Вера

— Да что б тебя, — Коля очевидно проигрывает очередной раунд любимой игры. Я на этот раз надеваю наушники, чтобы можно было спокойно печатать реферат.

Посматриваю в его спину. Нет, я конечно люблю его, но всю последнюю неделю он не вылезает из квартиры. Тут и так надо сказать места не очень много, а теперь еще и он.

Это не говоря о том, что теперь мне нужно для него готовить, развлекать, а еще отбиваться от секса, который я пообещала ему после свадьбы. Наша договоренность и я рада, что он на нее пошел. — Вер, есть че пожрать?

— Ты ел полчаса назад, Коль, там в кастрюле должно мясо остаться.

— Ага, — шлепает он к крошечной кухне, чувствую запах мяса, слушаю звон кастрюли. Судя по всему, наяривает прямо из нее. Этим бесит, но я молчу. Глупо как — то ссориться из-за такой мелочи.

Погружаюсь в изучении фитнес— индустрии, когда чувствую на заднице руку. Начинается. Но мне нравится, что он не настаивает.

— Нет, Коль.

— Сладкая, я просто попку твою потрогаю. Знаешь, Вер, я ведь уже на свадьбу заработал. Знаешь сколько?

— Ну? — он уже давно мне на уши присел, но до Загса мы до сих пор дойти не можем.

— Пятьсот тысяч. Хочешь, покажу? — я с интересом выглядываю из-за плеча. Врет поди. Откуда у простого бармена такие деньги.

— Врешь?

— Зуб даю, — он спрыгивает с кровати, лезет в шкаф и достает сумку. Открывает и достает оттуда несколько пачек денег. Я даже рот открываю. Никогда столько не видела. Это что — то нереальное. — Тут и на свадьбу хватит и квартиру взять сможем. Большую. Как ты мечтала, Вер.

— Откуда, Коль? Ты кого — то ограбил? Тебя посадить могут?

— Нет, ты что?! Просто одно поручение выполнил. Ничего серьезного. Все ради нас с тобой.

— Это большие деньги, как это ничего серьезного.

— Слушай, я ради нас стараюсь! Чтобы и свадьба была, и деток смогли родить. Ты же хочешь семью. Мы же мечтали!

— Хочу конечно, но и трястись каждый раз тоже не хочу. Ты поэтому неделю тут прячешься, не выходишь?

— Да просто сказали залечь на дно, ничего криминального. Еще денег перекантуюсь и на работу выйду. — Ладно, чего уж. Дураком он никогда не был. Не стал бы подставлять нас.

— Знаешь, хочешь я прямо сейчас их обратно верну. Хочешь?

— Нет— нет конечно, — тут же обнимаю любимого. Он ради нас старается. Как я могу быть такой бессердечной! — Ну прости.

— А хочешь, прямо завтра в ЗАГС сходим. А через месяц мы уже женатая пара!

— Вау, ты прямо сказочник сегодня, — целую его крепко, тут же чувствуя, как его ведет и он меня крепче обнимает.

— А может, отметим это, — часто дышит, по талии пальцами ведет, футболку приподнимает.

— Ты выпить хочешь?

— Тебя хочу. Жену свою будущую. Вер, я помню, что мы договаривались, но меня от тебя штормит. Я и так стараюсь. На все готов. Я люблю тебя.

— И я тебя, но Коль…

— Вера, — целует он меня все крепче, руками сжимает все сильнее. По телу проходит легкая дрожь желания. Может и правда пора, чего это я стесняюсь? Мы столько вместе, столько пережили, он единственный, кто обо мне забоится… Раньше дружили, а теперь почти семья.

— Знаешь, давай. Только я переодеться и помыться хочу. Ну… Сам понимаешь.

— Не вопрос! Я пока деньги уберу, а ты давай. Вина налить?

— Ну налей, — отрываюсь от любимого, любуясь его кудрявыми волосами, красивым лицом. До сих пор не верится, что он со мной. Что я так счастлива. — Я быстро.

— Жду! — кричит он мне, пока я тороплюсь скрыться в ванной. Тут же достаю давно приготовленный набор нижнего белья. Пеньюар. Давно купила, все предложения ждала. Неужели дождалась? Неужели мы поженимся. Моюсь в душе, волосы стараясь не мочить.

Надеваю белье, чувствуя, как мурашки бегут по телу. Совсем скоро я стану по-настоящему женщиной. Коля моя судьба, значит ничего не нужно бояться.

Наношу капельку дешевых духов, улыбаясь своему отражению. Наверное, стоило еще веснушки немного замазать, но в принципе Коля меня любой любит, даже вот такой вот рыжей. Теперь еще бесстыжей.

Щеки горят, никакого румянца не надо. Единственное, что делаю — это наношу на ресницы тушь. Ну все, теперь я точно готова к своему первому разу.

Выхожу из ванной, вижу, как Коля уже без футболки, сидит в телефоне. Тут же его убирает и раскрывает глаза. Мне нравится его худощавое тело. Он не подавляет меня своим ростом, он не пугает меня. Он отлично мне подходит.

— Вау, Верунь, ты потрясающа. Иди ко мне.

Я на цыпочках, стараясь выглядеть сексуально иду к нему, ставлю колено на диван. Не успеваю ахнуть, как он поворачивает меня, укладывает на спину и тут же жадно в губы впивается, языком во рту елозит, руками под лифчик сразу лезет. Как — то быстро что ли.

— Коль, притормози.

— Ну уж нет, я много лет ждал, когда ты дозреешь, наконец ты моя, — почти рвет он кружевное белье, накрывает потными ладонями грудь.

Я лишь вздыхаю. Он мой будущий муж, значит рано или поздно мне это понравится ведь. Он щекочет мои соски, а я закрываю ладонями рот, чтобы не рассмеяться. Дергаюсь, когда его рука межу ног касается. Надо собраться с мыслями. Надо вспомнить, что он для меня самый любимый человек.

Он уже подцепляет резинку трусиков, когда нашу студию оглушает стук в дверь и крик.

— Заливаете, суки!

— Что? Я воду не выключила? — скидываю Колю с кровати и бегу в ванную, но там все сухо. Странно.

Выглядываю в комнату, а там Коля подходит к двери, в глазок смотрит, хмурится.

— Иди в комнату, сейчас проверят и уйдут, — таким напряженным я его видела только в первый день той недели, что он уже прячется у меня.

Я выхожу из коридора, сажусь на диван, запахивая халатик, как вдруг слышу оглушительный треск двери, словно кто — то ее ломает.

Ахаю, когда в комнату заваливается целая толпа мужиков, а Колю моего кидают на пол, зажимая голову ногой.

Я резко оборачиваюсь, врезаясь взглядом в самого крупного из них. Ощущение такое, что он занял всю небольшую комнату. Что он словно душу взглядом из меня вытягивает.

Он нависает скалой, закрывая весь проход. В его взгляде ни капли сочувствия, лишь голая, неприкрытая похоть. Он даже отгораживает остальных, приближаясь ко мне айсбергом, после которого выжили немногие. Коля, спаси….

Я невольно прикрываюсь, дрожа от страха всем телом, но он цинично усмехается.

— Можешь не одеваться, шлюшка. Я тебя все равно трахну.

Я не слышу ничего. Вижу лишь тьму. В голове гул. Голоса сливаются в один фон.

Лишь страх и ужас, что сковывают тело по рукам и ногам, как ледяные веревки.

От Коли требуют ответа. Бьют его, с меня халат одним движением срывают.

Звери, брызгая слюной приближаются. И среди них самый страшный, с глазами цвета арктического синего льда. Холодными. Злыми. Безжалостными.

— Коля! Коля спаси меня! — ставлю руку вперед. Пытаюсь с себя спихнуть тяжелое тело. Но мне даже шанса не дают. Бесполезно. Как со стихией бороться, что сносит на своем пути. Уничтожает. Амбал наливается, дыхание почти перекрывает. Коля пытается меня спаси.

— Да не знаю я ничего! Уберите эту обезьяну, он же порвет ее!

Злость из сердца поднимается. Пальцы скручиваются, по лицу бородатому ведут с силой, которой я раньше в себе никогда не чувствовала.

Я не хочу так. Я не могу так. Я не из тех сильных женщин, способных перенести все. Я слабая, слабая.

— Я девственница, — шепчу, хотя кричать хочется. — Пожалуйста, не надо.

Пытаюсь на Колю смотреть, в лицо любимого, но грубая, шершавая рука держит меня за щеки, не дает даже повернуть голову. Больно. Страшно. Мерзко. Он мерзкий. Как таких земля носит.

— Ты меня убьёшь, не надоооо, — вижу, как его ширинка расстёгивается, как монстр наружу выпадает.

Огромный, пугающий.

Закрываю глаза больше ничего не соображая. Фоном идут голоса мужчин. Они ругаются, за меня бьются, руки свои тянут, слюной почти брызгают, начиная почти драться за право натянуть меня первым. Уроды. И тот что сверху, тот что не отдает этого права самый мерзкий. Ненавижу.

— Отдай ее мне, — слышу сквозь шум лающих собак. Я не хочу так. Я не смогу пережить это. Я не заслужила.

— Пожалуйста, — молю шепотом, смотря в ледяные глаза. — Я девственница, я никогда этого не делала, услышишь меня!

Ноги наливаются свинцом, в крови ртуть. Он не слышит, он не реагирует, лишь беспощадно сжимает бедра, разводя их в сторону сильнее. Словно это поможет боль облегчит.

Кричу ему в лицо, кошкой дикой ногтями кожу в кровь раздираю, но ему словно плевать. Он срывает с меня трусы.

Ткань больно впивается в кожу.

Но Господи, что я знаю о боли. Это легкое натяжение ничто по сравнению с тем, как сейчас раздирают на двое мое тело. Он сует свой член мне между ног, концом раскрывает нежные складочки, чуть задевает волоски, дополняя симфонию боли новыми нотами.

Господи, нет. Пусть будет как в кино, пусть меня спасут в последний момент.

Я случайно поворачиваю голову, замечаю, что, Коля приоткрыл глаза и снова закрыл.

Или мне показалось.

— Не надо, пожалуйста, не надо! Коля, Коля, помоги! — кричу, кричу, кричу. Как в пустоту. Словно урагану, который сносит все на своем пути, не замечая. Так же как это чудовище снесло мою девственность, не затормозив и не обозначив, что понял.

Он с трудом, но протолкнулся между ног, буром дробя мою нежную плоть.

Боль такая, словно из меня матку ржавыми ножами выкорчёвывают.

Я еще слабо отбиваюсь, на минуту лишь поворачиваю голову, продолжая рвать губы в крике. Ему плевать. Всем плевать. Сейчас я одна и распирающие до невозможности чувствую, словно меня на двое режут.

Я закрываю глаза руками, не могу больше смотреть в лицо своего палача, пытаюсь отстраниться, может даже сознание потерять как Коля. Но все чувствую. Каждый грубый толчок, плоть, что туго рвет меня изнутри, коверкает душу.

Почему, почему я не отдалась Коле. Своему ласковому и нежному Коле. Он не стал бы насиловать, он ждал. Он не чудовище. Он самый лучший…

Я закрываю глаза, но ничего не меняется.

Та же боль, та же ненависть. Она наполняет мою душу, делает злобной, желающей мести. Мне хочется и ему сделать так же больно. Но ему плевать. У него с лица кровь капает, по огромным плечами кровавые полосы, но ему хоть бы что.

Он тараном долбит меня, не уставая, не тормозя, пока я наконец не открываю глаза, смотря на него со всей возможно ужасом и ненавистью. Говорю взглядом, что стоит ему только отвернуться, я воткну в его спину нож.

Он зверем ревет, вытаскивает свой огромный отросток, заливая мою грудь и живот липкой, пахучей субстанцией. Тут же свожу ноги, сворачиваюсь клубком, не могу пошевелиться, лишь чувствую, как внутри все пульсирует, словно кусок мяса вырвали. Сердце растоптали, опустошили и сделали прозрачной.

— Ты все-таки порвал ее. Смотри сколько крови. Блин.

— Оклемается. Тащи этого, я ее свожу в больницу.

— Нахуя, Леон, оставь, на бабах вообще все как на собаках заживает.

Словно во сне хватаю из пояса своего палача пистолет и направлю на второго, так легко рассуждающего, что я собака.

— Сдохни!

Нажимаю на курок, но ничего не происходит. А твари только усмехаются, смотря на мои потуги.

— Горячая штучка. Прежде чем стрелять проверь, сняла ли ты пистолет с предохранителя.

— Ну вот, а ты переживал.

Я замахиваюсь, но меня легко отрывают от земли, заворачивают в одеяло и просто выносят.

Я дергаюсь. Словно во сне вижу, как тащат бездыханного Колю.

— Коля всех вас убьет. Тебя особенно жестоко.

Амбал только усмехается, мельком смотря на мое лицо, убирает с него волосы. Дергаю головой, не хочу, чтобы он ко мне прикасался.

— Твой Коля червяк, который подставил свою бабу. Он знал на что идет. В этом бизнесе нет жалости.

— Да пошел ты! Вас было много, а он один.

Ненавижу. Всех их ненавижу, а своего мучителя больше всех.

Он бросает меня в багажник и пока я как одержимая бесом кричу и бью по крышке просто срывается с места и куда — то меня везет.

Господи, наверное, в лес. Наверное, убивать, чтобы ничего никому не рассказала.

Может я зря болтала. Может, стоило молчать?

Я не хочу умирать.

Не знаю сколько времени проходит. Час. День. Вечность. Сидеть в темном багажнике, ловить ртом крохи воздуха кажется гораздо худшим чес боль, что раздирает изнутри.

Но еще хуже неизвестность, потому что я понятия не имею куда он меня везет, что со мной собирается делать.

Машина довольно мягко тормозит, но меня все равно немного вперед кидает. Я заворачиваюсь сильнее, но шевелиться очень больно. Ноги еще тяжелые, а между ними словно дыра.

Тонкие нити света рвутся и меня ослепляют по мере открытия багажника. Я пытаюсь открыть глаза и вижу огромную тень на фоне солнца. Вскрикиваю, отворачиваюсь, но меня просто забирают из багажника на руки.

— Я сама могу идти! Отвали! — отпихиваю это чудовище. Он просто ставит меня ноги, но колени тут же подгибаются, и я валюсь на асфальт. Вокруг люди, но я вижу лишь их тени. — Помогите! Помогите!

Кричу, но изо рта лишь хрип рвется. Да что ж такое.

— Помогите!

— Знаешь, гораздо эффектнее, если ты будешь просить помощи без этой тряпки, — слышу над собой раскат грома и ору, когда он просто сдирает тряпку. Я прикрываю грудь, окровавленные лоно. Плевать. Значит так буду кричать.

— Помогите! Убивают!

— Тупая курица. — накидывает он покрывало и просто подхватывает на плечо. Пытаюсь молотить руками, но сил нет. Они просто веревками мотаются вдоль спины этого верзилы. Он какой — то ненормальный. Таких людей вообще не должно существовать в нашей реальности. Скорее в страшных сказках, где их пронзают мечами прекрасные принцы. Да, образ его смерти помогает прийти в себя.

Мы попадаем в больницу, где меня несут через холл, потом в кабинет. Там сваливают на кушетку. Как мешок с картошкой.

— Привет, Леон, неожиданный визит, — сквозь слезы и призму боли вижу мужчину в белом халате. Он жмет огромную ручищу моему палачу. Я тут же к нему бросаюсь.

— Помогите! Меня убить хотят!

— Да ладно. Леон наш девушек не убивает, — хлопает он меня по плечу, словно ничего не происходит, словно это вполне нормальная ситуация! Господи, какой абсурд!

— Он насильник!

— Значит сильно ему понравилась.

— Док, можно молча посмотреть ее и отпустить уже. Дел дохера.

— Понял, понял. Давай ее на кресло.

Я снова отбиваюсь, но этот чертов Леон просто подхватывает меня и в кресло сажает. Я пытаюсь слезть, но он меня за горло удерживает, в глаза льдинками своими впивается.

— Будешь рыпаться, я тебя еще и в жопу трахну. Она у тебя что надо.

— Леон, с девушками нежнее надо, — посмеивается этот глупый док. — Что ты себя как неандерталец ведешь.

— Док..

Этот клоун врач осматривает меня, а я отворачиваюсь, к груди плотнее покрывало прижимаю. Больно то как, до тремора конечностей.

— Оу, кто ее так.

— Я.

Еще погордись этим придурок.

— Хоть бы смазал чем.

— Не до этого было.

— Она девственницей была. Порвал ты ее малехо. Надо подшить.

— Я же говорила! — кричу, а он лишь зыркает в меня. — Я была целкой!

— Рот закрой, скажи спасибо, что жива.

— Да я лучше сдохну, чем еще раз это переживу! Урод! Отпустите меня!

— Заебала орать, вколи ей что — то и подшей как надо.

Я снова пытаюсь сопротивляться, но он просто удерживает меня, пока доктор вкалывает мне какое — то вещество. Хоть бы яд. Хоть не слышать их разговора о том, что этот монстр решил оставить меня себе, поэтому и обращаться надо со мной хорошо. Словно вот так просто можно забрать человека себе, словно я игрушка.

Прихожу в себя в палате. Тут светло, очень тихо и только шаги за дверью раздаются. Я двигаю руками, ногами. Не привязана и хорошо. Боль внутри тела не такая сильная, могу соображать. Спускаю ноги на линолеум. Уже не голая, тапочки даже выделили.

Оборачиваюсь на каждый звук, дергаюсь от каждого шороха.

Пытаюсь встать, но ноги болят как после многочасовой тренировки. Между ног еще тянет, но терпимо. Настолько, что могу встать и пройти несколько шагов. Да уж, танцевать мне еще неделю точно не придется.

В палату входит медсестра и я тут же застываю.

— О, ты уже встала. Пойдем тогда до перевязочной.

— Не хочу, — оглядываю за ней коридор, все тело готовится к новой встрече с врагом. Но никого нет и только медсестра полная снисходительно улыбается. Так и хочется спросить, а тебя насиловали дубиной, рубили душу на корню, забирали на твоих глазах любимого?

— Ну смотри, получишь инфекцию, придется тебя перевести.

— Куда? В инфекционный?

— Нет, глупышка, в морг.

— Это у вас юмор такой? Вам смешно? Вам часто вот так покалеченных привозят?

— Руки ноги есть, голова на плечах, говорить можешь? Так в каком месте ты покалеченная? И хватит ныть, иди давай на перевязку, у меня времени с тобой возиться нет. Только накинь халат, вон он, на тумбочке.

Она уходит, а мне не остается ничего, как последовать ее инструкции, мысленно проклиная всех вокруг. В особенности доктора и медсестру, которые ничего в произошедшем страшного не видят. Интересно, а если я пойду в полицию, там мне тоже скажут: «Главное, жива?»

В процедурной та самая медсестра и этот «док» с мерзкой улыбкой.

— О, Верочка решилась, проходи, посмотрим тебя. Помочь залезть?

— Я сама, — не даю к себе прикоснуться, отворачиваюсь, когда он лезет мне между ног. — Долго я спала?

— Сутки. Нормально. Всего два шва, думал хуже будет. Хочешь, можешь еще поваляться недельку, больничный тебе сделаем. Ты где работаешь?

— Вы так просто об этом говорите, словно я простудилась!

— А ты трагедию не делай на пустом месте. Здоровая девка, подумаешь первый секс не удался.

— Вы… Чудовище! — кричу я, слетая с кресла и спуская халат. — Я тут не останусь. Ни секунды!

— Понял, понял, ты у нас девушка с характером. Я Леону скажу, он тебе тогда ниточки сам потом вытянет.

— Что? — меня от волнения потряхивает. — Вы что думаете, я еще дам к себе прикоснуться?

— Ты начинаешь меня раздражать, иди уже. Вещи свои только забери.

Я вылетаю из кабинета этого бесчувственного козла. Забегаю в палату, нахожу свои вещи. Привезли? Нижнее белье. Сам поди в нем копался. Извращенец. Джинсы. Футболка. Как бы мне хотелось сейчас его увидеть и в харю огромную все кинуть. Гордо уйти голой, только чтобы никакой помощи от него ни брать. Никакой!

Остервенело натягиваю на себя вещи, чувствую еще ноющую боль между ног, мечтаю о том, чтобы оторвать его огромный отросток. Третью ногу. Наверняка с ним никто добровольно спать не хочет, поэтому он трахает насильно.

Нахожу в тумбочке и свой телефон. Заряженный, хотя и с трещиной посередине. Наверное, упал, когда дом начали переворачивать.

Куча пропущенных от Ринаты. Управляющая клуба, где я танцую. Только бы не уволили. Там меня не трогают, не заставляют раздеваться. И платят нормально. Туда меня устроил Коля, который Коля! Как я о нем забыла!

Звоню ему, но в ответ тишина. Его забрали. Куда. Черт, они что — то говорили, но я не помню.

А если его убили? А если… Нет. Хотели бы убить, там бы застрелили, значит он в другом месте. Только где?

На его работе точно должны знать, значит туда и направлюсь. По дороге отзваниваюсь Ринате, объясняю, что меня избили и я попала в больницу.

— Смогу вернуться на работу только через пару дней. Справку если что принесу.

— Ты ходить можешь? — рявкает она, а мнусь. Не врать же. Живая, иду почти ровно.

— Могу.

— Тогда выйди хоть в зал. У меня две официантки слетели.

— А Марине позвонить?

— Вер, говорю, нет никого. Жду тебя к шести. Если конечно не хочешь работу потерять.

— Не хочу, — ворчу. И почему в этом мире абсолютно всем наплевать, что мне черт возьми плохо! Хреново, рвать и метать хочется. — Я буду. В шесть.

Рината отключается, а я ковыляю к остановке и сажусь на скамейку, смотря какой отсюда автобус отвезет меня до клуба «Голод» в котором и работал Коля.

Леон

— Дерьмо.

В башке гудит.

Уши режет от фантомного крика.

Но я все равно дергаю рукой, зажимая ее порванное чертово белье пальцами.

Пара резких движений и оргазм обрушивается лавиной. Но не то.

Эта дрочка в руку просто гребаная копия тех ощущений, что испытал внутри этой сучки. Туго было, так что в ушах звенело.

Кто ж знал.

Сдергиваю с члена трусы. В карман складываю на автомате, в порядок себя привожу.

Сам в шкаф лезу. Все настолько аккуратно, словно в комнате правильной школьницы.

Правда, правильные школьницы не трясут задницами в клубе перед мужиками. Правильные школьницы не связываются с уродами вроде Коли, что ради денег не чураются и смертями невинных.

Невинная.

Именно такой она мне показалась, когда увидел ее на проспекте, перебегающую дорогу. Сладенькая девочка, вкус которой почти ощущался на языке.

Простое светлое платье, рыжие волосы заплетены в косу, постоянно кончиком задевающую упругую попку.

Губки эти, словно умоляющие об оральных уроках. У меня никогда не было постоянной девушки, но тут я прямо захотел пригласить ее на свидание. Так и быть, приставить бы не стал. На первом бы точно. Может быть.

Мне надо было по делам мотать, а я свернул через три полосы и за ней поехал. Ведьма. Шептал я, фантазируя о том, как буду это платье снимать.

«Сука», — сказал вслух, когда понял, куда она зашла. Все клубы, где приторговывают девочками я знал очень хорошо.

Сначала решил, что, наверное, официанта, даже зашёл за ней. Спросил про рыженькую, а мне тут же приват предложили. Не дебил, понял, что если телка соглашается крутить жопой в приватной комнате, то значит вся ее невинность напускная и стоит ей показать чуть больше денег, так она и отсосет как надо. Никаких уроков не нужно.

Тупое как нож разочарование скрутило изнутри. Дебил.

На что повелся?

На невинные глазки? На пальчики, что придерживали юбку, пока ветер с ней игрался.

У меня на работе таких невинных полный клуб и почти каждая сосет как пылесос, громко причмокивая, отрабатывая, так сказать навыки.

Я тупо забыл про нее. Вернее, старался не думать. Ну кроме тех моментов, когда возвращался в клуб и мучал свою фантазию ее жаркими танцами. Узнал о ней немного. Ну, вернее почти все. Где живет, где учится, с кем трахается. Понял, что судьба зло пошутила, когда это оказался Николай Лаврушкин, за бабки готовый на все.

Он неделю не выходил из ее квартиры, пока она продолжала мотаться на работу и учебу. Счастливая такая, еще не знающая, какой пиздец ее ожидает, когда в их дом ворвется толпа озверевших парней.

Брать силой для них самое интересное, рвать на части, а потом глумится над тем, как шлюха орала. В клубе босс такого не позволял, но на таких вылазках, где никто ничего бы не узнал… Раздолье для их извращённых душ. Я обычно на стреме, не особый любитель криков, но тут что — то щелкнуло.

Парня ее все равно прибьют. Либо тут пулю словит, либо в тюрьме прирежут, а она одна останется. Либо в окно выйдет после того, что с ней сделают, либо в притон отправится.

Вот и полез на нее, смотрел в зеленые глаза, полные слез. Охуевал от запаха и совершенства тела. и просто забил на все правила. Главное, чтоб больше никому не досталась.

Еще потом думал, что надо было иначе.

Может увести ее куда. Сосать заставить. Не рвать на части, потому что пизда была сухая как сахара. Но в тот момент соображалка почти не работала. И эти ее крики, как парня своего звала. Дура. Неужели не поняла почему все так получилось? Или роль свою красиво отыграла?

Собрал пакет с ее вещами. Телефон туда бросил. Повез в клинику.

Она спала мирно, словно в ее жизни ничего важного не произошло. И такой выглядела почти ангелом. Красивая тварь. Приворожила словно. Я красивых каждый день вижу. Думал, приелось. Херня. Просто свою не встретил.

И до сих пор понять не могу, как целкой оказалась. Как парень в здравом уме, и с твердым членом не трахнет ее, живя всю неделю под одной крышей.

Будь она моей, я бы ебал ее каждую ночь. Вместо сна, чтобы время не терять. Ноги бы не сводились.

Глянул на дверь, никого.

Ближе подошел, чувствуя себя полным извращенцем. Но стыда нет, только каменные яйца, словно не спустил час назад. Надо руки убрать, но я все равно сорочку задираю. Медленно, открывая для себя каждый миллиметр ее истерзанной кожи. Ноги длинные, пушок между ног, живот плоский с пирсингом — вишенкой.

Красиво пиздец. Но грудь. Идеальная двоечка.

Такую бы в рекламу пластической хирургии, как образец совершенства.

Грудь то разная бывает, некоторым телкам что уж говорить лучше вообще титьками не светить. Но эта… Пальцы током бьют, как хочется потрогать, Руки чешутся себе это сокровище забрать. Первый. Как в фантазиях. Сколько раз я предоставлял, как она сама ко мне в клубе подходит, на коленки садится, признается, что давно влюблена и хочет, чтобы я стал ее первым. Столько раз представлял, что почти поверил, что такое возможно.

— Леон? Ну ты еще трахни ее, пока она спит.

— Ты ж вроде сказал, нельзя.

Док замирает, вздыхает.

— Я пошутил.

— Да понял я. Как она?

— Спит, как видишь. Да жить будет, не парься. Вещи ее принес?

— Да. Телефон с зарядкой тоже тут. Пусть в больнице полежит недельку.

— А если уйти захочет. Привязать?

— Не надо. Пусть в себя приходит.

— Ты не передумал, себе забрать хочешь?

— Пацаны недовольны, что упустили такой лакомый кусочек. Не заберу, очнется в подворотне, натянутой на их елдаки.

— Чувствуешь себя героем, спасая юную деву?

— Нет. Просто хочу ее себе.

— Как по мне, зря ты. Мозг она тебе вынесет знатно.

— Ну у вас же в клинике вроде и психологи есть? Подлатают.

— Ахах. Точно. Марта кстати спрашивала о тебе. Ждет на ужин.

— Передай супруге, что на днях обязательно. Но сейчас сам понимаешь, не до того. В общем, позвони, как она очнется. Держи в курсе.

— Поцелуешь свою спящую красавицу?

— Очень смешно, — стреляю в него взглядом, потом последний раз оглядываю Веру и наконец выхожу из палаты. Чертовщина. Нельзя так на бабе залипать. Чревато. Мне и так парни темную готовят, просто за тот факт, что я себе законную добычу забрал. Впрочем, размять косточки я всегда готов. По-другому в свое время мне было не выжить.

— Леон, я тут подумал, она мне кого — то напоминает, а я головой качаю.

— Олька ангелом была, а эта скорее ведьма.

Вера

Автобус двигается с черепашьей скоростью. Мне не терпелось доехать до клуба и спросить, куда подевался Коля.

Там наверняка скажут в какую тюрьму его отправили. Узнаю, а потом пойду в полицию. Расскажу все как было. Наверняка найдется управа на головорезов, которые упекли его за решетку. Ни за что!

В автобусе тесно, но я все равно выкраиваю место и почти сразу засыпаю, приложившись головой к окну. В сознании мелькают образы, темные, кровавые. Боль, что колючей проволокой пронзает тело. Пустота, из которой я пытаюсь безуспешно выбраться.

И снова я в чертовом туалете без света, куда меня так любила запирать воспитательница моего детского дома. Сука старая.

Просыпаюсь резко, автобус качает вперед.

До моей остановки всего пара улиц, и я встаю. Вздрагиваю, купаясь в солнечном свете.

Ненавижу темноту.

Выхожу, чуть пошатываясь. Меня кто — то придерживает, отчего я сразу дергаюсь. Наверное, еще долго буду, вспоминая голодных волков, которым меня приготовили на обед.

Мне бы полежать, себя пожалеть, но разве это поможет? Разве это поможет забыть тот ужас, что теперь со мной будет всегда?

Вот была жива мама, я бы поехала прямо к ней, положила голову на колени и долго-долго плакала, оплачивая мечту о красивом первом сексе, о свадьбе, фотографии с которой буду показывать внукам. А так… У меня только Коля. Мечта снова оказаться в его надежных объятиях.

Надеюсь однажды я смогу положить голову ему на колени, чтобы вместе поплакать над произошедшим.

Клуб «Голод» находится на одной из центральных улиц.

Главный вход закрыт, значит нужен черный. Обхожу дом и нахожу арку. Вывески тут нет, зато плакаты довольно ярко говорят, что здесь посетителей ждут самые яркие развлечения.

Я работаю примерно в таком же клубе, но в маленьком. Может я бы и устроилась сюда, но Коля говорил, что тут почти притон. Делать мне тут нечего.

Почему — то эта мысль возникла и сейчас. Нечего мне тут делать.

Я убираю телефон в карман, завязываю растрепавшиеся на ветру волосы, застегиваю кофту под горло. Словно планирую войти в логово вампиров. Не хватает только кольев и чеснока.

Нажимаю на звонок. Раз. Другой.

Тишина.

Ну уж нет. Я что, зря через всю Москву сюда тащилась?

Стучусь ногой. Другой. Оборачиваюсь спиной и снова стучу.

Наконец, с той стороны замок с крежетом открывается, и я отпрыгиваю.

На пороге мужчина, на лице шрам, а в глазах удивление.

— Вот это да. Я думал мы тебя больше не увидим.

Пацаны, кажется Леон плохо с ней поработал, сама пришла. Проходи, сучка, мы как раз твои сиськи обсуждали.

Я узнаю голос и мне становится плохо. Между ног начинает неприятно тянуть, боль тело, как ядом заливает.

Мне нужно спросить про Колю. Я ради этого пришла. Но все, что могу сделать сейчас это развернуться и бегом рвануть в сторону арки.

Не успеваю. Только кричу. Сказать ничего не могу. Мой рот зажимает рука, а тело втаскивают в темный коридор. Запах сигарет острый до тошноты. Паника захлестывает, как волной.

Меня пытаются раздеть, я кричу. Меня бьют по лицу до слех в глазах, до красных пятен под веками.

Падаю на пол, забиваясь в угол. Страх иглами пронизывает тело. Зачем пришла, зачем я сюда пришла! Теперь меня точно убьют.

— Гош, стой, ее же Звереву подарили.

— Да похуй, сама пришла. Ты видел ее сиськи? Охуенные же. Я такие только в кино видел.

— Гош, Зверев башку тебе оторвет. Никакая дырка этого не стоит. А узнает Макар, что ты девчонку на пороге изнасиловал, тоже мало не покажется.

— Вот ты, блять, весь кайф ломаешь, — отпихивает этот Гоша лысого мужика. Я помню его, он был вчера в комнате, когда Леон заворачивал меня в одеяло. — Звони Леону, пусть забирает свою шлюху. Чтобы глаза мне не мозолила. Ничего, он с ней наиграется, я потом все равно тебя суку найду.

Гоша отходит, а я жмусь к стене, когда на корточки рядом садится лысый.

— Ты чего пришла-то? Леона искала?

Головой яро качаю. Вот еще, урода этого искать.

— А зачем?

Я молча, сказать ничего не могу, только бью его, когда он пытается меня коснуться.

— Пойдем, провожу, дождешься его.

Снова головой качаю. Я лучше пойду, — встаю, к выходу двигаюсь, но на плече оказывается тяжелая рука.

— Деточка, стоит тебе уйти отсюда, как Гоша с дружками тут же тебя поймают. Хотя может тебе сильно хочется закончить начатое? Я бы может даже присоединился.

Качаю головой, страх сковывает горло.

Перед глазами рожа этого Гоши. Он меня за грудь трогал, я никогда этого не забуду. И этот тоже. Тоже хотел.

Лысый тащит меня по коридору, толкает в комнату похожую на номер отеля и закрывает дверь со словами:

— Жди здесь и не рыпайся. Будут ломиться, кричи. Есть шанс, что Зверев успеет.

Я сажусь на кровати, обнимаю себя руками, совершенно не понимая, что мне делать дальше. Прикладываю руку к месту удара. Завтра будет синяк, это точно. А голова еще кружится. Гудит.

Как найти Колю, как спасти его. Как спасти себя.

Можно только представить, что сделает Леон, который оставил меня отдыхать в больнице, когда найдет меня здесь.

Дура, ну почему не догадалась просто позвонить. Нахрена было ехать.

Минуты текли очень медленно. Казалось, я даже слышу, как шуршит за бетонной стеной крыса, как тикают часы. Единственное, чем остается себя развлекать, помимо вздрагиваний на шаги за дверью — это листанием фото, которые мы делали с Колей. Качественно ужасное, его лицо вечно недовольное, но они греют душу. Снова и снова набираю его номер, словно что — то могло измениться, словно он возьмет наконец трубку и скажет: «Все будет хорошо, детка».

Вздрагиваю, когда шаги, что раздавались фоном, становятся громче. Вскакиваю с кровати, готовая к любой атаке. Хватаю первое, что попадается под руку. Книга. Тяжелая, черт возьми. Невольно взгляд бросаю на обложку. Мартин. Бандиты читают фэнтези?

Внутренности от страха узлом крутит, вторая рука сжимается в кулак.

Страх поднимается из самых пяток, а рука дергается, стоит тяжелённой двери открыться. Книга летит углом вперед и, если бы не отличная реакция этого амбала. Книга бы точно попала в голову. А так врезается в стену, а корешок отрывается, падая рядом.

Черт.

Вздрагиваю и поднимаю от бедной книги взгляд, когда дверь с хлопком закрывается. Врезаюсь взглядом в лед его глаз.

— Ты ебанутая?

— Что?

— Ебанутая и глухая? — рявкает он так, что мороз скользит по коже.

— Если ты о книге, то я просто испугалась! Место тут знаешь ли не самое позитивное.

— Именно поэтому ты сюда пришла?

— Я не знала! Я понятия не имела, что встречу тут вас, уродов! — ору в ответ, но шаг назад делаю. Зверев, вроде так его фамилия, поднимает книгу с корешком. Подходит вплотную.

— Что ты… — страх горло сводит. Ну почему он такой огромный. Возвышается скалой. А в руках для защиты больше нет ничего.

— Заклеишь книгу, — пихает он мне ее, врезает углом в живот.

— Не буду, — бросаю книгу на кровать, наблюдая за тем, как он снимает с себя влажную рубашку и бросает в корзину. Он что, тут живет? Это его комната? — Ты слышал? Я не буду! Сам клей свою книгу!

— Для только что порванной целки ты слишком активная.

— Да пошел ты! Я не буду ничего делать. Выпусти меня отсюда!

— Так иди! — орет в ответ этот медведь. — Вчера тебя там довольно бурно обсуждали, почти плакали, что им не удалось опробовать две другие твои дырки.

— Вы звери! И ты один из них! — меня трясет. От страха, от негодования. Внезапно Зверев вместо ванной снова оборачивается ко мне. Хватает за лицо именно в том месте, где ударил его дружок. — Больно!

— Это, нахуй, что?

— Больно! Меня ударили, понял?! Твои дружки!

— Гоша?

— Да.

Он шумно выругивается, что у меня уши вянут, вылепляет из шкафа футболку и натягивает на свое громадное тело. Наверняка на каких-нибудь на анаболиках.

— Вера! — дергаюсь. Он первый раз мое имя произнес. — Заклей книгу, клей в шкафу.

— Не буду, — уже чистое упрямство. Меня так и подмывает спросить, пошел ли он защищать мою честь, герой хренов. Сам виноват!

— Заклей, Вера, а то я вылью этот клей тебе в пизду, я вроде тебе тоже что — то там порвал.

— Урод! Псих! Ублюдок конченый! — кидаю оскорбления в уже закрытую дверь, но стоит стихнуть шагам, как я топаю к шкафу, достаю клей и падаю на кровать задницей, чтобы склеить эту чертову книгу. Первая часть. Лошара. Я уже все прочитала.

Стоит только склеить все и убрать, как дверь снова открывается. Он видит склеенную книгу и ухмыляется.

— Это не потому что я твоей угрозы боюсь.

— Я понял, — снова стягивает он футболку, и я вижу, как с руки капает кровь. Его? Гоши этого?

— Леон! — не даю уйти в ванную. — Где мой Коля? Что с ним? Я за этим в ваш ужасный клуб пришла.

Он поворачивает голову, осматривает меня с головы до ног, но все равно уходит мыться в ванную.

Скотина! Сложно на вопрос ответить?

Мечусь по комнате, снова и снова подхожу к двери. Ее легко открыть и уйти, но я не решаюсь.

Я дождусь ответа на свой вопрос.

— Душ иди прими, — следует приказ, и я вжимаюсь в дверь, замечая Зверева, с огромного тела которого еще капает вода. Он в одном полотенце и я упорно не смотрю вниз, зная, что он под ним прячет. Животное. Он же не собирается. Я не дамся. Я лучше умру, чем испытаю это снова!

— Я тебе вопрос задала!

— Ты можешь так не орать? У тебя самой уши не закладывает?

— Где Коля! Куда вы его дели! — подхожу, все-таки толкаю эту груду мышцы. Тут же отбегаю, словно от опасного животного. — Господи, просто ответь!

— Твой жених подставил серьезного человека, — отвечает, идет к шкафу, снимает полотенце. Я тут же отворачиваюсь от его ягодиц. Никакого стыда. Проглатываю слезы. Не верю. Коля не мог. Он не такой. Ну то есть, он наверное случайно.

— Он говорил, что выполнял поручение.

— Ну, можно сказать, что не соврал, — слышу его шаги, краем глаза замечаю, как идет к холодильнику. Желудок вдруг сводит голодом. Когда я ела последний раз?

— И что с ним будет? — спрашиваю тихо, наблюдая, как Зверев делает большой глоток из бутылки виски. Даже не морщится. Лимоном закусывает. Обнимаю себя в ожидании очередного ответа. Страшно. Вдруг он скажет, что его ждет смерть.

— Он будет сидеть в тюрьме, — наконец слышу спокойный голос мужчины, что стал моим наказанием, неизвестно за что. Он убирает бутылку обратно, поворачивается ко мне и смотрит. Словно оценивает, пристрелить меня или трахнуть. Кошусь на дверь. Хочется выйти. Куда угодно, только чтобы не стоят напротив него, словно раздетая.

— А я, что будет со мной?

— А ты теперь моя, — подтверждает он мои подозрения и ноги сами несут меня к двери. Успеваю лишь нажать ручку, как сильная рука хватает меня за волосы и тащит к кровати. Паника душит. Глаза от слез щиплет.

— Думаешь я когда — нибудь полюблю тебя? Думаешь хоть раз буду с тобой добровольно! Ты мне противен! Животное! Ты уже убил меня! Я буду сопротивляться, до последнего буду! — кричу в сердцах, колочу по его мощной груди, но он лишь встряхивает меня как куклу и бросает на кровать. Дергает за ногу и поворачивает на живот.

— Мне плевать на твою любовь, я хочу лишь твое тело.

— Ты порвал меня! Мне нельзя! Скотина! Слезь с меня, дышать нечем!

— Молчала бы, уже спали бы, но как оказалось твои крики меня заводят. Люблю громких сучек.

Леон

Адреналин бьет в виски.

Синяк на ее нежной коже как чертова красная метка.

Чужая.

Я шагаю в сторону комнаты, где обычно торчат пацаны в ожидании приказов. Чаще всего обсуждают тачки, оружие или баб. Сегодня на повестке дня Вера. Ее идеальная грудь, которую Гоше удалось потрогать руками.

Пальцы сами в кулаки собираются. Еще и думаешь, как себя сдержать, чтобы потом за убийство не пришлось отчитываться.

— О, Зверев, видел свою райскую птичку? Ты кстати, как наиграешься, нам её отдай. Мы ее нормально трахнем, раз у тебя не получилось.

Не получится. Придется убить. Кулак точным ударом сносит урода с кресла. Он валится на пол, остальные пацаны встают.

Вчера мне не удалось с ним обсудить то, что девчонка моя, дернули по работе.

Как хорошо, что можно все сказать сегодня.

— Зверев, ты охуел в край! Своих бить! Из-за дырки!

— Девку больше не трогать. Ни здесь, ни где.

— А то что? — вскакивает Гога, бычится, лицо красным цветом наливается.

Он меньше меня по росту, кудрявый, смазливый, бабам всегда нравился. Пока штаны не снимает. Интересно, а трахни Веру он один, она бы меньше его ненавидела? Не порвал бы. Красавчик, каких она любит. — Убьешь меня? Попробуй.

Новый удар, и он падает с ног. Тогда на меня его дружки наваливаются. Одновременно. Но быстро отлетают как мухи, тут же срубленные несколькими ударами. Я обычно не показываю, что дерусь, но, наверное, стоило догадаться, что правой рукой криминального авторитета я стал не просто так. Много лет в спортивной школе и несколько лет в тюрьме дают о себе знать. Я просто выношу уродов. Хватаю Гошу за кудри и последний раз предупреждаю.

— Я вот что подумал, я не буду тебя убивать. Личико у тебя смазливое, попка орешком. Я Макара попрошу, он тебя извращенцем отдаст. Они таких любят.

— Да пошел ты.

— Я-то пойду. А ты если еще раз руку на любую бабу поднимаешь, я тебе лично вторую руку сломаю.

— Вторую? — хмурится он и орет истошно, пока я слушаю хруст его гнилой кости.

Бросаю тело и стираю кровь с лица. Все-таки когда несколько на одного, этот хреново действует на здоровье.

Возвращаюсь в свою комнату, слушая крики Веры, отвечая на ее тупые вопросы. Выглядит она вроде умной, но тупит дико. Я бы вообще уже спать пошел, но сучка нарывается.

— Я никогда не буду с тобой добровольно! Никогда не полюблю тебя.

Как по башке битой Разум смывает волной ядовитого гнева.

Стерва чертова.

Еще что — то про любовь орет. Думает, знает, что это такое.

Словно эта самая любовь мне нужна!

Вот тело да, тело у нее такое охуенное, что можно и полюбить. Трахать. Ебать. Стоны вышибать. Заставить кончить, а потом слушать ее ненавижу.

Вон как соски от напряжения стоят, даже сквозь два слоя ткани.

В башке гудит. По венам кипяток пустили.

Она краснее от гнева, на щеках пятная красные, а меня ведет.

От нее, от того, что она будет кричать, пока трахать ее буду.

Толкаю на кровать, сминаю в кулаке сопротивление, переворачиваю на спину.

Дергаю за джинсы, пока она поцарапать меня пытается.

Дикая кошка, но какая же сладкая и вкусная.

От запаха крышак сносит.

От вида кожи с брызгами веснушек пробки выбивает.

Рву джинсы под отборные ругательства, наблюдаю, как открывается вид на круглую попку.

Она своими танцами отлично над ней поработала. Для меня. Только для меня.

Одной рукой удерживаю спину, чтобы не брыкалась, другой задницу мну. Член уже долбит ширинку, а меня штырит все больше.

Внутрь хочу. Потом задницу опробовать. Так бы и сделал. Но ведь опять порву, вряд ли смогу нежным быть.

Сдергиваю лифчик, руки над головой перевязываю, привязывая к кровати. Вид просто охуенный. Тонкая талия, переходящая в извивающиеся бедра.

Попка чуть трясется, словно в танце, а у меня во рту слюна скапливается.

Снимаю с себя джинсы, откидываю на пол, взяв себя в кулак. Как часто я думал, что хочу видеть ее именно такой. В своей полной власти, привязанная, стонущую от оргазма.

— Вер, а может ты просто обижаешься, что не кончила? — нависая сверху, дергаю за волосы мягкие и провожу языком по щеке. Чувствую себя долбанным маньяком, не могу насытиться просто ее запахом, вкусом кожи.

— Сволочь! Ненавижу Тебя посадят!

— Завтра вместе сходим в отделение, напишешь на меня заиление, если тебе так принять будет меня легче.

— ты псих? Больной! Отпусти меня! Мне кажется у меня швы разошлись! Кровь сейчас пойдет! Слышишь? — орет она в матрас, пока я трусы по ногам стягиваю, оставляю следы губы на коже. Поднимаюсь резко и не сдержанно кусаю за ягодицу.

Она орет, снова дергается. И как не устает….

— Больно! Тварь! Придурок! Только так и можешь с женщинами трахаться!

— Вер, у тебя грязный рот, нужно его чем — то заткнуть.

— Только попробуй, я откушу тебе твоего огромного питона!

— Приятно слышать, что ты оценила размер.

— Ничего я не оценивала! Я испугалась, думала ты меня на двое разорвешь!

Развожу ее ноги шире, упираюсь коленями. О да, я бы с удовольствием сейчас туда ворвался.

— Пожалуйста, не надо, — Она больше не может дергаться, лишь хнычет, пока пальцами нащупываю промежность. Складочки открываю, смотрю на розовое совершенство.

До сих пор не верится, что это все мне только принадлежит.

Никто больше это не трогал. Никто не трахал. Моя…

Вот рту слюна скапливается, и я спускаю все на розовую пизденку.

Она теперь влагой блестит, и я пальцами растягиваю нити по всей промежности.

От половых губ, до крошечной тугой дырочки.

Почти не слышу криков. Поднимаю взгляд, замечаю, что повернула голову и смотрит зло. Взгляд такой, что будь она ведьмой, я бы уже в адском пламени горел.

— Еще скажи, что не нравится.

— Нет конечно! Меня тошнит от тебя! — дергается снова, но я хватаю свой член и просто шлёпаю ее по наглой заднице, по щели, что издает сладкий запах. — Извращенец. Ну давай, порви меня! И отвези в больницу. Лучше там, чем терпеть твои издевательства.

Бью членом снова, головкой задеваю клитор. Она кусает подушку, мычит, ноги свести пытается.

— Хватит, прошу тебя! — почти плачет, но я продолжаю. Мучать ее, наслаждаться ею. Трусь головкой о клитор, влажный от слюны. Можно было бы конечно в ее слюне пальцы смочить, но боюсь она мне их откусит.

Глажу ее спину, разминаю плечи.

Чуть приподнимаю бедра Веры, чтобы удобно было членом между бедер скользить. Чтобы задевал мокрую промежность.

Стискиваю зубы, чувствуя, как горячими волнами возбуждение все сильнее накатывает, как яйца от напряжения сжимаются. Одной рукой тело по члену своему двигаю, бедрами подмахиваю. Другой рукой глажу спину, скольжу под напряженные стоны к ягодицам. Сжимаю их пальцами.

В башке пусто, ее крики и мольбы фон, я же только двигаться начинаю чаще, веду стволом между ног, сжимая себя, двигаясь все чаше, пока все внутри разбухать не начинает.

В фантазиях я давно ворвался в ее тело до упора, выбивая крик из этого грязного рта.

Бляяя, какой же кайф будет ее трахать.

Меня уже трясет, движения становится резкими, грубыми, остервенелыми.

Мог бы замедлиться, если бы был малейший шанс, что Вера может возбудиться.

Она лишь глухо проклинает меня, постоянно дергая руками.

Еще. Еще. Еще. Мозг кипит, а влаги между половых губ все больше. Член скользит все лучше, катается как по маслу, а у меня их груди гортанные хрипы рвутся.

Чувствую, как быстро приближается оргазм, как сильно он сворачивает внутренности. Сколько нужно сил, чтобы просто не ворваться в нежную глубину, ощутить насколько она тугая и горячая.

— Сукаааа…. — ругаюсь, чувствуя по влажному телу дрожь… Если она не кончила, то была очень близка к этому.

— Нет, нет, я не полюблю, я тебя ненавижу! Зачем, зачем ты это делаешь, — почти хнычет Вера, все еще безуспешно пытаясь меня сбросить.

— Мне на хрен не сдалась твоя любовь. Только тело. Твое охуенное тело.

Смотрю, как сперма брызгами падает на изящную спину и волосы. Я еще делаю несколько финальных рывков, а потом растягиваю сперму по коже узорами, словно оставляя свое клеймо.

Отваливаюсь в сторону, слышу, что затихал. Заснула. Поворачиваю ее тело так, чтобы удобно было, но не развязываю. Хрен знает, что может превратиться в орудие убийства, если человек захочет отомстить. И корешок книги и даже прыжка ремня. Порой я видел, что для убийства хватало и чертовой скрепки для бумаг.

Вера

Я спала таким тяжелым, как металлическая дверь сном, что ни одно сновидение через нее бы не пробилось.

Просыпаюсь резко.

Открываю глаза, чувствую, что руки свободны. Готова в схватке.

Да, я готова как минимум убивать!

Особенно ту сволочь, что совершал вчера надо мной какой — то аморальный обряд трения.

Что это вообще было, почему он терся об меня, можно сказать дрочил!

Нашел себе правую руку, пусть свою использует.

Я бы высказала все в лицо, но лица заросшего бородой не увидела.

Замираю, оглядываясь и понимая, что я больше не подвале клуба, не в комнате Зверева, а дома.

У себя в студии.

На улице уже светло, но шторы задернуты.

Тело дрожит. Обнимаю себя руками, вдруг скручиваясь от боли в животе.

Такое ощущение, что желудок себя начал пожирать.

Тороплюсь к холодильнику и тут оборачиваюсь на запах. Обалдеть!

На столе стоит тарелка с целой горкой оладушек. Теплых еще, Господи. Я тут же падаю на стул и начинаю совершенно не по-женски уплетать один за другим.

Рядом стоит банка открытой сгущенки. Я просто выливаю все в тарелку. Мараю пальцы, запихиваю в себя почти все, ощущая на языке воздушный нежный вкус. Такое ощущение, что я год ничего не ела. Как же вкусно!

Откидываюсь на спинку стула, когда пихать оладья уже некуда. И тут то понимаю, что приготовить их или даже доставить мог только один человек.

И будь у меня силы я бы достала все, но единственное что я могу сделать, чтобы не испытывать стыд, это сказать, что я все выкинула.

Да, так и сделаю.

Я поднимаюсь и иду к тумбочке, замечаю свою сумку, достаю телефон. Несколько пропущенных.

От Ринаты.

Блиииин!

Все, теперь меня уволят точно!

А все потому что у кого — то совершено нет понятий о морали!

Еще пропущенные. Незнакомые номера. Набираю и слышу автоответчик следственного комитета.

Коля звонил!

Коля звонил, а я спала!

И снова все из — за орангутанга!

Я бы многое сейчас ему в лицо сказала, но просто беру телефон с собой в ванную и иду мыться, мысленно придумывая новые ругательства в его отношении.

Долго оттираю тело от его семени, что со спины еле убирается, долго тру мочалкой тело, стараясь не думать о том, что в какой — то момент, это чертово трение могло мне понравится.

Что тело, плененное и скованное чудовищем начало отвечать на столь откровенную ласку.

Тру себя активнее, почти сдирая верхний слой кожи, словно это поможет забыть, как горели те, места которыми он тер свой отросток. Как места, болевшие и ноющие, вдруг влагой начали заполняться, как оргазм, против воли начал подкрадываться, выглядывая шакалом из-за угла.

Хорошо, что я не успела кончить.

Это был бы крах! Я бы возненавидела себя в ту же секунду!

Это была бы измена Коле.

Именно в этот момент звонит телефон, и я бросаю мочалку, тут же хватаю трубку.

Незнакомый номер, но я чувствую, это мой Коля. Это он!

Отвечаю.

— Коля! Коля, миленький, это ты?!

В трубке раздается молчание, по коже скользит ледяной поток. От позвоночника до пяток.

— Ты поела?

— Что? — это Зверев.

Радость наполнявшая тело катится с горы, прямо в ад.

— Ты поела?!

— А тебе какое дело?! Главное же, чтобы пизда была рабочая! А зачем ты меня домой привез, а? Надо было там оставить, к батарее приковать, как делают маньяки!

Мне еще многое ему сказать хочется, но он бросает трубку, а я со злости заношу его номер в черный список. Вот так-то лучше. Даже дышать становится легче.

Домываюсь и снова слышу телефон. Если это он… Другой номер.

— Я же тебе все сказала, — с ходу ору в трубку.

— Ты на кого ты орешь, любимая? Как ты? Сильно тебя помяли?

— Коля! Коля! Как ты, где ты?

— В заднице я, как ты?

И я в заднице.

— Коля, — слезы градом, я просто стекаю по кафелю, валюсь с ног. Как я хочу к нему. В его нежность, в его любовь. — Коля, миленький, мне так плохо, он… сказал, что я теперь ему принадлежу. А я ненавижу его!! Он уродлив, он странный, он мучает меня!

— Зверев же? — спрашивает он, и я киваю. Потом только понимаю, что его рядом нет.

— Он не зверь, он чудовище. Я его боюсь.

— Да понятно, он людей раньше убивал, в тюрьме за убийство сидел.

— Кошмар, — прижимаю руку к лицу. А вдруг он и меня убьет и даже не заметит. — Мне нужно бежать!

— Нет, нет, Вер! Он, в общем он довольно влиятельный может с Макаром поговорить, чтобы… Ты же хочешь, чтобы меня вытащили?

— Конечно! Ты же знаешь, я все сделаю! Я вчера даже…

— Вера, слушай меня. Поговори с Леоном. Объясни, что любишь меня, если надо задобри как — то. Ты если захочешь можешь быть очень милой.

— Не понимаю.

— Да чего ты не понимаешь! Я не хочу тут сдохнуть! Я выйти хочу! Твоя судьба… Нет, наша судьба в твоих руках. Он тебя захочет, воспользуйся этим.

— А как же… Мы? Ну то есть, как ты после этого со мной. Он же девственность мою забрал, а я ее для тебя хранила.

— Детка, детка, времени все меньше. Ты должна сделать все, чтобы помочь мне. Все, понимаешь? А я никогда тебя ни в чем не упрекну! Знаю, что каждый раз ты будешь представлять меня. Страдать ради меня. Ты же любишь только меня детка, верно?

— Верно, Коля. Конечно люблю!

— Сделай это ради нас, ради нашего будущего, потом это забудется. Вера, вытащи меня.

— Вытащу! Вытащу милый! — кричу в трубку, а в ответ лишь тишина. Закончилось время.

Я сглатываю, смотря в разбитый экран телефона, слушая как часто бьется собственное сердце. Я не смогу. Не смогу с ним сама. Я не выношу его. Ненавижу. Но ради Коли попробую… Может быть не буду кричать так громко? Или… Перетерплю боль.

Нет, нет, нет! Я не смогу.

Выкручиваю воду до минималки, обдаю себя почти жидким льдом. Потом звоню Ринате.

Мне нужно выдохнуть. Поработать. Может потанцевать. Просто проветрится. А еще лучше не потерять работу, пока Коля в тюрьме.

— Рината. Я знаю, что ты на меня зла, но я вчера… Я снова попала в больницу. Сегодня уже все. Я работать готова. И танцевать тоже.

— У нас тут банкет намечается, приходи, поможешь. Потом поговорим.

— Спасибо! — кричу в трубку, бросаю и кидаюсь одеваться. Джинсы, футболка, волосы в сушу как можно быстрее, оставляя их немного влажными.

Смотрю в свое бледное лицо и задаюсь вопросом, как это делают проститутки, каждый раз отдавая свое тело….

Как же быть с душой, что кровоточит? Болит…

Больно даже думать об этом, лучше поработать. Работа она всегда спасет…

Я долго сушу волосы, потом долго выпрямляю. Наношу макияж. В общем делаю все, чтобы ощутить себя той девчонкой, которая была еще два дня назад. Два дня, а кажется мир перевернулся. Любимый в тюрьме, а я собственность какого зверюги.

На стиральной машинке в ванной снова вибрирует телефон, и я вижу очередной незнакомый номер. Опять он? И чего ему неймётся. Уже полчаса названивает.

Игнор лучшее лекарство от страха и ненависти. Ведь если закрыть глаза, можно даже представить, что его не существует?

Наконец надеваю джинсы, кофту, сверху накидываю плащ. С каждым привычным движением становится дышать легче. С каждой минутой приходит мысль, что нужно просто поговорить с этим Леоном. Ведь на самом деле он кажется нормальным человеком, ну почти. Зачем ему истеричка вроде меня.

Выхожу из квартиры, закрываю дверь и спускаюсь на первый этаж. Лифты не моя тема. И не важно, что живу на девятом.

На улице солнце разгулялось, и я подставляю свое лицо его лучам. Все можно пережить. Не раз и не два я слышала эту фразу. От мамы, пока та была жива, от бабушки, которой меня не отдали, от девчонок постарше, которых брали силой.

Я удивлялась, как они после такого спокойно могут улыбаться, рассказывая обо всем хладнокровно. Тогда я думала, что умру если со мной случится подобное….

Живая, тоже могу улыбнуться.

По дороге на остановку в магазин забегаю. Тут и банкомат.

На карте та же сумма, что и была два дня назад. Почему — то это вызывает спокойствие и уверенность. На эти деньги я могу даже взять путевку куда-нибудь на море. Глупая мечта детства, его увидеть. А могу заплатить за учебу. А могу… Да, могу сложить их вместе с теми деньгами, что спрятаны в квартире и отдать Леону.

Он же бандит. Они любят деньги.

Может тогда не придется притворяться, выпрашивать свободу Коли. Просто отдам все и верну себе любимого. Верну себе тот спасательный круг, за который привыкла держаться.

Снимаю все, оставляя себе несколько тысяч на еду. Складываю в рюкзак, что за плечами и иду купить себе еды. Питьевой йоргурт, булочки со сгущенкой и конечно пара фруктовых жвачек.

На кассе ставлю рюкзак на ленту помимо продуктов, чтобы достать карту, которую убрала вместе с деньгами. Меня кто — то толкает в спину, и я поднимаю голову. Безобидная старушка. Моргает.

— Прости, милая, не вижу совсем.

— Ничего, — у нее падает кошелек, а оттуда высыпаются монеты. Так жалко ее, господи. Пенсия маленькая, помочь некому.

Помню, как хотела после смерти родителей с бабулей остаться, но той не на что было меня содержать.

Собираю все монетки до единой, складываю в кошелек и поднимаюсь, чтобы отдать ей. Она улыбается, кивает.

— Спасибо, душенька, добрая ты девочка. Все у тебя хорошо будет.

— Спасибо, — поворачиваюсь к рюкзаку и вдруг на меня падает тень, а по венам жидкий мороз пускают. Оборачиваюсь и ахаю, замечая, как Зверев отрывает от пола старушку и удерживает в воздухе.

— Боже! Отпусти ее! Ты что делаешь!? Охрана!

— Отдай то, что взяла, старая, а то к праотцам раньше времени отправишься, — он почти бросает ее, я хочу кинуться на это чудовище, как вдруг морщинистая рука протягивает мне мой кошелек. Мой… Кошелек. С деньгами.

Я резко верчу головой на рюкзак. Открытый. Руки ко рту прижимаю, кошелек беру.

— Не стоит быть такой доверчивой, девочка, — хмыкает добрая старушка и бросив недовольный взгляд на Зверева, просто уходит из магазина. Охрана уже прибежала, кассиры камеры включили, но быстро выключили, стоило Леону на них посмотреть.

Я все еще в шоке стою. Там были все деньги, она хотела просто их забрать? Вот так просто? Вытащить из рюкзака.

— Вера, хватит тупить, пойдем, — тащит меня Леон из магазина. Закидывает пакет с продуктами на заднее, меня туда же пихает. — Ты ж вроде детдомовская.

— И что? — поднимаю голову. Спасибо, что хоть не в багажнике.

— А ведешь себя странно. Веришь всем подряд.

— А как я должна была догадаться, что она деньги мои отнять хочет? Я, по-твоему, экстрасенс?

— Это простая схема, так детей разводят.

— Да пошел ты! Ты привык к обману и подобным людям, потому что сам такой. Рыбак рыбака…. Куда ты меня везешь?

— Домой.

— Мне на работу надо. Останови машину! — сейчас поговорить или потом?

— В клуб этот твой? — тормозит он и резко разворачивается.

— Да.

— Ты же вроде на боль между ног жаловалась, а туда пойдешь жопой крутить?

— Так у меня не жопа болит.

Тут же ловлю его скептический говорящий взгляд. Лучше не говорить ему про мою жопу. Он же и ее порвет, дай волю.

— Там банкет! Я еще официанткой работаю, а не только жопой кручу.

— А ничего приличнее придумать не могла? — впивается он взглядом через зеркало заднего вида, а я ахаю.

— Ах простите, господин бандит и насильник, забыла вас спросить, кем мне устроиться работать! И вообще отвези меня в полицию, я заявление на тебя напишу, — ну какое заявление, дура. Тебе надо с ним о Коле договориться.

— Ты же вроде на работу опаздываешь?

— Да… Значит завтра.

— На будущее, если вдруг, — тормозит на светофоре, поворачивает голову и усмехается сквозь бороду. — Идти в полицию нужно сразу. Вот вытащил из тебя насильник член, сразу беги писать заявление. И то не факт, что поверят. Тем более, синяков на тебе не было.

— Ну конечно. Если изнасиловали, сама виновата, если обманывают, то потому что дура доверчивая.

— Я не говорил, что ты дура, но доверчивая это факт. Причем не тем.

— Если ты сейчас про Колю, то лучше молчи. Он в отличие от тебя хотел меня взять после свадьбы.

— Ага, именно поэтому в квартире ты была в пеньюаре и в одних трусах. Лечи другого. — хмыкает он, а я отворачиваюсь, Ему бесполезно что — то доказывать. Он просто каменное изваяние, даже не улыбнулся ни разу.

Оставшуюся часть пути он молчит, да и мне говорить с ним не хочется. Сказать спасибо за блинчики. Так и вертится на языке. Но только потому что мне нужна его помощь. Только поэтому.

Не успеваю, хотя собиралась уже. Машина плавно тормозит у входа в мой клуб — ресторан. Если конечно я еще тут работаю.

— Не танцуй сегодня, швы могут разойтись. Вера!

— И хорошо, значит у меня еще несколько дней есть без твоих домогательств, — хочу выйти из машины, но он хватает меня за руку, тянет к себе.

— Я не шучу, Вера. Нехрен больше задницей трясти перед другими. Пожалеешь…

— Ты мне не отец и не муж, чтобы указывать, чем и перед кем трясти, — опять взрываюсь. Тиран чертов. Вырываю руку, выхожу из машины и нарочно хлопаю дверью. Иду в клуб, ни разу не обернувшись, но чувствуя режущий взгляд в спину. Мороз по коже, словно и правда могу пожалеть.

И я не планировала танцевать, но пойду. Просто назло этому чудовищу. Хуже, чем уже сделал, быть все равно не может. Да и деньги будут не лишними.

Лучше задницей покрутить и денег заработать, чем под него ложится. Да… Лучше.

Машина за спиной визжит шинами, а я вздрагиваю. Перед входом в ресторан замираю. Войти словно боюсь. Хочу, но не могу. Обнимаю себя, чувствую, как мороз проникает под кожу, как накрывает волнами отчаянья. Я так хочу вернуться в прошлое. В то время, когда с улыбкой забегала внутрь, здоровалась с каждым, слушала истории, рассказывала свои. Мне всегда оставляли хорошие чаевые, потому что я милая. Потому что порхала как бабочка. А теперь что? Теперь я даже губы в улыбке не могу растянуть. Не могу даже понять, как жить дальше. Даже цель спасти Колю, кажется далекой и призрачной. А если не получится? А если не успею?

Сделать даже шаг не могу. Потому что ничего, ничего уже не обернет время вспять, не сделает меня бабочкой. Теперь я кажусь себе гусеницей, ползущей по земле, в грязи, в мусоре, которым забиты моя голова.

— Вера? — из ресторана выбегает Рината. Она дочь владельца клуба, но хорошо выполняет роль руководителя. Ей нравится. Всегда в черном, всегда деловая. — Ну и чего ты встала? Ты же вроде хотела помочь?

— Хочу конечно, — киваю и иду вперед. Делаю несколько шагов, понимая, что сил почти не осталось. Ни физических, ни моральных. Я просто уничтожена. Я уже не я. Не могу радоваться жизни, не могу строить планов как раньше. Даже не знаю, смогу ли читать те же книжки, что раньше.

Меня встречают девчонки — официантки. Пытаюсь завести разговор, а я не могу. Не могу не завидовать их беззаботности. Каждая из них свободна, а надо мной словно ежесекундно висит дамоклов меч с безжалостным «пожалеешь».

Я отрабатываю на смене как положено, получаю свои деньги, но, когда девчонки начинают краситься, просто ухожу домой. Никому ничего не объясняя. Я просто не смогу выйти в зал, встать на помост и извиваться в танце словно ничего не произошло.

Сажусь в метро и еду, почти не замечая проходящих мимо. Не знаю, может это заторможенная реакция после всех событий? Может до меня наконец дошло, что случилось.

Может поэтому я больше не цепляюсь за лица людей, меня все раздражает. До такой степени, что, когда меня толкают, я кричу.

— Поосторожнее нельзя!?

Возвращаюсь в свою студию, даже свет не включаю, просто залезаю под одеяло и начинаю плакать. Слезы градом по щекам, губы дрожат, тело бьет озноб.

Это конец, да?

Я одна из тех, кто никогда не сможет нормально жить? Да как я вернусь к Коле после всего. Как я смогу любить? Отдаваться без остатка. Кажется, на душе навсегда поселился страх, что прямо сейчас сюда ворвутся снова, привяжут к кровати и изнасилуют. Я дома, но в безопасности себя не чувствую.

Я засыпаю, воя в подушку, отключаюсь как — то быстро, а когда открываю глаза, слышу шум в коридоре. Сжимаюсь в комок, не смея пошевелиться. Я знаю кто это, знаю зачем он пришел и все что могу сделать это просто замереть, словно это поможет избежать неизбежного.

Моя небольшая кровать прогибается, и я слышу шуршание одежды. Я не хочу, не хочу. Кричу, когда одеяло откидывается, а обнаженное чудовище нависает надо мной.

— Не трогай меня. Пожалуйста! — глотаю слезы, теряя весь запал. Он словно не слышит, наваливается сверху, сминая мое сопротивление своей жестокой силой, тут же толкая язык мне в рот. Я хочу укусить его, но он сжимает мне щеки руками, не давая захлопнуть челюсть, шипит.

— Не дергайся и больно не будет.

— Я не хочу, Леон, мне будет больно.

— Посмотрим, — хмыкает он, задирая мою кофту и схожу, впиваясь в соски губами.

Во мне метались и сталкивались противоречия. С одной стороны я понимала, что нужно будет договориться с этим монстром, а с другой я не смогу перенести новую порцию насилия. Несмотря на всю мою любовь к Коле, я не могу спокойно лежать и ждать, когда он начнет снова меня рвать. Я просто не перенесу этого, просто не выдержу. Я упираюсь руками в его тугие мышцы, чувствуя кожей волоски. Это как пытаться сдвинуть бетонную плиту. Только раскаленную, такой этот Леон горячий. Как не дает сопротивляться, избавляя от одежды, почти срывая ее с меня.

— Слушай, давай поговорим… — прошу я, пока его твердые губы обжигают шею, пока грубые руки мнут талию, прогибая меня и скользя вдоль спины к заднице.

Я сжимаю зубы, понимая, что эта чертова ласка иначе действует, чем должна. Меня теперь тошнит лишь от того, что я не хочу, чтобы он убирал свои ужасные ветки, что не делают больно. Он должен быть грубым, неистовым, а он целует меня, прикусывая кожу на шее лишь губами. Я отворачиваюсь, когда он поднимается, а затем наклоняется, чтобы поцеловать.

— Давай я денег дам? Ты отпустишь меня тогда? У меня есть, много. Давай покажу, вон там в сумке… Леон, там много… Пожалуйста…

— Не хочу твоих денег, хочу тебя, ведьма, — шепчет он, пальцами нажимает на щеки, заставляя смотреть только на него. — Дай свои губки, весь день о них мечтаю.

Я не хочу его поцелуя, внутри рождается таинственный страх, когда я смотрю на его рот, чуть прикрытый бородой, на тень, что нависает. А вдруг мне понравится, как нравятся его прикосновения, а вдруг этим поцелуем я предам Колю.

— Не надо меня целовать. Это будет измена Коле, — шепчу я, рот прикрывая и лишь чувствуя касание его губ к тыльной стороне ладони.

Взгляд Леона неожиданно меняется, становится жестким, безжалостным.

— А что не будет изменой? — вдруг спрашивает он зло и сильно выкручивает сосок. — Насилие? Тебе легче пережить секс со мной, если насилую?

— Да! Не надо этих нежностей! Зачем ты меня гладишь, словно… — словно я твоя любимая девушка. — Просто возьми за чем пришел и убирайся!

Он резко, неожиданно перекрывает мне воздух, нажав на горло и впивается в губы, не давая и шанса оттолкнуть его. Врывается языком в мягкую полость, скользит внутри, скользит по губам, трогает язык, словно сожрать меня хочет. Начинаю под ним извиваться, руками бить. Мне не нравится, не нравится, когда его губы на моих, когда борода щекочет лицо. И он мне тоже не нравится!

Отпускает резко, давая глотнуть воздуха.

— Запомни, Вера. Ты принадлежишь мне. Вся, в том числе губы. Каждая твоя дырка, даже порванная. Все это принадлежит мне! Не будет больше Коли, поняла? Можешь не любить меня, даже ненавидеть, но подчиняться ты будешь обязана, — отпускает он горло, сдирая с меня лифчик и трусы. Не дает дышать, а затем резко переворачивает от себя.

Пихаю его ногой, пока по щекам текут слезы. Что значит не будет Коли?

— Да пошел ты! Давай, рви меня снова я все перенесу и дождусь Колю, — ору, а он меня резко по заднице бьет, раз, другой, до крика, пальцами на промежность нажимает, чуть внутрь проникает кончиками.

Я стискиваю зубы, готовясь перенести любые страдания, любую боль, что принесет мне эта Зверюга. Просто буду думать о Коле, который был со мной всегда нежен и терпелив.

— Долго ждать придется, — шипит Зверев, впиваясь в мою задницу пальцами, наверняка оставляя следы. — Он сгниет в тюрьме, а ты если будешь сильно рыпаться, отправишься к Гоше, он очень хочет порвать тебя лично.

— Лучше к ним, чем с тобой, сволочь бесчувственная! — рычу в подушку и снова вскрикиваю. От удара.

— Так и быть, отправлю тебя завтра им, но сегодня придется потерпеть мое присутствие, — рявкает он и вдруг сжимая силой ягодицы, раздвигает их, принимаясь смачно вылизывать. Я дергаюсь, хочу оттолкнуть его, прекрасно понимая, что он затеял.

— Не надо, ты же убьешь меня! — хочу повернуться, дергаюсь, как уж на сковородке, но, чем сильнее дергаюсь, тем сильнее он стискивает задницу, продолжая орудовать языком между булок. Я уже в голос реву, а он все елозит и елозит. Внутри рождается проклятое тепло, ведь он то и дело задевает клитор. Я бью кулаками в матрас, но не могу даже двинуться, освободиться, чувствуя как яд похоти растекается по венам, стекая смазкой по бедрам. Нет— нет, не может быть, я не могу возбуждаться от действий этого чудовища, не могу даже подумать об этом. Вчера тоже… Как я могу. Я предательница, я изменщица.

— Прошу, не надо так. Лучше трахни, сделай больно, но перестань это делать, — ору как резаная, когда вдруг все заканчивается, он убирает губы, освобождая меня от порочного плена, но между ног все равно все пульсирует, трещит от напряжения. Я захлебываюсь рыданием, когда он приставляет тяжелую головку к крошечной дырочке, чуть нажимает

— Сейчас головка зайдет, потом легче будет, — он еще и успокаивает, дергаю рукой, но достаю лишь до бедра, царапаю его как можно сильнее. Он лишь шумно вздыхает, делает рывок, проникая в меня своим чертовым стальным набалдашником, Я готовлюсь орать, но мне лишь дискомфортно, так что я сжимаю руками подушку и вою в нее, ощущаю, как распирает изнутри, как он двигается во мне, даже не намереваясь жалеть.

— Ненавижу тебя, — глупое, бессмысленное заявление, он уже внутри, но я все равно снова и снова повторяю, — Ненавижу, ненавижу!

— Та же фигня, — пыхтит он, толкая свой отросток все дальше, давя на стенки, сворачивая нутро унижением. Зачем он так, ну что я ему сделала. Я просто не хочу с ним быть, не хочу.

Он проникает все дальше, распирая меня своей стальной плотью. Неприятно, но иначе, чем когда насиловал в первый раз, иначе, чем вчера, когда просто терся об меня. Он пальцами трогает мой клитор, другой рукой нажимает на грудь.

Я стискиваю челюсти, сжимаю зубы, готовясь пережить все. Я все выдержу, даже это животное внутри меня. Что двигаться начинает чуть быстрее.

— Сладкая моя девочка, — как в бреду, спину целует, линию языком по позвоночнику ведет, посылая странные импульсы телу. Я пытаюсь их игнорировать, но они словно пузырьками шампанского в кровь вошли, бурлят, смущая, заставляя не кричать, а позорно постанывать.

Скотина такая, еще клитор мой натирает, а я не понимаю, почему вместо тошноты и ужаса чувствую терпкий мужской запах, ощущаю весь его размер. Чувствую, как он полностью во мне, как боль и дискомфорт медленно и верно сменяются чем — то запретным недопустимым мне ранее.

Из чего я делаю один вывод — я шлюха. Потому что нормальной женщине не может такое нравиться. Нормальная бы стала рыдать, а не постанывать на каждый медленный толчок, нормальная бы думала только о любимом, а не о том, как пульсирует комок нервов под мозолистыми пальцами, как соски горят в тяжелых ладонях.

Нет, нет, нет. Не хочу этого испытывать, не хочу даже мысли допускать, что это животное может мне принести удовольствие. И стоит ему подойти ближе, начать искрами бить все тело, как я просто кусаю себя за руку, причиняя боль и отгоняя позорный оргазм.

— Дура, — усмехается Леон, начиная двигаться чаще и буквально через несколько мгновений вжаться в меня всем телом, заливая изнутри горячим семенем. — Ну и нахера, ты же почти кончила.

— Нет, даже близко нет. Просто укусила себя, чтобы не выть от боли.

— Да, да, так я и понял, — вытаскивает он своего гиганта, целует меня в копчик и уходит в душ.

Я лежу, распластанная по кровати, не могу даже пошевелиться, чувствуя искры не наступившего оргазма. Ни за что. Я не должна получать удовольствие, чтобы он со мной не делал. Не должна.

Просыпаюсь от того, что дико жарко, словно меня положили прямо в печку.

Открываю глаза и понимаю, что прижата к огромному телу Леона. Поворачиваю чуть голову, упираясь взглядом в густую поросль на лице, улавливаю спокойное, глубокое дыхание.

Он и правда огромный, подавляет меня всем своим существом и силой, которой я просто не могу противостоять.

Сглатываю слюну, вспоминаю все ощущения, которые набросились на меня голодными волками. Только невероятным усилием я смогла их оттолкнуть. Но они придут снова, я даже сейчас чувствую запах этой чертовой псины, что буквально сводит внутренности, заставляет елозить и думать о том, какого это, когда этот гигант вторгается в меня, растягивает изнутри, заполняет своим ядовитым семенем.

Я же просила его, я предлагала деньги, а он…

Он бесчувственное животное, которому плевать на меня, плевать на мои мольбы. Ненавижу, ненавижу его!

Он уничтожил меня, сделал грязной, отвратительной и развратной, думающей не о своем нежном женихе, что мучается неизвестно где, а о том, что чертова вялая плоть давит на копчик, заставляя трепетать.

Я еле выбираюсь из тяжелых пут и вскакиваю, часто дыша. Я не хочу этого чувствовать, не хочу быть с ним. Я ненавижу его! — слезы градом, тело дрожит, руки в кулаки сжимаются. В груди такая боль, словно сердце ножом проткнули и садистки проворачивают, задевая самые чувствительные нервные окончания, словно зная, как именно причинять мне самые острые страдания.

Ноги несут меня к кухонному гарнитуру, рука сама хватает нож. Если я убью его, все закончится. Я тоже сяду в тюрьму и больше не смогу испытывать ничего ни к нему, ни вину, что изнутри разъедает. Самое главное, что мне не будет стыдно перед Колей. Потому что лучше убить или умереть самой, чем ощущать это к монстру, что подавил мою волю.

Я подхожу к кровати, заношу нож высоко, до натяжения всех связок и мышц. Он спит. Сколько можно спать.

Одно движение и его не станет. Одно движение и я свободна.

Внезапно он открывает глаза, сразу безошибочно находя меня в сумраке утра.

— Ну? Будешь бить или это очередная прелюдия?

— Я не посто ударю, я убью тебя!

— Ну это смотря, куда попадет нож. Ты хочешь, чтобы я мучился или чтобы умер сразу. Просто чтобы я мучился, можно ударить мне в бочину. Тогда без скорой я буду умирать довольно долго, сгорая в агонии боли. Если ударить прямо сюда, — тычет он в шею, по которой вьется странный рисунок. — То я умру от потери крови за пару мгновений. Еще можно ударить в пах, мне кажется, целишься ты именно туда, тогда…

— Замолчи! Замолчи! — опускаю нож, роняю его на пол. Громкий стук отдается прямо в меня, проникает как лезвие, разрывая связь с реальностью. Падаю там, где стояла. Меня распирает изнутри горе. Я не могу дышать, не могу говорить, даже плакать не могу. Слезы застревают, мешают видеть. Я лишь рыдаю в голос, пока меня отрывают от пола, куда — то несут. Кажется, что уже плевать, куда. Плевать до тех пор, пока кожу не обжигает ледяными струями воды. Во мне словно пробку выбивают. Слезы потоком, руками по груди обнаженной и крики, что рвутся из горла.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — Он тянет ко мне свои руки, а я двумя ладонями по груди его хлопаю. — Не трогай меня.

Он просто толкает меня в угол и сам забирается в крохотную душевую. Занимает почти все пространство. Ему, что, не тесно совсем? Он обволакивает своим присутствием, своим запахом, подавляет. Хочу выйти, но он словно недвижимый, продолжает растирать лицо и шею, мыть свой громадный член, что тут же дергается в его руках.

Я зажмуриваюсь на мгновение, реально не понимая, как это ночью могло уместиться во мне

— Мог бы дать мне выйти.

— Выходи кто мешает.

— Ты себя видел? Мутант перекаченный.

— Женщинам нравится, — усмехается он в бороду.

— Вот и шел бы к этим женщинам, чего ко мне приклеился. Мог мне дать помыться первой?

— Мне на работу надо, — только и отвечает он басом, а затем руку в мою сторону тянет. Я сжимаюсь вся, готовая ногтями впиться в его кожу, а он лишь берет мой шампунь и выливает в свою ладонь.

Я поднимаю голову, чтобы возмутиться, но голос пропадает, а я лишь пялюсь на пену, что стекает по его мощному телу, что скатывается по зарослям на накаченной груди, ниже к плоскому животу, усыпанному кубиками, и ниже, к колом стоящему члену.

— И чего он у тебя стоит постоянно. Может это какая — то болезнь?

— Хочешь заняться лечением?

— Хочешь меня в очередной раз изнасиловать?

— Да, но времени нет, — убирает он шампунь, пока я метаю молнии в его лицо, а потом вдруг чувствую руку в волосах и жесткие губы, не дающие даже спасательный вздох делать.

Я упираюсь руками в его грудные мышцы, хочу оттолкнуть, отвернуться, но, чем больше сопротивляюсь, тем сильнее оказываюсь придавленной к стене. Я не отвечаю на это зверство, прячу язык, но тело дрожит, а чертовы инстинкты буквально воют ответить на желание самца. Между ног растекается собственная влага, а член, что жмется к животу все сильнее, лишь усиливает чертово неадекватное желание. Он не останавливается. Продолжает терзать мои губы, пока вдруг они не начинают искрить а изо рта вырывается против воли стон. Теперь вместо того, чтобы отталкивать его, я собираю пальцами волосы на его груди, тяну и чувствую, как тело жаждет подчиниться.

Все кончается внезапно, Леон первым отрывается от меня и выругивается.

— Ведьма, мне правда надо идти.

— Да пошел ты, — собственный ответ на его истязания буквально сбил с ног, а нерациональная обида, что между ног так и горит, просто убивает. Зачем он так со мной. — Леон!

— Что? — вытирается он полотенцем. Моим. Потом кидает в грязное белье. Хмурится, смотря на допотопную машинку, которая постоянно протекает. — Что?

— Почему ты не взял деньги, ты же бандит, вы все делаете ради них.

— Денег у меня дохрена, а вот такой, как ты, никогда не было, — поворачивает голову, последний раз осматривая с головы до ног, а потом просто уходит, оставляя меня обдумывать его слова.

Он уже ушел давно, а я так и сижу в душе, не могу пошевелиться. Пока вдруг не различаю трель своего телефона.

Не хочу выходить но все равно бреду к нему и виду незнакомый номер.

— Алло?

— Вера? Милая? Как ты, любимая?

Поток нежности буквально сносит с ног. Я ничком падаю на кровать, захлебываясь в беззвучном рыдании. Чувство вины такой силы, что жжет изнутри.

Он там, мучается, а я тут… Что я за невеста. Какая из меня теперь выйдет жена. Разве достойна я этого?

— Нормально. Коль, как ты? Тебя не бьют?

— Бьют конечно, тут всех бьют. Детка, чего там со Зверевым. Ты договорилась?

Я закрываю глаза. Вместо того, чтобы поговорить с ним, просто стать нежной и доступной, чтобы вызволить Колю, я сопротивляюсь ему и самой себе.

— Хотела ему денег предложить, а он отказался — ну вот, я уже начинаю ему врать.

— Да нахер ему деньги, ему дохуя платят, ты сама с ним поласковее будь. Я тут кое — что узнал, он из группы Черкашина самый адекватный. Так что с ним можно договориться. Может тебе вообще притвориться, что он тебе нравится, а?

— Коля… — это же нереально, я ненавижу его.

— Давай, Вер, не подведи меня. Помнишь, сколько раз я выручал тебя в детском доме, пора и тебе постараться. Ради нас. Ради общего будущего.

Связь пропадает, а я вдруг вижу перед холодильником три больших пакета. Судя по всему с едой. Может и правда с ним можно договориться?

Решить гораздо проще, чем сделать на самом деле. Как договориться с тем, кого ненавидишь? Чьего появления ждешь с ужасом. Как лечь с тем, кто вытряхнул тебя наизнанку, заставил ненавидеть себя всей душой?

Разобрав пакет с продуктами и убрав их в холодильник, я придумывала что скажу Звереву, когда тот вернется. Подбирала правильные слова, чтобы он понял, что я готова пойти на компромисс. Убирая на полку пакет с сардельками, я решала, смогу ли лежать смирно и терпеть, когда он будет пихать в меня свою сардельку. Может быть даже лежать смирно, когда он будет пихать в меня свою сардельку.

Одну забираю из упаковки и откусываю. Потом ставлю на полки остальные продукты. Радует, что продукты не стухли. Делаю себе завтрак из трех яиц и трех сарделек. Вкусные, я такие себе никогда не брала. Скорее всего мне были просто не по карману.

Пока ему, обдумываю, что можно приготовить завтрак для этого мутанта. Наверняка он любит поесть. Он подобреет, и я смогу с ним поговорить.

Вроде план неплохой, но прорехи имеются. Хотя бы потому что мне сложно представить нас мирно беседующих. Тем более о Коле.

Прибираюсь и вдруг размышляю, а как именно подставил Коля серьезного человека. Что за серьезного человека. И можно ли, например, обойти Леона и попросить сразу у того, что выше. Ближе к обеду, когда моя студия почти слепит меня блеском чистоты, а я планирую постираться, в дверь раздается звонок.

Это не может быть Леон, он бы просто зашел. Нагло. Открыв дверь своими ключами. А тут разрешения можно сказать спрашивают. На меня накатывают воспоминания о том, как в прошлый раз позвонили в дверь, сказали, что заливают. Как ворвались как минимум пятеро головорезов и стали рвать меня на части, ругаясь за то, кто будет первым. Не помню их лиц, только Леона, что нависал сверху, насильно раздвигая ноги.

В дверь снова позвонили, и я взяла нож. Просто, ради безопасности. Случится тому что уже было, я не позволю.

Смотрю в глазок и спрашиваю тихо.

— Кто там?

— Доставка. Откройте пожалуйста, у меня еще пятнадцать заказов сегодня.

Открываю, держа нож за спиной. И правда доставка. Парень в фирменной кепке известного бренда стоит рядом со стиральной машиной.

— Я не заказывала. Оплачивать не собираюсь.

— Вы Вера Некрасова? Ваш адрес? — показывает он на бумагу, немного раздраженный моей медлительностью. — Все уже оплачено.

Я как во сне отхожу в сторону и киваю на ванну. Он открывает коробку. Достает из ванной машинку малютка, которую я взяла у какой — то соседки. Заносит машинку в ванну и сам подключает. Включает в розетку и наконец смотрит на меня.

— Готово. Проверяйте.

— Да я вижу, — только и говорю, все еще не веря в то, что такой дорогой аппарат стоит у меня в ванной.

— Тогда подпишите тут.

Я делаю как он просит, провожаю его до двери и прошу вынести мусор. Он оставляет меня одну, а я наконец убираю нож и захожу в ванную.

Это Зверев. Мне даже спрашивать не нужно, больше не кому. Он покупает меня стиральной машинкой? Что он хочет этим сказать? Может быть это объявление мира? Может быть у нас действительно есть шанс поговорить мирно?

Я загружаю стирку. Потом еще одну. Весь день глажу и развешиваю вещи, совершенно забывая о времени. Дергаюсь, при каждом шорохе за дверью. Но время уже двенадцать, а никто в дверь так и не вошел. Я запустив последнюю стирку то и дело поглядываю на дверь, часто выглядываю в окно или в подъезд. Ничего. Время два, а Зверев так и не пришел.

Я не разочарована, скорее удивлена, разве он не сказал, что я принадлежу ему, тогда почему он не пришел сегодня, чтобы получить благодарность за свою заботу.

Я же знаю, как мужчины любят похвалиться тем, что они сделали. Коля постоянно прибегал в приюте и рассказывал, как он в очередной раз спас меня от продажи кому — то или изнасилования. Гордился тем, что устроил меня в клуб официанткой. Потом конечно я стала танцевать там по своей инициативе, но заплатил за обучение тогда тоже Коля.

Так что вполне нормально, что Леон этот придет и расскажет, какой он герой, что подарил мне машинку. Я ради любопытства заглядываю в сеть, чтоб узнать, сколько стоит чудо машина.

Долго смотрю в цифру, выходящую за рамки разумного и ложусь спать с дурацкой мыслью, что за несколько дней получила больше, чем наши девочки из приюта за несколько месяцев работы. Мне тоже предлагали легкие деньги, но я была под опекой Коли, который умел договориться с нужными людьми. Как, я особо не вникала. И впервые мне стало интересно, как? Как он подставил того важного человека, и что за поручение он выполнил, что получил такие деньги.

Я достаю из сумки сумму, которую сняла с карточки. Хотела соединить ее с деньгами Коли, но почему — то передумала. Они не принесли нам счастья, лучше все отдать.

Эту мысль я лелею почти шесть дней, в постоянном ожидании поворота ключа. Но Леон так и не появляется. И я не могу сказать, что расстроена. Наоборот. Мне легко. Мне не нужно притворяться. Коля стал нервничать, а я пока ничего не могу сделать. Я объясняю, что он больше не приходит, умалчивая про дорогой подарок, а он требует, чтобы я сама его нашла. Но в этот клуб я не вернусь, более того малодушно сижу дома, делая долги, скопившиеся по учебе. Почти каждый день мне приносят еду, так что мне даже в магазин выходить не требуется.

За эти дни чувства приходят в норму, промежность больше не болит и не ноет, а уверенность в том, что Леон согласится вызволить Колю, становится крепче. Он по-своему адекватный, он дал мне время прийти в себя. Значит, если я проявлю немного ласки, он пойдет на компромисс.

Засыпаю я четверг, спустя шесть дней после последней ночи со Зверевым, неожиданно легко и просыпаюсь от звонка на мобильный.

Рината. Предлагает выйти на очередной банкет. Я осматриваю идеальный порядок, вещи висящие на своих местах и пожимаю плечами.

Дома надоело сидеть.

— Да, могу и выйти. Только пока не танцую.

— Хорошо, Вер. А то у меня девочка в декрет ушла неожиданно, мне очень нужна помощь. А помнишь ты говорила про девочку с учебы. Я тогда решила, что она не подходит. Позвонишь ей?

— Ты про Юлю? Ладно, наберу, если она ничего не нашла еще.

Совсем недавно я ходила брать литературу для учебы и там встретила однокурсницу. Мы заочники не слишком много общаемся. Не для тусовки ходим на учебу, но тут разговорились. Она искала работу, но судя по всему не подошла Ринате.

Набираю ее тут же, удивительно, но Юля отвечает. Говорит, что работает обычно ночью в другом клубе, но подзаработать не откажется.

Уже через два часа я на работе, готовлю банкет для большой компании. Нас просят надеть форму, причесаться и сделать прически. А когда я понимаю, зачем, кровь стынет в жилах.

Ресторан заполняют мужчины. Известные политики, деятели, которых мы часто видим по телевизору или слышим новости о них в сети. Но помимо них присутствуют люди, с которыми лучше не встречаться в темном переулке, а еще лучше вообще никогда не видеться. Будут праздновать чей — то день рождение. Уже привели девочек, лица некоторых мне даже знакомы. И страшно, что этих девочек мужчинам после пары бутылок станет мало.

Но страх перед возможными событиями, не сравнится с тем, когда за одним из столов я неожиданно увидела Леона, смотрящего на меня так, словно я уже сгораю на костре правосудия. И именно он был тем, кто вынес мне приговор и поджег.

По коже разливается жар, в горле тут же горчит. Я не знаю почему, но мне вдруг становится стыдно за то, что я тут нахожусь. Словно сама нарываюсь на очередное изнасилование. Но это не так! Не так! Даже в детдомовские временя я делала все, чтобы не привлекать к себе внимание. Не всегда получалось, но Коле удавалось спасать меня. А сейчас. Этот Леон так смотрит, словно я эту неделю я сильно скучала по члену в своей заднице. Тут же вздрагиваю, вспоминая неприятные ощущения. Отворачиваюсь, но все равно чувствую горящий взгляд на своей заднице. Закрываю глаза и вздыхаю. Я не сделала ничего плохо. Ничего! Это моя работа и я даже не планировала танцевать. А значит мне нечего стыдиться. И пусть смотрит в спину сколько угодно, пусть даже заберет свою стиральную машинку, я не буду чувствовать стыда. Не должна.

И все равно чертовы мурашки разливаются по коже, заставляя ежиться.

— Так, девочки, встаем в ряд и не забываем улыбаться, — дает напутствие Рината, а мы с Юлей переглядываемся. По ее глазам видно, как сильно я ее подвела. Да я и сама не ожидала, что такое может происходить. У нас вполне приличный клуб. Ну то есть, я конечно знаю, что девчонок могут выкупить на некоторое количество часов, называется это «уволить», но я никогда бы не подумала, что к этому могут принудить насильно. Обычно я приходила только танцевать и сразу уходила, работала официанткой крайне редко, тем более не обслуживала банкеты. А тут такое…

— Рината, это безопасно? Они будут держать руки при себе?

— Ты же вроде подзаработать пришла? — удивляется она, так словно я спросила несусветную глупость. — Будешь вести себя хорошо, получишь щедрые чаевые.

— А если не буду?

— Некрасова, не выноси мне мозг.

— Ну причем тут выносить, я не соглашалась становиться игрушкой для утех этих животных.

— Никто тебя не тронет, — рявкает она. — У них свои телки. Делай свою работу и не вякай.

— А можно уйти?

— Тогда не получишь ни копейки за предыдущий месяц. У меня больше никого нет. Предлагаешь вместо тебя водку им подливать.

Я поджимаю губы, решая обслуживать те столы, что подальше от основной компании. Тут сидят скромные чинуши, которые явно сами не рады присутствию на этом празднике Садома и Гоморры.

Я разливаю водку, меняю тарелку, прекрасно зная, чьи синие глаза за мной неотступно следят. Даже несколько смущают. Но судя по тому, что я еще не начинена его сарделькой, он сильно занят на работе. И хорошо. Значит я действительно спокойно отработаю смену.

Уже прошел час, когда к застолью присоединился еще один мужчина. Его профиль кажется мне смутно знакомым, а когда он поворачивается, его карие глаза под сенью седых бровей вдруг раскрываются шире.

— Некрасова же?

— Здравствуйте, Игорь Борисович, — лепечу я, смотря куда — то между глазами мужчины. Андронов. Мэр Балашихи, благодетель нашего детского дома. Я просто не могла даже подумать, что увижу его среди этих. Он всегда был милым, всегда дарил подарки, всегда брал Колю на какие — то подработки, всегда говорил, что поможет мне устроиться после выхода из приюта.

— Вот эта встреча, девочка. А ты значит, тут работаешь? — оглядывает он зал и возвращает острый взгляд ко мне. Осматривает словно кобылу на аукционе и улыбается. У меня от этой улыбки всегда кровь стынула в жилах, а слухи, ходившие про него, тоже не добавляли позитива. — Не самое лучшее место для тебя, крошка.

Его морщинистая рука касается моей щеки, и я чувствую себя загнанным зверем. Не могу пошевелиться.

— Ты теперь совсем одна, да? Коля тебя сильно подвел.

— Вы знаете?

— Конечна, милая, ведь это мое поручение он выполнял.

Я хочу открыть рот, чтобы сказать, что он может его и вытащить, раз по его вине попал в тюрьму, но почему — то просьба застревает в горле. Взгляд невольно тянется в сторону, касается Леона, что сидит напряженный как струна, готовая вот — вот лопнуть. Андронов не поможет. Потому что является врагом босса Леона. И почему — то я испытываю даже облегчение, потому что я Леона ненавижу, а этого старика боюсь до мороза по коже. Ходили слухи, что он любитель практиковать БДСМ.

— Я пойду работать, — хочу отойти, но его костлявая рука впивается в мое плечо, а скрипящий голос льется в ухо.

— А ты знаешь, маленькая рыжая сучка, что ты мне должна.

— Если вы про деньги… Я отдам.

— Нет. Ты осталась целкой в приюте, потому что все знали, что ты должна будешь стать моей девочкой.

— Нет, — дергаю рукой, но он лишь крепче ее сжимает. — Это Коля. Он…

— Коля трудился на меня долгое время, пока не провалил задание и теперь получил по заслугам. А раз ты теперь свободна…

— Я не свободна. Я с Леоном, — говорю быстро, испуганно. Вижу самого Зверева с Черкашиным и Гошей и тут же вырвавшись, убегаю на кухню. Оттуда в подсобку, закрываю дверь, сажусь на пол, погружаясь в свои мысли. Я не хочу даже думать о том, что, Коля меня обманывал, он просто не мог. Не мог пообещать меня этому старику с замашками садиста. Не мог. Он все врет. Они все врут, чтобы оболгать Колю. Они просто хотят растоптать его в моих глазах.

Коля самый лучший. Он столько раз спасал меня. Он любит меня. Он не стал бы со мной так поступать! Он никогда не причинил мне вреда. Никогда не угрожал. И после приюта. Мне не хотели давать квартиру, а он отдал свою. Переписал ее на меня. Разве так делают обманщики?

Да и этот Андронов. Я не помню, чтобы он проявлял ко мне особое отношение. После приюта я вообще не видела его ни разу.

Сердце, частившее, успокаивается. Мысли сходятся в одной точке, что, Коля мог залезть в какую угодно задницу, но меня он бы не предал. Никогда.

Вскрикиваю, когда дверь открывается рывком, хлипкий замок просто срывается. На пороге Зверев, занимает весь проем.

— Чего? Чего тебе нужно? — сразу нападаю, встаю, хочу протиснуться, но он легким движением сносит меня к стене, падают какие-то швабры, а он закрывает двери, погружая нас с ним в полную темноту.

— А что? Ждала кого — то другого? Андронова?

— Да даже если его? Тебе какое дело? Что, думаешь подарил мне какую — то дрянь я буду на цирлах перед тобой ходить буду? Пошел ты! — кричу и тут же ахаю, когда мне по щеке прилетает оплеуха.

Пока в себя прихожу, вспыхивает свет, а Зверев палкой блокирует двери. Скотина. Как же я его ненавижу!

— Урод! Садист!

— Я садист? А ты в курсе, кто такой Андронов? Ты ради него вырядилась как шлюха? А может, надеялась, он вытащит твоего Коленьку из тюрьмы?

— А может и да! Он мэр, а ты никто!

Новый удар почти оглушает, я отвечаю оплеухой, но Зверев даже не дергается, стоит каменным изваянием, в своем чертово черном костюме.

— Давай я покажу, что будет делать с тобой Андронов, м? — хватает он меня за горло и одним рывком сдирает рабочее платье. Ахаю, начиная царапать его руку, впиваться в кожу ногтями, испытывая прилив такого адреналина и злости, что кажется готова реально убить его. Дайте мне только нож.

— Попробуй только еще тронуть меня и я тебя убью.

— У тебя был шанс, больше я такого не предоставлю, — раздвигает он мои ноги, прижимая всем весом к стене. Я чувствую, как впиваются полки в спину, но ему кажется плевать на свой дискомфорт, он дергает ремень с собственных брюк, стягивает им мои руки, поднимая вверх и к чему — то прикрепляя.

— Ты, чертов придурок, отпусти меня.

— А тебе не дадут орать. В твой рот попадет кляп размером с дилдо, такой же попадет в жопу, но тебе уже не привыкать, верно?

— Ты ничем не лучше. А вы все одинаковые! Все уроды и насильники, которые самоутверждаются за счет слабых. — ору и почти вздыхаю с облегчением, когда он затыкает меня поцелуем. Прикусывает больно язык, пальцами скользя между ног. Я дергаюсь, но он сжимает больно мои волосы и проникает пальцем внутрь. Я втягиваю носом воздух, ожидая боли, но ощущаю лишь давление на стенки от его крупного пальца, прилив чувств и дурацкое томление в обнаженной груди.

Он орудует в моем рту языком, стягивает волосы на затылке, продолжая до боли нежные движения внутри меня. Этот контраст просто выносит напрочь меня. Внутри все сворачивается от возбуждения и вместо того, чтобы напрочь порвать его язык зубами, я яростно и остервенело отвечаю на поцелуй, чувствуя, как по трахающему меня пальцу стекает обильным потоком смазка. Он проникает чуть глубже, и я позорно мычу ему в рот, начиная дергаться совсем по другой причине.

— Не смей, — реву ему в рот, а он открывается от моих губ, наклоняется и стягивает по ногам мои намокшие трусы. Толкает их в рот, чулками завязывает вокруг рта.

— Даже не думал, что молчаливой ты будешь выглядеть столь привлекательно.

«Да пошел ты» — ору ему глазами и раскрываю их шире, когда Зверев разворачивает меня на собственном ремне задницей и вдруг больно по ней бьет. Раз, другой, оставляя кипучий след на моей белой коже.

— Долбанная шлюха. Вот что с тобой будет делать Андронов. Только не рукой, а ремнем, пока твоя нежная кожа не превратится в кровавое месиво. Но тебе ведь плевать, ты же хочешь спасти Коленьку.

Я молча принимаю удары, так же молча принимаю проникновение его крупного пальца, но не могу молчать, когда он накрывает мою грудь, больно щипая сосок. Двигает пальцем внутри, проникая все глубже. Я жду боли, но получаю лишь напряжение и страх, что тело может подвести меня. Я ничего не могу сделать. Особенно когда мокрый палец накрывает клитор и принимается тереть его.

Оргазм — предатель кусает больно, сдирая с меня кожу и оставляя все неправильные чувства обнаженными.

Я долго не могу открыть глаза, слышу проклятый звон в ушах от пронесшегося по телу безжалостному поезду удовольствия.

Леон вытирает липкие пальцы об мои бедра, оставляя меня висеть в столь позорной позе.

Он заворачивает меня в свой пиджак, связывая его на спине. На задницу кое — как натягивает в хлам порванное платье.

— Не вой только, через час заберу тебя домой.

Наверное, если бы он выключил свет, я бы сошла с ума. Но мне повезло. Я смотрела не в темноту, а на полки с хозяйственными припасами. И уже решила, что конкретно средства этих брендов выкину. Я поднимаю глаза к потолку, дергаю руки, в надежде, что ремни слезут с крюка, но они сидят так плотно, что хочется выть от досады. Как герои в блокбастерах спасаются легко из таких ловушек. Все врут. Сволочи.

Руки затекают, а во рту столько слюны, что она уже стекает по подбородку и капает на грудь. Я стараюсь не реветь, но слезы все равно катятся по щекам.

Я не знаю сколько нахожусь в этом подвешанном состоянии.

Ненавижу его. Ненавижу себя, что так легко поддалась на его эротические манипуляции. Меня извиняет лишь то, что я была полностью обездвижена, пока он толкал в меня свои толстые пальцы.

Вздрагиваю и выкидываю все мысли из головы, стоит двери скрипнуть.

Натягиваюсь струнной, в ожидании. Сейчас, как бы я не хотела убить Зверева, меньше всего я бы хотела увидеть кого — то другого. Представить перед кем — то другим в подобном виде.

Так что как только маленькое помещение наполняет его терпкий запах я прикрываю глаза от облегчения.

Не дергаюсь, расслабляю тело, притворяясь если не спящей, то точно недвижимой.

— Вера, — басит он и как бы мне не хотелось возмущенно замычать, я стискиваю зубы и проглатываю все нецензурные слова, которыми наградила его, пока висела в полной темноте. — Вера, ты как?

Он снимает меня с какого — то крюка, поднимает на руки. Я даже надеюсь, что моя хитрость сработала и он может быть даже начнет если не беспокоится, то запаникует. Так что даже задерживаю дыхание. Может быть он вытащит кляп и мне удастся вгрызться ему в горло? Ну а вдруг?

— Нет, Вер, это так не работает. Это только в фильмах люди могут поверить в смерть живого человек.

Я продолжаю не дышать и сохранять спокойствие.

— Впрочем, если хочешь, могу отнести твое мертвое тело Андронову, говорят даже это его не сильно останавливает.

Я не выдерживаю, распахиваю глаза, возмущенно бурча сквозь кляп.

— Ты врешь.

— Не понимаю, что ты бурчишь. Готова быть послушной?

— Ага, держи карман шире, — продолжаю говорит в кляп, и получается смешное мычание.

Он усмехается, продолжая держать меня как пушинку. Выносит за дверь, и я замечаю человека в костюме.

— Спасибо, — только кивает он и получает такой же короткий ответ от мужчины, который тогда увел меня в комнату Леона. — Прикрой перед Черкашиным, я вернусь быстро.

Он выносит меня через черный ход, подносит к машине и щелчком открывает ее и почти роняет меня на заднее сидение. Я уже хочу пихнуть его ногой, но не успеваю, он скручивает их веревкой. Так ловко, словно делает это каждый день. Оставляет меня лежать перетянутой гусеницей и садится за руль. Сразу газует, срывая машину с места.

Долго везет меня по городу.

Даже связанная, я все равно засыпаю, чувствуя, как кровь возвращается к рукам, как кожа согревается от печки.

Пока засыпаю, продолжаю повторять все плохие слова в адрес монстра, что едет за рулем, уверенно лавируя на поворотах. Прикрывая глаза лишь различаю его руки, уверенно держащие руль. Они могли бы даже показаться мне красивыми с их длинными, крупными пальцами, минимум растительности и ровными квадратными ногтями. Могли бы, если бы принадлежали не насильнику и убийце.

Перед сном одна только мысль беспокоит меня. Что теперь мне нужно искать новую работу. Вряд ли Рината потерпит такое отношение.

Открываю глаза, когда слышу, как поворачивается ключ в замке. Мы уже у квартиры, куда он вносит меня, укладывает на кровать, где всю неделю я ждала его появления.

И что теперь, как с ним договориться, когда единственное желание — это вылить на него тот поток ядовитого сознания, который бурлит во мне?

Сейчас. Сейчас. Как только он меня развяжет.

Я готовлюсь, сжимаю кулаки.

Леон вдруг достает из кармана что — то продолговатое. По телу проходит прохладная дрожь. Я знаю, что это.

Еще один щелчок по нервам, и в его руках оказывается нож с блеснувшим в темноте лезвием

Устал со мной мучиться? Готов убить? Зачем тогда вез?

Не знаю почему, но я словно вижу этого мужчину впервые. На ум приходят слова Коли о том, что он кого — то убил. Он может. Одним движением сильной руки свернуть шею. Одним ударом ножа вспороть брюхо. Ему бы подошла роль дровосека, который спас красную шапочку, такой он сейчас опасный и мощный.

Только вот он не спасатель, а злодей. И только ему известно, как он хочет применить этот нож ко мне. Я сглатываю, когда он касается лезвием обнаженной кожи на животе, раскрывая собственный пиджак, впиваясь взглядом в грудь.

Мне дико страшно. Мороз по коже. Мурашки поднимают волоски ровным строем, а сердце еще немного и просто порвет грудную клетку, как часто и громко стучит в тишине нашего общего дыхания.

И скорее всего только по этой причине соски так призывно торчат, так дико ноют.

Другой причины быть не может. Не может же быть?

Хочу завыть в кляп, но лишь жду, что он сделает дальше, боясь теперь не смерти, а того, что происходит с моим порочным телом. С сосками, что буквально кричат о возбуждении. Острие ножа не причиняет боль, лишь завораживает блеском и той силой, что тянется из него энергетической волной. Нож скользит все ниже, доходит до линии юбки.

Грубые пальцы Леона тянут юбку, а нож делает на ней разрез. Я шумно выдыхаю, как легко он это сделал, как легко ему порезать и меня.

Юбка расходится на двое, оставляя меня перед ним полностью обнаженной. Он ножом чертит невидимые линии, заставляя испытывать почти панический ужас вперемешку с возбуждением.

Он ведет острием по волоскам на лобке, ниже, по бедру, спускается все ниже. В пару движений перерезает веревки на ногах. Инстинкт, проснувшийся мгновенно, вынуждает лягнуть его, но одно ловкое движение, и я лежу на животе, внезапно жалея, что поддалась на уговоры коли и взяла не велюровую ткань.

Тяжелая рука гладит от стоп, бедер, до самой задницы, затем ведет выше, по ткани собственного пиджака, к волосам, которые собирает пятерней и сильно тянет, вызывая проклятый стон. Как, как черт возьми он это со мной делает. Разве модно бояться, ненавидеть и желать одновременно? Момент и кляп сам валится изо рта, момент и руки свободны.

Его вторая рука бросает нож и тянется к заднице, проходится между половинок, находя позорно влажные, скользкие губы. Он проводит по ним пальцами, собирает соки и раскатывает их по моему лицу, цепляя губы. Я чувствую задницей его вздыбленную ширинку и с ужасом понимаю, что больше не боюсь вторжения, скорее испытываю дурацкое любопытство.

— Продолжим? — хрипит он возле уха, а я теряюсь, не могу и слова сказать, лишь открываю рот, выдавая новую порцию стона. — Ты же мокрая как течная сука. Не так уж и сильна оказалась твоя любовь к ублюдку Коленьке.

Сволочь. Мерзкий придурок. Скотина.

— Он не больший ублюдок, чем ты, — толкаю бедрами, врезаясь в его пах, и он тут же встает.

— Где деньги, которые дали Коле?

Я вздрагиваю, хочу возмутиться, не говорить ничего, но вспоминаю, как Андронов шипел «ты мне должна» Хотя бы избавиться материально от его влияния будет уже много. Показываю рукой направление. Леону даже стула не нужно, чтобы забросить руку на антрисоли шкафа и достать сумку.

Он бегло осматривает содержимое, выкидывая мои пятьдесят тысяч. Застегивает и уходит.

Лежу лицом вниз, слушая как он уходит, так ничего больше мне и не сказав.

Я поворачиваюсь на бок, сжимаясь в позу эмбриона и наивная тихо плакать. От облегчения, что этот вечер закончился так, а не на столе ресторана между пьяным сбродом. От ужаса, что испытывала желания продолжить тот кошмар, что продолжил Леон. От стыда перед Колей которому сегодня мысленно изменила. От того, что скорее всего он скажет продолжать в том же духе, только чтобы вырваться из тюрьмы.

Блеск на полу привлекает мое внимание, я открываю глаза и замечаю брошенный на полу нож. Сажусь на диване и наклоняюсь вперед. Беру металл, чувствуя его жар. Даже лезвие еще горячее, как и его хозяин. Складываю нож и замечаю гравировку. «Для Леонида от твоей роднульки» Роднульки. У такого как этот мутант могла быть девушка? Нежное создание, ласково гладившее его спину после рабочих будней бандита или стерва вроде меня, которая никак не может усмирить свой нрав. Отношу нож на стол. Не хочу его касаться. Мне сложно представить, что такого как он, можно полюбить.

Скидываю его пиджак на стул и обвожу взглядом свою квартирку.

Весь запал, вся ненависть глохнет перед желанием уже освободиться. А это получится, только если ко мне вернется Коля. И он никогда не узнает, как я горела в чужих, грубых руках. Одно непонятно, как смотреть ему в глаза после того, как я добровольно лягу пол него.

Принимаю душ, стелю новое белье, делая все на автомате. Долго смотрю в окно, вспоминая все самое светлое из наших с Колей отношений. Как приносил мне сгущенки, когда меня закрывали, как прикрывал перед заведующей детского дома, сколько раз помогал, когда в приюте появлялся Андронов. По коже мороз от того, что он мог сделать со мной, от слов, что он сказал про деньги. Я даже рада, что Леон их забрал.

Заставляю себя подняться, дойти до кровати, как вдруг дверь в прихожей открывается. Я замираю возле дивана. Жду, когда он выйдет из коридора.

Леон.

Снимает туже самую рубашку, открывая мощное тело, как с обложки плейбоя для женщин. Вешает на стул, брюки и носки, оставаясь в черных боксерах, которые еле сдерживают его хозяйство даже в расслабленном виде.

Его фигура пугает даже издалека, его запах заполняет все рецепторы, душит, пускает в кровь адреналин.

Хочется кричать, бить посуду, впиваться в его лицо ногтями. Как, как я могу быть с ним ласковой, если он во мне вызывает такие бурные реакции.

Он подходит близко, отравляя своим существом, пугает нежным касанием к лицу, вынуждая действовать жестко.

Я не готова к его нежности. Не готова к чувствам, что она рождает.

— А я похожа на роднульку? Ее ты тоже насиловал?

Зверев бросает взгляд на место, где оставил нож, потом на стол, потом тяжело вернул мне.

Я жду взрыва, сжимаюсь всем телом, чтобы принять удар, а вместо этого следует усмешка.

— Любишь Колю, а ревнуешь меня?

Взрываюсь я.

Пружина внутри меня стреляет. Я закипаю мгновенно, ударяя криком по его перепонкам.

— Кого? Тебя? Ревную? Насильника? Бандита? Ты мне противен! Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, меня тенят блевать, — ору, хочу вывести его на эмоции, но вместо того, чтобы хоть как — то мне ответить, он проходит к столу, забирает нож и опускает в карман своих джинс. Затем просто уходит в ванную.

Я задыхаюсь от возмущения. Во мне кипят эмоции, голыми проводами вибрируют на нервых, буквально кричат, в поисках выхода.

— Зверев! А что ты молчишь?! Тебе нечего ответить!?

Он идет в ванную, уже открывает двери, а я догоняю его, бью по широкой спине, чувствую, как тут же начинают болеть кулаки.

Как жжет горло от обиды.

Я другого от него ждала, я хотела скандала, я хотела выговориться, высказаться.

В очередной раз увидеть его звериную сущность!

— Отвечай, сволочь! Трус! Ты можешь только брать! Только ломать и крушить, а ответить не можешь!

Громко. Сипло. Уже со слезами.

Наконец верзила тормозит в дверях, застывает, заставляя и меня замереть в ожидании. Черт, может перебор? Не убил бы…

Поворачивается всем корпусом, вынуждая и меня отступить, задохнуться от той силы, что энергетическим полем бьет по нервным окончаниям, вынуждает дрожать и задыхаться. Я просто тону в черноте его взгляда, проваливаясь в колодец глазного дна.

Молниеносное движение. Один общий вздох. Теперь прижата к бетонной стене его тела.

Расплющена о камень его мускулистой груди.

Хочу оттолкнуться, но это как бодаться с быком.

Бесполезно.

Тяжелая рука накрывает затылок, окончательно сковывая сопротивление и истерику, а чуть хриплый бас врезается в сознание.

— В следующий раз просто скажи: «Трахни меня», чего так орать?

Я от возмущения рот открываю, но это стратегическая ошибка. Его влажный язык врывается в меня, затевает сражение, не планируя брать пленных.

В своей голове я еще сопротивляюсь, яро отстаиваю свою честь. Верность другому. Хочу выдрать Леону глаза, расцарапать в кровь кожу, видеть его страдания, но в душе нахожу чертов компромисс, решая, что сейчас нужно сыграть по его правилам.

Ради Коли.

Только ради Коли я больше не пытаюсь его укусить, а отвечаю на дьявольски вкусный, пряный как приправа «кари» поцелуй.

Жадно мну губами его твердые.

Ласкаю язык своим, слушая смачные звуки, от которых даже кончики ушей краснеют.

Все это потому что нужно, а не потому что мне нравится. Мне же не может нравится то, как он сминает пальцами правой руки мою задницу, скользя между булочек. Как задевает вибрирующий от возбуждения, набухший клитор.

Не нравится.

И то, как он тянет волосы на затылке мне тоже не может нравиться.

Я просто отдаюсь этому чертовски приятному «не нравится».

Просто жадно, забираюсь по этой горе как по лестнице, ощупывая каменные мышцы, обвивая тугую талию.

Он подхватывает меня одной рукой выше, не прерывая звериного поцелуя. Топает к уже расстеленному дивану. Рвет поцелуй, который душу вытягивает и на диван бросает. Смотрит сверху, а я лишь взглядом умоляю молчать.

Потому что этот компромисс, словно нить тонкая, может легко порваться. И все. Я больше не смогу сама вот так легко смотреть как дыбится его могучая дубина в трусах, как видны очертания головки, что причиняла боль, когда толкалась в меня.

Он снимает трусы одним движением, я тут же задираю голову, боясь смотреть на это насколько неприкрыто. Стыд жаром в грудь стреляет, соски плавит.

Только молчи, только молчи, сволочь.

Он смотрит сверху, электрелезует взглядом, заставляя тело гореть в тех местах, куда он бьет.

Точечно.

В лицо.

Теперь оно плывет.

На футболку, что дыбится из-за сосков.

На ткань шорт между ног, что позорно влажная.

Нужно молчать, но из меня рвется простое:

— Нравлюсь?

— Недостаточно, — лаконичный ответ и я меня ведет от его вранья. Потому что вижу, как он смотрит, вижу, как сам дрожит от желания закончить осмотр и приступить к истязанию. Мы словно по тонкому лезвию ходим. Легко порезаться. Легко умереть. Но гораздо важнее соблюсти чертов баланс ради того, что нам обоим нужно. Ему просо удовлетворить похоть, мне добиться его расположения. Только ради Коли.

Только ради него я скрещиваю руки, сминая низ футболки, оголяя животик и свою грудь. Как в приватном танце. Я никогда не делала этого даже для Коли. Но сейчас обязана показать, что тоже могу быть милой. Умею дразнить. Соблазнять.

— А так?

— Лучше, но не все видно.

— А так, — подцепляю резинку шорт, стягиваю чуть ниже, показывая выпирающие тазовые косточки, лобок.

Леон напряжен как сруна гитары. Пошло чешет языком зубы. Играет желваками на скулах.

Резко сминает свой член, скрывая его от меня пальцами.

Стягиваю шорты до колен. Поднимаю ногу, задерживая ее на кубиках, что могли бы по твердости посоревноваться со стиральной доской.

— Охуенно просто, — хватает он мою лодыжку, тянет на себя весь корпус, почти складывая меня пополам, стягивает шорты, откидывая как ненужную тряпку.

Открывает для себя настолько откровенно, что щеки начинают гореть, а язык так и просит узнать какую хрень он творит.

Смотрит на грудь, сжимает одной рукой, а другой пальцем забирается внутрь.

Я кусаю губы, чувствуя, как плотно стенки обхватывают его. Затем второй. Он словно припальпирует меня.

— Что ты…

— Болит что — то?

— Что? — я уже реально не соображаю, что он говорит. Он разминает меня пальцами, смотря в глаза.

— Больно?

Злит только, почему нельзя просто сделать то, что нужно нам обоим.

— А ты не мог этого спросить, когда насиловал меня?

— Кто ж знал, что ты целка.

— Я, — он начинает двигать пальцами сильнее, словно проверяя сколько я выдержу, вталкивает третий палец, вынуждая охнуть. — Я вообще — то говорила об этом.

Вопила.

— Я не привык верить шлюхам, уж извини.

Урод!

— Придурок — поднимаю руку, бью по лицу. Правда так расслаблена, что получается так себе. Но орать я могу еще громко. — Слезь с меня! Отвали от меня, урод, я больше не хочу! Ты ничего обо мне не знаешь!

Он жестко вставляет пальцы сильнее, растягивая меня изнутри, вынуждая прогнуться в спине.

— Вытащи, мне больно, — вру безбожно, но должна же сделать хоть что — то. Раз впиться в его волосы не помогает. Он только сильнее пальцы растопыривает.

— Точно?

— Точно!

— Хуйня, — приближает он губы, накрывает собой. В мгновение вытаскивает пальцы, между которыми тонкие нити смазки. Влажным шлепком накрывает мой плоский живот, не давая пошевелиться и просто направляет свою дубину между раскрытых половых губ.

Мысль что он просто меня порвет снова, не уходит из головы, напрягаюсь, сжимаю его волосы сильнее, хочу ноги опустить, встать, уйти, закрыться, но он лишь хрипит.

— Да не дергайся, блять! — снова дергает за волосы, головкой начиная проникновение.

Медленно, смотря при этом как головка легко скрывается внутри моего влагалища.

Миллиметр за миллиметром, увитый тугими венами член теряется в розовой плоти, раскрывая ее до предела. Я жду боли, жду хоть чего — то, чтобы найти в себе силы снова закричать, что мне противно и больно, а чувствую лишь натяжение мышц и волнующее давление там, куда он вторгается все глубже.

Глаза в глаза. Тело к телу. Вокруг насыщенный аромат пошлости, но он затягивает, проникая в поры.

Воздуха не остается.

Весь мир сводится в одной точке соприкосновения, там, где его плоть царапает мою венам.

Я чувствую каждый миллиметр.

Почти не дышу, ощущая, как меня распирает изнутри. Тянутся нити нервов.

Внизу живота наливается ком тянущей боли.

Но такой непонятной, сладкой. Леон смотрит вниз, я и сама бросаю взгляд туда, где сквозь две половые губы полностью скрылся член, как наши бедра соприкасаются, как плоский смуглый живот моего мучителя идеально контрастирует с моим бледным.

Леон отводит бедра назад. Осторожно, до трясучки нежно. Тело сводит судорогой, и я понимаю, что мне мало.

Чего, я даже не понимаю.

Просто непонятная жажда, от которой сводит между ног.

Он словно чувствует.

Делает рывок внутрь, стреляя по телу молнией похоти. Одной. Второй.

Пока не плавлюсь от рук, что сжимают мою грудь, от губ, что накрывают губы.

Мы просто сливаемся в одно дыхание, которое кочует из его легких в мои и обратно. И я уже отравлена этим чудовищем. Просто понимаю, что сейчас не способна повернуть назад.

Отпускаю себя, отвечаю на поцелуй.

Жесткий, грубый, но настолько сладкий, что я освобождаю его волосы и перевожу руки на тугие, могучие плечи.

Из груди рвется стон. Скрыть я его не в силах.

Зверь рычит, толкается еще и каждое движение сильнее предыдущего.

Член вторгается так глубоко, что редкие шлепки наших влажных тел колют стыдом. Но сильные руки не позволят прекратить, а я и сама не смогу остановиться.

Он прерывает поцелуй. Но только лишь, чтобы вылизать шею.

Прочертить линию языком до самых сосков.

Я лишь задираю голову, чувствуя, как горячий язык, слюна обволакивают то один, то другой.

Я чувствую себя ужасно грязной. Неправильной. Порочной. Но настолько реальной, что страшно.

Все что могу делать — это принимать член внутри себя, ощущая, как темп трения нарастает как влаги внутри становится больше, как она стекает по бедрам, на кровать.

Руки, ласкающие меня становится нетерпеливыми, а губы жалящим.

Не могу говорить, не могу даже стонать, лишь открывать рот в попытке захватить ртом воздух, как рыба на суше, пока медленные толчки сменяют быстрые.

До тех пор, пока губы не заменяют руки, стягивающие плоть в одном большом кулаке, а другая рука толкает мои ноги, заводит их себе за спину.

Я почти обездвижена, он руководит мною как куклой, а я лишь могу подчиняться, продолжая выстывать на каждый сильный удар внутри себя.

Удар за ударом. Как забег на выживание. Соревнование, чьи нервы сдадут быстрее.

Он дёргает мои волосы, заставляет смотреть в глаза.

В моих лишь капитуляций. В его звериный интстинкт присвоения. Я ему не буду принадлежать, но прямо сейчас я ощущаю себя собственностью Зверева. Его игрушкой.

Он рычит на каждый удар. Принимается не трахать, а долбиться, словно кулаком в стену.

Еще и еще.

Разбивает в дребезги остатки здравого смысла, поражая мою нервную систему наплывом, голых, звенящих, как электрические провода эмоций.

Меня саму начинает накрывать странной поволокой. Я больше не я.

Я даже не человек.

Просто самка, которую пользуют.

Жестко трахают, разбивая тугую головку о матку. Причиняя сладкую, тянущую боль.

Вызывает жгучее, сумасшедшее желание кричать и достичь той точки невозврата, за которой яркий свет и ничего больше.

Сильнее. Быстрее. До небес.

Но на повороте нас сносит.

Зверев дрожит, вытаскивает член, положив его на мой живот.

— Что…

— Не так быстро, ведьма, — тянет на себя, усаживаясь на кровать. Приподнимает меня так легко, словно ничего не вешу и подстраивает под свой член.

Буквально нанизывает, вызывая бурную реакция внутри организма.

Дрожу, невольно снова ожидая боли. Но лишь чувствую, как растягивает своим размером, когда прижимается всем телом, расплющивая мою грудь о свою.

Он проводит по спине кончиками пальцев. От шеи, по позвонкам, до самого копчика. Сильно давит, заставляя принять себя до конца. Глубже, чем в прошлый раз.

Я пытаюсь осознать себя в этом действии. Не решаюсь что — то делать, просто жду, когда он сам примется за растерзание моего достоинства. И долго ждать не приходится. Он просто приподнимает меня, начиная жестко всаживать свой кол.

До пошлых чавкающих звуков, до стонов на каждый жесткий толчок.

На уровне подсознания, я все еще жду боли.

Но она не наступает даже когда он ускоряется до предела. До краев. Когда принимается долбить меня как фабричный станок, не сбивая ритм ни на мгновение.

Сильно. Жестко. Остервенело.

Пока под веками не скапливаются искры, пока мой мир не готов взорваться красками.

Он сбрасывает меня с себя, прижимает ладонью живот, не давая миру внутри окончательно рухнуть. Скотина! Он изобрел новый способ экзекуции.

Я открываю глаза, смотря на него с ненавистью. Второй раз.

— Слезь с меня!

— Нихуя… Я только начал, — разворачивает меня спиной, врывается на полной скорости и только тогда ставит на четвереньки.

Сжимает пальцами плоть ягодицы, натягивает на себя, потом просто берет за волосы, прогибая в пояснице.

Я полыхаю как на огне от близости его тела, от размеренных толчков внутри себя.

Леон жалит кожу на шее, наращивая темп, пошло ударяясь яйцами о влажную промежность. По ногам уже стекают капли. То ли пота, то ли смазки, что сочится на каждое непристойное движение.

Новая порция оргазма подбирается незаметно, накрывает резко.

Оттянуть его не получается.

В этот раз такой силы, что даже Леон не будет в силах это остановить.

Он только выходит на миг, чтобы перевернуть меня, накрыть телом и всадить в меня снова,

на этот раз с большим трудом и легкой болью.

Но мне уже плевать на любые его манипуляции.

Меня глушит лавиной, не давая не дышать, не говорить.

Я бьюсь в судорожном экстазе, сотрясаюсь всем телом,

Чувствую, как член внутри меня стал как будто еще больше.

А может просто я сжимаю его мышцами влагалища.

Распахиваю глаза на мгновение, врезаюсь в сетчатку его глаза.

Он так смотрит, словно убить готов. Пугает, будоражит.

Гладит мой живот, грудь, пока меня выгибает от очередной волны удовольствия. Неправильного, постыдного, но такого острого, что все остальное становится неважным.

Прихожу в себя, Леон наклоняется и целует меня, жадно, напористо, начиная двигаться внутри иначе. Сильнее, быстрее, причиняя боль, не жалея, не щадя, пока, не врезавшись еще несколько раз, он не вытаскивает член, изливаясь мне на живот.

Мне бы отвернуться, а я только смотрю, как из центра головки выплескивается прозрачная тягучая субстанция.

Снова и снова, словно там неиссякаемый источник.

Поднимаю взгляд резко, чувствуя, как по щекам ползет жар, а рот слюной наполняется.

— Хочешь? — спрашивает он, проводит пальцами по влажному животу поднося руку к моему лицу. Лишь секундная заминка, и я бросаю руку, откидывая его.

— Еще скажи, что никогда не сосала?

— Да пошел ты, — что толку ему объяснять.

— Уже пошел, — дергает меня, тащит в душ, за что получает по голове, плечам, но я быстро устаю драться.

К стенке душа привалюсь спиной, смотря как он намыливает свое тело, яйца, велит мыльной рукой по телу.

— Хочешь? — следует следующий вопрос.

— Я спать хочу, — безопасная тема, но Леону словно мало.

Он подталкивает меня пол душ, намыливает грудь, соски, живот и ниже. Прикусывает шею, трогает мокрую щель.

Я хочу вытащить его руку, но лишь удерживаю своими, пока он трогает и мучает меня.

Я сама выгибаюсь кошкой, призывно потеревшись о влажную стиральную доску на его животе, чувствуя горячий, стоящий член.

— Я бы трахнул тебя еще, но мне вставать в четыре. Пойдем спать.

Я тут же отнимаю задницу, отворачиваюсь, закрывая грудь руками. Словно я выпрашиваю. Это он ворвался в мою квартиру, а у меня в очередной раз просто выбора не было.

Он смывает с себя пену. С меня. Вытирается полотенцем и протягивает мне. Надо еще одно повестить.

Господи, о чем я думаю. Какое, еще одно?!

Пока он чистит зубы новой, непонятно откуда взявшейся щеткой, я вытираю волосы и рассматриваю его украдкой.

— Что?

— Наверное это твоя работа выглядеть мечтой фитнес зала.

— Не обязательно. У нас много и щуплых, вроде твоего Коли.

Опять он про него.

— А ты тогда почему такой перекаченный.

— Не нравится?

— Нет. Ты тяжелый и неповоротливый.

— А, мне это зачем? Я лучше поиграю роль неповоротливого шеста, вокруг которого ты будешь крутится.

— Вот еще. И я не танцую на шесте.

— Я знаю, не кипятись, мне реально надо поспать.

Возникает даже мысль, чтобы не дать ему поспать, но это кажется совсем глупым. Меня и саму рубит. Еще работу новую искать придется.

Так что, когда мои волосы подсыхают, а я выхожу из душа, Леон уже спит.

Я смотрю на время. Полночь. Он собирается спать так мало?

Ставлю себе будильник на три. Накормлю его утром и узнаю про Колю. Думаю, теперь он должен мне помочь.

Только укладываю голову на подушку, чувствую тяжелую руку на своей тали. От нее такой жар исходит по всему телу, что никакого одеяла не надо. Просто поворачиваюсь на бок и пытаюсь заснуть, при этом воюя с собственной совестью.

С одной стороны, я помогаю родному человеку, а с другой разрушаю себя.

Будильник сработал вовремя. Я тихонько вылезаю из под горячих рук, что стальными тросами держали меня в кровати. Шлепаю по полу к кухонному гарнитуру. Достаю миску, стараюсь действовать медленно, но все равно раздается шум. Я пару раз дергаюсь, смотрю не проснулся ли Леон. Спит. Уткнулся в подушку, являя мне свою могучую спину. Он занимает весь диван. Как мне удалось вообще там уместиться.

Я открываю холодильник, который к моему удивлению снова забит едой. И когда только успел. Уснул же. Замечаю на полу пару пакетов. Значит забыл про них?

Рассматриваю деликатесы и яйца, которые я бы никогда не стала себе позволять.

Вообще в груди рождается сопротивление. Он что, едой меня купить хочет? Бытовыми благами? А чего тогда квартиру не покупает, что это за подачки.

Бешусь, пока замешиваю тесто, бешусь, пока жарю блины, уже даже не пытаясь быть тихой. Пусть просыпается, уже почти четыре.

И правда, через минуту слышу за спиной тяжелые шаги в сторону ванной. Квартира маленькая, так что я могу примерно понять, что делает за тонкой дверью.

Морщусь, когда он отливает. Так громко, словно он это делает рядом со мной.

Хочу уже крикнуть, чтобы стульчак опустил, но вовремя себя торможу. Мне с ним не жить. Возможно уже сегодня он поговорит насчет Коли, и мы с ним станем свободными.

Я уже скидываю десятый блинчик в тарелке, смазываю сливочным маслом, когда дверь ванной открывается, впуская в комнату запахи моего геля для душа острого мужского аромата. Он проникает в поры, вынуждая вспомнить мою ночную капитуляцию перед грязным удовольствием, которое принес мой незваный гость.

— Доброе утро, — звонко произношу я, повернувшись. Леон даже дергается, держа в руках свои боксеры, мелькая голой задницей. Я мельком на нее смотрю, потом взгляд поднимаю на спину. Только сейчас замечаю витиеватые рисунки на предплечье. Но отсюда не удается посмотреть, а он уже надевает футболку. — Я тебе блинов нажарила. Успеваешь поесть?

Он надевает штаны, потом внимательно на меня смотрит. Прищуривается.

— Отравила блины?

— Нет, — я даже обиженно застываю. — Если бы хотела тебя убить, проще было бы ножом.

— Не проще. Женщины как раз склоны к отравлению, садись, будешь надкусывать каждый блин.

— Да пошел ты! Я же старалась! Попробуй хоть один.

— Для меня старалась или для Коли своего?

Меня встряхивает, как от электрического тока. Я просто хватаю чашку с тестом и бросаю в него. Он успевает увернуться, но все равно вся его одежда заляпана сладкой субстанцией.

Я пораженно замираю, смотря как она стекает по только что надетой одежде. А другой у него нет.

— Значит я прав? Хотела задобрить меня блинами? Может и трахалась вчера добровольно поэтому? Думала, что ноги раздвинешь раз и Коленька вернется? Это он тебя надоумил? Сказал лечь под меня добровольно? А отсосать не сказал? Может он тебя учил, чтобы потом своим партнерам по бизнесу продавать? Поэтому целкой оставил?

От его правды жжет глаза, словно в них песка накинули.

— А ты думал, что мне нравится, как твой член меня на части рвет? Ты мне противен! И секс с тобой худшее, что случалось в моей жизни! И оргазма я вчера имитировала!

— Неплохо сыграла надо сказать, я почти поверил, — подходит он близко, я жмусь к столу. Удавит? Убьет? Он стягивает с себя одежду, бросает на пол. Остается в одних боксерах, затем просто забирает тарелку с блинами, ботинки и уходит из квартиры.

Я лишь моргаю, смотря ему вслед. К окну бросаюсь. Неужели так и поедет.

Смотрю из окна как он ставит тарелку на крышу машины, активно работая челюстью, открывает багажник, доставая оттуда новую одежду. Просто отлично блин. У него там шкаф?

Ну и хорошо, что ушел. Только вот… С Колей опять промашка. Он наверняка будет звонить? И что я скажу? Что вместо того, чтобы уговорить Леона, устроила ему очередной скандал?

Провожаю машину глазами, мельком замечаю, как Леон жует, пока выезжает со с тихого, безлюдного двора.

Отворачиваюсь, чувствую запах, понимая, что сожгла блин. Осталась голодной, а еще придется убирать разлитое тесто. Отличное утро, Вера. Ты просто молодец!

Чтобы не загружать себя лишними мыслями и ненавистью к самой себе, я затеваю стирку. Выстирываю белье, потом одежду. Черную. Потом вывешиваю на балконе. Когда она подсыхает, глажу.

Монотонная работа отвлекает.

Делаю себе легкий завтрак и принимаюсь за учебу. Часов в восемь звонит телефон. Я на автомате беру трубку, но вздрагиваю, когда слышу голос Коли.

Чувство вины топит, не дает даже вздохнуть, говорить нормально.

— Как ты, детка?

— Нормально… Как ты?

— Хуево. С Леоном совсем туго, да? Или он на тебя не клюет?

Я прикрываю глаза, приготовившись врать.

— Он вообще неделю уже не появляется. Не знаю, как с ним связаться. Наверное, я ему не так уж и сильно понравилась?

— Наверное. Зато Андронову нравишься. Он пообещал меня вытащить, если ты поработаешь в его клубе. Это на окраине города.

Я сжимаюсь вся, вспоминая влажный взгляд старика.

— Детка?

— Кем поработать?

— Танцевать конечно. За деньги. Тебе и заплатят нормально, и я наконец смогу выйти отсюда. Детка.

— Я не знаю, Коль. Я, наверное, не смогу.

— Ну конечно Вер. Отлично просто. Я за тебя столько лет впрягался. Я тебя защищал, квартиру тебе сделал. Я для тебя все сделал! А тебе сложно жопой ради меня покрутить?! Даже трахаться ни с кем не придется! Просто потанцевать! Это сложно? Тебе сложно это сделать ради меня?! Хочешь, чтобы меня тут убили? И кто тогда защитит тебя?!

— Не хочу, Коль, но…

— Так сделай это! Клуб «Золотая нить». Тебя там сегодня ждать будут. Сделай это, не разочаровывай меня!

— Коль, а если он обманет.

— Надо постараться, чтобы не обманул, Вер. Я тут не могу больше находиться. Я к тебе хочу, милая. Я очень тебя люблю. И ты меня, да? Любишь меня?

— Люблю… — сжимаю зубами кулак, чувствуя, как слезы по щекам. Он отключается, а я долго сижу в прострации. Не могу пошевелиться. Нужно что — то решать. Нужно что — то думать. Нужно идти. Или к Андронову. Или…

Танцевать для Андронова. Как быстро это перейдет в новые желания, которые я должна буду выполнить. Ради Коли.

Вчера Леон. Сегодня Андронов. Завтра найдется кто — то другой.

Я понимаю Колю, я бы тоже билась за свою свободу до последнего, но я хочу сама выбирать под кого ложиться.

Может быть и правда пора поговорить с Леоном честно. Не юлить, не кричать, а сказать, как есть. Попросить. Пообещать…

Обнимаю себя руками, принимая, пожалуй, одно из самых сложных решений в своей жизни.

Я никогда не мечтала стать проституткой. Я всегда надеялась, что смогу избежать этой участи. И очень надеюсь, что однажды смогу забыть этот период своей жизни. Даже если ради этого придется порвать отношения и с Колей.

Наконец отмираю, начиная шустро одеваться. Собираю в пакет отглаженные вещи Леона… Они даже после стирки пахнут им. Надеваю спортивный костюм. Завязываю волосы в хвост.

Сажусь в трамвай и снова еду туда, куда не стоит. Чтобы найти того, с кем лучше не связываться.

Леон

Да не, в принципе я не рассчитывал, что она воспылает ко мне страстью. Просто хотелось немного честности. А то это лицемерие, когда она тебе в лицо блины сует, а сама все ждет, когда я впрягусь за ее мудилу. Да можно и вытащить его, и с шефом поговорить. Он сейчас из-за телки своей совсем размяк. Даже тот факт, что не убил Колю на месте о многом говорит. А тот ведь чуть не взорвал его пассию.

Я знаю, что сделал бы я.

До сих пор задаюсь вопросом, что в ней такого. Что заставляет меня каждый день думать о ней. В голове образ ее блядский прокручивать. Вспоминать кожу гладкую, изгибы плавные. Таких телок полно, бери любую. На любой вкус и цвет. А я о ней думаю. Думаю, что убил бы нахуй Гошу, прикоснись он к ней хоть раз. Знаю, что ждет, когда надоест мне. Мне и самому кажется, что так проще было бы. Отдать ее Гоше, а может быть даже Андронову. Забить хер и жить как жил без привязанностей и боли.

— Лёнь, ты куда потерялся? — кидает мне пару перчаток шеф. Надеваю, застегиваю, пройдясь голыми пятками по мягкому мату. Шеф порой часами меня мучает, наверное потому что со мной единственным так получается. Остальные слабаки через минут тридцать сыпаться начинают, а я держусь. Скорее всего это и послужило, что к себе приблизил. Даже после взрыва продолжал доверять. Не знаю, проверял ли, я не заметил.

— Тут я, — встаю в стойку, начинаю спарринг. Пара ударов и Черкашин на полу. Встает резво, снова нападает. Бесполезно. На спине через минуту.

— Как твоя рыжая. Жива еще? — отвлекает босс, и я пропускаю удар, но сразу реабилитируюсь.

— Жива. Дома сидит.

— Андронов, я видел, глаз на нее положил.

— Давно уже. Он ее еще девочкой забрать хотел, но Коля себе оставил.

— Думаешь, нужна?

— Нужна. — почему — то я даже не сомневаюсь, что если Андронов выпустит Колю, тот придет за Верой. Не зря он столько лет вокруг нее ошивался. Он бы много дел с ней провернул, а она ебнутая, все бы для него делала. Знаю я такой тип девочек, себя не уважающие, готовые ради своего благодетеля на все, даже под другого лечь.

Этим она ночью и занималась. Продала себя за свободу Коли, чем и выбесила. Я же на поверил, что ей понравилось. А она играла. Молодец, далеко пойдет.

— А тебе?

— А что мне, — отвечаю на очередной удар. Черкашин пытается нападать, но я обороняюсь, отправляя его на лопатки.

— Тебе нужна?

— Нахуй мне баба, которая по другому сохнет.

— Тогда чего держишь возле себя?

— Закрываю гельштат. Давно ее хотел.

— А, ну ясно. А чего не брал.

— Чужое не трогаю.

— Ну понятно, — отвлекает босс внимание и снова хочет напасть, но улетает лицом вниз на маты. — А чего хочешь то от нее?

— Самому бы понять. Стоит на нее как у пацана. Вижу и мозг отключается.

— О, это мне знакомо. Но знаешь, что я тебе скажу. Бабы в нашем деле лишние. Мешают только. Вот я с Васькой своей. Обмяк.

Я смотрю, как он в стойку встает. Не знаю, правду услышать хочет или повод найти меня завалить? Я же понимаю, что из этой работы одна дорога. Я еще никого не знаю, кто после всего дерьма купил домик за городом и детей растит.

— Ну давай, Леон. Правда-матку.

— Размяк. Сам же знаешь.

— Да знаю. А что делать? Как замарав руки в крови, к ней потом идти? Может убить ее. Тогда и проблем не будет.

— И такие мысли меня посещали. Только рука не поднимается.

— Зато член поднимается всегда, — ржет Макар и делает новый выпад. На следующий час разговоры о бабах стихают, а вот мысли никуда не деваются. Только сильнее кровь кипит при мысли, что Вера перестанет дышать.

— Леон! — зовет меня Димас, а я хмурюсь, потому что рядом с ним вижу Веру. Руки в кулаки сжимаются. Она совсем отбитая. Нахер второй раз то притащилась?

— Мне тут шепнули, что Коля сегодня долго звонок выбивал. Как думаешь, кому он позвонил? — усмехается босс, бросая перчатки. Ладно, разбирайся, потом ко мне. Сегодня по делам надо смотаться.

Босс отворачивается, я сбрасываю перчатки, пот стираю и к ней. И почему к совершенному телу никогда не прикладывают мозгов. Словно наверху никак не могут смешать два столь таких важных ингредиента.

— Какого хуя ты тут забыла? Мало в прошлый раз досталось от Гоши.

— Ну ты же защитил меня, — поет она, глазами моргает. Быстро по телу моему взглядом проходится. Нравится то, что видит. И от этого осознания чертовы мурашки к копчику скачут.

— А если бы меня не было?

— Ну ты же здесь? — железная блядь логика.

— А сама ты почему здесь? Коля позвонил, сказал начать всем подряд в жопу давать?

Она вспыхивает, хочет замахнуться, а я руку ее в своей сжимаю, почти раздавливаю.

— Еще раз при других замахнешься. Руку я тебе сломаю. Трахаться ты сможешь и без нее, тащу за собой. Она еле успевает ногами перебирать. Заволакиваю к себе. Сука, как заебал этот ее Коля. Чего она к нему привязалась то?

— Что ты тут делаешь?! Продавать себя пришла? Ради этого ублюдка?

— Я люблю этого ублюдка! И тебе легко издеваться. Ты здесь, а он там, в тюрьме. Каждый бы хотел выбраться оттуда, Он просто ждет помощи.

— И ты решила оказать ее вагиной?

— А тебе какая разница. Я предлагаю тебе секс, добровольный за помощь. Но скорее всего ты просто не обладаешь такими возможностями, а значит я пойду к Андронову.

Хочет шагнуть она в сторону, а я руку бросаю вперед, хватая суку за волосы. Она кричит, а я ее на диван бросаю.

— Придурок!

— Что-то не устраивает? Ты же сама пришла? Думаешь со шлюхами иначе обращаются?

— Я не…

— А кто ты? Ты пришла себя продавать, пришла. Ну так показывай товар.

— Ну зачем ты так. Ты же понимаешь все. Я не могу его там оставить, Леон.

— Хватит на жалость давить. Снимай шмотье. Как пиздой поработаешь, а я посмотрю, выпускать ли твоего Колю.

— Леон.

— У меня времени все меньше, Вера.

Она чуть ли не плачет. И мне так захочется, чтобы она меня нахуй сейчас послала. Просто плюнула в рожу. Сопротивляться начала. Но вместо этого она снимает с себя толстовку, оставаясь в маечке, под которой проглядываются сосочки.

— Что застыла, дальше! — бесит дико, но я кроме злости похоть животная башку застилает. Член уже бьется об ширинку, а стоит Вере снять с себя джинсы, так в мозгу окончательно что — то перемыкает.

— На колени.

— Леня. Леон.

— На колени, я сказал. Или ты не захочешь Коленьке своему помочь. Он там наверное плачет, страдает бедный, представляя, как тебя в горло все ебут.

— Хватит! Не хочешь, не помогай, я другого найду.

— Найдешь, сука, конечно найдешь, но сначала я тебя выебу, а потом другим отдам. И кто — нибудь обязательно вызволит твоего Колю, — дергаю за майку, что трещит по швам. Вера кричит, бьет меня по щеке, а я в ответ горло сжимаю, шиплю в лицо.

— А как ты хотела. Жизнь шлюхи вообще не сахар, порой выбирать клиентов не приходится. Приходится сосать даже тем, кого ненавидишь, да?

— Отвали! Я передумала, я ухожу!

— А у меня как раз нашлось пять минут, — разворачиваю ее задницей, шлепаю по ней сильно, сдвигая тонкую полоску трусиков. Зажимаю горло, слышу хрип, а пальцами по киске провожу. Закрываю глаза, ощущаю просто ебаную тучу смазки, что по пальцам теплом растекается.

— Из тебя выйдет отличная шлюха, Вера. Ты же все время течешь как сука.

— Отвали, урод! Не смей, понял! Я не буду у тебя ничего просить, ничего, — кричит она, а я уже ширинку расстегиваю и член наружу выталкиваю. Зажимаю под звонкий крик бедро, раздвигая головкой половые губы, чтобы войти сразу и до конца под громкий, почти оглушительный крик. Она выгибается как от разряда, а у меня самого в груди пожар.

Она обмякает, падая грудью на диван, стонет глухо, пока рывками в нее толкаюсь. Грубо. Жадно. До самой матки.

— Я ненавижу тебя, — воет она, в противовес тому, как сокращаются мышцы ее влагалища.

— Я переживу это, — делаю несколько сильных рывков? Хватаю за волосы, тяну на себя, натягивая на член узкую дырку, ощущая как внутри тесно сжимается кольцо. Чем сильнее я трахаю, тем активнее она меня стягивает, почти кончает. Но хуй. Не заслужила. Шлюхи не обязаны удовольствие получать.

Достаю член, тяну сука на пол.

Тяну член на себя, просто прижимая лицо Веры к мошонке. Кайфуя и почти кончая даже от такого простого контакта. Стискиваю зубы, держу за волосы и пару раз провожу по члену рукой. Этого хватает. Заливаю спермой ее лицо, смотря, как стекают по щекам и губам белесые капли. Растираю все по лицу, толкая пальцы в рот. Она их сильно прикусывает, смотрит так, словно убить хочет. Красивая тварь. До мурашек красивая.

— Иди душ прими, — отпускаю ее, а она валится на пол. — Пока здесь останешься, вечером домой отвезу.

— Ты же сказал…

— Я знаю, что я сказал. Твой Коля выйдет, я договорюсь.

— Но ты…

— Дослушай блядь! — срываюсь. Ощущение, что эта ведьма рождает внутри самые животные порывы, дьявольскую сущность, что спала так долго.

— Ты останешься со мной.

— Как шлюха?

— А ты рассчитывала на что — то другое? Будешь со мной трахаться. Тогда, когда я скажу и сколько скажу, и куда скажу. Ослушаешься я просто прикончу твоего любовника. Узнаю, что ты с ним связалась, убью обоих. Ты моя, запомни это или можешь прямо сейчас съебаться, — жду хоть одного слова.

— Мне нужны гарантии. И пока Коля не выйдет, я ничего делать не буду.

Неплохо, даже подбородок задрала. Но тем не менее.

— По-моему мы только что выяснили, что я спрашивать не планирую, а тебе это даже нравится.

— Козел!

— Ну так что?

— Что?

— Спасать мне твоего Колю?

— Да!

— Он будет гулять на свободе, а ты будешь моей личной шлюхой? Нравится тебе такой расклад?

— Иногда ради любимых приходится идти на жертвы, такому ублюдку как ты этого не понять.

— Да куда уж мне до такой святой грешницы как ты, — говорю и ухожу, слыша как что — то ударилось о стену.

Вера

Он ушел, а я еще минут пятнадцать ревела. Просто потому что хреново, потому что другого ждала, потому что не хотела, чтобы так… Просто заливала слезами пол от унижения и боли. Нет, не в теле, а в душе. Ну за что он со мной так. Почему так обращается. Я просто защищаю человека, который много для меня значит. — Сволочь, скотина, как я тебя ненавижу! — ору в пустоту комнаты, встаю на дрожащих ногах, плетусь в ванную. В груди еще громыхают обида и злость. Я пришла к нему, а он… Снимаю остатки испорченной одежды, вообще не понимая, как буду жить дальше. А если он и правда другим меня отдаст? Всю перетряхивает от воспоминаний о взгляде того же Гоши. Или Андронова. Я ведь пришла к Леону, выбрала меньшее из зол. Сама! Чего он так взъелся? Я просто решила, что с ним мне будет проще, что он не обидит, не унизит. Как же жестоко я ошиблась. Снова ошиблась. Ну хоть Коля выйдет на свободу. Если конечно Леон не соврал мне. Смываю с себя грязь, долго тру лицо, липкое от спермы, словно кожу хочу содрать. Чищу зубы щеткой, которую нашла, стирая его вкус. Соленый и сладкий с привкусом горечи. Фу, в общем. Как только Коля выйдет, а я доучусь, то уеду. Просто исчезну так, словно меня и не было. Забуду тот ужас, в который вовлек меня этот ужасный человек. Забуду все, начну жизнь с чистого листа. С этой мыслью как — то и дышать легче. Тело уже не кажется таким тяжелым, а туман перед глазами рассеивается. Только вот деньги нужны на первое время. Или работу поискать уже с жильем. Может быть пока Леон играется с моим телом пойти на какие-нибудь курсы. По тому же фитнесу. Зря я, что ли, столько теории пишу по нему. И танцую хорошо, значит схвачу быстро. С каждой новой мыслью в голове светлеет, а ощущение, что скоро у меня будет новая жизнь без долгов вызывает даже улыбку. — О Коле своем думаешь? — вздрагиваю от грубого голоса, перевожу взгляд, замечаю возле себя возвышающуюся фигуру Леона. Злости почти не осталось, только тупая боль в груди. Обидно просто. Что он вот так. Вижу же, что нравлюсь. — Ты вроде говорил не упоминать его. — Не встречаться, а упоминать, пожалуйста. Как это ты проживешь день и не вспомнишь своего любимого. — Если посчитать, сколько раз его упоминал ты, то вроде как, он твой любимый. Губы, скрытые бородой, чуть растягиваются. Он протягивает мне полотенце, а я только сейчас понимаю, что стою голая. Но уже как — то плевать, он все видел. И трогал. И целовал. И при мысли об этом тугая спираль внутри живота сжимается. И смотрит так, словно сожрать хочет. — На кровати шмотки, оденься, домой тебя отвезу. — А Коля, когда… — Это не быстрый процесс, — тут же бесится он. — Но думаю к концу недели все решится. — Значит эту всю неделю ты меня трогать не будешь? — даю дурацкое предположение и с каким — то отвратительным трепетом жду его ответа. Рассматриваю его лицо впервые так близко. Интересно, какой он без этой своей бороды? Глаза даже можно сказать красивые. Синие такие, а когда злится почти чернеют. — Я тебя могу и не трогать, а вот ты меня трогать обязана, — ну вот, что за козел? Не мог помолчать? — А где мои гарантии? Как я узнаю, что Коля в безопасности? — Считай мое слово гарантией, не нравится можешь прям сейчас сваливать. Я шумно выдыхаю, еще немного и готова рвануть, толкнув его в плечо. Я бы ушла, правда, но стою, сжимая в кулаке полотенце, пока Леон жадно вылизывает взглядом мое тело. А по нему мурашки колючие. Я не доверяю ему, но идти в другое место гораздо страшнее. Даже в гневе его сила распространяется на секс, даже злой он не вредит мне. Хотя бил ведь. Только почему — то и следа не осталось. Может курсы какие проходил, как бить женщин, не оставляя следов? — Собирайся, Вера. Отвезу тебя домой. Он выходит, снова оставляя меня одну. Я уже одеться успеваю, даже волосы полотенцем высушить и расчесать, а его уже час как нет. И я ведь даже позвонить ему не могу.

Не знаю, чем заняться, блуждая из угла в угол. И интернет тут не ловит. Остается только взять тяжелый томик Мартина и предаться забытью с героями темного фэнтези.

Наверное, читая такие книжки и следуя за невзгодами тех людей порой начинаешь задумываться, что твоя жизнь не так уж и ужасна. Однажды Леон отпустит меня, Коля будет в безопасности, а я… Я смогу найти свое счастье, смогу найти свое место, может быть даже заведу ребенка и встречу человека, который не будет знать о моем прошлом. Все с чистого листа. Настолько увлекаюсь чтением, что, придя в себя замечаю тяжелые ботинку у своей кровати. Поднимаю глаза выше, скользя по длинным ногам, упакованным в свободные джинсы, по мощному корпусу в рубашке и шее, на которой бьется кадык, пока он заливает в себя воду. Мне не противно на это смотреть, наоборот, сердце спокойное от чтения, вдруг начинает биться чаще. Такой как Леон вполне сошел бы за Варвара со страниц исторического романа. Леон пьет минералку, вытирая бороду рукавом. Наконец опускает взгляд на меня, затягивая в темный омут общей ненависти, от которой током бьет все тело. Он моргает коротко, словно сбивая наваждение. Кивает на дверь. — Пошли. — Почему так долго? — не могу не возмутиться. — Потому что в отличие от тебя, мне для заработка нужно работать, а не раздвигать ноги. — Придурок, — вскакиваю, хватаю книгу, но потом под его тяжелым взглядом опускаю ее на кровать. — А ты пытался? Вдруг и на такого как ты спрос найдется. — В тюрьме спрос был…. — И ты… — ахаю я, не представляя как такой мог… — Что? — ведет он меня по коридорам, обжигая запястье. — Хочешь спросить насиловали ли меня? Или будут насиловать ли твоего Колю? — А ты словно всегда знаешь, что я спросить хочу. — В твоей голове все крутится вокруг твоего Коли. — Ну так что? — мы выходим на улицу, и я наконец, могу расслабиться. Находиться в темных коридорах этого места страшновато. Но думаю, что, видела я далеко не все. — Ну учитывая, что Коля подкладывает, якобы любимую, под других, ради своей свободы, то, что ему мешает отсосать за пару чистых полотенец? — Что?! Ты врешь. Он не будет. — Ну этого ты никогда не узнаешь. Мужики о таком не говорят. — А ты, наверное, был тем, кому отсасывали за полотенца? — Меня никогда мужские губы и жопы не вставляли. Только женские. На крайняк, можно кулаком обойтись, — говорит он спокойно и у меня даже мысли не возникает, что он может сорвать. Я сажусь его большую машину, ощущая запах кожи и мужского парфюма. — Это машина твоего босса? — Да. Переспать с ним не получится, сейчас его член плотно сидит на одной студентке медицинского. — Я и не думала даже! — кричу, отворачиваюсь. Он думает, что я под каждого готова. А это не так. Не так! Ну что за скотина? Нормально же разговаривали. Почти, как взрослые люди. — Мне нужен твой номер телефона. Я много раз хотела позвонить тебе, но не знала куда. — Записывай, — кивает, говоря набор цифр. Внося телефон в контакты, я на мгновение задумываюсь о том, как его записать. Чудовище? Изверг? Мучитель? Козел? Придурок? Тиран? Да, пожалуй, «тиран» ему подходит. Убираю телефон в карман, смотря как за окном проносятся уже вечерние городские пейзажи. Дома мелькают, а там в них люди, которых не продают и не насилуют. Счастливые люди. Мы проезжаем мимо клуба, в котором я очевидно больше не буду работать. Но деньги-то надо как — то зарабатывать. Леон довозит меня до дома. Доводит до квартиры. Тело наполняется томительным ожиданием его прикосновений. Грубых. Неистовых. Словно перед прыжком, все сжимается. Когда? Когда? Когда потребует оплату? Прямо сейчас? Напомнит, что любит женские губы и жопы. Я вся в ожидании нападения этого зверя, почти жду, что как только дверь закроется начнется новая битва. На этот раз мне придется сразу сдаться и может быть даже получить свою долю удовольствия. Утром, не смотря на нарастающее возбуждение и сладкую боль от его сильных толчков, я так и не получила ничего. — Вера, тут карта. Денег немного, но, чтобы голодной не сидела, — протягивает пластик, а во мне бурлит разочарование. Острое и горькое. — Забери. — Не понял. — Мы договорились, что ты помогаешь освободить Колю, но не то, что ты мне платишь. — Одно другому не мешает. Бери, сказал.

Леон

Можно конечно и обмануть. Но врать не хочется. Урода этого тоже отпускать не хочется, но если сделать другие документы, отправить в Сибирь, к примеру. Поставить тот же самый ультиматум. Ему главное свобода, я ее предоставлю. За это и завел разговор с боссом. Сказал как есть, лишь надеясь на его адекватность и пожалуй, на сострадание, которое появилось в его башке с начала отношений с его студенткой.

— То есть, ты хочешь, чтобы я его отпустил? Ты шутишь, Лëнь? — только он меня так называет, остальные по привычке Леон. Я киваю, спокойно смотря в зеркало заднего вида. Жду решения. Если он откажет, я просто буду держать Веру рядом, пока она не поймет, что я пиздабол. Отпускать ее прямо сейчас не готов, не наигрался. Она еще ни разу не трахнулась со мной добровольно. Пиздец, идея фикс.

Черкашин отворачивается, долго втягивая дым очередной сигареты.

— Тогда убьешь Андронова, — вдруг выдает он. — Я помню, что ты не любишь убивать, но тут нужен компромисс. Сам я марать руки не хочу.

— Хорошо, — спокойно соглашаюсь. Это нормально. Да и ублюдку этому я с удовольствием сверну шею.

— Если тебя поймают…

— О твоем участии никто не узнает.

— Огонь. Тогда езжай, вызволяй Колю, но сделай так, чтобы мы больше о нем не слышали.

Киваю, отвожу босса по делам, а потом, когда появляется время, звоню одному старому знакомому. Своему тренеру, который когда — то вырастил из мальчика— ублюдка нормального бойца. Я тогда тащил очередную партию и меня взяли такие же пацаны как и я. Я дрался и он увидел. Заступился. Игорь Русланович.

— Неожиданно, Лëнь. Как дела? Не думаешь вернуться в большой спорт?

Он неплохой мужик, да и спорт этот отличный. Только вот продажный на самых высоких уровнях.

— Нет, хотел спросить, нужны ли в твоем клубе работники? Девчонке работа нужна.

— А что умеет?

— Танцует хорошо, — вернее охуенно. Я бы много отдал, чтобы она станцевала для меня. — На фитнес— тренера учится.

— Даже так. Такие нам нужны. Будет пацанов растягивать.

— Нет, — еще чего не хватало. — Надо чтобы пацаны вообще ее не видели.

Тренер откровенно ржет, а я зубы стискиваю. Ну блядь. Не хватало, чтобы она других мужиков трогала. Или ее. Кулак невольно сжимается. Мне то придется уехать на пару дней, надо чтобы она в безопасности была.

— Ну девушки у меня тоже есть. Так что не бойся, будет твоя девочка в сохранности.

— Я тогда привезу ее завтра с утра. Познакомлю.

— Понял. Привози. Рад тебя слышать, сынок.

— Спасибо, Игорь Русланович. Жаль, что так все вышло.

— Мне тоже.

Он отключается, а я откидываюсь на спинку сидения в тачке, погружаясь в вязкий туман воспоминаний. Задыхаюсь от него, понимая, что с такой жизнью как у меня нормальные отношения — утопия. В каком-то смысле я даже могу понять Веру. Которая ищет безопасный островок в этом бушующем море грязи и дерьма. Коля создавал отличную иллюзию безопасности, поэтому, даже когда накосячил, даже когда попросил лечь под меня, она и не подумала о том, что это плохо. Ведь, по сути, он ее семья.

Стискиваю челюсти, думая о том, что когда она трахала меня, представляла его. Что у них было? Легкие игры? Без проникновения? Зная, что она была обещана Андронову, я теперь понимаю, почему он оставил ее целкой. Она была его гарантия, что он выберется из того дерьма, в которое наступил, связавшись с ним.

Выбрасываю окурок и берусь за руль. Есть ли хоть шанс, что она полюбит меня вместо Коли? Да и нужна ли эта любовь? Или пусть считает меня ублюдком и дальше, а потом спокойно идет дальше. Начнет новую жизнь. С другим мужчной не отягощенным прошлым и паршивой работой.

Только вот сложно даже представить ее под другим. В башке сразу сотни сцен, где я появляюсь на ее свадьбе и просто убиваю жениха, трахая ее прямо на глазах гостей.

Еду к себе, собрав самое необходимое из вещей, потом уже к ней. Открываю дверь своим ключом. Она стоит на табуретке с поднятыми руками в полумраке.

— Ты чего творишь? — говорю довольно громок, она испугано пищит, валится в сторону. Ловлю ее легко. Она цепляется прохладными пальцами за мою шею. — Вера?

— Лампочку меняю. Перегорела, а я почитать хотела.

Ставлю ее на пол. Она протягивает лампочку. Встаю на табурет и в два движения вкручиваю новую лампочку.

— Включай.

— Ага, — отходит, включая свет. Он заливает небольшую комнатку. Она не знает, куда деть взгляд, бросает его на сумку.

— Решил переехать ко мне?

— Съезжу, решу с твоим Колей. Вернусь через пару дней.

— О, круто. Так быстро….

— Думаешь, там еще его подержать?

— Нет конечно! Почему ты все мои слова переворачиваешь?

— Ты мне внутренности переворачиваешь, нужно же как-то равновесие поддерживать, — говорю, как есть, а она открывает глаза шире. И дьявольский рот. В нем мелькает розовый язычок между губ. Скользит по ним, делая их влажными. Сочными. Желанными.

— А ты, всех принуждаешь, кто нравится?

— Ты мне не нравишься, Вера.

— Что? Ты только, что сказал…

— Думаешь, ради телки, которая просто нравится, я бы стал так впрягаться? Рисковать собственной жизнью, свободой?

Что я делаю? Пытаюсь показать как неравнодушен? По сути даю ей ремень, которым можно перетянуть мне яйца. Поймет?

— Зачем ты мне это говоришь?

— Хуй знает. Станцуй для меня.

— Станцевать?

— Да, — снимаю ботинки, иду к дивану. Она так и стоит у выключателя, часто дыша, сжимая руки на груди. — Или разучилась?

— Я никогда не танцевала для кого — то. Просто на островках… У меня не было приватов…

— Даже для Коли?

— Он не просил…

— А я прошу, — наклоняюсь чуть вперед, смотря прямо на нее. От ее красоты голова кругом. Хочется просто закрыть ее здесь как птичку в клетке, никому не показывать. — Мне надо тебя заставить?

— Можно просто попросить! — бесится она, а я в долгу не остаюсь.

— Так я прошу!

— Ты требуешь!

— Вера, ты мне чего мозг выносишь? Потанцуй для меня.

— Пожалуйста…

— Что?

— Ты забыл волшебное слово. Скажи, пожалуйста.

Я тру переносицу. Ладно, для того, чтобы увидеть ее в движении, можно и прогнуться.

— Вера, пожалуйста, потанцуй для меня.

Она довольно улыбается, срывая мне башню. Я словно впервые ее вижу. Сердце о грудную клетку ударяется, словно на свободу рвется. К этой маленькой сучке.

Она топает босыми ногами к телефону. Бросая взгляд на меня, ищет песню. Включает. Комнату наполняют звуки современной мелодии.

Она отодвигает стул, на котором стояла, прогибаясь в спине. Начинает двигаться, причиняя почти физическую боль в паху. Накрываю его, чтобы хоть немного снизить давление, словно в газовой трубе. Еще немного и взорвëтся нахуй. Смотреть на нее в клубе было охуенно, но там она была далеко, а тут руку протянуть и моей станет. На член сядет. Потанцует на нем.

Ее движения точные, тело гибкое. Она почти ничего не делает, даже не раздевается, просто скользит руками по телу, то вскидывает наверх, цепляет меня жадным взглядом, позволяя рассматривать себя со всех сторон в своих простых бриджах и рубашке, что купил для нее. Зеленый ей к лицу. Настоящая ведьма. Ее хочется убить. Но еще сильнее хочется трахнуть.

— Разденься..

— Ты говорил только танцевать.

— Пожалуйста, Вера, разденься, — тон далекий от вежливого, а член уже долбит в ширинку.

Она качает головой. Тогда не выдерживаю. Встаю и хватаю ее за край рубашки. Она кричит

— Только не порви!

Роняю ее на себя, ноги раздвигаю, чтобы сверху села. Она, сучка такая, руки от себя убирает. Двигаться начинает, с ума сводит к чертям. На пределе нервы. Член словно дикий зверь пульсирует.

— Понравилась рубашка?

— Может быть.

— Хочешь еще куплю?

— Я не шлюха, ты помнишь? — поднимает она руки, продолжая скользить задницей по ноющему паху. Сука. Стискиваю зубы, откидываясь на спинку дивана.

— Помню, — вцепляюсь в ее волосы, чувствуя их мягкость и влажность. Она пахнет так, словно только после душа. Свежая, сладкая, сочная девочка. Пальцами расстегиваю пуговицы на рубашке, сглатываю, когда замечаю обнаженную грудь, мелькнувшую в вырезе. Двигаю пальцами быстрее, к чертям срывая ненавистную тряпку.

— Аккуратнее, Леон!

Не зверь. Не ублюдок. Леон. Почти прогресс.

— Что тебе эта рубашка? — утыкаюсь носом в ее грудь, втягивая аромат ее кожи, чувствуя себя наркоманом. Словно каждый вздох, как пары опиума.

— Ну, не было у меня такой никогда.

Пиздец. Я просто понимаю, что готов купить ей всё, только, чтобы на продолжала вот так просто елозить своей попкой по моему члену. Делать волну телом, каждый раз касаясь своим плоским животом моего, задевая грудью лицо. Мне сложно было понять тех мужиков, которые рискуют жизнью ради таких как она, покупают им хаты, порой готовы потерять все. Теперь понимаю. Потому что дело не в том, как она сосет или как телом работает, дело в ощущении рядом с такой как она. Дело в эйфории, которая увлекает в свои сети от одного ее взгляда, одного прикосновения. А иначе, почему, я рискую собственной задницей. Чтобы сказала спасибо? Или чтобы никуда не делась, даже если всю жизнь проработаю простым водилой?

Ловлю сосок, почти прикусывая, слышу судорожный вздох, а руки, что были наверху, падают мне на плечи, сжимая их ноготками. Руки с волос спускаются на изящную спину, гладят позвоночник, находя две затянутые в стрейч половинки, которые сжимаю так сильно, что Вера вскрикивает.

— А по аккуратнее? — просит она, но я лишь качаю головой, цепляя другой сосок, втягивая его так сильно, словно хочу чтобы оттуда что — то потекло. Она бьет меня по плечам, хочет слезть с колен, но я только шлепаю ее по заду, чтобы заняла прежнее место. Ее место.

— Больно! Леон! — хочет отпихнуть, и я отпускаю сосок, но тут же начинаю его лизать так сильно, что вырываться Вера перестает, зато вдруг выгибается, а я чувствую, как между пальцами начинает скапливаться влага в том месте, где смыкаются половинки ягодиц.

— Какая мокрая, пиздец, Вер, — достаю руку, демонстрируя ее. Она отворачивается, а по щекам пятна идут. Стыдно? Ей? Хватаю ее лицо влажными пальцами, к себе поворачивая.

— Ну хватит. Это просто физиология, понял?

— То есть не хочешь меня?

— Что?

— Скажи, что ты не хочешь, чтобы я вставил в тебя свой член.

— Я не… — открывает рот и замолкает, убивая меня взглядом, в котором плещется, что угодно, кроме ненависти. Стыд. Желание. Страсть. Может быть, неловкость. Но ненависти там нет.

— Не?

— А тебе обязательно все это обсуждать?

— Обязательно и мне говорить, что ты мокрая? Я просто тащусь от этого, а тебе стыдиться нечего.

— Почему это…

— Потому что ты моя, Вер. Когда ты примешь это и поймешь, жить проще станет. А твое удовольствие перестанет причинять тебе дискомфорт. Разве тебе не нравится, что мы сейчас делаем?

— Я не… знаю. Можно я пойду, мне еще поучиться надо, а тебе ехать, — хочет она слезть, но я бросаю ее на диван, нависая сверху, скользя влажными пальцами по щеке, губам, впитывая стыдливое желание, что волнами окутывает меня. — Леон, пожалуйста.

Скольжу пальцами в ее рот, а она хочет отвернуться, но я качаю головой.

— Соси и перестань думать. Я все равно не уйду, пока ты не кончишь.

Она прищуривается, а меня улыбаться тянет, потому что девчонка явно не доверяет и думает, что я опять оставлю ее ни с чем. Скольжу от губ вниз, к соскам, плоскому животу, резинке трусов, оставляя порочную влажную дорожку.

— Может не надо? — шепчет она, когда задираю ноги и стягиваю бриджи вместе с бельем. Сочная киска перед глазами и меня ведет. — Может не надо…

— Ты же не сказала волшебное слово, — усмехаюсь я, окуная язык в горячую сладкую влагу под ее протяжный стон.

Жар в теле становится невыносимым. Перед глазами круги. Пальцы собирают покрывало на диване, болезненно немея.

Я выгибаюсь, чувствуя, как в центр живота стреляют искры удовольствия. Принять его дико сложно, но язык, этот сильный язык, словно тугие веревки, дает только дергаться, но терпеть.

Терпеть. Наслаждаться.

Переживать каждый миг. Каждое гибкое движение вызывает стыд и восторг. От Леона нет спасения и я просто смиряюсь с собственными чувствами к тому, что он со мной делает. Касания к клитору как крылья бабочки. Сначала легкие, а потом начинают двигаться быстрее. Погружение в лоно заставляет вскрикнуть. Господи, как хорошо…

Я вскрикиваю раз, другой, я на грани, готовая вот-вот взорваться от яростной ласки, что хлещет по самому центральному нерву.

Внезапно Леон отстраняется, оставляя меня за секунду до падения.

Я ахаю от возмущения, злость в груди взрывается. Бью его по щеке, а он смеется. Сволочь! Второй раз не удается, он хватает мое запястье, второе, убирает за голову.

— Хочешь кончить?

— Да пошел ты! Ты специально это сделал.

— Просто хочу быть в тебе, когда ты кончишь

Между ног огнем горит и одновременно лижет сквозняком. Потрясающее сравнение.

Ноги так широко разведены, что кожу покрывают пятна розовой краски. Хочу свести, но головой качает.

— Ты реально такая скромная или притворяешься умело? — спрашивает он вдруг. Бесит!

— Думай, что хочешь! — хочу дернуться, а он только скалится. Я кажется замираю, потому что даже сквозь это издевательское выражение выглядывает его улыбка. И глаза обычно жестокие, безжалостные излучают голодное веселье. — Отпусти.

Мне так страшно. Я уже почти смирилась с тем, что изменяю Коле по собственной воле, но смириться с тем, что такой как Зверев может мне действительно понравится, смириться очень сложно.

— Отпусти! — дергаю сильнее и я вдруг оказываюсь свободна. Вскакиваю с дивана, но Леон хватает меня за руку.

— Иди сюда и прекрати думать, — поворачиваю голову и смотрю на то, как он ширинку расстегивает, как член пружиной из штанов выпрыгивает. Я тут же бедра сжимаю, между которых начинается потоп.

Можно сколько угодно говорить, что я сексом со Зверевым спасаю Колю, сложнее понимать, что сама хочу того, что это животное так яростно навязывает.

— Или сюда, маленькая, сама иди, ты же хочешь? — поглаживает он свой член, крупными пальцами. — Хочешь потрогать его?

— По идее его нужно оторвать, — усмехаюсь, он в ответ.

— Для этого нужно к нему прикоснуться.

От едва различимых хриплых ноток в его голосе в живот ощутимо бьет пульс. Переминаясь с ноги на ногу, опять понимаю, что стою перед ним обнаженная. И что даже стыд не позволяет прикрыться. Его взгляд противоречит этому. Он смотрит на мое тело, словно на святой Грааль, который наконец заполучил. Это заставляет дрожать телом, ощущать себя почти богиней.

Делаю шаг к нему, даю ему управлять своей рукой. Дергаюсь, когда пальцы касаются мягкой гладкой поверхности на самом кончике. Она такая бархатная и приятная наощупь, что пальцы затекают.

— Да, вот так, потрогай меня. Бля, Вер. Просто сожми его нахуй, пока я не взорвался.

Его откровенность подкупает, и я позволяю взять мою руку и сжать ею член.

Стоять не очень удобно и я на корточки сажусь. Поглаживая гладкую плоть, смотря за реакцией Леона и судя по всему это отличный способ не только сделать его счастливым, но и почти подчинить. Ощущение собственного превосходства почти опьяняет. Он так умело меня доводил и бросал все в конце пути, я ведь тоже могу сделать так же.

Я начинаю сжимать член крепче, смотря как набухают и без того яркие вены. Пугающее зрелище, но будоражит дико. Руки трещат, словно в них провода электрические, а Леон стискивает зубы и почти стонет.

— Бля, сдохнуть можно, — вдруг откидывает он мою руку.

— Эй!

— Потом поиграешь с ним, а пока, садись, — он скользит по члену рукой, а я моргаю, немного не понимая. — на член садись. Сама.

Я смотрю на этого гиганта, не понимая, как он влезал в меня, но Леон не церемонится. Магнитит к себе, заставляя подойти на расстояние упершейся ладони в его грудь. В его глазах цунами, в моих страх и неверие, что я делаю это добровольно. Но мое собственное благоразумие давно лежит под теплым одеялком, погружая меня в вакханалию их чувств и ощущений. Порочных. Грязных. Волнующих кровь.

— Ноги шире. Давай, сильнее. Раскрывайся, вот так, — головка касается раскрытых лепестков и просится внутрь. Я роняю голову, смотря как Леон чуть потрахивает меня, вжимая головку в самый центр.

От этого полувторжения по телу мгновенно разошлись упругие незатухающие волны, раз за разом окатывая спину россыпью крупных мурашек…

Хотелось себя спросить, что творю, почему больше не сопротивляюсь.

Но советь молчала под давлением острых как нож ощущений, от которых горло перехватывало, а рот раскрывался в немом крике.

В нос бьет смесь запахов, что растекаются по телу патокой. Чужой тяжёлый запах. Смесь древесной туалетной воды, его личного мускусного аромата и моего лимонного пирога, что стоит в духовке. Кажется, я настолько пропиталась его запахом, что смогу определить с закрытыми глазами.

Леон сжимает одной рукой мое бедро, удерживая в одном положении. Хрипит, смотря то мне между ног, как уже скрывается головка. Я и сама бросаю туда осторожный взгляд, почти детально рассматривавя как сейчас член выглядит пробкой, даже сквозь которую стекает влага. Чееерт, очень много влаги.

— Скажи, охуенно, да… — шепчет хрипло и мы одновременно поднимаем головы, одновременно врезаемся взглядами. И я лишь сейчас остро понимаю, что действительно хочу это испытать, хочу это в себе.

Я не собиралась сопротивляться поцелую, но не была готова к напору его губ.

Он вжимает ими, толкает язык.

Вскрикиваю, чувствую, как это вторжение зеркалит то, что между ног.

На член сажусь резко и глубоко.

Леон не отпускает, удерживает бедро и жестко долбит, работая бедрами.

Сразу и сильно. Ощущение просто на пределе возможного.

И поцелуй. Дикий, животный.

Мне неудобно, но я продолжаю выть ему в рот под расстрел его толчков, что кажется бьют мою матку, не давая даже продышатся.

— Бля, — выхолит он резко, чуть сжимая член, словно снимая напряжение. Поднимает раздвоенный взгляд. Я часто дышу, смотря, как его член почти пульсирует. Он дает себе ровно тридцать секунд, за которые уже выебал меня в своих мыслях в таких позах, что думать стыдно.

— Принести тебе воды? — спрашиваю, чтобы факел остудить. Он часто дышит, кивает. Шлепаю к графину. Чувствую его за спиной, руки сразу дрожать начинают. Поворачиваюсь к нему лицом, словно это безопаснее, протягиваю воду.

Он вдруг берет стакан, а еще мое лицо.

Больно, его ощущение полной безопасности и силы, которую он сдерживает, доводит просто невыносимо.

Хочется купаться в этом чувстве защищенности, никого не стесняться, ничего не опасаться.

Он пьет, а потом выливает в мой рот струйку, чтобы выпила воды. Очень пошло, но я не могу оторвать от него взгляд.

Только откашливаюсь, но тут же чувствую как прохлада стекает по стенкам желудка и ахаю, ощущаю твердую плоть языка. Такого же прохладного как вода.

Это другой поцелуй. Медленный. Жадный.

Вытягивающий все остатки мыслей о том, что это может быть хоть сколько — то неправильно.

Я ведь спасла Колю, почему теперь я не могу немного расслабиться и просто наслаждаться тем, как влюбленный в меня мужчина ласкает мое тело. А то, что он в меня влюблен я ощущаю на клеточном уровне, особенно там, где мое собственное сердце бьется так часто.

Охаю, когда Леон легко поднимает меня в воздух. На столешницу кухонного гарнитура, приставляет член к раскрытой щели. Заглядывает в глаза ровно в тот момент, когда его кувалда пробивает глухую оборону. Напряжение всех этих минут было такой силы, что я просто сворачиваюсь в узел, стягиваю его плоть своей, разрываясь на молекулы и кончая на его толстой палке. Словно держусь за нее, как за единственную преграду между мною и пропастью.

Кричу ему в губы, почти вою, продолжая задыхаьться от нахлынушей нирваны. Отпускает только через несколько секунд. Я хватаюсь за мощное плечо, ловлю темный, порочный взгляд Леона, который кажется видел все представление. Моргаю пару раз и вдруг чувствую пальцы на шее.

— С кем ты?

— Что? — что он несет.

— С кем ты сейчас. Скажи, кто тебя трахает?

— Ты…

— Скажи! — бесится он, выходя из меня почти полностью, но только чтобы нанести следующий сокрушительный удар. — Скажи, кто я.

— Леон! Ты зверев Леон. Насильник, придурок и вообще мудак! — бью его по плечу, но даже не пытаюсь воспротивиться, когда он просто поднимает меня в воздух, держа двумям руками за ягодицы и принимается насаживать меня на себя. Раз, другой.

— Умница, — только и хвалит он, начиная двигать меня на себе все чаще. Чаще. Сильнее. Пока тела не начинают биться друг об друга с пошлыми шлепками, пока я не начинаю задыхаться от этой скачки, которая кажется никогда не закончится. Моих силы достаточно, Леон вообще не прошибаемый и я просто отдаюсь на волю этому варвару, который трахает меня так, словно в последний раз. Жестко, сильно, до сладкой судорожной боли внизу живота. Она нарастает, заполняет все меня, не давая даже вздохнуть полной грудью.

Оргазм словно зверь из темноты, набрасывается, стягивает все тело, заполняет жаром. Я кричу ему в губы, а Леон лишь продолжает резкие движения, разрывая меня на части, пока вдруг не толкается сильно внутрь, лишь затем выходит, чтобы кончить мне на живот.

Я задыхаюсь, хватаюсь за его плечи, пока он немного пошатываясь несет меня в кровать. Даже в душ не дает сходить, просто мягко кусает меня за плечо, командуя.

— Спи.

И я слушаюсь, черт знает почему, лишь на краю сознания ощущая как его язык зализывает укус, от которого наверняка останется след.

Открываю глаза, не замечая его на своей подушке. Сажусь, ищу глазами. Даже в ванной пусто. Уже уехал? Даже не попрощался? Обидно до слез. Мог бы и разбудить. И что мне делать два дня? Куда усроиться на работу. Рука сама касается подушки, кидает ее через всю небольшую квартиру прямо в входную дверь. Как раз открывшуюся.

Леон ловит ее на лету. Одной рукой, потому что в другой у него стаканчики с кофе, а на руке весит пакет.

Он задирает бровь. Я фыркаю, чувствуя как от облечение тело колотит эйфорией.

— Чем занимаешься?

— Упражняюсь в кидании подушек, разве не понятно? Потом будут тарелки.

— Опасно, порезаться можешь, — бросает он подушку обратно мне и ставит завтрак на стол. Я втягиваю запах пряной ванили и буквально слюной захлебываюсь.

— Давай, Вер, поедим и ехать надо.

— Мм… куда?

— На работу буду тебя устраивать.

— Я вообще — то и сама могла бы найти, — бурчу. И почему он все за меня решает.

— Понял, тогда я поеду сам и это заберу с собой, — хочет он убрать со стола вкусняшки, но я слетаю с кровати и дергаю пакет на себя.

— Ну, что, поворчать уже нельзя?

— Да нужно, а то я уж думал, ты совсем одомашненной кошечкой стала, — садится он на барную стойку, смотря мне то в глаза, то на грудь. Остро ощущаю свою наготу, хочу отойти одеться, но Леон привычным уже движением цепляет меня за запястье. — Не надо одеваться. Хочу видеть тебя дома такой.

— Извращенец, — фыркаю, но сажусь на стул, наслаждаясь тем, как Леон втыкает свои зубы в булочку, наверное потому что все еще фантомно ощущаю его эти самые зубы на себе.

Собираюсь быстро. Закидываю форму в сумку и убираю волосы в простой пучок.

Мы выходим из дома. На парковке стоит машина Леона.

Он кивает на нее и сам за руль садится.

Чаще всего я езжу сзади, один раз проехалась в багажнике…

Замираю вспоминая свой дикий страх, что меня сейчас убьют. Свою боль после изнасилования.

Мне нужно ненавидеть Зверева, а вместо этого меняю плохие воспоминания на хорошие, те, где он поймал подушку, где он принес мне кофе, где он удерживал меня большими руками, доводя до оргазма.

Я открываю пассажирскую дверь со стороны водителя, на что Леон удивленно поднимает брови.

— Что?

— Ничего, — отворачивается он к рулю, заводит двигатель, пока усаживаюсь.

— А что за работа? Чем я буду заниматься конкретно? Кого тренировать?

— А тебе бы только жопой покрутить?

— А тебе бы только меня оскорбить? Я нормально спросила!

Леон усмехается в бороду, бросая на меня насмешливый взгляд. Потом достает сигарету и расслабленно управляет машиной в плотном движении.

— Ну?

— В одном спортивном центре. Растяжкой, — о, ну хорошо. — Ты же вроде на фитнес тренера учишься, почему не пошла работать по этой стезе?

— Потому что там денег не так много. А за учебу надо платить.

— Понятно. Давай тогда так решим. Пока ты со мной, я плачу за твою учебу, а ты больше не крутишь жопой перед другими.

Пока ты со мной. Это режет слух, потому что как только Леону наскучит он тут же от меня избавится. Это не должно задевать, мне он даже не нравится, но почему — то обижает. Я конечно не показываю, улыбаясь в свои тридцать два.

— Ладно. Тебе нужны данные?

— Нет, разберусь.

Разберется он. Может я просто помочь хотела.

Мы едем молча, слушая радио и иногда переглядываясь. Здорово это, иметь свою машину. Можешь куда угодно поехать. Ни от кого не зависишь.

— А меня научишь водить? — может быть пока он еще не избавился от меня, мне нужно взять по максимуму?

Он поднимает брови, но тут же пожимает плечами.

— Правила все выучи, научу.

— А потом? На права можно сдавать?

— Мне сдашь. Можешь даже на заднем сидении, — лыбится эта зверюга, а у меня мурашки по коже от мысли, как я буду сдавать ему на права.

— Я хочу хорошо водить, Леон.

— Одно другому не помешает. Я тебя всему научу…

Его большая ладонь падает мне на бедро, обжигая. Я пытаюсь спихнуть, но он только сильнее сдавливает. Оставляю, как есть. Бесполезно с ним. Хочу возмутиться, может быть даже закричать.

В итоге открываю рот и невольно засматриваюсь на его профиль, втягиваю аромат собственного геля для душа. На его теле он пахнет иначе, уже не такой сладкий. Больше терпкий.

Он вполне себе ничего. Даже странно, почему ему потребовалось меня насиловать.

Может быть, если бы не Коля, я вполне могла бы обратить на него внимание, если бы конечно не испугалась его агрессивной силы, которая даже сейчас меня окутывает. И буквально бьет наотмашь, когда он обнаженный сверху.

От неловких мыслей еложу по сидению, убираю руки между ног. Знаю, что Леон видит, наблюдает, порой кажется, что мысли читает.

— А сколько тебе лет? — спрашиваю, чтобы хоть немного снять напряжение с собственного тела.

— Двадцать восемь.

— Всего? Ты выглядишь старше.

— Это все борода.

— А ты никогда без нее не ходил?

— Стал носить, когда в тюрьму сел.

Точно. Он же в тюрьме сидел. Коля говорил. Мне становится неудобно, я снова еложу по кожаному сидению. Такое ведь не спрашивают. Но любопытство буквально распирает.

— Прекрати елозить, нам еще доехать надо, а я уже думаю, где найти парковку и выебать тебя.

— Что? — к щекам жар приливает. — Просто спросить хотела.

— Ну?

— За что ты сидел?

— За убийство.

— А кого ты убил?

— Урода одного.

Судя по выражению лица, Леон больше не расположен к разговору, а я просто сажусь и смотрю вперед, как протекают за окном машины дома и светофоры.

Мы спустя еще пол часа подъезжаем к какому — то складу. Это место мало похоже на фитнес зал. Да и вокруг какая-то обширная стройка.

— Странное место. Мы точно тужа приехали?

— Туда. Не лакшери конечно, но я тут все детство тренировка.

— А почему бросил?

— Потому что убил.

— Точно, — выхожу из машины и иду за Леоном. Меня встречает какой — то уже довольно взрослый мужчина. Но крупный почти как Леон. Я прячусь за него, а старик смеётся.

— Это что там у тебя за лисичка? Ого, она же вылитая…

— Это Вера, — почти силком меня вытаскивает Леон, перебивая тренера. Кто вылитая? Может я ему кого — то из звезд напомнила? — Вера, это Игорь Русланович. Он тебе все расскажет.

— Ладно… — немного неловко, но что делать. Леон поворачивается ко мне.

— Я поехал, вернусь через два дня.

— О, так долго? Ну, то есть… Ладно. Скажи Коле…

— Домой возьмешь такси, — перебивает меня грубо, в глазах полыхает гнев. Кажется, кого — то триггерит на имя «Коля». — Не броди по городу. И никуда ночью не выходи. Дверь тоже никому не открывай.

— Леон, отдай уже девочку — то, смеется его бывший тренер. Леон быстро кивает, отводя меня еще в сторону, а потом и вовсе в небольшой тамбур между дверьми, где нас никто не увидит.

Он буквально придавливает меня к стенке, приподнимая и захватывая головой затылок.

— Попробуй только куда — то влипнуть, я тебе зад надеру, поняла? — спрашивает хрипло, второй рукой задницу мою мнет. — Поняла?

Я понимаю, что не место и вообще ситуация патовая. Но возбуждение стягивает нервную систему в кулак, которым Леон стягивает мои волосы. Хорошо, что уезжает, моет я перестану на него так реагировать.

— Может ты поцелуешь меня, чтобы я лучше уяснила? — обнимаю его за шею, а он скалится, вжимаясь в меня стояком.

— Сучка, — хрипит он, опаляя поцелуем, обжигая языком язык. Впитываю его запах и вкус. Купаюсь в них, слабо постанывая. Ноги на талию забрасываю. Леон тут же их скидывает.

— Блять, все. Ехать надо. А ты иди работай, раз так хочется

Он отпускает меня, скрываясь за дверью, а я пытаюсь привести себя в порядок, но судя по смешливому взгляду тренера бесполезно.

— Там есть зеркало, если что, — показывает мне раздевалку. Тут столько места. Обалдеть. — Переодевайся, я позову девок.

— Эм… Игорь Русланович. А что мне делать-то будет нужно? В смысле какая именно растяжка вам нужна?

— Леня не сказал? Да обыкновенная, спортивная, чтобы они гибкими были и могли передвигаться свободно, а не как буратино. Я бы хотел, чтобы ты и ребят моих растягивала.

— Ребят?

— Это дети. Мальчишки лет шестнадцати.

— А ну их можно. Главное не мужчины, а то у Леона пунктик.

— Ну, его можно понять, — усмехается тренер и оставляет меня одну.

Я сажусь на деревянную скамью, продолжая осматривать помещение. Тут все чистое, но старое. Иногда, только иногда я думаю, что когда стану фитнес тренером, известным фитнес тренером, заработаю много денег, то обязательно создам свой клуб. Маленький и уютный с розовыми шкафчиками и белыми стенами. С детской комнатой и большими светлыми залами. Ну а пока мечтаю, нужно и поработать. Не ударить в грязь лицом перед тренером Леона, который взял меня по его просьбе.

Мне понравилось работать в спортивном зале «Динамо». Сама обстановка, оборудование, люди. Сначала все отнеслись ко мне скептически, незнакомка и сразу работать с играющими спортсменами, ага. Точно по протекции. Я и не скрывала, но и в грязь лицом не ударила. Уже вскоре мы болтали и смеялись между упражнениями. Настроение эти дни у меня было отличное.

И правда ведь жизнь налаживается.

У меня будет опыт работы с людьми. Меня устроили официально с записью в трудовую книжку. У меня есть время на учебу и теперь я не буду пропускать онлайн лекций. Единственное, что омрачало мое существование — Леон.

Он обещал вернуться за два дня, а прошло уже четыре, сегодня пятый. И его телефон выключен почти все время. Я звоню каждый час. Но он либо трубку не берет, либо сбрасывает, либо вне зоны действия сети.

Волнение теперь бродит во мне прокисшим кефиром. Думаю, о том, где он — постоянно. Да и вообще. А не была ли эта работа своего рода откупом за его проступки. Может я просто больше ему не нужна?

Наверное, если бы не девчонки и ребята я бы просто с ума сошла, постоянно себя накручивая. Опять одна получается. А если Гоша или Андронов решат, что я Леону больше не интересна. Поэтому езжу теперь только на такси, сразу забегая домой и прячась за закрытой дверью. Работа и учеба отвлекают, но успокоения не дают. Страх все равно ледяными иглами колит копчик. А порой выходить из дома страшно. Отвлекалась поиском разных курсов по стрейчингу. Нашла даже бесплатные или пробные. Выписала себе в блокнотик, чтобы потом ходить. Когда буду чувствовать себя свободнее.

В клубе же у меня даже появилась приятельница. Подругами назвать нас с Зоей сложно, но мы довольно много общаемся и даже ходили пить кофе. Я ничего про себя не рассказываю особенного, но нам и без этого находится, о чем поговорить.

Я узнала, что клуб и само здание принадлежит Игорю Руслановичу еще с тех пор, как тут был завод алкогольной продукции, принадлежащей его деду.

Но позже, став мастером спорта с не малой долей титулов, он собрал средства с государства и открыл тут клуб молодых дарований бокса. Раньше тут все было иначе. Бои, зрители, но потом лавочку прикрыли. У тренера даже здание хотели отнять, но он смог его отстоять и вернуть и себе спортивную школу.

Сюда приходят к конкретному тренеру, несмотря на то, что он уже в возрасте. Потому что знают, что лучше него нет во всей Москве.

После очередной тренировки, я хочу уже узнать у Игоря Руслановича, может он что знает о Звереве. Это уже не в какие ворота не лезет.

Я тороплюсь по коридорам в сторону кабинета тренера. Замедляюсь, натыкаясь на ряд фотографий. На них парни и девчонки с медалями и поясами.

Один из них, самый крупный, кажется мне знакомым. В отличие от других симпатичный, не смотря на свои внушительные габариты. Сердце пропускает удар и стремиться вырваться из груди.

Четкая линия лица, идеальные формы грудной мышцы и косых на животе.

Он держит одну руку вверх и улыбается широко и гордо.

Господи, как ему идет улыбка. А какой он потрясающий без бороды.

Я невольно поднимаю руку, чтобы притронуться к стеклу под которой фотография.

Да, в его профессии с таким лицом лучше носить бороду, потому что Леон чертовски привлекателен. До мурашек. Я убираю руку, когда слышу свое имя.

— Ты хотела меня видеть? — спрашивает тренер, видит, где я стою и подходит. Тяжело шагает, порой кажется, что задыхается. — О, чемпион. Мой лучший ученик.

— Прочему он перестал играть? — снова смотрю на Зверева в его двадцать лет. — Может повредил себе что — то?

С ужасом представляю, что такое бой на ринге. Ему, наверное, больно было?

— Ну… тут мне стыдно вспоминать.

— Нет ни одного человека, который бы не скрывал постыдную историю своей жизни, даже если ведет он себя внешне очень прилично.

— Ха, согласен конечно. Мне тогда предложили устроить рекламу моему клубу, устраивать бои за деньги. Я тогда нуждался сильно и согласился. По сути продал своих ребят Андронову, который приводил своих богатых друзей делать ставки.

Опять этот вездесущий Андронов.

— Леон был одним из них?

— Да чего уж. Лучшим. В общем на одном из боев потребовали его проигрыш. Это позволило бы тому, кто на это поставил сделать большие деньги. Очень большие.

— Он не проигрывал?

— Леня? — смеется тренер. — Никогда. Поэтому были такие высокие ставки на него. Он отказался и в Андронов притянул тяжелую артиллерию.

— На этом достаточно, — услышала я голос Леона и резко обернулась. Четыре дня. Так долго. Он обещал приехать быстрее. Он не брал трубку. Я готова была его убить. Но вместо этого я просто стою и впитываю его уставший образ. Грязную рубашку, бороду со слипшимися волосками.

Я так дико рада его видеть, что не замечаю все это, просто часто дышу в трепетном желании рвануть в его объятия.

Кажется, что я по-настоящему скучала. И даже готова вытерпеть очередное ревнивое заявление.

А он? Скучал?

Или эти четыре дня дали понять, что ему больше не интересна.

— Прости лень, чет вспомнилось. Захочешь расскажешь сам…

— Кто старое помянет. Ты на сегодня закончила? — возвращает ко мне взгляд, и я наконец это вижу. Зеркалит.

Потребность. Жажду. Голод.

Я не могу и слов произнести, просто киваю. Тело деревенеет, но я все равно медленно иду вперед.

Смотрю в глаза и вкладываю свою руку в большую ладонь Леона. Он тут же сжимает тисками, словно только этого и ждал. Капкан захлопнулся, назад дороги нет.

Тренер с нами прощается, но я уже не слышу.

Он рядом.

В голове шум.

В груди барабанный концерт.

Я втягиваю знакомый терпкий мужской аромат, забывая обо всех словах, что готовила к его появлению.

Его густая энергетика давит, стягивает внутренности узлом. Меду ног уже мокро, внизу живота тянет, а кожа покрывается колючими мурашками.

— Сумка где твоя?

— В раздевалке. Мне бы переодеться.

— Потом.

— И душ принять. Я потная и грязная.

— Отлично, я тоже, — усмехается он, здоровается с мужиками, пока торопливо хватаю сумку из раздевалки и бегу к нему, почти не думая. Только чувствуя трепет в самых неожиданных местах. Вот как может пульсировать в руках. Но мне нужно снова взять его за ладонь, прикоснуться. Что и делаю.

Он тут же прощается и выводит меня из клуба. На парковке стоит огромный внедорожник пыльный и уже видавший виды.

— Это твоя? — еле произношу, а Леон только кивает. Бросает на меня взгляд, стреляя на поражение.

Там такая одержимая похоть, что у меня ноги подкашиваются.

— Большая.

— Да и места там много, — открывает мне дверь с водительской стороны. — Залезай, все вопросы потом.

Я перебираюсь через сидение водителя на коленях, краем глаза видя, как он кидает мою сумку на заднее.

Чувствую смачный шлепок и вскрикиваю. Только плюхаюсь на попу, толкаю Леона в плечо.

— Больно же!

— Не больнее, чем член в заднице, — новый удар в плечо и тут же хлопок двери и его пальцы на запястье.

Вырываться бесполезно.

Он тянет меня на себя, отодвигая от руля сидение.

Его намерения настолько прозрачны, что мне становится стыдно. За то, что я готова согласиться сейчас на все.

На все, что он захочет.

— Леон, тут люди вообще — то, — напоминаю для проформы, а он хмыкает, скользя языком по линии шеи, запуская процесс саморазрушения.

— Стекла затонированы, все внутри, а мне пиздец как нужно в тебя. Неужели откажешь путницу в стакане воды?

— Ну если только маленький глоток.

— Боюсь начну и нее смогу остановиться, — хрипит он мне в губы, вычерчивая на них линию своими, словно чиркает спичкой по коробку.

Меня пробивает разрядом, стоит его тяжелым рукам вдавить мою поясницу в себя.

Я ахаю, ощущая, насколько тесной становится одежда, как стояк упорно долбится в промежность.

Вот успела бы переодеться, уже бы задрала длинную юбку, чтобы ощутить его размеры в полной мере.

Его язык как варвар вылизывает меня изнутри, дышать почти не дает, словно пытается достать до гортани.

Я мычу в его наглый, настойчивый рот, пальцами глажу короткий затылок, ощущая ежик волос.

Спускаюсь на шею, плечи. Стягиваю их, впиваюсь ногтями.

Леон рычит зверем, сминая мой зад до боли.

Секунду две, похоть с дыханием перетекает от меня к нему и обратно. Целуемся так, словно, если выпустить хоть глоток воздуха, умрем. Влажно, сочно, как одержимые.

До уха доносится треск ткани.

Я отстраняюсь резко.

— Леон! Они у меня единственные.

— Я тебе еще куплю. Что хочешь куплю, только замолчи, дай мне себя, ведьма.

Леон поднимает руку, стягивает волосы на затылке до стона.

— Дай…

— Бери, — только и получается ответить, пока он нажимает на затылок, снова вжимая в меня свои твердые влажные губы. Царапает подбородок, щеки, колит губы, обнажая все, даже самые скрытые рецепторы.

Задыхаюсь, но продолжаю купать язык в горьковатой от сигарет слюны, впуская в себя его, ощущая ее как самый сладкий яд.

Эти три дня я была в подвешенном состоянии, а сейчас словно твердо встала на землю. Словно он держит меня. И не важно, как крепко, не важно, что его руки уже причиняют боль, словно сломать хотят, мне нужно больше стабильности, еще больше. Даже если прямо сейчас, тут, мне придется стать игрушкой в руках этой безумно зверюги.

Леон

Кроет люто. Ведет. От запаха. От вкуса губ. Сожрать хочется.

При мысли, что, рано или поздно, придётся отпустить, в груди ноет. Целую рвано, дико, оттягиваю момент, когда членом страйк выбью.

Потому что кончу быстро, сразу. Я все эти четыре дня жил с мыслью, как к ней вернусь.

Думал, как встретит? Встретила. Так встретила, что яйца ломит.

В башке цунами, под веками мошкара. И терпению уже предел, когда тереться попкой, обнаженной начинает.

Я растягиваю ткань штанов, в которых ее попка кажется орешком.

Задницу все больше открываю, между булками вожу пальцами, задевая одну дырку, вторую. Пиздец тут мокро. Горячо. Глажу киску, пальцы туда сую, сразу чувствуя, как мышцами сжимает. Стискиваю челюсть, поцелуй прерывая.

— Приподнимись, малыш, — тяну руку вниз, полностью откидывая спинку сидения.

Она тут же ложится на меня, за шею обнимает, а мне даёт лучший доступ к спинке изогнутой, к попке торчащей.

Выть охота от кайфа, что алкоголем по венам течёт, пьянит, вводит в зависимость. Хочется больше.

Глубже.

Жёстче.

Хочется знать, что только моя.

Вытаскиваю пальцы, поднимаю, по губам ее размазываю, тут же целуя жадно.

Она стонет мне в рот, елозит телом, добавляет, и без того, высокой температуры.

Глажу по спине, ощущая, как от гладкости кожи пальцы дрожат.

Глажу все выше, толкая язык, ощущая ее сладкий вкус, до звенящих губ, до головокружения.

Сдавливаю шею сзади, отрываю от себя сочные губки.

— Кто я?

— Леон, — хрипит она, взгляд туманный, у меня самого в голове бардак. Все мысли об одном, все инстинкты направлены на одно.

Поднимаю ее выше, перед глазами лифчик тонкий, простой.

А должна в кружевах ходить. Чтобы соски через них торчали. Спускаю пальцами чашечки, впиваясь взглядом в тугие камушки сосков. Облизываясь, бросаю взгляд на Веру, что кажется дышать перестала.

Наконец губами впиваясь. По одному, черчу искру, другой в рот втягиваю, отпускаю. Языком ласкаю долго, пока Вера дрожать не начинает, ногтями в плечи впиваться…

Тянет руки ниже, к краю мятой, как тряпка, рубашки.

Помогаю стянуть, лишь на мгновение оторвавшись от ягодок, что снова в рот просятся. Стягиваю пальцами обе грудки, в рот два соска сразу беру, слышу над головой стон, чувствую по коже горячие пальцы. Плавят. Обжигают.

Выпускаю из плена соски, тяну малышку к груди, показывая что делать надо.

Она тут же губами к волоскам прижимается, гладит губами, языком сосок задевает. Ниже. Ниже, по плоскому животу, к ремню.

Бля…

Я сдохну если она только прикоснется к нему.

— Я не очень понимаю, что делать дальше.

— Просто расстегни ширинку и возьми хер в руку. Пока этого достаточно.

Она кивает, как послушная девочка, сводя меня с ума сильнее. Ощущаю себя маньяком, которому срочно нужно вставить. Куда угодно.

Она часто дышит, прикусывает нижнюю губку, которую легко представить натянутой на член. Иногда поднимает взгляд.

Я мазохист, потому что терпеливо жду, когда ее дрожащие пальчики с простым бесцветным лаком справятся с пряжкой с секретом.

Она все пробует и пробует, уже посмеиваться начинает и дергает. А я жду.

Кайфую просто от того, что смотрю на то, как тень от ресниц окрашивает щеки, как на скулах собираются капельки пота, что путаются в кудряшках, которые выбиваются из когда — то строгой прически. Направляю руку вперед и просто снимаю резинку, наблюдая, как ресницы роскошным покрывалом опадают.

Наконец она справляется с ремнем, победно улыбаясь. Поднимаю бедра, а она стягивает джинсы, сглатывая, когда наконец показывается напряженный член. Он настолько на грани, что вены кажутся синими.

Она испуганно поднимает глаза.

— Мне кажется, тебе плохо

— Даже не представляешь насколько, — хриплю, чувствуя, как по головке скользит ее теплое сладкое дыхание.

Запах.

Желание.

Голод.

Меня уносит, я больше не соображаю. Просто дергаю двумя руками голову Веры, требуя.

— Открой рот и мне будет хорошо.

Она испуганно замирает, сжимает губы, а хватаю щеки, раскрывая рот и толкаю только головку.

Тело словно жаром обжигает.

Нежность просто бьет наотмашь.

Кончаю бурно, прямо на язык.

Не даю сплюнь, заставляю проглотить.

Тут же получаю пощечину.

— Скотина! Обязательно было так!? — бьет снова. Хочет с колен слезть, но далеко уползти не даю. — Отпусти!

Обхватываю за талию, наваливаюсь всем телом.

— Животное, отпусти!

— Ну прости, малыш. И так еле сдерживался, — целую шею, мну пальцами грудь, чувствую, как ее звенящее напряжение сходит на нет, открывая мне путь в мир ее желания, возбуждения. Она выгибается, когда пальцы обмакиваю в терпкой густой влаге, скольжу вперед — назад, добавляю второй палец.

— Скотина, — шепчет она, руками о кресло опирается, стонет тихо, почти неслышно.

В голове шумит от этого звука, голову ее вниз толкаю, снимая джинсы до колен, ставя ноги в совершенно неудобную позу, но это не важно, потому что самое главное — войти.

Просто скользнуть внутрь и разбить недовольство моим поступком.

Давлю на голову, сквозь собственный стон слышу ругательство, но пальцы уже натягиваю пояс просторных штанов, а член вбивается по самые яйца.

Раз.

Другой.

Внутри так туго и мокро, что кажется сейчас мне поясницу сведет.

Есть шанс, что второй раз я продержусь дольше, доведу девчонку до оргазма.

Нажимаю пальцами на клитор, Вера дергается на каждый толчок, стонет все громче.

Меня качает, как на лодке в открытом море. Вышею. Сильнее.

Всаживаю все чаще, почти долблю как молотом о наковальню. Стискиваю зубы, сжимаю грудь в руке сильнее, натягиваю ткань до треска.

Вера орет, содрогается телом, кончает бурно, пытаясь вытолкнуть меня из себя. Но я лишь ускоряю темп, чувствую, что не готов закончить все прямо сейчас. Мне нужно больше, ближе, жарче. Мне нужна она. Чтобы мне подчинялась, чтобы за темпом успевала, чтобы думала всегда только обо мне. Хотела только меня. Хочется всю ее. Вместе с характером, глупостью, ревностью. Сожрать, поглотить, изничтожить.

Она как яд вошла в меня, все силы вытягивает, жизнь себе забирает, сердце деля пополам.

— Суууука, — ору, наращивая темп, качая машину, вбиваясь словно кулаком в стену.

Раз, другой. Еще. Сильнее.

Вера кончает снова, плотным кольцом обвивая член у самого основания.

Поясницу простреливает по полной, а я кончаю снова, еле успев вытащить и прыснуть на узкую спину, раскатывая сперму словно свою печать рисуя, шумно дыша и приговаривая:

— Дряя-янь. Убью, но не отпущу.

— Не отпускай, — выдыхает, а потом все — таки локтем острым в живот пихает. — Слезь с меня животное. Ну вот во что ты превратил мои вещи!

— Едем за новыми? — усмехаюсь, поднимая кресло и подтягивая спущенные штаны.

— Сейчас?

— В идеале завтра. Я не спал двое суток и мне на работу надо сгонять.

— Домой отвезешь?

— Да. Накормишь?

— Может быть, если опять не будешь член свой в меня пихать.

— Так и быть. Сегодня точно не буду, — она фыркает, бьет кулаком в плечо, но тут же удобно устраиваясь на сидении. Бросает взгляд на меня, а я уже знаю, что теперь когда она успокоилась, когда кончила и пришла в себя, то вспомнила о причине моего отъезда.

— Леон… — даже слушать не хочу. Из нутра злоба лютая поднимается. Торможу резко, заезжаю в карман. — Я просто хотела спросить! Что ты бесишься!?

— Ничего. Выйди из машины и позвони ему. Номер наверняка тот же.

— Сейчас?

— Нет, завтра! Сейчас конечно — щелкаю замок, а она сидит. — Что?

— Ты мне всю одежду порвал! Как я выйду!

Я бью затылком подголовник. Выдыхаю. Ладно, спокойно, мужик. Она уже твоя, она уже никуда не денется.

— Тогда переоденься, выйди и позвони и закроем разговор. Это имя я больше слышать не хочу, ясно?

— Да конечно ясно, — чертовка целует меня, перелезая через сидение, задевая плечо задницей. Нарывается чтобы шлепнул. Кулак на колене сжимаю. Чем быстрее побазарит, тем быстрее мы тронемся в путь.

— Пять минут, — рявкаю, когда она из машины вылазит. Ей остается только кивнуть. А мне остается только тихо порыкивать, как зверю, которого временно посадили на цепь.

Гудок. Еще гудок. Подошвой отбиваю ритм мелодии, что слышится из машины. Ну и чего он трубку не берет. А если Леон соврал? А если он не ездил за ним или вообще его убил.

Чувствую напряженный взгляд в спину, ощущаю, как ледяная змея ползет вдоль позвоночника. Мне не хочется, чтобы он соврал. И дело даже не в Коле, просто мне не хочется сейчас расставаться с Леоном. А это неизбежно, если он что — то сделал с Колей.

Ну пожалуйста. Ну возьми трубку.

Перед глазами пелена. Страх за горло держит. Пожалуйста. Пожалуйста.

— Алло? — Господи! Спасибо!

— Коля? Привет. Ты где? Как ты? Я могу говорить, но не долго. Коля….

В ответ молчание. Частое дыхание бьет по нервам.

— Коля?

— Все нормально, Вер. Ты обо мне не волнуйся. За себя переживай, потому что быть с таким, как этот…

— Что ты… Что он тебе сделал?

В ответ молчание. Господи, ну что??

— Коля! Что?!

— Ничего! Я вышел их тюрьмы, я теперь могу вести нормальный образ жизни, с криминалом точно завязал. А тебе я счастья желаю. Только Вер. Не с ним счастье. От таких людей бежать надо. В общем, если что, мой номер у тебя есть.

— Коль, я не понимаю ничего. Он помог тебе выйти?

— Помог.

— Сегодня?

— Нет, еще три дня назад.

— Что? А чего вы так долго…

— Вера! — вздрагиваю от громогласного окрик Леона. — Сколько можно пиздеть?! Мне ехать надо!

— Подождешь! — ору в ответ. Иду вперед, по островку безопасности. — Коля! Что он тебе сделал?

— Ничего! Нормально все Вер. Просто беги от него. Сможешь сбежать, позвони мне. Просто помни, что я всегда любил, люблю и буду тебя любить. Несмотря ни на что.

— Коля!

Внезапно телефон буквально вырывается из рук под сильным давлением, а затем летит на дорогу. Я за ним. Кричу. Наблюдаю как машина на огромной скорости разбивает его в щепки

— Сволочь! Зачем ты это сделал! Зачем!

— Хватит орать, — встряхивает он меня как куклу. — Все, нет для тебя больше Коли. Он вышел. Ты ему ничего не должна!

— Что ты с ним сделал!? Отвечай! Животное! Зверь! Ты покалечил его, да?!

— Он на вахте, в Якутске. Не самое приятное место, зато в криминал точно не залезет. Ты же этого хотела для него? Свободы и безопасности. Я все устроил, сделал блять это для тебя!

— Он так говорил. Он словно боялся тебя, — саму дрожь охватывает. В его глазах пламя черное полыхает.

— Он и должен бояться, Вера. Потому что если он к тебе, когда — то еще полезет, я просто убью его. Ты моя. Запомни, уясни, прими как данность. Моя! Я не хочу больше о Коле слышать. Ни о каких других мужиках!

Он словно силы последние выкачивает. Еще холодно люто и мы в центре магистрали. Я просто реветь начинаю от напряжения. Утыкаюсь его в грудь лбом, а он меня к себе притягивает. Затылок рукой накрывает, заставляет посмотреть в его синие, как бушующее море небо.

— Ты мне телефон разбил.

— Ты меня выбесила. Куплю тебе новый.

— Сама себе куплю.

— Не беси. Не сейчас, ведьма, — наклоняется он, а я губами к его тянусь. Щекочет, мурашками стену пробивает, заполняя каждую клеточку патокой. Но даже сквозь нарастающее возбуждение меня не оставляет мысль, что Леон мог соврать. А мне просто захотелось принять его, такую красивую правду.

Почему Коля не сказал про вахту. Почему молчал в трубку. Где чертова благодарность, что я легла ради него с человеком, который меня изнасиловал. С человеком, чья ауру плотным кольцом обняла мою душу, окрашивая ее в синий цвет.

Мне хочется знать правду, а с другой стороны и этой правды мне вполне достаточно.

Горячий поцелуй. От него голова кругом. А может потому что стоило Звереву только в воздух меня поднять, как он уже спустил меня на землю. Уже угрюм и закрыт. Ведет в машину. Там мы тоже молчим до самого магазина, в который он идет один. Внутри меня закипает недовольство, но я просто делаю музыку погромче и ору попсовый трек, чтобы хоть немного снизить напряжение. Хотя и оно как — то резко растворяется, стоит Леону вернуться и бросить мне на колени пакет известного яблочного бренда. Я не могу поверить, что он просто взял и купил мне этот телефон. Да еще кинул так, словно он вообще ничего не стоит. А как часто я слышала от девок на работе, что они готовы удавиться, пойти в сексуальное рабство, только чтобы заиметь вот такой телефон.

— Я бы и простым кнопочным попользовалась…

— Можно просто сказать спасибо и не ебать мне мозги, я реально на взводе, Вер.

Я тут же убираю пакет с колен и прыгаю на Леона. Обнимаю за шею. Тяну напряженную голову на себя. Ласкаю сжатые губы и шепчу снова и снова.

— Спасибо, спасибо, спасибо!

— Отсосешь мне за айфон.

— Знаешь, что?! — толкаю его в плечо…

— Значит не сегодня, а завтра?

— Если ты не будешь мне пихать своего питона сразу в горло, может я и подумаю.

— Сучка, — смеется он, быстро целует меня в щеку и наконец заводит двигатель. Пока мы едем, я как ребенок, получивший подарок на Новый год разворачиваю коробку. Кожа пальцев потрескивает от электрического тока, что по ним проходит. Наконец достаю гаджет, который даже в руках держать страшно. Он же весь из стекла

— Леон, а можно заехать взять стекло и чехол.

— Все в пакете. Приклеишь сама дома.

— Ладно, — заглядываю внутрь, а потом снова верчу игрушку. Мне кажется я побоюсь ее из дома выносить. — Надо будет симку восстановить.

— Новая в пакете. Про старый номер забудь.

Я даже понимаю почему. И, наверное, стоит побрыкаться, но я в таком экстазе от подарка, что лишь пожимаю плечами. В конце концов телефон Коли я знаю наизусть.

На телефоне шикарная камера и я отклоняюсь к Леону, чтобы ее проверить. Вытягиваю губы и делаю снимок. Смотрю что получилось. Леон смотрит в камеру, но конечно не улыбается. Ну и ладно, однажды я поймаю его в хорошем расположении духа.

— Неплохо вышло, да?

— Только не публикуй нигде.

— Нет конечно. Я не из этих, кто попы свои выставляет…

— Ну да, ты просто делала это вживую.

— Леон!

— Я же сказал, делала. В прошлом.

Мы наконец доезжаем до квартиры.

Леон оставляет меня дома. Я быстро принимаю душ, тороплюсь, чтобы заняться своим подарком.

Пока я копаюсь в игрушке, пока настраиваю новую симку и просто загружаю на нее нужные программы. Так же заказываю с подачи Леона себе новый костюм, но оплачиваю его на свои крохи, что еще были в моем кармане.

Ближе к ночи вспоминаю, что нужно поесть и как обычно готовлю на двоих. Леон приходит к полуночи. Еще более потрепанный, чем вечером. Есть быстро, молча, говорит короткое «Спасибо». Потом хочет завалиться спать, но я его торможу.

— А помыться.

— Давай завтра.

— Да ты в ванну сядешь, я сама тебя помою, пойдем, — тяну его за собой. Сама раздеваю под внимательным тяжелым взглядом. Он нереально огромный. Руки. Плечи. Плоский живот и развитые мышцы груди покрытые мягком порослью. Это все не говоря о члене, что упрямо тычется мне в живот, хотя хозяин выглядит крайне сонным.

Он перешагивает через борт ванны и опускается в пустую. Я регулирую воду, чтобы ему было комфортно. Беру мочалку и долго намыливаю сначала плечо, не забываю обо всех частях тела. Даже про член, который теперь торчит из воды как маяк.

— А он, когда — нибудь бывает спокойным?

— Когда ты далеко, — усмехается здоровяк в бороду, приоткрывает глаза, и я не успеваю и пикнуть, как оказываюсь в ванной, прижатая к уже чистому телу. Вода волной выливается наружу.

— Леон! Потом мне устроил! Ну что ты делаешь! — отпихиваю его руки, которые снимают с меня шорты, уже мокрую майку. — Ты же устал.

— На один оргазм у меня всегда силы найдутся, — шепчет мне Леон, целует рвано, прикусывая нижнюю губу. Отпускает.

Тут же разворачивает к себе спиной.

Я уже сама пылаю, ощущая, как головка члена тычется теперь в задницу.

Леон раздвигает мне ноги, растягивает половые губки так, чтобы член вошел ровно в мою дырочку.

Я втягиваю ртом воздух.

Внизу живота сдавливает спираль от того, как этот гигант таранит меня сразу и до самой матки, расплескав очередную порцию воды.

Утром я просыпаюсь одна. Это понятно еще до того, как глаза открыла.

Жар тела, которым я буквально была заполнено, отпустил и стало холодно.

Ищу рукой одеяло и накрываюсь с головой. Потом резко откидываю, вспоминая, что мне как бы тоже на работу ехать надо. Спешу посмотреть на часты.

О, кайф, еще целый час можно валяться. Что и делаю с чистой совестью.

Небольшое пятно на ней из-за Коли, который сейчас в Якутске.

Что это вообще за зверь такой — «Якутск».

Беру в руку телефон, открываю карту и немного обалдеваю. Потому что это больше восьми тысяч километров. И судя по информации летом там лютая жара, а начиная с сентября уже лютый холод.

С другой стороны, Коля же хотел из тюрьмы выйти. Это всяко лучше, чем стать любовником какого — нибудь неадеквата на зоне.

Уж как не мне об этом не знать.

То, что Леон неадекватен — факт, просто мне, наверное, повезло даже, что он в меня влюбился.

От этой мысли по телу жар скользит, словно его рука снова между ног. Словно замирает, а два пальца толкаются сильно и глубоко, пока внутренности оргазмом не скрутит, пока кричать не начну.

Поворачиваюсь на живот, вжимаясь носом в подушку, которая пропиталась его запахом. Мы даже не вытирались вчера, просто упали на кровать голые. Уснули почти сразу.

Мне еще много хочется спросить у Леона. Сам ли отвозил Колю? Неужели летал на самолете? Почему трубку не брал? А что с Колей дальше будет?

Но это имя триггер для Зверева, как полнолуние для оборотня. Леон звереет и становится тем самым неадекватным зэком.

Приведя себя я в порядок, сделав наклеев пленку на новенький гаджет, убрав у ванной воду, могу наконец выезжать из дома.

Иду по улице, слушаю любимую Елену Есенину, и вдруг получаю на телефон сообщение. Губы сразу улыбкой тянутся, а сердце пропускает удар. А я все думала, неужели не напишет?

«Проснулась?»

Я тут же забиваю в новый телефон контакт «мой зверь».

«Уже спешу на работу, чтобы не сильно обременять твой кошелек тратами» — хотя после купленного телефона в его кошельке вообще должно быть пусто.

«Обременяй, мне не жалко. Вечером не приеду, дел много.»

Это расстраивает, но не буду же я это показывать.

«Я тогда с подружкой встречусь.»

«Много не болтай.»

«Боишься, что она заявит на тебя за изнасилование?»

«Смотри, чтобы ты не забоялась, что она захочет такое же.»

Гад.

«Считаешь себя подарком судьбы? Ты не слишком много о себе мнишь?»

«Не слишком.»

И ничего. Ни одного смайлика.

Я тут стараюсь, вставляю разные эмоции, а от него сухой текст, как под диктовку.

Ну и ладно. И вообще не до его мнящей о себе задницы. Мне работать надо. Еще надо зайти в магазин и купить себе самые простые штаны для занятий.

День проходит на отлично. Правда Леон не отвечает ни на одно мое сообщение. Я ему даже фотографию свою посылаю у зеркала в новых лосинах, а он не реагирует. Ну вот вообще.

«Тебе не понравилось?»

Я понимаю, он занят, на работе, но хоть мог маленькую улыбку прислать или хоть одно слово.

«Может я тебе разонравилась? Надоела?»

Вот Коля всегда со мной общался. Мы могли круглыми сутками висеть на телефоне и общаться обо всякой ерунде. Он постоянно скидывал мне смешные мемы, смешил, делал мои перерывы в том душном клубе интереснее.

Ищу в сети смешные видео и отправляю Леону. Ну правда смешные. Там и котики. И как люди падают. И пранки всякие.

В ответ лишь молчание.

Звоню ему, а он сбрасывает.

Вот Коля всегда трубку брал. Даже вчера взял, хотя явно обижен сильно…

И звонил постоянно интересовался, где я, как я.

Так часто как мог.

А Леон что? Сундук чертов.

Да влюблен, да, хочет меня, но можно ведь проявлять чуть больше внимания. Даже когда вечером звоню, он снова просто сбрасывает. Я настолько зла, что телефон чуть ли в стену не кидаю, в последний момент вспоминаю о его цене.

— Ты чего злая? — смеется Зоя. — Приехал же твой Зверев?

— Приехал. А теперь трубку не берет. Занят может?

— Ну если мужик хочет, он на один звонок всегда время найдет. Может ему не так сильно и надо?

— Может быть, — не хочу о плохом думать. Вчера было так все хорошо и приятно. И секс этот в ванной. Я даже утром без раздражения воду с пола убирала. А теперь что?

— А пошли в клуб со мной. Я там танцую сегодня в коллективе своем, но потом свободна. Можем выпить. Давно ж тебя зову.

— Да я знаю, что зовешь. Но Леону это не понравится.

— Ну так может ты ему наскучила, потому что превратилась в домашнюю девочку? Ждешь его, пирожки печешь. Мужику же охотится хочется. Им дичь подавай, тем более таким как Зверев. Так что я бы на твоем месте…

— Ты не была на моем месте! — и почему ее слова злят. Потому что права? Леону хочется побегать? Ему скучно со мной? А может потому что Зоя всегда такая цветущая и красивая со своей большой грудью и копной черных волос?

Она никогда ни от кого не зависит, может потому что у нее есть родители? Может потому что она сама себе тот айфон купила. И машину водит. Может потому что она никому не написывает весь день, а если пишет, то тут же ответ получает!

— Не была конечно. Не злись, Верунь. В общем номер у тебя есть. Звони если что, адрес тебе скину.

— Извини, что нагрубила. Сама не своя. Он весь день меня игнорит.

— Пф, можешь даже сукой меня обозвать, я не обидчивая. Ну спросишь потом, почему игнорит. Давай, на связи, крошка, — машет она мне и уходит, а я зло пихаю свои вещи в сумку и за ней выхожу следом.

Получаю от нее адрес клуба. Забиваю в поиск, смотрю что это за место. Красивое. Это не та забегаловка, где я работала. Тут тебе и сцена, столы на приличном расстоянии, танцпол огромный. А я так давно не танцевала…

«Меня тут в клуб зовут потанцевать. Думаю, согласится. Ты же не против?»

Не, ну на такое он должен как минимум написать, максимум позвонить, а еще лучше приехать и выпороть меня.

Но нет. Нет! Он даже не читает!

Скотина. Бесчувственная. И это я тоже ему пишу, вдавливая пальцы в экран телефона.

Я ведь четыре дня его ждала, мог бы быть поактивнее. Мог бы со мной побыть денек!

Уже спать собираюсь, когда на телефон приходит сообщение от Зои. Фотография моего Леона среди неоновых огней с какой — то девкой на шее и сообщение:

«Может и занят».

Меня как подбрасывает. В груди разъедает ядовитой стрелой. К горлу тошнота подкатывает.

Я тут же ему набираю, а в ответ опять тишина.

Нет, это надо же, какой! Мне и спросить про Колю не дает, а сам какую — то мымру блондинистую на руках тащит, к себе прижимает! Она еще руки свои забросила ему на шею.

Ненавижу!

Он же говорил, что ему принадлежу! А одна ли я? Может у него там гарем целый! Он же бандит! Таким вообще доверять нельзя!

Трубку он конечно не берет.

А я сама еду туда, такси взяв.

А если его там уже не будет, тогда я просто останусь и буду веселиться.

Без него!

По ночным дорогам Москвы я добралась до клуба быстро. Пока ехала все елозила по сидению в своих кожаных шортах и черных колготах, поправляла короткую футболку, которая все норовила открыть полоску на животе. Удивительно просто, как быстро я отвыкла от подобного формата одежды, сменив его на удобный, тренировочный. Я и раньше не особо любила одевать настолько откровенный комплект, а сейчас кажусь себе совсем голой. Особенно от взгляда, который бросает на меня таксист. Зря я конечно так выперлась из дома, но ничего другого, столь же сногсшибательного у меня нет.

А уж если и устраивать скандал…

Я задумалась как могу назвать Леона. Своим парнем?

Да уж, на парня он не тянет.

Своим мужчиной? Своим зверем?

Мысли метались от того, с какой стороны начать скандалить, как оторвать волосы от черепа и тем, как попросить таксиста просто повернуть обратно.

Последняя идея мне кажется самой рациональной. Ведь можно завтра узнать, что это была за девушка.

Можно узнать почему он не брал трубку и сбрасывал. А может быть услышать, что я ему надоела и он нашел кого снова изнасиловать и шантажом заставить с собой жить. Может быть даже уже купил ей стиральную машинку.

Мда…. Тогда все эти скандалы ему, как с гуся вода. Он даже не оценит. Может быть даже посмеется.

За окном маячит огромная вывеска клуба, и я решаю, что все — таки зайду туда.

Хотя бы просто поздороваться с Зоей, которая давно меня зовет потусить.

Иду мимо толпы курящих и думаю, почему так и не заимела подруг. Как раз потому что вместо всяких тусовок или работала, или училась. Да и Коля порой запрещал отдыхать. Говорил, что каждый мужчина потенциальный насильник на мою красивую задницу. Берег меня.

Только вот не уберег.

Так что теперь и не страшно особо, когда мужики сальными взглядами шпарят. Не до них. Я может вообще отдыхать пришла.

Возле клуба странно напряженная обстановка. Вокруг стоят машины с мигалками, весь народ на улице, кто — то дает показания гайцам.

Я ищу глазами Леона, но его нет.

Звоню. Не берет.

Горький вкус разочарования буквально заполняет нёбо. Ну и зачем я приехала? Может на фотографии был не он? Достаю телефон.

Да он, тут сложно перепутать. В своем неизменном рабочем классическом костюме, отлично смотрящемся на его тяжелых плечах. Хотя без костюма он еще лучше.

Скотина!

— Вера! — слышу Зою. Она почти в меня врезается и ржет. — Приехала! Отличный прикид!

— А где…?

— Да уехали со всей своей бандитской прекентовкой, — по телу неприятная дрожь. — Наверное в баню по шлюхам.

— Ну что ты девочку пугаешь, — смеется другая девушка, я ее тоже видела, но мы особо не общались. У нее почему — то волосы розовые.

— А что я пугаю? Тут была оказывается перестрелка. Мы даже не слышали ничего. Наверное с глушаками. Ты вообще в курсе с кем водится твой Леон?

— А ты? — говорю с вызовом. Ну вот какое ей дело?

— Значит знаешь. Ну я поняла. Ну так, ты что? Ждать его домой поедешь с бани? Или с нами по барам? Выпьем, обсудим этих козлов. Это же надо! Он сегодня весь день ее игнорил!

— Если игнорит и сбрасывает, значит не нужна ты мужику.

— Согласна.

Я вздыхаю, обнимаю себя. Скорее всего завтра Леон даже не появится. Это ведь хорошо? Я снова стану свободной? Но почему так на душе противно.

— Поехали! — бросаю я с улыбкой. Коли нет. Леона тоже скоро не будет. Могу я раз в жизни просто оторваться с приятельницами. Может быть даже попробовать алкоголь?

Они смеются, обнимают меня, и мы вместе идем по ночному городу над чем — то громко смеясь.

В этом районе бродить долго не приходится, и мы натыкаемся на очередной бар, возле которого стоят упакованные в хлам дорогие тачки.

Заваливаемся туда и заказываем себе по коктейлю. Денег у меня немного, так что…

— Мне только один. Вкусный что бы.

— Не будь скучной, — смеется Зоя, стреляя глазками по сторонам.

— Да я не пила же ни разу.

— Шутишь? — охает розовая, а Зоя подхватывает. Они берут себе по стакану с коктейлем и выдувают почти сразу, пока я медленно тяну из трубочки свой. Вкусно, только гортань щиплет горькими пузырьками.

— Пойдем танцевать! — тянут они меня на небольшой танцпол, где я немного расслабляюсь и начинаю двигаться в такт музыке.

Как же круто.

Это ощущение свободы, словно путы, которыми я была стянута столько времени наконец спали.

Не нужно ни перед кем отчитываться, никого бояться. Можно просто наслаждаться жизнью и танцевать. Работать. Учится. Жить…

Танцевать. Танцевать. Двигать бедрами в ритм битов и мелодии.

Разве что взгляды. Обычно танцуя, я их не замечаю, их много, они все сальные, но сейчас один словно под лопатки ледяным кинжалом забивается.

Я верчу голову и с ужасом натыкаюсь на прищуренные глаза уже знакомого мне Игоря Андронова.

Он в расстегнутом пиджаке, в расслабленной позе, сидит в мужской компании, слушает собеседника, но смотрит на меня. Словно товар оценивает.

Я тут же отворачиваюсь. Мне нечего его бояться. В конце концов деньги ему вернули, больше до меня ему дела нет. Идти на поклон к нему ради Коли тоже больше не требуется. У него своя жизнь, а мне просто нужно жить дальше. Но танцевать с тем удовольствием уже не получается. Особенно когда краем глаза замечаю его движение.

Я кричу в ухо Зое.

— Может в другое место, что — то тут скучно!

— Точно! И от мужиков как — то нафталином несет! — они пьяно ржут, а я тороплюсь на выход. Не знаю насчет нафталина, но от подспудного страха я просто задыхаюсь. Могу вздохнуть свободнее, только когда мы оказываемся под дождем на освещенной улице.

Но словно из ниоткуда приторно — вкрадчивый голос с хрипотцой затягивает новый узел на шее.

— Верочка, здравствуй детка, — его рука на моем локте, а девушки шаг назад делают.

Им даже говорить ничего не нужно, они по его виду все понимают. Опасен.

Это на уровне инстинктов, когда тушканчики забегают в норы, когда на горизонте только появляется гиена. Когда замирают, от страха умереть.

— Здрасте…

— Не хочешь со мной прокатится? Нечего молодым и красивым по ночному городу гулять одним. По таким местам шляться. Можешь и подружек своих взять.

— Мы взрослые девочки, — обретаю голос. — Отпустите, мне больно.

— Жаль, жаль, а мне так хотелось показать тебе вид из своего номера. Двадцать девятый этаж…

— А мы высоты боимся, — смотрю на Зою, а у той словно шестеренки работают, когда она смотрит на Андронова и его бугаев.

— Ой! Что — то плохо мне, — делает она вид, словно сейчас вырвет прямо на ботинки гиены.

Тот брезгливо морщится и в сторону отходит. Отпускает меня. Я тут же к Зое. Мы вцепляемся в друг друга и с вежливыми улыбками прощаемся.

— Увидимся еще, Верочка! — слышу в спину его холодный голос, что ощущается каплями серной кислоты на моей нервной системе.

Я его боюсь, а Леона нет. Именно сейчас, в этот момент я четко стала понимать разницу.

Может быть потому что я знаю, чего ждать от своего палача, а вот чего ждать от серого кардинала понятия не имею.

— Неприятный тип.

— Ужас. Мурашки по коже. Он словно рыба.

— А ты видела его глаза? Пустые. Ты его откуда знаешь, Вер?

— Благодетелем был в детском доме нашем. Любил девочек молоденьких.

— А ты с ним…

— Мне повезло, — Я понимаю это. Не знаю, как Коле это удавалось, но мне повезло.

На ум приходит прошлая встреча с Андроновым и слова, что, Коля меня берет для него. Но… Он точно врет. Потому что иначе не прошло бы столько времени, я бы давно оказалась в лапах этого чудовища.

Мы с девчонками некоторое время молчим, заходим в еще один бар и заваливаемся на диванчиках.

Я рассказываю о детском доме. Розовая Женя о своем детстве. Зоя поддакивает. Они дружат с детства. Завидую…

Нам приносят новую порцию выпивки. Я беру тот же вкусный мартини с джином и соком. Мне понравился.

В какой — то момент мой телефон начинает вибрировать. Я тут же беру его в руку, а губами тяну коктейль, который немного успокоил меня и приободрил.

«Мой зверь».

Звонит. Время уже за полночь, а он только соизволил позвонить.

— Твой что ли? — наклоняется Зоя, пока ее подруга Женя ушла танцевать с каким — то мутным типом. — О, объявился. Натрахался поди.

От ее слов горько во рту.

— Не буду отвечать.

— И правильно. Пусть наяривает. Ты себя тоже не помойке нашла.

— Точно, — убираю телефон экраном вниз, а он продолжает звонить.

Интересно, он злится? Его глаза наливаются агатом, а губы ремнем в одну полоску.

Кулаки поди сжаты, а он представляет, как удерживает мое горло.

Я с каким — то садистским удовольствием слушаю как телефон дребезжит по столу.

Пусть мучается.

А я вот весь день мучилась. А потом вообще с другой его увидела.

Вот какого было бы ему, а?

Вот, например, возьму и наберу Колю. И будет у меня занято.

Подумать не успеваю и тут набираю номер бывшего парня. Он что удивительно берет с первого раза.

— Привет, Коль, — почему мне так смешно, потому что сквозь разговор с одним, слышу настойчивый звонок другого. Эти гудки гонгами по голове бьют. Нервы треплют. Нити натягивают до предела.

Ощущения непередаваемый. Словно на этих самых нервах над пропастью висишь.

— Вера? Привет. Ты чего так поздно?

— А у тебя сколько?

— Восемь утра. На работу иду.

— Ого, так рано. Ты обычно в это время только возвращался.

— Было дело. Как дела, любимая? Знала бы ты, как я по тебе скучаю, — вздыхает в трубку, а я представляю рычание Леона. Как он ходит по квартире снова и снова тыча кнопку вызова, как тычет членом между моих ног. Блииин, написалась я что ли. — Вер, а ты скучаешь?

Скучаю ли я? Наверное, просто не до того. Но я думала о нем. Сравнивала. Мне было с ним удобно, но я никогда не думала о том, как его руки будут зло сжимать мою грудь, выкручивать соски, называя сукой.

— Знаешь, Вер, я себя неблагодарной скотиной чувствую. Ты за меня боролась, а я даже спасибо не сказал.

— Не сказал.

Я ведь Леону тоже не сказала. Надо исправится.

— Спасибо, Вер. У меня никого ближе тебя не было и нет. Я только сейчас здесь начал это понимать в полной мере.

Гудки Леона становятся словно громче, словно кто — то звук только прибавляет. Я почти не слышу излияний Коли, только чувствую назревающий Армагеддон. Холод по венам только пьянит. По копчику лезвием ножа водит.

— Вера?

— Коль, я, наверное, пойду. Пиши если что. — Говорю и сразу переключаюсь на номер Леона. — Привет. Как дела?

Зоя пучит глаза от смеха.

В трубке повисает молчание. Он бьет по мозгам еще сильнее гудков. Кожа леденеет, но вместо страха в тело хлещет адреналин. Между ног становится влажно.

— У меня отлично, а вот насчет тебя не уверен…

— А что ты беспокоишься. Я в баре, отдыхаю с девочками. Я же тебе говорила.

— Говорила, — без эмоций произносит. — А про встречу с Андроновым тоже говорила?

— Это случайность. Ему до меня и дела нет. А ты где? Дома уже?

— Я не дома.

— А, наверное, со шлюхой своей белобрысой в баню поехал, — говорю зло, раздраженно, а Зоя показывает пальцы большие наверх. Мол, умница.

К столику подсаживается Женя со своим новым знакомым, который мне с улыбкой кивает. Теперь я работаю на публику получается.

— У меня от одной рыжей шлюхи мозг взрывается, куда мне еще белобрысые.

— А, может тогда сегодня ты на руках таскал приведение?

— Я работал, Вера, я устал и хотел прийти и лечь спать в постельку к своей сучке, а сучка пошла блядовать. Так что может мне у тебя спросить, как дела?

— У меня все отлично. Без тебя. И не спрашивай где я, я все равно тебе не скажу! — смеюсь в трубку и вдруг вижу, как глаза Зои на лоб лезут, когда она смотрит мне за спину.

Не успеваю обернуться, когда голову простреливает острой болью. Вою, руки бросаю наверх, пытаясь оторвать пятерню Зверева, которая рвет мне волосы.

— Так и быть, можешь не говорить, — опаляет горячим дыханием мне ухо Леон. И я по вибрации чувствую в каком он бешенстве. — Я тебя, суку, по запаху найду.

Я наконец дотягиваюсь до кожи и делаю ногтями почти надрез, чувствуя, как по пальцам течет теплая кровь.

— Сука… — Болезненный захват становится только сильнее

Делать нечего. Подчиняюсь и встаю. Футболка сильно задралась, и я пытаюсь ее оттянуть на живот пониже. Мараю. Ну что за!

— Да отпусти!

— Пошла.

— Вер, помощь, нужна? Гриша, разберется.

Знакомый Жени встает, выглядит он мощно, но стоит Леону прогреметь «Сядь», он тут же плюхается на место.

— Ну а чего, сами разберутся.

— Да, пойдем, Вер, разберемся, расскажешь, как погуляла, — толкает вперед.

Я едва не падаю на пол на своих каблуках. Остается только следовать за его бешенством. Куда бы оно нас не привело. Что ж он так тянет!

— Больно, Леон!

— Потерпишь, — стискиваю зубы. Закрываю глаза, потому что все равно ведет он. Куда правда, не ясно.

Мимо топлы, мимо бара, в сторону туалетов, где почти нет света.

— Леон! Ну что ты в самом деле…

Леон толкает меня к стене. Наконец разжимает руку. Наконец — то волосы распадаются по плечам, а голову приятно покалывает от свободы. Но стоит ему открыть рот, как я даю пощечину.

— Что это была за сука!? Ты с ней спишь? — кричу, нападая первой. — Ты весь день мурыжился, а теперь что?

— Серьезно? — хватает за горло, но не сжимает. Хотя я каждой клеточкой чувствую, что стоит начать вырываться, будет хуже. Как в дьявольских силках. — Ты чуть в лапы к Андронову не попала, а обвиняешь меня?

— Да обвиняю! Ты мог ответить! Я звонила! Ничего сложного в том, чтобы сказать два слова!

— Вера, твою мать! Я работал! Если я не могу взять трубку, значит не могу!

— Надо было так и написать! Ты не отвечал на мои сообщения, а потом я увидела… Кто она такая!

— Я бы приехал и сказал, нахуй ты поперлась! — он обхватывает своими ручищами мои плечи. Нависает сверху, заполняя каждый участок моего тела своим запахом. Я моргаю, пытаюсь прийти в себя, но рядом с ним все чувства обостряются, вся гордость рассыпается карточным домиком. Лезу в карман и достаю телефон, тыча ему фотографией!

— Кто это!

— Телка босса. Василиса. Не, мне конечно приятно, что ты ревнуешь, но… — усмехается он, а потом телефон пиликает сообщением и его выражение лица меняется так же как чистое небо заполоняют тучи. Медленно и неизбежно.

— «Я буду ждать твоего звонка, любимая?» — почти шепотом, почти неслышно. Я тут же убираю телефон, но он силком выхватывает под мой крик.

— Отдай! — Вот тут стало не до веселья, потому что бешенство с которой он пришел не идет ни в какое сравнение с холодной яростью, полоснувшей мое лицо.

Он отворачивается, просматривая историю звонков, а на мою попытку забрать телефон просто к стене меня мешком толкает. Тут же врезается кулаком над моей головой.

— Нахуя!

— Ты не брал трубку! — ору в ответ, но тут же голову в плечи вжимаю. — Ты мне не отвечал! А он…

— Попробуй только, сука…Попробуй только произнести его имя! Тебе чего не хватает, дура! — рявкает он, но замолкает, когда мимо нас идут люди. Лиц почти не вижу, страх заполнил сознание.

Леон дергает меня за локоть, толкает меня к выходу, но я вспоминаю о Зое. Она поможет. Хотя бы даст ему время успокоится. Не будет же он при ней меня бить?

Да, она будет буфером между нами, если конечно согласится сесть вы машину к бандиту.

— Стой, — упираюсь ногами. — Нужно забрать Зою.

— Нахуй?

— Я обещала!

— Я тебе скоро твою обещалку оторву, — вздыхает он, ослабляя хватку. Где она?

Я бегу к ней, сажусь рядом, ситуацию объясняю. Она хмурится, бросает взгляд на целующуюся парочку и кивает.

— Ну да, домой пора. Может полицию? — спрашивает тихо, пока идем к выходу под взглядом личного телохранителя. — Он не выглядит адекватным.

— Да не переживай, сейчас остынет. Он с виду грозный, а на самом деле милый как медвежонок.

— Чет мне кажется ты ошибаешься, — морщится Зоя, но в машину к Леону садится.

Пока я хихикая рассказываю историю, как на мою тренировку забрел один боксер, и пыхтел, сильно потея, Леон довозит Зою до ее дома. Мы тепло прощаемся, и она в очередной раз спрашивает.

— Тебе точно не нужна моя помощь? Ты если что звони.

Я смеюсь и рукой машу, пока она скрывается в пасти своего подъезда. И стоит нам отъехать от ее дома, как меня насквозь пронзает терпкими нотками страха. Но вместо того, чтобы сбежать, я только сильнее стискиваю колени, ощущая тяжесть внизу живота, пружину, что только сильнее сжимается.

Леон молча ведет машину, натягивая струну напряжения все больше. Заезжает на большую восьми-этажную парковку.

— А мы куда.

— Рот закрой, — говорит Леон тихо, а я собираясь с силами, снимаю натершие босоножки и наклоняюсь через сидение вперед. Прямо к его уху, почти прибитая запахами одеколона и ярости.

— Ты все еще злишься?

Машина тормозит резко, а Леон буквально втаскивает меня на пассажирское сидение.

— Ты охуела? Я тебе плохо объяснил ситуацию. Ты реально невдупляешь, что Гоша только и ждет возможности тебя поиметь? А если заберет Андронов, то просто убьет?

Такой грозный. Такой ревнивый. Мой.

Тяну руку к его лицу, а он дергается, но я не сдаюсь.

— Ты переоцениваешь мою значимость, Ленечка. Я нужна только тебе. Я же еще нужна?

— К превеликому сожалению. Нахуй ты Коле звонила?

— Не знаю. Беспокоюсь.

— А за меня, когда начнешь беспокоиться.

— С тобой сложнее. Его я никогда ни к кому не ревновала. И мне это чувство очень не нравится. А вдруг я люблю тебя?

— Пиздец, — трет лицо Леон. — Сколько ты выпила?

— Всего два бокала. Было вкусно.

— И так вштырило?

— Ага, — чувствуя, что он остывает, лезу к нему на колени. — Правда работа? Ты с ней не спал.

— Оставил все силы на тебя, — врезается губами в мои, на поясницу жмет сильно, до боли. Открывает дверь и вместо со мной на себе наружу вылезает.

— Что? — не понимаю ничего, когда он просто усаживает меня на капот и стягивает футболку. — Что ты делаешь? Тут?

— Наказывать тебя буду, — все еще злится, но в грубых движениях сквозит нежностью, Когда шорты стягивает, когда колготки черные рвет, оставляя меня в одном белье.

— А мне понравится? — обнимаю его за шею, тянусь всем телом.

— Не уверен, — целует меня рвано, быстро, но я все равно ощущаю, как между ног поток соков только увеличился. Может быть поэтому почти не сопротивляясь, когда он переворачивает меня головой вниз и берется за ширинку. Втягиваю носом запах его плоти, что уже через мгновение маячит возле моих губ. Кусаю нижнюю, но тут же размыкаю обе, когда Леон нажимает на щеки, толкая крупную, темную головку.

Я так резко точно не смогу. Недовольно мычу, толкаюсь в тяжелые бедра, но Леон стягивает мои руки моими же колготками, приказывая:

— Горло расслабь, все равно отсосешь сегодня. Добровольно или нет, решай сама.

Леон

Идеальная. Тело, волосы, даже чертовы зубы, которыми царапает кожу члена, пытаясь его нахрен откусить.

Идеальная. Как с картинки. Я даже изъяна не могу найти. Зато стал понимать, нахер Власов так долго держал ее в загоне. Она была бы отличным товаром на продажу. Таких девочек очень мало почти нет. Чтобы без каких-либо ухищрений вызывали желание замарать это чистое полотно собой. Тем более с настолько натуральным рыжим оттенком волос. Что дает брызги сексуальных веснушек в самых неожиданных местах.

Перед глазами соски, словно светом позолоченные от уличных огней, ноги длинные, что пальцами цепляются за капот. Словно упасть может. Словно не удержу.

Ее взгляд полон возмущения, она дергается, пока член в рот вставляю. Хочет зубами клацнуть, но не позволяю ей этого сделать. Просто удерживаю щеки, просто надавливаю головкой, чтобы протолкнуться дальше, в узкую гортань.

Мысли текут вяло, как сгущенное молоко, что копится в яйцах. Закипает все больше, пока она пытается сопротивляться, делать вид, что ей не нравится. Отравлять мой мир собственным ядовитым совершенством.

Почему, блять, вместо сна и отдыха я должен шляться по городу и выискивать ее, почему вместо работы я думаю только о том, чтобы ее упругий зад не нашел себе приключений. Только о том, чтобы никто другой не тронул то, что принадлежит мне.

Думал, нахер, убью, когда затылок увидел в свете софитов в окружении незнакомой компании. Среди которой особь мужского пола.

Реально думал прямо там скальп сорву за полный игнор и блядский вид.

Но стоило ее увидеть, стоило услышать ее голос вживую, стоило ощутить на себе ее желание, патокой разлившееся по венам как контроль ушел в зазеркалье.

Все инстинкты обострились, все фантазии превратились в одно большое восемнадцать плюс с пометкой жестко.

А стоило увидеть сообщение от Власова, как чеку сорвало. Вере повезло, что она подругу приплела, потому что иначе оказалась бы выебана прямо у той стены.

Но дома я доехать-таки не успел, стоило сучке потянуться ко мне, опалить запахом и так поселившимся в моем сознание… Ближайшая парковка. Уличных фонарей и вид на город с высоты птичьего полета.

Все что я успел это разбить кокон ее блядской одежды и вытащить на свет совершенство, которые перед глазами. Ей и одежда не нужна, была бы воля только там меня встречала. Только так пьяной похотью смотрела. Пусть и сопротивлялась бы для вида. Но главное, чтобы только со мной… Только для меня эти изгибы, линии на талии, сочные титьки, и мягкий пушок в межножье.

Гладить хочется, ласкать, сожрать, себе забрать, убить ее и себя, чтобы как — то жить и дышать дальше. Но я тут, я задыхаюсь, пока чувствую касание волос к бедру, пока чувствую, как губы плавят кожу члена. И она это все другому хотела отдать? Сукааааа. В голове молотом по наковальне. Наказать, показать кому принадлежит, дать понять, что нет и не может быть других шлюх, потому что на одной завис пожизненно.

Наказание. Вера от него только бедра сильнее сжимает, пальцами за импровизированные наручники хватается, стягивает ткань блядскую в кулак. Я внутри скольжу, стенки тесные гортани ощущаю, кипятком сам себя шпарю, пока вторгаюсь все дальше. Дальше, дальше, вдоль неба, пока глотки не касаюсь, пока слезы в ее глазах не вижу. Вытаскиваю, даю передохнуть и откашляться.

— Дыши, — только и хватает меня сказать, пока обратно толкаюсь. Уже щеки держать не нужно. Сама губы раскрывает. Красная помада ведь марать должна, а она на месте остается, только в мозгу красными вспышками отдает. Заставляет себя терять, звереть дико.

Наклоняюсь вперед, зарываясь в ее нежную плоть, клитор губами цепляю, тут же ее удовольствие вибрацией по члену проходит. Она мычит, пока членом в рот толкаюсь.

Удерживаю ее от падения, хотя сам к нему близок, пока она старательно мычит мне в член. Отпускаю клитор, поднимаюсь и рот из плена выпускаю.

Разворачиваю головой вверх, к себе подтаскивая. Красивая сука. Даже с размазанной тушью, даже со слюной, что сам по губам распределяю большим пальцем. Фиксирую ее, ноги коленом толкаю, чтобы в один миг погрузиться в нирвану ее тела.

Мягко, горячо, туго.

Она выгибается, царапая меня, выдыхает шумно, отключая себя и ее из внешнего мира. Мысли теряются, пальцы в кожу до синяков впиваются, а бедра о друг об друга с хлопками сталкиваются. Я просто вбиваюсь в нее словно страйк каждый раз выбиваю, огнем себя обжигаю и понимая, что сейчас затормозить этот пиздец сможет только оргазм.

Ее накрывает быстро, сжимает тисками член, ухо опаляет криком, меня следом. Даже вытаскивать член из нее желания нет.

Лучше внутри сдохнуть и заполнять ее собой. Снова и снова. До краев. Чтобы никто больше. Никогда. Закрываю глаза, запахом ее дышу, а под веками кадры мелькают того, как сперма моя дело свое делает, внутри лона зверенка взращивает.

Моя женщина.

Мой ребенок внутри.

Хочу? Определенно да.

Наверное, мозг решил еще раньше, чем я кончил в нее первый раз. Только выйти, как из этого бизнеса. Чтобы без потерь живым. Как ее убедить, что моей должна быть и слушаться. Куда уехать, чтобы ни одна падла не добралась.

Вера затылок гладит, шепчет мягко.

— Тяжелый ты, однако.

— Тоньше намека ты придумать не могла.

— Не мне тебе об интеллектуальных способностях говорить. Ты вообще снова в меня кончил. Тебе напомнить откуда дети берутся?

— Я помню, — вытаскиваю член, невольно смотря как вытекает, по ногам скользят сперматозоиды. А много ли внутри задержатся?

— А если залечу.

— Было бы неплохо.

— Что? — толкает меня. — И что я буду с ребенком делать?

— Родишь конечно. Колей назовем, — улыбаться тянет. Я бы может так еще долго мыкался, думал, гадал, потому что все устраивало, потому что причин нормально жить ни одной не было. А тут вон она, какая причина. Обиженно колготки рвет, на бетон холодный спрыгивает и упругой попкой виляет. Ну красота же.

— Ты считаешь это смешно?! Как я его рожать буду.

— Как все рожают.

— Может ты меня еще и замуж позвать хочешь?

— Может и хочу.

Она открывает рот алый, тут же закрывает. Вздыхает, руками себя обнимая. Я тут обхожу ее, в багажнике свитер достаю и на ее голову дурную натягиваю.

— Я не хочу замуж за бандита.

— Да понятно дело. Коля то бандитом не был.

— Судя по тому, как часто ты его вспоминаешь, это его замуж ты хочешь взять!

Губы в улыбке растягиваю. К себе за свитер тяну, в объятия сжимаю, чтобы не вырвалась. Она лицо задирает, губами манит темными в этом свете.

— Не звони ему больше, Вера. Я предупреждаю раз. В следующий я просто поеду и убью его.

— И будешь убивать каждого, кто на меня посмотрит? Или заговорит?

— Если будет надо.

— Ну тогда я не пойду за тебя. Потому что ждать тебя из тюрьмы не буду!

— Ну конечно не будешь, — волосы стягиваю на затылке, в шею губами впиваюсь, дозу в себя вкачиваю.

— Может и буду, — стонет она, телом прижимается. — Не надо никого убивать, Леон. Не буду я Коле больше звонить. Я и не хотела, просто ты игнорил меня. Я думала не нужна тебе больше.

— Ты всегда мне нужна. Если не могу позвонить, значит реально не могу. Но в следующий раз буду так и быть сообщение посылать.

— Ну спасибо и на этом, — обнимает, ноги закидывает на талию, задницу обнажая. Меня снова ведет, только вот спать уже хочется.

— Домой поехали. Спать охота. За рулем ты поедешь.

— Но я не умею! Ну я же обещал научить. Сейчас самое время.

Самое время подумать, как выйти из криминала в котором я увяз по самое не могу.

3 месяца спустя

— Вер! — не отвечаю, новости смотрю. Наверное, меньше знаешь, лучше спишь, но у меня какая — то мания смотреть, где и кого в очередной раз убрали. Потому что знаю, что так или иначе к этому причастны люди Макара. А значит, мой Леня. — Да ты заебала это смотреть. Лучше книжку почитай или сериал посмотри.

Он ставит на стол пакет с едой, уходит в душ, даже не целует. Никогда не целует, пока в душ не сходит. Словно отмыться хочет. Я просто молча раскладываю все в холодильник. Сегодня передали, что жена известного бизнесмена попала в аварию вместе с ребенком. Не выжил никто.

Авария не была естественной, а значит…

Леон ничего не рассказывает, но я часто слышу обрывки разговоров, вижу какие — то данные на его ноутбуке. Мне достаточно, чтобы понимать, что происходит. Мне достаточно, чтобы понимать, я не хочу так жить. Да, секс классный, да Леон замечательный, порой ревнивый, но стал вроде доверять. Или дело в маячке, благодаря которому он знает, где я нахожусь. Всегда. Он знает. А значит, может узнать кто угодно. Но отмахивается, говорит, что обо мне больше никто не говорит, я нужна только ему. Ему спокойно, а мне нет. Сегодня я делала тест. И говорить о его результатах не хочу.

— Есть будем? — садится за стол, а я ставлю тарелку с отбивными и картошкой. Перед глазами мятая в хлам машина, скорая помощь и детское кресло. — Ты чего?

— Я не хочу.

— Сядь и поешь. Ну что ты эту муть вечно смотришь.

— Ты этой мутью живешь, Леон. Наверное, подсознательно жду, когда в очередной аварии погибнет Леон Зверев. Или такого быть не может?

— Да может конечно, — он так спокоен, что просто бесит. — Ты мне лучше скажи, нахера тебе опять Власов звонил.

— Узнавал как дела. Рассказывал о своих. Ты ревнуешь?

— Нет. Просто раздражает. Вроде не дурак, все понимает.

— Дурак, раз связался с криминалом. Точно такой же, как и ты.

— Что — то ты не сильно жаловалась, когда мы ездили на море.

Бросаю ложку. Теперь мне и сказать ничего нельзя. Тыкает морем, шмотками, машиной. Словно не работаю. Словно за его счет живу. Может и живу, но мы же вместе. О браке конечно речи нет, я и сама бы пока не пошла. Будь поумнее, заставляла бы предохраняться, но…. Поздно. От мысли, что буду растить ребенка в постоянном страхе тошнить начинает.

— Я не просила меня возить. Ты же сюрприз сделал.

— Ты не сильно сопротивляешься сюрпризам. Или серьги тоже не понравились?

Снимаю их прямо тут, чувствуя, как атмосфера тяжелеет, а настроение в комнате меняется. Бросаю золотые сердечки на стол и встаю. Уходить в студии особо некуда, так что балкон порой лучший мой друг. Опираюсь на подоконник и смотрю вдаль, на то, как по дороге проносятся машины. Там, наверное, люди, которые не бояться выходить на улицу. Которые не оглядываются и не проверяют дно машины. Люди, которые не катаются в бронированных автомобилях. Леон за эти три месяца провел целый курс. Научил стрелять, с ножом обращаться, водить машину даже в самых экстренных ситуациях. Это все было весело сначала, только почему — то не веселит сейчас.

Перед глазами появляется его ладонь, на которой сережки. Вину чувствует, поэтому не орет и не тянет в кровать?

— Надень и больше не снимай.

— Ладно, — беру кончиками пальцев. Надеваю. Только вот ком в горле все больше.

— Тебя что не устраивает, Вер?

— Все. Твой образ жизни. Ты хочешь семью, но о какой может семье речь идти, когда ты втягиваешься в это все сильнее.

— Это мой образ жизни. Пока живем так, может потом все и изменится.

— Когда?

— Не знаю! Андронова надо убрать, а к нему хрен подберешься. Я не супермен, чтобы ты там обо мне не думала.

— Может тогда все это зря? Мы, отношения. Может закончить все сейчас? — мне остались последние экзамены, есть накопления. Я уже думала, что могу пока устроиться куда — то нянечкой, чтобы декрет получать. Далеко. Не в этом городе. Подальше от криминала и подальше от страха, что жизнь, которая вроде только началась так быстро закончится.

— Нет, — Леон бросает руку, берет шею в нежный плен, к себе тянет. — Я скорее убью тебя, чем отпущу. Вер, я только жить начал, что я делать без тебя буду.

— Мне диплом писать надо, — от поцелуя отворачиваюсь. — Ты же не хочешь, чтобы твоя будущая мертвая жена была необразованной?

— Хуйню несешь.

— Не нравится, уходи.

— Не дождешься, — удерживает рукой, в шею целует. — Пойдем в кровать, я тебе покажу, как сильно не хочу отпускать тебя.

— Не хочу.

— Не слышу, внезапно оглох, представляешь, — поднимает на руки и на диван несет. Бросает, стягивая домашние лосины. — Могу различать только стоны и крики.

— Соседи кстати тоже.

— Пусть завидуют, — нависает он, а я обнимаю крепко, в себя принимаю легко, без горечи, только вот мысли первую минуту далеко, там, где нет страха, что в мой дом снова кто — то вломится.

После секса мы с Леней разговариваем всегда. Думаем о местах, которые хотели бы посетить, о большом доме, в котором хотели бы жить, о фитнес — центре, который он мечтает построить. Только вот все это слова только. И в нашей с ним реальности единственная адекватная мечта, это чтобы его не загребли после очередного задания Черкашина. Или чтобы я не попала в лапы того же Гоши. Мне казалось, этот мудак давно смирился, что я с другим, но нет. Стоит мне появиться в зоне его видимости, как он начинает демонстративно шлепать губами и подмигивать. Противно.

Леня не реагирует, потому что по сути это все на расстоянии происходит. Даже когда Гоша пришел ко мне на тренировку, Леня просто выгнал его и тот вроде как не появлялся. Никак не показывал своего прямого интереса, но ощущение грязи от того как он постоянно пялиться на меня, не покидает. Вот и сейчас, вечер, Лени еще нет, а по телевизору так и крутят новости о погибшей жене бизнесмена. Трубку он не берет, а я уже вся извелась.

В дверь раздается звонок, и я бросаюсь к ней. Готова убить Леню, что заставил волноваться.

Распахиваю дверь и как в ледяную прорубь падаю. На пороге полиция. Три человека и понятые.

— Да? — пытаюсь говорить спокойно, но дрожу неимоверно.

— Некрасова Вера Анатольевна?

— Да?

— Мы ищем Зверева Леонида Николаевича. Вы его знаете?

Вот он шанс. Просто сказать «нет» закрыть дверь и жить дальше. Может быть даже сказать Лене по итогу, что все это не для меня. Идти дальше. Но я пожимаю плечами.

— Знаю. А что случилось?

— У нас ордер на обыск, — ничего не объяснят мне полицейские, проходят мимо меня, начиная раскурочивать мою небольшую квартирку. Я, наверное, впервые задумалась, почему Леня никогда не звал меня к себе? Неужели кроме той комнаты в клубе «Голод» у него нет жилья. Нет. Иначе они бы не пришли сюда.

Разворотив квартиру до самой последней книжки, до белья, что теперь стыдливо валяется в середине комнаты под насмешливым взглядом понятых бомжей, полицейские ничего не находят. Наконец уходят, заставляя меня подписать документ о невыезде из города и постоянно заглядываю в декольте. Уроды. Я прекрасно знаю, что очень многие из них под колпаком таких как Черкашин и Андронов. Кто заплатит больше. Прекрасно помню, как именно они «спасали» сбежавших из рук сутенеров девчонок, шантажировали тюрьмой, заставляя порой делать самые отвратительные вещи.

Коля умел с ними договариваться. А Леня? Перешел дорогу, получается?

Наверное, только минут через сорок я могу заставить себя подняться и начать уборку. Времени на нее уходит не так много, но я так себя накручиваю, что готова убивать.

Неужели он причастен к смерти той женщины? Он был в машине, которая их сбила? Или руководил? Что вообще происходит?!

Звонок в дверь дрожью отдается в груди. Рвет ее, заставляя сердце биться на пределе возможностей.

Иду в прихожую и смотрю в глазок. Гоша. Его лысую голову не узнать сложно.

— Открывай, Вер. К Лене отвезти тебя хочу.

— А где он? — говорю через дверь, открывать ему точно не собираюсь.

— Задержан до выяснения обстоятельств. Сказал тебя к нему привезти.

— Куда привезти, в изолятор?

— Да, блять, в изолятор! Я извозчиком не нанимался. Не хочешь любимого увидеть?

— Очень хочу, но я тут заболела, боюсь заразить его. Ты передай.

— Открывай, сука! — бьет он ногой в дверь, а я отскакиваю. Она хлипка, долго не выдержит. Закрываю лицо руками. Понятия не имею, что делать, если он ворвется. Страх спиралью сжимает внутренности. — Вера, открывай. Коля в тюрьме, Леня тоже, я следующий.

Я уж не стану говорить, что, Коля скорее в ссылке. Мне вообще придумать надо, как избежать очередного изнасилования, от очередного бандита.

— Открывай, тварь!

— Я позвоню в полицию!

— Давай, малышка, а завтра они у тебя наркоту найдут и послезавтра ты все равно окажешься в моих руках. Точно думаешь, что надо тянуть? — ломает он дверь, начиная просто в нее биться. Петли на дереве долго не выдержат, а прыгать с девятого этажа мне не улыбается.

Перед глазами мелькает огнетушитель, который приволок Леня, когда я чуть не сожгла квартиру.

Пока Гоша ломает двери, я одеваюсь, натягиваю ботинки, беру сумку вещей, которую Леня же учил держать на всякий случай и беру в руки огнетушитель.

Стою, готовая, срывать чеку. И как только дверь поддавшись напору просто падает к моим ногам, я открываю напор белой пены прямо в лицо Гоши, который тут же начинает истошно орать. Бросаю в него, дезориентированного баллон и умудряюсь прошмыгнуть мимо, в подъезд, оттуда на улицу.

Вот тут — то меня и накрывает паника. Потому что Гоша еще более злой искать меня начнет, а куда идти я понятия не имею. Как выяснить, что с Леней. Как на работу возвращаться? Но сейчас зал единственное место, куда я могу отравиться. И лишь надеяться, что там смогут мне помочь.

Хочу в машину сесть, но у нее колеса проколоты. Тогда я просто бегу по старой памяти на метро, там точно легко затеряться среди людей. Но не успеваю даже шага сделать, как меня хватает пенное чудовище, подкравшееся незаметно. Он со всей дури бьет меня по лицу, роняя на асфальт. Хочет пнуть, но внезапно замертво падает, убитый прямым выстрелом в голову.

У меня даже кричать не получается. В ушах такой звон, что ничего не слышу. И даже когда Леня подлетает и смотрит мне в глаза я просто моргаю, не способная даже двигаться.

«Вера, он убил человека» — в голове голос Коли звучит так громко, оглушает. Я перевожу взгляд с мертвого Гоши, на Леню. Он встряхивает меня. Пытается докричаться. Когда не получается. Просто берет на руки и несет в машину. Укладывает на сидение, накрывает своей курткой. В больнице, где он меня оставляет, смотрят мое состояние, но стоит им попытаться взять кровь, как я в себя прихожу.

Если Леня узнает, что я беременна, то уже никуда не отпустит и буду я всю жизнь жить в состоянии вечного страха. Вечной погони. С преследующим меня теперь запахом пороха смерти. Я так не хочу.

Я не даю сдать кровь, делаю все, чтобы меня оставили в покое. В палате провожу несколько тяжелых эмоционально часов, постоянно прокручивая в голове сцену выстрела. Он так легко это сделал. Просто нажал на спусковой крючок. Через некоторое время меня осматривает врач, который делал это несколько месяцев назад после изнасилования. Не помню его имени, но лощеное лицо с оттенком безразличия запомнить не сложно.

— Рад тебя видеть, Вера.

— Не могу сказать того же.

— Как ты себя чувствуешь? — трогает он шею, щупает голову. — Ничего не болит?

— Ничего не болит, можно я уже пойду? Я словно заключенная тут.

— Зверев появится только через час, сказал тебя не отпускать, так что лежи.

— А почему вы его слушаете? Он угрожает вам? Или приплачивает?

— Ты зря о Лене так. Он неплохой мужик, просто в жизни не всегда есть выбор по какому пути идти.

— И поэтому он не оставляет выбора мне?

— Это ты обсуди с ним, я ж не знаю, чего у вас там происходит, — пожимает плечами старик и уходит. Спасибо хоть в кресло гинекологическое усаживать не стал.

До сих пор дрожь пробирает от мысли, что, Зверев узнает… Пока везет.

Я листаю ленту наших фотографий. Их не много и везде Леон хмур, вечно требовал, чтобы удалила, нечего рожу ему свою светить. Словно показывать кому — то собиралась. А может просто запомнить его хотела. Таким вот. Вспоминать. Ребенку потом рассказать какой у него был отец… Отец…

Жду Леню битый час, когда мне звонит Коля.

Я на автомате беру.

В голове замыкает, потому что с ним я никогда ничего не боялась. Каким бы он не был, каких бы ошибок не совершал, с ним мне было спокойно.

Может быть потому что он не убийца?

— Привет. Я в новостях видел, что возле твоего подъезда человека убили.

— Да? А говорил работаешь только.

— Да. бывает, смотрю, или передают

— Кто передает?

— Да не важно. Ты как вообще? Тебя не задело?

— Не особо. Просто испугалась, когда увидела…. В общем спасибо, что волнуешься. Мне идти надо

— Вер… — он молчит, словно с мыслями собирается. — А ты не боишься, что однажды он и тебя убьет? Ну не понравится ему, как ты жрать приготовила или посмотришь на него не так?

— Знаешь при всех его не самых положительны качествах, Леон скорее в тюрьме повесится, чем попросит меня ради лечь под другого.

Коле на это сказать нечего, но он все равно говорит

— Прости меня за это, Вер. Я правда не знал, как поступить иначе. Мне было страшно. Просто знай, что ради тебя я бы тоже пошел на все.

— И под другого бы лег?

— Если надо, да. Потому что мы гораздо ближе, чем просто люди, которые встречались и дружили. Мы одно целое и даже если ты останешься с этим убийцей, я все равно буду считать тебя своей половинкой Вер. Чтобы ни случилось просто помни, что я тебя люблю.

— Спасибо… Только толку теперь от слов твоих…

— Есть шанс выбраться, Вер. Уехать. Вместе. Я нашел пути.

Сердце замирает, но я головой качаю. Какие пути? Опять под другого меня положить.

— Я ни с кем спать не буду.

— Нет, нет я сам все сделаю. Просто будь готова если что, уйти. Со мной.

— Коль, ты на другом конце страны, что ты несешь.

— Просто приготовь сумку и жди.

— Пока Коль, — прощаюсь быстро, словно соблазненная возможностью получить ту самую свободу. В груди тяжесть рождается, стягивает внутренности. В горле ком.

Я убираю телефон и обнимаю себя руками. Сколько сижу так, не знаю, знаю, что луплю глазами в одну точку, совершенно не понимая, как вообще можно жить дальше. Кому верить. Как жить.

Леон появляется еще через час, отвозит меня домой, где уже стоит новая железная дверь, укладывает в кровать, но не трогает, словно чувствует, что вот сейчас, наверное, впервые за наши так называемые отношения я пошлю его нахер.

Просто рядом сидит, молча курит.

— Нужно просто подождать.

— Сколько? А скольких еще тебе нужно будет убрать? Это ты убил ту женщину с ребенком? А если потребуют убить меня!?

— Что ты хочешь от меня?! Я не могу просто взять и попросить уволить меня. Это не так работает!

— Ничего, Лень Ничего я от тебя не хочу! — отворачиваюсь к стенке, но его это не устраивает.

— Зато я хочу, иди сюда.

— Нет! — не даю себя тронуть. — Я не хочу.

— Вранье ты всегда хочешь, всегда течешь, как только касаюсь тебя, — дергает он штаны, кофту, принимаясь мять грудь. Да, тело реагирует, но в душе такой раздрай, что я не выдерживаю. Бью его по лицу, отпихиваю, пока он пытается меня поцеловать, хватает за щеки, подтягивает к себе, обнимая ручищами, ноги мои раздвигая.

Я понимаю, что дергаться бесполезно, если он хочет он возьмет. Как бы я не сопротивлялась, как бы не применяла приемы, которым он меня и научил, он все равно сильнее.

Так что я просто отворачиваю лицо, обмякаю в его руках и жду, когда он закончит.

Он еще минуту пытается втянуть меня в свою игру, трогает, ласкает, целует, но я закрываю глаза, и отключаюсь, решая для себя, что пора уходить при первой возможности.

— Ну давай, блять! Двигайся! Сопротивляйся! Отвечай! — трогает меня, пальцами между ног гладит, по соскам скользит губами, с себя одежду снимая, головку члена приставляя. — Вер, ну девочка, ну посмотри на меня!

Я лишь губы поджимаю, снова роняя лицо на бок. Я словно не здесь. Я просто смотрю в одну точку, готовая принять все что он хочет сделать. Только пусть не ждет, что я отвечать начну. Что снова захочу с ним. Не так. Не здесь. Не сегодня.

В какой — то момент все кончается. Зверев просто поднимается, смотря в мои пустые глаза и встает, застегивая ширинку, забирая скинутую футболку и уходит из квартиры хлопнув дверью.

Я же лежу еще минут двадцать, просто втягивая остатки его мужского запаха, впитывая его, запоминая. Того, кого люблю. Того, кого боюсь.

Наконец встаю, чтобы подготовить сумку к побегу. Или с помощью Коли или одна с малышом под сердцем.

Я оставляю все, что он купил. Вещи, белье, украшения. Забираю лишь серебряный кулон, что он купил мне в Турции. Он в виде круглой монеты. Женщина на рынке говорила, что это символ вечной любви. Тогда я верила. Теперь… И теперь верю. Верю, что буду любить Леню всегда. Но его ребенка гораздо сильнее. Поэтому собираю наличность, что заработала, работая тренером, беру телефон, что купила вчера, беру паспорт, оставляя загран вместе с вещами.

Ощущение неминуемой угрозы не оставляет, желание набрать Леону и сказать о той, глупости, что собираюсь совершить буквально зудит в пальцах. Нельзя, Вера, нельзя…

Тогда он точно приставит охрану лично ко мне, а поставит у подъезда, тогда он точно не отпустить никогда.

Собираюсь с духом. Брюки и кофту складываю в сумку спортивную, туда же рюкзак, в котором все самое необходимое на первые пару дней.

Мне нужно затеряться, иначе Леон со своими связями быстро найдет меня.

Выхожу из собственной квартиры в пустой коридор. Как ним в чем не бывало иду из подъезда, вызываю такси.

Знаю, что на моем телефона маячок.

Леон и не отрицал.

Высаживаюсь возле крупного торгового центра и захожу в самый большой гипермаркет. Там захожу внутрь примерочной, складываю телефон и свои вещи в сумку, а оттуда достаю рюкзак и неприметный свитер с капюшоном.

На волосы распыляю черную краску из баллончика, закашливаясь.

Ничего, ничего, малыш. Это все ради твоей безопасности. Оставляю сумку на стуле, закрываю ее, лишь надеясь, что телефон не далеко уйдет. Красивый был.

Пролезаю под нишей примерочной и выхожу с другой стороны в новом образе.

Иду стремительно к выходу, покупая на кассе воду и шоколадку. Иду из магазина прочь, чувствуя, как тревога нарастает.

Она тянет меня обратно, словно магнитом, к сумке в которой другая я. Та, которой одержим один убийца.

Я размышляла, что именно меня так напугало. Скорее с каким хладнокровием убил он своего коллегу. С каким равнодушием говорил о тех, кого заказывают каждый день.

Наверное, если бы не убил в тот день, если бы решил все иначе, я бы осталась.

Я бы поняла, что он готов меняться, готов жить нормальной жизнью. Но все его слова вода, а действия, вылезающие из пол нее айсберги, об которые так легко разбиться.

Я еще долго оглядываюсь, пока прячусь в метро.

Еще долго смотрю на двери, пока еду в поезде на самую дальнюю станцию метро.

Еще долго стою, смотрю на вход в метро, обнимая себя на ветру и вынуждаю ни двигаться, ни бежать обратно, в такие теплые надежные объятия. Даже пусть порывы ветра толкают меня обратно. Нельзя. Обратной дороги нет.

В ближайшей гостинице на краю города снимаю номер. Тут убого, но чисто. Я бросаю сумку на кровать, и сама туда падаю, раскинув руки. Вот она свобода, только тошно и больно. В груди появляется рана, которая не понятно, когда зарастет, а я своими слезами лишь солью туда капаю, причиняя себе же страдания.

Ломает. Тянет. Болит.

Он уже понял, да? Ищет? Или решил, что не нужна?

Сколько там лежу, не знаю.

Мне нужно поговорить с кем — то.

Мне нужно подтверждение, что я не совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Беру свой новый мини телефон, в котором стоит третья за полгода симка. Набираю по памяти номер и понимаю, что чуть не позвонила Леону…

Чтобы я ему сказала? Прости? Люблю тебя? Я не хочу так жить? Я не хочу растить ребенка в страхе?

Удаляю набранный номер и ввожу другой, выдыхаю, когда Коля почти сразу берет трубку.

— Привет, Вер, как ты? Решила, что будешь делать, — без приветствия, словно торопится.

— А что? — сажусь на кровать, утирая влажные дорожки на щеках.

— Просто… В общем я готов приехать и драться за тебя. Я в Москве, Вер.

— Что? — горло стягивает неясным страхом. — Но как? Ты же был…

— Занял денег, нашел пути. Я просто не могу без тебя. Хочу забрать тебя и уехать в Новосибирск. Мне так работу хорошую предложили. Там можно развернуться.

— Будешь драться за меня, не смеши.

— Если потребуется. Но лучше конечно, если без этого обойдется, — вот теперь узнаю Колю. Смешной, слабый, но умеющий договорится с кем угодно. Язык у него всегда был подвешан, что надо. — Вер… Ты готова уйти со мной?

Это ведь так просто. Быть с кем — то простым. Уже знакомым. Быть с ним и не бояться, что завтра за тобой придут. Ребенка убьют. Тебя снова изнасилуют. Только вот… Коля тоже этой гарантии дать не может. Никто не может.

— Я готова уйти, но не с тобой.

В трубке слышится раздраженный вздох.

— Почему?

— Потому что беременна от Зверева, — почему — то произнеся эту фразу я наконец понимаю, насколько это все реально. Насколько сильна во мне любовь еще к народившемуся малышу.

На той стороне наступает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием телефонных волн. Бросит трубку? Наверное, сбегать ему со мной уже не так интересно? Жить тем более.

— Ну ты даешь… Но это ничего. Главное ведь: ни кто зачал, а кто воспитал, — говорит он банальной фразой из сети. Даже смешно. Не верю я, что, Коля так легко примет этого ребенка. Полюбит… Меня может быть. Но не ребенка. — Когда ты сможешь со мной увидится? Поговорили бы, обсудили все.

— Я не буду делать аборт, если ты об этом думаешь.

— Даже не собирался это предлагать. Ты ведь всегда хотела семью. Этот малыш часть тебя. Давай увидимся. Даже если вместе не будем, но помочь друг другу должны.

— Мне нужно сесть на поезд, так чтобы никто не узнал об этом, Коль.

— Одной? А я?

— Лучше одной.

И снова пауза, словно думает, чем еще меня заинтересовать.

— Я помогу. Давай увидимся? Скажи мне где ты!

— Я скину адрес, только достань билеты.

— Я приеду, как только все достану! Жди!

А что мне остается? Только сидеть, смотреть на проезжающие мимо фуры и ждать. Вот только почему вместо Коли я так жду появления Леона. Его гнева, но заботы. Его силы, но нежности. Его агрессии, но со львиной долей любви.

Чудес не бывает, но я все равно хочу, чтобы вместо стука Коли, дверь выломал Зверев.

Стук в дверь раздался примерно через час.

Я замираю, складывая телефон в рюкзак и медленно встаю. Сердце колотится в бешеном темпе, я даже руки к груди прижимаю, чтобы его успокоить. Коля? Или Леон?

Подхожу к двери, прижимаясь ухом, словно что — то услышать смогу.

— Кто там?

— Обслуживание номеров. Вам полагается комплимент от нашего отеля. Заберете?

Открываю дверь, выдыхая и даже улыбаясь молодому человеку, что на подносе держит чайник чая. Чай, это вот прям то что нужно. Есть не хочется, а смочить горло душистым напитком то что нужно.

Он оставляет поднос на меленьком столе и покидает номер. Я наливаю себе чай и отпиваю кипятка, чувствуя, как занемели губы. Потом еще немного и еще. Сердце больше не стучит так быстро, а головная боль не рвет артерии. Я выпиваю почти весь чайник, чувствую полную расслабленность и легкость. Словно этот чай наполнил меня теплой энергией. Я даже ложусь, чтобы отдохнуть немного.

Закрываю глаза, чувствуя, как меня почти сразу отключает. Лишь надеюсь, что услышу, когда в дверь постучит Коля. Или Леон.

Мне снится он. Такой нежный и ласковый. Скользящий по телу руками, шепчущий приятные слова, обещающий внеземные блага. Странно, потому что Леон не сильно разговорчивый. Открываю глаза резко. Вскрикиваю, видя над собой Колю. Он держал мою грудь рукой и пытался вставить.

— Давай, давай же, милая, — я просто отпихиваю его от себя. Он от неожиданности падает с кровати и тут же вскакивает.

— Привет, любимая…

— Что ты… — смотрю на его стоящий член, который почти вошел в меня. Хочется отмыться. С кипятком. — Что ты делаешь?

— Я тебе объясню сейчас все. Я вошел, а ты спала, и я…

— Как ты вошел?

— Что? Дверь была открыта.

— Вранье! — сдираю с кровати одеяло и прикрываюсь им. — Дверь была закрыта!

Ногой задеваю чашку, что выпала из рук. Работник гостиницы.

— Ты опоил меня?! Коля! Зачем?!

— Я объясню тебе. Нам нужно разыграть сцену секса, чтобы твой Леон поверил, что ты со мной трахалась.

— Не понимаю… — меня начинает потряхивать, в голове вата. — Как он должен поверить….

Вздрагиваю, когда дверь в номер просто вылетает с петель, а в проеме стоит Леон. И таким я видела его однажды, когда он убил Гошу…

Секунда, две, три. Молчание тянется, воздух заряжен настолько, что стоит спичку поднести — вспыхнет. Во рту слюна как ртуть густая, горькая и я сглатываю, пытаюсь найти решение. Хоть одно маленькое решение.

Что видит мой тиран. Меня, обнаженную, испуганную, на месте преступления. И человека, которого он обещал убить.

Время растягивается, а я почти не дышу. Головой качаю, глазами прошу выслушать. Молю, чтобы мысли прочитал. Ничего не было. У меня с ним и не могло ничего быть. Только с тобой. Только ты хозяин моей жизни…

— Лень, — шепчу, но сама себя не слышу. Лишь шагаю как по стеклу, ставя на стопах шрамы. — Лень, все не так. Это банально, знаю, но ты все неправильно понял.

Все ближе и ближе. К самому краю скалы.

— Вера, да что ты оправдываешься! Это рано или поздно бы случилось.

— ЗАТКНИСЬ! ТЫ ЛЖЕШЬ! — ору как безумная, повышая тон голоса. — Леня, он врет. У меня с ним ничего не было!

Рывок и одеяло, что дрожащими руками сжимала на полу.

Рывок и тяжелая рука на шее.

Рывок и я куклой болтаюсь в воздухе. Глаза в глаза. В нем презрение в моих мольба.

— Лень, — вцепляюсь в руку, реву белугой. Не от боли. От страха, что теряю что — то важное. — Лень…

— Сбежала?

— Я не могла иначе…

— Ему звонила?

— Лень, я просто хотела….

— ЧТО ТЫ ХОТЕЛА?! ЧЕГО ТЕБЕ НЕ ХВАТАЛО?! Я ЖЕ ВСЕ ДЛЯ ТЕБЯ!

— ЛЕНЯ!

Он кидает меня на пол, как тряпичную куклу. Бьюсь головой, перед глазами круги. Да, да, я виновата, но я невиновна!

Перед глазами круги, но я кручу головой, взглядом вцепляюсь в Леона и Колю. У того глаза как две копейки, а во лбу дуло пистолета.

— Я тебя предупреждал, падаль?

— Она сама…

— Нет! Нет! Леня, не убивай его, хватит смертей!

Взгляд на меня, дикий, безумный, неживой.

— Любишь его? Хочешь, чтобы жил?

— Леня, я тебя люблю, — ползу по кровати. Ближе. Ближе, Он не должен снова убивать, не должен! — Я тебя люблю…

Все ближе и ближе. Рывок руки, волосы в кулаке. Щелчок затвора. Я качаю головой, но уже понимаю, что он собирается сделать. Щелчок затвора и выстрел под крик Коли, который наверное не планировал умирать вот так. Я ахаю, смотря как Коля, мой гнилой друг Коля валится назад, стекая по стене как клякса.

Леон даже не смотрел на него, все это время он вбивал взгляд в меня. Кулак сжимается сильнее, до мошек под веками.

— Все еще любишь?

— Зачем ты…

— ВСЕ ЕЩЕ ЛЮБИШЬ?!

— Да! Да! Да! — кричу ему в лицо, а он меня животом в кровать кидает, вжимает пальцы в поясницу. Я даже не дергаюсь, когда он еще вялым членом врывается в меня. Насухо, не давая даже дыхание задержать.

— А так любишь, тварь?

— Люблю, — хриплю, глотая слезы, руками закрываю глаза и терплю серию грубых, сильных толчков, за волосы голову задирает, к шее еще горячий ствол прижимает. Кричу от ожога, начинаю в руках его биться, а он только звереет, не отпускает, пока выть не начинаю, пока член не вытаскивает, заставляя на колени опуститься, чтобы принять всю сперму на лицо. Он бьет меня по щеке членом, словно пощечину дает.

— Ну что, все еще любишь, шлюха? Нравится быть пользованной?

— Замолчи.

— Надо было тебя Гоше отдать, он бы с тобой не церемонился.

— Замолчи! Я люблю тебя! У меня ничего с Колей не было.

— Может еще соврешь, что беременна от меня и спасала ребенка?

— Это… правда.

Он толкает меня и просто идет к двери.

— Леон! Леня! Остановись! Просто остановись! Выслушай меня!

— Отсюда тебе лучше свалить, скоро полиция приедет, — только и говорит он, даже не оборачиваясь, оставляя меня ощущать запах смерти, унижения и одиночества, которое пожирает меня изнутри, как ядовитые муравьи.

Я мельком бросаю взгляд на Колю и закрываю лицо руками, стекая на пол, захлебываясь собственным горем. Собственной болью, что убивает меня и не дает даже вздохнуть.

Сколько я так просидела, глотая слезы и захлебываясь рыданиями, не знаю.

Оплакивала собственную глупость, Колю, в смерти которого виновата, Леона, который теперь ненавидит меня, ребенка, который никогда не узнает своего отца.

Я просто тонула в этих слезах. Не могу даже разогнуться, словно меня скрутило от боли. От раздирающей изнутри боли, словно это я собственной рукой выжимаю жидкость из всех внутренностей.

Вздрагиваю, когда рука натыкается на что — то вязкое и теплое. Одергиваю руку, а потом вскрикиваю, смотря, как вся ладонь покрылась кровью.

Вскакиваю и поскальзываюсь, падая в лужу. Собственный рев эхом разносится по комнате, а я почти ползу в душевую, чтобы смыть с себя хоть немного крови.

Включаю кипяток, чувствуя, как он почти сдирает кожу, только вот душу не очищает, наоборот заталкивает страдания глубже, вживляя их в меня навсегда.

Дура, господи, какая я дура!

Я выхожу из душа, только когда не чувствую кожи, обматываюсь полотенцем и открыв дверь замираю.

В комнате, размером с небольшую кухню набилось столько народу, словно в метро в час пик. Каждый занят своим делом, каждый выполняет свою работу, и только Андронов стоит недвижим в этом хаосе и смотрит прямо на меня.

— Рад, что твои мужчины оказались настолько примитивны и предсказуемы, — говорит он спокойно, заложив рука за спину. — Надеюсь мне не нужно тебе объяснять, что если ты не пойдешь со мной, то вот это повесят на тебя.

Он кивает на Колю, которого фотографируют в той же позе, в которой он замер в вечном покое с дыркой во лбу…

— С вами куда, — сглатываю я, чувствуя, как страх, расползается ледяными веревками, стягивая мою только что ошпаренную кожу.

— Туда, куда я скажу. Я слишком долго ждал.

— Ждали?

Он подходит ближе, а меня от страха начинает колотить. Мне жарко и холодно. Адреналин в крови подскакивает, а я сжимаю кулаки, понимая, что теперь реально лучше умру, чем стану чей — то подстилкой.

— Ждал, ждал. Ты должна была достаться мне девственницей, девочка. Я очень люблю маленьких девочек, — подходит он все ближе, пока за его спиной уносят Колин труп, пока рабочие стирают кровь и создают подобие порядка. — А ты не дождалась папочку и легла под грязную зверюгу. Понравилось?

— Понравилось! — кричу, толкаю этого худого старика так, что он взмахивает руками и падает спиной на пол.

В комнате воцаряется тишина, словно прогремел выстрел. Все в шоке смотрят на меня, на Андронова, потерявшего сознание. Я пытаюсь раскачать тело, пытаюсь понять, что делать. Если не рвану сейчас, меня просто посадят. Или убьют.

Я медленно, словно по краю обрыва, подхожу к углу комнаты и беру свой рюкзак. Без него было бы сложно. Никто не шевелится, пока не раздается хрип:

— Убейте суку!

Время словно набирает ход, а я вместе с ним. Просто срываюсь на бег и вылетаю из номера в одном халате.

Бегу босиком со всех ног, прямо на улицу, совершенно не понимая куда идти и что делать. Если уж меня так легко нашел Леон, то Андрону труда вообще не составить.

И что дальше? Его плетка? Тюрьма? Смерть!

— Вера! — слышу грозный окрик и сердце заходится в волнении.

Леон! Это он! Он спасет меня! Он поверит мне!

— Вера!

Оборачиваюсь в поисках источника, в надежде увидеть любимого!

Передо мной вдруг тормозит машина, а внутри сидит не Леон…

Лысый мужик, который помог мне тогда в клубе. Саша. Точно.

— Ну что ты встала?! Залезай, если жить хочешь.

Я оборачиваюсь, замечая, как из гостиницы высыпаются люди и тут же прыгаю в машину. Только закрываю дверь, как она срывается с места. Кричу, когда в нее попадает пуля.

Саша давит мне на голову, заставляя опустить ее в колено. Как учил Леон.

Он везет меня к нему?

Как только мы отъезжаем на приличное расстояние, он дает мне поднять голову.

— Ты везешь меня к Звереву? Он попросил меня спасти?

— Нет, Вер., — качает он головой. — Ты про Леню забудь, он тебя вычеркнул.

У меня смешок вырывается.

— Ты врешь. Он конечно позлиться, но все-таки…

— Да, другая у него! — рявкает Саша. А я головой качаю.

— Какая другая, что ты несешь? Зачем ты мне это говоришь? Зачем ты вообще приехал?!

— Он вчера искал тебя весь день, рвал и метал. Я сразу идею подал, что ты снова со своим Колей связалась, он не поверил сначала, защищать тебя начал. Но я-то вашу женскую натуру знаю.

— Какую натуру.

— Ну не можете вы без мужиков. Вам же кто — то всегда нужен. Это вы орете громче всех, что самостоятельные и независимые, а по факту просто всегда находитесь в поисках более теплого местечка, — он ведет машину по городу, но я почти не разбираю дороги, лишь слышу его тяжелый голос, что отдается головной болью. Зачем я позвонила Коле. Неужели Саша прав? — В общем мы выяснили, что, Коля твой давно в Москве, тебя выкуривал, а тут ты сама ему позвонила. Короче, все поняли… Нашли его, нашли тебя. Он то уехал, а я остался.

— Ты не сказал, что ты тут делал?

— Тебя конечно караулил. Спасаю, знаю, как вы телки, спасателей любите, — его рука ложиться на мое колено. Ощущение, словно змея касается. Я тут же выдергиваю ногу, в дверцу вжимаюсь. — Я не такой брезгливый, как Леон. Могу тебя после всех принять.

— Принять?

— Ну да. Тебе нужен мужик, а я давно на тебя дрочу. Сниму тебе хату, буду навещать. Ты можешь даже мужиков туда водить, главное для меня ноги раздвигай всегда.

Он снова пытается дотронуться, а я ногтями руку полосую.

— К Лене меня отвези!

— Думаешь ты теперь нужна ему? Оля же его вернулась. Он теперь о ней заботиться будет.

— Отвези меня к Леону! — ору я, толкаю его большую, перекаченную руку! — Или он убьет тебя, как убил Гошу.

— Ну это ты пока шлюхой для него не была, теперь…. Ладно, поехали, че. Так появишься? В халате?

— Тебе какое дело?! Вези.

Он пожимает плечами, разворачивает машину на перекрестке и долго едет по загруженной Москве.

Подъезжает, что странно к довольно современному жилому комплексу.

— Это что? Я думала Леон в клубе?

— Нет, тут у него квартира. Странно, да, что он не пускал тебя в нее? — зло усмехается Саша, а я сглатываю, смотря на закрытый двор, красивые машины рядом, чистые улицы. Саша врет. Точно врет.

— Одиннадцатый этаж, квартира пятьсот пять. Я тебя здесь подожду. Идти тебе все равно некуда, — снова лапать пытается, но я отклоняюсь и почти вываливаюсь из машины.

Спешу к нужному подъезду, почти не замечая, как босыми ступнями по холодному асфальту бегу.

Набираю нужный номер и жду, ломая себе пальцы.

— Да? — звучит в динамике женский голос, и я качаю головой. Это ничего не значит. Может это вообще квартира не Леона. Все ведь могут и врать. И интуиция врет точно. И ключи, которые я как — то нашла в кармане куртки тоже ничего не значат.

Да даже если…

Я виновата, он виноват, он меня простит. И я его прощу. Ради ребенка прощу.

— Мне в пятьсот первую, ключи забыла, — произношу не своим голосом.

— Да конечно, — звучит мягкий ответ, а мне на фоне его, свой голос кажется почти писклявым.

На красивом лифте я поднимаюсь все выше, пока механический администратор не объявляет одиннадцатый этаж. Я выхожу, запахивая халат, под которым словно еще ощущаю струи кипятка. Подхожу к нужному номеру квартиры и спустя несколько шумных вздохов нажимаю кнопку звонка.

Дверь открывается. Дыхание замирает. Я почти лишаюсь кислорода. Почти не дышу в терпком ожидании увидеть ее. Его. Их вместе.

На пороге оказывается милая девушка с короткой копной рыжих, как у меня волос.

Она удивленно замирает, оглядывая меня с головы до ног, в моем халате, а я ее, в ее цветастом комбезе. Мы одного роста. У нас обеих рыжие волосы. Только ее лицо кажется мне настолько милым, что хочется потрепать по щекам.

Я ему понравилась, потому что похожа на нее. Она его бывшая, нынешняя, настоящая? Может он даже рад, что наконец избавился от меня, чтобы не мешала? Чтобы она не ревновала. Хотя какая ревность, если он привел ее в такую шикарную квартиру, а ко мне приезжал в мою. Я могла жаловаться на опасность, но никогда не просила его найти что — то большее. Там не было тесно, потому что большую часть времени мы находились приклеенные к друг другу.

Сколько мы так уже друг друга разглядываем. Минуту? Две? Час? Сердце начинает неспешный бег, разгоняясь за доли секунды до тахикардии.

Она знает кто я, вернее поняла, поэтому взгляд с удивленного меняется на презрительный.

Она ничего не говоря, вдруг отодвигается в сторону, давая мне пройти.

— Он тут?

— Нет. Ушел пару часов назад.

— А все это время тут был?

— Ну да. Метался чет, искал какую — то пропавшую шлюху. Тебя что ли?

Меня как пощечиной огрели. Но я сдерживаюсь. Наверное, потому что на комоде в коридоре вижу фотографию. На ней эта девушка на плечах Леона. Леона без бороды.

— И… давно вы вместе?

— Да всю жизнь. Я уезжала на некоторое время, но как только вернулась… Сама понимаешь.

— Понимаю. Наверное, — наверное мне нужно ей сказать, что он это время со мной был, но зачем ему проблем подкидывать. — И тебя устраивает его образ жизни?

— Ну а что, меня это не касается. Я лишних телодвижений не делаю, слушаюсь его.

Слушаюсь. А я не послушалась. Сбежала. Позвонила Коле. И чем это закончилось?

А может и правильно вот так. Гораздо больнее, если бы я застала их. Или если бы он все закончил, потому что она вернулась.

— Дождешься его? Я Оля кстати. Можем чай попить, — указывает рукой на огромную кухню. Мечта кулинара. Идеально чистая, даже не пахнет ничем.

— Не хочу мешать вам. Пойду. Меня там ждут.

Зачем я это сказала. Хотя уже все равно. Теперь Леня может думать обо мне что хочет. Теперь у него дела поинтереснее. Его Оля. Его ангел.

— Это ты «роднулька», которая подарила нож.

— А да, после первого его боя. Я думала умру, смотря как его колотят. Но он победил. Он всегда побеждает.

— Это точно, — иду к выходу, бросая последний взгляд на Олю. Желание вцепиться ей в глотку и кричать, что Леон мой, почти невыносимо, но я сдерживаю его, потому что тогда он возненавидит меня сильнее.

На улице я вижу машину Саши, а еще несколько черных крузаков. Дыхание спирает, а ревность, что душила отлетает на второй план. Я ухожу в сторону, подтягиваю рюкзак и спешу перелезть через забор. Бегу со всех ног к метро. Захожу в первый попавшийся магазинчик в подземном переходе. Наблюдаю за стеклом как проносится пару мужиков в костюмах.

— Помочь, дорогуша? — вздрагиваю от голоса, на меня большими глазами смотрит женщина в плане.

— Мне одежда нужна. Белье. Штаны, кофта.

— Ботинки, — подсказывает женщина.

— Да.

Она копается в сумках, подает мне одежду моего размера, потом уходит, пока одеваюсь. Приносит ботинки и смотрит внимательно, как одеваюсь.

— В беду попала?

— Есть такое, — натягиваю кофту сверху футболки, носики и кроссовки новые. Достаю деньги. Понимаю, что остается своих совсем немного.

— Работать можешь?

— Смотря кем?

— Продавать конечно.

— Могу, но мне лучше в Москве не оставаться.

— За Москвой тоже есть где работать. Оставайся тут, вечером поедем вместе.

— Может я лучше пойду.

— Ну я тебя не держу, девочка. Помочь хотела. Вижу же, что плохо тебе. Я сама так от мужа садиста бежала, когда — то. Мне помогли, вот долг вернуть хочу.

Я сомневаюсь, теперь никому не доверяю. Так сильно, что все-таки покидаю ларек и проезжаю несколько станций в никуда. Но одной, среди людей так дико страшно, что я просто схожу с поезда и возвращаюсь. Долго ищу женщину среди всех ларьков и с облегчением выдыхаю, когда нахожу.

— Вернулась?

— Да. Поможете?

— Помогу. Поехали, — кивает женщина и мы вместе долго едем на поезде. Почти час. Я даже засыпаю у нее плече. Она приводит меня в общежитие, где пропускает в свою комнату.

— Тесно, спать будешь на полу. Но если вместе работать начнем, накопим на съемную, а там можно и в нормальный магазин устроится.

— Мне подходит, — киваю, укладываясь на матрац и долго, долго засыпая. Перед глазами Леня, Оля, Андронов в образе дьявола, Коля в образе трупа, а в ушах голос Гузели, моей новой знакомой, которая рассказывает о своей жизни, как приехала из Ингушетии, как тяжело пришлось по началу, как радовалась, когда нашла-таки работу. Слушаю ее, а внутри еще тлеет надежда, что Леня однажды меня простит, если приду к нему с ребенком.

А ночью иду в туалет и вдруг замечаю на новом белье красное пятно. Страх сворачивает внутренности сильнее, чем когда Андронов стоял напротив. Потому что если потеряю ребенка, то потеряю последний шанс увидится с Леоном. Мне просто нечево ему будет преподнести в свое оправдание.

Я бужу Гузель.

— Надо скорую вызвать, у меня выкидыш кажется.

— Ты еще и беременная, — не особо торопится она, а я подгоняю. — Скорую нельзя. Найдут. Пойдем лучше в кабинет частный. Тут рядом.

— У меня денег нет.

— Ну займу, сама же подобрала. На свою голову.

Мы приходим в кабинет, там принимает сонная женщина, сразу кивает на кресло гинекологическое. Я в таком только раз сидела, еще в детском доме.

Она натягивает перчатку, осматривает меня, а я руки прижимаю к груди впервые в жизни молиться начинаю. Он должен выжить. Он должен выжить.

— Нет беременности.

— Что? — смотрю на женщину в таком платке в недоумении. — Как нет? Выкидыш был?

— Не было выкидыша. И беременности не было. Месячные у тебя.

— Нет, вы ошибаетесь! Я же тест делала! И месячных давно нет!

— Тесты врут. Был гормональный сбой. Судя по уплотнениям киста. Надо пролечить.

— Киста?

— Да, воспаление. Судя по всему тебя зашивали и там могла остаться ткань ниток.

— Этого… этого не может быть, — закрываю глаза руками и ору.

— Ну что ты тут орешь. Не нравится, иди еще у пару врачей проверься. Ну и рецепт тебе. Пить курсом полгода.

Я выхожу из кабинета абсолютно пустая. В любых смыслах. Я так хотела этого ребенка, я ради него жизнь свою под откос пустила, а что в итоге. Все зря?!

— Да не расстраивайся, Вер. Ну куда тебе сейчас ребенок, — отпаивает меня чаем Гузель, а я почти не разговариваю. Перевариваю долго потерю несуществующего малыша. Потерю надежды и веры, что были рядом. А осталась только любовь, любовь к человеку, которого я обманула и предала.

Меня устраивают на работу. В такой же ларек одежды, где мне приходится торчать почти безвылазно. Но там есть время доделать дипломную работу и успешно ее сдать. Несколько месяцев я живу в этой деревне для женщин, в основном приехавших из ближнего зарубежья, но встречаются и русские. Мы с Гузель копим на квартиру и часто смотрим новости в надежде узнать, что — то про Андронова. Потому что я до сих пор хожу с черными волосами и всегда оглядываюсь. И мне улыбается удача, буквально через месяц после побега я нахожу новость, что известный меценат, бизнесмен и мэр Балашихи был убит. Радости было на бутылку вина, которую мы распиваем с Гузель на двоих. Теперь я свободна. И первой мыслью было позвонить Леону, поздравить с выполненным заданием, но его телефон оказывается выключенным, а появиться в его квартире, где он живет с другой я бы никогда не решилась.

Я получаю диплом и возвращаю свой цвет волос. Мы с девочками празднуем это тортиком и чаем и почти сразу мне находят работу в местном фитнес клубе. Народу много, денег мало, но это лучше, чем стоять за прилавком в помещении без окон.

У меня же календарик есть, где я отсчитываю сколько мы с Леоном не виделись. Порой смотрю на качков в нашем зале и все думаю, что он появится.

Несколько месяцев спустя

Леон

Плавные изгибы. Нежная кожа. Пухлые губы. Мягкий шелк рыжих волос. В башке пульсом бьется лишь одно слово «совершенство». Словно нереальная мечта, к которой давно можно прикасаться лишь во сне. Целовать. Гладить. Сжимать тонкую шею, смотреть как задыхается. Как в глазах страсть сменяется мольбой.

Ну почему, почему ты оказалась такой сукой!

— Леня! Твою ж мать, отпусти! — не ее голос, и я тут же глаза открываю.

Подо мной Оля испуганная и шокированная. Но ее рука все равно на моем члене.

Тут же руку ее скидываю, спрыгиваю с нее и в душ иду. Заебала. И не убьешь ведь. Как было хорошо в Средневековье, надоела баба, крикнул: «ведьма» и нет проблем.

Вода в новостройке течет еле — еле, но пока времени с этим разбираться нет. Оборачиваюсь полотенцем, чувствуя, как скручивает от голода желудок.

Оля еще здесь, сидит на раскладном диване и отпивает из горла коньяк, который я вчера так и не допил, просто без сил вырубился.

— Ты забыла адрес своей квартиры?

— Нет, просто из клуба сюда было ближе. Ну и чего ты вчера не приехал, я сколько раз тебе звонила?

— Я спал. Нормальные люди ночью спят.

— А я значит, ненормальная?

— Не я это сказал, — натягиваю трусы, штаны, футболку.

— А позавтракать нет ничего? — А с ложки не покормить?

— Могла бы и приготовить.

— Это ты у нас повар.

— Ну будем считать, что я сменил род деятельности, — натягиваю сумку на плечо и к кровати топаю. Руку протягиваю.

— Что?

— Ключи.

— Лень, а если бы я вчера в реальную беду попала. Тебе на меня совсем плевать?

— На тебя и на всех женщин, кто на меня не работает. Ключи отдай, Оль. И больше не надо ко мне заваливаться. Думаю, у тебя хватает ебарей, которые мечтают тебя у себя поселить.

— Они только трахать меня мечтают, а не жить со мной.

— Мне тебя пожалеть?

— Ты же знаешь, что все из-за тебя?

— А, то есть я должен был пойти против природы, трахнуть родную сестру, чтобы ты бедненькая по рукам не пошла? — да, я много о ней узнал за последние месяцы. По пьяне она оказалась весьма разговорчивой особой. До тошноты разговорчивой.

— То есть лучше ты будешь убийцей, чем трахнешь меня?

— Получается так, — сам роюсь в ее сумочке и ключи достаю. — Выметайся.

— Я голая вообще — то! Леня! — орет она, пока я беру ее и простынь. На лестничную площадку выношу, там и оставляю. — Придурок! Тиран! Правильно твоя Вера сделала, что Сашу выбрала!

Руку огнем обжигает, но я сжимаю ее в кулак, не давая себе проявить и грамма забытых эмоций. Хочется не просто ударить, убить. Ее и ту, что душу в клочья порвала. Ту, что по сердцу потопталась. Так легко отказалась от всего, что связывало.

Но она могла бы вернуться. Она бы снова могла быть моей, если бы не избил, если бы не тронул, если бы Сашу за ней не отправил. Но повело. Мозги просто в ошметки летели, когда увидел их. Представлял много раз, что так будет. И вот результат.

Хочется ударить, но я лучше грушу побью, но не одну бабу больше не трону.

Выбрала и выбрала. Она всегда выбирала не меня.

— Леня! — орет Оля в спину, а я уже на пару пролетов спустился. И еще ниже. Еще. Пока наконец не выбрался на улицу в удушающую жару августа.

Прыгаю в тачку и еду по утренней Москве к своему клубу, вернее к клубу, который завещал мне тренер. Не без условий конечно. Должны быть и бесплатные занятия для детей. И я лично должен там быть тренером, чтобы не жирел на харчах.

Смерть тренера была тем гвоздем в гроб моей жизни, которую разрушила Вера. Изменила. Потом вообще с Сашей свалила. Но этот клуб, он меня из пепла возродил. Дал смысл, который я когда — то в Вере искал. Но бабы вообще в этом плане не надежны. Вот недвижимость и свое дело, да. Тут ты знаешь, что, вкладывая, тебе камень ответить теплом и позитивной энергией. А бабы… Я уже давно понял, что мне с ними тупо не может везти. Раз мать была шлюхой, логично, что именно такие меня и будут окружать. И даже Оля, ради которой я когда — то в тюрьме отсидел, оказалась не лучше.

— Леонид Семенович, — на ресепшене раньше всех Зоя. Одна из немногих тренеров, которых можно было поставить на должность администратора. Она и рада только. Ходит, гордится тем, что клуб Олимп не похож теперь на гараж, а сияет как новенький бриллиант. — Мне по заменам тренеров с вами согласовывать или самой разбираться.

— Только же работать начали, какая замена?

— Да, это нормальная ситуация. Люди ж за деньги работают, а не под страхом смерти.

Я поднимаю брови. Она реально считает, что упоминание моей профессии бывшей это прям смешно.

— Вы не смеетесь.

— Ну ты скажи, где, я начну.

— Ну в общем, если что…

— Главное чтобы тренировки проходили по расписанию, Зоя, и не было недовольных

— Да это и понятно! Мы ж только открылись! Спасибо! — она слишком широко улыбается, что раздражает меня, но отлично заходит клиентам.

Иду переодеться, потом в зал, довольно долго тягая железо, чтобы с потом вытравить из себя образ одной рыжей ведьмы. Сколько времени прошло. Хотя наверное так и должно быть. Расстались бы мирно, и не вспомнил бы, а наши отношения каждый день были на войну похожи.

Где ты, Вера. Как живешь. Вряд ли вспоминаешь меня так, как я тебя. Вряд ли хочешь убить, только чтобы излечиться.

Выхожу из зала, принимаю душ, одеваюсь. Пока по коридору иду, вижу через стекло девчонки начинают подтягиваться на тренировку. Много их сегодня, а в центре тренер.

Никогда особо внимание не заострял, но сейчас зачем — то торможу и смотрю на тренера. Ладная фигурка, рыже-светлые локоны собраны в хвост, свисающий до самой задницы. Надо сказать, отличной задницы. Такой можно орехи колоть. Я уже и не вспомню, когда последний раз свои орехи подкатывал к женской заднице. Сначала с Игорем Руслановичем возился. Катал его по клиникам, помочь пытался, потом с наследниками из Риги бодался, потом ремонт. Оля рядом крутилась все время, но на нее не то, что не стоял, падал скорее. А тут как солдат, по стойке смирно.

Еще минуты три смотрю, как задница дрыгается под зажигательную музыку. Несложно представить, как она будет дрыгаться на моем члене. Жаль, что я тренер. Я запретил неуставные отношения в зале, с другой стороны, рабочий день ведь не вечен?

— Зой, — заглядываю за ресепшен, где она тут же глотает булку с вареньем. Вот тебе и тренер.

— Простите, чет перекусить с утра некогда было. А булки такие вкусные…

— Да мне как бы тоже.

— Хотите? — тут же дает она мне одну свою, и я забираю, иду в кабинет, но вспоминаю.

— А на степе, что за девочка? Это ты про нее говорила?

Зоя тут же делает большие глаза. Но это ладно. У нее почему — то улыбка прямо до ушей. Словно в лотерею выиграла.

— Тебе плохо?

— Нет-нет, просто… Ну не важно. Новый тренер, да. Я ее недавно нашла, еле уговорила через полгорода ездить. Кстати, эти булки она испекла.

— Понятно, — пробую на вкус, чувствуя как желудок приятно урчит. Отличная булка, что скажешь. — Ну пусть зайдет, познакомимся.

— Вы обычно не знакомитесь с тренерами.

— Нет?

— Нет.

— Ну у любого же правила есть исключения. Пусть зайдет.

Вера

Адреналин бьет по вискам, пока я прыгаю в такт музыке, показывая завершающую композицию. Да, не все успевают, но у большинства получается. На их лицах улыбка, по телу бежит пот, а в глазах полный восторг. Потому что тренировка прошла на ура. Потому что мы выучили комбинацию, потому что круто зажгли под трек. Как только мы сделали это последний раз, по залу раздались аплодисменты и смех. Я и сама похлопала девчонкам, что так старались, выжимая из себя последнее. К стремлению к совершенству.

— Вы молодцы! — они и правда крутая группа, конечно многие отсеются, но я надеюсь собрать костяк, который будет приходить на каждую тренировку.

— Ой, Вера! А вы только на замену или насовсем. Не хочу говорить плохо о другом тренере, но…

Я тоже не люблю говорить плохо о других. Никогда не имела такой привычки.

— Мы просто по-разному ведем. Я первый раз конечно, но мне самой очень тут нравится, — а может, мучают воспоминания? А может ностальгия по тому, кто, когда — то привел меня работать сюда. В клуб с простым названием Динамо, еще тогда полуразрушенный, сегодня элитное место города, куда ехать полтора часа, но оно того стоит. Не зря Зоя меня уговорила.

— Да, да! Оставайтесь!

— А вы индивидуальные тренировки ведете? А то у меня не все получается.

— Да! Я бы тоже записалась.

— Девчат, вы запишите на ресепшене удобное вам время, а я может подстроюсь.

Они довольные ушли, обсуждая и тренировку, и меня, и даже комбинацию, сначала показавшуюся им довольно сложной.

Я же забираю флешку, беру полотенце и бутылку с водой. Мне в душ, но ехать уже надо.

— Устала, — Зоя с улыбкой до ушей, показывает список. — Это к тебе на индиви. Еще хочешь остаться в своем Золупинске?

— Зой, не дави. Я первый раз пришла. Да и ездить сюда каждый день далеко, я тебе уже говорила.

— А у тебя разве нет квартиры в двух станциях метро отсюда? — поднимает она брови, а я вздыхаю. Сколько я там не была? Год получается? Меньше. Не могу себя заставить туда поехать. Но ради такой работы, может и придется.

— Я подумаю, Зой, ладно?

— Ладно, но у меня есть еще более важный аргумент.

— Ты отдашь мне свою зарплату? — предполагаю я, расписываясь в журнале за проведенную тренировку.

Зоя смеется, качая головой.

— Нет — нет. Думаю, это будет даже лучше. Зайди к директору.

Я резко вскидываю голову. Вот уж сюрприз. Я даже директора в нашем областном клубе не видела никогда. Общалась только с администратором.

— Зачем?

— Хотел с тобой познакомиться конечно.

— Зачем? Я же даже не устроена еще?

— Ну вот зайдешь, и он тебя устроит! — раздражается Зоя, а это вообще редкие эмоции для нее. Нет, конечно могло все измениться за то время, что мы не виделись.

Встретились месяц назад случайно на фитнес — форуме, потом всю ночь гуляли, пили, завалились спать к нам с Гузелей. Та была не сильно довольна, но промолчала. Зоя с тех пор долбит меня перейти в клуб, где она работает администратором. Но меня тормозило расстояние и собственно сам клуб. Я не спрашивала о том, кого могу встретить, но шла сегодня сюда на ватных ногах. Глупо, да. Главного тренера больше нет, а Зверев, наверное, слишком занят, чтобы тут появляться. Я и не надеялась.

Наверное…

Да и что я ему могу сказать…

Столько воды утекло.

Целый год, как целая жизнь. Теперь все иначе. И не важно, что тело помнит и не реагирует больше ни на кого, хотя претендентов всегда хватает. Вот, например, Егор уже пишет, что освободился и готов забрать меня. Пусть забирает, все быстрее, чем на метро с тремя пересадками.

— Вера! Ты со мной?

— Да. Ладно, пойдем к твоему директору. Если на постоянку возьмет, может и до квартиры доеду.

Она снова широко улыбается, поправляя выбившуюся прядку из моих волосы. Пугает меня. Потом еще топ мой чуть спускает, давая груди стать чуть виднее.

— У тебя помады нет?

— Зой, я иду к директору фитнес центра или к сутенеру?

— Да это всегда почти одно и тоже. В общем, ты только помни, — тянет она меня по коридору. — Что я просто люблю тебя и делаю это ради тебя.

— Не поняла, — вот уже и правда напрягать стала. — Ты меня как будто в логово к чудовищу отправляешь.

Мы тормозим возле двери, но почему — то входить туда самой я не решаюсь даже стучать.

— К зверю, Вера, — шепчет она, заглядывает говоря, что привела нового тренера и вздохнув, толкает меня внутрь, закрывая за собой дверь.

Я тут же взглядом на спину натыкаюсь. На крупную. Такие я регулярно вижу в залах тренажерных. Только эта спину укомплектована в рубашку, что отлично сидит на покатых плечах.

Под тонкой тканью видно, как перекатываются мышцы пока он застегивает рубашку, шевелит руками.

Не знаю, почему, но время бег свой тормозит, словно стрелка на часах замедляется, а дыхание перехватывает. От того, как пуговицы застегивает, как рубашку в джинсы заправляет.

Эти все движения настолько привычные, что становится трудно дышать. Настолько знакомые, что дрожь по рукам проходит, потому что сама не раз так делала.

Помогала одеваться после того, как он меня раздевал. Он… Это не может быть он… «К зверю, Вера».

К зверю.

Он сам застывает мускулистым изваянием, перестает двигаться, даже кажется дышать. Я почти вижу, как вокруг его головы, освященной солнечным светом, медленно кружатся частицы пыли. Почти стоят на месте… Зверев. Это точно он. Его профиль я бы узнала через сколько угодно времени, даже если он скрывался от меня бородой. Теперь нет и ее.

Леон поворачивает лишь голову. Я вижу, как кадык дёргается, когда он замечает меня.

Резко разворачивается всем корпусом. Напряженным взглядом в меня впивается. Молчит, ждет, что исчезну, что стану этой самой пылью, что плывет между нами.

Сколько мы так стоим? Кажется, что упаду, если сделаю хоть движение, скажу хоть слово. Упадем в реальность, которая давно сделала нас чужими людьми. А может мы никогда и не были родными.

Только вот я помню все. И плохое, и хорошее. Каждую деталь. Каждый оргазм. Каждый удар.

Он так и не застегнул ремень, пряжка болтается. И галстук. Он вечно с ним возился по полчаса. Я сглатываю слюну, что ядом отравляет ротовую полость.

Руки словно помнят, кожа помнит, губы, глаза, даже обоняние. Он молчит, продолжая рассматривать меня, словно я видение, а я сама не могу выдержать расстояния.

Да, потом я все переживу заново, да, скорее всего он никогда не возьмет меня на работу, но сейчас мне нужно хотя бы его коснуться. Я делаю всего шесть шагов вперед, сама берусь за пряжку и застегиваю ее привычными движениями. Так же поступаю с галстуком, буквально задыхаясь его энергетикой. Дыша полной грудью. Словно этот год спала, а сейчас проснулась.

Закончив, я шагаю назад. Наверное, нужно уйти. Он никогда не возьмет меня на работу, а я никогда не смогу работать рядом с ним, верно?

Я делаю еще шаг назад, разворачиваюсь, дверь тяну на себя, но он ладонь прижимает, не давая мне выйти. Стоит сзади, часто дышит.

— Ты знала…

— Нет конечно. Пришла на тренировку. Но думаю, что не останусь, далеко ездить.

— Насколько далеко?

— Я в области обитаю. Да и думаю, что ты не захочешь видеть меня тут, — сглатываю слюну. Внутренности разъедает, в груди печет.

— Почему. Все ведь в прошлом давно. Ты сама по себе, я сам по себе. А это просто…

— Работа.

— Да.

— Значит останусь, мне тут в принципе нравится.

— Мне тоже, — сам открывает дверь, выпуская. Я наконец выхожу в коридор, слыша, как за спиной дверь хлопает. Вздрагиваю и глаза закрываю… «Все ведь давно в прошлом».

Леон

Плюхаюсь в колодец, как только чувствую неладное.

Запах, энергетика, буквально все топит меня, заставляет захлебнуться. Быть не может. Так не бывает. Она может быть где угодно, но только не здесь.

Не в моем кабинете. Не тренером, на которого мой боец среагировал на круглую задницу в обтягивающих штанах.

Я резко оборачиваюсь, понимая, что не ошибся, но не понимая, как действовать. В своем колодце я почти задыхаюсь под толщей воды.

Почти не вижу окружающего пространства, только Веру, что стоит напротив меня и хлопает глазами, словно не понимая, как я мог тут оказаться. Перед глазами она и кадры нашего прошлого, волнами накатывают, не дают двинуться.

Руки зудят от желания дотронуться, проверить настоящая ли, или я в очередной раз сплю. В груди сердце громыхает, словно ведро по стенам.

По венам растекается яд, обжигает кожу, заставляет задыхаться и желать схватить ее, сжать в объятиях, спросить блять.

«Чего тебе не хватало?» «ты добилась чего хотела» «Ты счастлива?» «Ты все еще чувствуешь, что — то ко мне» «Хоть что — то».

Потому что я блять каждый день с тобой живу. Женат на воспоминаниях, имею в любовницах фантазию, дрочу только на твой гребанный образ.

Бляяяять, она еще и ближе подходит, привычными движениями застегивает ремень, что не успел, галстук, с которым вечно мучался. Она делает это легко, умудряясь ни разу не прикоснуться к пылающей коже тонкими пальчиками, на которых мелькает розовых лак. Такой же розовый, как ее киска, которую я обожал вылизывать, смотреть как пульсирует. Раньше она ногти не красила, как и лицо, словно боясь привлечь внимание. Теперь она спокойно красит глаза, что становятся ярче, губы, которые кажутся пухлее и даже волосы, в которых всполохи огня и солнца. И искры уже давно обожгли член, что бьется в ширинку, не давая крови в теле нормально циркулировать.

Она уже поворачивается, словно уйти хочет, а меня как током бьет. За ней. Как хищник за добычей рвусь вперед, дверь не даю открыть, Носом запах сладкий втягиваю. Смесь пота, дезодоранта и ее личного, ни с чем несравнимого аромата.

Я как наркоман в долгой завязке пытаюсь контролировать пульс, пытаюсь сдерживать порыв просто порвать на ней штаны, что буквально прилипли к заднице, нагнуть и выбивать членом мысли о любых других мужиках. Всадить так, чтобы мне снова принадлежала. Убить, если не могу себе забрать.

Последняя нейронная нитка цепляется за мозг, дает сигнал о том, что эти мысли не норма. Из-за веры я решил больше не ввязывать в это странное дерьмо под названием любовь, тем более будет глупо снова вляпаться в нее.

В голове пусто. Все нервы натянутые канаты, все чувства обострены до того предела, когда ловишь каждый вздох, каждое движение. Зачем она пришла, Я ведь почти забыл ее. Ну да, почти…

— Ты знала…

— Нет конечно. Пришла на тренировку. Но думаю, что не останусь, далеко ездить.

Не говори мне, где ты живешь. Одно дело не знать и не искать, другое дело знать и не свернуть на светофоре не туда.

— Насколько далеко? — ебаный мазохист. Ну, давай, скажи, что ты все это время на соседней улице жила. С каким — нибудь Сашей или Колей или кем — то.

— Я в области обитаю. Да и думаю, что ты не захочешь видеть меня тут, — сложный вопрос, потому что меньшее что мне нужно, это видеть тебя здесь, но и по-другому не смогу. Пусть не вместе, но просто до трясучки необходимо видеть.

— Почему. Все ведь в прошлом давно, — полная чушь. — Ты сама по себе, я сам по себе. А это просто…

— Работа.

— Да, — работа, на которой я теперь буду появляться не на тренировки, а строго по ее расписанию.

— Значит останусь, мне тут в принципе нравится, — мне тоже пиздец как нравится тут. Пялюсь на шею, покрытую мурашками. И тут, на лопатки, что сведены и тут на задницу, что словно напрашивается на хороший шлепок.

— Мне тоже, — почти выталкиваю ее, потому что мне херово, меня просто тошнит от желания скрутить ее, привязать к батарее и трахать пока мы оба не сдохнем. Она за дверью, а я лбом к ней прижимаюсь, дышу часто, резко, прерывисто.

Ничего ведь не произошло. Это просто Вера. Просто та дрянь, что сидит во мне изо дня в день, разъедает душу, просто сука, которая выбрала не меня, когда — то. Один раз. Потом еще один. Эта сука, которая жить не дает.

Однажды она бы исчезла из памяти. Образ бы стерся. Может быть я бы нашел девушку, которая полюбит меня по-настоящему. Может быть. Может быть. Может быть.

Резко с места срываюсь. Хватаю телефон, ключи, барсетку, выхожу из кабинета, мимо Зои, по лестнице, вниз, туда, где залы для единоборств, замечаю упругую задницу в дверном проеме. И за ней. Выхожу на улицу и застываю, когда вижу, как эта сама задница садится в тачку к какому — то сладенькому. Целует его в щеку.

Ну конечно она не одна. Такие вообще одинокими быть не могут. Всегда ищут местечко потеплее. Судя по тачке в этот раз она нашла очень горячее место. Смотрю как машину выезжает с парковки, сажусь в свою. У меня дохера дел сегодня и точно нет времени думать о бывшей, смотреть в какую сторону поехала машина ее ушлепка. Нет времени следовать за ними. Ни одной блять свободной минуты. Но я прихожу в себя, только когда мы уже на пути к области едем. Он тащится по всем светофорам, словно хочет продлить общение с ней, а может, она уже делает ему минет? Сворачиваю в другой ряд, проезжаю мимо. Вера улыбается, что — то активно рассказывает, но все это пропадает, когда ее взгляд как радар находит меня. Я тут же еду вперед, делая вид, что я тут не из-за нее. Что это все случайность. Что я не специально пропускаю вперед машину ее ухажера, не специально следую за ними в какие — то ебеня, где паркуюсь в кустах, смотрю, как мило они общаются, как мило она машет ему рукой, теряясь в пасте подъезда у которого даже железной двери нет.

Меня здесь быть не должно. Я, точно не должен оторвавшись от машины тихим сапом пробежать до нужной точки и зайти в подъезд, прислушаться к шагам и стремительно подняться вверх. Нужная шишка на голове мелькает в двери справа и я уже мало соображая топором вбиваю носок между дверью и косяком.

Вера вскрикивает, разворачиваясь лицом ко мне, смотрит дико, часто дыша, наваливаясь всеем телом на дверь, но я с легкостью дергаю дверь на себя, чтобы войти внутрь, чтобы закрыть дверь, чтобы окунуться в свой ядовитый рай.

Меня здесь быть не должно. И она не должна так смотреть. У нее ж парень есть. Где крики, где хотя бы звук, когда руку протягиваю, когда большим пальцем по губам сухим провожу. Она издает лишь стон, стоит пальцу между губ скользнуть. И еще один, когда вторая рука в волосах теряется, когда тяну все ее совершенное тело на себя.

Она хватает ртом воздух, втягивает мой палец в рот, а я у меня просто мозги текут. Член уже минут сорок в ширинку кувалдой долбит.

— Ты сказал, что в прошлом, — шепчет она, когда к себе тело подтягиваю, в себя вбиваю, кожей чувствуя ее желание. Оно такое же, как мое. Неконтролируемое, неподдающиеся логике. Я спокойно жил без баб этот год, так почему теперь не могу себя удержать, не могу не касаться, не могу не поцеловать.

— Соврал, — возвращаю хрип, смешивая дыхание, убирая палец от губ, чтобы влажную дорожку по щеке провести. Жалю губами, тут же чувствуя ответ. К стене толкаю, сразу сдирая штаны с трусами, касаясь влажной, сука охереть какой влажной промежности, гладкой, как кожа на руке. — А для меня не брила киску.

Все меняется моментом. Податливая и нежная она тут превращается в дикую кошку, шипящую, толкающую.

— Вон пошел! — Натягивает она все обратно.

— Да что я такого сказал!?

— Я ни для кого не брила! Понятно?!

— Да мне срать, честно, — шагаю к ней, а мне пощечина прилетает.

— В этом наша с тобой проблема, Зверев. Нам друг на друга наплевать.

— Ты, Блять издеваешься? Мы почти трахнулись.

— Почти не считается. Уходи. И работать я у тебя не буду.

Я провожу руками по лицу. Один раз, второй, пытаясь сбить желание что узлом внутренности скручивает, заставляет думать о том, что сломить ее сопротивление дело пары минут. Течет ведь уже, значит и ноги раздвинет.

— Это глупо, учитывая, что я в зале появляюсь утром, когда никого нет почти. Да и зарплата там больше, чем в области. А судя, — осматриваю дешевые обои и старую мебель. — Судя по всему твой хмырь не сильно-то тебя содержит. Даже машину не купил?

— Содержит? — шипит змеей. — Ты думаешь, он меня содержит?

— Или у вас по любви? Ну тогда у меня для него плохая новость, ты его уже не любишь, — полную херню несу, но остановиться не могу. Вся эта ситуация из себя выводит. Ее появление. Ее хмырь. Секс, который только в мозгу произошел.

— Уходи, Зверев. Ты уже и так много лишнего наговорил.

— Не отказывайся от работы.

— Я подумаю, но ничего не обещаю.

Вера

— Ты все еще обижаешься? — Зоя металась, помогая снять куртку, которую я бы и сама могла. В понедельник я не то, чтобы на нее обиделась, я просто была в таком шоке, что мне нужно было срочно уехать.

— Нет, Зой. Мы поговорили, я пока работаю.

— Он не пытался…

— Он уверен, что я настолько беспомощна, что не могу обеспечить себя сама и обязательно должна быть с кем — то…

— А ты разве не…

— Нет! Ничего у меня с Егором не было. Зоя, ты туда же?

— Да что такого — то?! Женщине нужен мужчина, в этом нет ничего зазорного, а если у Леонида Семёновича проблемы с его предрассудками, так это только его проблемы.

— Да, там не проблемы, там проблемища, — вздыхаю. Хватит. Я больше не буду о нем думать. И плакать о нем я не буду. Он считает меня шлюхой. Он! Бывший бандит! — А что его Оля. Она еще с ним?

Зоя тут же прячет взгляд.

— Знаешь, мне кажется, что он от нее устал. Когда она приходит, он ее выгоняет, когда она лезет к нему целоваться, он отталкивает ее.

— Может просто не хочет демонстрировать их отношения.

— Ну может, но мне почему — то кажется…

— Зоя, скажи честно, ты меня привела сюда, потому что решила, что тебе кажется, что Леонид Семенович обрадуется моей тут работе?

— Ну… Считай, решила сыграть в купидона, — хлопает она наращёнными ресницами, а я с нее смеюсь. Все — таки я по ней скучала. Вот именно по ее улыбке, вот этому взгляду и отношению к жизни. Она из разряда тех, чей стакан всегда полон. Даже не на половину.

— У нас с Леней все в прошлом. Он сам так сказал, — правда потом сказал, что соврал и почти выломал дверь в квартиру. Потом лежала и задавала вопрос, почему он не настоял. Ведь мог же. Я бы не долго кричала. Зато потом бы плакала с чистой совестью о том, что он остался таким же зверюгой, а он…. Он очевидно так пресытился своей Олей, что даже встретив меня спустя столько времени, уже не сильно то и хочет. Одно «уходи» и он как послушный ушел. Это конечно правильно. Но почему так обидно? Гузель пришла только спустя два часа…

— У тебя девочка пришла уже, — шепчет Зоя и я улыбаюсь полной блондинке, что машет в ответ. Иду переодеваться в тренерскую, где мне уже выделили шкафчик. Потом уже в зал, где большую часть тренировки мы с Машей болтаем. Она рассказывает, что после родов себя запустила и стеснялась прийти, но с личным тренером можно позаниматься.

После тренировки я выглядываю в зал осторожно. Жду, наверное, что из-за угла выпрыгнет Леон, как черт из табакерки. Но его нет. Не в первый день моей тут работы. Не во второй. Я даже отказываюсь от вполне комфортных поездок с Егором, чтобы у Леона был шанс меня подвезти. Не могу же я спрашивать куда он делся?

На третий я настолько себя накручиваю, что Леон чуть ли не предложение сделал Оле, когда убедился, что ко мне у него все, что соглашаюсь с Егором, который напоминает о забитом метро. Да, лучше уж на машине.

Только выхожу с работы, когда к комплексу подлетает внедорожник. Из него выпрыгивает Оля, а с водительской стороны сам Леон. Я теряюсь лишь на мгновение, просто впитываю его изменившийся облик, его рубашку, что натянута на мышцах, как лайкра на моих ногах. Иду вперед, стараясь делать вид, что ничего особенного не произошло. Что в моей груди не рвется птицей сердце, что кожа не покрылась мурашками от воспоминаний о том, как он умеет целовать. Ее он тоже целует так? Ей нравится грубо? Или он с ней нежен? Она достаточно хрупкая, чтобы сломать.

— Вера, — тормозит меня его бас и Егор тут же вылезает из машины. Мой герой. Вот чего мне не хватает? Высокий. Черноволосый. С острыми чертами лица. Очень вежливый. Очень мягкий со мной. Сколько он уже ждет? Месяца три?

— Да, Леонид Семенович? — торможу и взглядом прошу не приближаться. Егор уже сзади, обнимает зачем — то. Но отстраняться сейчас будет глупо. Тем более что сзади Леона мелькает Оля его. Ее взгляд очень говорящий. Она почти не изменилась за год, разве что поправилась немного и волосы под каре обрезала. Это и хорошо, теперь между нами почти ничего общего. Кроме, разве что мужчины, который присматривал за обеими.

— Как работается? Все устраивает?

— Полностью. Коллектив принял меня хорошо, девчонки замечательные, даже оборудование не подводит.

— Ну и отлично. Если что понадобится, всегда звони сразу мне.

Рядом словно никого нет. Словно мы одни. Смотрим друг на друга. Вибрируем словно электрические провода.

— А как я вам позвоню. У меня и номера вашего нет.

— А он не изменился. Или ты забыла?

— Егор, — тут же протягивает руку мой вежливый водитель, но Леон удостаивает его лишь взглядом. Отвратительное поведение.

— А я Оля, — зато вот кто всегда протянет руку помощи. — Приезжайте к нам тренироваться.

— Да я у себя лучше в городе. Сюда вон только за Верой. Поехали?

Они что — то говорят, любезничают, а я только смотрю на Леона, взгляд которого не обещает ничего хорошего, и в то же время обещает слишком многое. Только вот давно мне не принадлежит. У него Оля вон. С ней у него целый клуб вместе построен, а я лишь часть позорного прошлого, которое следует скрывать.

— Я не забыла, — отвечаю на его вопрос и тут же к машине сворачиваю. Сажусь в нее сама, хотя обычно Егор дверь держит. Он садится рядом, улыбается, очевидно стараясь делать вид, что ничего не понял, или реально так и не уловив того адового напряжения, что сквозило в воздухе.

— Ну что, погнали?

— Погоди, Зоя просила ее довезти. Ты не против?

— Ну вообще — то… Надоедливая она.

— Да она самая крутая и позитивная!

— Давай может ей такси вызову? Оплачу сам. Мне бы с тобой время провести хотелось, — ластится он, руку на коленку опускает, но тут благо дверь открывается сама и в машину залетает вихрь «Зоя».

— Ты уже обрадовала Егора?

— Конечно, — смеюсь я. — Он мечтает тебе помочь.

— Сомневаюсь, но он слишком вежлив, чтобы сказать мне прямо. Поехали, — шлепает она его по плечу, а я пристегиваюсь и смотрю на дверь клуба, где Леон спихивает с себя руку Оли и что — то ей выговаривает. Забавно, но эта сцена даже настроение немного подняла. Может не все так хорошо в Датском королевстве, может быть….

Меня отвлекают Зоя и Егор, которые припираются всю дорогу. Он лезет с вопросами, а он пытается сначала отвечать отстранённо, но видно, как сильно она его раздражает. Ну одно же удовольствие наблюдать, как она его выводит на эмоции. Он сразу другим выглядит. Не таким холодным, не таким неприступным.

Тут в голове залетает мысль и оседает там, вьет гнездо. Я мельком смотрю на взбудораженную Зою, которая словно специально дергает понравившегося мальчика за волосы на задней парте. Этакая плохая девочка, которой очень нравится хороший мальчик. А я? Я, получается соперница?

Если так, то почему она не сказала? Я бы подвинулась! Я бы даже не претендовала!

— Озон!

— Что? — Егор тормозит у обочины.

— Вон Озон! Мне туда надо. Зоя, ты со мной?

— Да, конечно, — вздыхает она, наверное, понимая, что ее раскрыли. Мы вместе забегаем в помещение пункта выдачи. — Вер, ты все поняла, да? Просто он вообще на меня не реагировал, а тут еще ты ему приглянулась.

— Стоп, я же не претендую. Просто это удобно. Добираться в смысле.

— Да я понимаю. Но решила обезопасить себя. Поэтому в клуб тебя притащила. Знала же, что Леон не забыл тебя.

— У него Оля вообще — то.

— Да что тебе эта Оля. Они за год так и не поженились. Значит не сильно он и хочет, как думаешь?

— Я ничего не думаю, Зой. В нашем прошлом слишком много всего, чего ты не знаешь. Вряд ли он будет рад меня вернуть, да и мне его постоянные подозрения не нужны.

— Он изменил тебе?

— Ну… Не знаю, можно ли это назвать так… Особенно после того, как я сама его предала.

— Чет так сложно все.

— Ты не представляешь… Но знаешь, что, я помогу тебе с Егором, хочешь?

— Давай, а как?

— Он знает меня тихой и скромной, но ведь можно показать и другую свою сторону, — подмигиваю я, а она смеется.

— Опасненько.

— Чего только не сделаешь ради подруги. Пойдем, начнем спектакль, — тяну ее из помещения в жару. В машине сразу включаю суку, надеясь, что это сработает.

— А ты когда себе машину другую купишь? — спрашиваю сразу, как только мы вливаемся в пробку.

— Другую? А чем эта плоха?

— Плоха? Да она отстой. На такой машине ездить стыдно.

— Вера! Классная же машина.

— Не знаю. Сидения тут узкие. Давно бы уже потрахались нормально, но очевидно Егору не сильно хочется, раз он даже в отель меня ни разу не позвал.

— Но ты же говорила.

— А ты не мужчина? Взять сам не можешь? Знаешь, я лучше пойду, найду кого — то по настойчивее, — вылетаю из машины прямо в пробке. Тут же повсюду раздаются сигналы клаксона, а бегу через сплошную на другую сторону дороги, забегаю в ближайшее кафе и перевожу дыхание. Оказывается, быть стервой очень утомительно. Зато на телефон приходит: «Спасибо» огромными буквами с кучей сердечек.

Заказываю себе кофе с булочкой, а сама пялюсь в экран, легко вспоминая те самые цифры… Но совсем нелегко нажимая на первую.

Леон

Я ждал, что она позвонит. Да, понятно, что мужчина, да понятно, что много всего осталось позади, но я все равно ждал. Вместо того чтобы слушать отчет отдела продаж, гипнотизировал телефон.

Когда собрание было законченно, а я так и не дождался звонка я, пошел не на тренировку, как планировал, а вышел из зала и сел в машину. Сначала просто, чтобы посидеть и подумать, просто решить, а чего я собственно жду от Веры. Она всегда искала того, с кем ей комфортнее. Боялась всего, вот и искала защиты. Не член искала, как Оля, а просто человека, за спиной которого можно укрыться. Почему собственно это не может быть моя спина. Я дам гораздо больше. Я смогу стереть прошлое, пусть и не сразу. У меня было целых два дня, чтобы обдумать, надо ли мне это. Хочу ли я Веру назад. Такую вот взбалмошную, непонятную, взрывную, порой глупую и такую непостоянную. Раньше мне нечего было предложить, кроме комнатки в клубе, теперь в моей жизни все вполне наладилось. И Коли больше нет. А с этим Егором мы договоримся. Он быстро поймет, что мне мешать не стоит.

На телефон поступает звонок, но от Оли, я даже трубку не беру, просто завожу двигатель и стартую в сторону области. Знакомая дорогая, знакомые дома, знакомая машина на одной из парковок магазина, а в ней мелькает довольная рожа Егора ублюдка, рука которого давит на женскую голову.

Да, я должен быть вполне адекватным, я должен смириться, что этот год у нее был мужчина, может быть даже не один. Но какого хрена сегодня! Когда еще два часа назад она смотрела на меня так, словно умоляла трахнуть. Или ей так нужен был секс, что похрен с кем?

Нужно уехать, нужно просто дать ей возможность жить, как ей хочется. Но в мозгу уже замыкает, нервы сжимаются в один комок, такой же тугой, как и кулак, которым открываю дверь своей тачки. Выхожу и сразу туда. Если я решил, что она моей будет, то значит придется с чужого члена стаскивать.

Почти не видя перед собой ничего из-за пелены ярости, нажимаю на ручку и дергаю с такой силой, что парочка тут же сваливается на асфальт.

— Эй! Что за дела, — орет этот Егор, а на меня глазами хлопает…

— Зоя?

— О, Леонид Семенович, зарасти?

— Где Вера? — шок сменяется таким облегчением, что меня качает.

— Вышла еще час назад. У вас номера ее нет? — поднимается она на сидение, недовольный Егор за ней.

— Вы же встречались? — тараню этого мудака, который так легко променял одну на другую.

— С кем?

— С матерью Терезой, блять! Вера! Ты давно ей изменяешь?

— Да я просто подвозил эту охуевшую! — вот и все. Замыкание. Почти не чувствую удара, только вижу, как голова придурка падает на колени вскрикнувшей Зои. Возможно завтра на меня подадут заявление, ну а сегодня я поеду к Вере и разберусь какого хрена этот перец просто подвозил ее.

У ее подъезда довольно тихо, только дети босые бегают по двору.

Вхожу внутрь, поднимаюсь на второй эта и сразу стучусь. Дверь мне открывает женщина в платке. Неужели не туда попал?

— Вам кого?

— Веру. Она дома?

— С работы еще не вернулась. А вы кто? Коллектор?

— Я похож на коллектора?

— Да, они примерно так и выглядят.

— У Веры долги?

— Не знаю, она не отчитывается. Так кто вы?

— Ее начальник, — она удивленно округляет глаза, наверное, теперь хоть впустит.

— Все понятно. Во дворе ждите или позвоните ей.

— Я номера не знаю.

— Ну так давайте я вам скажу, — набирает она на трубе нужные цифры и почему — то они отличаются от того номера, что у меня до сих пор забит в телефоне. — Ну все, звоните.

Она просто хлопает перед моим носом дверью, а я поворачиваюсь к лестнице и резко вздрагиваю, замечая Веру. Она тут же дает деру, а я за ней. Нагоняю у двери подъезда, в угол вжимаю. В висках пульсирует, от запаха ее острого голова кругом.

— Что ты тут делаешь?

— К тебе приехал.

— Зачем? — часто дышит моя девочка, а я с лица красивого на грудь взглядом сползаю. Пиздец как хочу ее раздеть. Выебать прямо тут, в этом ссаном углу, уже похуй где. Главное, чтобы вместе.

— Хороший вопрос. Думал, поговорим, может, теперь думаю, есть ли шанс трахнуть тебя прямо тут.

— Ты за кого меня принимаешь? — ахает он, в грудь толкая, но я не двигаюсь. Просто не смогу. — Уходи, говорю. Я так для тебя шлюхой и осталась, которую можно поиметь где угодно.

— Я же спросил, есть ли шанс… — руку на талию опускаю, малышка вздрагивает. Толкает меня еще раз, но руки не убирает, ладошками сжимает рубашку.

— Нет не единого шанса… У нас с тобой вообще не единого шанса. У меня Егор, у тебя Оля.

Я не могу не улыбнуться, восторг и тепло огненным шаром грудь пробивает. Ревнует. Это пиздец как приятно. И будь я жестоким, я бы подольше ее помучал, но вжимаю свой лоб в ее, смотря как блестят зрачки в полумраке.

— Оля мне сводная сестра по отцу. Та еще заноза, но я никогда ее не трахал.

Я ждал, чего угодно. Поцелуя, радости, запрыгивания на шею, но не толчка в грудь. На этот раз такой силы, что пришлось отступить.

— То есть, ты этот год не был с ней?

— Нет.

— Но и меня не искал?

— А должен был, Вер? Ты бросила меня, ушла к Коле, трахнулась с ним, потом уехала с Сашей.

— Я ничего… — она шумно выдыхает. — Этого не делала… Ну то есть…

— Что ты ничего?

— Ничего не было.

— Что ничего? — нахрен она опять врет. Зачем?!

— НИЧЕГО! НИЧЕГО У НАС НЕ БУДЕТ! — хочет она уйти, но тут уже до шуток и обид. Начали говорить, так давай разговаривать. Я просто дергаю упрямицу на себя, закидываю на плечо и под оглушительный крик несу к машине. — Только не в багажник!

— Дура блин, — скидываю ношу на переднее сидение и сам за руль сажусь. Тут же вздрагиваю, когда по машине прилетает чем — то тяжелым. И вот мы уже в окружении нескольких десятков женщин с битами. — Ого…

— Выпускай ее ублюдок, мы тебе сейчас машину разворотим! — кричит одна из них, и кажется та самая соседка, которая не впустила меня в квартиру. Я поворачиваю голову к Вере, она улыбается.

— Видишь какая у меня защита.

— Да тут любой криминальный авторитет бы позавидовал.

— Это точно. Мы будем просто разговаривать. Я расскажу, как все было, а ты выслушаешь и если я пойму, что не веришь, то на этом мы закончим.

— Честно. Но давай работать у меня ты все — таки останешься.

— Работать останусь. Но только работать.

— Хорошо. Банду свою отгонишь? — киваю на амазонок с битами. Кто — то вон даже беременный.

Пока Вера общается с защитницами, я вдруг вспоминаю, что Вера кричала в день, когда застал их с Колей. Что беременна. Что ждет от меня ребенка. И чтобы она не рассказала, я не смогу поверить, потому что в тот день она меня обманула, потому что ребенка нет. И никогда не было.

Она садится в машину, а я сжимаю крепче руль. Она права, не получится ничего. Как бы нам не хотелось, но верить ей я уже не смогу. Всегда буду подозревать, всегда буду думать, с кем она.

— Ну что, едем?

— Ты сказала, что беременна. В тот день. Сказала, что ждешь от меня ребенка. Я тогда на это внимания не обратил, а сейчас вспомнил. Был ребенок? Или ты аборт сделала? Или выкидыш был? — поворачиваю голову, впиваюсь взглядом в красивое лицо, тут же краской покрывшееся. — Вер. Я просто хочу слышать правду, блять. Просто не пизди мне!

— Не было ребенка. Я думала, что беременна, но тест оказался ложным…

— Мм, понятно…

— Это правда!

— Я больше не побеспокою тебя.

— Лень…

— Чтобы ты не рассказала, я не смогу тебе поверить, Вер. Любить тебя буду, хотеть буду, а верить не смогу.

Сколько мы еще так сидим, я не знаю. Просто в тишине, укутанные собственной болью и мыслями. Не реагирую, даже когда Вера, шмыгая носом покидает машину. Скрывается в подъезде, так ни разу не обернувшись.

Вера

Наверное, нужно было включить ту самую гордость, которой у меня не было никогда. Наверное, нужно было стать стервой, наорать, сказать, что я больше никогда не хочу его видеть, что он тоже как бы не святой, нужно было просто разбить его дорогую тачку, напомнить, что это он ворвался в мою жизнь, он снова и снова продолжает ломать в нее дверь. Я не стала уходить с работы. Потому что мне понравился этот клуб, потому что моя квартира была рядом, потому что хотела доказать самой себе, что мнение Зверева обо мне значения не имеет. Я давно сама по себе. В мужчинах не нуждаюсь. К тому же всегда можно вечером закрыться в душевой и снять толику напряжения, пусть даже думая об одном упрямом тиране.

На следующий день мне заполнили документы, сделали отметку в трудовой, и я стала полноправным членом команды «Динамо». После последней тренировки я зашла на ресепшне расписаться, когда Зоя напомнила:

— Там босс тебя видеть хочет.

— Скажи боссу, что мне нужно отдыхать, пусть смс напишет.

— Дерзко. Что в итоге вчера. Он же, — она наклоняется над стойкой. — Наткнулся на машину Егора и чуть не убил его, потому что думал, что это ты с ним.

По телу прошла сладкая судорога. Приятно конечно слышать. Но что толку, если отношений между нами быть не может. А доказывать я ничего никому не собираюсь. Пусть верит, что я шлюха, может ему так проще принимать свои поступки под статусом «Так себе».

— Значит пора записаться на курсы самоконтроля. Или успокоительное пьет, — ставлю подпись, смотрю в большие глаза Зои и тут же оборачиваюсь.

Сердце в пятки. Адреналин по венам. Хочется в волосы его мокрые после душа вцепиться, рвать, кричать, говорить, что он не достоин моих слез. Никогда не был достоин.

— А какие ты принимаешь? — сразу тычет он своим отсутствующим остроумием. — Напиши рецептик.

— Напишите мне смс с нового номера, и я подскажу. А то вы очевидно сменили.

— Не менял.

— Тогда я в черном списке, потому что звонила, а дозвониться не смогла.

— Все могут, а ты не смогла? — он протягивает мне телефон, который я помню еще со времен наших странных отношений. Некий белый флаг, который я принимать не хочу. Но телефон беру, набираю свой номер, тут же вижу сверху «Ведьма». Ну конечно. Спасибо не «шлюха». Нажимаю вызов и обнаруживаю те же короткие гудки. Показываю Зое, она кивает.

— Да, наверное, в черный список закинули и не помните.

— Я что, похож на пацана, который будет этой херней заниматься? — берет он телефон, хмурится,

— Ладно, поеду, напиши мне, какие завтра индивы, — прошу Зою.

— И как ты планируешь добираться? Егор то теперь занят.

— Ты не переживай. У шлюхи же всегда найдутся поклонники.

Зоя прячется под ресепшен, а я хочу шаг в сторону сделать, но это животное, хватает меня за локоть и шипит в ухо.

— Хорош! Я тебя так ни разу не называл.

— Ага, и никогда не насиловал, и никогда не убивал. Не думал завести свою религию?

— Ты этот год провела на курсах остроумия?

— Я этот год жила и училась. И прекрати меня так держать. Мы договорились, что я работаю, ты меня не трогаешь.

— Надо было в кабинет ко мне зайти, а не устраивать тут батл, — отпускает меня наконец и уходит. Я пытаюсь найти в себе хоть толику удовлетворения, хоть немного радости от того, как я показала свое я. Только вместо этого в горле скапливается какая — то тугая горечь. Потому что эти представления и правда никому не нужны, потому что нужно научиться не цепляться друг за друга, а разговаривать нормально.

Вместо того чтобы поехать домой в область, я побрела пешком до квартиры, в которой когда — то жила. Я не могла туда вернуться. Сначала из-за Андронова, а потом привыкла к Гузели и девчонкам. Мне было страшно, что, вернувшись туда, я верну ту жизнь, от которой я бежала.

А сейчас… Сейчас эта жизнь меня настигла неожиданно. Хотя, я ведь сама приняла решение приехать в Динамо. Понятно, что после уговоров, понятно, что Зоя не сообщила о хозяине, но я ведь знала куда еду, знала какие воспоминания могут нахлынуть, знала кого однажды могу встретить. А теперь… Теперь мы чужие люди и нет смысла больше прятаться. Мне нечего стыдиться. Мне не нужно притворяться. Может быть поэтому я прошла несколько знакомых улиц, смотрела на магазинчики, которых стало на проспекте только больше, поглядела на дом, который вырос всего за год на месте пустыря и теперь набрасывал тень на мою девятиэтажку. Какие они шустрые. А ведь на этом пустыре гуляли собаки. Именно на него выходили окна. Частенько я наблюдала как бегают спортсмены и гуляют парочки. Обидно даже, что идет такая плотная застройка, что солнце, что всегда светило в мое окно по утрам, даже не заглянет теперь.

Я прошла мимо закрытой территории, на которой стояли красивые дорогие машины, дошла наконец до своего старого двора, вид которого резко контрастировал рядом с новым и закрытым. Добралась до подъезда. Ключами, связку которых всегда хранила рядом как талисман открываю старую подъездную дверь, поднимаюсь по лестнице рассматривая новую живопись от подростков на стенах. Все выше и выше к своей двери. Дергаю бровью вверх, понимая, что дверь вот вообще не моя, но ключ подходит, открывает легко.

Толкаю дверь и попадаю в другую реальность. Тут явно кто — то сделал ремонт. Но не просто ремонт, а словно сначала все разрушили, вынесли, а потом принесли все новое. Мебель, кухню, даже окна и те стояли пластиковые, хотя я вечно зимой заклеивала деревянные находя в этом свой особый ритуал.

Я наобум набираю Зверева, который очевидно наконец вытащил меня из черного списка, потому что идут длинные гудки, а потом он и вовсе снимает трубку.

— Секунду Вер, — оставляет меня висеть на проводе, а я зачем — то слушаюсь, присаживаюсь на новый диван, на котором еще даже пленку никто не снял. Слушаю, что там на той стороне. — А выяснить как — то?

— Ну можно только число выяснить, когда был номер добавлен в черный список. Но это в главном офисе.

— Адрес напишите, — типа не он сам добавил меня в черный список? Забыл? Или Оля его постаралась. Она тогда могла сказать, что сестра его, но довольно четко дала понять, что ближе ему чем просто сестра. Интимно ближе. — Да, Вер…

— Мм… Я тут забрела в нашу квартиру…Ну, то есть мою.

— Мимо шла?

— Типа того. Так вот тут ремонт кто — то сделал. И вещей моих нет. И дверь и окна.

— Я немного побуянил, когда ты ушла, — признается он спокойно. — Так что ремонт можно сказать пришлось сделать.

— А мебель?

— Ну ладно. Я сильно побуянил, когда ты ушла, — говорит он а я откидываюсь на спинку, шурша оберткой и почему — то улыбаюсь. Легко представить, как он крушил тут все и ломал.

— А вещи мои сжег на ритуальном костре?

— Что — то порвал, а что — то в коробках у меня на квартире.

— Той, где вы с Олей жили. Я могу забрать?

— Нет, на другой. Я скину адрес, забирай.

— Эм… Тогда может пришлешь их сюда. Я посмотрю, что заберу.

Господи, когда вот так на расстоянии, даже разговаривается как — то спокойно. Даже убить его не хочется.

— Хорошо, пришлю, как с делами сегодня разберусь.

— Ты на квартире будешь?

— Ну у тебя же есть ключи. Я, ночевать, наверное, тут не смогу. К себе поеду

— Тебе не нравится ремонт?

— Да, почему, хороший, просто странно как — то. Словно в магазине мебели.

Он молчит, я тоже. Трубку бы положить, а я дыхание его тяжелое слушаю. Как закуривает, как дым выпускает.

— Зоя тебе извозчика лишила. Могу довести, если надо.

Вот вообще не стоит соглашаться. В конце концов метро ходит стабильно, а там пробки. Не стоит, но почему так тянет сказать это гребенное «да». Он говорил у него дела. А с другой стороны, какое мне дело до его дел, когда он сам предложил.

— Вера…

— Я сама доберусь, спасибо за предложение, — говорю и бросаю трубку. Пиздец. Закрываю ладонями глаза и сотрясаюсь от смеха. Ну что за дура. Эта мысль меня посещает пока покидаю квартиру и позже, пока тащусь в метро, особенно дома, пока моюсь в стареньком душе, слушая очередную ругань из соседской комнаты.

В своей я долго чешу волосы, посматривая на телефон. Теперь то у него есть номер, мог бы и позвонить. И что там с вещами. Мне прямо интересно посмотреть, покопаться в них, окунуться в прошлое.

Дергаюсь, когда слышу звук входящего сообщения. Там фотография коробок возле того самого дивана и ботинок на фоне. Его ботинок. Сам привез. Интересно. Рассчитывал меня увидеть или наобум ехал?

Повинуясь дурацкому импульсу, ставлю камеру на фронталку, и делаю собственное фото с мокрыми волосами, лежащими вокруг головы на подушке.

«Всего — то полтора часа, и я дома»

«Всего — то сорок минут, и я не тебе» — приходит ответ почти моментальный, заставляющий вспыхнуть и закусить губу.

«Тогда тебе придется встать в очередь, мне же нужно как — то себя содержать» — Господи, ну зачем я вру, дразню его… Стираю и набираю другое сообщение.

«Спасибо, что привез коробки». — да, так лучше. Никакого флирта, никакого будущего.

Честно, ждала. Ждала часа два, что он позвонит или приедет. Просто ворвется, заберет меня сильными руками. Я конечно буду сопротивляться. Буду кричать. Но дам себя поцеловать, дам себя посадить в машину. Секса конечно не будет. Но он хотя бы выслушает меня. Но это все пусть и яркие, но фантазии, а реальность такого, что я уснула ближе к утра, обещая себе вообще с этим мудаком не разговаривать. Именно поэтому я сегодня собираюсь с особой тщательностью. Сушу волосы феном, выпрямляя их и делая шелковистыми, надеваю свой новенький костюм, в котором попка смотрит просто отлично. И пусть захлебнется слюной, потому что ничего ему не достается. Пусть смотрит, но не трогает. Гузеля на мои манипуляции только закатывает глаза.

— Может тебе его связать, как однажды он тебя и все рассказать.

Мда… Сложно представить, как я буду эту махину связывать, хотя идея отличная.

— Только не поможет это. Доверия то все равно не будет.

— Ну так доверие приходит со временем. Я вот тоже сначала деньги от тебя прятала.

— Ну ты сравнила конечно.

— Вер, он застал тебя в постели другого. Ну вот поставь себя на его место. Чтобы ты сделала.

— Точно бы никого не убивала, и не насиловала. Может быть оторвала бы его член. А я любила его член.

Гузеля смеется, мне тоже становится легче.

— Поговори с ним. Просто поговори.

— Так и скажи, что ты хочешь жить тут одна.

— И платить в два раза больше. Нет уж. Просто ты первый раз за год мой подарок распаковала.

Я смотрю на коробку от фена, что бросила в углу.

— Я посмотрю на его поведение, — пожимаю плечами, беру телефон, сумку и целую подругу в щеку. Тороплюсь на выход и с удивлением замечаю возле подъезда черную иномарку, а перед ней парня в костюме.

— Добрый день, Вера Ивановна. Для вас такси бизнес класса.

— Такси? За чей счет? Мне это не по карману.

— За счет Зверева Леонида Семеновича. Вы конечно вправе отказаться. Хотя уже все оплачено.

— Ну раз оплачено, — когда еще представиться шанс потрепать его кошелек. — Тогда конечно.

Водитель открывает переднюю двери, а я смотрю, что сзади лежат какие — то пакеты.

— Простите, вы не могли бы вперед сесть, у меня там груз важный.

Вот тебе и бизнес такси, но машина хорошая, спору нет.

Сажусь, куда сказано, пристегиваюсь и решаю написать Лене, спасибо… А потом решаю не писать. Собственно, сомнения меня одолевают ровно до того момента, пока водитель внезапно не втягивает меня в разговор. Сначала о погоде, потом о машинах, потом о спорте. И вот мы уже смеемся над смешным мемом в сети про то, как порой приходят в спорт зал. Именно в тот момент, когда подъезжаем к Динамо.

Леша, именно так зовут водителя, открывает мне двери.

— Спасибо за поездку…

— И вам спасибо, — киваю я, поворачиваюсь к двери комплекса и замечаю Леню. Агрессивного и явно не в настроении. Но моего хватит на двоих. Иду к нему летящей походной, протискиваюсь мимо напряженной фигуры.

— Спасибо, что заказал мне такси.

— Какое еще блять такси, — тормозит меня за плечо. — Хочешь сказать, что этот мажор не очередной твой ухажер? Что он не просто так подвозил тебя.

— Это шутка такая? Ты меня проверять вздумал? — дергаю рукой и он тут же отпускает. Я иду по лестнице вверх, он за мной.

— Вера…

Поворачиваюсь резко, смотря прямо на него, наверное, впервые сверху вниз.

— Он приехал утром, сказал, что ты заказал мне такси.

— Если тебе нужно такси, позвонила бы, я бы заказал.

— Да при чем тут это! Я его впервые вижу, а ты уже претензию предъявил, что я с ним сплю!

— Да я не так сказал!

— Я поняла именно так!

— А какого хрена ты сегодня такая красивая! Для кого старалась?

— Старалась я, потому что зла на тебя! — ору как чокнутая, а Леня кажется подвисает. Делает шаг ко мне, а я от него. — И что, обычно, я не красивая.

— Ты всегда охуенная. Просто сегодня сияешь глаз вырви, и я решил…

— Что я решила с кем — то потрахаться, раз ты мне не доверяешь?

— Вер, ты мне мозг взорвешь скоро. Ты ела?

— А когда бы я поела, если я марафет наводила. Знаешь, сколько нужно времени, чтобы высушить такую копну?

— Ну хочешь я тебе этот, «Дайсон» куплю, он говорят быстро сушит, — пожимает плечами, делает еще один шаг.

— Ага, чтобы ты потом сказал, что я шлюха, раз принимаю подарки.

— Я просто так подарю, не за секс…

— То есть ты хочешь больше меня?

— Тупее вопроса ты задать не могла?

Я бы, наверное, и не отступала дальше, но мимо прошел клиент клуба и мы сделали вид, что стоим просто так, не разговаривая. Здороваемся. Я в ответ улыбаюсь.

— А можно блять не улыбаться каждому мужику?

— Нельзя, я работаю фитнес — тренером. И я вообще отчитываться перед тобою не должна.

— Не должна, — бесится он, почти рвать и метать готов. Но при этом снова приближается, а я отодвинуться не могу, загипнотизированная его взглядом. — Ты есть-то будешь?

— Смотря что.

— Я заехал в Хлеб и Соль… — пытается он успокоится, но я прям вижу, как его потряхивает. То ли от нашей почти ссоры, то ли от того, как он близко. Еще ближе. До такой степени, что теперь я могу заметить намечающуюся щетину на его щеках, ощутить запах геля для душа, от его кожи. — Если ты конечно помнишь.

Помню ли я кондитерскую, откуда он постоянно таскал мои любимые пироженки с кремом белковым и чизкейк? Шутит?

— Чизкейк взял? — прячу руки за спину, иначе обниму, ей-богу обниму. Ну или ударю, а его странные игры с таксистами.

— И Раф. Пьешь его еще?

— Попробую, вдруг он испортился за столько времени.

— Разве что остыл, но всегда можно подогреть в микроволновке, — ставит он руку над моей головой, а я взглядом в губы его впиваюсь. Что я там себе обещала, не разговаривать с ним? Да, я почти не разговариваю.

В этот момент на лестнице снова появляется клиент и Зверев кивает на двери.

— Пойдем, а то раф скоро выкипит.

— Пусть твой раф даже не надеется, — фыркаю я и поднимаюсь, не забывая вилять задницей. Главное помнить, что он мне не доверяет, да. Главное помнить, что нужно быть гордой. Только вот стоит двери его кабинета закрыться, а мне окунуться в запах кофе, запах прошлого, когда раф всегда остывал, потому что мы не успевали его выпить, как установки просто таят. Все установки летят к чертям, потому что я уже прижата к стене, а Леон нависает сверху.

— Если вдруг к тебе подходит какой — то мужик и говорит, что он таксист, то нужно хотя бы позвонить мне. И спросить, вызывал ли я его, понятно?

Я сглатываю, по коже мороз, поясницу ломит, а между ног горячо.

— Значит это не проверка?

— Нет, скорее подстава, и я разберусь чья, — он наклоняется, а меня ведет, штормит как на корабле в открытом море. Нужно звать на помощь, нужно как — то бороться, а меня только сильнее затягивает. Я упираюсь руками в грудь своего тирана, а он только сильнее давит, ослабляя чертову гордость.

— Я не буду тебя целовать, даже не надейся, я вообще не планировала с тобой заниматься сексом, Леон, понял меня? — он кивает, не дает даже пискнуть, когда пальцы подцепляют резинку штанов вместе с трусами и спускают на колени. Он садится на корточки, сжимает ягодицы руками, приподнимая их так, чтобы я пахом оказалась ровно на его лице. Я ловлю ртом воздух, задавая совершенно глупый вопрос.

— Что ты творишь!?

Леня

Этот вкус не забыть. Он буквально растворяется на языке, что — то типа шоколада с соленой карамелью. Влажные, набухшие складочки, по которым веду языком. Губами сжимаю.

Чувствую вибрации, чувствую, как дрожит малышка. Как за плечи цепляется, шею сжимает.

От этого возбуждение вулканом внутри ощущается. Взрывается. Потоком обжигающей лавы по нервам хлещет. Трахнуть ее сейчас проще простого, но оторваться не могу. Вылизываю соки, что обильно в рот текут, клитор цепляю и посасываю.

Крышак давно слетел, только инстинктами живу. Нужна и все.

Дел дохера, работать надо, сестру лечить, а я только и думаю с кем она, под кем она.

Со мной должна быть и не ебет. Сжимаю зад пальцами, провожу вдоль отверстия, что от напряжения сжимается, но я поднимаю Веру выше, веду языком дальше, не пропуская ни сантиметра тугой промежности под звонкие ругательства и тихие стоны.

Пальцы ныряют в узкое нутро. Внутри влажно и горячо. Щелкаю языком по клитору активнее, пока внутри пульсировать сильнее не начинает, пока во рту уже столько влаги, что можно напиться. Вера падает корпусом мне на голову, ноготками царапает сквозь рубашку влажную, рычит в волосы, дергаясь и бурно кончая. Поглаживаю мягкие стенки, спускаю на пол, поддерживаю, чтобы не упала. Разворачиваю спиной, тут же берясь за ширинку. Выпускаю горячий факел, когда эта дрянь подтягивает штаны вместе с трусами и лицом поворачивается. Вдруг целует меня в щеку и отходит к столу. Я просто стою, пошевелиться не могу от напряжения в паху.

Ощущение такие, что адреналин по мозгам долбит. Наверное, если бы не вчерашняя дрочка, я бы просто порвал ее за такое.

— Мм, вкусный кофе, — отпивает она, прижимаясь задницей к краю стола. Застегиваю ширинку, облизывая еще влажные губы.

— Дай попробую, — подхожу ближе, она протягивает мне стаканчик, а я дергаю Веру на себя, тут же обжигая губы поцелуем. Она пару секунд дергается, а потом теряется, когда языком ее кофейный вкус со своим мешаю. Скольжу во рту, не отпуская, не давая разлить кофе. Отпускаю только когда она уже не соображает, часто дышит, но вижу, что злиться.

— Я вообще — то не хотела с тобой целоваться.

— Я вообще — то хотел бы кончить. Поможешь?

— Ты же как — то этот год справлялся?

— Думаешь у меня было время на телок?

— Я это и раньше слышала, но на меня время у тебя находилось.

— Ты другое дело, — упираю руки в стол по обе стороны. — Расскажи мне все.

— Зачем? — удивленно на меня смотрит, берет пирожное свое и откусывает. Обмазывается белым кремом, добавляя мне проблем с собственной выдержкой. Она ведь специально мажет губы, а потом хочет их облизать, но я делаю это за нее, сама весь измазываюсь сладкой дрянью. Мне больше по душе мясо, но с ее тела также я готов даже слизывать.

— Чтобы разобраться, — ставлю руку на ее поясницу, к себе прижимаю, она руку в грудь упирает, головой качая.

— Ну лично мне все понятно, а ты если хочешь, разбирайся, — отталкивается она от стола, но не забывает убрать пальцем с моей щеки крем. — Спасибо за завтрак, мне работать надо.

Она уже у двери, когда у меня рвется.

— Я не заносил тебя в черный список. Я просто ждал, когда ты наиграешься и вернешься. Сама.

Она моргает, губы открывает в сексуальном «О». Но быстро смахивает наваждение.

— Я конечно получила удовольствие, но я все равно тебе не верю, — изображает она мой недавний тон, а я тут же к двери бросаюсь, но она уже закрывает ее перед носом.

Остается только лбом в нее шибануться.

— Пиздец, — как я мог так проебаться? Почему позволил Оле вообще руководить моей жизнью, манипулировать ею. Отупел из-за любви, одержимости, ревности? Жил инстинктами и страхами. Другого объяснения просто нет.

Да, я понял, что она решила все за меня. И телефон в черный список внесла и про Сашу, который меня искал напиздела. Еще тогда я верил ей, думал, что сестру можно спасти, пока не понял, что некоторые женщины просто не нуждаются в помощи. Им нравится быть использованными, им нравится быть униженными, им нравится хотеть того, кто никогда не будет им принадлежать. Оля знает, знает, что я никогда не вставлю с ней в какую-либо связь, но продолжает делать вид, что она добьётся своего, скорее уже давно из спортивного интереса. Но не подгадить при этом она не может.

Набираю ее номер, и она тут же отвечает.

— Да, милый.

— Оль, что за финт с таксистом? На что ты рассчитывала?

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Хочешь, приеду?

— Я сам приеду. И лучше тебе быть дома. Одной. Найду признаки наркотического опьянения, поедешь на принудительное лечение.

— Ты не имеешь права. Веру свою лечи! Я сама разберусь со своей жизнью!

— Ты упорно вмешиваешься в мою! Что за игры с телефонами? Нахер ты это делаешь? Нахер ты так живешь?

— А что? Ты плохо жил этот год? Бизнес построил, от криминала отошел, а все потому что рядом была я, а не она! Ты даже встречаться с ней начал, потому что она на меня похожа.

— Ничего общего.

— А рыжие волосы? А фигура? Да ты просто меня трахнуть не можешь и нашел замену, а я тут, всегда рядом. Зачем тебе замена?!

Я замолкаю, переваривая ее слова. Злит пиздец. Задушил бы. Как можно из столь милой девчушки превратиться в прожжённую шалаву, бросающуюся на каждый симпатичный член. Наркоманку, которая сделает ради дозы почти все? Еще и меня втягивает.

— Я еду к тебе и лучше тебе быть трезвой.

Давно пора ее отправить на лечение, но я понимал, что это своего рода предательство, а может быть способ избавиться на тот период, пока я налаживаю отношения с Верой. А то что она будет подставлять меня и постоянно вредить — это факт. Если вообще не подставит с запрещёнными веществами. Остается надеяться, что мы переживем это. Просто больше будем башкой думать, а не членом.

Вызываю медиков заранее, еду к ней домой, сразу дверь своим ключом открываю. В квартире бедлам, а я застаю сестру за сбором вещей. Глаза в разные стороны, часто дышит, зрачки расширены. Обдолбанную ее я видел не раз. Был уверен, что ее подсадили, даже убил того парня, на которого она указала, но все зашло слишком далеко.

И довольно большая доля вины в этом моя.

Я был рядом, не давал встречаться с другим, боялся, что она станет, как мать, а она решила, что я просто ревную, что люблю ее.

Люблю, до сих пор, но как родного человека, за которого всегда буду нести ответственность. Я отправил ее учиться, но как оказалось деньги она потратила и жила как придется. Я верил ей, а теперь верю только интуиции.

— Братик мой родненький, ну что ты злишься, я же просто счастливой быть хочу. Ты меня счастливой не делаешь, а наркотики и секс делают.

— Это ненормально, Оль. И твои подставы тоже не нормально.

— А что вообще есть нормальность? Разве мы, когда — то были нормальными? А она нормальная? Увидела меня и тут же сбежала! Да если бы она любила тебя, она бы за тебя боролась! Она бы волосы мне все повыдирала! Она использовала все средства, только чтобы быть с тобой. А она просто ушла. Она отдала тебя мне! Ты ей не нужен!

— Зато она нужна мне. Не потому что на тебя похожа, Оль. Просто потому что я хочу ее такую. Даже если она и дальше будет мне врать.

— И что, поженитесь? Детей нарожаете? А потом она найдет себе другого, и ты все равно будешь со мной. Рано или поздно, я же подожду.

— Не буду, Оль. Никогда не буду. Пора — это понять и принять.

— Я тебя люблю, Лень, — говорит она тихо, почти неслышно, смотрит в свой чемодан, наполовину собранный.

И вдруг поворачивает голову.

Летит на меня с ножом в рука

Резко, на истерике.

Отвожу ее руку, но она все равно задевает щеку, оставляя горящий, красный след.

— Теперь ты не такой красивый, теперь она тебя бросит! Я буду ждать.

Удерживаю ее, пока она орет, пока моя кровь ей на одежду капает.

Ее скручивает мед персонал и под крики уводит.

Я за ними. Мне дают бинт, и я просто прикладываю к порезу.

Надо же было так сноровку потерять.

Но я даже подумать не мог, что она решиться.

А если бы тут была Вера, она бы ее порезала?

Смотрю на то, как Олю уже без сознания грузят в машину, а сам поднимаюсь в ее квартиру, пакую вещи, чтобы отвезти ей.

Собираю по квартире заначки с наркотиками, чтобы выбросить в унитаз, чтобы сестру по статье хранения не замели после всех экспертиз.

Именно за этим делом меня застает наряд полиции.

— Руки за голову, медленно, чтобы я видел.

Весь день как на иголках. Ни одной тренировки нормально не провела, все время думала про вечер, про то, что придумает Леон на этот раз. Потому что завтрак был отличным, потому что я теперь я очень жду ужина. Потому что тело все еще горит предвкушением, а мозг уже рисует картинки того, как Леон после моего рассказа будет валяться у меня в ногах и просить прощения. И я конечно не прощу, буду сопротивляться, чтобы у него был повод…

— Вер, там к тебе пришли, — заглядывает Зоя, пока я собираю остатки инвентаря. Всматриваюсь в лицо этого горе купидона, а оно на удивление серьезное. Она или актриса хорошая или там не Леня меня ждет. Тогда кто? Может Гузеля пришла?

Подтягиваю сумку и спешу за дверь, иду к ресепшену и с удивлением вижу таксиста. Ну или кто он там? Все тот же костюм, руки в карманах, на лице ухмылка, откровенно говоря примерзская. Если эту шутку устроила Оля, то тогда что он снова тут делает?

— Привет.

— Привет. Поехали.

— Куда? — не поняла.

— Леню своего увидеть хочешь? Тогда поехали.

Ну уж нет. Теперь я никому верить не буду.

— Что за шутки? Зачем мне ехать с тобой, чтобы увидеть Леню? Он сам сюда придет.

— Точно? Ты уверена? А как он придет, если его за хранение наркотиков закрыли.

Глохну. Слепну. Под ногами словно земля надвое разрывается с таким грохотом, что по телу дрожь проходит.

— Ты врешь… Леня не наркоман. Он приличный бизнесмен.

— Детка, ты многое про него не знаешь… Даже больше, ты ничего про него не знаешь, — он подходит ближе, обдает запахом мерзких сигарет, что я ощущала еще в салоне его дорогой машины. — Он уже сидел за убийство и сядет снова. Но у тебя есть шанс его спасти.

— Да что ты… — Леон! Это точно очередная мерзкая проверка? — Как? Переспать с тобой?

— А что тебя смущает, ты же спала с Леней, чтобы спасти Колю? — ржет он и тут же получает по лицу. Откуда ему знать такие мерзкие подробности? К нам подбегает охранник Игорь, тут же закрывает меня от озверевшего таксиста. — Ты что творишь, сука?! Я тебя урою.

— Меня сначала урой, — Игорь толкает его и тут же выносит за дверь, а я обнимаю себя, не понимая что делать дальше. Не проверка. Леон бы не стал так издеваться. Не стал бы напоминать. Верно?

Достаю телефон, звоню ему, но телефон не отвечает.

— Вер, что случилось?

— Где Леня?

— Понятия не имею. Сама ему весь день дозваниваюсь. Да что случилось.

— Я не знаю, — сама уже на истерике. Срываюсь в раздевалку, переодеваюсь, молясь, чтобы это была проверка. Лучше я расстанусь с ним окончательно, дам по морде, чем увижу за решеткой. Только не это. Только не претворение в жизнь страхов, что разрушили нас в прошлом.

На улице замечаю подбитого таксиста. Он держит у носа что — то холодное, кажется кусок мяса.

Я вздыхаю, адреналин хлещет по венам, как яд. Подхожу сзади, пристраиваю костяшку у головы, как когда — то учил Леня.

— Кто ты такой, говори…

— Что там у тебя.

— Пистолет. Кто ты такой?

— Гена.

— Супер, это прям о многом мне сказало. Откуда ты столько обо мне знаешь?

— От Гоши.

— Гоши? Это который…

— Которого твой Леня убил! Из-за тебя! — резко разворачивается он, и я просто лечу на асфальт, прилично приложившись спиной. Он сильнее, с ним бесполезно бороться, его руки уже на моей шее… Закрываю глаза, вспоминая, чему учил меня, когда — то Леня. Мужчина всегда сильнее, даже если выглядит меньше тебя. Но у любого мужчины есть слабое место. Не пытайся убрать руки, хуже сделаешь, лучше хватайся за яйца, да так, словно оторвать хочешь.

В глазах темнеет, кричать уже не получается, зато кричит Гена этот, когда протягиваю руку вниз и дергаю за приблуду. Он отпускает меня на мгновение, но и этого хватает, чтобы зарядить в пах уже ногой и отползти.

Игорь снова тут, поморгает мне подняться.

— Где, Леня… Что с ним? — спрашиваю откашлявшись, не своим голосом.

— В тюрьме. Сказал, не беспокоить, сам разберётся.

— Он-то разберется. Куда ехать?

— Вера Ивановна, он сам.

— Скажу, что ты на меня напал.

— Вера Ивановна, — осуждающе говорит Игорь, но, вздохнув, называет адрес изолятора. — С этим что?

— Полицию вызывай. Пусть посадят урода.

Беру такси и спешу по новому адресу, порой чувствуя, как от боли в шее, начинает тошнить. Отличный ужин, Леня. Убью нахрен! Я на таком взводе, что кажется дотронься — рванет.

В изоляторе приходится устроить порядочный скандал, наплести, что беременна и почти рожаю, чтобы меня пустили к Лене.

В какую — то странную серую комнату с облупленными стенами, одним столом и двумя стульями. Минуты капают на мозг, нервы и так на пределе.

Я обнимаю себя, чувствуя, как холод от кожи крадется к груди. Сколько раз я себе это представляла. Сколько раз боялась, что именно это с нами случится. Но почему теперь, теперь, когда Леон покончил с криминалом?!

Дверь открывается минут через десять, мужчина в форме впускает хмурого и взлохмаченного Леню. На нем все та же рубашка, но порядком измята, а на лице большой пластырь, пропивавшийся кровью.

— Что они с тобой сделали?! — тут же хочу подойти, но меня тормозят. — Вы его порезали?!

— Девушка, сядьте, никто вашего мужа не трогал. Кстати, — говорит он Леону, чьи брови уже давно высоко на лбу. — Поздравляю с будущим пополнением. Надеюсь, что папаша увидит ребенка до его совершеннолетия.

— Побазарь мне.

— Не рычи, Зверев.

— Выйди.

— Ага, разбежался.

— Выйди, Трофимов, мы просто поговорим. Куда я отсюда денусь.

— Да кто тебя знает, — вздыхает он, но наручники оставляет, приковывая Леню к столу. Выходит за дверь, пока мы сплетаемся взглядами. Я почти не дышу, руки ломаю под столом, не моргаю. Почему все так? Почему все рушится, когда мы вроде только начали искать точки пересечений. После такого бурного утра, такой отвратительный вечер… Хотела свидания, да? Получай…

— Беременна?

— Ну пришлось соврать, чтобы пустили. Лень, что происходит, почему ты здесь?

— Почему ты здесь?

— Это самый тупой вопрос, который ты мог задать.

— Нет уж ответь.

— Что за игры, Что ты хочешь услышать.

— Хрен знает, Вер. Наверное, что ждать меня будешь.

— Что ты натворил, Лень? Опять связался с криминалом?

— Когда твоя мать проститутка, а твоя сестра наркоманка, а ты бывший водила криминального авторитета, то криминал будет следовать за тобой по пятам до конца жизни. Сестру отправил в диспансер лечиться, а в квартире были наркотики, кто — то ментов подослал. Вот сижу думаю кто… Начал избавляться и тут наряд. Я бы на месте разобрался, но денег не было.

— Оля наркоманка?

— Да, довольно давно.

— Почему? Да, глупый вопрос.

— Мы росли вместе. Я за ней как коршун, все боялся, что она не по той дорожке пойдет, как мать. А она вбила себе в голову, что мы вместе должны быть.

— А ты? — сглатываю, жду ответа. Любит ли он ее. Не как сестру.

— А что я, Вер. Она сестра мне. Я ей трусы стирал, меня тошнит от одной мысли о подобном.

— А то, что мы похожи…

— И что блядь?

— Ладно-ладно… Почему ты не сказал, что это ее?

— Потому что тогда ее посадят.

— А лучше, если сядешь ты?

— Да мне много не дадут, ты пока за клубом присмотришь, да?

Я даже вскакиваю, стул железный с грохотом падает.

— То есть ты ради нее, готов отсидеть?! Готов на себя вину взять?!

— Я уже взял, Вер, Она сестра мне. Ближе никого нет, какой бы она не была.

— А я? Я не ближе?

— Это другое. Ты женщина моя, любимая, конечно. Но завтра ты взбрыкнешь, а она кровь родная. Не могу я так с ней, я защищать ее должен. Что у тебя на шее?

Я была зла как никогда. Такой внутри ураган был эмоций, а выместить некуда. Даже жалею, что ушла оттуда, желаю, что не вмазала ему как следует. То есть сестра ему важнее! Важнее чем я!

Я буквально врываюсь в квартиру, чтобы нареветься вдоволь, зарываюсь в одеяло. Я больше не хочу его видеть. Никогда. Он определился. Он сделал свой выбор! Он мог остаться со мной! Он мог… Мог… Аааа… Ну и пусть сидит в своей тюрьме! Пусть вообще никогда не выходит! Да что б он там сгнил, скотина!

Грудь болит уже от рыданий, в горле першит, а кожу щиплет от нескончаемых слез. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижуууууу!

— Ого, а что тут за истерика? — одеяло с меня спадает, и я сквозь опухшие веки вижу удивленную Гузелю. — Ты чего устроила.

— Он сволочь, он меня бросил!

— Так стоп, кто бросил? Ты с кем — то встречалась?

— Леня меня бросил! За сестру в тюрьму сел! У нее наркотики в квартире нашли, и он вину на себя взял.

— А ему что нужно было сделать?

— Сдать ее!

Гузеля поднимает брови, смотрит на меня с осуждением.

— Ну, странная ты конечно, Вер. То есть тебя бы не смутило, что мужик, с которым ты планируешь жизнь строить, сдал бы своего родного человека ментам и спокойно бы жил дальше?

— Но она виновата!

— Да все мы в чем — то виноваты, все неидеальны, все совершаем ошибки и очень важно, что есть тот, кто с этими ошибками принимает нас, любит нас.

— Он должен любить меня!

— Почему?

— Да в смысле?! Гузеля, ты на чьей стороне?

— Я лишь сторонний наблюдатель. И давай я расскажу, как это выглядит со стороны. Ты встречалась с мужиком, но постоянно звонила другому, врала об этом, потом сбежала, ничего не объяснив, потом он застал тебя с ним в постели, потом ты снова пропала на год…. И теперь хочешь, чтобы он предал сестру, которую оберегает всю жизнь, ради тебя. Я правильно понимаю.

— Ну… да, — все же не так, Гузель. Он заставил меня с ним быть. Он насиловал меня. Он бандит. Я тут жертва!

— Жертвы в окно выходят, Вер. Жертвы не сосут своим насильникам, они члены откусывают, а ты с ним жила, на моря с ним гоняла, планы строила, а потом просто выбрала другого.

— Я хотела спасти ребенка!

— Да скажи ты своему Лене что беременна, он бы горы свернул, но точно нашел тебе безопасное место, а ты просто нашла удобный способ выйти из отношений, которые тебя тяготили. Коле своему позвонила. Сама позвонила. Вер, вырасти уже, пойми, что не будет мир вокруг тебя крутиться, что порой и самой нужно что — то предпринять, а не только личиком красивым торговать.

— Я не такая! Не такая! Я сама могу, я отучилась, я живу тут, с тобой.

— Да, потому что одна жить боялась. Потому что тебе нужен кто — то старший, мудрый. Потому что сама боишься решения принять, взять на себя ответственность. Какой тебе ребенок, Вер, ты сама как тот ребенок. И обижаешься на папочку, что сегодня он уложил спать не тебя. А твой Леня между прочим в беду попал. Колю ты защищала, а Леня что? Не заслуживает этого? — спрашивает Гузеля устало и уходит в душ, после работы на рынке.

Я снова зарываюсь в одеяло, прокручиваю ее слова снова и снова. Реву белугой, не понимая, почему после всего пережитого все на меня повесили, словно я виновата в сложившейся ситуации. И так до утра. То просыпаюсь реву, то сплю беспокойным сном. На утром глаза почти не открываются, зато в голове кристально чисто. Я ведь так же защищала Колю, несмотря ни на что, так же боролась за него до последнего и была виновата в его смерти… Он был мне самым родным человеком, тем, кого я знаю дольше всех, почти братом. И если надо, я бы тоже села за него…. Как сел Леня за свою сестру.

Я еще долго лежу, не понимая, как жить дальше. Весь год я была уверена, что больше не люблю человека, что разрушил мою жизнь, но внутри я постоянно ждала, что он найдет, взвалит на плечо и просто утащит в свою пещеру. Он был готов это сделать, но случилась Оля. И теперь мне остается только надеется, что еще несколько лет разлуки не остудят чувства окончательно.

Встав с кровати сразу позвонила Зое попросила отменить на сегодня все мои тренировки. И попросила дать номер Игоря, что вчера помогал справиться с этим самым Геной, что подвозил меня утром.

— Игорь, привет. Не отвлекаю?

— Мм, да, Вера Ивановна, слушаю.

— Тут дело такое. А куда ты Гену этого отвез? Мне бы поговорить с ним.

— Поговорить? О чем? Он в центральном отделении. Но там нужны ваши показания.

— А ты мне скинь адрес, я съезжу, все дам. И слушай, а он ведь может быть наркодиллером? Я как — то смотрела в кино, что подозреваемые могут сдать наркодиллера и им уменьшат срок или вообще по условной засчитают.

— Мда, всякое может быть. Я адрес скину, вы езжайте туда. Я тогда тоже приеду, обсудим.

— Хорошо! А, еще, ты не знаешь, как там Леонид Семенович?

— Ну я с ним не связывался. Сидит и сидит. Пока там же.

— Ладно, тогда до встречи, — выключаю телефон и спешу привести себя в минимальный порядок. Не сравнить с тем, как я выглядела вчера. Быстрый пучок, чистка зубов, простые джинсы и жакет. Главное, чтобы было удобно. Я спешу на метро, добираюсь до нужной станции, не особо смотря по сторонам, как я делаю обычно, словно выискивая в толпе Леню. Теперь то я точно знаю, где он сейчас.

Наконец оказываюсь в нужном отделении. Пишу заявление о домогательствах и попытке убийства. Его принимают, а у меня берут расписку о невыезде.

На улице меня ждет Игорь, бросает сигарету, кивает на свою машину.

— Давай на улице поговорим, — господи, я уже никому не доверяю. — Он может оказаться наркодиллером?

— Может, но как это выяснить я не знаю. Зато знаю того, кто знает. Садись, не бойся.

Я мнусь, но все — таки усаживаюсь в машину, на заднее сидение. Игорь усмехается и наконец залезает в машину и стартует вперед. Я кручу в руках телефон, не зная кому звонить и просить помощи. Может с Леней поговорить, может он знает, кто может его вытащить. Он же был в криминале, он может придумать…

— Игорь, а куда мы едем? — спрашиваю, когда мы неожиданно оказываемся в районе, где моя квартира и многоэтажка, ее загораживающая.

— К человеку, который поможет. Или передумала?

— Эм… — по телу колючие мурашки, по коже мороз. Это то, о чем я думаю, да? — Нет, не передумала. Но сначала мне нужны гарантии, что Леня выйдет.

— Будут тебе гарантии, пошли, — проводит он меня в подъезд, в лифт, на двадцатый этаж, где уже из подъездного окна открывается просто потрясающий вид.

Меня доводит Игорь до нужной двери, она тут же открывается. Вдалеке на столике стоят бутылки с пивом, но вокруг никого.

— Игорь! — кричу, но он уже уходит, оставляя меня одну в полном недоумении. Я не жалею, что пришла. — Ау? Кто тут есть?

Прохожу вперед, поднимаю брови на бардак, на кухню, где что — то на плите жарится. Запах кстати приятный, явно нечеловеческие останки. Может этот человек адекватный?

Я вытащу Леню и уеду. Но сначала вытащу.

— Кто тут? — спрашиваю в пустоту, стоя на месте.

— Все — таки ты шлюха, Вер, уж прости, — слышу голос Лени, точно его, оборачиваюсь резко, а он из комнаты выходит в одних трусах. Злость смешивается с ужасом. Он все подстроил! Чертова проверка! — Кстати, выглядишь не ахти, могла бы и принарядиться для клиента.

— Ты… Ты… Ты просто, — бросаю в него свою сумку и на выход бегу, не успеваю до двери добраться. Он хватает меня рукой под животом и поднимает в воздух! — Отпусти, ублюдок! Никогда, никогда больше ко мне не прикасайся!

— Да не ори ты, все равно трахну — несет он меня по кухне, выключает плиту, и в спальню. Почти не замечает моих яростных ударов, царапин, что оставляю на обнаженной коже. Просто кидает меня на огромную кровать, наваливается сверху. Я тут же бью его по лицо, раз, другой, но он только зубы скалит, торопливо стаскивая с меня одежду. Я верчусь ужом, но чем больше сопротивляюсь, тем больше понимаю, что тело давно покрылось испариной, живот стянуло от предвкушения, а между ног скопилась предательская влага. Губы Леона уже на моей шее и это невыносимо. В груди рождается стон и рвется наружу, заставляя меня забыть о ненависти и злости, оставляя место только радости, что он на свободе, что хочет меня, что он мой.

— Скотина, — бью снова, когда он снова поднимается, смотрит в глаза. — Насильник. Убийца, лжец!

— Шлюха, — шипит мне в губы, жаля поцелуем. Коротким, острым, возбуждающим. — Пришла меня спасать, спасай. Только поработать придется, а то не спасу твоего возлюбленного.

— Да пошел ты…

— В пизду? Всегда готов, — стягивает с меня джинсы вместе с трусами. — Дергает ширинку, пока держусь за его плечи, пока смотрю в эти лживые глаза.

— Я все равно уйду, понял? — говорю, а сама ноги шире раздвигаю, знаю, как он любит это. И по телу ток, когда он головкой обнаженного целиком члена по гладкой киске проводит, скользит вверх-вниз. Снова и снова, вынуждая лоно вырабатывать столько влаги, что она стекает на белое постельное белье.

— Уйдешь?

— Уйду.

— Может хотя бы на обед останешься. Я там голубцы твои любимые приготовил, — проникает он в меня головкой и тут же выходит. Натягивает нервы до предела.

— Ну только если ради голубцов, — шепчу, чувствуя, как меня изнутри на части рвет, а он лишь оттягивает момент истины, но внезапно врезаясь в меня на самой полной скорости, словно в краш тесте. Накрывает губы поцелуем, ловит мой стон, когда движение внутри повторяется. Медленно назад и резко вперед. Я дергаюсь на каждый толчок, я просто умираю от силы ощущений. Он внутри, растягивает, распирает, скользит заставляя ощущать себя куклой в его руках и испытывать от этого ни с чем несравнимое счастье. Быть нужной кому — то… Быть во власти своего личного тирана.

Он двигается во мне резкими толчками, от чего сводит ноги, все тело немеет, все ощущения сосредотачиваются в одной конкретной точке. Кажется, ничего больше не существует, только это остервенелое скольжение, только оргазм, что вспышкой простреливает меня насквозь, только рык в губы и сперма, что заполняет меня до краев.

Он еще во мне, и в голове начинает проясняться. Зачем он так со мной, что за дурацкие проверки. Или он трахнет меня и бросит? Решит, что я не такая святая как его Оля. Меня не стоит оберегать и защищать.

— Хватит думать, — возле виска раздается его голос.

— Ты специально это устроил, да? Хотел проверить? — он отваливается, лежит на спине, смотрит в потолок. Красивый, натяжной, с эффектом отражения. Так что я почти различаю наши мокрые от пота тела.

— Хотел тебе доказать, что ради близких мы готовы даже сломать себя, наверное. И идея пришла, когда ты Игорю позвонила. Так-то я сам планировал заехать, когда все бы порешал.

— Так ты не сидел в тюрьме?

— Сидел конечно. Но мне в голову пришла точно такая же идея как тебе, про Гену этого, — он поворачивается и проводит пальцами по линии на шее. — Я сдал его и мне дадут условку, пока просто под подпиской. А в тюрьме этому уроду придется очень несладко.

— И ты готов был бы отсидеть? На сколько бы тебя посадили?

— На год может. Что, не дождалась бы? Или проще ноги раздвинуть ради спасения ближнего.

— Да пошел ты…

— Да успокойся, что ты истеришь сразу. На правду-то? — он носом ведет по шее, вызывая бурную ответную реакцию. — Но то, что я тебе стал настолько близок, пиздец как возбуждает.

— Я пришла просто поговорить! Узнать, как можно вопрос решить. И Игорь сказал… Да что я тебе объясняю, я же шлюха для тебя. Ты иначе ко мне относится и не будешь.

— Я что, плохо отношусь к тебе? — тянет он меня к себе на кровать и после сопротивлении нависает сверху. — Я тебе вчера сказал, что ты любимая женщина, а ты мимо ушей пропустила.

— После того как сказал, что Оля на первом месте.

— Оля сестра. Как Коля для тебя был… ну условно братом. Ты берегла его, я берегу сестру. И так же буду защищать, и беречь тебя, какой бы ты не была.

— Я может и не идеальная, но не врала тебе. — Леня поднимае брови, словно не веря. — Ну может врала про звонки. Но не про беременность сказала. У меня была ложная. Я могу доказать! И про Колю. я правду сказала. Я не спала с ним. Меня чем — то накачали. Я проснулась, он на мне. Но ничего не было!

Он смотрит на меня внимательно, словно решает верить или нет. Потом вдруг резко вскакивает.

— Лень…

— Иди поешь и осваивайся. Я съезжу в одно место и приеду, — натягивает на свое мощное тело трусы, джинсы, футболку.

— Лень, ты веришь мне? Или поехал проверять?

— Верю, — наклоняется он и целует меня. — Я вспомнил чувака из той гостиницы, где тебя нашел. Это был Гена. Брат Гоши. Это он тебя накачал.

Леня

Мы все совершаем ошибки. Порой маленькие. Порой огромные. И за каждую ошибку несет ответственность. Но я вряд ли когда — то догадывался, насколько сильно я ошибусь в родной сестру. В той, что легко лгала и предавала. Знала, что прощу. Знала, что ничего не сделаю. Знала, что никогда не обращал внимания на ее парней, особенно на этого Гену. Он появился рядом с ней еще когда я только поступил на работу к Черкашину. Я застал их в клубе. Ее отправил в другой город, а его выкинул взашей. Брат Гоши. Я никогда не воспринимал его всерьез. Только теперь понимаю, что он давно общается с Олей и мог легко быть с ней в сговоре. Даже год назад. От этого в груди давит. Потому что одно дело вредить мне, другое дело вредить Вере. Как много Оля еще знала? Как много еще может натворить?

Я еду в сторону следственного комитета, встречаюсь с Трофимовым, чтобы рассказать все как было. Он отпускает Гену этого тут же. Я беру неприметный Карш*(каршеринг) и следую за ним. Он заезжает в какие — то дебри центрального района, и я с удивлением вижу свою сестру. Сбежала. Снова.

Они садятся в машину и тут мне поступает звонок от нее. Через несколько глубоких вздохов беру трубку.

— Привет, Лень, — голос бодрый, словно только встала и позавтракала. Я прикрываю глаза, понимая, что не справился, что не смог нормально воспитать собственную сестру. Она никогда не изменится. — Лень?

— Привет, Оль. Как лечение? Сбежать не планируешь?

— Нет, конечно. Тем более там такие сексуальные врачи.

— В прошлый раз какие были?

— Душные. Ты ко мне заехать не хочешь? Любимую шоколадку привезти?

— Сейчас?

— Да.

Я сжимаю пальцами руль, понимая, что она откуда — то узнала, что Вера в квартире. И сейчас хочет поехать туда, пока я якобы рвану к ней, с любимой шоколадкой.

— Конечно приеду. Что — то еще купить?

— Да, заедь за теми орешками на рынке, куда мы ходили зимой.

— Это на другом конце города.

— ну тебе же не сложно?

— Не сложно. Мне для тебя ничего не сложно, главное, чтобы ты ценила и херни не делала, да?

— Я делаю все только ради тебя, Леня. Только ради нас.

— Скоро буду.

— Буду ждать, — улыбается в трубку, а потом отключает телефон и поворачивается к Гене этому. Тот резко, сильно хватает ее за волосы и в губы впивается, тут же стартуя с парковки. Я стискиваю челюсти, понимая, что снова на грани убийства. Меня успокаивает только факт, что скоро этот урод сдохнет в тюрьме, я об этом позабочусь.

Я тихонько еду за ними, тут же набирая Веру.

— Да? Ты скоро?

— Ты поела?

— Да, очень вкусно? Ты скоро?

— Я хочу к Оле в клинику заехать. Буду позже, чем планировал.

Она часто дышит в трубку.

— Может мне уйти?

— Нет. Дождись меня. Пожалуйста.

— Ладно, странный ты какой — то.

— Ты только узнала про это?

— Привезешь мне «раф»?

— Конечно, — тут же сворачиваю в кофейню и быстро покупаю кофе, тут же возвращаясь на маршрут, при этом ни на мгновение, не выпуская телефона из рук. — Говори со мной. Не молчи.

— О чем?

— Расскажи, почему так Колю защищала, расскажи, почему до последнего верила в него.

— Ну Лень, он был со мной так долго, всегда помогал. Я хотела верить ему. До последнего хотела. Я до сих пор чувствую вину перед ним, хоть он и предал меня. И чувствую злость на тебя, что тогда не поверил мне.

— Ты обманывала меня не раз.

— Знаю, а ты насиловал и бил. Ты постоянно молчал, ничего мне не рассказывал, а я привыкла к другому отношению. И не смотря на все это, ты все равно должен был поверить. Неужели не видел, как я тебя любила?

— Конечно должен. Расскажи, чем занималась после?

Пока она болтает про встречу со своей Гузелей, я скидываю адрес Трофимову, чтобы направили наряд. Сам объезжаю пробку по дворам, стараясь не обгонять Олю с Геной. Они приезжают к моему дому, когда Вера рассказывает про то, что после получения диплома нашла работу в ближайшем к дому фитнес — клубе. Ее спокойный голос успокаивает гнев, что бурлит внутри лавой. Хочется выскочить и пришибить Гену, встряхнуть сестру, но мне придется дождаться прямых угроз. Я выхожу из машины.

— Лень, кто — то звонит в дверь. Это к тебе?

— Иди и спрячься в ванную.

— Что?

— Сейчас же! А телефон поставь в режим диктофона на верхнюю полочку в прихожей. Ты поняла?

Она уже отключает телефон, и я спешу к подъезду, ровно в тот момент, когда появляется полиция. Я поднимаюсь ровно в тот момент, когда Оля открывает дверь своим ключом и орет.

— Выходи, рыжая сука, я все равно тебя убью!

Рядом Гена и его я просто снимаю, зажав локтем шею. Задушить хочется сильно, бью в живот со всей дури, пока у меня ублюдка просто не вырывают.

Оля уже у двери и в ее руках нож. Она не остановится. Она не изменится. И чувство вины что грызет по отношению к ней не поможет сделать человека адекватным.

— Оль, — зову ее тихо. Оборачивается резко, смотрит по сторонам, ничего не понимая. Тут замок в ванной щелкает. — Дверь закрой!

Успеваю схватить Олю до того, как она накинется на Веру.

— Отдай ее мне! Я убью ее и все будет хорошо! У нас все было хорошо, пока не появилась она. Дай мне ее убить, пожалуйста…

— Прости, прости Оль. Прости, что не смог стать нормальным братом, не смог заменить тебе семью, прости, что делаю это, — передаю ее мужикам в форме. Она вырывается орет, угрожает, а я лишь прошу. — Аккуратнее, парни.

— Постараемся, — только и отвечают они. Вера прижимает руки к груди, а как только мы остается одни, тут же врезается в меня всем корпусом.

— Я испугалась. Не ожидала, что она придет.

— Она тебя подставила еще год назад. С помощью этого Гены. Они давно знакомы.

— Зачем ей это?

— Потому что думает, что любит меня. Ревнует.

— Она сядет в тюрьму?

— Выбьем для нее поселение вдали от города. Надеюсь, я поступаю правильно.

— Этого не может сказать никто. Только время.

— Вот уж точно, только время, — мягко тяну Веру за волосы, целую пересушенные губы, хочу втянуть ее язык, но нас прерывает покашливание.

— Вам придется поехать с нами для дачи показаний, — мы киваем, идем в машину, где я тут же подаю Вера ее «Раф».

— Я люблю тебя.

— А я тебя, — шепчет, тут же обнимая, ласково целуя в щеку. — Очень сильно люблю.

Возвращаемся домой уже за полночь. В полном молчании. Мне до сих пор не по себе, а Вера не лезет. Ровно до момента, когда из душа ложусь к ней под одеяло и тяну к себе, зарываясь в мягкие волосы…

— Пойдешь за меня?

Она молчит, потом поворачивается, обнимая ногами и руками.

— Прости, но не могу…

Леня поднанимается надо мной, смотрит грозно. Его понять можно. Он устал, день был длинный, но зато у меня было время подумать.

— Повтори…

— Прости, не могу. Понимаешь…

— Не понимаю. Ты не любишь меня? Или боишься, что сестра сбежит, так она в другой области будет, под пристальным наблюдением. Вера, не молчи!

— Ну просто у нас с тобой ни одного нормального свидания не было, а уже сразу замуж.

Мне кажется или у Лени дергается глаз? Вроде нет. Он просто падает обратно на кровать и начинает тупо смеяться.

— Тебе смешно? Я выгляжу смешной?

— Ты выглядишь потрясающей. Ладно, будут тебе свидания.

— И никаких поцелуем до третьего свидания. И никакого секса до свадьбы!

Он разве что глаза не закатывает.

— Если это поможет мне тебя затащить в свою пещеру, то без проблем.

— Ах да, еще я, наверное, не сразу смогу забеременеть. У меня после тех швов проблемы были. Не переживай так, я уже пролечилась, просто врач предупредила, что с этим будут сложности.

— Прости меня, — вдруг говорит он тихо, тянет меня на себе. — Прости, можно было все решить иначе.

— Когда?

— В тот раз, когда за Колей пришли. Я много раз думал, что мог поступить иначе, но ты мне давно нравилась, а тут ты две недели с Колей, вот меня и понесло.

— Давно нравилась? — поднимаю брови, вот уж удивил. Хотя, судя по набухшему члену, ничего удивительного. — А когда ты меня первый раз увидел?

— Когда дорогу переходила. За тобой поехал. А ты в клубе танцевала. Думал невинная вся такая, а ты сиськами трясла.

— Вот ты мужлан! Я и была невинной!

— Ну это я потом понял. Не ори.

— А ты трус, Леня. Даже не подошел ко мне.

— И чтобы ты сказала? Я с колей?

— Ну а вдруг ты бы мне так понравился, что я с тобой бы сбежала. Знаешь, как в сказках.

— Да, да, к человеку синяя борода. Но да, возможно, подойти я тогда к тебе, все бы повернулось иначе. А так приходилось просто смотреть как ты танцуешь…

— Тебе нравилось? — глажу его груди, целую в шею, сама дико возбуждаюсь при мысли, что он хотел меня. Всегда хотел.

— Дрочил как отбойный молоток.

— Покажешь?

Леон ухмыляется, наматывает мои волосы на кулак.

— А как же никаких поцелуев до третьего свидания?

— Ну так еще даже первого не было, — улыбаюсь, сползаю ниже, пока Леон свой член расчехляет. Смотрю во все глаза, как его большая рука накрывает член, увитый венами, проводит по нему рукой.

Вздыхает шумно.

Во рту скапливается слюна, но я не глотаю ее, а приподнимаюсь и спускаю на член.

Она стекает по головке, внутрь кулака, который натирает ствол.

Я поднимаю глаза. Мой тиран смотрит прямо на меня, в темноте его зрачки мерцают опасным огнем. Внизу живота болезненно ноет, между ног давно горит.

Я открываю рот, показываю язык.

— Пиздец, — накрывает Леона.

Он просто убирает руку с члена и тянет меня за волосы к нему. Я тут же накрываю ртом головку. Плотно сжимаю, ведя губами вниз, создавая порочный вакуум, с упоением слушая гортанный рык.

Леон давит на голову, поднимает бедра, чтобы член достиг гортани, чтобы растянул меня еще больше.

Я активно работаю головой, сосу свой леденец, захлебываюсь, чувствуя, как между ног просто течет.

Тяну руку туда, чтобы хоть немного скинуть напряжение.

Но стоит это сделать, как на спину ложиться рука, гладит, накрывает задницу громким, смачным шлепком, от чего кажется, что головка теперь в самом горле.

Я хочу поднять голову, но Леня не позволяет, только давит сильнее, при этом сам добираясь до промежности и лаская меня пальцами.

Я выгибаюсь сильнее, активнее работаю ртом, почти сразу чувствуя, как горло обжигает горячей спермой, втягиваю ее в себя до самого конца.

Леня отпускает волосы, гладит по голове, шепчет, какая я сладкая и послушная девочка.

Теперь уже точно поднимаю голову, но и очухаться не успеваю, как Леня хватает меня под низом за задницу и тащит все выше и выше, пока я не оказываюсь сидящей на его лице.

Вскрикиваю, когда его язык погружается в меня, вылизывает изнутри, скользит по клитору, заставляя двигать бедрами в порочном танце и вскрикивать на каждое жесткое движение языка.

Я просто задыхаюсь, тело немеет, руки держащие спинку кровати покалывает, а внизу живота грозится разразиться гром. Во мне столько напряжение, что удивительно, как воздух не загорелся. В нем столько пылающей страсти, что удивительно, как оргазм…. Вот чеееерт….

Кончаю бурно, сильно, сжимаю бедрами голову Лени, пока тело встряхивает последние спазмы удовольствия.

Стекаю по телу вниз, целую губы, хочу закрыть глаза, но оказываюсь на спине, а руки уже стягивают моими же трусами.

— Леня? Стой, погоди… А как же свидания.

— Вот именно, свидания, мне потом сколько воздерживаться, так что сегодня я возьму все, что могу взять…

— Тиран, — шепчу, раздвигая ноги как можно шире, а он усмехается, обхватывает мою грудь ладонями и медленно, медленно погружается в меня, вызывая непроизвольный стон. — Люблю…

— И я тебя люблю…

5 лет спустя

— Слушай, а Леня точно был бандитом? — Зоя удивленно смотрит на то, как он возится с Дашулей, как вытирает нос Костику. — Просто он выглядит лютым подкаблучником. Не то что мой.

Ей не очень повезло в браке. Егор как любил тусовки и снимать девочек, ничего не изменилось. Постоянные ссоры на грани скандала временно прервал ребенок, но в итоге Зоя все равно ушла.

— Точно, Зой, но не будем об этом вспоминать. Чай будешь?

— Конечно, — кивает Зоя со вздохом наблюдая, как Леня катает детей. Ее сыночку Мишке тоже тут нравится бывать. Я и не против, тем более что после того, как они гостят. Леня временно перестает говорить о третьем ребенке.

Зоя забирает сына и уходит, а я иду на кухню. Там мой Зверь уже тихонько загружает посуду в машинку. Подхожу ближе, обнимаю со спины…

— Зоя говорит, ты ужасный подкаблучник.

— Ну пусть говорит. Иди детей укладывай, я тут все приберу.

Я поворачиваю голову, смотря на бедлам, который остался после ужина на три взрослые и три маленькие персоны. Целую своего тирана между лопатками и иду к детям. Они уже дерутся за книжку. В этом беда всех детей, а погодок особенно. Несмотря на то, что они разного пола, у них все должно быть одинаковое. Даже если сок в кружке, то обязательно чтобы ни на грамм больше или меньше.

Только выносив и родив, я понимаю, что одной мне было бы очень сложно. Ну или я привыкла к постоянной помощи Лени, который рядом со мной всегда. Контролирует почти каждый мой шаг, но и о своих не забывает отчитываться. Наверное, меня это должно обижать, но так наши ревнивые души спокойны. Тем более, что недавно доверие, которого я так ждала, пришло в наш дом. Леня отпустил меня на фитнес конференцию в Питер и за два дня позвонил всего раз. Я уже начала обижаться, устроила ему скандал, после чего он таких ошибок не допускал. Сам признался, как тяжело ему дались эти два дня.

Леня продолжает работать в своем клубе. Недавно открыли второй на другом конце города. Мотаться приходится много, так что дети уже привыкли к поездкам в пробках. Конечно потом детский садик и стало полегче.

Даша после ванны засыпает быстро, а вот Костик задает слишком много вопросов обо всем на свете. Порой кажется, что ему всегда будет мало. А мне порой приходится лезть в сеть, чтобы узнать об элементарных вещах вместе с ним. Так что учимся и развиваемся вместе.

— Костя, — в комнату заглядывает Леня. — Живо спать, пока не получил.

Костя тут же прекращает стрелять вопросами, поворачивается и засыпает. Я жду еще минут десять, пока его дыхание выровняется. Только потом встаю, поправляю одеяло. Вздыхаю. Он растет, скоро придется расселить ребят. А так удобно было, когда они в одной комнате спали.

Я тихонько прикрываю двери и иду в сторону кухни. Леня действительно все убрал, тишину нарушает только работа посудомойки. Иду дальше в нашу комнату, в кровати никого. По коже прохладные мурашки, в голове рождается невольный страх… И предвкушение.

— Леня? А-А! — кричу, когда он меня хватает за шею сзади. Он часто так делает, но всегда неожиданно, всегда грубо и сильно.

Он тут же хватает мою грудь ладонью, грубо мнет, подталкивает меня к кровати.

— Леня, Ленечка, у меня еще после вчерашнего все натирает.

Он словно не слышит, разворачивает к себе, жадно целует, не отпуская ни на мгновение, словно убежать могу. Словно хочу.

Его язык в моем рту, его руки на моей заднице, мнут, не тонко намекают, что вчера он пользовался другими отверстиями, стер их к чертям, так что ходить сегодня было трудно.

Я толкаю его в грудь, пытаюсь увернуться, стараюсь сыграть в нашу любимую игру.

Леня берет меня за волосы, тянет их до легкой боли, вгрызаясь в шею, вызывая мороз по коже.

— Сегодня я не настроен играть, сегодня будем только трахаться, — роняет меня на кровать, сдергивает домашние штаны с трусами, сразу врезаясь губами в истекающую соками киску, пьет меня, мнет задницу, заводит так, что уже не важно, что ему нужно, пусть только возьмет скорее.

Леня под мои стоны звереет быстро. Разворачивает задницей, снимая верхнюю часть домашнего костюма. Кусает меня за спину, закрывает ладонью рот, когда вскрикиваю. Зализывает укус, поглаживая киску.

Я чувствую запах клубничной смазки, дергаюсь, когда прохладная, вязкая субстанция льется мне между булочек. Хочу повернуть голову, но Леон просто нажимает на нее, заставляя уткнуться в кровать.

Я задерживаю дыхание, чувствуя, как головка вжимается в дырочку, растягивая ее. Сжимаюсь вся в ожидании боли, но Леня нажимает на клитор, словно на рычаг, активируя возбуждение на полную.

Я вою в матрас, пока он давит головкой, проникает ею в тесное нутро, скользит внутри все дальше. Рывок за волосы и губы на шее, хриплый, нечеловеческий голос.

— Не натирает больше?

Мне удается только усмехнуться, но уже вскоре дыхание перехватывает, когда муж ускоряет темп, больше не отвлекаясь даже на короткие разговоры.

Теперь все его внимание на мне, на удовольствие, которое приносит нам эти простые, такие привычные движение.

Резкие рывки члена внутри, давление на клитор, оргазм, что тяжелой волной придавливает нервную систему. Лене мало, ему всегда мало.

Он дает мне возможность не слишком уставать днем, взяв на себя часть домашних дел, чтобы по полной пользовать ночью. Грубо. Жадно. До мурашек. До мокрой постели.

Гораздо позже мы лежим, почти засыпая, когда Леня шепчет где — то у макушки.

— Нам нужно поговорить. Это важно.

— О чем? — поднимаю голову. А он молчит. Смотрит. Пугает. Я начинаю сразу накручивать, придумывать, страдать заранее. — Леня!

— Оля замуж вышла за начальника своей тюрьмы… — усмехается он, а мне вот не смешно. Ее срок как раз вышел, я все ждала от нее проблем, которые могут возникнуть по ее приезду. Да, по телефону она вполне адекватная, но кто ее знает.

— Постой, это получается она больше не вернется? Там останется? В Якутске?

— Да, попросила переписать ее квартиру нашим детям.

— Как — то щедро слишком.

— А я тебе говорил, что она не совсем конченная.

— Да я понимаю, просто странно.

— Ну влюбилась, может в голове чего поменялось.

— Как у тебя? — щипаю Леню за сосок, а он в ответ хохочет и кивает.

— И как у тебя, — нависает надо мной. — Кстати, как я сегодня с тремя детьми справился, м?

— Прекрасно, но третьего потом, иначе грубый секс станет по расписанию.

— Этого я не переживу, — обнимает меня крепко. — Но ты же знаешь, да, что, если я захочу, я возьму тебя, а ты будешь довольно стонать.

— Как шлюха?

— Как счастливая женщина…Моя жена.