До­си­ха по го­лове.

Досих охнул и закрыл голову руками.

– Вы не имеете права драться! – хму­ро ска­зал Алеша.

– Я не намерен драться, мой милый, я на­ме­рен бить мое­го не­год­но­го пле­мян­ни­ка! Два­дцать уда­ров бу­дет под­хо­дя­щей пор­ци­ей. Один был, ос­та­лось де­вят­на­дцать.

Пара Граф снова поднял линейку, но тут Са­ша под­прыг­нул и вы­хва­тил ли­ней­ку из его рук. Па­ра Граф так и за­стыл с под­ня­той рукой.

– Ты!.. Ты!.. Меня!.. Пара Графа!!! Ме­ня! Ты!.. Вон от­сю­да!.. А с ва­ми, до­ро­гие пле­мян­ни­ки, я по­бе­се­дую поз­же! Сей­час же из­воль­те про­дол­жать прыж­ки!..

Отсих и Досих снова начали прыгать на ле­вой но­ге, не от­ры­вая глаз от две­ри, ко­то­рая за­кры­лась за Па­ра Гра­фом, Са­шей и Але­шей. По­том До­сих стал пры­гать все мед­лен­ней и мед­лен­ней и, на­ко­нец, ос­та­но­вился.

– Почему ты остановился? – спросил От­сих, пых­тя от на­пря­жения.

– Потому что не хочу,– заявил Досих.

– Как это “не хочу”? – поразился Отсих.

– Очень просто – не хочу, и все! Да пе­ре­стань ты пры­гать!

– Но еще не наступил перерыв,– воз­ра­зил Отсих.

– Сейчас я тебе его устрою,– пообе­щал До­сих и под­ста­вил От­си­ху ножку.

– Ой! – вскрикнул Отсих и упал.– Я со­об­щу дя­де Па­ра Гра­фу о тво­ем по­ве­де­нии… Со­общу…

– Сообщай,– бесстрашно сказал До­сих.– Я все рав­но бу­ду со­би­рать мар­ки и иг­рать в этот… в футбол!

– Марки и футбол – вред и бред,– за­хны­кал Отсих.

– Это ты – вред и бред. Только и спо­со­бен, что хны­кать и кла­нять­ся. Кла­нять­ся и хны­кать.

– Ну и ладно,– сказал Отсих,– сам-то еще в фут­бол иг­рать не нау­чился.

– Научусь! Я буду изо всех сил бить по во­ро­там, и они от­кро­ются.

– А чем надо бить? – неуверенно спро­сил Отсих.

– Наверное, какой-нибудь палкой или мо­лот­ком. Саа и Алеа нам по­кажут.

– Саа и Алеа? Так ведь они у нас в плену.

– А почему? – спросил Досих.

– Не знаю,– признался Отсих.

– Они хотели спасти одну букву и са­ми по­па­ли в плен. Но мы им по­можем.

– Кто – мы?

– Ты и я.

– Ты ничего не говорил, я ничего не знаю,– ска­зал От­сих.– И, по­жа­луй­ста, не от­вле­кай и ме­ня от прыжков.

Отсих поджал правую ногу и приго­то­вил­ся пры­гать на ле­вой. Но тут До­сих сказал:

– Между прочим, сидеть на стуле с тре­мя нож­ка­ми не­удобно.

С этими словами Досих достал спря­тан­ную чет­вер­тую нож­ку, при­кре­пил ее к сту­лу и сел.

– Вот так куда удобнее! – прогово­рил он.

– Что? – прошептал Отсих и в изум­ле­нии опус­тил­ся на пол.

Когда Саша и Алеша вернулись в ком­на­ту Па­ра Гра­фа, они за­ме­ти­ли, что там кто-то есть.

– Привет, приятели! – раздался зна­ко­мый го­лос.– Уз­наете?

Это был Кривпоч. Он сидел на полу, а ря­дом с ним на но­сил­ках ле­жа­ла прин­цес­са Лень.

От удивления никто из пленников не мог про­из­не­сти ни слова.

– Как счастливы эти бедные дети,– том­ным го­ло­сом ска­за­ла прин­цес­са.– От ра­до­сти они не на­хо­дят слов.

– Еще бы! – заявил Кривпоч.– Все­гда при­ят­но встре­тить ста­ро­го друга!

– Это вы-то друг? – спросил Ёжик дро­жа­щим го­лосом.

– А, Ёжик! – ничуть не смущаясь, вос­клик­нул Крив­поч.– И ты здесь? Как ты ме­ня огор­чил!.. Ты мог стать за­глав­ной бу­к­вой и не по­же­лал! И твоя при­ятель­ни­ца, ко­то­рая там, вни­зу, то­же не же­ла­ет. Ай-ай-ай!..

– Здесь такой воздух,– продолжал Крив­поч,– что сто­ит вдох­нуть его не­сколь­ко раз и… Но вы не­ис­пра­ви­мы! Вы от­рав­ле­ны воз­ду­хом ули­цы Ра­зума!

– Ужасный воздух! – сказал Пара Граф.– Он чув­ст­ву­ет­ся да­же здесь. Да­же здесь ста­но­вит­ся труд­но ды­ать!..

– Да, да, бедный Ёжик,– произнес­ла прин­цес­са,– ты от­рав­лен! И вы то­же от­рав­ле­ны!.. Это ужас­но!.. Ах, как я ус­та­ла, как ус­та­ла! – и она в из­не­мо­же­нии от­ки­ну­лась на по­душку.

– Впрочем, я благороден! – сказал Крив­поч.– И по­это­му я об­ра­тил­ся к мо­ему дру­гу Па­ра Гра­фу с прось­бой, что­бы вас от­пус­ти­ли домой.

– Да, да, подтверждаю, что такая прось­ба бы­ла мною по­лу­че­на. И я был го­тов вас от­пус­тить. Но те­перь я ка­те­го­ри­че­ски воз­ражаю!

– Но почему, мой друг? – удивился Кривпоч.

– Почему? – переспросил Пара Граф. Он на­кло­нил­ся к Крив­по­чу и, по­бле­ски­вая ма­лень­ки­ми злы­ми глаз­ка­ми, что-то за­шеп­тал ему на ухо.

– Да,– сказал Кривпоч,– набрасывать­ся на взрос­лых – это ужасно.

– А бить маленьких? – спросил Саша.

– Тоже не следует,– примирительно ска­зал Крив­поч.– Я ду­маю, что вам на­до по­ми­рить­ся. Тем бо­лее что ско­ро вы вер­не­тесь до­мой. Не так ли, друг мой, Па­ра Граф?

– Гм… Что ж… Пожалуй. Но при одном ма­лень­ком ус­ловии.

– Каком условии? – быстро спросил Ёжик.

– Условие очень простое. За то ко­рот­кое вре­мя, что вы на­хо­ди­тесь здесь, я, не­смот­ря ни на что, при­вя­зал­ся к вам. Очень при­вя­зал­ся. А се­го­дня я убе­дил­ся, что и мои до­ро­гие де­ти От­сих и До­сих то­же по­лю­би­ли вас всем серд­цем. По­это­му обе­щай­те мне, что при­де­те сю­да еще раз и при­ве­де­те с со­бой всех сво­их дру­зей из Бу­к­во­гра­да. Мы уст­ро­им про­щаль­ный пир. А что­бы мне не бы­ло гру­ст­но без вас и что­бы вы не за­бы­ли ме­ня, из­вест­ная вам бу­к­ва по­бу­дет здесь. Ра­зу­ме­ет­ся, не­дол­го, толь­ко до то­го мо­мен­та, по­ка не при­дут все ос­таль­ные. Та­ков по­рядок.

– Вы и так не имеете права нас здесь дер­жать! – крик­нул Са­ша.– Нет та­ко­го по­рядка.

– Да вас никто и не держит,– ска­зал Крив­поч.– К вам про­сто об­ра­ща­ют­ся с прось­бой. Ес­ли хо­ти­те, я дам вам свое обе­щание.

– Нет у вас обещания,– сказал Ёжик,– оно в боль­нице.

– Ничего, найду другое.

– Хи-хи-хи,– заскрипел Пара Граф.– Ка­кая ми­лая ут­ка!.. Как вы счи­тае­те, вы­со­ко­чти­мая прин­цесса?

В ответ раздался храп. Утомленная раз­го­во­ром, прин­цес­са Лень ус­нула.

– Мы подумаем,– сказал Ёжик, кото­ро­му очень уж хо­те­лось сно­ва ока­зать­ся в Бу­к­во­граде.

– Нечего нам думать! – оборвал Ёжика Са­ша.– Вы хо­ти­те ос­та­вить за­лож­ни­ка и за­ма­нить все бу­к­вы в плен!

– Вред и бред! – сказал Пара Граф.– В ка­кой плен? В кон­це кон­цов, это да­же ин­те­рес­но – про­вес­ти ночь в под­зе­ме­лье. Бу­дет что рас­ска­зать сво­им коль­ным при­яте­лям. Впро­чем, ес­ли ты на­ме­рен си­деть еще – си­ди на здо­ро­вье! На­де­юсь, что твои то­ва­ри­щи ока­жут­ся ум­нее те­бя и уже се­го­дня бу­дут обе­дать в Бу­к­во­граде.

– Не окажутся! – ответил Алеша, гло­тая слюну.

– Милые ребята,– ласково заговорил Крив­поч,– я же­лаю вам до­б­ра. Раз­ве пло­хо бы­ло бы сей­час за­нять­ся мар­ка­ми? Или сыг­рать в фут­бол?.. И все это за­ви­сит толь­ко от вас! Кста­ти, Ёжик, где ты ос­та­вил свой ве­ло­сипед?

Последний вопрос Кривпоч задал не­бреж­ным то­ном, слов­но его со­всем это не ин­те­ре­со­ва­ло, но гла­за его так за­бле­сте­ли, что ста­ло яс­но – во­прос за­дан не­спроста.

Ёжик почувствовал, что надо быть ос­то­рож­ным, и ска­зал пер­вое, что при­шло ему в го­лову:

– А я не помню… Кажется, он утонул в реке.

Это было настолько неправдоподоб­но, что Са­ша и Але­ша друж­но рас­смея­лись.

– Ну, ладно же! – сквозь зубы про­це­дил Крив­поч.– Я ви­жу – вы сго­во­ри­лись!

– Боюсь, что вам придется пожалеть о сво­ем по­ве­де­нии,– про­скри­пел Па­ра Граф.– Впро­чем, ес­ли вы оду­мае­тесь, вы смо­же­те ис­пра­вить свое по­ло­же­ние. Ве­ре­воч­ная ле­ст­ни­ца ос­та­нет­ся ви­сеть. Даю на раз­мы­ле­ние ров­но три дня. Че­рез три дня ле­ст­ни­ца бу­дет под­ня­та, а вы – хи-хи-хи – за­быты.

Пара Граф отвратительно захихикал, сде­лал но­гой ка­кое-то дви­же­ние, и Са­ша, Але­ша и Ёжик по­ле­те­ли в под­зе­мелье.

– А может быть, согласиться? – не­уве­рен­но ска­зал Ёжик.– Ведь мы при­ве­дем сю­да по­мощь.

– Пока приведем, буквоеды убьют ее,– от­ве­тил Са­ша и по­ка­зал на спя­щую бу­к­ву Ш.

Но буква Ш не спала.

– Не бросайте меня,– заплакала она.– Без вас я умру.

– Не плачь,– сказал Саша.– Мы ни­ку­да не уй­дем. С бу­к­во­еда­ми на­до бо­роть­ся здесь!

– А что, если все время смеяться? – спро­сил Ёжик и всхлип­нул.– Ведь Па­ра Граф ска­зал, что от сме­ха у не­го бо­лит го­лова.

– Придумал! – воскликнул Саша.– Па­ра Граф не вы­но­сит све­же­го воз­ду­ха! Он сам го­во­рил, что ко­гда-ни­будь све­жий воз­дух по­гу­бит его.

– Верно! – подхватил Ёжик.– Неда­ром там за­дох­нуть­ся можно!

– Это потому, что воздух ядовитый,– ска­зал Са­ша.– Кто им дол­го ды­ит, ста­но­вит­ся та­ким, как От­сих и Досих.

– Эх,– мечтательно проговорил Ёжик.– Вот ес­ли бы…

– Тсс! – Саша приложил палец к гу­бам.– Мы уве­ли­чим люк, и в под­зе­ме­лье вой­дет сра­зу мно­го све­же­го воз­ду­ха! А от­сю­да он про­ник­нет в ком­на­ту Па­ра Графа!

– Угу! – подтвердил Алеша.– И по­том еще нам на­до на­пи­сать пись­ма. Од­но не дой­дет – дой­дет другое!

– А я предлагаю,– заявил Ёжик,– на­пи­сать про­тест Па­ра Гра­фу и всем бу­к­во­едам, по­то­му что они не име­ют ни­ка­ко­го пра­ва дер­жать нас в плену!

– Протест – это здорово! – согла­сил­ся Са­ша.– Пусть то­гда двое нач­нут пи­сать, а один ко­пает.

Все захотели копать, поэтому Саша сказал:

– Ладно, писать мы будем с Алеой.

– Давай,– без всякой охоты отозвал­ся Алеша.

Так как Ёжик, начав расширять люк, за­го­ро­дил со­бой сол­неч­ный свет, вы­жи­гать бу­к­вы с по­мо­щью уве­ли­чи­тель­но­го стек­ла ста­ло не­воз­мож­но. Ре­ши­ли, что Са­ша вы­ре­жет пись­мо на де­ре­ве пе­ро­чин­ным но­жом, а Але­ша на­пи­шет на бу­ма­ге про­тест Па­ра Графу.

Саша выбрал толстый сук, очистил его от ве­ток и мед­лен­но кон­чи­ком но­жа стал вы­ре­зать циф­ры:

Все замолчали. Действительно, пер­вый день из трех, ко­то­рые дал им Па­ра Граф, за­кан­чи­вал­ся. Свет, па­дав­ший из лю­ка, ста­но­вил­ся все сла­бее и слабее.

Когда Саша прочитал письмо, Ёжик ска­зал, что оно хо­ро­шее, а Але­ша до­ба­вил, что его нуж­но по­ско­рее от­пра­вить.

Сук с письмом был брошен в люк. Он за­вер­тел­ся в бур­ля­щей во­де и бы­ст­ро по­плыл. Че­рез ми­ну­ту его уже не бы­ло видно.

Все с грустью смотрели ему вслед. Мо­жет быть, очень ско­ро он по­плы­вет по то­му са­мо­му мес­ту, где они строи­ли свой плот. Уви­дит ли его кто-ни­будь из дру­зей, про­чи­та­ет ли пись­мо?..

Как хорошо было бы сейчас оказать­ся в Бу­к­во­гра­де!.. Пусть да­же на Ска­мье Не­соз­на­тель­ных!.. Не­у­же­ли они на­все­гда ос­та­нут­ся здесь, в этом мрач­ном под­зе­ме­лье?..

– Теперь слушайте, что написал я,– ска­зал Але­ша и на­чал чи­тать:

В подземелье было прохладно. Све­жий ут­рен­ний воз­дух вры­вал­ся че­рез ши­ро­кий люк, и вме­сте с ним за­гля­ды­ва­ли пер­вые лу­чи ут­рен­не­го солнца.

– Бррр… – задрожал Ёжик, вскочил на но­ги и на­чал де­лать за­рядку.

Сделав двадцать прыжков и десять при­се­да­ний, он встал по­сре­ди пе­ще­ры и за­пел пе­сен­ку, ко­то­рую час­то слы­шал по радио:

Ёжику пришлось три раза повторить сло­ва пе­сен­ки, по­ка про­снул­ся Са­ша, а уж Але­шу бу­ди­ли они вдво­ем. На­ко­нец, дру­зья вста­ли в ше­рен­гу. Вид у них был до­воль­но вя­лый и кис­лый. Но по­сле пер­вых уп­раж­не­ний – бе­га на мес­те и “на­со­са” – на­строе­ние ста­ло бы­ст­ро улуч­шаться.

– Эх, сейчас бы позавтракать! – меч­та­тель­но про­из­нес Але­ша по­сле за­рядки.

Ёжик достал из рюкзака два печенья и тер­мос с ос­тат­ка­ми ком­по­та. Пи­щу раз­де­ли­ли на че­ты­ре час­ти, и че­рез пол­ми­ну­ты от нее не ос­та­лось и следа.

– Да,– с грустью проговорил Алеша и до­ба­вил: – По­ра вру­чать про­тест.

– Кто пойдет?

– Я! – крикнули хором буква Ш, Са­ша и Ёжик.

– Всем нельзя,– уточнил Алеша.– На­до од­ному.

Саша посмотрел на ребят, вздохнул и сказал:

– Раз протест писал Алеша, пускай он его и вру­чает.

Ёжик тоже вздохнул:

– Пускай…

– Ладно,– сказал Алеша и без лиш­них слов стал под­ни­мать­ся вверх по ве­ре­воч­ной ле­ст­нице.

– В случае чего – крикни! – напут­ст­во­вал его Саша.

– Угу,– ответил Алеша с лестницы.

Он поднимался все выше и выше и ско­ро ис­чез в тем­но­те. Са­ша вклю­чил фо­на­рик, но луч стал та­ким сла­бым, что нель­зя бы­ло ни­че­го раз­гля­деть.

И вдруг сверху раздался голос Алеши:

– Ребята!.. Скорее сюда!

– На него напали буквоеды! – крик­нул Са­ша.– За мной!

И он, как только мог, быстро начал под­ни­мать­ся по ле­ст­ни­це. Бу­к­ва Ш и Ёжик с ве­ло­си­пед­ным на­со­сом, ко­то­рый он на вся­кий слу­чай за­ткнул за по­яс, по­сле­до­ва­ли за ним.

Когда они оказались в комнате Па­ра Гра­фа, то, к сво­ему удив­ле­нию, уви­де­ли, что ни­ко­го, кро­ме Але­ши, в ней нет. Але­ша си­дел за сто­лом Па­ра Гра­фа и улы­бался.

– Что ты делаешь! – заговорил Ёжик страш­ным го­ло­сом.– Сей­час мо­жет вой­ти Па­ра Граф!..

– Не войдет,– спокойно ответил Але­ша.– Чув­ст­ву­ешь, ка­кой здесь воз­дух? Жаль, по­есть не­чего.

Воздух в комнате был свежий и чис­тый. От ду­хо­ты и сле­да не ос­та­лось.

– Да уж, сюда-то Пара Граф не вой­дет,– ска­зал Са­ша.– Но тогда…

Он подбежал к стене и начал внима­тель­но ее рас­смат­ри­вать.

– Нашел! – воскликнул он.– Скорее сюда!

В одно мгновение все оказались у стены.

– Сейчас я открою дверь,– зашептал Са­ша.– Но вы­хо­дить всем вме­сте опас­но. Сна­ча­ла по­смот­рим, нет ли там за­са­ды. Ёжик, дай-ка сю­да твой на­сос, на вся­кий случай…

– Только спокойнее,– сказал Ёжик.

Саша взял насос в правую руку, а ле­вой на­жал на ма­лень­кий вы­ступ в сте­не. В ту же се­кун­ду бес­шум­но от­кры­лась дверь, и из ком­на­ты в ко­ри­дор по­дул лег­кий ве­терок.

– Сквозняк,– прошептал Саша.– Мы не за­кры­ли люк… Вот здо­рово!

Он осторожно выглянул в коридор. В ком­на­те бы­ло ти­хо и темно.

– Когда мы шли сюда,– шепотом вспо­ми­нал Са­ша,– дверь бы­ла спра­ва… Зна­чит, нам на­ле­во… За мной!..

Пленники гуськом вышли в коридор.

Все крадучись двигались в полной тем­ноте.

– Ой! – вдруг сказал Ёжик вполго­ло­са.– Я за­был рюк­зак и термос.

– Молчи! – цыкнул на него Алеша.

Но было уже поздно.

– Кто здесь? – раздался поблизости го­лос, и ре­бя­та уви­де­ли двух не­зна­ком­цев с коп­тил­ка­ми в ру­ках. К сча­стью, в ко­ри­до­ре гу­лял ве­тер, и, что­бы он не за­дул сла­бень­кие огонь­ки коп­ти­лок, не­зна­ком­цы за­го­ра­жи­ва­ли их ру­ка­ми. По­это­му плен­ни­ки ос­та­ва­лись в тем­ноте.

– Отсутствие ответа на вопрос яв­ля­ет­ся при­зна­ком пло­хо­го вос­пи­та­ния,– зая­вил один из не­зна­ком­цев, и плен­ни­ки уз­на­ли От­си­ха.– Я по­вто­ряю свой во­прос: кто здесь?

Молчание становилось опасным. И тут, не­ожи­дан­но для всех, Але­ша про­из­нес скри­пу­чим го­лосом:

– Это я, Пара Граф…

Это получилось у него так похоже, что толь­ко опас­ность быть уз­нан­ны­ми за­ста­ви­ла дру­зей удер­жать­ся от сме­ха. Ёжик да­же уку­сил се­бя за па­лец, что­бы не рас­сме­яться.

– Время наего дежурства истекло, и мы ухо­дим,– ска­зал От­сих.– Сквоз­няк пред­рас­по­ла­га­ет к на­смор­ку, грип­пу и ан­гине.

– Идите,– проскрипел Алеша голосом Па­ра Графа.

Отсих и Досих удалились.

– А теперь – вперед,– шепнул Саша.

– Подождите! – раздался позади них голос.

Беглецы замерли.

– Алеа и Саа, вы здесь? – продол­жал го­лос. Из тем­но­ты к ре­бя­там сно­ва при­бли­жа­лась фи­гу­ра с коп­тил­кой в руке.

Ответа не последовало.

– Это я, Досих,– продолжала фигу­ра.– На­руж­ная дверь за­перта.

– Все,– прошептал Ёжик.– Мы погибли.

– Но я помогу вам,– сказал Досих.

– Но как же…– начал Отсих, который то­же по­до­шел к ре­бятам.

– Молчи,– оборвал его Досих.– Слу­ай­те, Саа и Алеа. Сле­ва у две­ри есть тай­ная кноп­ка, та­кая же, как в дя­ди­ной ком­на­те. На­жми­те ее, и дверь от­кро­ет­ся. Вы ме­ня слыите?

– Слышим,– сказал Алеша.– Спасибо, Досих.

– Пожалуйста,– с грустью ответил Досих.

– Слушай, Досих,– Саша выступил из тем­но­ты,– идем­те с на­ми. Ухо­ди­те от это­го Па­ра Гра­фа. Идем­те в Бу­к­во­град! Знае­те, как там хо­ро­шо! Ведь прав­да, Ёжик?

– Правда! – сказал Ёжик.– Идемте!

– Я никуда не пойду,– заявил Отсих.– И во­об­ще я вас не ви­дел и вы ме­ня то­же не ви­дели.

– Идите,– сказал Досих.– Может быть, ко­гда-ни­будь и мы…

– Эх! – махнул рукой Саша.– Чуда­ки! Ну, лад­но, спа­си­бо за по­мощь! По­шли!..

– До свидания,– сказал Ёжик.

Но ему никто не ответил. Коридор был пуст.

– За мной! – крикнул Саша.

До двери оставалось совсем немно­го, ко­гда в даль­нем кон­це ко­ри­до­ра раз­дал­ся крик:

– Стойте!.. Немедленно остановитесь!..

– Пара Граф! – в ужасе закричала бу­к­ва Ш.

– Быстрее! – крикнул Саша.

Он подбежал к двери и стал осмат­ри­вать сле­ва от нее сте­ну. Где кноп­ка? Где она?

Свистящее дыхание Пара Графа раз­да­ва­лось все бли­же и бли­же… Вот он уже со­всем ря­дом, уже про­тя­ги­ва­ет свою длин­ную ру­ку, что­бы схва­тить бу­к­ву Ш… И в эту са­мую се­кун­ду Са­ша на­щу­пал еле за­мет­ный вы­ступ в сте­не и с си­лой на­жал на не­го. Дверь рас­пах­ну­лась, и ве­тер, силь­ный ве­тер во­рвал­ся в под­зе­мелье.

Пара Граф подпрыгнул, ударился го­ло­вой о по­то­лок, упал на пол, свер­нул­ся в клу­бок и по­ка­тил­ся по ко­ри­до­ру, во­пя не сво­им го­лосом:

– Караул!.. Отравили!!

– Ура! – закричали пленники и по­бе­жа­ли вверх по ле­ст­нице.

Едва они выбрались на поверхность, как ус­лы­ша­ли на­рас­таю­щий гул вер­то­лета.

Друзья посмотрели вверх. Из-за гус­той ли­ст­вы ни­че­го не бы­ло вид­но. Толь­ко не­сколь­ко сол­неч­ных лу­чи­ков про­би­лись сквозь нее и пля­са­ли на тро­пинке.

– Эх, костер бы сейчас! – сказал Саша.

И тогда Ёжик с криком: “Велосипед!” – бро­сил­ся в лес. Че­рез ми­ну­ту он поя­вил­ся с ве­ло­си­пе­дом, дос­тал из кар­ма­на но­со­вой пла­ток и смо­чил его бен­зином.

– Скорее увеличительное стекло! – крик­нул Ёжик.

Он схватил стекло, поставил его под сол­неч­ный луч, и яр­кая свет­лая точ­ка упа­ла на пла­ток. Пла­ток вспых­нул блед­ным пла­менем.

– Хворосту! Скорее хворосту!

На тропинке запылал костер. Друзья за­бро­са­ли огонь ста­ры­ми ли­сть­я­ми и хво­ей, и по­ва­лил та­кой гус­той бе­лый дым, что над ле­сом под­ня­лось це­лое об­лако.

Ёжик отбежал от костра и начал взби­рать­ся на вы­со­кую ель. Он до­б­рал­ся до вер­ши­ны и за­кри­чал на весь лес:

– Вертоле-ет! Вертолет!.. Он летит сю­да!.. Ура!!!

– Уррра! – подхватили Саша, Алеша и бу­к­ва Ш.

Ёжик ухитрился снять с себя рубаш­ку и, раз­ма­хи­вая ею, стал кри­чать что бы­ло силы:

– Сюда!!! Сюда-а-а!!! Мы здесь!..

Шум мотора становился все сильнее. Ёжик бы­ст­ро спус­тил­ся с де­ре­ва и, весь ис­ца­ра­пан­ный, под­бе­жал к друзьям.

– Они над нами!.. Они меня замети­ли!..

Все не отрываясь смотрели вверх. И вот вет­ви де­ревь­ев дрог­ну­ли, и в об­ра­зо­вав­шем­ся от­вер­стии по­ка­зал­ся ко­нец ве­ре­воч­ной ле­ст­ницы.

– Уррра! – закричали друзья и за­тан­це­ва­ли во­круг ко­стра.

А в это время по лестнице спуска­лась зна­ко­мая фи­гу­ра в фио­ле­то­вом кос­тю­ме. Это был По­черк.

Едва он ступил на землю, как ребя­та по­вис­ли у не­го на шее и на плечах.

– Тише! Тише! – сказал Почерк.– Вы ме­ня за­ду­ши­те!.. Ну, здрав­ст­вуй­те!.. Здрав­ст­вуй, ма­лень­кая Ш!.. Здрав­ст­вуй, мой до­ро­гой Ёжик!.. Здрав­ст­вуй­те, мои храб­рые Са­ша и Але­ша!..

Мальчики никогда бы не подумали, что стро­гий По­черк мо­жет улы­бать­ся та­кой доб­рой улыб­кой. Им за­хо­те­лось не­мед­лен­но рас­ска­зать ему о сво­их при­клю­че­ни­ях. По­черк как буд­то по­чув­ст­во­вал это.

– Все рассказы потом,– сказал он.– А сей­час – в вер­то­лет! Смо­же­те под­няться?

– Конечно, сможем! – воскликнул Са­ша.– И не по та­кой ле­ст­ни­це ка­раб­ка­лись!

– А как же велосипед? – вдруг жа­лоб­но спро­сил Ёжик.

– Не беспокойся,– ответил Почерк.

Он затоптал костер, привязал к кон­цу ле­ст­ни­цы ве­ло­си­пед и то­же под­нял­ся в вер­толет.

…Саша, Алеша, буква Ш и Ёжик рас­ска­зы­ва­ли о сво­их при­клю­че­ни­ях. Слу­шая их, Твер­дый Знак смот­рел в ок­но и хму­рил­ся, а Сли­ва так и под­пры­ги­ва­ла в крес­ле от лю­бо­пыт­ст­ва. Толь­ко Мяг­кий Знак, как все­гда, за­стен­чи­во улы­бался.

Когда Саша дошел до встречи с Крив­по­чем и прин­цес­сой Ле­нью, Твер­дый Знак ска­зал По­черку:

– Так вот куда они сбежали!

– Сбежали? – удивился Саша.

– Само собой! – мрачно сказал Твер­дый Знак.– Еще как сбе­жали.

И тут ребята услышали обо всем, что про­изош­ло в Бу­к­во­граде.

Узнав, как обманули его Ах и Ох, Ёжик за­стыл с от­кры­тым ртом и не мог вы­мол­вить ни слова.

Потом рассказывала буква Ш, а под ко­нец Але­ша кра­соч­но опи­сал, как Па­ра Граф от­ра­вил­ся све­жим воз­ду­хом. Все за­смея­лись, да­же Твер­дый Знак. А По­черк сказал:

– Все это очень интересно и лишний раз до­ка­зы­ва­ет, что сме­лость, на­ход­чи­вость и сме­кал­ка – очень нуж­ные ка­че­ст­ва. А то, что вы от­ка­за­лись пре­дать сво­их то­ва­ри­щей, дос­той­но са­мой вы­со­кой по­хва­лы! Но вы до­пус­ти­ли серь­ез­ную ошиб­ку! Вы уш­ли, ни­ко­му ни­че­го не ска­зав. Кро­ме то­го, ни в од­ном мес­те сво­его пу­ти вы не ос­та­ви­ли ус­лов­но­го зна­ка, по ко­то­ро­му вас мож­но бы­ло бы най­ти. Прав­да, в ва­ших пись­мах бы­ло ска­зано…

– Вы их нашли? – перебил Саша, но тут же спо­хва­тил­ся и ти­хо до­ба­вил: – Из­ви­ните…

– Да, мы нашли их,– ответил Почерк.– Пер­вое пись­мо бы­ло за­шиф­ро­ва­но. Ин­те­рес­но, кто его пи­сал? Ты, бу­к­ва Ш? Мо­ло­дец! А кто пи­сал второе?

– Я,– ответил Саша и покраснел.

– Тоже хорошее письмо. И главное, в нем бы­ло ска­за­но, что бу­к­во­еды бо­ят­ся све­же­го воз­духа…

– Мы еще послали протест Пара Гра­фу,– гор­до ска­зал Са­ша.– Его пи­сал Але­ша. Жаль, что Па­ра Граф его не видел.

– Может, еще увидит,– сказал Але­ша.– Я ос­та­вил про­тест у не­го на столе.

– Трудно было писать? – спросил По­черк Са­шу и Але­шу.– Знаю, что труд­но. Ведь вы еще пер­во­класс­ни­ки. За­то вы спас­ли ее.– И он неж­но по­гла­дил бу­к­ву Ш.– И не про­сто спас­ли, а вы­ле­чили.

– Мы ее не лечили,– сказал Саша.– Бу­к­ва Ш вы­здо­ро­ве­ла про­сто так…

– Нет, милый Саша,– сказал Почерк.– Про­сто так ни­че­го не бы­ва­ет. Бу­к­ва Ш вы­здо­ро­ве­ла от то­го, что вы на­ча­ли хо­ро­шо к ней от­но­сить­ся. А хо­ро­шее от­но­ше­ние бы­ва­ет луч­ше лю­бых ле­карств.

– Правда,– смущенно сказала буква Ш.

– А теперь смотрите,– Почерк пока­зал в угол ка­бины.

Там стояли высокие металлические бал­ло­ны. От них тя­нул­ся длин­ный тон­кий шланг.

– Это воздух,– объяснил Почерк.– Тот са­мый воз­дух, ко­то­рым мы ды­шим и без ко­то­ро­го не мо­жем жить. Но для бу­к­во­едов это яд. По­то­му что это воз­дух ули­цы Ра­зу­ма! Это и есть на­ше оружие.

Вертолет медленно летел над горой, по­кры­той гус­тым ле­сом. На вер­ши­не го­ры ле­са не бы­ло. Там, ок­ру­жен­ное боль­ши­ми пло­ски­ми кам­ня­ми, ле­жа­ло озе­ро. Во­да в нем бы­ла та­ко­го чер­но­го цве­та и так бле­сте­ла под лу­ча­ми солн­ца, что с вы­со­ты ка­за­лось, буд­то по­верх­ность озе­ра на­чис­ти­ли чер­ным гу­та­ли­ном и про­тер­ли бар­хот­кой. Да­же бе­ре­го­вые кам­ни бле­сте­ли, как нос­ки сапог.

– Смотрите внимательно,– предупре­дил По­черк,– нам нуж­но най­ти ваш люк.

Вертолет начал снижаться. Теперь он ле­тел над ле­сом, ед­ва не за­де­вая вер­хуш­ки де­ревь­ев. Лес был мрач­ным и мол­ча­ли­вым. Ни од­на пти­ца не взле­та­ла, ни од­на бел­ка не пры­га­ла с вет­ки на вет­ку. По­сте­пен­но лес на­чал ре­деть, и вско­ре дру­зья уви­де­ли глу­бо­кое уще­лье, на дне ко­то­ро­го бур­лил поток.

– Смотрите! – крикнул Саша.– Наш люк!

На одном из склонов ущелья черне­ло от­вер­стие.

По команде Почерка вертолет повис в не­сколь­ких мет­рах над люком.

– Со мной пойдут Знаки, Саша и Але­ша,– ска­зал По­черк.

– А как же я? – спросил Ёжик.

– Ты будешь наблюдать за склоном го­ры,– и По­черк дал Ёжи­ку боль­шой би­нокль.

Твердый Знак сбросил веревочную ле­ст­ни­цу, и спуск на­чался.

Почерк, Мягкий Знак, Саша и Алеша прыг­ну­ли с ле­ст­ни­цы в люк и очу­ти­лись в под­зе­ме­лье. По­след­ним спус­тил­ся Твер­дый Знак. В ру­ке он дер­жал ко­нец ре­зи­но­во­го шлан­га. По­черк вклю­чил силь­ный фо­нарь, и ре­бя­та вновь уви­де­ли под­зе­ме­лье, в ко­то­ром они про­ве­ли столь­ко вре­ме­ни. Ле­ст­ни­цы, по ко­то­рой они под­ни­ма­лись в ком­на­ту Па­ра Гра­фа, не было.

– Я нашел рюкзак и термос Ёжика,– ска­зал Твер­дый Знак.

– Хорошо,– ответил Почерк,– бери их с собой.

– Смотрите, кто это? – крикнул Мяг­кий Знак и от­сту­пил назад.

Почерк повел фонарем, и все увиде­ли на по­лу под­зе­ме­лья две съе­жив­шие­ся фи­гурки.

– Это племянники Пара Графа Отсих и До­сих! – вос­клик­нул Са­ша.– Как же они сю­да по­пали?

– Наверное, за то, что они нас вы­пус­ти­ли,– пред­по­ло­жил Алеша.

От сильного света Отсих и Досих от­кры­ли гла­за, вско­чи­ли на но­ги и в стра­хе при­жа­лись к стене.

– Не бойтесь,– сказал Саша.– Это мы.

– Саа и Алеа,– растерянно прогово­рил До­сих.– Вы опять в плену…

– Не Саа и Алеа,– поправил Саша,– а Са­ша и Але­ша. И мы не в пле­ну. Те­перь мы вас спасем.

– Спасите,– шепотом сказал Отсих.– По­жа­луй­ста, спа­сите.

– Он нас избил,– сказал Досих.– За то, что мы пло­хо де­жу­ри­ли. И по­том бро­сил сюда.

– Вот негодяй! – крикнул Твердый Знак.– По­пал­ся бы он мне в руки!

– Тише,– сказал Досих и указал на сте­ну. В сте­не вид­не­лось от­вер­стие ве­ли­чи­ной с блюд­це. Оно бы­ло за­кры­то камнем.

– А мы и не видели,– удивился Алеша.

– Это они недавно сделали, чтобы под­слу­ши­вать,– объ­яс­нил До­сих.– А я за­ло­жил его кам­нем. Так вы спа­се­те нас?

– Спасем,– сказал Почерк.– Вы по­ле­ти­те с на­ми на вер­то­ле­те. И вы бу­де­те жить у нас. Вы ста­не­те хо­ро­ши­ми, пра­виль­ны­ми па­ра­гра­фа­ми. Па­ра­гра­фа­ми, ко­то­рые име­ют смысл и слу­жат лю­дям! И вас не бу­дут на­зы­вать От­си­хом и До­си­хом. А те­перь – в вер­то­лет. Твер­дый Знак, про­во­дите.

Твердый Знак взял Отсиха и Досиха за ру­ки и по­вел к люку.

– Не испугаетесь? – спросил он.

– Мы вертолета не проходили,– ска­зал Отсих.

– Сейчас пройдете,– заявил Твердый Знак.– А ну, лезь­те вверх.

Отсих и Досих медленно стали под­ни­мать­ся по ве­ре­воч­ной ле­ст­нице.

Когда их не стало видно, Почерк вы­нул из от­вер­стия в сте­не ка­мень, и в под­зе­ме­лье вдруг по­слы­шал­ся при­глу­шен­ный скри­пу­чий го­лос. Са­ша вздрог­нул. Го­лос при­над­ле­жал Па­ра Графу.

– Я едва остался жив,– говорил Па­ра Граф,– ме­ня чуть-чуть не от­ра­вил этот ужас­ный маль­чиш­ка Саа!..

– К сожалению, он теперь не Саа,– от­ве­тил дру­гой го­лос, и все уз­на­ли Крив­по­ча.– Но глав­ное не в нем. У ме­ня есть еще один враг. Злей­ший!.. Ма­ло то­го, что не да­вал мне жи­тья в Бу­к­во­гра­де, он явил­ся и сю­да!.. Ну, хо­ро­шо же! Я за­то­п­лю его вме­сте с его ак­ку­рат­нень­ки­ми чис­тень­ки­ми бу­к­ва­ми в этой пе­ще­ре!.. Я спу­щу на них озе­ро Про­ли­тых Чернил!

При этих словах Саша так и подпрыг­нул. По­черк при­ло­жил па­лец к губам.

– Вы с ума сошли! – заскрипел Па­ра Граф.– А мой пись­мен­ный стол, мои бу­ма­ги!..

– Ха-ха-ха! Бумаги! – зло рассме­ял­ся Крив­поч.– Да ко­му они бу­дут нуж­ны, эти бу­ма­ги, ес­ли вы са­ми ис­чез­не­те и все ва­ши дет­ки-бу­к­во­ед­ки! И без пе­ре­сад­ки от­пра­ви­тесь на тот свет! Сна­ча­ла на­до уце­леть, а по­том ду­мать о бу­ма­ге!.. А то как пус­тят в вас воз­дух с ули­цы Ра­зу­ма!..

– Вред и бред! Не говорите мне об этом воз­ду­хе! По­ду­мать страшно…

– То-то! Поэтому необходимо сроч­но го­то­вить­ся к по­бе­гу. Мы обос­ну­ем­ся в дру­гом мес­те. Есть у ме­ня од­но на при­ме­те… В на­шем рас­по­ря­же­нии пол­ча­са. Рань­ше они сю­да не до­бе­рут­ся. Слы­ши­те, они ле­та­ют во­круг го­ры на вер­то­ле­те? На вся­кий слу­чай про­верь­те за­по­ры на дверях.

– Что ж, не возражаю,– прошипел Па­ра Граф.– По­смот­рим, ка­ко­во им бу­дет ба­рах­тать­ся в чер­ни­лах! Бу­ди­те прин­цессу.

– Это не так-то просто сделать. Прин­цес­са, про­сни­тесь! Да про­сни­тесь же, на­конец!

– Ах, что случилось?

– Нам пора уходить отсюда. Вставайте!

– Как это “вставайте”? Я не умею. Где мои вер­ные Кляксы?

– Они погибли.

– Как погибли?

– Очень просто: пошли купаться в озе­ро Про­ли­тых Чер­нил и уто­нули.

– Какой ужас! Кто же теперь меня бу­дет но­сить?

– Не огорчайтесь. Появятся новые Кляк­сы. А по­ка вста­вай­те ско­рее! Ина­че вы по­гиб­не­те сами.

– Ах, боже мой, вы меня пугаете!..

– Скорее,– зашипел Пара Граф,– сей­час они уз­на­ют, от­жив­ший я или нет!.. Сей­час!..

Почерк взял у Твердого Знака шланг и вста­вил его ко­нец в от­вер­стие.

– Назад!

Через несколько минут все были в вер­то­лете.

Твердый Знак стал быстро разматы­вать шланг и сбра­сы­вать его вниз.

– Внимание! – сказал Почерк и от­крыл клапан.

И тотчас в шланг устремился воздух.

Все не отрываясь смотрели в окна.

И вот они увидели, как откуда-то из-под зем­ли на вер­ши­ну го­ры ста­ли вы­ска­ки­вать ма­лень­кие со­гну­тые фи­гур­ки. Их ли­ца бы­ли за­кры­ты плат­ка­ми, а на гла­за на­де­ты тем­ные оч­ки. Они ме­та­лись по бе­ре­гу чер­ниль­но­го озе­ра. Не­ко­то­рые ста­ра­лись опять спря­тать­ся в зем­ле, но, как ош­па­рен­ные, вы­ска­ки­ва­ли об­ратно.

Вдруг озеро забурлило, на его се­ре­ди­не взды­би­лись вол­ны. Они хлы­ну­ли на бе­ре­га и, как ог­ром­ные чер­ные язы­ки, слиз­ну­ли бу­к­во­едов. В цен­тре озе­ра об­ра­зо­ва­лась ги­гант­ская во­рон­ка, и озе­ро ста­ло ис­че­зать в глу­би­не горы.

– Ну, вот мы и дома,– сказал Почерк, ко­гда все во­шли в Бу­к­варь и се­ли во­круг сто­ла.– Я очень рад, что на­ше пу­те­ше­ст­вие за­кон­чи­лось бла­го­по­лучно.

– Но что стало с Кривпочем и прин­цес­сой Ле­нью? – спро­сил Саша.

– И куда девался отживший Пара Граф? – до­ба­вил Алеша.

– Этого я не знаю,– ответил Почерк.– Но на­де­юсь, что боль­ше они ни­ко­гда не поя­вят­ся на ва­шем пу­ти. А ес­ли все-та­ки ко­гда-ни­будь они вам встре­тят­ся, не под­пус­кай­те их близ­ко, го­ни­те их прочь от себя!

Неожиданно отворилась дверь. На по­ро­ге сто­ял док­тор По­пра­вочкин.

– Что ж, Саша и Алеша,– сказал он,– соб­ст­вен­но го­во­ря, все яс­но.– Он по­смот­рел на бу­к­вы и при­ба­вил: – Дру­жи­те с ни­ми. Дру­жи­те со все­ми бу­к­ва­ми. Ведь из них по­лу­ча­ют­ся за­ме­ча­тель­ные сло­ва, чу­дес­ные фра­зы и очень ин­те­рес­ные кни­ги!..

За окном послышались звуки горна, и все бу­к­вы вы­бе­жа­ли из Бу­к­ва­ря. Са­ша и Але­ша то­же вы­шли на ули­цу и на­пра­ви­лись в ту сто­ро­ну, где иг­ра­ли гор­ни­сты. Они при­шли на пло­щадь Точ­но­сти и Яс­но­сти и уви­де­ли, как и в пер­вый раз, ров­ный строй букв. И так же, как и то­гда, пе­ред бу­к­ва­ми поя­вил­ся По­черк.

– Равняйсь!..

В эту минуту на площади показалась де­воч­ка. Это бы­ла хо­зяй­ка Двор­ца Усер­дия. Она шла пря­мо к бу­квам.

– Смирно! – скомандовал Почерк.– По по­ряд­ку на­зо­вись!

И сейчас же раздались звонкие го­лоса:

– А! Б! В! Г! Д! Е! Ё! Ж! З! И! Й! К! Л! М! Н! О! П! Р! С! Т! У! Ф! X! Ц! Ч! Ш! Щ! Ъ! Ы! Ь! Э! Ю! Я!

Все буквы были на своих местах.

Почерк четко повернулся и пошел на­встре­чу де­вочке.

– Уважаемая повелительница! – ска­зал он.– Ал­фа­вит по­стро­ен на про­щаль­ную ли­ней­ку в пол­ном со­ста­ве! Все здо­ро­вы! На­строе­ние за­ме­ча­тельное!

– Спасибо,– сказала повелительни­ца и улыб­ну­лась.

По ее знаку строй алфавита нарушил­ся, и по пло­ща­ди за­ша­га­ли пять букв:

В комнату вошла мама.

– Почему вы не ложитесь спать? – спро­си­ла она.

– Мама! – сказал Саша.– Если бы ты зна­ла, где мы бы­ли и что с на­ми про­изош­ло!..

И ребята наперебой стали рассказы­вать о сво­их при­клю­че­ниях.

Мама улыбалась, и было видно, что она не очень ве­рит рас­ска­зу сво­их сы­новей.

Но мы-то с вами знаем, что все, о чем они го­во­ри­ли, бы­ло правдой.