«На одного вора — полтора вора» (Французская пословица)

Первая «фильма» состоит из следующих глав:

Глава I. Триумф Сваакера

Глава II. О Франции и французах

Интерлюдия Первая, она же и последняя. Вместо предисловия.

Глава III. Политика и Высокое Искусство

Глава IV. Мистер Сваакер и его бизнес

Глава V. Три Великих Принципа мистера Сваакера

Глава VI. Таинственное объявление, или Сваакер в Париже

Глава VII. Магия и ее разоблачение

Глава VIII. Операция «Надежда»

Кто есть кто:

Сваакер — Великий Комбинатор от Рекламы, мультимиллионер и Столп Общества. Очень счастлив в браке. О своей деятельности он говорит так: «Все очень просто и базируется на самой сути любого бизнеса: у их клиентов имеются деньги, и они хотят эти деньги заиметь. После того как это произошло, у них имеются деньги, и мы хотим эти деньги заиметь. Мы просто стоим выше их в пищевой цепочке. Биологи назвали бы нас суперхищниками». Сваакеру пятьдесят два года.

Лиззи — жена Сваакера, жизнерадостная и энергичная женщина. Очень счастлива в браке, исключительно заботливая жена и мать, а впоследствии и образцовая бабушка. Ас коммерческой разведки и правая рука мужа. Лиззи пятьдесят два года.

Нил Мерфи — лучший друг Сваакера еще со студенческих времен. Клан Мерфи — одно из самых богатых семейств штата. Нил Мерфи долгое время был самым влиятельным членом горсовета двухмиллионного города, а затем передал этот пост своему младшему брату, сам же занял пост председателя правления крупнейшего банка штата, которым владеет клан Мерфи. Нилу пятьдесят один год.

Лора — мелкий, но успешный хищник, совершенно беспощадный к своим конкурентам. Начинала как официантка и барменша, сейчас же она хозяйка процветающего ресторана. Очень счастлива в браке, образцовая жена, мать и невестка. Лоре двадцать девять лет.

Келли — лучшая подруга Лиззи еще со школьных времен, хозяйка процветающей художественной галереи. По профессии искусствовед. Келли пятьдесят два года.

Хендрикс — известный в кругах французских судовладельцев маклер, при посредстве которого были проданы одиннадцать теплоходов, не говоря уже о десятках сделок помельче. Бельгиец, но живет и ведет бизнес в Париже. Хендриксу сорок восемь лет.

Пятница, шестнадцатого августа две тысячи девятнадцатого года, стала для Сваакера днем его триумфа. В три часа дня акции Третьего Федерального Банка упали до пятидесяти одного доллара (именно в этот момент оба нанятых Сваакером брокера по его команде вышли из игры и монетизировали свою прибыль), а ведь последние полтора года эти акции стабильно держались выше семидесяти долларов. В четыре часа дня Нил Мерфи, председатель правления Первого Национального Банка, сказал члену правления и своему лучшему другу Сваакеру, что Третий Федеральный Банк уже связался с ним. Они согласны на поглощение Первым Национальным. У них просто нет другого выхода. Это была грандиозная Победа, и Маршалом этой Победы был Сваакер! Патриарх клана Мерфи, отец Нила Старина Эдвард велел передать Сваакеру, что благодарность клана Мерфи Сваакеру не имеет границ. От себя же Нил добавил, что игра на понижение, которую организовал Сваакер, помимо полного разгрома конкурента, принесла клану Мерфи еще и примерно семь миллионов восемьсот тысяч долларов чистой прибыли. Свои десять процентов, то есть кассирский чек на сумму около семисот восьмидесяти тысяч долларов, Сваакер получит в понедельник, сразу после заседания правления, на котором будет официально принято решение о поглощении Третьего Федерального Банка.

Сваакер от всей души поблагодарил Нила, заверил его, что готов и впредь расправиться с любым врагом Первого Национального Банка и клана Мерфи, и попросил передать Старине Эдварду, что для него, Сваакера, такие слова дорогого стоят и что для него сотрудничать с кланом Мерфи — большая честь. Разумеется, это были только слова, и Нил прекрасно это понимал, он ведь отлично знал своего друга Сваакера. Сваакер никогда ни на кого не смотрел снизу вверх, в том числе и на Старину Эдварда. Он любил цитировать Уинстона Черчилля: «Собака смотрит на человека снизу вверх, кошка — сверху вниз, и только свинья смотрит на него, как на равного!»

До шести часов вечера, когда Сваакер обычно по вторникам и пятницам играл в кегли, оставалось еще два часа. Но ехать домой уже не было никакого смысла. Сваакер позвонил своей жене Лиззи и сказал, что до кегельбана он часа полтора побудет в закрытом частном клубе «Гаудеамуса», заодно там и пообедает, а домой поедет уже сразу после кегельбана.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы у нас каждый день был Триумфальным!

Хозяйка ресторана «Монтана», худощавая рыжеватая Лора, радостно приветствовала Сваакера, сама проводила его в закрытый частный клуб на четвертом этаже и даже настояла на том, чтобы лично, вместо официанта, принять его заказ. Сваакер сразу понял, что мелкой, но успешной хищнице что-то от него, суперхищника, надо. Он не возражал. Когда амурский тигр голоден или раздражен, он раздерет на части медведя или лося. Но когда он сыт и доволен жизнью, благодушно разрешит хитрой лисице жить и даже позволит ей воспользоваться тем, что останется от его трапезы!

Он не стал испытывать терпение Лоры, а сразу пригласил ее за стол: он же видит, что она хочет с ним о чем-то поговорить! Лора села напротив Сваакера и сказала: «Да, мистер Сваакер, вы правы, я хотела с вами поговорить. Понимаете, и мистер Карпентер, и мистер Сводли, и братья Мерфи — все в один голос говорят, что вы можете все!». Сваакер засмеялся и уточнил: «Могу все или способен на все?». Лора тоже смеялась: «Я думаю, когда они это говорят, они имеют в виду и то, и другое!». Отсмеявшись, суперхищник и мелкая хищница перешли к сути дела.

У мужа Лоры Дэйва есть тетка, сестра его матери. Тетка Роза много лет живет во Франции, замужем за французом. Ее муж, мсье Лефорж, — владелец судоверфи, которая специализируется на постройке яхт самых разных размеров и классов. Он унаследовал эту верфь от своего отца. Сейчас мсье Лефорж и Роза гостят у матери Дэйва, и мсье Лефорж поделился со свояченицей и племянником своей проблемой.

Во Франции налоги на бизнес высчитываются по прогрессивной шкале. До пятисот тысяч евро — двадцать восемь процентов, а все, что свыше пятисот тысяч евро, — тридцать три и одна треть процента. До сих пор верфь мсье Лефоржа приносила достойный, но не чрезмерный доход. Например, в прошлом году его верфь принесла примерно восемьсот тысяч евро. По шкале он должен был заплатить двести сорок тысяч. А использовав все дозволенные законом списания, он заплатил меньше двухсот тысяч евро и был вполне доволен жизнью.

Но этот год был для его верфи необыкновенно удачным: спрос на яхты резко увеличился, и многие яхты, которые были построены в прошлом и даже в позапрошлом году, были успешно проданы в этом году. И получилось так, что его чистая прибыль на данный момент составляет огромную, никогда не виданную в его бизнесе сумму — три миллиона шестьсот тысяч евро. Скорее всего, до конца года прибыль еще увеличится, но даже если это и не произойдет, ему придется заплатить по налогу один миллион сто семьдесят тысяч евро!

Конечно, другой бы радовался, что у него еще остается чуть ли не два с половиной миллиона евро, но французы — народ на редкость прижимистый, даже похлеще шотландцев. Мсье Лефорж не может спокойно об этом говорить, весь наливается кровью. Но и не говорить об этом он тоже не может, ведь сейчас он не способен думать ни о чем другом. Мсье Лефорж уже консультировался с двумя лучшими в Марселе специалистами по налогам. Оба предлагают только небольшие списания с налогов, о которых он и сам прекрасно знает и которыми он пользовался всю жизнь. Роза честно сказала своей сестре, Лоре и Дэйву: она боится, что, когда муж будет заполнять налоговую декларацию, его инфаркт хватит! А ведь он хороший человек. Они двадцать с лишним лет прожили душа в душу. Она и поездку к сестре затеяла, чтобы муж хоть как-то отвлекся и развеялся. Но и поездка в Штаты ничуть не помогла.

И Лора закончила свое скорбное повествование: «Мистер Сваакер, вы же знаете, какие евреи родственные. И Дэйв, и свекровь действительно очень расстроены и очень хотели бы помочь. Как вы думаете, можно здесь что-нибудь сделать?»

Сваакер, немного подумав, сказал: «Если он говорит, что в этом году продавал яхты, которые были построены еще два года и год назад, то у него и сейчас, наверно, есть яхты, которые он построил в этом году и еще не продал?». Лора объяснила, что все яхты, построенные в этом году, он тоже продал, кроме одной, на которой сейчас заканчивается модернизация. Это самая дорогая яхта из всех, с которыми его судоверфь когда-либо имела дело. Эта яхта сейчас числится в активах верфи по стоимости в четыре миллиона евро. Ее можно будет продать за пять или даже за пять с половиной миллионов евро. Но мсье Лефорж ни за что не продаст ее в этом году, иначе его чистая прибыль вообще будет около пяти миллионов евро. Отдать треть от такой суммы — этого он точно не переживет!

Сваакер слушал Лору и диву давался. У него есть на балансе яхта в четыре миллиона евро, и он не знает, что делать? И даже эта сумма, которая перекрывает его чистую прибыль, не навела его ни на какие мысли? Да это же большой ребенок! И как он до сих пор не прогорел?

Сваакер сказал, что он, вполне возможно, сможет помочь мсье Лефоржу. Они с Лиззи раз в две-три недели бывают в галерее Келли, и он думает, что это хорошее место для встречи с мсье Лефоржем. Ведь он, Сваакер, дома делами не занимается, а ресторан — не самое подходящее место для встречи с иностранцем, они привлекут к себе внимание, а это совершенно ни к чему. Вот адрес галереи Келли. Они с Лиззи будут там завтра в четыре часа дня.

Лора поблагодарила Сваакера и ушла звонить родне. Сваакер же позвонил Лиззи и сказал, что у него намечается интересное дело. Пусть Лиззи соберет все данные по одному французу и его бизнесу. Его зовут Жан-Люк Лефорж, он живет в Марселе, хозяин судоверфи «Глория». И еще пусть Лиззи сделает подборку по французской налоговой системе. Вглубь копать не надо, достаточно общих сведений.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы наши прибыли только росли, а наши налоги только уменьшались!

Дорогие читатели!

Прежде всего, я должен вас предупредить: я пишу эту интерлюдию НЕ ДЛЯ ТОГО, чтобы объяснить, что, собственно, я хотел сказать своей книгой, и НЕ ДЛЯ ТОГО, чтобы объяснить, зачем, почему, о чем и для кого была написана эта книга. Я думаю, что автору, который отвечает в своей интерлюдии, предисловии или послесловии на ТАКИЕ вопросы, лучше выбрать себе какое-нибудь другое занятие, потому что книги — это явно не его чашка чая.

Я пишу эту интерлюдию для того, чтобы дать некоторые пояснения, которые я не мог дать в самом тексте книги (там они выглядели бы неуместными, неуклюжими и вообще чужеродными) и которые совершенно необходимы для правильного понимания книги.

Итак, приступим!

Жанр романа «Волки и лохи» — социальная сатира, но в то же время сюжет книги очень близок к приключенческому жанру, в особенности к авантюрному роману. В таком «гибриде» нет ничего нового. Именно по этому принципу были созданы такие вершинные достижения мировой сатиры, как «Двенадцать стульев», «Золотой теленок», «Приключения Гекльберри Финна», «Похождения бравого солдата Швейка», «Мертвые души». Я в Гоголи и Гашеки не лезу, а просто использую приключения Великого Комбинатора от Рекламы Сваакера, его ученика и соратника Алекса и кооператора-экспроприатора Микки Харпера для того, чтобы показать десятки разных персонажей и десятки разных жизненных ситуаций, которые все вместе, как камешки в мозаике, позволяют мне отразить Большую Картину.

США официально делятся на четыре региона: Северо-Восток, Средний Запад, Юг и Запад. Город и округ, в которых в основном происходит действие книги, находятся в одном из штатов Среднего Запада, причем они граничат со штатом, который входит уже в регион Северо-Восток. Такой выбор локации на самом стыке двух регионов сделан не случайно. Дело в том, что эти два региона, Средний Запад и Северо-Восток, совершенно не отличаются друг от друга ни обычаями, традициями и нравами, ни культурой, ни в экономическом, политическом или финансовом отношении. По существу, эта территория разделена на два региона только для удобства политиканов, да разве что еще статистиков. И в то же время разница между этими двумя регионами и регионами Запад и Юг колоссальная. По существу, это уже даже не разные регионы, а разные страны, а, скорее, даже разные континенты.

Моя книга описывает жизнь именно этих двух регионов, Среднего Запада и Северо-Востока, причем описывает ее с точки зрения среднего белого американца. Именно этим и вызвано то, что многие стороны жизни я описываю очень подробно, а некоторые вообще не упоминаю, как будто их и вовсе нет. Я очень подробно описываю те стороны жизни, которые важны для среднего белого американца, живущего на Среднем Западе или на Северо-Востоке, и не упоминаю то, что для него не имеет особого значения.

Он, например, конечно же, знает, что существуют Армия, Наука, Космос, Международная Политика, Большая Литература. Но эти вопросы целиком выпадают из его повседневной жизни. Поэтому и в моей книге о них не сказано ни слова. В то же время он отдает дань политкорректности, толерантности и прочим благоглупостям, о которых вследствие этого я тоже должен был сказать в своей книге.

Я постарался отразить взгляд среднего белого американца на пандемию ковида: он знает, что кто-то пострадал, кто-то даже умер от ковида, но в основном его интересует, кто какой капитал на этой пандемии нажил, а также жестокое, с его точки зрения, ущемление его прав двухмесячным карантином в барах, кафе и ресторанах.

Средний белый американец очень хорошо понимает, что Большая Политика на уровне выборов губернатора или президента для него в миллион раз менее важна, чем политика на местном уровне, в городе и округе. И именно эту местную политику я и отразил в своей книге.

Средний белый американец знает, что где-то наверху есть Илон Маск, Джефф Безос, Рокфеллеры и Уолтоны, но на его жизнь неизмеримо большее влияние оказывают местные Мерфи, о которых я и пишу.

Для него исключительно важны банки, СМИ, бары, кафе, рестораны, малый бизнес, спорт, медицина, полиция, социальные службы, благотворительность, религия, судебная система, налоги, финансы. Все это я и постарался отразить в своей книге.

Для среднего белого американца исключительно важна семья, причем семья традиционная, с детьми. В девятой главе я не случайно подчеркнул, что среди высшего общества, собравшегося на свадьбе Пита и Урсулы, среди пятидесяти четырех приглашенных гостей было всего двое неженатых. Для серьезного промышленника или банкира наличие крепкой семьи является обязательным требованием, фундаментом его репутации. Идти в политику, не имея крепкой семьи, просто смешно. Такого «политика» просто никто не будет финансировать. Свадьбы в последней главе книги — это не только традиционный хэппи-энд, но и логическое завершение сюжета: герои добились успеха, обеспечили свое будущее и теперь могут завести семью! Дети тоже исключительно важны. Именно поэтому в своей книге я показываю у пяти молодых пар семерых детей: по два ребенка у Пита и Урсулы и у сына и невестки Мамаши Лауден, по одному ребенку у Алекса и Нэнси, у Лоры и Дэйва и у Викки и ее мужа.

Средний белый американец рассматривает искусство или как способ возможного обогащения (это я показал на примере Сваакера), или как статусную вещь (клиенты галереи Келли).

Средний белый американец знает, что если человек работает, он живет нормально. А бомжами становятся только наркоманы, психически больные и прочие отбросы общества, которые не хотят работать. Поэтому в моей книге нет бомжей.

Средний белый американец знает, что если человек много и хорошо работает, его ждет достойная и обеспеченная старость. Я показываю это на примере старой миссис Болтон, Патриции Берд и ее мужа, а также на примере Джима и Матильды, которые звезд с неба не хватали (мастер по ремонту холодильников и администратор ресторана), а просто честно работали. Нет никакого сомнения в том, что к пенсии они будут не просто обеспеченными, а очень хорошо обеспеченными и даже богатыми людьми. Другой пример — Валентина, которая, избавившись от балласта в виде соарендатора кофейни Владимира, уверенно вошла в средний класс. Еще большего успеха добилась Лора, которая начинала простой официанткой и барменшей, а теперь она хозяйка процветающего ресторана.

Средний белый американец понимает, что свой собственный бизнес — это не для каждого! Есть люди, которым это дано, и есть те, которым это не дано, что я и показываю на примере Владимира, а правильнее сказать, на сравнении Владимира с Лорой и Диким О’Брайеном. В то же время средний белый американец понимает, что важно найти именно СВОЙ бизнес, что я и показал на примере Валентины и Ларри Хофмана.

В моей книге я уделяю довольно много внимания ирландцам, евреям и итальянцам. Да, все они американцы, но именно этим народам удалось сохранить свои национальные черты, и они очень оживляют общую картину американского общества. Американцев немецкого происхождения, например, несколько десятков миллионов, но они отличаются от англосаксов разве что фамилиями.

Американское общество — это общество потребления. Я говорю это без осуждения, просто констатирую факт. Это не хорошо и не плохо, это реальность. В обществе потребления реклама и СМИ занимают непропорционально большое место. Именно поэтому в моей книге рекламе и СМИ уделяется так много внимания.

Роман «Волки и лохи» описывает не только совершенно конкретную географическую локацию, но и совершенно конкретный промежуток времени. Действие книги происходит с августа две тысячи девятнадцатого года до июня две тысячи двадцать первого года.

Книга «Волки и лохи» — продолжение романа «Капканы и силки». Но я сделал все от меня зависящее, чтобы «Волки и лохи» можно было читать и отдельно, независимо. И я думаю, что мне это удалось.

Те из вас, кто читал книгу «Капканы и силки», могут пропустить в «Волках и лохах» две главы, четвертую и пятую главы, которые почти целиком скопированы из «Капканов и силков» и совершенно необходимы для новых читателей, которые «Капканы и силки» НЕ читали.

Немного о структуре книги. Книга велика по объему. Она больше, чем две мои предыдущие книги («Капканы и силки» и «Ресторан мистера Нусича») вместе взятые, и сюжет ее намного сложнее, чем у предыдущих книг. Этим и вызвано деление на части, каждую из которых я именую «фильмой». Почему именно «фильма»? Потому что по построению моя книга похожа на многосерийный сериал, объединенный общими героями и общим местом действия (в основном один и тот же округ). Но при этом каждую «фильму» можно рассматривать и отдельно. Каждую «фильму» я при сравнительно небольших изменениях мог бы опубликовать как отдельную самостоятельную повесть. В общем, дорогие читатели, так как, повторюсь, книга велика по объему, я советовал бы вам читать ее по «фильмам», одну «фильму» за раз.

Но деление на «фильмы» преследует и еще одну цель. Открывая каждую новую «фильму», вы увидите не только список глав, но и портреты новых важных персонажей. Это позволяет мне не разбавлять тексты глав иллюстрациями, а вам — видеть портрет персонажа еще до того, как он появился в тексте.

Каждая глава будет заканчиваться моралью-размышлизмом. Совпадет ли ваше восприятие главы с моей моралью-размышлизмом? Это тоже может навести на определенные мысли.

Книга «Волки и лохи» была написана за шесть месяцев. Она была начата двадцать четвертого ноября две тысячи двадцать третьего года. Книга была в основном закончена десятого мая, но после десятидневной вычитки последние изменения были внесены в текст двадцатого мая, так что именно этот день, двадцатое мая две тысячи двадцать четвертого года, и следует считать днем окончания работы над книгой.

Огромнейшее спасибо Руте Гладких, которая создала для «Волков и лохов» замечательную обложку! У меня просто нет слов, чтобы выразить свою благодарность!

Вот и дописано предисловие. Первое предисловие в моей жизни. Мне и самому трудно поверить, что я написал роман в семнадцать авторских листов из пятидесяти глав с предисловием и послесловием. Как сказала бы одна из героинь моей книги Нэнси Гаррисон: «Это так солидно, так по-взрослому, так по-буржуйски!»

Итак, дорогие друзья, читайте и наслаждайтесь!

Келли, элегантная черноволосая дама, была лучшей подругой жены Сваакера Лиззи. По профессии Келли была искусствоведом и как искусствовед пользовалась и авторитетом, и прекрасной репутацией. В прошлом году Келли угораздило (иначе и не скажешь) стать совладелицей картинной галереи, которая на первых порах приносила ей только убытки и огорчения. К счастью, Сваакеру подвернулась интересная сделка с картинами, и с этого момента популярность галереи резко возросла, ведь в этом был заинтересован Сваакер, а у него огромные связи в СМИ.

Всего чуть больше года назад галерея Келли представляла собой печальное зрелище. Келли даже вынуждена была просить своих подруг прийти на аукцион вместе с мужьями, чтобы галерея не выглядела совсем уж заброшенной и пустынной. Как же все здесь изменилось! С тех пор как через галерею Келли городу были проданы три картины покойного Ника Паттона, и это было широко освещено и газетами, и телевидением, галерея Келли с каждым месяцем становилась все более и более популярной.

Конечно, главную роль в этом сыграл Сваакер, перепродав городу свои три картины Ника Паттона за баснословную цену в сто сорок тысяч долларов и организовав галерее Келли широчайшую рекламу. Но дело было не только в Сваакере. После этой сделки власть имущие сообразили, что долго недооценивали роль картинных галерей. А ведь при правильном использовании они могут резко повысить рейтинг любого политика. Ну что особенного в том, что местный политик организовал пресс-конференцию или встречу с избирателями в своем офисе, или в мэрии, или в клубе? А вот в картинной галерее, где и его, и журналюг окружают картины и скульптуры, все воспринимается совсем по-другому! А как красиво выглядит телерепортаж, где местный политик и его жена наслаждаются Высоким Искусством, а на вопросы телешакалов отвечают, что они каждое воскресенье посещают картинную галерею или один из городских художественных музеев, а потом указывают на картину, висящую на стене, и говорят, что они ее как раз сегодня купили! И картина эта, слава богу, не имеет ничего общего с «современным искусством»! Просто хороший натюрморт или пейзаж. Ну как не проголосовать за такого культурного человека и покровителя искусств, который и на политика-то даже не похож?

Поэтому клан Мерфи и связанные с ними политики сделали галерею Келли своим логовом. Теперь там постоянно можно было встретить кого-нибудь из членов горсовета, из мэрии, из руководства округа. Часто они даже назначали там встречи. Даже такой далекий и от искусства, и от политики человек, как сваакеровский друг, капитан полиции Бен Картрайт, узнав, что его рассматривают как кандидата на пост заместителя шефа полиции, начал два раза в месяц посещать галерею Келли и поощрять пасшихся там журналюг и телешакалов. А когда он в самом конце года действительно получил это назначение, то пресс-конференцию по этому поводу устроил именно в галерее Келли.

Само собой разумеется, что галерея Келли, став вотчиной клана Мерфи и их подручных политиков, немедленно привлекла к себе внимание и людей деловых, денежных, которым теперь так удобно было как бы случайно встретиться там с нужным им власть имущим человеком и обсудить вопрос, который часто тянул на семизначную, а иногда и на восьмизначную сумму. И, ясное дело, часть этих деловых, денежных людей тоже приобретала у Келли картины и скульптуры. Некоторые чисто для маскировки, а многие просто потому, что им действительно понравилась какая-то картина или скульптура. Да и вообще в «высшем обществе» северо-востока штата стало признаком хорошего тона время от времени покупать в галерее Келли скульптуру или картину и дома демонстрировать гостям свою «скромную коллекцию», которую люди практичные к тому же рассматривали и как удачное, надежное и стабильно растущее в цене капиталовложение. Келли за пару месяцев хорошо изучила вкусы своей новой клиентуры, и теперь так называемое «современное искусство» занимало в ее галерее очень скромное место. Она сделала ставку на хорошие копии классических скульптур и на живопись художников, писавших в традиционных стилях. Так что теперь при ее галерее кормились полтора десятка крепких профессионалов, которые, найдя хлебное место, выбросили из головы и «современное искусство», и свои «поиски» и «эксперименты», а поставили на поток то, что Келли успешно продавала. А через этих прикормленных профессионалов в руки Келли попадали и хорошие работы их друзей, знакомых, соучеников. Одних только копий классических скульптур Келли последнее время продавала по две-три в неделю, а некоторые ее подопечные художники умудрялись поставлять Келли по две картины в месяц. Доходы Келли достигли уровня, который и не снился даже самому крупному ее конкуренту — владельцу галереи «У озера» Джозефу Слоуну. Она уже давным-давно выкупила у своего компаньона-совладельца его половину и теперь являлась единоличной хозяйкой галереи. В общем, Келли была абсолютно счастлива и очень благодарна творцу своего счастья Сваакеру.

Так что Сваакер не случайно назначил встречу именно в галерее Келли. Ясное дело, мсье Жан-Люк Лефорж явился на сорок минут раньше. Ну что с француза возьмешь? Келли была заранее предупреждена и лично провела мсье Лефоржа по всей своей галерее. Экскурсия закончилась как раз к четырем часам, когда прибыли Сваакер и Лиззи. Келли провела Сваакера и мсье Лефоржа в небольшую, очень уютную комнату. В связи с особенностями своей новой клиентуры и по совету Сваакера она еще в конце прошлого года оборудовала в галерее две комнаты для деловых встреч. И Первый Национальный Банк арендовал у Келли эти две комнаты за очень неплохую ежемесячную сумму. А фирма «Дюпон и сыновья» по заказу Нила Мерфи сделала эти две комнаты недоступными для прослушивания и записи. Дюпоны также обязались поддерживать всю аппаратуру в рабочем состоянии. Да и всю остальную техническую и общую безопасность галереи Келли обеспечивала теперь служба безопасности Первого Национального Банка. И охранников галереи, которым тоже платил банк, теперь было четверо. Все четверо — бывшие полицейские.

Мсье Лефорж произвел на Сваакера очень хорошее впечатление. Другими словами, он был подавлен, разочарован в жизни и готов на все, чтобы решить свою проблему. Крепкий, плотный, полнокровный мужик в расцвете сил, с щегольскими усиками, в дорогом костюме и с туго набитым бумажником, который явно привык чувствовать себя хозяином жизни, теперь готов был ухватиться за любую соломинку. И Сваакер его не разочаровал. Во-первых, войдя в комнату и тщательно закрыв дверь, Сваакер перешел на французский язык. Уже одно это вдохнуло надежду в несчастного отчаявшегося галла! Во-вторых, внешность Сваакера произвела на мсье Лефоржа очень сильное впечатление. Сваакер, исключительно представительный мужчина с холодными серыми глазами и волевым подбородком, прямо источал силу, харизму и уверенность в себе. Широкие, хорошо развитые плечи бывшего борца вольного стиля и глубокий мужественный баритон завершали картину. В-третьих, Сваакер с первых же слов обнадежил мсье Лефоржа. Хотя у него и было не так много времени, но он тщательно изучил проблему и думает, что нашел выход. Естественно, решение проблемы потребует определенных затрат, а решив проблему, он, Сваакер, рассчитывает на определенное вознаграждение. Но все это — в самых разумных пределах. И после чисто формального вопроса, не знает ли бухгалтер мсье Лефоржа каких-либо лазеек, Сваакер спокойно, не торопясь, изложил мсье Лефоржу свой план, озвучил стоимость вопроса и заверил его, что за исключением их двоих и непосредственного исполнителя никто никогда ни о чем не узнает. К концу сваакеровского монолога мсье Лефорж уже сиял и снова выглядел хозяином жизни. Получив добро на операцию, Сваакер откланялся и вместе с Лиззи, которая за это время успела хорошо поболтать с Келли, поехал домой. А мсье Лефорж уже настолько уверовал в грядущую Победу, что позвонил жене и пригласил всю свою американскую родню в лучший ресторан города, близкий его галльскому сердцу французский ресторан.

В понедельник Сваакер, как и было договорено, получил от Нила Мерфи кассирский чек на сумму около семисот восьмидесяти тысяч долларов. Показав Лиззи этот чек, Сваакер сказал, что раньше он был поглощен рутинной работой по «Американо-канадскому обозрению» и не видел прибыльных сделок у себя под самым носом. Но теперь все изменится! Он свободен от рутинной работы и постарается создать высокодоходный бизнес, который рутинной работы требовать не будет и в котором он двумя-тремя сделками будет зарабатывать больше, чем раньше зарабатывал за год «Американо-канадским обозрением»!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за союз Высокой Политики и Высокого Искусства!

Сваакер говорил своим клиентам, что такой редкой и необычной фамилией он обязан своему далекому предку-голландцу, который триста лет назад переселился с женой и детьми в благодатную и свободную Америку, а «сваакер» — это по-голландски «наблюдатель». Следует сразу сказать, что наблюдателем Сваакер не был. Наоборот, он был очень активным деятелем. Отец Сваакера был популярным и хорошо зарабатывающим доктором. Они с женой надеялись, что и сын пойдет по стопам отца. Но молодой Сваакер наотрез отказался от медицинской карьеры. В университете он специализировался на журналистике. Сваакер начал зарабатывать хорошие деньги как популярный и востребованный журналист-фрилансер еще во время учебы в университете. Благодаря этому он и смог жениться еще студентом. Он уже тогда легко мог содержать семью. После окончания университета он пару лет проработал в популярном таблоиде, продолжая при этом фрилансерство под своим студенческим псевдонимом, а после этого основал свое собственное дело — знаменитое «Американо-канадское обозрение». Дело это было настолько же необычным, насколько прибыльным. Всего через пять лет Сваакер уже зарабатывал больше, чем его отец. Заработки его и после этого продолжали стабильно расти, так что в настоящее время он был богатым человеком.

Как и положено мультимиллионеру, который сам заработал свои миллионы, Сваакер в финансах был человеком консервативным. Больше половины своего состояния он хранил в облигациях Государственного Казначейства, около полутора миллионов долларов в Швейцарии, в швейцарских франках (в США о его счете в швейцарском банке не знала ни одна живая душа, кроме самого Сваакера, его жены и их дочери), более миллиона долларов было вложено в акции солидных, надежных компаний, таких как «Кока-Кола», «Джонсон энд Джонсон», «Волмарт» и «Проктор энд Гембл». В банковской ячейке покоились сто шестьдесят золотых монет крюгерранд общим весом одиннадцать фунтов чистого золота. (Если кто не знает, крюгерранд — южноафриканская золотая монета весом в тридцать один грамм чистого золота. Названа так в честь Пауля Крюгера, первого президента Трансвааля).

Сваакер мог бы уже сейчас выйти на пенсию, доходов от акций и облигаций с избытком хватило бы даже на роскошный образ жизни, а супруги Сваакеры, как и большинство людей, которые не унаследовали, а сами заработали свои миллионы, вели жизнь скромную, но достойную. Они ни в чем себе не отказывали, но жили для себя, а не напоказ, что обычно и заставляет богатых наследников выбрасывать сотни тысяч и миллионы долларов на ветер. Картину полного благополучия дополнял прекрасный двухэтажный дом в самом престижном и богатом районе города. На втором этаже располагались апартаменты Сваакеров, а на первом этаже был офис, в котором Сваакер свои миллионы и зарабатывал. Впрочем, офис этот на самом деле был не офисом, а домашним кабинетом и библиотекой Сваакера. По крайней мере, за те двадцать с лишним лет, которые Сваакер владел этим домом, здесь не побывало ни одного клиента. И ни один клиент так и не узнал адреса этого дома.

«Американо-канадское обозрение», бизнес, которым Сваакер занимался до октября прошлого, две тысячи восемнадцатого года, был заточен под лохов, которые свято верят, что реклама — двигатель торговли. Подписчиков у журнала «Американо-канадское обозрение» не было, нигде зарегистрирован как периодическое печатное издание он тоже не был. Реальный тираж «журнала» был всего пятнадцать экземпляров, которые нужны были Сваакеру для представительства. В свое время Сваакер заплатил опытному и знающему юристу хорошие деньги за составление типового договора, на котором и была основана работа с клиентами. В этом договоре слово «журнал» вообще не фигурировало, а имелось слово «брошюра». Одного этого было достаточно, чтобы обиженные клиенты никак не могли подать на Сваакера в суд. По существу, он торговал печатной бумагой в обмен на полновесные доллары. Договор составлялся между клиентом и печатным домом «Стэнфорд и сын». В договоре говорилось, что печатный дом берется поставить клиенту в такой-то срок столько-то тысяч или десятков тысяч брошюр (именно брошюр, а не журналов, это исключительно важно). Деньги поступали на счет печатного дома, а сам журнал «Американо-канадское обозрение» вообще нигде не упоминался. При этом в договоре указывался даже не физический адрес типографии здесь, в городе, а юридический адрес корпорации «Печатный Дом Стэнфорд и сын» в Чикаго, где имелась организация, которая за несколько десятков долларов в месяц обеспечивала чикагский «адрес» и чикагский «телефон» любому желающему.

По «Американо-канадскому обозрению» Сваакер работал на территории северо-восточной части нашего штата, на которой проживает больше пяти миллионов человек. Северо-восток штата представляет собой небольшой, очень густо населенный прямоугольник: восемьдесят пять миль с севера на юг и сто миль с запада на восток. Другими словами, при такой большой, пятимиллионной численности населения, его можно было проехать от западной до восточной границы всего за пару часов. А из нашего города можно было попасть в самую отдаленную его точку часа за полтора.

У Сваакера был десяток платных информаторов, которые наводили его на потенциальных жертв по всей этой территории. В каждом из четырех крупнейших агентств по недвижимости, которые покрывали процентов девяносто всех купль-продаж-аренд коммерческой недвижимости на территории северо-востока штата, у Сваакера имелся свой человек, сотрудник, который занимал невысокий пост, но имел полный доступ к базе данных. Раз в месяц каждый такой сотрудник сообщал Сваакеру обо всех вновь открывшихся бизнесах и о бизнесах, перешедших из рук в руки. Получал он за это сто пятьдесят долларов. И в каждом из шести крупнейших рекламных агентств северо-востока штата у Сваакера тоже имелся свой человек, который два раза в месяц сообщал ему обо всех новых клиентах агентства и получал за это каждый раз по сто долларов. Жена Сваакера Лиззи, ас коммерческой разведки, вносила все это в базу данных, они отбирали наиболее перспективных клиентов. Потом Лиззи через интернет узнавала об этих клиентах всю подноготную. А в случае особенно перспективных клиентов, если интернетовской информации было недостаточно, Лиззи и Сваакер узнавали о них в широко известном в узких кругах информационном бюро «Джерри Зиглер» такие подробности, которые эти клиенты не всегда даже сами о себе знали. В отдельных случаях Лиззи и Сваакер использовали и своих старых знакомых — бывших полицейских, а ныне частных детективов Грега и Майкла. В исключительных случаях Лиззи подключала двух опытнейших и осторожнейших хакеров.

Окучивая клиентов, Сваакер представлялся им как владелец и генеральный директор популярного журнала «Американо-канадское обозрение Наук, Искусств, Финансов, Промышленности и Торговли», тираж которого якобы превышает двести пятьдесят тысяч экземпляров. Но об этих двухстах пятидесяти тысячах экземпляров и восьмистах тысячах читателей он говорил окучиваемому клиенту только один на один, без всяких свидетелей. Он также говорил клиентам, что журнал выходит три раза в месяц. На самом же деле по каждому клиенту журнал печатался мгновенно, чтобы не дать лоху время одуматься. На первое место ставилась статья об этом клиенте, ему же посвящалась и вся обложка журнала, а две другие статьи журнала были о старых, еще прошлогодних клиентах, просто чтобы заполнить объем. Обычно Сваакеру удавалось за неделю окучить двух клиентов и выпустить два журнала. Срывы этого графика были крайне редки.

Он, Сваакер, хочет взять интервью и написать статью об этом магазине, этом ресторане, этом отеле, этом банке и так далее. Во время интервью и экскурсии по предприятию он с огромным вниманием выслушивал все, что говорил хозяин бизнеса, и даже с разрешения хозяина записывал интервью на диктофон, задавал множество вопросов, показывающих его неподдельную заинтересованность. Потом он писал статью, которая совершенно ошеломляла бизнесмена восхвалением его самого, его бизнеса и даже его семьи. Сваакер также во всех своих статьях неизменно использовал один и тот же набор универсальных фраз и словосочетаний, которые действовали на всех без исключения клиентов. И когда окучиваемый бизнесмен уже и не знал, как благодарить Сваакера за такую замечательную статью, и читал эту статью своим родным и близким, а то и отсылал ее копии друзьям, Сваакер подбрасывал ему идею: а вот было бы неплохо, если бы уважаемый бизнесмен мог показывать журнал с этой отличной статьей не только родным и близким, но и потенциальным клиентам. Он, Сваакер, может договориться с типографией. Они напечатают дополнительный тираж, ровно столько, сколько нужно уважаемому бизнесмену, не больше и не меньше. Дата выхода журнала в дополнительном тираже указана не будет. Типография продаст уважаемому бизнесмену эти несколько тысяч экземпляров по себестоимости, так что сам Сваакер на этом деле ничего не заработает, он готов это сделать просто из уважения. Сваакер очень умело отбирал лохов, так что обычно никаких проблем с подписанием договора не было. Клиенты Сваакера действительно считали, что эта идея пришла в голову им самим. И заказывали они в конечном итоге совсем не несколько тысяч, о которых в самом начале шла речь. Сваакеру удавалось внушить им, что эти экземпляры журнала помогут им поднять свой бизнес на совершенно новый уровень. Так что большинство заказывало десять тысяч экземпляров, некоторые даже двадцать тысяч. Но находились и такие лохи в квадрате, которые заказывали сто тысяч экземпляров. Рекордом Сваакера были двести пятьдесят тысяч экземпляров, заказанные у него за сорок пять тысяч долларов одним директором банка, которого через месяц после этого с почетом отправили на заслуженный отдых, причем вышеуказанные сорок пять тысяч долларов сыграли в его уходе на пенсию главную роль.

А после подписания договора Сваакер быстро доставлял своим клиентам груду макулатуры и выставлял счет на кругленькую сумму. Большинство лохов только после этого начинали понимать, что попались на удочку. Но закон был на стороне Сваакера, и не было в США ни одного суда, который признал бы договор недействительным. И не было ни одного американского юриста, который не посоветовал бы лоху или лохушке не доводить дело до суда, а заплатить мистеру Сваакеру то, что ему причитается. Потому что иначе им придется заплатить не только эту сумму вместе с пеней, но еще и судебные издержки. Финита ля комедия! Деньги на бочку, уважаемые!!!

Великий Комбинатор от Рекламы Сваакер за двадцать пять лет руководства «Американо-канадским обозрением» стал и мультимиллионером, и Столпом Общества. Наконец наступил момент, когда он почувствовал, что перерос свое «Американо-канадское обозрение», что эта рутинная работа отнимает у него слишком много времени и мешает ему проводить гораздо более выгодные операции. В июне прошлого года Сваакер решил передать дело надежному и способному преемнику, сохранив за собой половину дохода. На объявление Сваакера на сайте городской газеты «Чистодел» откликнулся Алекс Гаррисон, молодой парень, который прозябал, отвечая за мизерную зарплату на жалобы клиентов, недовольных качеством купленных микроволновок и пылесосов.

Заключая с Алексом договор, Сваакер называл вещи своими именами: «Суть наших операций состоит в том, что журнал, у которого на самом деле нет ни единого подписчика, приманивает клиента шикарной статьей, в которой клиент, его бизнес и даже его семья безмерно восхваляются и которую якобы прочитают двести пятьдесят тысяч подписчиков журнала и еще пятьсот-шестьсот тысяч членов их семей. Клиент на эту приманку клюет. А после этого мы предлагаем ему заказать для себя якобы «по себестоимости» копии журнала, которые он потом сможет использовать для своей рекламы, показывать их своим потенциальным клиентам, рассылать их по почте в фирменных конвертах журнала. Так мы продаем ему целую гору макулатуры. В среднем у нас получается по два клиента в неделю. Организационные расходы и расходы на материалы, производство и доставку одного экземпляра вместе составляют примерно четыре с половиной цента. При средних заказах в десять-двадцать тысяч экземпляров мы берем пятьдесят-шестьдесят центов за экземпляр. Так что даже с учетом пятипроцентной скидки наша чистая прибыль в десять раз выше наших затрат! Это выгоднее, чем торговля оружием, и по прибыльности уступает только торговле наркотиками!»

Сваакер так подробно и понятно все объяснил, что у Алекса оставался всего один вопрос: «А вы считаете, сэр, что я справлюсь с работой, которую вы мне поручите?». Сваакер уверенно ответил, что Алекс, конечно же, справится, если только захочет. «Захотеть — это гораздо труднее, чем справиться с работой! Первые семь-восемь месяцев я буду учить вас, как находить клиентов, как обрабатывать клиентов и как получать прибыль. Я все время буду рядом с вами. Вам совершенно не о чем беспокоиться. За такой срок можно овладеть и гораздо более сложной профессией. Потом я дам вам возможность поработать самостоятельно три-четыре месяца, но вы в любой момент сможете посоветоваться со мной. Самое главное — вы должны будете учиться у меня ремеслу, но в то же время не копировать меня! Любая, даже самая лучшая копия всегда гораздо хуже оригинала! Вы не должны становиться вторым Сваакером! Вы должны стать самым лучшим Гаррисоном, которым только возможно стать, и при этом Гаррисоном, который овладел всеми приемами и всем опытом Сваакера! В общем, все как в нашем старом добром армейском лозунге: «Be All That You Can Be!». У вас, как и у меня, будет ненормированный рабочий день. Мы будем работать шесть дней в неделю. Выходной день — воскресенье. Большие праздники — тоже нерабочие дни. Два раза в месяц, первого и шестнадцатого числа, вам будет начисляться половина вашего месячного оклада. Деньги будут перечисляться на вашу банковскую карту, первый раз вы их получите первого июля».

Назавтра в офисе Сваакер, закончив работу с документами Алекса, дал ему новенький ноутбук: «Здесь, Гаррисон, есть все, что вам необходимо для написания статей. Вам совершенно ни к чему работать в офисе. Статьи для журнала вы можете писать и дома, а к клиентам мы с вами будем выезжать, договорившись, где встретимся. В этом компьютере есть база данных, в которой содержатся все статьи из наших журналов и все типовые статьи по разным видам бизнесов. Все это в алфавитном порядке, но не по названиям фирм, а по видам бизнесов. Страховые компании — на букву «С», рестораны — на букву «Р» и так далее. Написав новую статью, вы будете сами добавлять ее в соответствующую этому бизнесу папку, а порядок в наших остальных базах данных поддерживаем мы с моей женой Лиззи. Вашей обязанностью это станет только когда я передам вам свой бизнес».

А после этого Сваакер произнес свою тронную речь, которую Алекс запомнил на всю оставшуюся жизнь: «Гаррисон, мы — трапперы нашего времени! В былые времена американцы добывали пушнину и мясо диких животных двумя способами: охотники выслеживали добычу и стреляли в нее, трапперы расставляли силки на мелкую дичь и капканы и западни на дичь крупную. Охота была более романтичной, а кроме того, охотники при столкновении с крупными животными часто рисковали жизнью. А трапперы, совершенно ничем не рискуя, добивались гораздо большей прибыли, чем охотники, тратя при этом гораздо меньше времени и усилий. Кроме того, добытый трапперами мех, в отличие от меха, добытого охотниками, был практически не поврежден. Именно поэтому траппер Дэниэл Бун стал фигурой, о которой слагались легенды и мифы. Практичные американцы отвергали романтизм охоты и хорошо понимали все преимущества трапперства.

(Если кто не знает, Дэниэл Бун (1734-1820) — американский первопоселенец и траппер, чьи приключения сделали его одним из первых американских народных героев. Дэниэл Бун стал настоящей легендой, особенно после того, как в 1784 году была опубликована его книга, сделавшая его знаменитым не только в Америке, но и в Европе. После смерти его имя часто было объектом выдуманных историй и сказок. Его приключения (настоящие и легендарные) оказали огромное влияние на создание в американском фольклоре эталона Героя Запада. О нем был снят очень популярный телесериал «Дэниэл Бун», длившийся шесть сезонов, с 1964-го по 1970-й год, причем Дэниэла Буна играл колоритнейший актер Фесс Паркер, ростом 196 сантиметров).

Вот и наша, Гаррисон, задача — расставлять капканы и силки там, где нас ожидает хорошая добыча, и брать эту добычу тихо, без выстрелов и вообще без кровопролития. Все это время я буду учить вас расставлять капканы и силки на наших клиентов. Это самая важная часть нашего бизнеса! Расставляя капканы и силки, я не раз буду упоминать нашу «редакционную коллегию» и нашу «редакцию», как будто наши редакторы и корреспонденты и впрямь сидят двойными рядами и строчат, не покладая рук. Вы при этом не пугайтесь, во всяком случае, не так, чтобы это было заметно людям. Вы прекрасно знаете, что никакой редакции и редакционной коллегии не существует, но клиент-то этого не знает и никогда не узнает! А вообще дело наше очень простое, и через пару месяцев вы все освоите, вот увидите! Завтра утром мы впервые отправимся на работу вместе. Я веду разговоры с людьми. И пока я расставляю капканы и силки, мне дают или я сам прошу каталоги, прейскуранты, проспекты и так далее. А вы все это молча, с достоинством запихиваете в свою папку. Для редакционной работы весь этот мусор вряд ли вам пригодится, потому что у нас есть около шестидесяти типовых статей, которые я все время воспроизводил и которые теперь будете воспроизводить вы. Но людям нравится, когда вы проявляете интерес к бумагам, на которых изображен их завод, или их отец, или что-нибудь в этом роде. Время от времени вы можете тихо произносить слова «очень интересно», но ничего другого говорить не надо.

Я обычно прошу у клиентов разрешение записывать интервью на диктофон. В основном это потом помогает писать о биографии клиента и о его семье, что очень важно. Но вы все равно делайте вид, что записываете в своем блокноте самые важные моменты. И даже если во время обработки клиента не говорится ничего такого, что стоило бы записывать, все равно делайте вид, будто вы делаете пометки. Людям это нравится, это ласкает их чувство собственной важности. В общем, все то время, что вы не заняты фотографированием заведения, вы делаете записи. Но главное — не вмешивайтесь в разговор, потому что всякий новый звук нарушает атмосферу, все умолкают, и если вам тогда нечего сказать, это ужасно. Единственное, что вы можете произносить для поддержания разговора, это слова «очень интересно, очень интересно» всякий раз, как воцаряется молчание, потому что тишина опасна. Тишину при обработке клиента можно уподобить судорожным вдохам тонущего человека.

До сих пор я все делал сам: расставлял капканы и силки, обрабатывал клиентов, писал статьи и получал оплату. Но теперь вся чисто редакционная работа будет возложена на вас. Теперь вы и главный редактор, и корреспондент, и фотограф, и корректор. Кроме того, на вас с первого же дня будет возложена такая исключительно важная обязанность, как получение денег по счетам. Работа эта, в сущности, очень простая: вы приходите к клиенту, вежливо и приветливо здороваетесь, говорите, что ваши сотрудники доставили груз, и предъявляете ему счет, который я заранее для вас приготовлю. На первых порах крупные счета буду предъявлять я сам, но крупные заказы у нас случаются довольно редко. Львиная доля заказов — от пяти до тридцати тысяч экземпляров. Так что с взиманием оплаты по таким рядовым заказам вы прекрасно справитесь.

Взимание оплаты будет доставлять вам удовольствие, потому что большинство людей понимает, что произошло, только когда им предъявляют счет. Люди никогда не прощают вам того, что в конечном итоге вы приходите за их деньгами. Пока вы, улыбаясь, восхваляете их, они довольны. Но жестокая правда жизни повергает их в состояние грогги. А взимание оплаты — это и есть жестокая правда жизни, неумолимая и неотвратимая, как Смерть или Налоги!

А все происходит от тщеславия, Гаррисон. Каждый хочет быть номером первым или, по крайней мере, слыть таковым. Как правило, люди предпочитают слыть первыми, чем действительно быть ими. И поскольку люди в большинстве своем одержимы тщеславием, хитроумные торгаши строят на этом все свои расчеты. Каждый из них разбивает в подходящем месте свою палатку, вывешивает пеструю, как радуга, вывеску и запускает на всю мощь рекламу. Все сверкает, все радует глаз, все лучше, чем у других. И вот из этих-то пронырливых торгашей я и выжимаю деньги. Я обхожу их одного за другим, гигант-редактор гигантского журнала. Изредка попадается человек, который, раскусив мой журнал, приходит в ярость. Но вы всегда найдете таких, которые попадутся на удочку, если, конечно, хорошенько поищете. Они продают свой товар. Почему бы нам не продавать наш? Все очень просто и базируется на самой сути любого бизнеса: у их клиентов имеются деньги, и они хотят эти деньги заиметь. После того как это произошло, у них имеются деньги, и мы хотим эти деньги заиметь. Мы просто стоим выше их в пищевой цепочке. Биологи назвали бы нас суперхищниками.

Запомните несколько простых правил, которые вам понадобятся, когда вы начнете работать самостоятельно. Вы должны радоваться любой успешной сделке, потому что в бизнесе мелочей не бывает. Сделка есть сделка, и она всегда означает победу одной из сторон. А размер суммы определяет чистый случай. Как далеко прыгнет клиент, зависит от разбега. Но поначалу всегда предлагайте крупную сделку, и пусть уж люди сами прикидывают свои возможности. Только ни в коем случае не показывайте, что вы сами считаете эту сделку крупной, потому что тогда вас станут презирать. А вот если вы назовете солидную сумму небрежным тоном, словно речь идет о пустяке, то клиент во что бы то ни стало постарается заключить сделку именно на эту сумму, совершенно позабыв, что эти деньги ему придется извлечь из своего собственного кармана. Не выказывайте никакой радости, когда клиент схватится за ручку, чтобы подписать бланк договора. Ведь перед вами тертый калач, и его может насторожить любая мелочь. Старайтесь сами верить в то, что вы говорите. Только тогда ваши доводы будут звучать убедительно. А вы должны во что бы то ни стало убеждать и толкать людей на поступки, которые позже заставят их содрогнуться. На бога не надейтесь, Гаррисон. Бог вам не поможет, потому что бога нет! На удачу не надейтесь, только на трезвый расчет! Будьте вежливы с клиентами, потому что они ваши враги, не забывайте об этом! Они выпустят из рук только то, что вам удастся у них вырвать, и если вы не ляжете костьми, то ничего и не получите!

Гаррисон, купите две книги Карнеги: «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на друзей» и «Как вырабатывать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично». Они должны стать вашими настольными книгами. Вы должны будете знать эти две книги наизусть и постоянно применять их на практике. Иначе в нашем бизнесе никак нельзя. И не обращайте внимания на недоумков, которые говорят, что Карнеги устарел. Идиоты не понимают, что умение обращаться с людьми — это такая же точная наука, как математика или физика. Разве может устареть таблица умножения, теорема Пифагора или второй закон Ньютона?»

Дорогие читатели! Если вы по какой-либо совершенно непонятной причине до сих пор не прочитали мою предыдущую книгу «Капканы и силки» и вас заинтересовали сделки по «Американо-канадскому обозрению» — обязательно прочитайте «Капканы и силки». Та книга целиком посвящена этому оригинальному и колоритному бизнесу Сваакера и Алекса и их не менее оригинальным и колоритным клиентам!

Сваакер думал, что на подготовку преемника у него уйдет около года, но Алекс оказался таким способным, так старался, так схватывал все буквально на лету, что освоил ремесло всего за четыре месяца. Так что в октябре прошлого года Сваакер передал ему бразды правления «Американо-канадским обозрением». А герлфренд Алекса Нэнси под руководством Лиззи в течение двух с лишним месяцев добросовестно осваивала мастерство коммерческой разведки и к октябрю была готова исполнять при Алексе все те обязанности коммерческой разведчицы широкого профиля, которые при Сваакере исполняла многоопытная Лиззи.

По договору Алекс в течение пятнадцати лет помимо высокой зарплаты будет получать еще и сорок девять процентов чистой прибыли от бизнеса «Американо-канадского обозрения». А через пятнадцать лет Сваакер передаст ему свои пятьдесят один процент акций корпорации «Печатный Дом Стэнфорд и сын», и Алекс станет единоличным хозяином всего бизнеса.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за свободное предпринимательство!

У многих из вас, дорогие читатели, могло создаться впечатление, что Сваакер — человек беспринципный. Но это совершенно не так! У Сваакера были принципы. И даже не просто принципы, а Три Великих Принципа, которым он неизменно следовал и в бизнесе, и в личной жизни. И Сваакер считал, что именно благодаря этим Трем Великим Принципам он и добился успеха!

Будучи человеком привычки, Сваакер шесть дней в неделю, с понедельника до субботы, вставал в шесть часов утра, минут тридцать-сорок бегал трусцой, после этого делал гимнастику с гантелями и принимал контрастный душ. И все это он делал с удовольствием, со смаком! С таким же удовольствием и смаком он завтракал, обедал, ужинал, расставлял капканы и силки, окучивал клиентов, играл в шахматы, чистил зубы, жарил барбекю. Дело в том, что Первым Великим Принципом Сваакера был принцип Марка Твена о Работе и Игре. Когда все, что делаешь, превращаешь в Игру и делаешь это с удовольствием, со смаком, ты добиваешься замечательных результатов! А когда все, что ты делаешь, для тебя Работа, то есть принудиловка, то и результаты будут самые плачевные!

Второй Великий Принцип Сваакера был не настолько оригинальным, как Первый. Многие деловые люди никогда не откладывают на завтра то, что можно сделать сегодня. Но только Второй Великий Принцип Сваакера звучал гораздо более решительно и радикально: «Никогда ничего не откладывай!». Речь ведь идет не только о том, чтобы не переносить на завтра какую-то работу, визит или телефонный звонок. Хотя это, конечно, тоже важно. И Сваакер никогда ничего не переносил. Просто большинство людей всю свою жизнь живут начерно. Вот они закончат то-то и то-то, и тогда заживут! А Сваакер жил в полную силу здесь и сейчас! Никогда ничего не откладывай!

Третий Великий Принцип Сваакера можно было сформулировать двумя словами: Система и Расчет! В бизнесе система была отработана Сваакером даже не годами, а десятилетиями, но в то же время Сваакер к каждой индивидуальной операции подходил как к новой и уникальной, заново все просчитывал и добивался безукоризненного взаимодействия разных частей системы в каждом конкретном случае.

Такой подход помог ему, например, и очень быстро обучить Алекса мастерству «капканов и силков». Первая часть занятия была посвящена теории «капканов и силков». А после этого они перешли к работе с клиентами: «Ну вот, Гаррисон, а теперь мы перейдем ко второй части наших занятий — к работе с клиентами. Вы будете тренироваться на мне. В театральных училищах и на актерских курсах это называется «театральные этюды» или «актерские этюды». Я буду задавать вам тему, а вы будете окучивать меня так же, как окучивали бы настоящего клиента. Вот вам тема для первого этюда. Мне шестьдесят лет. Я вдовец, владелец небольшого продуктового магазина в пригороде. Клиентура у меня постоянная, я стою за прилавком сам, и мне помогает моя незамужняя и некрасивая дочка. Я республиканец и поклонник Рональда Рейгана. Вы впервые пришли ко мне в магазин».

Два часа спустя Сваакер сказал измученному и взмокшему Алексу, что они будут проводить учебу два раза в неделю. Сначала чисто теория, потом «театральные этюды» с разбором ошибок, как сегодня. Но сегодня были только «этюды» по первому визиту, а в дальнейшем будут и по первому визиту, и по оформлению заказа. В целом и Сваакер, и Алекс более свободны по вторникам и пятницам, поэтому чистой теорией и «театральными этюдами» в ближайшие два-три месяца (пока Алекс не освоит все, что нужно) они будут заниматься именно по вторникам и пятницам.

На последующих занятиях Сваакер подробнейшим образом рассказывал, как собирается досье на клиента, какие фразы и речевые обороты лучше всего действуют на клиента в разговоре, а какие — в журнальной статье, как и зачем он иногда посылает Лиззи на разведку в некоторые из заведений, которые собирается окучивать, как он высчитывает, какой из ценников показать клиенту, и еще многое, многое другое. У Алекса буквально голова пухла. Он конспектировал всю эту концентрированную мудрость и перечитывал дома десятки раз. «Театральные этюды» тоже становились все более изощренными. Букмекер или директор банка — это вам не какой-нибудь владелец магазина хозяйственных товаров!

Но Сваакер был доволен Алексом. Парень все схватывает на лету, а уж в «театральных этюдах» прямо наизнанку выворачивается! И когда Сваакер предложил Алексу провести первую самостоятельную операцию, Алекс, разговаривая с клиенткой, действовал так же спокойно, уверенно, расчетливо и хладнокровно, как был приучен на бесчисленных «театральных этюдах», и операция увенчалась полным успехом!

Алекс вообще был поражен тем, насколько у Сваакера все было продумано и предусмотрено. Особенно сильное впечатление произвел на Алекса один случай. Один из окучиваемых клиентов, сертифицированный бухгалтер Робин Келлер, с огромным пиететом относившийся к Большой Литературе и к Настоящей Журналистике, неожиданно сказал, что ему одна мысль не дает покоя с того самого момента, как мистер Сваакер представился сам и представил ему своего главного редактора, мистера Гаррисона. Если мистер Сваакер к нему так добр, может быть, ему можно будет посетить редакцию «Американо-канадского обозрения»? Ему всегда так хотелось побывать в редакции настоящей газеты или настоящего журнала! Он там никому не будет мешать, посидит минут десять в сторонке и уйдет. Никому не помешает, а для него это будет память на всю жизнь!

Алекс чуть со стула не свалился, но Сваакер совершенно спокойно и даже благодушно сказал, что, конечно, все это можно организовать. Он даже польщен, что мистер Келлер не только дал ему интервью и обеспечил его всеми необходимыми данными, но и посетит его журнал! Он только сейчас позвонит своему ответственному секретарю и скажет, что раз уж он сейчас приедет в редакцию, пускай тот приготовит для него макет статьи, которую он собирался посмотреть завтра. «Алло, Фредерик! Я сейчас с клиентом приеду в редакцию, так заодно уже и посмотрю макет той статьи об инфляции. Да, хорошо, спасибо!»

Дождавшись, когда Робин сел в свою машину и отъехал, Сваакер, садясь за руль, позвонил жене: «Алло, Лиззи! Я везу клиента в редакцию. Фредерик уже в курсе. И передай Фредерику и его банде, что сегодня все они — республиканцы, молодые, но пламенные! Хорошо, спасибо!»

После этого он добродушно сказал Алексу: «Гаррисон, вы отличный парень и быстро осваиваете ремесло, но если бы вы видели сейчас свою физиономию! Вам над этим надо как следует поработать. Ваше лицо должно выражать только те эмоции, которые вы хотите показать окружающим!»

Но Алекс ничего не понял из этого звонка и по-прежнему нервничал: что же теперь будет? Ведь никакой редакции у них нет и никогда не было! Келлер приедет по адресу, который дал ему Сваакер, и увидит, что никаким «Американо-канадским обозрением» там и не пахнет!

Сваакер спокойно объяснил, что у него все это предусмотрено. Недалеко от его дома находится редакция молодежного интернет-издания «Молодой Репейник», девять человек, которые готовы мгновенно, по одному его звонку, изображать сотрудников «Американо-канадского обозрения». Каждый месяц он платит им по сто долларов каждому за их готовность (он устраивает раз в месяц внезапную проверку, после этого и платит). И столько же он им платит, если действительно приехал с клиентом. Такое, хотя и очень редко, но случается. Он арендует помещение через дорогу от «Молодого Репейника». Обычно оно пустое, просто там стоят столы с компьютерами, шкафы и так далее. А когда нужно, эти девять человек перебегают через дорогу, вывешивают табличку «Американо-канадское обозрение» и рассаживаются за столы. Для парней это как игра, за которую им, тем не менее, неплохо платят. Лиззи тоже всегда туда приходит и изображает бухгалтершу. Итого вместе со Сваакером и Алексом сегодня получится двенадцать человек. Вполне приличная редакция! Раз клиент — пламенный республиканец, значит, и все они тоже пламенные республиканцы. У Фредерика, шефа этой интернетовской банды (он получает не сто, а сто пятьдесят долларов), и у Лиззи есть свои ключи от этого помещения. Два звонка Лиззи и Фредерику, и минут через пять-семь он получает от Лиззи звонок, что все в порядке. Да вот и Лиззи звонит!

Через полчаса они вслед за Робином подъехали к «редакции». Сваакер представил Робину и «бухгалтершу» Лиззи, и «ответственного секретаря» мистера Фредерика Ганна, и всю остальную «банду», попросил своих «сотрудников» не стесняться. Мистер Келлер просто посидит в сторонке, посмотрит, как работает настоящая редакция, а они с мистером Гаррисоном и мистером Ганном должны обсудить в его кабинете последнюю статью. Лиззи же Сваакер тихо сказал, что уедет с клиентом, так пусть «банде» заплатит она.

Через пятнадцать минут, когда Сваакер и Алекс вышли из кабинета, они увидели, как Келлер, держа в руке банку пива, фотографируется с «бандой» на добрую память. Когда они вернулись в офис Келлера, он сам заговорил об экземплярах журнала и, едва взглянув на ценник, объявил, что берет двадцать тысяч копий, подписал договор и сказал, что это был один из самых счастливых дней в его жизни, и у него даже нет слов, чтобы выразить, как он благодарен мистеру Сваакеру!

И не только в бизнесе, но даже в отдыхе и развлечениях у Сваакера была система: каждый вечер вторника и пятницы он играл в кегли, в четверг вечером они с женой ужинали в лучшем ресторане их престижного и богатого района. С особым удовольствием Сваакер кайфовал в свой выходной день, в воскресенье. В субботу перед ужином он подводил итоги бизнеса за эту неделю и составлял план на следующую неделю. После этого и начинался его еженедельный отдых. В воскресенье он вставал позже обычного и весь день предавался кайфу и сладкому ничегонеделанию. Никакого бега, никакой гимнастики, никакого бизнеса, никаких подвигов!

У Сваакера было два хороших друга. Они втроем дружили еще с университета. С главным редактором газеты «Чистодел» Джо Карпентером Сваакер вместе учился журналистике. Третий их друг, председатель правления Первого Национального Банка Нил Мерфи, в университете был моложе их на один курс и изучал юриспруденцию, но вместе с ними входил в сборную университета по вольной борьбе. Раз в три недели они приезжали в воскресенье к Сваакеру вместе с женами (жены их тоже дружили). Сваакер жарил шашлыки (этому он научился у одного знакомого армянина) или барбекю, они играли в покер. Но должен вам сказать, что, как это ни печально, у Сваакера принцип «Система и Расчет» превалировал даже в такой деликатной сфере, как дружба. Как вы думаете, как долго стал бы Сваакер после окончания университета поддерживать отношения со своими друзьями, если бы они не делали успешную карьеру — один в журналистике, а другой в городской администрации и в финансах? То, что они достигнут такого высокого положения, было видно сразу после университета. Скажу вам по секрету, что если бы один из них был сейчас не главным редактором крупнейшей газеты штата, а простым корреспондентом или корректором, а другой — не председателем правления одного из крупнейших банков Среднего Запада, а простым банковским клерком, то они вряд ли удостоились бы приглашения к Сваакеру на барбекю или шашлыки!

А по воскресеньям, в которые визита студенческих друзей не было, Сваакер утром после завтрака навещал еще одного хорошего друга, капитана полиции Бена Картрайта, которому подчинялись все полицейские силы этого района. Капитан развелся с женой много лет назад, жил один в небольшом уютном доме на соседней улице. Они пили кофе (капитан гордился своим умением готовить настоящий кофе по-турецки), играли в шахматы, в бильярд. Вернувшись от капитана, Сваакер читал, дремал в кресле, смотрел телевизор, спал после обеда, в общем, отдыхал душой и телом. С капитаном Сваакер познакомился двадцать с лишним лет назад, когда купил свой дом в этом богатом и престижном районе. Бен Картрайт был тогда еще лейтенантом и жил не здесь, а в районе попроще и победнее. Но Сваакер правильно рассчитал, что подружиться с перспективным лейтенантом, своим ровесником (им обоим тогда было около тридцати лет), ему будет гораздо легче, чем с тогдашним капитаном предпенсионного возраста. Прошло несколько лет. Капитан вышел в отставку, лейтенант стал капитаном. Как видите, у Сваакера все было схвачено. У него помимо множества других полезных знакомств были очень влиятельные друзья в трех важнейших для него сферах: в журналистике, финансах и полиции. А если к этому добавить, что брат Лиззи был судьей в Окружном Суде (правда, с ним Сваакер виделся только на семейных праздниках, но Лиззи регулярно созванивалась с братом), а младший брат Нила Мерфи был членом горсовета, то становится ясно, что Сваакер знал буквально обо всем, что происходит в городе, и мог рассчитывать на помощь и поддержку и всемогущих СМИ, и полиции, и городской администрации, и судебных властей.

Но Сваакер не ограничивался дружескими и родственными отношениями с этими крупными фигурами. Он не раз говорил Лиззи, что, учитывая особенности его бизнеса, ему нужно быть одним из Столпов Общества, если не в городском, то хотя бы в районном масштабе. Поэтому он, например, никогда не проводил операции против бизнесов, расположенных в районе, где он жил, и в районе, где находилась его типография. Он также не проводил операции против тех бизнесов, хозяева которых жили в этих двух районах. Суммы, которые он каждый октябрь вносил в городской Фонд Помощи Полиции (где последние девять лет одним из членов правления был Бен Картрайт), постоянно увеличивались. Если когда-то, двадцать с лишним лет назад, он начинал всего с пяти тысяч долларов в год, то последние годы он вносил уже по двадцать пять тысяч долларов в год, не забывая, впрочем, аккуратно списывать эти благотворительные расходы с суммы своих налогов, хотя и был не прочь при случае козырнуть тем, что он очень хорошо понимает обязанности и ответственность обеспеченного человека, и за последние двадцать два года внес в этот фонд триста восемьдесят тысяч долларов! Лиззи участвовала во всех благотворительных базарах и других подобных мероприятиях, которые проводились в их районе. Все эти суммы тоже тщательно учитывались и списывались с суммы налогов. В дополнение к дружбе с капитаном Сваакер поддерживал хорошие отношения и с простыми офицерами и сержантами своего участка, знал их всех по имени, регулярно проставлял им пиво, а иногда и что-нибудь покрепче. Такие же отношения Сваакер поддерживал и с полицейскими из участка, на территории которого находилась его типография. Ведь от любого полицейского зависит очень много, люди сплошь и рядом идут в полицию с самыми разными вопросами.

Следует также сказать, что Сваакер крайне отрицательно относился к таким последним веяниям моды, как толерантность, политкорректность, социальная справедливость и прочие, как он их называл, благоглупости. «Жизнь несправедлива!» и «Несправедливо? За справедливостью — в суд!» были его любимыми выражениями.

«Существуют простые, элементарные понятия, которые базируются на самой природе человека. Эти простые, элементарные понятия блестяще изложил в «Уолден, или Жизнь в лесу» Генри Торо. К сожалению, очень многим не поможет даже чтение Торо, потому что обычно или эти элементарные понятия у человека есть, или их у него нет совсем!

Так вот: есть простые, элементарные понятия и есть мода! Мода на так называемую «культуру», мода на так называемое «образование», мода на науку, мода на здоровый образ жизни, мода на политкорректность, мода на толерантность и на прочие благоглупости — это такая же мода, как и мода на спортивные автомобили, смартфоны и планшеты. И даже больше того, это такая же мода, как мода на кринолины, кареты, пуговицы и пряжки во времена наших предков!

И мне не подсунешь, например, моду на так называемую «мораль», потому что благодаря простым, элементарным понятиям я знаю, что разумный и правильно понятый эгоизм — это наилучшая и самая выгодная форма современной морали!». Так совершенно нетолерантно и неполиткорректно вещал Сваакер, и нельзя не согласиться, что во многом, если не во всем, он был абсолютно прав.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за принципы и за людей, у которых они есть!

В течение своей двадцатилетней карьеры Франс Хендрикс не раз сталкивался с очень странными предложениями. Но это объявление превосходило все!

«ВЫ хотите без денег и без риска стать владельцем дорогой яхты? Если вы специалист по судам, не имеете компаньона, иностранец и можете предоставить рекомендации, отправьте запрос на указанную ниже электронную почту. Если ваша кандидатура нас заинтересует, мы ответим вам в течение суток и договоримся о встрече в течение недели. Гарантируем абсолютную секретность. Не упускайте этот шанс, он может и не повториться! Чтобы без денег и без риска стать владельцем дорогой яхты, отправьте запрос прямо сейчас!»

Хендрикс, известный парижский маклер, при посредстве которого были проданы одиннадцать теплоходов, не говоря уже о десятках сделок помельче, протер глаза, чтобы прогнать сон, и еще раз перечитал объявление на сайте газеты «Вестник торгового флота».

Сначала Хендрикс подумал, что это шутка, но потом вспомнил, как однажды ему самому пришлось помещать объявление в «Вестнике торгового флота». Он тогда за несколько строчек выложил больше трехсот евро. Эти ребята дерут с рекламодателей три шкуры. Ну какой дурак ради шутки выбросит на ветер триста евро? Да еще в таких кругах, где вряд ли поймут даже самую дорогую шутку. Значит, шутка исключается! Ясное дело, это какое-нибудь мошенничество. И почему они ищут человека, не имеющего компаньонов, да еще и иностранца? Какая разница, иметь дело с одним предпринимателем или с компанией из трех пайщиков? И почему уроженцу Сенегала или Гондураса отдается предпочтение перед соотечественником? Ведь обычно важно только одно — получить деньги, а все остальное не имеет значения…

Потом Хендрикс подумал, что он как раз удовлетворяет всем предъявленным требованиям, и это объявление обращено будто специально к нему. Ведь он имеет самостоятельное дело, специалист по судам и, кроме того, бельгиец, так что во Франции он иностранец. И Хендрикс мужественно отказался от послеобеденного сна и стал изучать объявление досконально.

Особенно странным было начало, в котором содержалось вопиющее противоречие: с одной стороны, «стать владельцем», с другой — «без денег и без риска». Хендриксу невольно вспомнилось модное словечко «оксюморон». Но чем больше он перечитывал диковинное объявление, тем больше его покоряли чрезвычайная ясность и выразительность, к которым, очевидно, и стремился составитель. В объявлении не было никаких «при известных обстоятельствах» и тому подобных уловок. Как будто в конце составитель объявления еще раз повторил: «Итак, именно владелец, без всяких денег и без всякого риска. Вы меня понимаете?»

Одним словом, предложение заинтриговало Хендрикса, и ему здорово захотелось узнать, чего, собственно, надо этому психу? И Хендрикс решил для очистки совести сделать запрос. Потому что деловой человек не должен упускать никаких возможностей. Даже таких, которые смахивают на цирковой номер.

Такому предложению мог соответствовать только развязный ответ, по форме совсем непохожий на деловое письмо, выходящий, как и само объявление, за рамки принятых норм. И Хендрикс написал:

«Уважаемый Таинственный Незнакомец! Если другие соискатели Вам не подошли, можете обратиться ко мне, потому что я полностью удовлетворяю всем Вашим требованиям. Вас ждет куча рекомендаций и виски с содовой. Преданный Вам одинокий специалист и иностранец Франс Хендрикс, 24 Авеню Георга Пятого, 75008, Париж, Франция».

Хендрикс решительно нажал на кнопку «Отправить», совсем не надеясь, что этот запрос принесет деньги. Он даже был почти уверен, что вообще не получит никакого ответа. Тем не менее ответ пришел. И пришел очень быстро, всего через четыре часа. Таинственный Незнакомец, который назвал себя Томасом С., спрашивал, удобно ли будет господину Хендриксу встретиться с ним послезавтра утром? Если господина Хендрикса это устраивает, Томас С. будет в офисе господина Хендрикса послезавтра в девять часов утра. А вместо виски с содовой он предпочел бы коньяк. Заинтригованный еще больше, Хендрикс ответил, что предупредит секретаршу, и Томаса С. сразу же проведут к нему в кабинет, и что его ожидает лучший коньяк, который только можно купить за деньги.

Ровно в девять часов утра Сваакер вошел в кабинет Хендрикса. Маклер ждал его за своим огромным письменным столом, изо всех сил напуская на себя безразличный вид. Пускай Томас С. не думает, что Хендрикс действительно чего-то от него ждет!

Сваакер поздоровался, представился и сразу же взял быка за рога: «Вы можете получить яхту. Все целиком зависит от вас, господин Хендрикс. Если вы возьмете яхту, она станет вашей собственностью. Наберитесь терпения, не нервничайте и попытайтесь не только понять, но и поверить. Прежде всего, поверить! Фома Неверующий непременно хотел своими глазами увидеть и своими руками ощупать раны Спасителя. И я не сомневаюсь, что он и после этого не поверил. Потому что способность верить — это дар. Это свойство человека, понимаете? Можно верить в свою женщину, в лучшее будущее, в теорию Дарвина, в бога, в себя, в наличные деньги, в мою яхту. Можно не верить ни во что. Да, убедить кого-нибудь — тяжкий труд, господин Хендрикс. И я просто поражаюсь, какими мастерами своего дела должны были быть отцы нашей церкви, чтобы заставить бесчисленные массы людей проглотить свою стряпню. Видно, ловкие были парни! Ведь все предпочитают известное, обычное, проверенное, пусть даже это будет обычная нищета и известная сухая корка хлеба. Все боятся нового, непривычного. А между тем преисподняя, переселение душ, вознесение на небеса, явление духов, Ноев ковчег и миссия Жанны д’Арк ни у кого не вызывают сомнений или возражений!

Когда человеку угрожает неожиданный подарок судьбы, он начинает упираться и пятиться, как рак. И чтобы вы не стали упираться и пятиться, как рак, я должен честно вас заверить: мое предложение — это не подарок и не благотворительность. Я и вправду был бы сумасшедшим, если бы дал дорогостоящее объявление только ради удовольствия сделать некоего Франса Хендрикса владельцем жутко роскошной и жутко дорогой яхты и таким образом заслужить царствие небесное, в которое я, между нами говоря, не верю. С моей стороны это было бы еще глупее, чем отдать деньги черным в Либерии. Нет, будьте спокойны, я так же заинтересован в этом деле, как крестьянин, который откармливает свиней на убой. Вы мне нужны, чтобы я сам мог заработать. Ну а теперь, поняли вы меня или нет, господин Хендрикс, прошу вас, верьте мне!»

Хендрикс почти на физическом уровне ощущал, как подпадает под влияние мощнейшей харизмы Сваакера. Он сразу же, с первых слов Сваакера, понял, что вчерашнее объявление — это не шутка и не мошенничество. Сваакер совершенно не был похож на человека, пришедшего шутки шутить, а для мошенничества он был слишком крупной личностью. Такие, как он, не занимаются мошенничеством, а срывают шестизначные и семизначные куши. В этом Хендрикс был абсолютно уверен. За двадцать лет маклерства он научился разбираться в людях.

Хендрикс чувствовал, что не может оставаться самим собой в присутствии этого человека. Он сразу попал под влияние Сваакера, и это и беспокоило, и оскорбляло его. Еще обиднее Хендриксу было то, что Сваакеру, казалось, совсем не импонировали ни элегантная обстановка кабинета, ни личность самого Хендрикса. Было очевидно, что Сваакера не ввели в заблуждение ни роскошь кабинета, ни прекрасные модели одиннадцати судов, каждая из которых, красуясь под стеклянным колпаком, красноречиво свидетельствовала о маклерском успехе Хендрикса на парижском рынке, так как все они сменили владельцев при посредничестве Хендрикса. Сваакер был первым посетителем, на которого все это не произвело ни малейшего впечатления. Мало того, он вел себя гораздо увереннее, чем хозяин кабинета, чувствовал себя как дома, как будто он каждый день приходит сюда перекинуться с Хендриксом в картишки или сыграть пару партий в шахматы.

А Сваакер между тем продолжал: «За три часа на объявление ответили четыре человека. После этого я велел «Вестнику торгового флота» убрать объявление с сайта. Вы ответили первым. После вас ответил англичанин, который тоже, как и вы, живет и занимается бизнесом в Париже. После него — грек, который живет и занимается бизнесом в Гавре. Четвертым ответил датчанин, базирующийся в Бресте. Все четверо — отличные специалисты, не имеют партнеров. У всех четверых прекрасная репутация. Я посчитал, что справедливо будет встречаться со всеми специалистами именно в том порядке, в котором они откликнулись. Поэтому я начал с вас. Если мы с вами не договоримся, я пойду к англичанину. Если не договорюсь с ним, поеду в Гавр и в Брест. А если и там ничего не получится, велю «Вестнику торгового флота» разместить объявление еще раз. И я буду делать все это до тех пор, пока не встречу человека, который в ответ на предложение без денег и без риска стать владельцем дорогой, роскошной яхты не станет упираться и пятиться, как рак, а скажет, что согласен!»

Хендрикс, чтобы стряхнуть наваждение, покачал головой, засмеялся и спросил: «Вы, конечно, принесли мне эту яхту, господин Сваакер?». Но это была лишь жалкая попытка сохранить лицо. И Хендрикс, и Сваакер прекрасно это понимали. На самом деле Хендрикс, как последний идиот, готов был сопротивляться своему счастью. Он боялся его, как черт ладана. Хотя Хендрикс смутно сознавал, что впервые за всю жизнь его посетила Великая Удача, он пытался разыгрывать роль самоуверенного дельца, скрывать свою заинтересованность и импонировать Сваакеру высокомерно-независимым видом. Стоит ли говорить о том, что такие жалкие актерские трюки не могли обмануть многоопытного Сваакера?

Суперхищник с невозмутимым видом ответил: «Можете смеяться, если хотите, я не возражаю. Пока от вас требуется только одно — внимательно слушать и стараться верить. Сначала я расскажу вам, как я сам впутался в эту историю. Ведь я никогда в жизни не имел дела с яхтами и разбираюсь в них, как свинья в апельсинах. Сейчас я связался с яхтой, потому что именно яхтами и занимается мой клиент. С таким же успехом я мог бы возиться с сардинами, крепежным лесом или четками. Ну, тогда я, конечно, поместил бы свое объявление не в «Вестнике торгового флота», а, соответственно, в «Журнале пищевой промышленности», «Горнопромышленной газете» или «Ежегоднике французского духовенства». Итак, почему я связался с яхтой? Ведь вас это интересует больше всего? Слушайте же, Хендрикс!

Я американец, член правления одного из крупнейших банков американского Среднего Запада. Вот моя визитная карточка. Скажу вам без ложной скромности, что в своем городе и в своем округе я пользуюсь в узких кругах репутацией человека, который может все! Однажды, когда я мирно обедал в своем закрытом частном клубе, ко мне обратилась хозяйка ресторана, которая нас в этом клубе и снабжает едой и выпивкой. Мы с ней однажды очень успешно сотрудничали, и она имела возможность в должной мере оценить мои организаторские способности. У французского родственника ее мужа возникла финансовая проблема, которую французские специалисты разрешить не смогли. Выслушав вкратце, в чем состоит проблема, я решил, что смогу помочь. Ясное дело, не безвозмездно! И на следующий день я встретился с мсье Жан-Люком Лефоржем на нейтральной территории».

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за тех деловых людей, которые не упускают никаких возможностей!

Хендрикс испытал огромное облегчение, услышав знакомое имя. Теперь у него появилась почва под ногами, что-то начало проясняться! И, чтобы показать Сваакеру, что он в курсе всех дел, связанных с судами, он сказал: «Да, я знаю о мсье Лефорже, хотя лично с ним и не знаком. У него судоверфь в Марселе, называется «Глория». Эту верфь основал еще его дед. Лефорж выпускает очень хорошие яхты, «Глория» — это гарантия высокого качества!»

Сваакер поощрительно покивал головой: «Ну вот, Хендрикс, вы уже начинаете понимать, что все это чистая правда! Я вижу, что мы с вами договоримся и заработаем хорошие деньги! Так вот. Как вы знаете, во Франции налоги на бизнес рассчитываются по прогрессивной шкале. До сих пор верфь мсье Лефоржа приносила достойный, но не чрезмерный доход. В прошлом году его верфь принесла примерно восемьсот тысяч евро. Использовав все дозволенные списания, он заплатил налог меньше двухсот тысяч евро.

Но этот год был для его верфи необыкновенно удачным: спрос на яхты резко увеличился, и многие яхты, которые были построены в прошлом и даже в позапрошлом году, были успешно проданы в этом году. И получилось так, что на капитал всего лишь в три миллиона евро его чистая прибыль на данный момент составляет огромную, никогда не виданную в его бизнесе сумму — три миллиона шестьсот тысяч евро. То есть речь идет о налоге в один миллион двести тысяч евро! Его жена честно говорит своим американским родственникам: она боится, что, когда муж будет заполнять налоговую декларацию, его инфаркт хватит! Оба лучших в Марселе специалиста по налогам предлагают только небольшие списания, о которых он и сам прекрасно знает и которыми он пользовался всю жизнь.

При этом все яхты, построенные в этом году, он тоже продал, кроме одной, на которой сейчас заканчивается модернизация. Насколько я понял, на верфи после выполнения заказов, принесших ему три миллиона шестьсот тысяч евро чистой прибыли, было временное затишье, и он купил эту дорогущую яхту и начал на ней модернизацию, чтобы не сворачивать работ. Это самая дорогая яхта из всех, с которыми его судоверфь когда-либо имела дело. Эта яхта сейчас числится в активах верфи по стоимости в четыре миллиона евро. Ее можно будет продать за пять или даже за пять с половиной миллионов евро. Но мсье Лефорж ни за что не хочет продавать ее в этом году, иначе его чистая прибыль вообще будет около пяти миллионов евро. Отдать треть от такой суммы — этого он точно не переживет!

Положение этого достойного сожаления человека меня чрезвычайно заинтересовало. В частности, потому, что я увидел здесь возможность очень хорошо заработать. Именно поэтому я и договорился с ним о встрече. И я еще до нашей с ним встречи уже точно знал, как можно ему помочь. Но на всякий случай я все же спросил его, не знает ли его бухгалтер каких-нибудь ходов, чтобы обойти закон. Ведь на то и держат таких людей! Должна же найтись какая-нибудь лазейка, пока баланс у него еще не подведен и он не подал в налоговое управление сведений о своих доходах! Иначе это действительно было бы вопиющей несправедливостью.

Но он заверил меня, что это никак невозможно. Пожалуйста, он выпишет новые счета и переведет векселя на подставное лицо. Но ведь если нарядить прибыль в другое платье, существовать она не перестанет. Так что все эти способы — лишь отсрочка казни. Налоговое управление на разоблачении таких махинаций собаку съело! Или вот он, например, купил за два с половиной миллиона евро эту самую яхту «Надежда» и модернизировал ее. Поставил новые машины, новое оборудование, новую роскошную мебель и тому подобное на сумму еще полтора миллиона евро. Всего, значит, четыре миллиона евро. Но что толку? Ведь яхта превратилась в новое судно, которое вошло в его актив. А перевести из актива в пассив — все равно что девушку загримировать парнем, достаточно снять с нее штаны, и подлог виден. Так он сказал. Нет, пустит ли он этот проклятый доход в оборот в форме денег, яхт, материалов или предоставит ход событий его естественному течению, а с налоговым управлением рассчитываться все равно придется. Один миллион двести тысяч евро вынь да положь!

Я прямо пришел в умиление от такой наивности! Неужели даже то, что стоимость этой яхты перекрывает его чистую прибыль, не навело его ни на какие мысли? Неужели даже название «Надежда» не подсказывает ему, что надо делать? А как насчет вас, Хендрикс? Вы — один из опытнейших в стране судовых маклеров. Вы долгие годы манипулировали суднами, получая за это комиссионные. Вы теперь знаете все, что знаю я, и даже только что получили от меня две подсказки. А что, если я предложу вам представить себя на месте мсье Лефоржа? А, Хендрикс? Вы уже поняли, что надо сделать, чтобы спасти свои кровью и потом заработанные деньги от ненасытного налогового управления?»

Хендрикс должен был признать, что так же, как и мсье Лефорж, не видит никакого выхода. Как ни верти, вся история должна закончиться выплатой трети прибыли в казну. Сваакер вздохнул и сказал: «И это все, что вы можете предложить? Скудно, скудно. А я-то ожидал, что вы сейчас попадете прямо в точку. Жаль, ведь если бы вы сами дошли до этой мысли, она показалась бы вам более заслуживающей доверия. Одним словом, Хендрикс, я нашел выход!

Но прежде чем мы продолжим, я должен задать вам несколько вопросов. У вас есть во Франции недвижимое имущество, например дома, земля и тому подобное? Думаю, что нет. Конечно, это не исключено. Однако дома в Париже слишком дороги, чтобы их можно было купить на комиссионные. Вы меня, конечно, извините…». Хендрикс признался, что собственности подобного рода у него нет, так как понимал, что Сваакера все равно не проведешь. Роскошный кабинет, прекрасные модели судов и огромный письменный стол не ввели Сваакера в заблуждение. Он видит его, Хендрикса, насквозь!

Но Сваакер явно был доволен услышанным: «Итак, у вас есть только небольшой счет в банке, а все ваше имущество записано на жену?». Хендрикс подтвердил, что все именно так и есть, хотя и чувствовал себя при этом так, как будто на людях снимал с себя не первой свежести нижнее белье. Но скажу вам по секрету, дорогие читатели: ничего нового Сваакер от Хендрикса не услышал, а вопросы эти он задавал только для проформы. Он назначил встречу не на завтра, а на послезавтра, чтобы иметь в запасе около полутора суток. В Париже имеется великолепное, широко известное в узких кругах информационное бюро «Клод Буше», которое вчера предоставило Сваакеру исключительно подробные досье по всем четверым маклерам, в том числе и по Франсу Хендриксу.

Но Сваакер, конечно, и виду не подал: «Отлично, Хендрикс! Так и должно быть. Вы живете в Париже, а мсье Лефорж — в Марселе. Вы не общаетесь, у вас разные занятия и разное положение. Налоговое управление ничего не заподозрит. Но, несмотря на это, я предпочитаю иметь дело с человеком, который в крайнем случае может сунуть все свое состояние в карман, так как личный обыск при подобного рода делах не применяется.

Вы, Хендрикс, конечно, задумывались над условиями, поставленными мною в объявлении? Да, я искал иностранца, потому что ему проще смыться, чем французскому подданному. Ведь иностранец может в любой момент уехать на родину, в деревню, поудить рыбку, а там французское налоговое управление его не достанет — руки коротки! Представляете? Сидит себе человек спокойно в камышах с удочкой, а в десяти метрах от него бессильно истекает слюной кровожадное чудовище! Кроме того, я искал одинокого дельца, потому что держать язык за зубами в его собственных интересах. Представьте себе акционерное общество, в котором президент на общем собрании пайщиков заявляет: «Господа, наш бюджетный год закончен с доходом в миллион евро, но мы заработаем сверх того еще семьсот тысяч евро на яхте «Надежда», если будем молчать!». Слушатели, конечно, устроят ему овацию, но будут ли они молчать? Нет! Коллективный секрет немыслим. В тот же день они раззвонят всю эту историю сначала в кругу друзей, а потом и своим дражайшим супругам. А вот за полную сумму даже самый отъявленный болтун будет держать язык за зубами.

И, наконец, я искал специалиста, потому что показалось бы странным, если бы «Надежду» приобрел человек, никогда не имевший никакого отношения к судам. Например, страховой агент или аптекарь. Или, скажем, букмекер, пастор, генерал. Нет, это не годится, Хендрикс! Ведь успех зависит не только от того, что мсье Лефорж, получив ваше согласие, сделает запись в своей приходо-расходной книге, в силу которой «Надежда», которая до сих пор стояла в графе «дебет», чем принесла нам массу хлопот, перекочует в графу «кредит», чтобы таким образом благополучно провалиться в тартарары, а для налогового управления на сцену выступит новый дебитор, Франс Хендрикс — разрешите представить, господа? Имя, внесенное в книге мсье Лефоржа в графу «разные дебиторы», должно принадлежать человеку, которому с полной вероятностью можно приписать четыре миллиона евро. То есть человеку платежеспособному, с безупречной, незапятнанной репутацией в судовладельческом мире. Тому, кто не вызовет подозрений, когда появится на рынке с «Надеждой».

Убедившись, что мсье Лефорж действительно не видит никакого выхода, я осторожно посвятил страдальца в свой план. И он ожил, как оживает погибающее от засухи растение, получившее наконец влагу. Тяжелые испытания, слава богу, не притупили его ума. Мой замысел дошел до него мгновенно, он даже захлебнулся минеральной водой. Он тут же поручил мне подыскать подходящую кандидатуру и выразил готовность немедленно провернуть это дело, если найдется человек, вызывающий полное доверие. Я думаю, что вы — как раз тот, кто нам нужен, судя по тому, что я узнал о вас в бельгийском посольстве, Бельгийской торговой палате в Париже и в Профессиональной ассоциации судовых маклеров, не говоря уже о вашей внушительной внешности и отличном офисе. Ваш статус иностранца, имущество, записанное на жену, и я сам поддерживают вас, как три ангела-хранителя!

Итак, внимание! Вы покупаете у мсье Лефоржа яхту «Надежда» за четыре миллиона евро, внеся как задаток двести тысяч евро, которыми вас заранее снабдит мсье Лефорж в виде кассирского чека на имя его судоверфи. Вы получаете от него права владения судном, то есть становитесь полноправным хозяином «Надежды». И при этом вы остались должны мсье Лефоржу еще три миллиона восемьсот тысяч евро. Итак, вы становитесь дебитором, то есть должником мсье Лефоржа. Вы можете спросить: «А что выиграет мсье Лефорж? Не может же он списать три миллиона восемьсот тысяч евро с объяснением, что сделал кому-то подарок. Налоговое управление не проведешь. Над ним учредят опеку!». И это, Хендрикс, очень правильный вопрос! Вот мы с вами шаг за шагом и подошли к самому главному в этой операции! Да, на подарок не спишешь, вы правы. А вот на несостоятельного должника — сколько угодно! Через две недели после того, как вы примете вашу «Надежду», мсье Лефорж пошлет вам фиктивный счет следующего содержания: за проданную вам полностью модернизированную яхту «Надежда» — четыре миллиона евро. Такого-то числа получен задаток двести тысяч евро. Итого к оплате три миллиона восемьсот тысяч евро.

А в это время «Надежда» с бельгийским флагом на мачте уже будет находиться в полной безопасности у берегов Барселоны! И вы собственноручно напишете мсье Лефоржу печальное письмо, в котором сообщите, что времена теперь тяжелые, и это будет истинная правда, ведь всякие времена тяжелы, что ваша жена все еще лечится, как будто можно истратить такую сумму на лечение. Наконец, об одном вашем должнике, бессовестном парне, который бесследно исчез вместе с вашими деньгами. Одним словом, вы попросите отсрочки платежа. Он с восторгом предоставит вам отсрочку, ведь он ждет вашего письма как манны небесной. И сразу же эти три миллиона восемьсот тысяч евро оказываются вне пределов досягаемости для налогового управления, а в активе его баланса за текущий год перестанет числиться эта проклятая сумма — четыре миллиона евро. Предъявлять какие-то требования нищему иностранцу, у которого в Париже ни кола ни двора, который перебивается на жалкие комиссионные и чье движимое имущество записано на жену, — безнадежное дело, несмотря даже на то, что он состоит членом Торговой палаты и членом Профессиональной ассоциации судовых маклеров. Вашей репутации ничего не угрожает, потому что за гарантийным письмом мсье Лефоржа вы как за каменной стеной. Вы заберете деньги из банка, если у вас там что-то есть, и вовремя спрячете их в карман. Когда мсье Лефорж обратится в банк за справками, он получит от дирекции конфиденциальный ответ, из которого будет ясно, что ваше состояние равно примерно пятидесяти евро. Возможно, их диагноз будет дополнен указаниями на еще один тревожный симптом, а именно, что все ваше имущество записано на жену. Этот взрывчатый материал мсье Лефорж будет держать в резерве до тех пор, пока к нему не явятся парни из налогового управления. Прочтя вашу горькую жалобу и ответ из банка, эти парни будут так же удручены, как мсье Лефорж в то время, когда мы с ним познакомились. Им ничего не останется, как выразить соболезнование несчастной жертве, если они обладают хоть крупицей такта. То, что он передал вам права владения яхтой, не получив денег сполна, легкомысленно и глупо, но такое случается. И пусть парни из налогового управления ругаются до хрипоты, а сделать они ничего не смогут. Потому что мсье Лефорж имеет такое же право натворить глупостей, как, например, повеситься. Тащить в суд какого-то нищего Хендрикса не имеет смысла. В общем, единственный выход в подобной ситуации — смириться.

Я пока упомянул только одно гарантийное письмо мсье Лефоржа. Но моя дочь, опытнейший корпоративный юрист, разработала целую систему документов (гарантийных писем, аффидевитов и расписок), которые регулируют отношения между мной и мсье Лефоржем и между мсье Лефоржем и вами. Это то, что мы, американцы, называем «система сдержек и противовесов». Благодаря этим документам и репутация, и финансовая безопасность каждого из нас при любых обстоятельствах полностью и надежно защищены и, что еще важнее, эти документы, эта система не позволит ни одному из нас сделать то, что в определенных кругах называется «крысятничать», или «кинуть», или «облапошить». Мсье Лефорж уже видел эти документы, дал им высочайшую оценку и немедленно подписал все те документы, которые регулируют отношения между мною и им. Точно так же и он подпишет, и вы подпишете все документы, которые регулируют отношения между им и вами. Я потом покажу вам все эти документы, и вы убедитесь, что моя дочь проделала выдающуюся работу и предусмотрела абсолютно все!

Итак, теперь, когда мы спокойны и за нашу репутацию, и за наш карман, перейдем к вопросу о реализации! Так вот, мы с вами остановились на том, что «Надежда» уже под бельгийским флагом находится в полной безопасности у берегов Барселоны. Именно в этот момент начинается второй этап операции — реализация! Мсье Лефорж считает, что яхту можно продать за сумму около пяти с половиной миллионов евро. Вот вы ее и продадите! После того как яхта продана, я получаю от мсье Лефоржа свои десять процентов с базисной суммы, то есть четыреста тысяч евро. Ваша доля будет намного значительнее. Вы тоже получите десять процентов с четырех миллионов евро, а сверх этого вы получите двадцать пять процентов с суммы, превышающей четыре миллиона евро. То есть если вы, например, продадите яхту за пять миллионов двести тысяч евро, ваша доля будет равна семистам тысячам евро.

Итак, допустим, вы продали яхту за пять миллионов двести тысяч евро. Деньги за нее поступили на ваш заблаговременно открытый лихтенштейнский счет. Вы переводите свою долю, семьсот тысяч евро, с лихтенштейнского счета на свой, опять же заблаговременно открытый счет в швейцарском банке, а на остальную сумму, четыре с половиной миллиона евро, вы велите лихтенштейнскому банку оформить на имя мсье Лефоржа пятнадцать кассирских чеков по триста тысяч евро каждый. Вы встречаетесь с мсье Лефоржем и передаете ему эти кассирские чеки, которые он помещает на свой швейцарский счет. Мсье Лефорж перечисляет мои четыреста тысяч евро на мой счет в Лихтенштейне, а я перевожу их оттуда на свой швейцарский счет. Итого у мсье Лефоржа остается наличными четыре миллиона сто тысяч евро, о которых, кроме нас с вами и швейцарских банкиров, не знает ни одна живая душа. И он не платит ни единого гроша налогов! Другими словами, при уплате налогов за этот год он экономит миллион двести тысяч евро!

Официальное списание трех миллионов восьмисот тысяч евро будет лишь формальностью, которую выполнят в свое время. Некоторое время парни из налогового управления еще будут проявлять интерес: «Все еще ничего не слышно, мсье Лефорж?» — «Ничегошеньки, господа, хотя я неустанно молю господа о помощи. От моего покупателя ни слуху ни духу. Довелось же пережить такое на старости лет!». Никто не усомнится в его словах, потому что мсье Лефорж десятилетиями делал все необходимое для того, чтобы слыть Столпом Общества в масштабах города Марселя. Парни из налогового управления назовут его про себя идиотом и, покачав головами, печально покинут офис. Кругленькая сумма с нулями еще на год-другой для вида сохранится в бухгалтерских книгах мсье Лефоржа, а потом покойную «Надежду» можно будет считать окончательно погребенной. По мне, так пусть покоится с миром. Аминь!

Решайтесь, Хендрикс! Одно только ваше согласие — и через три недели вы будете обладателем семисот, а то и восьмисот тысяч евро! Причем все это наличными, о которых никто не знает и никто никогда не узнает. Поместите эти деньги в швейцарский банк (лихтенштейнский тоже неплохо, но я бы использовал его только как передаточное звено перед тем, как деньги окончательно осядут в Швейцарии), и будете спать спокойно! И не исключено, что в недалеком будущем кто-нибудь из коллег мсье Лефоржа столкнется с такой же проблемой, как он. Тогда этому страдальцу уже не нужен будет Сваакер. Он напрямую придет к Хендриксу и скажет, что вы выручили его друга, мсье Лефоржа, и что он хотел бы воспользоваться вашими услугами на тех же условиях!

Давайте я еще раз вкратце повторю вам десять заповедей нашей новой веры. Вы покупаете эту прелестную штучку, не заплатив за нее ни гроша. Какой нормальный деловой человек откажется от такого предложения? Вы переименовываете яхту в совершенно нейтральную «Чайку» или «Голубку». Вы страхуете ее уже под новым именем. Вы отводите яхту (уже под бельгийским флагом) в безопасное место, например в Барселону. Вы продаете эту штуку. Вы инкассируете деньги. Вы берете свою долю, то есть десять процентов плюс четверть от суммы сверх четырех миллионов. Вы передаете остальное мсье Лефоржу кассирскими чеками с глазу на глаз. Ваш кабинет пополняется юбилейной, двенадцатой моделью, моделью яхты под именем «Чайка». Вы возвращаетесь к перепродаже судов за умеренные комиссионные, к делу, которым вы занимаетесь уже двадцать лет. Но с семьюстами тысячами евро в швейцарском банке заниматься этим вам будет намного спокойнее. Вы получаете орден. Об этом позаботится мсье Лефорж, у него хорошие связи в министерстве. А теперь дайте-ка мне обещанный коньяк!»

Хендрикс внезапно понял, что ему просто стыдно. Еще бы, ведь сам он никогда не сумел бы составить по собственным рецептам тот волшебный эликсир, который ему преподносили, хотя уже больше двадцати лет занимался морской алхимией. Во время застоя он как угорелый бегал по всему городу, чтобы заработать какие-то жалкие гроши. А ведь богатство все это время было на виду! Хендрикс принес бутылку «лучшего коньяка, который только можно купить за деньги», и спросил у Сваакера, почему тот сам не воспользуется таким счастливым случаем? Да, он, Хендрикс, готов завтра же приступить к операции, но он любит в делах полную ясность!

Сваакер, смакуя коньяк, сказал: «Поздравляю вас, Хендрикс! Вы приняли правильное решение, и мы с вами заработаем очень хорошие деньги! Но, хотя я и придумал всю комбинацию, я, к сожалению, должен был подыскать другого исполнителя. Ведь я не специалист, и сам я не смог бы купить «Надежду», потому что я в этом вопросе ничуть не лучше, чем аптекарь, пастор или генерал. С чего бы это я вдруг взялся за яхты? Я финансист, но я не судовой маклер. Надо быть благоразумным. А теперь давайте выпьем за «Надежду»! Операция начинается завтра!»

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы у нас было все, а нам за это не было ничего!

На следующий день ровно в девять часов утра в офис Хендрикса вошел не только Сваакер, но и мсье Лефорж со своим другом-нотариусом. Накануне Сваакер передал мсье Лефоржу полное досье на Хендрикса, которое он получил в широко известном в узких кругах информационном бюро «Клод Буше», да и сам мсье Лефорж был хорошо осведомлен о Хендриксе, все-таки тот был заметной фигурой в судостроительной отрасли. Так что кандидатура Хендрикса полностью устраивала мсье Лефоржа, и он подписал все подготовленные Урсулой документы, регулирующие отношения между ним и Хендриксом. Хендрикс, который боялся, что в последний момент все сорвется, с большим облегчением тоже подписал все документы, а нотариус мсье Лефоржа нотариально заверил их. Дело было на мази.

Сваакер сказал, что не будет обижать своих новых друзей и деловых партнеров мелочной опекой. Они и сами прекрасно знают, что им делать. Сваакер провозгласил тост за успех операции «Надежда» и откланялся. Через пятнадцать часов он был уже дома и рассказывал Лиззи о своем новом бизнесе.

Через неделю Хендрикс выехал в Марсель и встретился в порту с мсье Лефоржем. Начальник марсельского порта принес свидетельство, что за яхтой не числится долгов и она может свободно отплывать, получил от мсье Лефоржа симпатичный белый конвертик, поднял тост за успешное плавание и откланялся.

«Надежда», переименованная по совету Сваакера в совершенно нейтральную «Чайку» и застрахованная уже под этим новым названием, вышла из Марселя и направилась в Барселону. Еще через неделю Хендрикс продал ее какому-то греческому богачу за пять миллионов четыреста тысяч евро, оставил себе свою долю в семьсот пятьдесят тысяч евро и в тихом швейцарском городке передал кассирские чеки на оставшуюся сумму в четыре миллиона шестьсот пятьдесят тысяч евро ликующему мсье Лефоржу. Сваакер, как только получил свои четыреста тысяч евро на лихтенштейнский «промежуточный» счет, немедленно перевел их в швейцарский банк и позвал Лиззи полюбоваться выросшим балансом их швейцарского счета.

«У французов есть прекрасная пословица: «На одного вора — полтора вора». В данном случае в качестве грабителя выступало французское налоговое управление. Ведь мсье Лефорж в прошлом году без малейшего неудовольствия честно уплатил в казну двести тысяч евро, потому что это было правильно и справедливо. Но миллион двести тысяч евро — это уже грабеж! К счастью, на любого вора и грабителя всегда найдется мастак еще похлеще, который экспроприирует все награбленное, вплоть до последнего гроша, что я и проделал с французским налоговым управлением. На одного вора — полтора вора!

Франция — большая страна, страна с большими возможностями, где дел непочатый край. И эта налоговая система, от которой так страдал мсье Лефорж, мне очень по вкусу, потому что при ней, очевидно, много людей с большими доходами попадают в затруднительное положение, и им можно помогать таким же простым способом. Мы с тобой, Лиззи, каждый год будем проводить свой трехнедельный отпуск на юге Франции. Там я буду знакомиться с богатыми французскими промышленниками. Чисто статистически какой-то процент из них неизбежно должен попасть в такое же положение, в какое попал мсье Лефорж. Кроме того, время от времени можно будет давать объявления во французских газетах, чтобы будущая клиентура знала, где нас искать. Заказы можно будет сортировать и заниматься только самыми крупными. Нечего размениваться на мелочь. Да, дело пойдет как по маслу! Надо будет только подобрать штат квалифицированных специалистов-иностранцев, работающих без компаньонов, вроде Хендрикса, то есть с отличной репутацией, чтобы каждый занимался своей областью. Может быть, я даже открою в Париже консультацию по налоговым вопросам. Одним словом, нечто вроде общества спасения утопающих.

Почему только Франция? Ну, во-первых, я всегда стремлюсь не разбрасываться, а концентрироваться. А во-вторых, французский язык — это единственный иностранный язык, который я знаю. Из этого вытекает, что в Европе я могу работать только в Великобритании, Ирландии, Франции, Бельгии и Швейцарии. Но Великобритания меня не устраивает, потому что она выходит из Европейского Союза. Ирландия, Бельгия и Швейцария — слишком маленькие страны. Остается только Франция. Но уж она-то меня устраивает во всех отношениях! Ведь для этого сезонного бизнеса мне, кроме клиентов (а как я буду их находить, я уже объяснил), нужны всего три вещи: специалисты-иностранцы, информационное бюро и нотариусы. Специалистов-иностранцев во Франции великое множество во всех областях, Париж притягивает специалистов со всей Европы. Французские нотариусы едва ли не лучшие в мире. В Париже имеется великолепное информационное бюро «Клод Буше», которое может предоставить досье на любого сколько-нибудь заметного бизнесмена, работающего на территории Франции. И это бюро имеет филиалы во всех крупных французских городах. А если полученной от «Клода Буше» информации будет недостаточно, я всегда смогу воспользоваться услугами отличных французских частных детективов. Этот сервис во Франции процветает».

К началу декабря две тысячи девятнадцатого года Сваакер провел еще две сделки по линии своего сезонного бизнеса. Одного клиента он получил через мсье Лефоржа, другого — через его друга-нотариуса. Обе сделки были меньше, чем сделка с яхтой «Надежда», но суммарно принесли Сваакеру еще триста пятьдесят тысяч евро. Сваакер по зрелом размышлении не стал открывать в Париже консультацию по налоговым вопросам. Он пришел к выводу, что это абсолютно ни к чему. И даже объявления во французских газетах ему не понадобились. Во время отдыха на юге Франции он каждый год знакомился с достаточным количеством потенциальных клиентов, а время от времени и кто-нибудь из прежних клиентов направлял к нему своего друга. Сваакер не зарывался: с середины сентября до середины декабря проводил всего две-три сделки и спокойно клал в карман (а точнее, на свой счет в швейцарском банке) сумму, близкую к семизначной. И хотя он легко мог бы удвоить количество сделок, но он этого не делал, твердо выдерживал свою норму — две, самое большее, три сделки в год. В общем, Сваакеру, как он когда-то и обещал Лиззи, действительно удалось создать бизнес, освобожденный от рутинной повседневной работы. Бизнес сезонный, малозатратный, совершенно безопасный, высокодоходный и экологически чистый!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за Францию!

Вторая «фильма» состоит из следующих глав:

Глава IX. Дела семейные

Глава X. Сваакер и «Гении эстрады», или Операция «Робин Гуд»

Глава XI. Богатый наследник

Глава XII. Операция «Фарисей»

Кто есть кто:

Алекс — ученик, а впоследствии соратник и деловой партнер Сваакера. На «суперхищника» пока еще не тянет, но хищник уже достаточно крупный. Очень счастлив в браке. Алексу тридцать один год.

Нэнси — жена Алекса. Прошла у Лиззи курс обучения искусству коммерческой разведки и стала для мужа незаменимой помощницей. Практичная, умная, расчетливая и расторопная. Очень счастлива в браке. Нэнси двадцать шесть лет.

Урсула — дочь Сваакера и Лиззи. Дипломированный юрист. Характер нордический. «Железная леди», о которой, несмотря на ее молодость, в кругах корпоративных юристов уже слагают легенды. Очень счастлива в браке. Урсуле тридцать лет.

Пит — муж Урсулы. Спокойный и уравновешенный парень. Очень счастлив в браке. Сначала помощник Алекса, впоследствии самый молодой член горсовета двухмиллионного города. Питу тридцать один год.

Джуди Флинт — лучшая тележурналистка штата. На телевидении северо-востока штата играет роль львицы среди многих сотен шакалов. Джуди сорок лет.

Миллер — лейтенант, а впоследствии капитан полиции. Карьерист и прохвост. Как выразился шеф полиции, когда решил повысить Миллера по службе: «Он, конечно, сукин сын, но это наш сукин сын! И службу знает, и хватка у него, как у питбуля!». Миллеру тридцать девять лет.

День Благодарения решено было отмечать вчетвером: Сваакер, Лиззи, их дочка Урсула и Пит, который после передачи «Американо-канадского обозрения» Алексу стал его правой рукой. Не успел Сваакер отведать великолепно приготовленную индейку, как Урсула сказала родителям, что Пит сделал ей предложение, и она дала свое согласие. Вот и сбылась мечта Лиззи — увидеть Урсулу замужем за хорошим и надежным человеком! Лиззи была счастлива, но совсем не удивлена и сказала, что они со Сваакером ждали этого и даже уже присмотрели для Урсулы и Пита в своем районе очень хороший дом, который недавно был выставлен на продажу. Они со Сваакером купят этот дом и подарят его молодым на свадьбу.

А Сваакер добавил, что с первого декабря Пит получит большое повышение по службе. Он теперь будет заместителем директора печатного дома «Стэнфорд и сын» с окладом сто двадцать тысяч долларов в год. Раньше Сваакеру пост директора печатного дома «Стэнфорд и сын» был нужен и для представительства, и для официального статуса, и для получения в будущем хорошей пенсии, и для положенного пенсионерам льготного медицинского обслуживания. Но теперь все эти вопросы решены тем, что он еще в июне стал членом правления Первого Национального Банка. Он уже и не говорит о том, что как член правления он зарабатывает в пять с лишним раз больше, чем директор печатного дома. Они с Алексом уже все обсудили. Сваакер уходит с поста директора. Этот пост займет Алекс, и оклад у него будет больше, чем был у Сваакера. Не сто десять, а сто тридцать тысяч долларов. А освободившееся место заместителя директора займет теперь Пит с окладом сто двадцать тысяч долларов в год. «Американо-канадское обозрение» выпускает два журнала в неделю. Один из этих двух выпусков будет писать и редактировать Алекс, другой — Пит. Точно так же они поделят доставку копий журнала и взимание оплаты. А капканы и силки они, естественно, по-прежнему будут расставлять вместе: Алекс как владелец журнала, а Пит как его главный редактор.

Ошеломленная Урсула даже и не знала, смеяться ей или сердиться, и сказала: «Да, теперь я понимаю, что значит «без меня меня женили»! Может быть, вам стоило бы сначала поговорить об этом со мной и с Питом? Это вроде бы и нас с ним тоже касается!». Но на самом деле Урсула, конечно же, не сердилась, а была счастлива: такие родители, как у нее, одни на миллион! Именно это и сказал Пит, услышав о доме и о своей новой должности и поднимая тост за Сваакера и Лиззи.

Свадьбу Урсулы и Пита сыграли пятнадцатого декабря две тысячи девятнадцатого года. Алекс и Нэнси к этому времени были уже три месяца женаты, так что среди пятидесяти четырех приглашенных гостей единственными неженатыми гостями на свадьбе Пита и Урсулы были двоюродный брат Урсулы, недотепа Джек Риддл и хороший друг Сваакера, капитан полиции Бен Картрайт, который на этот раз в роли тамады превзошел сам себя. На свадьбе родители Пита, скромные почтовые служащие, были ошеломлены и высшим обществом, в которое они попали, и богатством и влиятельностью семьи, с которой они породнились. Зато приехавшие из Флориды на свадьбу внучки родители Сваакера и родители Лиззи чувствовали себя как рыба в воде. Но чтобы изобразить свадьбу Пита и Урсулы во всем великолепии, нужен даже не литературный, а художественный талант на уровне столь любимых Сваакером Рембрандта и Рубенса, которым я, к сожалению, не обладаю. Скажу только, что свадьба эта вошла в анналы французского ресторана!

И когда Сваакер и Лиззи по традиции перед самым Рождеством подвели итоги уходящего года, они не могли не согласиться, что это был самый успешный год в их жизни. «Американо-канадское обозрение» и агентство по недвижимости Майкла Вайсмана, акционером которого был Сваакер, работали отлично и приносили высокую прибыль. Сваакер стал членом правления Первого Национального Банка с окладом шестьсот тысяч долларов в год. Операция по Третьему Федеральному Банку принесла ему семьсот восемьдесят тысяч долларов. Он создал великолепный сезонный бизнес, который в трех сделках принес ему семьсот пятьдесят тысяч евро. А Урсула вышла замуж за хорошего и надежного человека!

Семейная жизнь Урсулы и Пита была на редкость счастливой. Добродушный и умный Пит совершенно не возражал против того, что главой семьи стала волевая и умная Урсула, а точнее — он вообще об этом не задумывался. А волевая и умная Урсула это очень ценила и вела себя соответственно, так что добродушный и умный Пит как сыр в масле катался.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за Семейное Счастье!

В начале января две тысячи двадцатого года Сваакер впервые почувствовал, что он на пенсии. Хотя он и передал «Американо-канадское обозрение» Алексу еще в октябре две тысячи восемнадцатого года, но две тысячи девятнадцатый год был очень хлопотливым. Весной Сваакер помогал Майклу Вайсману наладить акционерное общество. Летом провел две очень крупные операции для клана Мерфи (сначала Сваакер в стратегически важной локации освободил для них помещение от несговорчивого арендатора, и Первый Национальный Банк открыл там свой филиал. А после этого Сваакер уронил акции Третьего Федерального Банка). Потом провел три операции сезонного бизнеса. Потом была свадьба Урсулы. И только сейчас он почувствовал, что делать ему, в сущности, и нечего. До начала следующего «сезона», то есть до середины сентября, ему нужно только получать доходы от агентства Вайсмана и от «Американо-канадского обозрения», да один или два раза в неделю присутствовать на заседаниях правления Первого Национального Банка, вот и все. Для энергичного дельца в расцвете сил, которому еще не исполнилось и пятидесяти двух лет, маловато.

Поэтому Сваакер стал чаще бывать в закрытом частном клубе «Гаудеамуса» в надежде, что среди массы тамошней информации ему подвернется интересная операция. Он теперь два-три раза в неделю приезжал в клуб, но к величайшему своему неудовольствию чувствовал, что и в клубе наступил «мертвый сезон». Вечеринки «Гаудеамуса» тоже не дали никакого результата. Сваакера выручил случай. Вот как это произошло.

Вечером во вторую пятницу января, как и всегда по вторникам и пятницам, Сваакер играл в кегли в кегельбане «У Зельмы» на Сорок Шестой Западной улице. Сваакер не случайно выбрал не какой-нибудь дорогой и фешенебельный кегельбан в своем богатом и престижном районе, а именно этот простой недорогой кегельбан, который посещали простые люди, рабочие. В эти пару часов, которые он проводил за кеглями, он не хотел наткнуться на какого-нибудь болтливого индивида из своей социальной прослойки, с которым пришлось бы с умным видом рассуждать о финансах, политике и экономике. Конечно, болтливого индивида можно отшить, но игра-то будет испорчена. По этой же причине почти все свое свободное время Сваакер предпочитал проводить дома. Он только раз в неделю выбирался с женой в ресторан, а если и принимал гостей, то это были несколько настоящих друзей, которые смотрели на это точно так же, как и он сам, и старались все дела оставлять за порогом дома.

Сегодня, как и всегда, на соседней со Сваакером дорожке (или «аллее», как говорили в кегельбане) играл Джим, жизнерадостный, пузатый сорокасемилетний мужик, по профессии мастер по ремонту холодильников. В кегельбане Сваакер был не мистером Сваакером, а всего лишь Томом, хозяином небольшой типографии, держал себя очень просто и демократично. Никто и не подозревал, что он мультимиллионер и Столп Общества. И когда три с половиной года назад Джим впервые появился в кегельбане «У Зельмы», они со Сваакером очень быстро подружились. Видимо, именно потому, что были настолько непохожи друг на друга.

Сваакер шесть раз в неделю бегал трусцой тридцать-сорок минут, а после этого делал гимнастику с гантелями. Он весил сто пятьдесят четыре фунта — ровно на пять фунтов больше, чем несколько десятков лет назад, когда он выступал за сборную университета по вольной борьбе в весе сто сорок девять фунтов. Именно в этой весовой категории Сваакер сначала занял почетное третье место на соревнованиях студентов города, потом три года подряд занимал на городских соревнованиях первое место, а на четвертом курсе он даже стал чемпионом штата среди студентов. Все пять кубков стояли на каминной полке в домашнем кабинете Сваакера и радовали его глаз. Джим весил двести двадцать фунтов — на шестьдесят фунтов больше, чем когда он двадцать четыре года назад закончил службу на Военно-Морском Флоте. Отношения Джима со спортом были далеко не однозначными. За последние три с половиной года он пять раз начинал ходить пешком по две мили в день, но каждый раз его хватало меньше чем на неделю. Сваакер во время перерыва в игре выпивал большой бокал апельсинового сока, а после игры такой же бокал сока и бутылку минеральной воды. Джим за вечер выпивал пару стаканов воды со льдом и шесть-семь кружек пива. Джим любил поболтать, а Сваакер, вне окучивания клиентов, умел и любил слушать. Кроме того, Джиму, так же как и Сваакеру, удобны были для игры в кегли именно вторник и пятница, так что они быстро сдружились. И хотя Сваакер был очень далек от сентиментальности, но когда Джима не было в кегельбане в его обычные часы и дни, Сваакеру уже чего-то не хватало. А если Сваакер из-за своего бизнеса не мог прийти, Джим тоже скучал.

Они всегда играли на соседних дорожках. Сваакер обычно сорок пять минут как заведенный сбивал кегли, потом делал короткий перерыв в пять-десять минут, выпивал большой бокал апельсинового сока и после этого еще сорок пять минут как заведенный сбивал кегли. Из тех полутора часов, что Сваакер играл, Джим сбивал кегли минут двадцать, не больше. Остальное же время он сидел на скамейке, утирал пот, пил холодную воду со льдом, а восстановив дыхание, начинал беседу со Сваакером. Джим был прирожденным комиком, знал огромное количество разных баек, анекдотов и случаев из жизни и умел их рассказывать по-настоящему смешно. А Сваакер, подобно многим другим великим людям, обладал способностью хорошо делать несколько дел одновременно. Так что он и сбивал кегли, и слушал Джима, и даже поддерживал беседу.

В прошлом году Сваакер и Джим стали партнерами. Джим предложил Сваакеру войти на равных паях в акционерное общество «Вайсман Риэлти». Сваакер, всесторонне рассмотрев вопрос, пришел к выводу, что это будет хорошее капиталовложение. Утром этого дня и Джим, и Сваакер получили от Майкла Вайсмана чеки на сорок две с лишним тысячи долларов каждый — свою долю за вторую половину две тысячи девятнадцатого года. Чеки за первую половину года были намного меньше, ведь агентство работало только с середины марта, да и на раскрутку ушло много времени. Но сорок две тысячи долларов за полгода для мастера по ремонту холодильников Джима и его жены, администраторши ресторана Матильды, — это были огромные деньги! Если так и дальше пойдет, то они, как и обещала Роза Вайсман, за два года действительно отобьют вложенные сто пятьдесят тысяч долларов, а потом вообще пойдет чистая прибыль! Но ведь получить хорошие деньги — это еще не все. Надо еще и уметь ими распорядиться! И Джим попросил Сваакера встретиться с ним и с Матильдой и обсудить этот вопрос. Они с Матильдой понимают, что Том не финансист, но уже убедились, что в финансовых вопросах он разбирается лучше любого так называемого «специалиста». Да и половина этих «специалистов» — мошенники. А Том человек честный, он их друг и партнер, ему они доверяют. Договорились на завтра, на одиннадцать часов утра.

Встретившись с Джимом и Матильдой в недорогом ресторане недалеко от кегельбана «У Зельмы», Сваакер подробно объяснил им, что надо смотреть не только на доход от агентства Майкла Вайсмана, но и гораздо шире. Дом у них выплачен, сын живет самостоятельно. Значит, они могут (да не просто могут, а должны!) смотреть на деньги как инвесторы. Для начала он им объяснил, какие большие преимущества дает пенсионный план 401(k), ведь деньги, которые туда вкладываешь, исключаются из налогообложения. Показал им все бумаги, необходимые для 401(k). Расписал все по пунктам. Он им советует вкладывать в 401(k) столько, сколько дозволено законом, по максимуму. Показал им все расчеты. Джим и Матильда согласно кивали: да, они могут себе позволить откладывать такие суммы.

После этого Сваакер перешел к полученному чеку. Держать такие деньги в банке на сберегательном счете просто глупо. Золото, к сожалению, уже переоценено и не может сейчас быть хорошим капиталовложением. С акциями и паевыми фондами он не советовал бы им связываться. Там можно получить хорошую прибыль, но можно и потерять деньги, ведь биржевая игра — это именно игра. Но зато облигации Государственного Казначейства — отличное капиталовложение, и исключительно надежное, и дает хорошую, стабильную прибыль. У них ведь счет в банке общий, как и у многих других супружеских пар? Ну вот, что может быть проще, чем положить чек на этот общий счет и велеть банкиру купить для них облигации на всю эту сумму? Он советует им поступать так с каждым чеком от Майкла Вайсмана. А налоги надо платить в самый последний день, пятнадцатого апреля. Пусть Джим покажет ему числа пятого апреля свои документы, и он с удовольствием поможет им оформить налоговую декларацию с использованием всех разрешенных законом списаний.

Джим и Матильда были в полном восторге, осыпали Сваакера благодарностями и благословениями. Теперь, когда деловая часть встречи закончилась, они из внимательных и благодарных слушателей опять превратились в самих себя, в пару, которая могла бы успешно выступать на сцене. Среди других баек они в лицах рассказали Сваакеру и настоящую быль, случившуюся с их племянницей Долли. Матильда, шустрая и болтливая толстушка, у которой язык был подвешен не хуже, чем у ее мужа, изображала Долли, а Джим — мамашу и папашу Долли, то есть свою сестру и зятя.

Долли недавно исполнилось семнадцать лет. Хорошенькая девушка, и умненькая, и в меру скромная, и характер хороший, и учится на одни четверки и пятерки. В общем, родители ею довольны. Точнее, были довольны до этой недели… Позавчера Долли объявила родителям, что будет участвовать в городском конкурсе «Гении Эстрады» и уже подписала все документы. Том и Салли никогда о таком конкурсе и не слышали. Они прочитали очень привлекательную, рассчитанную на лохов рекламную брошюру, вчитались в подписанные Долли документы и ужаснулись: явное мошенничество! К конкурсу допускаются парни и девушки в возрасте от шестнадцати лет до двадцати одного года, жители города. Сначала участник вносит тридцать долларов и проходит первое прослушивание. Ну, о таких деньгах смешно даже говорить. Они едва покроют организационные расходы конкурса. Да и против взноса в тридцать долларов ни одни родители не возражали бы. По словам Долли, на конкурс записалось около восьмисот человек. После первого прослушивания организаторы оставят всего двести сорок человек. И вот эти-то двести сорок «счастливчиков», допущенных ко второму туру, и станут жертвами настоящего надувательства. Каждый из них должен будет перед вторым прослушиванием внести тысячу долларов. Получится, значит, двести сорок тысяч долларов. Победителей конкурса по итогам второго тура будет двенадцать человек. И организаторы конкурса уверяют, что они эти двести сорок тысяч долларов поделят на двенадцать частей, из каждой части возьмут себе за хлопоты всего две тысячи. А на оставшиеся восемнадцать тысяч долларов обеспечат каждому финалисту так называемое «портфолио», сошьют хорошие костюмы для сцены, организуют фотосессии у лучшего городского фотографа, сделают записи песен в лучшей студии звукозаписи города, организуют рекламу, помогут заключить контракты с серьезными продюсерами и так далее. В общем, пацан или девчонка за две недели станет звездой эстрады в масштабах штата с перспективой стать звездой эстрады в масштабах всей страны…

Как Том и Салли ни уговаривали дочку, как ни пытались ей объяснить, что это мошенники, Долли стояла на своем! Она будет участвовать в конкурсе и даже не попросит у них ни единого цента! У нее есть небольшие сбережения, она с пятнадцати лет подрабатывает в фастфуде. Том и Салли объясняли ей, что дело даже не в деньгах! Ее допустят ко второму туру (голос у нее действительно хороший, и слух есть). Она выстроит себе воздушные замки, а потом мошенники сбегут с деньгами, и это будет огромное разочарование. Но Долли и слышать ничего не хочет! Вот дура-то! Хотя справедливости ради и Салли, и Матильда признают, что в семнадцать лет они вели бы себя точно так же.

Сваакер смеялся вместе с Джимом и Матильдой, сказал, что знает и взрослых тридцатилетних женщин, которые клюнули бы на это надувательство. А придя домой, он немедленно приступил к операции «Робин Гуд». У него была похожая ситуация около двадцати двух лет назад. Он тогда не только наказал мошенников, но и неплохо на этом заработал. Как говорят французы, на одного вора — полтора вора! Узнав о готовящемся крупномасштабном мошенничестве (мошенники облапошили тридцать человек и должны были получить в общей сложности сто пятьдесят тысяч долларов) и детально все рассчитав, он поехал в район Малая Италия, пришел в магазин «Колбасы-Сыры», о котором знал, что тот служит прикрытием крупному мафиози, и предложил тогдашнему «дону», дону Дженнаро, интересную и выгодную операцию. Дон Дженнаро похвалил молодого, перспективного Сваакера, ответственным за операцию назначил своего сына дона Альфредо. Операция закончилась полным успехом. Мошенники были ограблены без кровопролития и без излишней жестокости. Им было сделано внушение: на территории города мошенничать могут только серьезные местные профессионалы, а не залетные горе-гастролеры! Молодой дон Альфредо также предупредил их, что если они еще раз появятся в городе, то тогда без кровопролития и излишней жестокости уже не обойдется. Мошенники прочувствовали, осознали и прониклись, так как дон Альфредо даже в молодости умел быть необыкновенно убедительным. После этого подчиненные дона Альфредо отвезли мошенников в аэропорт, купили им билеты на Анкоридж (штат Аляска), посадили их на борт самолета и дождались до самого их отлета. Мошенники, правда, были не из Анкориджа, а из Филадельфии, но дон Альфредо решил, что в Филадельфии мошенников и без них хватает. Сваакер, как и было договорено, получил свои двадцать процентов (тридцать тысяч долларов) и заверение, что дон Дженнаро и его сын считают его серьезным человеком и, если потребуется, готовы оказать ему любую необходимую помощь, не говоря уже о готовности и впредь сотрудничать. После этого Сваакер еще три раза очень успешно сотрудничал уже с новым «доном», доном Альфредо, унаследовавшим пост от своего отца.

Сваакер не сомневался, что и сейчас получил бы от дона Альфредо свои двадцать процентов. Но теперь ситуация была другая. В самом конце прошлого года его друг, капитан полиции Бен Картрайт, получил большое повышение, был назначен на пост заместителя шефа полиции. При этом ему совершенно недвусмысленно дали понять, что летом шеф полиции выйдет на пенсию и Бен займет его место. И сам Сваакер, и клан Мерфи были очень довольны продвижением своего человека. Но почему бы не оказать ему содействие? Операция по задержанию крупных мошенников-гастролеров, облапошивших две с половиной сотни молодых, наивных жителей города, пошла бы Бену на пользу. Особенно если правильно отразить эту операцию в газетах и на телевидении! И Сваакер позвонил своим старым знакомым, частным детективам Грегу и Майклу.

В самом начале операции оба гостиничных номера (в одном остановился главарь и его герлфренд, в другом еще две женщины) прослушивали Грег и Майкл. А когда Сваакер убедился, что это действительно мошенники, он связался с Беном Картрайтом. Грег и Майкл за свои труды получили от полиции более чем достойную денежную компенсацию, а их место заняли двое очень толковых полицейских, лейтенант и сержант. В пятницу, к трем часам дня, когда последние участники «второго тура» внесли по тысяче долларов каждый и на руках у мошенников оказалось в общей сложности больше четверти миллиона долларов, все было готово. Главарь шайки и его герлфренд должны были выехать поездом в Чикаго, две другие мошенницы (они были сестрами) — в Милуоки. Но как только они вышли из гостиницы, их всех арестовали. Деньги были изъяты, а ликующий Бен Картрайт тут же, прямо в вестибюле отеля, дал пресс-конференцию мгновенно сбежавшимся на запах сенсации журналюгам и телешакалам. Сваакер тоже приложил руку, и следующие десять дней в газетах, на телеканалах и в интернете доминировала честная и мужественная физиономия Бена Картрайта. Потом полиция вернула участникам «второго тура» их деньги (убитая горем Долли тоже получила назад свою тысячу долларов), и это вызвало в СМИ новый всплеск восторгов. Шеф полиции правильно оценил ситуацию и ушел на пенсию не летом, а в начале февраля. Бен Картрайт занял его место. Так бескровно, мирно и поучительно закончилась операция «Робин Гуд».

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за молодежь, которая, несмотря ни на что, верит в Чудо!

У Алекса все было отлично. «Американо-канадское обозрение» процветало в полном смысле этого слова. В общем, на Рождество две тысячи девятнадцатого года Алекс и Нэнси были довольны своими итогами года и своими успехами не меньше, чем Сваакер и Лиззи своими. Напарник Алекса Пит Уокер успешно усвоил и теорию, и практику «капканов и силков», прошел полный обучающий курс «театральных этюдов» и теперь как профессионал ни в чем не уступал Алексу. Как выяснилось немного позже, способность Пита работать самостоятельно и его полный профессионализм пришлись «Американо-канадскому обозрению» как нельзя более кстати.

Вот как это произошло. В один прекрасный вторник в конце января две тысячи двадцатого года Алекс получил по электронной почте письмо от своего постоянного клиента, преуспевающего торговца подержанными автомобилями Паркера-старшего. Тот хотел заказать еще двадцать тысяч экземпляров. Очень уж хорошую рекламу он делал с копиями журнала и адресами издательского дома. Алекс решил съездить к Паркеру-старшему сам, без Пита, ведь старик привык именно к Алексу. Оформив заказ, довольный Алекс вернулся домой. И как оказалось, как раз вовремя. Его жена Нэнси продемонстрировала ему большой солидный конверт с логотипом «Пьер Фуко», только что полученный ею от почтальона под расписку. Настроение у Алекса сразу же испортилось, хотя он и постарался этого не показать.

Дело в том, что логотип «Пьер Фуко» был ему хорошо знаком. В июле прошлого года он получил от этого французского нотариуса письмо о том, что мадам Мишле, двоюродная бабушка Алекса, скончалась. Письмо было очень подробным. По словам Пьера Фуко, у старшей сестры бабушки-француженки Алекса мадам Мишле своих детей и внуков не было. Были две внучатые племянницы-француженки от ее брата, которые жили неподалеку от нее и были бдительны. Им-то и досталась львиная доля наследства богатой старушки. Весь капитал, который за вычетом налогов составил немного больше миллиона евро, был поделен между ними. Но мадам Мишле помнила и о том, что у ее сестры в Америке есть внук, и оставила ему поместье в Нормандии. Поместье состоит из приходящего в упадок дома, маленькой фермы и заброшенного и одичавшего фруктового сада. По словам Пьера Фуко, продать поместье невозможно. Оно помимо хлопот и головной боли приносит в лучшем случае двадцать-двадцать пять тысяч евро в год чистой прибыли. Так что желающих приобрести поместье нет и не предвидится. В качестве еще одного аргумента в подтверждение того, какое это безнадежное наследство, Пьер Фуко привел тот факт, что троюродные сестры Алекса после вскрытия завещания сразу же объявили, что со всем согласны, на поместье не претендуют. А они, по словам Пьера Фуко, обе настолько жадные, что за грош готовы удавиться.

В общем, Алекс тогда чисто из вежливости ответил Пьеру Фуко, что он, мол, получил письмо и очень огорчен смертью мадам Мишле. Нэнси он ничего не сказал и вообще выбросил все это из головы. Но теперь Нэнси вскрыла письмо, прочитала (Пьер Фуко писал по-английски), что прошло шесть месяцев, и теперь Алексу следует прибыть во Францию, чтобы вступить в права, и была в неописуемом восторге от этого наследства. У Алекса не хватило духу спорить с беременной женой и доказывать ей, что игра не стоит свеч. Он только показал ей старое прошлогоднее письмо, пусть сама делает выводы. Он не стал спорить даже когда Нэнси позвонила Сваакеру, подробно рассказала об обоих письмах и договорилась, что Алекс сможет в ближайшее время взять отпуск, чтобы поехать во Францию и вступить в права.

В субботу Сваакер, Алекс и Пит собрались в кабинете Сваакера. Алекс сказал, что если бы Нэнси не открыла конверт, он все это дело вообще спустил бы на тормозах. Ну какой из него помещик? Смех один… Он за прошлый год заработал в «Американо-канадском обозрении» триста двадцать пять тысяч долларов, а Нэнси еще тридцать шесть тысяч. Ну что для них какие-то двадцать тысяч евро, за которые придется так дорого расплачиваться? В общем, игра не стоит свеч. Продать поместье невозможно, а чтобы получать от него хоть какую-то прибыль, хозяину нужно самому проживать в поместье или хотя бы во Франции. А он этого, ясное дело, никак не может. Да и даже теперь, чтобы просто поехать туда и вступить в права, ему придется на какое-то время оставить беременную жену, которая сейчас так нуждается в его поддержке, да еще и свалить свою часть работы по «Американо-канадскому обозрению» на Пита, а Пит такого отношения к себе никак не заслуживает! Он уже не говорит о том, что на Валентинов День он будет во Франции, а не рядом с Нэнси, как положено любящему мужу…

Сваакер сказал, что Алекс — отличный парень и отличный деловой партнер, в «Американо-канадском обозрении» собаку съел, но в некоторых вопросах совершенно не разбирается. А он, Сваакер, никому не позволит облапошивать своих людей. НИКОМУ! «Что этот Пьер Фуко плетет? Я навел справки через французское информационное бюро «Клод Буше». Год назад серьезный человек предлагал мадам Мишле за это поместье пятьсот тысяч евро! Старая дура отклонила предложение из сентиментальных побуждений. Это, видите ли, место, где она познакомилась со своим незабвенным супругом и где позже провела незабываемый медовый месяц! Соседнее поместье примерно такого же размера приносит в год около восьмидесяти тысяч евро чистой прибыли. А поместье мадам Мишле все эти годы приносило в три раза меньше, потому что им управлял этот самый Пьер Фуко, который обделывал с фермерами делишки и больше половины прибыли клал себе в карман! Ловко устроился, ничего не скажешь! Он и нотариус, он и управляющий поместьем, он и душеприказчик! И ферма эта — хорошая, процветающая ферма среднего размера, и фруктовый сад не только не одичал, но и приносит хороший, стабильный доход. А еще в этом поместье есть небольшой, но очень хороший лес! В общем, старушка справедливо поделила свое достояние между тремя наследниками: каждой внучатой племяннице немного больше, чем пятьсот тысяч евро наличными, а внучатому племяннику поместье, которое тоже стоит больше пятисот тысяч евро!»

После длительного обсуждения, к которому подключилась и Лиззи, решили так: в понедельник Алекс летит в Париж и сначала идет к Пьеру Фуко. Этому прохвосту абсолютно ни к чему знать, что Алекс отлично говорит по-французски, пусть как можно дольше считает его тупым безъязыким иностранцем, которому можно втереть что угодно. А после визита к Пьеру Фуко Алекс свяжется с добросовестным и толковым парижским нотариусом, который оформлял две последние сделки Сваакера по сезонному бизнесу. Нотариус проследит, чтобы Пьер Фуко не облапошил Алекса при вступлении в права и полностью отчитался по поместью. После этого нотариус свяжется с помещиком, который в прошлом году хотел купить поместье мадам Мишле, и, если тот по-прежнему заинтересован, Алекс продаст ему поместье за пятьсот с лишним тысяч евро. А если нет, нотариус найдет другого покупателя. За жену Алекс пусть не беспокоится. Нэнси — молодая здоровая девушка, ее беременность проходит нормально, да и Лиззи за ней присмотрит. И вообще, как сказала Лиззи, беременность — это не болезнь, а совсем наоборот! А на Валентинов День Лиззи посоветовала Алексу сделать Нэнси сюрприз, неожиданно прилететь из Франции на два-три дня. Это будет так романтично!

Что же касается «Американо-канадского обозрения», то здесь все еще проще. При помощи опытного нотариуса Алекс наверняка управится со всеми своими делами за месяц-полтора. Это время Сваакер будет писать половину статей для журнала, а делать фотографии и изображать «ответственного секретаря редакции» при «главном редакторе» Пите будет Фредерик Ганн из интернет-ресурса «Молодой Репейник». Фредерик с восторгом согласился и даже готов был делать это бесплатно. Ему как журналисту это и очень интересно, и очень полезно. Но это было бы несправедливо. Труд должен вознаграждаться, так что «Американо-канадское обозрение» будет платить ему пятьсот долларов в неделю.

Сразу вам скажу, что поездка Алекса во Францию была если и не триумфальной, то очень успешной. Валентинов День, как и предсказывала Лиззи, у Алекса и Нэнси прошел необыкновенно романтично. Алекс быстро вступил в права, продал поместье прошлогоднему покупателю за пятьсот двадцать тысяч евро и вернулся домой всего через четыре недели. Сваакеровский нотариус изобличил Пьера Фуко в мошенничестве и укрывательстве доходов от поместья и вчинил ему иск на сто пятьдесят тысяч евро. Процесс закончился через два с половиной месяца. Двадцать второго мая у Нэнси и Алекса родилась дочь, красивая и здоровая девочка. А двадцать пятого мая Алекс получил по почте кассирский чек на сто пятьдесят тысяч евро. Услуги нотариуса обошлись Алексу в тридцать тысяч евро, так что Алекс и Нэнси стали богаче на шестьсот сорок тысяч евро. А это как-никак семьсот двадцать тысяч долларов! Алекс и Нэнси были абсолютно счастливы: и дочь родилась, и их состояние стремительно приближается к заветной цифре — один миллион долларов!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы нам всегда улыбалась Госпожа Удача!

Единственным хобби Сваакера, как и диккенсовского мистера Панкса, было «зашибать деньгу». Сваакер, естественно, не мог не поучаствовать в буме, вызванном пандемией, но сделал он это со свойственной ему осторожностью. Шестого марта две тысячи двадцатого года Президент Трамп выделил колоссальную сумму в восемь миллиардов триста миллионов долларов на борьбу со вспышкой ковида. А уже девятого марта созданная Сваакером еще в феврале фирма-однодневка начала в колоссальном количестве продавать муниципальным организациям города одноразовые маски. А на большее Сваакер и не претендовал. Он никогда не зарывался и никогда не откусывал больше, чем мог проглотить. Поэтому, закрыв фирму-однодневку двадцать шестого марта и положив в карман больше семисот тысяч долларов чистой прибыли (заработать эти деньги всего за две с половиной недели ему очень помог, ясное дело, не безвозмездно, член горсовета Эндрю Мерфи), Сваакер сказал Лиззи, что вакцинами и тому подобными делами, чреватыми крутыми осложнениями, он заниматься не будет. Он уже сорвал свой куш и вполне доволен тем, что получил.

А сразу после этого Сваакер провел операцию, которой впоследствии по праву гордился ничуть не меньше, чем самыми громкими своими победами. Дело в том, что клан Мерфи до сих пор не имел твердого большинства в горсовете. Из двенадцати членов горсовета шестеро были сторонниками клана Мерфи, четверо — нейтральными и двое — ярыми противниками клана Мерфи. Когда шестерых сторонников клана возглавлял опытнейший и авторитетнейший Нил Мерфи, двое из нейтральных, как правило, голосовали вместе с его сторонниками, а двое других колебались то в одном, то в другом направлении. Другими словами, клан Мерфи гарантированно имел минимум восемь голосов из двенадцати. Когда Нил стал председателем правления Первого Национального Банка и его место в горсовете занял его младший брат Эндрю, не имевший пока ни его опыта, ни его авторитета, вместе со сторонниками продолжал голосовать только один из нейтральных, а это клан Мерфи никак не устраивало. Что, если к моменту важного голосования кто-нибудь из сторонников не сможет прибыть на заседание, а нейтрал переметнется, как до него уже переметнулся другой нейтрал? Даже одно проигранное голосование покажет слабость позиций клана Мерфи в горсовете и может привести к самым нежелательным последствиям! Нил Мерфи ни в чем не винил своего брата, тот делал все, что мог, но с таким неустойчивым положением следовало покончить!

Именно об этом и зашла речь, когда тридцатого марта Нил Мерфи после заседания правления банка попросил Сваакера остаться. Клан Мерфи хочет заменить в горсовете одного из двух противников на своего человека. Семь голосов из двенадцати — это гарантированное большинство при самом неудачном раскладе и даже при форс-мажоре. А если избавиться не просто от одного из двоих, а конкретно от твердолобого, горластого и нахрапистого Тома Пинчона, то наверняка трое из четверых нейтралов тоже будут почти всегда голосовать вместе со сторонниками Мерфи.

Пятидесятилетний Том Пинчон был членом горсовета уже шестнадцать лет и позиционировал себя как последнего защитника так называемых «семейных ценностей». Что больше всего выводило из себя братьев Мерфи, так это то, что горластый и нахрапистый Пинчон голосовал против любого предложения клана Мерфи, исходя НЕ из партийных установок (из шестерых сторонников клана трое были республиканцами и трое — демократами), а из-за того, что, по его словам, все они были беспринципными технократами и прагматиками, заботящимися только о сиюминутной выгоде. И только он, Том Пинчон, стоял как последний противник технократии и прагматизма и как последний оплот пресловутых «семейных ценностей».

В общем, идеально было бы заменить на своего человека именно Тома Пинчона. Но если это невозможно, то тогда надо заменить другого противника клана Мерфи. Нил понимает, что выборы в горсовет состоятся уже двадцать шестого мая. Осталось меньше двух месяцев (к сожалению, им с братом только вчера удалось убедить отца, Старину Эдварда). Но он также знает колоссальные организаторские способности Сваакера. Клан Мерфи готов выделить на эту операцию пятьсот тысяч долларов, а если потребуется, они удвоят эту сумму. Сваакер тоже в накладе не останется. Если после майских выборов Том Пинчон или этот старый хрыч Говард Белл будет заменен на сторонника клана Мерфи, оклад Сваакера как члена правления Первого Национального Банка будет увеличен на пятьдесят тысяч долларов, то есть будет равняться шестистам пятидесяти тысячам долларов в год! Согласен ли Сваакер взяться за эту операцию?

Сваакер сказал, что это очень щедрое предложение и что он, конечно же, согласен, но только на определенных условиях. То, что требуется клану Мерфи, нельзя рассматривать как одну операцию. Здесь надо разграничить две операции: во-первых, избавиться от Тома Пинчона или Говарда Белла, а во-вторых, успешно провести предвыборную кампанию своего кандидата. И вот это-то и есть главная сложность! Тома Пинчона или старого хрыча Говарда Белла Сваакер выбьет из выборов быстро и легко. Кого именно из них, он сможет сказать Нилу буквально через три дня. И потратит он потом на это пятнадцать-двадцать тысяч долларов, не больше.

Главная сложность состоит в том, что выдвинуть более-менее приемлемого кандидата и провести для него нормальную предвыборную кампанию за такой короткий срок практически невозможно. Недостаток времени никакими деньгами не компенсируешь, ни половиной миллиона, ни миллионом долларов. Процесс должен идти планомерно, и плод должен созреть. Ведь даже если собрать вместе девять беременных женщин, за один месяц здорового младенца не получишь! А увидев такого слабого и неподготовленного кандидата, немедленно активизируются разного рода политфрики. И более чем вероятно, что при отсутствии выбитого Сваакером из предвыборной гонки Тома Пинчона один из этих политфриков победит кандидата клана Мерфи.

Он, Сваакер, предлагает, чтобы клан Мерфи позволил ему самому выбрать кандидата, которому, по его мнению, будет по силам провести мощную предвыборную кампанию всего за восемь недель, оставшихся до выборов. Если продолжить его аналогию, это будет все равно что вместо девяти беременных женщин взять только одну, но ту, которой до родов осталось всего пару недель. А если клан Мерфи уже наметил какого-то традиционного, верного им политика, то Сваакер за это дело не возьмется, потому что не привык проигрывать, никогда не проигрывал и не собирается приобретать опыт в проигрыше. Пусть Нил поговорит со Стариной Эдвардом и с братом, и если их устроит предложение Сваакера, то он возьмется за это дело, а если нет, то нет. Со своей стороны он обещает, что кандидат, которого он имеет в виду, будет не только твердым сторонником клана Мерфи, но и станет в горсовете оплотом клана Мерфи и правой рукой Эндрю Мерфи.

Нил с большим облегчением ответил, что именно это они вчера и обсуждали. С их стороны было бы глупо навязывать Сваакеру традиционного политика и ожидать, что тот за неполных два месяца сделает то, на что требуется восемь-десять месяцев. Сваакеру предоставлен карт-бланш, они согласны на все его условия и уверены, что он добьется успеха! Сваакер сказал, что начинает операцию сегодня, и откланялся. Его ждали великие дела!

Он сел в машину и позвонил Лиззи. Пусть она и сама займется составлением досье на Тома Пинчона, и сделает запрос в информационное бюро «Джерри Зиглер», и даст задание частным детективам Грегу и Майклу. И самое главное, пусть подключит к операции своих хакеров! Потом он поехал в редакцию газеты «Чистодел» к своему хорошему другу, главному редактору этой крупнейшей газеты штата Джо Карпентеру. Запасным вариантом у него был намечен директор Девятнадцатого канала Билл Сводли. Сваакеру была нужна фигура, имеющая в городских СМИ колоссальный вес. Ведь журналиста на выборах поддержат абсолютно все журналисты города: и республиканцы, и демократы, и независимые. Просто потому, что он свой брат-журналист! Девиз журналюг и телешакалов: «Один за всех и все за одного!». Иначе им просто не выжить! И чем крупнее и заметнее будет этот самый брат-журналист, тем легче журналистам будет убедить публику голосовать именно за него!

Джо Карпентер был ошеломлен. Он — член горсовета? Конечно, это замечательный пост с колоссальными возможностями. Да и он как верный сторонник клана Мерфи сможет оставаться на этом посту лет пятнадцать, пока не решит выйти на пенсию. Но все-таки: где он и где политика и городское управление? И ему ли тягаться с десятком самых опытных интриганов города? Сваакер спокойно ответил, что Джо больше пятнадцати лет успешно руководит крупнейшей газетой города и штата и благодаря этому знает о городском управлении больше, чем все члены горсовета вместе взятые. В политике он разбирается, по крайней мере, не хуже губернатора, а уж в интригах и подковерной борьбе не уступит самому опытному иезуиту. Разве не так?

Джо Карпентер, подумав, сказал, что это, пожалуй, так. Допустим, он согласен. Что от него потребуется? Сваакер ответил, что в этом-то все и дело! От Джо вообще ничего не требуется, кроме его согласия! Деньги на предвыборную кампанию дает Старина Эдвард, и это очень хорошие деньги. Сейчас он, Сваакер, наймет для Джо руководителя его предвыборной кампании, того самого парня, кандидат которого в прошлом году побил на выборах действующего мэра Чикаго. Этого парня зовут Крис Фильдер, и он лучший из лучших! Им здорово повезло, что Крис местный и сейчас приехал навестить родителей. Джо должен об этом знать. Его же «Чистодел» на прошлой неделе поместил об этом заметку.

А завтра Джо Карпентер и Крис Фильдер в частном клубе «Гаудеамуса» объявят, что Джо Карпентер собирается выставить свою кандидатуру в члены горсовета, потому что не может больше видеть, как парочка фарисеев пытается крутить горсоветом, напоминая хвост, пытающийся крутить собакой! По какому именно участку он выставит свою кандидатуру, он объявит позже. Вот и все! Все остальное за него будет делать Крис Фильдер, финансами будет заниматься Сваакер. Он же переманит на сторону Джо лучшую телевизионщицу штата. А остальные журналисты и телевизионщики тоже немедленно перейдут на сторону Джо, кто по инерции, а кто и просто из журналистской солидарности. А о своем противнике Джо пусть не беспокоится. Сваакер так с ним разделается, что от него только мокрое место останется!

Заручившись согласием Джо Карпентера и договорившись обо всем с Крисом Фильдером, Сваакер поехал на Девятнадцатый канал и встретился там с корреспонденткой Джуди Флинт. Джуди, сорокалетняя крашеная блондинка баскетбольного роста, на телевидении северо-востока штата играла роль львицы среди многих сотен шакалов. Сваакер ценил ее очень высоко. Каждый день репортажи Джуди смотрело больше пяти миллионов человек, и она умела создать сенсацию, как никто другой. В прошлом году, когда Сваакер уронил акции Третьего Федерального Банка, Джуди одна принесла ему больше пользы, чем все остальные телешакалы вместе взятые. Правда, тогда она была завербована через третьи руки и не знала (и так никогда и не узнала), что работает на Сваакера.

Но вот в январе Сваакер связался с Джуди уже напрямую, и она оказала неоценимую помощь в создании сенсации вокруг Бена Картрайта и блестящей поимки мошенников по городскому конкурсу «Гении Эстрады». У Джуди тоже остались самые приятные воспоминания о сотрудничестве со Сваакером. Он только ей, единственной, дал полный расклад, идеальную заготовку для создания сенсации и подкрепил ценнейшую информацию симпатичным желтым конвертиком. Деньги в конвертике выделил Старина Эдвард, который хотел как можно скорее посадить в кресло шефа полиции своего человека, верного и надежного Бена Картрайта. Но получила-то она их от Сваакера!

И сейчас Джуди Флинт изобразила приветливую улыбку и сказала, что она всегда так рада видеть мистера Сваакера, а он, похоже, совсем о ней забыл. Сваакер сразу взял быка за рога. У него уже готовы для нее даже не одна, а две первоклассные сенсации, но о второй говорить пока рано, он ей даст знать позже. А вот первая сенсация разразится прямо завтра! Когда Сваакер рассказал, в чем дело, объяснил, какие суммы ассигнованы, и, самое главное, заверил ее, что будет иметь дело только с ней, так как она одна стоит больше, чем все остальные телевизионщики вместе взятые, Джуди вскочила и, потрясая кулаками, восторженно заорала: «На небе есть бог!» так громко, что в комнату вбежала ее перепуганная ассистентка, а вслед за ней охранник.

Завтра Сваакер и Джо Карпентер появились в частном клубе «Гаудеамуса» каждый сам по себе и в разное время. Ровно в половину пятого вечера заранее предупрежденный администраторшей Моникой охранник пропустил в клуб Криса Фильдера, Джуди Флинт и ее ведущего оператора. Не успели два десятка членов клуба вдоволь наудивляться, как Джо Карпентер сделал заявление, подготовленное для него Крисом и Сваакером, а Джуди Флинт сняла отличный репортаж, который в шестичасовых новостях произвел эффект разорвавшейся бомбы. В восемь часов вечера Сваакер, передавая Джуди очень пухлый симпатичный желтый конвертик, сказал, что следующие два месяца Джуди будет работать вместе с Крисом Фильдером. Она будет телевизионным лицом предвыборной кампании Джо Карпентера и будет получать от Криса Фильдера все материалы немедленно и в первую очередь, намного раньше, чем все остальные журналисты! Джуди ликовала!

Через две недели Сваакер сообщил Джуди, что готова и вторая сенсация, и после подробного обсуждения деталей передал ей очередной симпатичный желтый конвертик. О полицейской операции Сваакер договорился с лейтенантом центрального района Миллером. Он не хотел впутывать в это дело ни капитана центрального района Робинсона, ни тем более шефа полиции Бена Картрайта. Речь идет о политике. И лучше будет, если и капитан, и шеф полиции будут здесь как бы ни при чем. Сваакер и лейтенант Миллер сидели в недорогом ресторане на Сорок Шестой Западной улице. Сваакер хочет, чтобы лейтенант начал операцию сегодня вечером, ровно без пятнадцати пять. Не раньше и не позже. Это очень важно! Будем считать, что лейтенанту Миллеру поступила информация о том, что на его территории под видом массажного салона функционирует подпольный бордель для гомиков. Сваакер знает, что все без исключения полицейские города ненавидят Джуди Флинт с Девятнадцатого канала (лейтенант прямо в лице переменился, когда услышал имя своей врагини). Но сегодня лейтенанту Миллеру придется с ней смириться. Она будет им полезна. Больше того, в своем репортаже она изобразит лейтенанта в наилучшем виде.

Лейтенант сказал, что он все сделает именно так, как велел мистер Сваакер. Но как ему быть с этой Флинт? Ведь надо, чтобы она и ее оператор не путались у них под ногами. Сваакер ответил, что Джуди сама все ему объяснит, и та будто выросла из-под земли и села за их столик. Джуди показала лейтенанту план здания (такой же, какой раньше ему дал Сваакер), объяснила, какая именно комната и какой именно гомик (она дала ему фотографию) важнее всего для нее и для ее ведущего оператора, где будут находиться остальные операторы, которые полицейским никак не помешают, и так далее. В общем, «эта сучка Флинт», как называл ее про себя лейтенант, по существу, сама разработала план захвата здания. И разработала, к его величайшему удивлению, исключительно толково и профессионально.

А на прощанье, уже встав из-за стола, Джуди сказала, что после окончания операции возьмет у него интервью и что такой фактурный и телегеничный мужчина, как лейтенант Миллер, будет замечательно смотреться на фоне захваченного полицией здания. Джуди ушла, а «фактурный и телегеничный мужчина», квадратный мужик с кирпичного цвета лицом, от неожиданности чуть не захлебнулся пивом. Что это сейчас было? Она за последние шесть лет, с тех пор как его назначили лейтенантом, выпила у него добрый галлон крови, а теперь хочет дружить? Она что, надеется, что он будет сливать ей информацию? Сваакер, улыбаясь, сказал, что дружить с прессой и телевидением очень полезно всем, а в особенности перспективному лейтенанту полиции, который хочет и может стать капитаном. Шеф полиции Бен Картрайт недавно сказал Сваакеру, что осенью повысит лейтенанта Миллера: «Он, конечно, сукин сын, но это наш сукин сын! И службу знает, и хватка у него, как у питбуля!». Сваакер, конечно, не стал вдаваться в такие подробности. Но лейтенант Миллер, зная о дружбе Сваакера с шефом полиции, впечатлился и сделал правильные выводы. А Сваакер передал ему симпатичный желтый конвертик для него самого и еще один такой же для его подчиненных. Клан Мерфи финансировал операцию очень щедро.

Операция «Фарисей» завершилась полным успехом. Том Пинчон, так ратовавший за «семейные ценности», был застигнут в подпольном борделе для гомиков со спущенными штанами не только в фигуральном, но и в самом буквальном смысле слова. Весь персонал заведения и все застигнутые там клиенты были показаны зрителям Девятнадцатого канала во всей своей красе. А главным виновником торжества был, конечно, Том Пинчон, которого Джуди Флинт таскала перед своей камерой, как куклу, не давая ему даже как следует одеться, и при этом цитировала выдержки из его газетных и телевизионных выступлений, в которых он клеймил позором гомосексуалистов, проституцию и внебрачные связи. Взяла она интервью и у его постоянного «массажиста», совсем еще молодого смазливого паренька, причем дважды уточняла у него его возраст.

Хозяин борделя сначала не хотел отвечать перед камерой на вопросы Джуди, но лейтенант Миллер отвел его в соседнюю комнату, где с оттяжкой врезал ему дубинкой по почкам и пообещал, что засунет ему эту дубинку в место, наиболее ценимое его клиентами. После этого хозяин борделя подробно отвечал на все вопросы Джуди, начиная от того, как часто Том Пинчон посещал его заведение (оказалось, два раза в неделю) и заканчивая тем, правда ли, что «массажиста», который постоянно «обслуживал» Тома Пинчона, хозяин свел с Пинчоном, когда парню не было еще и шестнадцати лет (оказалось, да, правда). И только в самом конце хозяин замялся и не знал, что ответить, когда Джуди спросила, будет ли он голосовать за Тома Пинчона на выборах члена горсовета от их участка…

Интервью «фактурного и телегеничного» лейтенанта Миллера Джуди провела так, что он только диву давался: она действительно выставила его настоящим героем, который в отличие от разных пинчонов на самом деле стоит на страже общественной нравственности. По словам Джуди, двое из задержанных якобы предлагали лейтенанту Миллеру очень крупные взятки, чтобы он их отпустил. Но лейтенант с негодованием отверг их посулы и сказал, что перед законом все равны и что они понесут такое же наказание, как и все остальные. Но ее, Джуди, это ничуть не удивляет. Однажды морпех — всегда морпех! В две тысячи третьем году сержант морской пехоты Мартин Миллер за мужество и героизм, проявленные во время иракской кампании, был награжден высокими правительственными наградами — Серебряной Звездой и Бронзовой Звездой. И когда такой человек, как лейтенант Мартин Миллер, стоит на страже закона и порядка, город может спать спокойно! В общем, после этого интервью, показанного в шестичасовых новостях, лейтенант Миллер на следующее утро проснулся знаменитым!

Но в шестичасовых новостях были показаны и все остальные материалы, заснятые Джуди в борделе. Так что и весь персонал борделя, и все клиенты, и в особенности Фарисей Пинчон (с легкой руки Джуди к нему эта кличка прилипла, как банный лист) тоже проснулись знаменитыми, но слава эта была поганой. Что же касается Фарисея Пинчона, то на следующий день после знаменитого телерепортажа Городская Избирательная Комиссия исключила его из бюллетеней по десятому избирательному участку. Единственным кандидатом по этому участку остался Джо Карпентер, который в конце мая и победил, набрав девяносто семь с половиной процентов голосов избирателей.

Дело было сделано. Сваакер, как выяснилось, уложился всего в двести тридцать тысяч долларов, сэкономив клану Мерфи больше четверти миллиона долларов. Благодарность ему Старины Эдварда и братьев Мерфи не знала границ. На следующий день после выборов ликующий Эндрю Мерфи привез в подарок жене Сваакера Лиззи на память об операции «Фарисей» великолепное бриллиантовое кольцо с камнем в пять карат. Сваакер с первого июня получил обещанную прибавку к окладу члена правления банка, а Джо Карпентер на радостях устроил банкет, который вошел в анналы ресторана «Золотой Лепрекон».

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за посрамление всех фарисеев!

Третья «фильма» состоит из следующих глав:

Глава XIII. Сваакер и «блиц-конкуренция»

Глава XIV. Билл Стоун и «блиц-конкуренция»

Глава XV. Силки на арендатора

Глава XVI. Мистер Нусич и «война на уничтожение»

Глава XVII. Триумф мистера Нусича, или Тихая гавань Валентины!

Кто есть кто:

Владимир — типичный лузер. Лох, воображающий себя деловым человеком. Потерял строительную компанию, потом потерял ресторан и пятиэтажное здание в центре города, потом обанкротился. Весит четыреста фунтов, причем вес продолжает увеличиваться. Владимиру сорок два года.

Валентина — многострадальная жена Владимира. Валентине сорок четыре года.

Сезонный бизнес приносил отличный доход, от которого, к тому же, Налоговое Управление никак не могло откусить свою долю. Все сделки оформлялись так, что не оставляли никаких следов, а деньги сразу же шли в швейцарский банк на счет, о котором, кроме Сваакера, Лиззи и Урсулы, в США не знала ни одна живая душа. Но это был именно сезонный бизнес, и получалось, что около девяти месяцев в году Сваакер не был ничем занят.

Пандемия навела Сваакера на создание нового бизнеса, который тоже, как и сезонный бизнес, был не рутинной работой, а, скорее, работой творческой, но которым Сваакер мог, в отличие от сезонного бизнеса, заниматься круглый год. Двадцатого мая Сваакер сказал актеру городского драмтеатра Филу Бейкеру, что у него есть выгодное деловое предложение.

Раньше Сваакер время от времени использовал Фила Бейкера в своих операциях по «Американо-канадскому обозрению» для соблазнения особенно перспективных клиентов. Сваакер расставлял на клиентов силки, а Фил играл роль «богатого инвестора». И благодаря этому «богатому инвестору» клиенты запутывались в сваакеровских силках гораздо быстрее. Теперь Фила Бейкера на роль «богатого инвестора» время от времени приглашал уже Алекс.

Раньше Сваакер, а теперь Алекс платили Филу по двести долларов за каждую роль. А Фил успешно изображал то богатого англичанина, который считает, что Америка — рай для инвесторов, то простака, которому повезло родиться в очень богатой семье и унаследовать пресловутые «старые деньги», которые его предки накопили в течение двухсот с лишним лет, то не менее пресловутого «self-made man», который одними только своими волей и талантом поднялся из самых низов и достиг сверкающих вершин успеха, то богатого рантье, который решил один раз рискнуть и вложиться в перспективное предприятие. Жена Фила Дженни, невысокая, плотная, подвижная сорокалетняя брюнетка, тоже была актрисой городского драмтеатра. Сваакер и Алекс и ее время от времени использовали для своих комбинаций.

Сваакер пригласил Фила встретиться завтра в итальянском ресторане на Девятой Западной улице. Ресторан этот после более чем двухмесячного перерыва только открылся и в этот обычный будний вечер был битком набит. Посетителей было больше, чем в хороший уик-энд до пандемии. Люди наверстывали упущенное за два с лишним месяца карантина.

Именно на это Сваакер и обратил внимание Фила: «Как известно, из-за этой пресловутой пандемии губернатор своей властью закрыл все бары, кафе и рестораны пятнадцатого марта, и они оставались закрытыми до сегодняшнего дня, двадцать первого мая. Результат получился двоякий. Во-первых, часть заведений закрылась навсегда. Они просто не пережили двухмесячного карантина, потому что не имели запаса прочности. Точных цифр пока нет, но член горсовета Эндрю Мерфи говорит, что, по предварительным подсчетам, в нашем округе из бизнеса вышло около четверти всех заведений. Чаще всего это случалось там, где рядом были два конкурирующих заведения одного и того же типа. Более сильные смогли организовать доставку и за счет этого выжили. Слабые закрылись. И, во-вторых, более сильные, которые не только пережили карантин, но и избавились от своего конкурента, теперь процветают в полном смысле этого слова! Посмотри хотя бы на этот итальянский ресторан! Как раз через дорогу от него раньше был ресторан «Пальма». Он навсегда вышел из бизнеса, и теперь итальянский ресторан процветает, как никогда прежде! И люди бросились в него, как только он открылся после перерыва! И конкурента нет, некому отбивать у них клиентов!

Но есть и еще один результат этого двухмесячного карантина: помещение через дорогу, которое раньше арендовал ресторан «Пальма», до сих пор пустует! Предположим, какой-нибудь отчаянный малый наплюет на печальную судьбу своего предшественника и решит снова открыть там ресторан. Владелец здания будет вынужден сдать ему помещение за ОЧЕНЬ низкую арендную плату, потому что из-за пандемии таких пустующих помещений и по городу, и в пригородах, и на всем северо-востоке штата теперь очень много. И если владелец не назначит очень низкую плату, отчаянный малый просто скажет «I can take my business elsewhere!» и будет абсолютно прав. То есть он с самого начала будет иметь большое преимущество перед итальянским рестораном — очень низкую арендную плату. Но он и мебель, и посуду, и все оборудование для ресторана сможет купить дешевле пареной репы. Ведь четверть заведений разорилась и распродает свое имущество за бесценок, практически даром отдает! И они этим резко сбили цены даже тем компаниям, которые торгуют новым ресторанным оборудованием, новой посудой и новой ресторанной мебелью!

А теперь представь, что отчаянный малый будет предлагать те же блюда, что и итальянский ресторан, но по более низким ценам! Он может себе это позволить за счет того, что у него очень низкая арендная плата, а посуду, мебель и оборудование он купил за бесценок. Он сможет за счет этого переманить две трети клиентов итальянского ресторана и все еще будет получать небольшую прибыль. А итальянский ресторан, если у него останется в три раза меньше клиентов, или пойдет ко дну, или вынужден будет что-то делать с этим наглым конкурентом!

Но что именно может сделать наш итальянский друг? Если он снизит цены, то отчаянный малый снизит их еще больше! Итальянский ресторан не сможет позволить себе второго снижения цен. Во-первых, с одной третью посетителей они и до этого работали себе в убыток! А во-вторых, если они потом захотят повысить цены до прежнего уровня, у них и оставшиеся посетители разбегутся! И у нашего итальянского друга остается один-единственный выход, который диктуют ему и чувство самосохранения, и логика, и здравый смысл, и психология, и математика, и экономика. Ему придется выкупить у отчаянного малого его ресторан и закрыть его, а потом в течение примерно года или полутора лет зализать эту финансовую потерю! Так наш итальянский друг не только спасет свой бизнес, но и заработает себе репутацию крутого мужика, который доконал двух конкурентов подряд, и больше никто уже с ним конкурировать не решится. Помещение напротив него уже ни один ресторатор никогда не арендует!

Но давай посмотрим на нашего отчаянного малого. Все его расходы: очень низкая арендная плата за месяц-полтора, оборудование, посуда и мебель, купленные за бесценок, стоимость электричества, газа и воды. Зарплата поварам и официантам и стоимость продуктов будут почти покрыты выручкой, он может позволить своему «ресторану» НЕ быть прибыльным. А цену за свой якобы «ресторан» он получит настоящую, близкую к тому, сколько стоило бы выкупить до пандемии ресторан «Пальма»!

Самое худшее, что может случиться, — у бедолаги-итальянца не выдержат нервы, и он сам выйдет из бизнеса. Но и в этом случае отчаянный малый ничего не теряет, он всегда сможет продать рентабельный ресторан за хорошую цену. Все будут знать, что он доконал итальянца и что после этого вся клиентура итальянца перешла к нему!»

Сваакер промочил горло несколькими глотками минеральной воды и победоносно посмотрел на Фила. Тот был ошеломлен! Довольный произведенным эффектом, Сваакер продолжал: «Я привел пример итальянского ресторана, но с ресторанами мы иметь дело не будем. Кафе-кофейни гораздо выгоднее! Там и первоначальные расходы во много раз ниже, чем у ресторана, и персонала нужно во много раз меньше (достаточно одного человека). И что самое главное, кафе-кофейни намного рентабельнее ресторанов. Специалисты считают, что кафе-кофейня — это едва ли не самый окупаемый вид бизнеса в общепите. Да и не только в общепите. Ведь у них рентабельность больше четырехсот процентов. Больше четырехсот процентов, Фил! Даже во время кризиса, когда крупные рестораны несут большие потери, небольшие кофейни с несколькими столиками продолжают приносить хорошую прибыль. А ведь сейчас не кризис, а наоборот, подъем! Так что в настоящее время кафе-кофейня может окупить все очень низкие в связи с пандемией затраты за короткий срок.

Проще всего сделать так: я уже организовал общество с ограниченной ответственностью, назвал его «Белый Лебедь». У ООО «Белый Лебедь» будет три арендатора, но только один из них будет настоящим «блиц-арендатором», то есть будет помогать нам проделывать все то, о чем я говорил. Я никогда не зарываюсь! Во-первых, два, а тем более три «блиц-арендатора» привели бы к тому, что через пару лет о нас говорил бы весь город и весь округ, а нам это ни к чему. Во-вторых, я знаю, что для одного арендатора я легко смогу находить по восемь-десять помещений в год. Но смогу ли я найти двадцать-тридцать помещений? Конечно, нет! В-третьих, два других арендатора будут служить для нас и ширмой, и витриной, и щитом. В любой момент, если кто-то из пострадавших от конкуренции обратится в СМИ (в суд они пойти не могут, так как не существует закона, который запрещал бы конкуренцию), «Белый Лебедь» предъявит двух арендаторов, которые долгое время работают в одном и том же помещении. Причем одного из них я сразу помещу в заведение, у которого поблизости вообще нет конкурентов, а другой один раз доконает своего конкурента, выведет его из бизнеса, а после этого больше ни с кем конкурировать не будет. Вероятность того, что кто-то обратится в СМИ, очень мала. Да и у меня достаточно влияния, чтобы «Чистодел», «Вестсайдский вестник», все крупнейшие интернет-ресурсы и все четыре крупнейших телеканала не опубликовали ничего, что могло бы мне повредить. Но ведь существуют еще и газеты и интернет-ресурсы помельче, а я привык просчитывать все варианты и быть готовым к любым осложнениям.

Одного обычного арендатора, того самого, который с самого начала будет работать без конкурентов, я уже завербовал. В кегельбане «У Зельмы» когда-то работал барменом Джефф. Пару лет назад он ушел от Зельмы, основал свой собственный бар, но его заведение не выдержало двухмесячного карантина. И теперь Джефф ухватился за мое предложение. А то, что это будет не бар, а кофейня, его ничуть не смущает. Он говорит, что так даже лучше. Надоело ему зависеть от работников! В общем, я уже нашел и даже обставил подходящее помещение, Джефф подписал договор и приступит к работе в понедельник, двадцать пятого мая. Я познакомлю тебя с Джеффом завтра. Он, естественно, ничего не знает о «блиц-конкуренции» и никогда ничего не узнает.

В дальнейшем с арендаторами будешь иметь дело ты, Фил! Ты будешь моим координатором, а я буду только находить подходящие помещения, снимать их, подписывать договор об аренде с нашими арендаторами и оплачивать счета. Итак, у нас будет один «блиц-арендатор» и еще два обычных арендатора. Ты каждую неделю будешь получать за каждого из арендаторов по сто долларов. Эти триста долларов ты будешь получать от меня наличными каждый понедельник. Это твердая сумма, которая совершенно не зависит ни от каких других обстоятельств, а зависит только от количества арендаторов. Кроме того, каждый раз, когда наш клиент купит у меня кофейню нашего «блиц-арендатора», ты будешь получать три тысячи долларов наличными. Скорее всего, таких сделок будет восемь-девять за год. Так что твой общий заработок от «кофейного бизнеса» будет составлять сорок тысяч долларов в год, а то и больше. Очень неплохие деньги!

Какие же твои обязанности? Ты завербуешь двух арендаторов (одного «блиц-арендатора» и одного обычного арендатора), на которых я тебе укажу. Это разовая акция. Я уже собрал о них все сведения и разработал планы вербовки. Я как владелец «Белого Лебедя» очень дешево арендую подходящее помещение напротив процветающего кафе-кофейни. Адреса таких подходящих пустующих помещений я легко узнаю от своих четырех бывших информаторов в агентствах недвижимости, а также у Майкла Вайсмана. Я выделяю деньги. Ты очень дешево покупаешь посуду, оборудование и мебель. Для каждой кофейни мы будем покупать четыре стола на четыре места, два столика на два места, два десятка стульев, шесть высоких табуретов у стойки. Мы сдаем арендатору в аренду готовое, обставленное кафе-кофейню за умеренную арендную плату — восемьсот долларов в неделю. Договор я с помощью Урсулы составил такой, что не подкопаешься! Для обслуживания такого небольшого кафе-кофейни достаточно будет всего одного человека. Я также не против того, чтобы арендаторами кофейни стала семейная пара. Просто в этом случае договор об аренде подпишут они оба, и муж, и жена. График работы: семь дней в неделю с семи утра до шести вечера.

В самом начале, при подписании договора, координатор внушает арендатору, что самое главное сейчас — доконать своего конкурента! А для этого арендатору достаточно всего лишь сделать все свои цены ниже, чем у конкурента, на пятьдесят или семьдесят пять центов. Вот и все!

И твой босс настолько хочет доконать этого конкурента, что, если за какую-то неделю арендатор потерпит убыток, то босс ему этот убыток возместит! Ты ему приведешь такой пример. Допустим, при нормальных ценах, обслуживая восемьдесят клиентов в день и получая с клиента в среднем десять-одиннадцать долларов, арендатор получит за неделю выручку около шести тысяч долларов. После оплаты восьмисот долларов аренды, стоимости продуктов и других затрат у него за эту неделю останется чистая прибыль около тысячи долларов. Ты так ему и скажи, что это средние цифры по кофейням нашего округа: и количество клиентов, и аренда, и выручка, и чистая прибыль. Я действительно взял все эти цифры из официальной статистики, в том числе и восемьсот долларов арендной платы. Я потому такую плату ему и назначил! Просто в отчете приведены месячные цифры, а я все перевел в недели. А для меня всего четыреста долларов в неделю будут покрывать и очень низкую арендную плату, которую я сам плачу владельцу здания, и воду, газ и электричество. Но арендатору об этом знать абсолютно ни к чему!

Так вот, если при такой выручке он платит аренду восемьсот долларов в неделю, то ему за неделю остается тысяча долларов, то есть чистая прибыль больше пятидесяти тысяч долларов в год! Очень достойный доход для малого бизнеса, в котором он работает в одиночку и не зависит ни от каких работников! Допустим, он снизил цены настолько, что не только не получил никакой чистой прибыли, но и понес убыток (что ОЧЕНЬ маловероятно). Ну, скажем, его убыток за неделю — двести долларов. Тогда за эту неделю он заплатит мне не восемьсот долларов арендной платы, а на двести долларов меньше, то есть всего шестьсот долларов. И такой пункт тоже включен в наш договор!

А когда он доконает конкурента, он вернется к нормальным ценам и к доходу пятьдесят тысяч долларов в год! Но, скорее всего, после этого его доход намного увеличится, ведь к нему перейдет вся клиентура его процветавшего в прошлом конкурента. Здесь дело пахнет уже не восемьюдесятью клиентами в день, а сотней с лишним, а то и полутора сотнями! Дело, конечно, не в одной этой кофейне! Босс планирует создать в округе сеть кафе-кофеен, которые постепенно вытеснят из города и пригородов все остальные кафе-кофейни. Со временем «Белый Лебедь» будет доминировать в нашем округе так же, как «Старбакс» доминирует в масштабах всей страны! В нашем округе живет больше трех миллионов человек. Даже трудно себе представить, сколько кофе они выпивают каждый день и сколько кондитерских изделий они съедают! Все кофейни «Белый Лебедь» будут небольшими, уютными кофейнями, рассчитанными на двадцать посадочных мест и всего на одного работника, которым будет сам арендатор. А рекламу «Белый Лебедь» наладит сам. Ты, Фил, в первый же день работы кофейни организуешь фотосессию. Деньги на артистов и на их заказы я дам. Брошюру напечатаем у Алекса по его обычным расценкам.

В общем, арендатор счастлив, что может доконать конкурента (как ему кажется, за мой счет, но это ему только так кажется!), снижает цены. Наш клиент выдерживает не больше одного-полутора месяцев, а после этого выкупает у «Белого Лебедя» кофейню и закрывает ее. Ты, Фил, передаешь арендатору вознаграждение за успешную «блиц-конкуренцию», пять тысяч долларов наличными из рук в руки! К этому времени я нахожу другой объект для «блиц-конкуренции», арендую помещение, ты обставляешь его, подписываешь с нашим «блиц-арендатором» новый договор, и все повторяется, вплоть до пяти тысяч долларов вознаграждения арендатору! И так далее, и так далее! Если же какой-то арендатор не захочет снижать цены, а предпочтет торговать по полной цене, то, во-первых, у него вообще не будет клиентов, никто к нему не перейдет из заведения, к которому уже привык. А во-вторых, подождав недельку, я просто расторгну с ним договор и найду на его место более управляемого арендатора! Первая неделя вообще будет критической. По итогам первой недели мы сделаем вывод о «блиц-арендаторе». Если он нам не подходит, мы от него избавимся. А если он нам подходит, то через неделю ты объяснишь ему, если он сам этого еще не понял, что суть нашего бизнеса состоит не в доходе от кофейни, а в конкуренции! Мы торгуем не кофе и пирожными, а целыми кофейнями! Ну а задача другого арендатора — доконать и вывести из бизнеса конкурента, а после этого спокойно работать и платить арендную плату.

Мы, как я уже говорил, будем работать с тремя арендаторами. Джефф идеально подходит для кофейни без конкуренции. Естественно, и для двух других арендаторов потребуются люди совершенно особого склада ума и характера. И я уже нашел двух подходящих кандидатов. Тебе надо будет только завербовать их.

Через санинспектора Дэйва я нашел мужика, у которого раньше было свое собственное кафе, довольно большое, с шестью работниками, но из-за жесткой конкуренции со стороны соседнего кафе он вышел из бизнеса еще до пандемии. В общем, Билл Стоун рвется в бой и готов порвать любого конкурента. Билл Стоун — идеальный кандидат на «блиц-конкуренцию» и, скорее всего, он станет идеальным «блиц-арендатором».

А на место второго арендатора, который должен один раз вывести конкурента из бизнеса, а потом спокойно работать, мы возьмем нашего с тобой, Фил, старого знакомого, Владимира Нусича! Здесь возможны разные варианты. Может быть, Валентина начнет помогать мужу в кофейне (ведь Владимир такой лентяй!). Я не возражаю и против семейной пары арендаторов. А может быть, Владимир «устанет» и выдохнется уже после месяца работы, и Валентина займет его место. Идеальный вариант для нас: чтобы сначала договор подписали Владимир и Валентина, ведь Владимир своими дикими выходками наверняка очень быстро выведет конкурента из бизнеса, а работу по кофейне будет выполнять Валентина. А потом переписать договор на одну арендаторшу, на Валентину. Ведь в обычных условиях, без конкуренции, Владимир будет только мешать Валентине, а я хочу, чтобы кофейня работала нормально. Естественно, Владимир и Валентина никогда не услышат фамилию «Сваакер» и никогда не узнают, что за «Белым Лебедем» стою я.

Я дал поручение Грегу и Майклу выяснить теперешнюю ситуацию по Нусичам. Так вот. Когда власти города отобрали у них за долги «Здание Нусича», закрыли их ресторан и даже выселили их из квартиры на пятом этаже, мать Валентины забрала их младшую дочку к себе в Сербию. А старшая дочка к тому времени уже давно жила самостоятельно. Владимир и Валентина были объявлены банкротами. Они сняли комнату в доме, населенном «белым мусором». Владимир пытался оформить себе пенсию по инвалидности, но социальные работники и слышать ничего не хотели: у него нет никакого рабочего стажа, а ожирение — это еще не повод получать пенсию! Пусть ожиревший индивид сначала докажет, что его ожирение не позволяет ему работать! Вот так вот! Не говоря уже о том, что его жена работает и зарабатывает на жизнь себе и ему. В общем, Владимир получил полный отлуп и последние полтора года сидит на шее у Валентины. Она сразу после банкротства устроилась на две работы, официанткой в два разных ресторана, и в целом неплохо зарабатывала. Ей даже удавалось кое-что откладывать. Но в марте из-за пандемии ее из обоих ресторанов уволили, а чуть позже оба эти ресторана вообще закрылись навсегда. Единственное, что Валентине удалось, — это устроиться уборщицей в юридическую фирму. Работа уборщицей приносит ей в неделю сто пятьдесят долларов чистыми, этих денег им с Владимиром не хватает даже на квартплату и еду. Она сама покупает продукты и все необходимое, а Владимиру не дает ни единого цента. Так что Владимир наверняка ухватится за наше предложение.

Хотя главная задача Джеффа и Нусичей — страховать нас на случай, если кто-то из клиентов обратится в СМИ, но и они тоже будут приносить мне, хотя и небольшую, но стабильную прибыль. Как я уже говорил, после всех затрат мне из восьмисот долларов арендной платы будет оставаться четыреста долларов в неделю, сто из них — тебе. Итого чистая прибыль — триста долларов в неделю с каждого арендатора. Особо хвастаться нечем, но тем не менее два обычных арендатора, заведенных мною для страховки, будут приносить мне прибыли больше тридцати тысяч долларов в год».

Фил Бейкер прекрасно помнил Владимира и Валентину Нусичей. Полтора года назад «Американо-канадское обозрение» получило от них девятнадцать тысяч долларов, а Нусичи взамен получили сто тысяч номеров «Американо-канадского обозрения». Другими словами, они получили пять тонн никому не нужной макулатуры. Фил в той операции играл роль «богатого инвестора», некоего мистера Фишера.

На вопрос Сваакера, сможет ли Фил работать с Нусичами, не узнают ли Владимир и Валентина в нем «мистера Фишера», Фил уверенно ответил, что прошло больше полутора лет, он был очень сильно загримирован париком, бородой и усами, он говорил совершенно другим голосом, в реальной жизни он не рыжий, а шатен, да и моложе «мистера Фишера». Так что он гарантирует, что Владимир и Валентина никогда в жизни его не узнают. Сваакер и сам так думал, просто хотел, чтобы не было никаких неясностей. Кроме того, так как Дженни тоже будет контактировать с Нусичами, Сваакер и Фил договорились, что Фил объяснит Дженни, в чем дело, и она в разговоре с Владимиром и Валентиной не будет упоминать ни фамилию Сваакера, ни «Американо-канадское обозрение».

Фил был в восторге от разработанного Сваакером бизнес-плана! И ведь он сам не рискует ни единым центом: аренду, мебель, посуду, оборудование, газ, электричество и воду оплачивает Сваакер. Продукты закупают сами арендаторы. А координатор просто обставляет кафе, подписывает с арендатором договор, устраивает фотосессию. А после этого только раз в неделю получает от троих арендаторов арендную плату и передает ее Сваакеру. А когда «блиц-конкуренция» закончится победой, передает арендатору пять тысяч долларов. Вот и все! И за эту легкую, рутинную работу он будет получать почти три с половиной тысячи долларов в месяц наличными! А вся работа Фила, если не считать получения арендной платы, будет сводиться к тому, чтобы один раз завербовать двух арендаторов, а в дальнейшем поддерживать «блиц-арендатора» в состоянии боевой готовности! И ведь Сваакер — серьезный, надежный человек, ни разу Фила не подводил.

Сваакер передал Филу досье на арендаторов и подробно объяснил, кого из них каким способом лучше вербовать. На этом деловая часть вечера закончилась, и «блиц-конкуренты» с большим удовольствием отпраздновали рождение нового бизнеса.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за честную конкуренцию!

Сваакер был очень доволен тем, как гладко начался новый бизнес, на который он возлагал большие надежды. Если кофейню продавать за пятьдесят-шестьдесят тысяч долларов, его средний чистый доход с каждой сделки после всех затрат и расчета с Филом и с «блиц-арендатором» будет около сорока тысяч долларов. А таких блиц-конкуренций будет восемь-девять в год, а то и больше! Да плюс еще арендная плата принесет несколько десятков тысяч долларов в год.

Общество с ограниченной ответственностью «Белый Лебедь» было создано Сваакером еще до разговора с Филом. Ведь Сваакер начал готовить все необходимые для ООО документы еще седьмого мая, в день, когда офис губернатора сообщил, что бары, кафе и рестораны смогут возобновить свою работу двадцать первого мая.

Поэтому в пятницу, на следующий же день после встречи с Филом Бейкером, Сваакер арендовал два заранее присмотренных им помещения, а Фил на выделенные Сваакером деньги в тот же день купил все необходимое по цене, о которой действительно можно было сказать: «Дешевле только даром!». Посуда, мебель и оборудование были немедленно доставлены на фирменных грузовиках транспортной фирмы «Лакросс». Грузчики «Лакросса» за небольшую мзду даже расставили все именно в таком порядке, как велел Фил. В субботу утром были доставлены и установлены вывески. К полудню субботы обе кофейни были готовы к работе.

Таким образом, если бы удалось быстро, за субботу и воскресенье, завербовать арендаторов, они смогли бы приступить к работе уже в понедельник, двадцать пятого мая. Но Сваакер заранее сказал Филу, чтобы он не переживал, если кто-то из арендаторов начнет работу на неделю позже, только первого июня. Ведь это первоначальная вербовка, она важнее всего. А потом они будут работать с уже подготовленными арендаторами, и никаких задержек в начале работы не будет.

В субботу вся операция по вербовке Билла Стоуна заняла у Фила и его жены Дженни буквально пару часов. В досье было указано, в каком ресторане и в какие часы работает администратором дочка Стоуна. Фил и Дженни пообедали в этом ресторане, а после этого Дженни спросила администратора, не может ли та порекомендовать ее мужу серьезного и надежного человека, который хотел бы арендовать небольшое кафе-кофейню. Младшая Стоун ничуть не удивилась этому вопросу. Люди постоянно спрашивали у нее и про ее знакомых поваров, и про ее знакомых официантов, которых она могла бы порекомендовать для их собственного бизнеса или для какого-нибудь семейного торжества. Такая уж у нее работа, что она постоянно на виду. А на этот вопрос она с радостью ответила, что ее отец с удовольствием взялся бы за это дело. Она не станет от них скрывать, что отец потерял свое собственное кафе, но он потерял его из-за того, что не хотел прибегать к грязным трюкам, которыми пользовались его конкуренты. А теперь он просто мечтает вернуться в бизнес и клянется, что больше никогда не будет таким чистоплюем!

Ее родители давно развелись, а отец, потеряв кафе, живет сейчас на пособие по безработице. Но ведь пособие платят всего шесть месяцев, скоро оно закончится, а на работу его никто не берет. Считают, что для официанта или бармена пятьдесят три года — это уже «старый». Да и из-за этой пандемии столько официантов и барменов остались без работы. Куда уж ему с ними, с молодыми, соперничать! А такой малый бизнес на одного человека, чтобы не зависеть от работников, это же для него не бизнес, а просто мечта! И она тут же вызвонила отца, который прилетел в ресторан, как на крыльях Победы!

Билл Стоун, невысокий жилистый мужик с ярко-голубыми глазами, с восторгом согласился взяться за кофейню и немедленно поехал с Филом на Двадцать Третью Восточную улицу, где их уже ждал Сваакер. Осмотрев помещение, оборудование и обстановку, Билл Стоун тут же подписал договор. Мистер Сваакер и мистер Бейкер могут быть уверены, что он доконает эту жалкую кафешку на углу! Ведь здесь же рядом университет и колледж, а для любого студента, даже если он из обеспеченной семьи, каждый лишний доллар за кофе, пирожное или кусок торта играет роль! Он снизит цены на все, чем торгует, на пятьдесят-семьдесят пять центов, и жалкая кафешка лишится всех студентов, а ведь они в этом районе составляют процентов девяносто от всех клиентов! Тем более что мистер Сваакер так благородно включил в договор пункт о погашении убытков! Через десять минут они заверили договор у ближайшего нотариуса, и Билл Стоун получил ключи от кофейни. В общем, «блиц-арендатор» и «блиц-конкуренты» расстались друзьями.

На следующий день Билл Стоун украсил витрину своей еще не открывшейся кофейни плакатами с низкими ценами и с нетерпением ждал открытия заведения в понедельник. Но еще до открытия, в то же воскресенье, Фил Бейкер привел в кофейню навербованных для фотосессии девятнадцать актеров и актрис во главе с Дженни и сделал снимки Билла Стоуна, его «клиентов» и его битком набитого заведения. Все съеденное и выпитое актерами оплатил, естественно, Сваакер. К утру понедельника богато иллюстрированная статья о кофейне Билла Стоуна была готова. Сваакер честно заплатил Алексу сто девяносто четыре доллара за двести экземпляров, а во вторник, когда ему доставили тираж, отправил по почте шестьдесят экземпляров во все дома, находившиеся на этой улице, в том числе и в «кафешку на углу». Остальные сто сорок экземпляров шестнадцатистраничной брошюры Фил Бейкер передал Биллу Стоуну. Билл пришел в неописуемый восторг и обязался постоянно держать десяток копий на своей стойке.

Когда через неделю Фил Бейкер объяснил Биллу Стоуну, что суть их бизнеса составляет не общепит, а «блиц-конкуренция», Билл засмеялся и сказал, что он, честно говоря, с самого начала подозревал что-то в этом роде, и что ему этот бизнес очень нравится, и что мистер Сваакер и мистер Бейкер могут на него рассчитывать. Он еще очень крепкий, на пятнадцать-двадцать лет «блиц-конкуренции» его наверняка хватит!

Сразу вам скажу, что Билл Стоун стал образцовым «блиц-арендатором»! За первые четыре недели «блиц-конкуренции» он не заработал чистыми и восьмисот долларов. Но зато во вторник пятой недели хозяин «кафешки на углу» заплатил «Белому Лебедю» шестьдесят тысяч долларов. Билл продолжает успешно трудиться и сейчас, четыре года спустя. За год он проводит девять-десять блестящих «блиц-конкуренций». Мистер Сваакер и мистер Бейкер очень им довольны!

В общем, Сваакер был абсолютно прав. И по сей день, четыре года спустя, его «кофейный» бизнес процветает! Девять-десять сделок в год от Билла Стоуна и арендная плата от Билла Стоуна, Валентины Нусич и Джеффа приносят Сваакеру за год четыреста-четыреста пятьдесят тысяч долларов чистой прибыли. А Фил Бейкер зарабатывает сорок-сорок пять тысяч долларов в год наличными!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за тех, кто перестал быть чистоплюями!

Сваакер разработал для Фила очень подробный план по вербовке Владимира. В отчете Грега и Майкла было сказано, что до того, как начался двухмесячный карантин, Владимир раз в неделю по воскресеньям примерно в двенадцать часов дня встречался со своим давним собутыльником, лысоватым Джонни, в баре «Золотое Руно» на Третьей Западной улице. Когда-то хозяин ресторана Владимир поил бесплатным пивом дюжину прихлебателей только за то, что они терпеливо выслушивали его разглагольствования и поддакивали ему. Одним из этих прихлебателей был и добродушный лысоватый Джонни, в то время не имевший никакого более-менее постоянного занятия и живший в основном на подачки своего отца, преуспевающего торговца подержанными автомобилями. Но с тех пор все изменилось. Владимир потерял ресторан и теперь сидит на шее у своей несчастной жены, которая работает уборщицей. А вот у Джонни неожиданно открылся настоящий талант агента по страхованию жизни. Он теперь играючи зарабатывает больше восьми тысяч долларов в месяц!

К чести Джонни следует сказать, что он единственный, кто не отвернулся от впавшего в ничтожество Владимира. Теперь уже Джонни каждое воскресенье щедро поит Владимира пивом за свой счет. А если не считать этой встречи с Джонни в пивбаре, Владимир вообще не показывается на люди. Продукты и все необходимое покупает сама Валентина. Мужу она не дает ни гроша. Так куда и зачем, спрашивается, ему ходить? Вот он и сидит дома. Теперь, когда карантин закончился, можно ожидать, что Владимир и Джонни опять встретятся в то же время в том же баре. Но если Владимир там не появится, у Сваакера предусмотрен и другой вариант вербовки.

В воскресенье Фил ровно в пятнадцать минут первого вошел в пивбар «Золотое Руно», уселся за столик рядом со столиком Владимира и Джонни и заказал кружку «Бадвайзера».

Владимир жаловался на жизнь и наливался пивом. А пива он мог выпить очень много, потому что при прекрасном двухметровом росте весил четыреста фунтов, а это как-никак сто восемьдесят килограммов. Владимира даже сам бар «Золотое Руно» вводил в уныние. Ведь это заведение находилось всего в нескольких десятках шагов от «Здания Нусича», которым Владимир и Валентина когда-то владели, и на первом этаже которого когда-то находился их японский ресторан «Комо». Увы! Нусичи потеряли и здание, и ресторан. Как говорили древние, «Sic transit gloria mundi!». Но попросить Джонни сменить бар Владимиру и в голову не приходило. Он предпочитал сидеть и ныть.

И сегодня Владимир, как и обычно, жаловался Джонни на скаредность Валентины: она такая же жадная, как ее мамаша, не дает ему ни гроша! Неужели она не понимает, что взрослому мужчине необходимо иметь хотя бы несколько долларов на карманные расходы? Джонни сочувственно кивал головой: да, все они такие, поэтому он, Джонни, до сих пор не женился и не собирается. Владимир же, не слушая Джонни, говорил, что напрасно Валентина считает, что с ним уже все покончено! Ему бы сейчас малейший шанс, крохотную зацепку, и он попер бы как танк! В конце концов, он же столько лет был хозяином процветающего ресторана, а мастерство, как известно, не пропьешь!

Именно этого и ждал Фил! «Простите, что я вмешиваюсь в вашу беседу! Уверяю вас, я не подслушивал, у меня нет такой привычки! Но вы говорили довольно громко, так что я невольно услышал вашу последнюю фразу, сэр, и сразу же вас вспомнил. Ведь это вы были хозяином замечательного японского ресторана «Комо»? У вас еще имя такое необычное. Вас зовут так же, как российского Президента Путина. Владимир, правда?»

Через минуту Фил уже сидел рядом с Владимиром и ублажал его чувство собственной важности: и ресторан это был замечательный, и все клиенты любили и уважали Владимира, и таких ораторов, как Владимир, один на миллион. И какая жалость, что Владимир так и не стал мэром. Тогда у нас в городе все было бы по-другому!

Дебильный Владимир просто таял и млел, млел и таял! Конечно, выслушав все дифирамбы в свой адрес, он не преминул пожаловаться, что, увы, в ресторанном бизнесе честному бизнесмену не выжить, каким бы профессионалом он ни был! Лучший пример — он сам! Фил на это ответил, что Владимира подвела его доброта. Он жалел своих работников, а они этим пользовались и работали все хуже и хуже. Разве не так? Разве не это главная причина?

Владимир обрадовался! Ну конечно, это и есть главная причина! Это не его вина. Они с женой пахали как проклятые, а повара и официанты работали все хуже и хуже. А из-за этого и клиентов становилось все меньше, и выручка все падала. А эта хитрая лиса, барменша Лора, еще и спланировала захват их ресторана, неблагодарная! Уж она-то теперь выжимает из работников все соки, а кто чуть проштрафился, сразу увольняет! Но он, Владимир, так не может. У него доброе сердце. Что же ему делать?

В ответ на это Фил сказал, что есть бизнесы, где честный профессионал может не только выжить, но и разбогатеть, и что ему как раз такой человек, как Владимир, и нужен! Он, Фил, работает координатором в ООО «Белый Лебедь». Хозяин «Белого Лебедя» — человек богатый и могущественный, но он слишком известен в городе, слишком публичная фигура. Поэтому, хотя Фил и доверяет Владимиру и Джонни, как самому себе, он будет именовать его просто «босс». Так вот. Сейчас босс планирует создать в округе сеть кафе-кофеен, которые постепенно вытеснят из города и пригородов все остальные кафе-кофейни. В нашем округе «Белый Лебедь» со временем будет доминировать так же, как «Старбакс» доминирует в масштабах всей страны! В нашем округе живет больше трех миллионов человек. Даже трудно себе представить, сколько кофе они выпивают и сколько кондитерских изделий съедают каждый день! Кофейни «Белый Лебедь» будут небольшими, уютными кофейнями, рассчитанными на двадцать посадочных мест и всего на одного арендатора. И сейчас Фил по приказу босса ищет арендаторов. А самое главное: если Владимир станет арендатором, то он будет работать один и совершенно не будет зависеть от работников! Но, конечно, договор можно составить и так, что арендаторами будет супружеская пара, Владимир и Валентина Нусичи. В общем, это уже как Владимир решит!

После этого Фил подробнейшим образом пересказал все то, что Сваакер сочинил для вербовки: официальная статистика, восемьдесят клиентов в день, восемьсот долларов в неделю за полностью обставленную и оборудованную кофейню, возмещение возможных убытков, жесточайшая конкуренция и так далее, и тому подобное. Дебильный Владимир слушал все это, как четырехлетний ребенок слушает волшебную сказку, а когда Фил спросил, возьмется ли он за это дело, он тут же со слезами на глазах согласился. Ну как же ему не согласиться! Ведь это же его счастливый шанс вернуться в бизнес! Валентина, бедняжка, за эти полтора года так выработалась, совсем стала похожа на узницу Освенцима, а он, здоровенный мужик, сидит у нее на шее. А сейчас еще хуже. Ведь она из-за этой проклятой пандемии потеряла работу в обоих ресторанах, еле устроилась уборщицей (спасибо Джонни, это он порекомендовал ее в тот офис), зарабатывает теперь гроши, им этого на жизнь не хватает. А Валентина каждый раз, как приходится залезать в сбережения, так переживает, ночью потом плачет, бедненькая, а у него прямо сердце кровью обливается…

Добродушный лысоватый Джонни от всей души поздравил Владимира. Жаль, что ему сейчас надо идти, но на следующей неделе Джонни обязательно зайдет в кофейню Владимира. И, конечно, не с пустыми руками! А Фил уверял Владимира, что скоро все изменится и что они с Валентиной будут вспоминать все это, как кошмарный сон. Но Сваакер специально для Владимира внес в общий сценарий вербовки дополнение, которое для Билла Стоуна не требовалось. Именно это дополнение и рассказал Фил Владимиру после того, как поздравил его с мудрым решением и с возвращением в бизнес. «Понимаешь, Владимир, я один раз, когда босс был в особенно хорошем настроении, спросил у него, как ему удалось добиться успеха. В чем секрет? А он мне ответил, что секрет в шахматной доске! Тридцать лет назад, когда он спросил одного богатого и успешного человека, в чем секрет успеха, тот богатый человек рассказал ему, тогда еще молодому парню, притчу. Босс извлек из этой притчи урок и благодаря этому и сам стал богатым и успешным человеком! Вот эта притча.

Когда-то очень давно при дворе персидского царя один мудрец изобрел шахматы. Персидского царя зовут шахом, отсюда и название. Так вот, персидскому шаху очень понравилась эта игра. Он целые дни все играл и играл. А персидский шах в то время был самым богатым человеком в мире. Однажды он позвал к себе мудреца и сказал: «Ты доставил мне большую радость игрой в шахматы. Проси, что хочешь, все тебе дам!»

Мудрец ответил, что уж если он попросит, то попросит немало. Так сможет ли шах ему это дать? Шах рассердился и сказал, что он получит все, о чем бы ни попросил! Тогда мудрец ответил, что на шахматной доске шестьдесят четыре поля, и он просит только, чтобы на первое поле положили одно пшеничное зерно, на второе — два, на третье — четыре, на четвертое — восемь, на пятое — шестнадцать и так далее, до последнего поля. Шах засмеялся. Ну действительно, разве можно назвать это «много»? Попросил бы золота, алмазов… Хорош мудрец!»

Владимир не выдержал и засмеялся: «Видно, этот мудрец и правда был настоящим ослом!». Фил ответил, что он и сам тогда сказал боссу, что этот мудрец, как видно, большой осел! Но после этого Фил вытащил из кармана сложенную пополам бумажку и продолжил: «Вот смотри, Владимир, я специально записал! Один, два, четыре, восемь, шестнадцать, тридцать два, шестьдесят четыре, сто двадцать восемь, двести пятьдесят шесть… ну, скажем, пятьсот, тысяча, две тысячи, четыре тысячи, восемь тысяч, шестнадцать тысяч, тридцать две тысячи, шестьдесят четыре тысячи, сто двадцать восемь тысяч, двести пятьдесят шесть тысяч… ну, скажем, пятьсот тысяч, миллион… Владимир, я тоже тогда вытаращил глаза, как и ты. А мы еще только на двадцатом поле. Четыре, восемь, шестнадцать, тридцать два, шестьдесят четыре, сто двадцать восемь, двести пятьдесят шесть… ну, скажем, пятьсот миллионов, миллиард. И это еще только тридцатое поле. А дальше я уже и прочесть не могу… Персидский шах бледнеет, потому что выясняется: столько пшеницы нет во всем мире. Вот, Владимир, что рассказал мне босс и добавил, что только так и можно разбогатеть. Сначала один доллар, потом два, потом четыре, потом восемь… Одна фабрика, две фабрики, четыре фабрики, восемь фабрик… Одна кофейня, две кофейни, четыре кофейни, восемь кофеен… Вот и весь секрет успеха!»

Владимир был в восторге и от самой притчи, и еще больше — от великого, гениального принципа обогащения, который открыл ему его новый лучший друг Фил. Теперь секрет успеха, секрет шахматной доски в его руках! Именно так он и будет впредь действовать: сначала один доллар, потом два, потом четыре, потом восемь… Одна кофейня, две кофейни, четыре кофейни, восемь кофеен… А услужливый Фил дал Владимиру и черновик договора, и блокнот, и ручку, и калькулятор, чтобы Владимир мог сам все посчитать и убедиться, каким богатым человеком он станет всего через два года, если будет следовать шахматной системе. А чтобы Владимиру было веселее считать, коварный Фил все заказывал и заказывал для него кружку за кружкой. Так что к моменту, когда Фил откланялся, Владимир пропустил через себя больше галлона пива.

Обычно Владимир после встречи с лысоватым Джонни не очень торопился идти домой. Ведь Валентина опять начнет его попрекать, что он ничего не делает, не ищет работу. А много ли она имеет со своей работы? Совсем стала похожей на узницу концлагеря, одни кожа да кости… Валентина была всего сантиметров на двадцать ниже мужа и такой худой, что, стоя рядом, они напоминали спицу рядом с литровой пивной кружкой. Лицо у Валентины тоже было очень худое, скуластое, костлявое, с длинным острым подбородком — вылитая Баба Яга в сорокапятилетнем возрасте. Валентина весила всего сто тридцать фунтов и часто жаловалась, что другие, нормальные женщины не могут сбросить вес, а у нее все не как у людей, она не может вес набрать. Ей бы хоть фунтов десять прибавить, так она больше ничего и не хотела бы, ей-богу! Так нет же! А ведь ест она хорошо… Вот беда-то!

Но сегодня Владимир, вопреки обыкновению, прямо бежал домой, чтобы как можно скорее соблазнить Валентину кофейным бизнесом. Деньги-то у нее! Без нее он не сможет купить продукты даже на первые два-три дня. Придя домой, Владимир совершенно оглушил Валентину своими восторженными воплями о том, что они скоро разбогатеют, сначала одна кофейня, потом две кофейни, четыре кофейни, восемь кофеен, и так далее, так что она сразу же спросила: он что, пьян? Но Владимир торжественно показал ей черновик договора, который Фил дал ему для ознакомления, а также свои расчеты. Одна кофейня — пятьдесят тысяч, две кофейни — сто тысяч, четыре кофейни — двести тысяч долларов в год. А ведь они на четырех кофейнях не остановятся! Через два года они будут арендовать у «Белого Лебедя» восемь кофеен! В одной кофейне будет работать он сам, в другой — Валентина. Еще для шести кофеен он наймет по одному работнику, будет им платить, ну, скажем, по шестнадцать тысяч долларов в год, и их с Валентиной чистый доход будет составлять больше трехсот тысяч долларов в год. Вот так вот!

Валентина во всю эту чушь, которую нес Владимир, не особенно вслушивалась, но зато три раза перечитала черновик договора на фирменном бланке ООО «Белый Лебедь». К ее величайшему удивлению, условия были действительно очень хорошие. За то время, что они владели японским рестораном «Комо», Валентина многому научилась, и цифра восемьсот долларов в неделю за полностью обставленную и оборудованную кофейню, включавшая в себя еще и воду, отопление и электричество, показалась ей очень умеренной и даже привлекательной. Она до сих пор прекрасно помнила огромные счета за электричество и совершенно чудовищные счета за отопление в холодное время года и за воду, которые она оплачивала в «Комо». И твердая трехзначная цифра, которая включала в себя абсолютно все, внушала Валентине состояние стабильности и уверенности. А уж пункт о компенсации убытков совсем ошеломил ее. О таком любой арендатор может только мечтать! Валентине не понравился только один пункт договора, и она спросила Владимира, почему он в этом договоре соглашается с тем, что «Белый Лебедь» может в любой момент вышвырнуть их на улицу?

Владимир, недовольный тем, что жена не ликует вместе с ним, а задает какие-то нелепые вопросы, спросил, что она имеет в виду? Валентина прочла вслух пункт восьмой: «Договор в любое время может быть расторгнут обеими сторонами. После расторжения договора бывшие арендаторы, мистер и миссис Нусичи, обязаны освободить помещение в течение недели и всю обстановку передать, согласно описи, или координатору ООО «Белый Лебедь» мистеру Филу Бейкеру, или новому арендатору».

Владимир ответил, что это пустяки. Во-первых, Фил Бейкер сам, даже без его вопроса, сказал, что это нужно только потому, что этот пункт имеется в каждом договоре. А во-вторых, это ведь значит, что и они, Владимир и Валентина, в любой момент могут расторгнуть договор, если кто-нибудь предложит им лучшие условия, чем предложил «Белый Лебедь». Так что это не они зависят от «Белого Лебедя», а наоборот, «Белый Лебедь» зависит от них!

Валентина провела блиц-допрос и выяснила, что Владимир даже не видел кофейню, о которой идет речь! Она не возражает против того, чтобы подписать этот действительно очень хороший договор и выдать Владимиру некоторую сумму для закупки кофе и других продуктов на первые пару дней (мистер Бейкер дал ему примерный список). Но она хочет сначала завтра с самого утра увидеть все своими собственными глазами! Тем более, что у нее после восьми часов утра весь день свободен!

Дело в том, что уборщицей Валентина получила в юридической фирме «Хоровиц, Хоровиц и Стерн» очень хорошие условия. Старший Хоровиц, который нанял ее, сказал, что они будут платить ей за двадцать часов в неделю, независимо от того, сколько времени на самом деле будет длиться ее уборка. Ее часы работы их не интересуют. Им важно, чтобы чисто было! Офис начинает принимать клиентов в девять часов утра. Им важно, чтобы пять будних дней, когда офис открыт, уборка была закончена до половины девятого. Предыдущая уборщица начинала в шесть часов утра и управлялась до восьми. Скорее всего, такой график и Валентине тоже будет удобен. Валентина, конечно, с радостью согласилась и именно так и работала. Так что в понедельник она смогла вместе с Владимиром прийти на встречу с Филом к девяти часам утра.

Фил Бейкер произвел на Валентину очень хорошее впечатление. Он еще раз, теперь уже для Валентины, подробнейшим образом пересказал все то, что Сваакер сочинил для вербовки: «Белый Лебедь» — это будущий «Старбакс» нашего округа, больше трех миллионов человек, официальная статистика, восемьдесят клиентов в день, восемьсот долларов в неделю за полностью обставленную и оборудованную кофейню, возмещение возможных убытков, жесточайшая конкуренция, пятьдесят тысяч долларов в год. И так далее, и тому подобное.

Кофейня Валентине очень понравилась. Все было именно так, как в договоре: для них подготовили и посуду, и оборудование, и мебель, и вывеску, и даже табличку с часами работы. Все оборудование работало, свет включался везде, никаких проблем с сантехникой, кондиционированием, холодильниками и прочей техникой она не нашла. А само помещение было очень уютным. Фил сказал, что кофейня будет работать с семи утра до шести часов вечера, потому что после шести вечера люди уже идут только в бары и в рестораны, но никак не в кофейни. Валентина с полным знанием дела с ним согласилась. А начало работы кофейни в семь часов утра ее тоже устраивало. В будние дни Владимир будет работать один только с семи до половины девятого утра, а после этого она сможет помогать мужу до самого закрытия в шесть часов вечера. А в субботу и в воскресенье она вообще сможет здесь работать весь день, с семи утра и до шести вечера. После закрытия она будет делать уборку, так что Владимиру не нужно будет с утра убирать, в семь часов утра кофейня будет готова к приему клиентов. В общем, Валентина начала верить, что это не какая-то авантюра, в которую по дурости ввязался Владимир, а вполне серьезный бизнес, который, может быть, в будущем спасет ее от тяжелой и малооплачиваемой работы.

Конкуренция от другой кофейни ее тоже не смутила. В конце концов, у их «Комо» столько лет тоже имелся конкурент, и тоже прямо через дорогу. Ну и что? Конечно, они прямо сейчас развесят плакаты со сниженными ценами, которые уже приготовил для них мистер Бейкер. Пункт о погашении убытков действительно успокоил Валентину. Она вместе с Владимиром подписала договор. Фил отвез Нусичей к ближайшему нотариусу, у которого этот договор заверил, привез их назад, отдал Валентине ключи от кофейни, пожелал успеха и сказал, что вернется примерно через час.

Валентина окончательно успокоилась и поверила, что они победят конкурента, когда минут через сорок в кофейню вместе с Филом ворвались два десятка актеров и актрис, предводительствуемых Дженни. После того как Бейкер представил свою жену Нусичам, Дженни добродушно шепнула Валентине, что той совершенно не о чем беспокоиться. У Фила огромный опыт и в области рекламы, и в борьбе с конкурентами. Сейчас они проведут фотосессию, а потом один журналист, хороший знакомый Фила, напишет большую и шикарно иллюстрированную статью, и Фил напечатает ее в виде брошюры в двухстах экземплярах в небольшой типографии недалеко отсюда. Часть брошюр они распространят по соседству, а часть останется в кофейне для клиентов. Когда в среду Валентина увидела тоненькую шестнадцатистраничную брошюру, она умилилась! Как хорошо все написано, какие чудесные фотографии! И ведь все это за счет «Белого Лебедя»!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы мы никогда не были лохами!

Владимир быстро вошел в роль «серьезного, самостоятельного бизнесмена». Приготовление кофе, обслуживание клиентов, мытье посуды, закупку продуктов и уборку помещения, то есть всю реальную работу по кофейне, он великодушно возложил на Валентину. Себе же он благородно оставил самую трудную, по его мнению, часть бизнеса, то, что он называл «работа с клиентами». Его разглагольствования о жизни, бизнесе, политике, экономике и спорте здорово развлекали посетителей, и уже всего через два дня кофейня во время ланча была битком набита, а конкурент через дорогу, некто Кен Малоун, худощавый желчный тип предпенсионного возраста, срывал злость на жене и орал, что этот клоун (то есть Владимир) их разорит! Мало того, что он снизил все цены, так он еще целый день треплется, как последний идиот! Люди специально приходят посмотреть на него и посмеяться, ведь такое чудо в наши дни уже нигде больше и не встретишь, времена юродивых, городских сумасшедших и деревенских дурачков давно уже прошли!

Кен Малоун был абсолютно прав. К пятнице три четверти его клиентов перешли в кофейню Нусичей. Так что, когда в пятницу вечером после закрытия кофейни лысоватый Джонни приехал посмотреть, как они устроились, и поздравить их с началом нового бизнеса, не только Владимир, но и Валентина была настроена очень оптимистично. Конечно, из-за снижения цен их чистый доход за пять дней составил меньше ста восьмидесяти долларов. Но ведь им сейчас важно доконать конкурента, а потом они аккуратно поднимут цены на прежний уровень и будут зарабатывать по четыре-пять тысяч долларов в месяц, а то и больше!

Валентина теперь была настолько уверена в успехе, что даже уже позвонила в юридическую фирму «Хоровиц, Хоровиц и Стерн», где работала уборщицей, и предупредила, что через две недели она увольняется. Но старший Хоровиц, услышав, что Валентина начала свой собственный бизнес, поздравил ее, пожелал успеха и сказал, что ей не надо отрабатывать две недели. За уик-энд он найдет ей замену. Он ведь сам руководит бизнесом и хорошо понимает, как важно сейчас для Валентины сосредоточиться на главном и не отвлекаться на мелочи. А если ей когда-нибудь потребуется юридическая помощь, то он с удовольствием возьмется и предоставит ей хорошую скидку. Валентина от всей души поблагодарила его. Теперь она свободна и сможет полностью сконцентрироваться на своем бизнесе!

Лысоватый Джонни был рад слышать об успехах Владимира и Валентины. Выгружая свою машину (он привез в подарок Владимиру бочонок пива, Валентине — конфеты и цветы, а для застолья — шампанское и разные деликатесы), он сказал, что всегда был уверен: Владимир и Валентина еще поднимутся и добьются успеха! За столом в перерывах между тостами он похвалил рекламную брошюру, которую показала ему Валентина, но сказал: «Да, сразу видно, что этот Фил Бейкер — настоящий профессионал! Но ведь и вы сами тоже не должны сидеть сложа руки. Пусть он делает свою работу, а вы делайте свою! Половину своей работы вы уже сделали: снизили цены и переманили клиентов. Осталась другая, тоже очень важная половина. Вам надо сделать так, чтобы этому Малоуну жизнь медом не казалась!»

И Джонни объяснил им: надо, чтобы Малоун не мог расслабиться даже на час, чтобы его непрерывно осаждали разные инспекторы, проверяющие, активисты и так далее. Помимо нервов, они еще и вытянут из него кучу денег. Его бизнес и так уже несет огромные убытки из-за того, что вся клиентура перебралась к Владимиру и Валентине, а эти проверяющие высосут из него последние соки! Владимир и Валентина были в восторге! Вот что значит настоящий друг! Они сами так заморочены работой по кофейне, что им это и в голову не пришло бы!

Здесь же, за столом, был составлен список из двадцати четырех пунктов. Владимир и Валентина, сами того не подозревая, при помощи Джонни почти полностью повторили список, по которому их бывший сосед, хозяин итальянской пиццерии, науськивал на них проверяющих во времена ресторана «Комо». Но итальянец никуда не торопился и науськивал на них по одной-две организации в неделю, а Владимир и Валентина были настолько захвачены этой идеей, что даже не стали дожидаться завтрашнего дня: пять первых жалоб-«сигналов» были ими написаны и отправлены поздно вечером, сразу после ухода Джонни. Но Нусичи были не единственными, кто на этой неделе «сигнализировал» о «вопиющих нарушениях», якобы допущенных Малоунами! Сваакер никогда не пустил бы такое важное дело на самотек. У него имелся свой собственный список на двадцать восемь пунктов, который включал в себя и двадцать два пункта из списка Нусичей. Ясное дело, Сваакер использовал свой список и для «блиц-конкуренции».

В течение следующих двух дней Нусичами был отработан и остаток списка. Уже во вторник Кен Малоун не мог понять, что произошло. До этого они с женой раз в месяц откупались от санинспектора и горя не знали. Ему и в кошмарном сне не могло присниться, что всего за один день к нему явятся и пожарные, и «зеленые», и даже помощник городского архитектора. И хуже всего было то, что зеленые даже не взяли денег, а пообещали, что «прикроют его лавочку», а пожарные и архитектор вместе за один раз обошлись ему дороже, чем визиты санинспектора за полгода. Но эти три визита были только началом! Мы же помним, что списки Нусичей и Сваакера покрывали тридцать организаций! К концу третьей недели кофейной войны миссис Малоун начала всерьез опасаться, что Кен повесится или застрелится. И когда Малоун сказал ей, что у них только два выхода: или выкупить и закрыть ту проклятую кофейню через дорогу, или самим выйти из бизнеса, она обрадовалась: раз он ищет выход, значит, с собой не покончит!

Однако выкупить конкурирующую кофейню оказалось не так просто. Когда Малоун зашел в кофейню Нусичей и попытался узнать у Валентины, кто настоящий хозяин кофейни, Владимир зарычал: «Я хозяин! Пошел вон из моего заведения!». Малоун воспринял это «пошел вон» как фигуру речи и продолжал расспрашивать Валентину: он, мол, хочет сделать хозяину предложение, которое будет выгодно и ему самому, и хозяину, и Нусичам. Владимир сходил в хозяйственное помещение и вернулся к неописуемому восторгу клиентов с бейсбольной битой. Малоун позорно бежал, а Владимир выскочил вслед за ним, размахивал битой, орал, что он этому чмошнику ноги переломает и так далее, матерился и по-английски, и по-русски, и по-сербскохорватски. Он успокоился только после того, как на порог вражьей кофейни вышла миссис Малоун и пообещала вызвать полицию. Когда Владимир вернулся, и клиенты, и Валентина встречали его как триумфатора. Но Нусичи так никогда и не узнали, что один из клиентов сумел заснять всю сцену на мобильник, а позже показал это видео всем своим друзьям и знакомым и даже выложил в сети, что привело к Владимиру множество новых клиентов.

Наконец Малоуну удалось узнать, что вражья кофейня принадлежит некоему ООО «Белый Лебедь». На это ушло два дня. И на попытки связаться с «Белым Лебедем» у Малоуна тоже ушло два дня, потому что официальным адресом «Белого Лебедя» был совершенно пустой офис, в котором Сваакер появлялся раз в месяц, а официальным телефоном — специально купленный для этого Сваакером мобильный телефон, на звонки которого он никогда не отвечал, а только прослушивал оставленные ему сообщения.

Еще три дня ушло на то, чтобы уговорить владельца «Белого Лебедя» встретиться с Малоуном. Сваакер решил как следует помариновать клиента. Сначала Фил Бейкер объявил Малоуну, что хозяин уполномочил его. Потом, за час до встречи, сообщил ему, что хозяин передумал и будет вести переговоры сам. Он должен вернуться из Чикаго во второй половине дня. Потом стало известно, что хозяин вернется на день позже… В общем, Малоун имел счастье лицезреть Сваакера только через неделю после того, как Владимир гонялся за ним с бейсбольной битой.

Встреча в верхах произошла на Сорок Шестой Западной улице, в недорогом ресторане недалеко от кегельбана «У Зельмы». Сваакер представился только по имени, как Томас (проинструктированный Сваакером Фил Бейкер в разговорах с Малоуном тоже ни разу не назвал его по фамилии, только «босс» и «хозяин»), и сразу же взял быка за рога: «Мистер Малоун, мне доложили, что вы хотите купить нашу кофейню на Двадцать Седьмой Западной улице. Боюсь, что вас кто-то ввел в заблуждение. Мы никогда не выставляли это заведение на продажу».

Дебильный Малоун надул щеки и сказал, что у каждой вещи есть своя цена и что если кто-то хочет купить вещь, которая не выставлена на продажу, и дает хорошую цену, то почему бы эту вещь и не продать? Сваакер еще до этого высказывания с первого же взгляда понял, с кем имеет дело. Да и прежде чем снимать помещение, он всегда с помощью Лиззи собирал подробнейшее досье на будущего конкурента. Для настоящей «блиц-конкуренции» с Биллом Стоуном он подбирал людей неглупых, а на полный вывод из бизнеса подобрал для Владимира дебильного Кена Малоуна.

Так что Сваакер очень хорошо понимал, что в умственном отношении дебильный Малоун ничем не отличается от дебильного Владимира, и ответил соответственно: «Понимаете, мистер Малоун, «хорошая цена» — понятие относительное. Спросите у дюжины разных людей, какую цену за эту кофейню они считают хорошей, и вы получите дюжину разных ответов. А уж для покупателя «хорошая цена» может быть во много раз меньше, чем для продавца. Ну а если продавец вовсе и не продавец, потому что не выставлял эту кофейню на продажу, разница может быть и в десять раз, понимаете?»

Дебильный Малоун опять надул щеки и сказал, что он заходил в ту кофейню. Мебель, посуда и оборудование не стоят и семи тысяч долларов. А он готов заплатить в три раза больше! Сваакер с трудом сдержался от хохота, глядя на гордую и напыщенную физиономию Малоуна: «Мистер Малоун, вы меня, похоже, совсем за дурака держите! Я не торгую ни мебелью, ни посудой, ни оборудованием! Все это барахло — это хорошо, если пять процентов стоимости заведения, а девяносто пять процентов стоимости составляет клиентура. Клиентура же у этого заведения колоссальная! На прошлой неделе Нусичи обслужили больше тысячи человек! Семь тысяч — пять процентов. Один процент — тысяча четыреста долларов. Сто процентов — сто сорок тысяч долларов! Моя цена — сто сорок тысяч долларов. Согласны купить за такую цену — позвоните Филу Бейкеру, а я с вами переливать из пустого в порожнее больше не собираюсь! Всего хорошего!». И Сваакер вышел из ресторана.

В общем, Сваакер, как и обещал Филу, провел «шоковую терапию», необходимую для успешного окончания операции. И «шоковая терапия» подействовала! Вернувшись домой, Малоун сказал жене, что хозяин кофейни — псих, заломил за кофейню цену, за которую можно купить пять таких кофеен. Им ничего больше не остается, как выйти из бизнеса, пока их убыточное заведение не вытянуло из них все их сбережения.

Миссис Малоун испытала огромное облегчение. Все, что делается, — к лучшему! Они переедут в пригород, где живет ее сестра, и начнут все сначала. Она давно уже хотела оставить этот огромный шумный город и перебраться поближе к сестре, в тихий, сонный пригород. В общем, не было бы счастья, да несчастье помогло!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями!

Среда двадцать четвертого июня стала одним из самых счастливых дней в жизни Владимира! А ведь начался день как обычно. Ничто не предвещало последовавших эпохальных событий. Валентина в это утро, как и всегда по средам, поехала на оптовую базу закупать продукты. Владимир, как и обычно, когда Валентины не было, предался воспоминаниям о своих былых амурных похождениях и победах. В этот раз он рассказывал своим благодарным слушателям (и неблагодарным тоже) о некоей цыганке, с которой у него якобы был роман на побережье Адриатического моря. Ах, какая это была женщина! Именно с ней Владимир якобы установил свой личный рекорд — семнадцать раз за ночь! Вообще-то Владимир сначала хотел сказать «пятнадцать раз», но в последний момент увеличил эту чересчур круглую цифру.

Клиенты смеялись, выражали сомнение в «рекорде» Владимира, а он им отвечал, чтобы они не судили по себе, слабосильным! Клиентки же спрашивали, знает ли Валентина, каким он был бабником? Две из них даже сказали, что они на месте Валентины так расцарапали бы ему физиономию, что на него больше ни одна цыганка не польстилась бы! Счастливый Владимир отвечал им, что Валентине он никогда не изменял. Настоящий мужик всегда верен своей женщине. А история с цыганкой, как и со всеми другими его пассиями, о которых он рассказывал прежде, произошла еще до того, как он познакомился с Валентиной.

Но одна дотошная клиентка тут же изобличила его: он же на прошлой неделе говорил, что они с Валентиной ходили в одну и ту же школу. Значит, они были знакомы уже тогда, когда Владимиру было семь лет. Он что, удовлетворил цыганку семнадцать раз за ночь, когда ему еще не было семи лет? Но Владимир объяснил, что он оговорился: он, конечно, к этому времени был уже давно знаком с Валентиной, но она еще не была его женщиной. Но все та же клиентка (и дает же добрый боженька злыдням и ехиднам такую хорошую память!) опять вспомнила: Владимир говорил, что стал бойфрендом Валентины, когда ему было семнадцать лет, а на Адриатике он отдыхал сразу после службы в армии, то есть ему было двадцать лет! Вот Валентина вернется, и она ей все расскажет! Владимир уже и не знал, как выкрутиться из этой щекотливой ситуации, но в этот момент в кофейню вошел еще один клиент и спросил, знает ли Владимир, что этот старый хрен Малоун выходит из бизнеса? Клиенты бросились к окнам. Владимир выбежал на крыльцо. Грузчики фирмы «Лакросс» действительно грузили мебель из кофейни Малоуна в здоровенную фуру, а сам Малоун стоял рядом с похоронным видом. Владимир в полном восторге заорал, что на небе есть бог!

После того как фура экспедиторской фирмы «Лакросс» увезла все имущество Малоунов, а на дверях вражьей кофейни появилась фундаментальная табличка «Вышел из бизнеса», ликующий Владимир сообщил радостную весть Филу Бейкеру, и тот поздравил его и пообещал, что приедет часам к четырем. После этого важного звонка Владимир до трех часов дня рассказывал подробнейшие детали кофейной войны и своей победы каждому без исключения клиенту, хотел тот этого или нет.

Но этот день был судьбоносным не только для Малоунов и для кофейни Нусичей, но и для Владимира как «политического деятеля»! Жизнь так ничему его и не научила. И когда в кофейне около трех часов дня появился его старый знакомый, активист Билли, Владимир совершенно забыл, к каким печальным последствиям привело его увлечение Большой Политикой несколько лет назад. И он не только с восторгом возобновил знакомство с Билли, но и, к величайшему ужасу Валентины, вернулся в разговорах с клиентами к теме, которая до этого была под строжайшим запретом, — к своему кумиру Трампу.

В конце мая, когда они только открыли кофейню, Валентина слезно умоляла Владимира в разговорах с клиентами вообще не касаться темы Трампа и его борьбы с демократами. Владимир пообещал, что не будет, и до сегодняшнего дня действительно держал свое слово. В свое время старший официант ресторана «Комо», серьезный и вдумчивый молодой мужик по имени Тони с цифрами в руках доказал Валентине, что это именно Владимир и именно этой темой доконал их ресторан. После президентских выборов ноября две тысячи шестнадцатого года они за два месяца потеряли сорок пять процентов клиентов! И клиенты эти так никогда и не вернулись назад. Количество клиентов в ноябре две тысячи восемнадцатого года, когда они потеряли ресторан, было еще ниже, чем в январе две тысячи семнадцатого года. Обычно в нашем городе половина населения голосует за республиканцев, а половина — за демократов. На президентских выборах две тысячи шестнадцатого года некоторые демократы не захотели голосовать за Хиллари. Но все равно бесконечные разглагольствования Владимира о том, как Великий Президент Трамп побил демократов, как детей, и о том, что это было легче, чем отобрать конфету у младенца, не могли не раздражать демократов. И большинство из них просто перестало ходить в этот ресторан, благо выбирать им было из чего. Во всем городе ни один другой хозяин ресторана, за исключением дебильного Владимира, не принимал открыто сторону одной из двух партий, не размещал в своем заведении партийную рекламу и агитацию и не оглушал своих клиентов бесконечными панегириками Трампу.

Четыре года назад активист Билли, невысокий пузатый мужик с лысиной на три четверти головы, отвечал в своей партии за центр города и перед самой республиканской конференцией привел в ресторан Нусичей сына Трампа Эрика. Но три года назад, во время выборов мэра города, Билли проштрафился: центр города проголосовал за демократов. Билли в наказание перевели на другой, менее престижный (и менее прибыльный) участок, который в окружном комитете республиканской партии называли первым западным участком. Двадцать Седьмая Западная улица, на которой находилась кофейня Владимира и Валентины, была на участке Билли, и он, узнав о новом заведении, зашел к ним. Каков же был восторг Билли, когда он увидел, что хозяин кофейни — его старый знакомый, дебильный Владимир, которого так легко использовать в своих целях! А когда дебильный Владимир увидел активиста Билли, на него нахлынули воспоминания, и он опять, совсем как в старые добрые времена, начал славословить Трампа и его победы.

Правда, Валентина немедленно объявила, что не позволит в кофейне никакой политической агитации и пропаганды: хватит уже! Они из-за этого потеряли чуть ли не половину клиентуры своего ресторана, а потом потеряли и сам ресторан! Напрасно Билли уверял ее, что о кофейне и речи не идет, просто Владимир будет на первом западном участке выполнять некоторые поручения окружного комитета, а окружной комитет будет ему за это платить, и очень хорошо платить. Валентину это совершенно не убедило, и она заявила, что по закону она как хозяйка заведения имеет право запретить появляться в своем заведении индивидам, которые наносят ущерб ее бизнесу. Так вот: она запрещает Билли появляться в кофейне, и если он еще раз сюда явится, она вызовет полицию. Это ему ясно? А если Владимир хочет опять ввязаться в политику, пусть встречается со своим собутыльником Билли где угодно, но только не здесь! И вообще, пусть делает все, что хочет, пусть занимается чем угодно, все равно от него пользы, как от козла молока! Она и без него прекрасно справится с кофейней! Хватит! Лопнуло ее терпение! Понятно?

И Билли, и Владимир были мужиками трусоватыми, а Валентина была так разъярена, что, похоже, готова была вцепиться им обоим в физиономии. Поэтому напуганный Билли заверил ее, что будет встречаться с Владимиром только вне кофейни. А притихший Владимир сказал, что если она хочет работать в кофейне одна, то он против этого не возражает. Валентина подтвердила: да, она хочет работать в кофейне одна! Это из-за него они потеряли строительную компанию, из-за него потеряли все деньги, которые дал им ее отец, из-за него потеряли «Здание Нусича», из-за него потеряли японский ресторан «Комо», из-за него стали банкротами! И она скорее сдохнет, чем допустит, чтобы они теперь потеряли из-за него эту прекрасную кофейню!

Билли и Владимир ушли. Как выяснилось позже, они пошли в пивной бар на Двадцать Девятой Западной улице, где у Билли было своего рода логово. А минут через тридцать после их ухода пришли Фил и Дженни, приехавшие поздравить Нусичей с победой в кофейной войне. Валентина от всей души поблагодарила их, но после этого высказала им свои опасения. И даже не просто опасения, а уверенность, что Владимир своими разглагольствованиями о Трампе доконает их кофейню, как доконал в свое время их японский ресторан «Комо».

Валентина, начав говорить, уже не могла остановиться. Владимир в кофейне палец о палец не ударит, а она уже с ног валится, ведь они за неделю обслуживают больше тысячи посетителей. В одиночку ей уже никак не справиться, надо нанять официантку, но Владимир и слышать об этом не хочет. И еще ее очень беспокоит, что по восьмому пункту договора их могут в любой момент вышвырнуть на улицу без всяких объяснений и поставить сюда другого арендатора, который воспользуется созданной ими клиентурой. И еще она очень волнуется, что, когда хозяин увидит, как хорошо у них идут дела, он захочет увеличить арендную плату. Против нескольких десятков долларов она бы не возражала, но что, если он сразу увеличит арендную плату раза в полтора? Ведь договор не запрещает ему это сделать!

Дженни заверила Валентину: хозяин прекрасно знает, что всю работу выполняет именно она. Перед тем как они с Филом приехали сюда, они были у хозяина. Хозяин сказал, что, так как от Владимира пользы, как от козла молока, то будет лучше, если арендатором станет одна Валентина. Он с удовольствием подпишет с ней новый договор. Завтра он через Фила передаст Валентине черновик, и, если Валентине что-то в договоре не понравится, это можно будет обсудить. А Фил пообещал Валентине, что сегодня же передаст хозяину все, что она им сказала, а хозяин — человек справедливый и Валентину не обидит. Бедная Валентина со слезами на глазах благодарила Фила и Дженни и просила их передать хозяину, что она будет очень, очень хорошим арендатором!

Владимир вернулся в кофейню только в начале седьмого. Два великих события, триумфальная Победа над конкурентом и возвращение в Большую Политику, сделали дебильного Владимира совершенно невыносимым. На радостях налившись в баре почти полутора галлонами пива, Владимир, не имея другой аудитории (кофейня была уже закрыта), обратил весь свой поток сознания на несчастную, беззащитную Валентину, которая не могла уйти, не закончив уборку помещения. Валентина молча убирала, а Владимир поучал ее. Начал он с того, что в следующем году он станет мэром пригорода Форест-Хилл. Билли ему это твердо пообещал. А еще через два года он станет окружным комиссионером, то есть главой всего округа. Билли это гарантирует. А окружному комиссионеру намного легче стать губернатором штата, чем мэру города, пусть даже такого крупного города, как наш. Благодаря шестнадцати кофейням они к тому времени станут миллионерами. Они вот-вот станут богатыми и могущественными людьми, а она даже не умеет как следует вести себя в обществе. Например, в прошлое воскресенье он заметил, что, когда она ела свиную отбивную, она порезала всю отбивную на кусочки, а потом ела одной вилкой. А это неправильно! Надо пользоваться ножом и вилкой! Ножом отрезать от отбивной по одному кусочку, а вилкой отправлять этот кусочек в рот! Вилка должна быть в левой руке, а нож — в правой! Совсем она опустилась за эти полтора года! Того и гляди начнет еще и чавкать за столом, а то и сморкаться в скатерть!

Валентина с трудом сдерживалась, чтобы не отхлестать дебильного мужа по физиономии мокрой тряпкой. Но это было еще только начало. Владимир стал критиковать ее за то, что она совсем перестала следить за кожей лица и за руками, тем более что в высшем обществе, в которое они готовы войти, принято целовать дамам руки, а у нее кожа на руках стала такая грубая, что просто ужас! Пусть завтра же купит все необходимое: кремы, мази, лосьоны. Пусть не жалеет на это денег. Это не трата, а инвестиция! Скоро благодаря шестнадцати кофейням они будут зарабатывать шестьсот тысяч долларов в год и начнут вращаться в самом высшем обществе. Но привыкать к своему будущему положению надо начинать уже сейчас!

И он вот еще что думает. Они сейчас пока еще не могут позволить себе покупать дорогие золотые украшения. Так надо покупать хотя бы хорошую бижутерию. А еще лучше было бы покупать серебряные украшения. Они намного дешевле золотых, но выглядят очень стильно: я, мол, не против золота, но что тут поделаешь, когда я просто обожаю серебро, и оно мне очень идет! И пускай Валентина отжалеет пару тысяч долларов и купит себе три хороших платья, две пары хорошей, дорогой обуви и хорошую сумочку. Белье пускай пока носит старое, его не видно. Но платье, обувь и сумочка — это лицо женщины! Они скоро начнут встречаться и с богатыми инвесторами, и с влиятельными политиками. Ему, Владимиру, достаточно костюма и галстука, но Валентина должна быть хорошо одета. Ведь и это тоже не траты, а инвестиции!

Валентина молчала, потому что твердо решила терпеть все выходки Владимира и ублажать его до тех пор, пока не будет подписан новый договор. Придя домой, она за ужином сказала мужу, что днем была неправа. Пока его не было, она как следует все обдумала и теперь очень рада его возвращению в Большую Политику и гордится им! Начиная с завтрашнего дня ему совсем не надо работать в кофейне, она все берет на себя. Она через мистера Бейкера даже уговорит хозяина «Белого Лебедя» переписать договор на нее, как на единственную арендаторшу. Ему теперь будет не до кофейни, ведь он начинает свою политическую карьеру, и на это у него будут уходить и все его силы, и все его время. А кроме того, она не хочет, чтобы, когда Владимир станет окружным комиссионером, какой-нибудь журналюга или телешакал нашел клиента, которого якобы плохо обслужили в кофейне, и спросил бы: если Владимир не может за день как следует обслужить полторы сотни клиентов кофейни, разве может он успешно управлять целым округом, в котором живет больше трех миллионов человек? Дебильный Владимир был счастлив и клялся, что такой умницы-жены, как у него, нет ни у кого во всем округе! Да что там в округе? И во всем штате тоже нет!

Завтра в девять часов утра Фил Бейкер показал Валентине новый договор, уже подписанный хозяином «Белого Лебедя», и сказал, что, если Валентину какой-то пункт не устраивает, пусть не стесняется и скажет. Хозяин хочет, чтобы ее устраивало абсолютно все и чтобы она могла работать спокойно. Если надо, они перепишут договор, и Фил съездит и подпишет у хозяина новый вариант. Но Валентину устраивало абсолютно все! Так как конкуренция закончилась, пункт о компенсации убытков был удален, и Валентина посчитала это правильным и справедливым. А вот пугавший Валентину восьмой пункт был заменен в договоре пятью пунктами, суть которых сводилась к следующему:

« ООО «Белый Лебедь» имеет право повышать арендную плату не чаще, чем раз в три года, и не больше, чем на три процента за один раз.

Если арендатор, госпожа Нусич, по какой-либо причине захочет расторгнуть договор, она должна сообщить об этом координатору ООО «Белый Лебедь» мистеру Филу Бейкеру за четыре недели вперед. В противном случае она должна будет заплатить арендную плату за эти четыре недели.

ООО «Белый Лебедь» имеет право расторгнуть договор с арендатором, госпожой Нусич, только в том случае, если госпожа Нусич не будет выплачивать арендную плату в течение четырех недель подряд.

Если ООО «Белый Лебедь» захочет продать кофейню и выставит ее на продажу, арендатор, госпожа Нусич, имеет преимущественное право выкупить кофейню независимо от предложений других покупателей. ООО «Белый Лебедь» обязано продать ей эту кофейню по фиксированной льготной цене, которая будет равна стоимости аренды за год и три месяца. Причем арендатор, госпожа Нусич, должна будет сразу выплатить только двадцать процентов всей суммы, еще сорок процентов — через шесть месяцев, а оставшиеся сорок процентов — через двенадцать месяцев после даты купли-продажи.

После расторжения договора бывший арендатор, госпожа Нусич, обязана освободить помещение в течение недели и всю обстановку передать, согласно описи, или координатору ООО «Белый Лебедь» мистеру Филу Бейкеру, или новому арендатору».

При этом Фил Бейкер сказал Валентине, что хозяин «Белого Лебедя» будет повышать арендную плату, как он сказал, чисто для порядка! Три процента раз в три года — это ведь все равно что ничего. Но хозяин сказал, что это только в договоре так написано. А на самом деле он будет увеличивать аренду каждые три года всего на двадцать долларов, а это только два с половиной процента! И ни о какой продаже речи быть не может. Хозяин, если и будет что-то менять в своем кофейном бизнесе, то будет не продавать, а приобретать новые кофейни. Но даже если случится форс-мажор и кофейня будет выставлена на продажу, неужели Валентина не найдет всего десять тысяч для первоначального взноса? Да любой банк с удовольствием ссудит деньги арендаторше процветающей кофейни! А на второй и третий взнос она заработает в самой кофейне! В общем, Валентина может спать спокойно! Старый договор был уничтожен. Валентина немедленно подписала новый договор, а пришедший вместе с Филом нотариус заверил его. Валентина была совершенно счастлива: отныне она единственная и полноправная хозяйка кофейни, и договор полностью защищает ее со всех сторон!

Но это было еще не все! Дженни действительно сочувствовала Валентине и посоветовала ей оформиться администратором кофейни и получать почти всю чистую прибыль от кофейни как зарплату администратора. Это даст Валентине и выигрыш по налогам, и стаж для пенсии. Пусть пока оформит себе как администраторше зарплату шестьдесят тысяч долларов в год, что составит пять тысяч долларов в месяц. А если чистая прибыль будет больше этого, то зарплату можно будет потом еще увеличить. Владимир, в сущности, прав, когда жалуется, что не будет получать пенсию. Валентине всего сорок четыре года, так что за двадцать два года, оставшиеся до пенсионного возраста, она заработает себе хорошую пенсию. Фил принес ей все необходимые бумаги. Валентина благодарила Фила и Дженни. Она сегодня же все так и оформит!

После этого они перешли к делам кофейни. У Валентины во вторник и в четверг было раза в два меньше клиентов, чем в понедельник и в среду, и раза в четыре меньше, чем в пятницу, субботу и воскресенье. Это было связано с тем, что Вестсайдский рынок, расположенный на Двадцать Пятой Западной улице и поставляющий всем окрестным заведениям львиную долю их клиентов, был закрыт именно по вторникам и четвергам. Поэтому они, посоветовавшись, решили, что Валентине нужно нанять официантку всего на пять дней в неделю, кроме вторника и четверга. Такой график многим подойдет. Наверняка ей завтра же пришлют из бюро подходящую официантку. И еще одно. У Валентины сейчас огромная клиентура, почти в два раза больше, чем клиентура средней кофейни по статистике округа. Разумно будет не повышать свои сниженные ради конкуренции цены до тех, по которым торговали Малоуны, а повысить все цены всего на двадцать пять центов и сохранить всю клиентуру. Валентина благодарила за хороший совет. Она именно так и сделает!

Завтра Валентине прислали хорошую официантку, расторопную, аккуратную и работящую Софи. Софи была очень хорошенькой девушкой с отлично подвешенным языком, что обеспечивало ей самой отличные чаевые, а кофейне — постоянное присутствие множества клиентов-мужиков. Ну а болтовню дебильного Владимира успешно заменили два купленных Валентиной больших настенных телевизора, настроенные на спортивные каналы. Через несколько дней Фил и Дженни после закрытия кофейни устроили фотосессию с двумя дюжинами актеров и актрис. Фил распечатал у Алекса брошюру в трехстах экземплярах, и в этой новой брошюре фигурировали только преуспевающая хозяйка кофейни госпожа Валентина Нусич и красавица-официантка Софи, было отдано должное и великолепным настенным телевизорам, а ни о каких Владимирах там не было сказано ни слова!

Валентина за этот месяц подружилась не только с Дженни, но и с одной из соседок по бизнесу, миссис Кармос, остроносой шустрой брюнеткой, державшей на этой же улице магазин импортных продуктов. В июле Валентина перестала закупать продукты на огромной оптовой базе за городом. Муж миссис Кармос, необыкновенно оборотистый тип, познакомил ее с тремя мелкими оптовиками, которые торговали нужными ей продуктами по гораздо более низким ценам, чем неповоротливая и мамонтоподобная гигантская оптовая база.

Мистер Кармос сделал и еще одно очень важное для Валентины дело. Валентина очень боялась, что освободившееся помещение бывшей кофейни Малоунов может арендовать какой-нибудь бизнес, который повредит ее кофейне, например булочная, кондитерская или кафе-мороженое. Но один из многочисленных приятелей вездесущего мистера Кармоса недавно решил перебазировать свой табачный магазин в район Вестсайдского рынка. Мистер Кармос сообщил своему приятелю об отличном вакантном помещении уже на следующий день после выхода Малоунов из бизнеса. А миссис Кармос сказала своей подруге Валентине, чтобы та не беспокоилась: этот табачник в лепешку расшибется, но откроет здесь свой магазин еще до Дня Независимости. Вообразите себе восторг Валентины, когда второго июля она увидела рядом с бывшей кофейней здоровенную фуру транспортной фирмы «Лакросс» и грузчиков, которые водружали на здание вывеску табачного магазина! Очень приятно было и то, что новый сосед прибавил к клиентуре Валентины добрую сотню клиентов в неделю!

В общем, Валентина с помощью всех этих добрых людей наладила бизнес, в котором теперь все зависело только от нее и который дебильный Владимир никак не мог ни разрушить, ни даже испортить. Валентина написала матери о своих теперешних обстоятельствах, так резко изменившихся к лучшему. И старуха, хотя и по-прежнему считала, что Валентина должна развестись с этим босяком и паразитом Владимиром, но в целом сменила гнев на милость: в августе она отпустила свою внучку Тину на две недели в гости к матери.

И по сей день, четыре года спустя, кофейня Валентины процветает. Неделю, когда они обслуживают меньше тысячи ста клиентов, Валентина теперь считает неудачной. После покупки продуктов, выплаты аренды и зарплаты Софи чистая прибыль Валентины составляет от семи до семи с половиной тысяч долларов в месяц, и шесть с половиной тысяч из них Валентина получает как зарплату администраторши.

В общем, несколько колоссальных катастроф остались позади, и корабль Валентины успешно достиг тихой гавани!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы у нас всегда имелась тихая гавань!

Четвертая «фильма» состоит из следующих глав:

Глава XVIII. Лора и конкуренция

Глава XIX. Микки Харпер — гений кооперации!

Глава XX. Операция «Кооперация». Начало

Глава XXI. Страдания мистера Нусича

Глава XXII. Лучшая в мире дочка

Глава XXIII. Операция «Кооперация». Силки

Глава XXIV. Операция «Кооперация». Реализация

Глава XXV. Операция «Кооперация». Апогей и итоги

Глава XXVI. Развод, девичья фамилия и мебель пополам!

Кто есть кто:

Микки Харпер — «кооператор-экспроприатор». Специализируется на лохах, возомнивших себя хищниками. Дает им возможность обобрать других лохов, а потом спокойно экспроприирует все награбленное и уходит «красиво и с деньгами». Исключительно расчетливый и осторожный. Девиз Микки: «Береженого бог бережет!». Микки Харперу сорок пять лет. Я создал портреты всех без исключения героев, героинь и важных персонажей книги, за исключением Микки Харпера. Мое решение вызвано тем, что он постоянно гримируется под выбранные им характеры. В его настоящем виде почти все персонажи книги вообще никогда его не видели. Микки Харпер — как чистый лист бумаги, на котором он может нарисовать кого угодно. Именно поэтому я и не стал создавать его портрет. А для наиболее требовательных читателей напоминаю то, что о нем сказано в тексте: высокий широкоплечий брюнет в расцвете сил с приятным баритоном.

Дон Альфредо контролирует всю преступность в масштабах двухмиллионного города. «Дон» и сын «дона». Живет в районе «Малая Италия». Спокойный, уравновешенный, аккуратный и расчетливый человек, который избегает излишней жестокости и старается добиваться своих целей тихо, благодаря чему у него нет конфликтов ни с властями, ни с полицией. Дону Альфредо пятьдесят два года.

Кабатчик Финли — хозяин бара. Лох, вообразивший себя деловым человеком. Кабатчику Финли пятьдесят пять лет.

Дикий О’Брайен — процветающий букмекер, хозяин одного из самых популярных ресторанов города. Очень счастлив в браке. Дикому О’Брайену сорок семь лет.

Мишель — дочка Владимира и Валентины. Умная, практичная, расчетливая и прижимистая. Съехала от родителей в день своего восемнадцатилетия. Студентка лучшего университета штата. Учится журналистике. Сейчас Мишель двадцать лет.

Двадцать восьмого июля Билл Стоун успешно завершил уже вторую по счету «блиц-конкуренцию». На следующий день, в среду, Сваакер получил от конкурента кассирский чек на шестьдесят тысяч долларов и рассчитался со Стоуном и с Филом Бейкером. Следующая кофейня для «блиц-конкуренции» была арендована Сваакером еще на прошлой неделе, а в этот день Фил Бейкер уже завез в нее мебель, оборудование и посуду и провел фотосессию. Дело было на мази, и Билл Стоун готов был завтра же, в четверг, открыть кофейню для посетителей.

Сегодня же Фил Бейкер доложил Сваакеру, что за двадцать восемь дней июля чистая прибыль Валентины составила пять тысяч девятьсот долларов. Так что за июль в целом она, скорее всего, заработает около шести с половиной тысяч долларов и очень довольна. Об этом Филу рассказала Дженни, которая теперь навещала свою подругу Валентину пару раз в неделю. Успехи Джеффа были скромнее. У него было меньше посетителей, чем у Валентины, но и он был доволен своим доходом. Так что обе кофейни, созданные Сваакером «для прикрытия», работали хорошо и полностью отвечали поставленным перед ними задачам. В общем, «кофейный» бизнес был отлично налажен, и теперь Сваакер имел полное право почивать на лаврах и предаваться сладкому ничегонеделанию.

Но ему это не удалось. Очередная операция сама его нашла. Когда Сваакер решил в этот прекрасный июльский день в очередной раз почтить своим присутствием закрытый частный клуб «Гаудеамуса», Лора со всем почетом встретила его у самого входа и лично провела наверх. Так что Сваакер сразу понял, что мелкой, но успешной хищнице что-то от него нужно. Надо сказать, что за последний год и у Лоры, и в ресторане «Монтана» произошли большие изменения. В середине января в жизни Лоры произошло исключительно важное событие — родился Дэйв-младший! Санинспектор Дэйв, как и положено хорошему еврею, стал образцовым отцом, а его матушка — образцовой еврейской бабушкой. Вообще Лоре очень повезло со свекровью. Они с Мамашей Гольдберг с самого начала отлично поладили. Свекровь относилась к ней, как к родной дочери. А когда родился Дэйв-младший, Мамаша Гольдберг сняла с Лоры добрую половину ее материнских обязанностей. Они купили два кондоминиума на той же улице, где находился ресторан «Монтана», один для Дэйва и Лоры, а другой для свекрови. Ребенка кормили смесью. Все то время, которое Лора была в ресторане, ребенком занималась Мамаша Гольдберг. Но Мамаша Гольдберг помогала невестке и по понедельникам и вторникам, когда «Монтана» была закрыта. Просто в эти дни она проводила с внуком намного меньше времени, чем в остальные пять дней недели.

Мамаша Гольдберг, конечно, не могла допустить, чтобы ее невестка бегала по своему ресторану с восьми-девятимесячным животом. Так что первого ноября прошлого года старший официант Тони получил большое повышение — стал администратором. Он очень успешно единолично руководил рестораном больше чем полгода. Лора, уйдя в декретный отпуск первого ноября, вернулась только после того, как двадцать первого мая закончился объявленный губернатором карантин. Из Тони получился отличный администратор. Лора даже сердилась сама на себя: ну почему она не повысила Тони раньше? Ведь при таком администраторе ее жизнь стала намного легче.

Карантин ресторан «Монтана» пережил без особых трагедий. Тони сказал старшему повару, что в ресторане останутся только они вдвоем. Потом собрал всех остальных работников и сказал, что они с Лорой вынуждены их уволить из-за карантина, но он гарантирует, что в тот же день, когда карантин закончится, все они вернутся на свои рабочие места. У Лоры хорошие связи в руководстве города, и она знает, что карантин закончится буквально через пару месяцев. После этого Тони выдал каждому из работников бонус — пятьсот долларов наличными. Люди восприняли это «увольнение» спокойно. А двадцать первого мая все они с удовольствием вернулись на свои места. Во время карантина ресторан наладил доставку, старший повар готовил, администратор Тони работал с клиентами, так что в целом финансовые потери были небольшими.

В «Гаудеамусе» все работники, кроме администратора Моники, были уволены, но всем им было гарантировано, что, когда карантин закончится, они вернутся на работу. И председатель правления «Гаудеамуса» Билл Сводли, и отвечавший за финансы член правления «Гаудеамуса» Сваакер очень дорожили Моникой. Поэтому ее, в отличие от остальных, они отправили в оплачиваемый двухнедельный отпуск, который продлевали и продлевали еще на две недели до тех пор, пока не закончился карантин. Моника понимала хорошее к себе отношение. И когда закончился карантин, она буквально горы свернула, наладила все за двое суток. Так что уже в первую же пятницу после окончания карантина и в частном клубе «Гаудеамуса», и на его вечеринках все было точно так же, как и до карантина.

Лора скромно попросила Сваакера уделить ей десять минут своего драгоценного времени и, получив согласие, сразу взяла быка за рога. Раньше на этой улице, кроме ресторана Лоры, было еще два ресторана и один бар. Ресторан «Мальорка» они с божьей помощью доконали. Огромнейшее спасибо мистеру Сваакеру, она ему по гроб жизни обязана! Оставшийся ресторан не составляет Лоре никакой конкуренции, так как это недорогой семейный ресторан на другом конце улицы, в котором «синие воротнички», обслуживающие центр города, заказывают себе на завтрак яичницу с беконом, а на обед — котлеты с картофельным пюре. Но вот пивной бар «Золотое Руно» находится всего в нескольких десятках шагов от «Монтаны». А хозяин там — дюжий горластый ирландец, который отлично разбирается в спорте и у которого настенные телевизоры постоянно настроены на спортивные каналы. Так что «Золотое Руно» составляет сильную конкуренцию обоим барам лориной «Монтаны», и традиционному, и спортивному. Нет, ей грех жаловаться, оба бара приносят ей отличную прибыль, но, по подсчетам барменши Сарры, ее бар мог бы быть процентов на двадцать прибыльнее, если бы не «Золотое Руно». А бармен Джозеф уверяет, что его спортивный бар получал бы раза в полтора больше прибыли. И это не говоря уже о том, что в «Золотое Руно» повадился шляться дебильный Владимир, который постоянно там всем рассказывает, как Лора якобы отняла у него ресторан. А тем, кому он сам не успел рассказать, эти сплетни пересказывает хозяин-ирландец, которому выгодно очернить и облить грязью свою главную конкурентку.

Сваакер слушал и диву давался! Неужели Лора и правда в упор не видит, по крайней мере, четыре способа, которыми можно удушить этого горластого ирландца? Ведь умная же баба! Лисице, видно, никогда не стать суперхищником! Масштаб не тот. Но Сваакер мгновенно выделил самое главное: какую большую выгоду может получить лично он, если доконает «Золотое Руно»! Дело в том, что три дня назад Майкл Вайсман предложил ему и Джиму проект увеличения прибыльности акционерного общества «Вайсман Риэлти». Сейчас, когда карантин уже давно закончился, туристические агентства опять на подъеме. Его школьный товарищ и еще два турагента готовы уйти от своего хозяина и начать работать в небольшом турагентстве, которое будет дочерней компанией акционерного общества «Вайсман Риэлти». Если удастся найти для турагентства подходящее помещение в самом центре города, прибыль акционеров увеличится раза в полтора, а то и больше. Джим и Сваакер тут же согласились на этот проект. Теперь дело было только за тем, чтобы найти хорошую локацию. И вот она сама идет прямо в руки к Сваакеру! Третья Западная улица — самый центр! И Сваакер отлично знает этот бар. Помещение прекрасно подходит для турагентства, а самое главное — там достаточно места, чтобы разместить еще и маленький магазин по продаже самых популярных и необходимых товаров для туристов, от чемоданов и до солнечных очков включительно. Разместить прямо в агентстве еще и маленький магазин было идеей школьного приятеля Майкла Вайсмана. Сваакеру эта мысль очень понравилась, да и Джим был от нее в восторге.

А Лора между тем продолжала свое скорбное повествование. Они с Дэйвом надеялись, что «Золотое Руно» не выдержит двухмесячного карантина и выйдет из бизнеса. Но этого не произошло. И теперь они с мужем готовы пойти на многое, чтобы доконать конкурента. Может быть, мистер Сваакер будет так добр и великодушен, что возьмется за эту операцию? Они с мужем готовы ассигновать шестьдесят тысяч долларов: сорок тысяч на организационные расходы и двадцать тысяч долларов на вознаграждение мистеру Сваакеру. Лора прекрасно понимает, что они с мужем — это не то, что мсье Лефорж, не говоря уже о Первом Национальном Банке, и что они не в силах оплатить настоящую стоимость услуг мистера Сваакера, и что для него эти цифры смешны. Но ведь он всегда был к ним так добр! А она же не дипломат. Может быть, она что-то не так сказала… Мистер Сваакер ведь не сердится на нее?

Сваакер заверил Лору, что сердиться не на что. Она все сказала правильно, умно и по-деловому. И он готов завтра же начать операцию. Но она должна понять, что за два-три дня такую операцию не проведешь. Потребуется несколько недель. Процесс должен идти планомерно, и плод должен созреть. Ведь даже если собрать вместе девять беременных женщин, за один месяц здорового младенца не получишь! Что же до ассигнованных Лорой сумм, то он свое вознаграждение получит совсем по-другому и не от нее. Так что пусть она забудет об этих двадцати тысячах, которые так щедро ему предложила. А сорок тысяч долларов на организационные расходы — это слишком много. Сейчас он позвонит главному исполнителю и после разговора с ним скажет Лоре, во сколько ей все это обойдется.

Лора тактично отошла к столику в противоположном углу клуба. Телефонный разговор занял минут пять. После этого Сваакер подозвал Лору и сказал, что главный исполнитель прибудет в город завтра, a второй исполнитель уже находится здесь, он житель нашего города. Для второго исполнителя потребуется три тысячи долларов, а главному исполнителю надо передать через Сваакера пятнадцать тысяч долларов сразу же, как только он прибудет. Сваакер сотрудничает с ним больше двадцати лет (тот за это время ни разу его не подводил) и ручается за него, не говоря уже о том, что у него огромный, пятнадцатилетний опыт в подобных операциях. Никаких других расходов, кроме этих восемнадцати тысяч долларов, у Лоры не будет, Сваакер это гарантирует. Лора была в восторге, осыпала Сваакера благодарностями и благословениями, уверяла, что они с Дэйвом и мечтать не смели, что это обойдется им всего в восемнадцать тысяч долларов, а деньги она принесет прямо сейчас.

Ликующая Лора принесла деньги буквально через пятнадцать минут. Сваакер был в самом благодушном настроении (еще бы, ведь только вчера он думал, что ему придется костьми ложиться, чтобы найти для турагентства хорошее помещение в самом центре города, а ему это помещение прямо на блюдечке преподнесли!), расспрашивал Лору, как Дэйв-младший, не болеет ли? Счастливая Лора отвечала, что, спасибо, нет, слава богу, не болеет, на редкость здоровый ребенок, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! А Сваакер, к ее величайшему восторгу, сказал, что после того, как они доконают горластого ирландца, в помещение въедет заведение, которое никак не повредит Лоре и никогда не будет с ней конкурировать. Он, Сваакер, это гарантирует! А кроме того, хотя главный исполнитель приедет в город только завтра, но вся необходимая подготовительная работа уже начата, и главный исполнитель гарантирует, что уложится в три недели!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за тех женщин, которые знают, чего хотят!

Специалиста, которого Сваакер в разговоре с Лорой нейтрально называл главным исполнителем, в миру звали Микки Харпер. Ему было сорок пять лет, и он был ровесником и двоюродным братом Фила Бейкера. «Кооператор-экспроприатор» Микки Харпер специализировался на лохах, возомнивших себя хищниками, давал им возможность обобрать других лохов, а потом спокойно экспроприировал все награбленное и уходил «красиво и с деньгами».

Хотя последние пятнадцать лет Микки Харпер постоянно жил в Индианаполисе, но родился он здесь, в нашем городе, и даже ходил в ту же школу, в которую ходили Сваакер и Фил Бейкер. Он закончил то же театральное училище, что и Фил Бейкер, но кроме этого успешно закончил и курсы частных детективов. Кроме актерского мастерства и ремесла частного сыщика, он с детства увлекался бильярдом и уже к восемнадцати годам стал довольно сильным бильярдистом. Вот эти три таланта Микки Харпер и развивал. Причем во всех трех областях он достиг значительных, хотя и неофициальных успехов.

Почему я говорю о «неофициальных» успехах? Микки Харпер, например, хотя и получал за каждое дело больший гонорар, чем получил бы за это же дело лицензированный сыщик, сам никогда не был зарегистрирован как частный детектив и никогда не получал лицензию. И Сваакер, как и другие деловые люди, использовал его в этом качестве только в делах, в которых лицензированных частных детективов использовать было никак нельзя. Например, в том деле о мошенничестве, в котором Сваакер получил от дона Дженнаро тридцать тысяч долларов, для слежки за мошенниками он нанял именно Микки Харпера. Было и еще с полдюжины разных дел, для которых Сваакер в разные годы нанимал его как частного детектива.

Или, например, Микки Харпер, хотя и был исключительно сильным бильярдистом, но никогда не участвовал в официальных турнирах, так как не хотел привлекать к себе излишнее внимание. Он предпочитал время от времени переходить из одной бильярдной в другую бильярдную (сначала в нашем городе, а потом в Индианаполисе) и выигрывать деньги, давая разным игрокам-непрофессионалам фору, при которой выиграть, казалось бы, было совершенно невозможно. Бильярдисты — народ азартный, и хотя его высокий уровень был общеизвестен, желающие с ним сразиться всегда находились, а проиграв, честно платили. Было также и много хорошо обеспеченных средних игроков, которые играли с ним для тренировки или для повышения мастерства. В общем, он легко и абсолютно честно зарабатывал бильярдом сто десять-сто двадцать тысяч долларов в год, и все это наличными. Так что Налоговое Управление никак не могло откусить свою долю (как, впрочем, и от всех других его заработков).

Но главные профиты Микки Харпер, как ни странно, извлек из своего актерского мастерства. Как актер он ни в чем не уступал Филу Бейкеру, но никогда не работал в театре, предпочитая иметь своим главным источником дохода бильярд. Помимо слежки и сбора информации, Сваакер несколько раз привлекал Микки на роль «второго инвестора» (в такой паре «первого инвестора» всегда играл Фил). Пятнадцать лет назад, во время одной из операций Сваакера, когда тот поймал в свои силки председателя пивного кооператива, Микки Харпера будто осенило! Пазл сложился, и ликующий Микки увидел свое Главное Дело — Дело Всей Своей Жизни! Дело, в котором он раз в год с одной операции будет получать в полтора-два раза больше дохода, чем от своего почти ежедневного бильярда! Хотя и бильярд он, конечно же, бросать не собирался.

Он провел огромную работу, узнал о кооперативах в целом и о пивных кооперативах в частности абсолютно все, что только можно было о них узнать. Читал тоже абсолютно все: от серьезных академических трудов профессоров и докторов экономических наук и до заметок в желтой прессе включительно. В общем, Микки Харпер настолько досконально и добросовестно изучил этот предмет, что мог бы успешно читать в хорошем университете курс лекций об организации и деятельности продуктовых и пивных кооперативов. После этого он переехал в Индианаполис (потому что, по общему мнению, сложившемуся в узких и хорошо осведомленных кругах, в Индиане копы — самые безалаберные и наименее борзые во всей стране) и начал отрабатывать свои ежегодные «пивные» операции в других штатах, никогда не работая в самой Индиане и никогда не возвращаясь в тот штат, в котором операция «Кооперация» уже была когда-то проведена.

В финансах Микки Харпер был человеком осторожным и консервативным. Еще пятнадцать лет назад он принял решение: львиную долю нажитых непосильным трудом капиталов он будет держать в швейцарском банке. Ему приходилось дорого платить за перемещение денег в Швейцарию, но зато эта система была стопроцентно надежной. Ею пользовался даже такой опытнейший и осторожнейший человек, как Сваакер. И сейчас, пятнадцать лет спустя, счет Микки Харпера в швейцарском банке составлял больше трех миллионов долларов.

В Индианаполисе Микки Харпер жил в скромном, но приличном кондоминиуме. А чтобы у какого-нибудь особо дотошного копа или судейского крючка не возникло вопросов о том, на какие, собственно, средства он существует, он договорился с одной хозяйкой школы бальных танцев: он числится в штате школы как инструктор со скромным окладом тридцать шесть тысяч долларов в год (это и для начисления пенсии, и для официального статуса полезно), и раз в месяц получает чеком свою зарплату. А хозяйка школы каждый месяц получает от него четыре тысячи долларов наличными. Чеки со своей зарплатой (так же, как и возврат от Налогового Управления раз в год) Микки неизменно клал на свой сберегательный счет в крупнейшем банке Индианы и каждый месяц платил с этого счета только за коммунальные и прочие услуги кондоминиума, за мобильный телефон и интернет, а также покупал с этого счета золотые монеты (крюгерранды), благодаря чему у него за эти годы на сберегательном счете накопились совершенно легальные двести сорок тысяч долларов, а в банковской ячейке этого же банка — опять-таки легальные, купленные по всем правилам золотые монеты на сумму сто тысяч долларов. В этой же банковской ячейке Микки держал свидетельство о рождении, паспорт, документы по кондоминиуму, по покупке крюгеррандов и другие важные бумаги.

Никаких других американских банковских счетов у него не было. Зато у него имелась целая куча кредитных карт. Именно кредитными картами платил он за все (он себе абсолютно ни в чем не отказывал), а когда ему приходили стейтменты, он брал наличные, заработанные бильярдом, и по каждому стейтменту расплачивался почтовым переводом (money order) на необходимую сумму. В общем, ведя исключительно широкий образ жизни, Микки Харпер тем не менее не привлекал ничьего внимания своими тратами. Покупаешь на крупные суммы и платишь кредитной картой — твое дело. Хочешь влезть в долги — влезай! Оплачиваешь свой долг почтовым переводом — опять-таки твое дело: нашел где-то деньги и оформил почтовый перевод, вот и молодец! А что таких кредитных карт у Микки Харпера было семь штук и по КАЖДОЙ из них он покупал на крупные суммы, и по КАЖДОЙ из них он ежемесячно оплачивал весь баланс, это уже никого не касалось!

Вот такого изобретательного и предусмотрительного джентльмена вызвал Сваакер для проведения операции «Кооперация».

Через два часа после разговора Сваакера с Лорой на сайте «Крейгслист» в секции по нашему городу появилось вполне заурядное, но хорошо составленное коммерческое объявление. Такое же объявление на следующий день появилось и в «Свободной Газете»:

«ВЫ хотите всего за три тысячи долларов стать совладельцем процветающего пивного бара в самом центре города? Всего за четыре с половиной месяца вернуть инвестированные деньги, а после этого каждый квартал получать гарантированную прибыль? Пить пиво в своем собственном баре, платя, как хозяин, только половину цены? В таком случае отправьте заявку (имя, фамилия, год рождения, род занятий, адрес, электронная почта и телефон) на указанную ниже электронную почту. Мы ответим вам по электронной почте в течение двух-трех часов и назначим организационное собрание кооператива в течение трех дней. Не упускайте этот шанс! Он может и не повториться! Не откладывайте на потом! В нашем пивном кооперативе осталось всего двадцать семь свободных мест, и мы примем только первые двадцать семь заявок! Ожидаемая рентабельность — двести пятьдесят процентов! Чтобы стать совладельцем процветающего пивного бара всего за три тысячи долларов, отправьте заявку прямо сейчас!»

Объявление на сайте «Крейгслист» было размещено не только в разделах «Бизнес», «Бизнес на продажу» и «Малый бизнес», что было вполне естественно, но и в разделах «Работа», «Хобби», «Бартер», «События», «Местные новости», «Спорт», «Недвижимость на продажу» и даже в разделах «Бесплатные вещи» и «Добровольцы»! Ничего удивительного в этом не было: для каждой своей операции по каждому конкретному городу Микки Харпер на сайте «Крейгслист» размещал свое объявление именно в этой дюжине разделов. Он отлично понимал, что его объявление не может заинтересовать серьезных и денежных людей, которые читают разделы «Бизнес», «Бизнес на продажу» и «Недвижимость на продажу». Но уже одно то, что объявление было и в этих трех разделах, придавало ему особый вес, солидность и благонадежность в глазах читателей остальных девяти разделов, из числа которых Микки Харпер и черпал лохов.

Один из самых популярных в стране сайтов «Крейгслист» вообще был главным инструментом Микки Харпера по отбору лохов. В нашем штате этот сайт по посещаемости был на почетном третьем месте, сразу после сайта Девятнадцатого канала и сайта «Чистодела», которые, в отличие от «Крейгслиста», никогда не принимали мошеннические объявления и схемы. Кроме «Крейгслиста», Микки старался для каждой операции поместить объявление хотя бы в одной из самых популярных газет города. Хотя Микки уже пятнадцать лет жил в Индианаполисе, он по-прежнему прекрасно ориентировался в СМИ нашего города. Газеты солидные, респектабельные и с большими тиражами, «Чистодел» и «Вестсайдский вестник», никогда не принимали мошеннические объявления и схемы, а кроме того, в них, как и на Девятнадцатом канале, поместить объявление анонимно и заочно было невозможно: надо было приехать в их офис, предъявить удостоверение личности в рекламном отделе, а после этого пройти в бухгалтерию и оплатить объявление. Поэтому из городских газет Микки Харпер мог поместить объявление через интернет, анонимно и конфиденциально, только в убогой, с маленьким тиражом и отвратительной репутацией «Свободной Газете», которую большинство горожан презирало за «желтизну» и называло «Бесплатным Горчичником» (английское слово «free» означает и «свободный», и «бесплатный»). Но, как мы позже увидим, именно этот «Бесплатный Горчичник» и привел к Микки Харперу одного из самых колоритных за всю его карьеру «кооператоров» — нашего старого знакомого мистера Владимира Нусича.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за настоящих организаторов!

В четверг, на следующий день после разговора Сваакера с Лорой, Микки Харпер приехал в город в семь часов утра, поселился в недорогой, но приличной гостинице под именем специалиста по налогам Дика Пауэрса и к десяти часам утра отправился на Третью Западную улицу расставлять силки на хозяина «Золотого Руна», дюжего горластого ирландца (по выражению Лоры) по имени Джордж Финли.

Джордж Финли был и грубым, и дюжим, и горластым, и прижимистым, и хитрым, и знатоком спорта, и все это импонировало его клиентам. Но шибко умным он не был, скорее, наоборот. Он просто поддерживал в баре порядок, заведенный здесь когда-то его отцом, от которого Джордж и унаследовал это заведение десять с лишним лет назад.

Микки Харпер с людьми такого типа (а именно такими и были процентов девяносто хозяев баров) не прибегал ни к каким особым ухищрениям. Все они, при всей своей хитрости и прижимистости, свято верили, что расширение бизнеса — это залог успеха и что если им удастся за «чужие деньги» открыть еще два или три заведения, то они станут миллионерами. Ну а с теми, кто им эти самые «чужие деньги» предоставил, можно и не особо торопиться рассчитываться, а тянуть и тянуть. А еще лучше, если получится, то и не рассчитываться вообще, ведь всякие же случаи бывают в жизни! Может быть, завтра инвестор попадет в аварию и впадет в кому или амнезию, может быть, из-за пожара лишится расписки, договора и всех других документов, может быть, умрет, а его наследники будут несколько лет делить наследство. А самое главное: хозяин ведь всегда может занизить цифру прибыли и заплатить инвесторам гораздо меньше, чем им положено. Все это, конечно, были самые дурацкие рассуждения. Любой настоящий инвестор прекрасно умеет защитить свои права и получить свое, а часто и не свое. Но, как я уже говорил, средний хозяин бара — далеко не Эйнштейн. Именно поэтому Сваакер, а вслед за ним и Алекс так часто расставляли свои силки при участии «инвестора» именно в барах и ресторанах. И именно поэтому Микки Харпер уже пятнадцать раз подряд успешно и уверенно отработал с хозяевами баров простую, но психологически безупречную комбинацию. Как говорят французы, на одного вора — полтора вора!

Войдя в бар «Золотое Руно», Микки Харпер подошел к стойке, вежливо откашлялся и сказал, что хотел бы поговорить с хозяином конфиденциально. Конфиденциальная беседа длилась около часа, и в конце ее хозяин бара Джордж Финли готов был молиться на своего яйцеголового собеседника. Еще бы! Сертифицированный бухгалтер Майкл Спенсер объяснил ему, как он, Джордж Финли, сможет, не вложив ни единого цента, открыть еще три бара в других районах города! Все это, в сущности, очень просто. Имеется группа лохов, ну, скажем, тридцать человек. Каждый из них дает по три тысячи долларов и получает за это полтора процента акций только что образованного акционерного общества. У них вместе, стало быть, сорок пять процентов акций. У Джорджа Финли — пятьдесят пять процентов, и он никаких денег не вносит, его доля определена тем, что это он создал это акционерное общество, причем на основе ему же принадлежащего бара «Золотое Руно». Всю документальную сторону и всю бумажную работу мистер Спенсер берет на себя. Он работает сертифицированным бухгалтером больше тридцати пяти лет и оформит все так, что комар носа не подточит. Вся изюминка в том, что лохи не понимают разницу между кооперативом и акционерным обществом! На словах мистер Финли будет называть свою организацию пивным кооперативом (но слова к делу не подошьешь) и даже назовет свое ООО «Пивная гильдия», или «Пивное братство», или «Пивной Союз», а на бумаге это будет акционерное общество. А какая между ними разница? Все члены кооператива (в том числе и председатель) при голосовании имеют по одному голосу. Все решения принимаются большинством голосов, и прибыль тоже делится в равных долях между всеми членами кооператива. А председателю и казначею просто немного доплачивают за их труды. То есть в пивном кооперативе при тридцати участниках мистер Финли получал бы немного больше, чем три процента прибыли.

А в акционерном обществе все решает количество акций. И Джордж Финли, у которого будет пятьдесят пять процентов акций, одним своим голосом сможет принимать любые решения. И прибыль в акционерном обществе тоже делится согласно количеству акций. А пятьдесят пять процентов прибыли — это далеко не то, что три процента прибыли! Вот и получится, что Джордж Финли откроет новый бар, не вложив ни единого цента, и будет и пользоваться капиталом, собранным тридцатью лохами, и получать больше половины прибыли, и единолично принимать все решения. Одним из таких решений будет предоставление ему как бармену большой зарплаты. А лохи, недовольные тем, что не видят от своих денег почти никакой отдачи, никогда ничего в суде не докажут, потому что все документы будут оформлены именно как акционерное общество! Ну что они, в конце концов, хотят со своих полутора процентов? Да и мало кто пойдет в суд из-за трех тысяч долларов. Все же понимают, что на адвоката и судебные издержки придется потратить почти такую же сумму!

Единственное, что потребуется от мистера Финли, — это на первых порах, когда лохи еще могут взбунтоваться (но это, по его, Майкла Спенсера, опыту, может случиться только в первые три-четыре недели), не класть деньги лохов в банк (а то суд может заморозить счет, пока будет идти судебное разбирательство), а держать все деньги в сейфе. Именно поэтому все взносы «кооператоров» должны быть сделаны наличными. Никаких чеков и почтовых переводов! У мистера Финли есть дома или в баре хороший, надежный сейф? Финли ответил, что у него здесь, в кабинете, есть очень хороший сейф, который достался ему еще от его отца. Микки Харпер внимательно осмотрел сейф и, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться при виде этой сорокалетней древности, поздравил мистера Финли: да, отличный сейф! Одна из лучших в стране фирм! Вот в нем мистер Финли и будет первые три-четыре недели держать деньги лохов, а также будет постоянно в нем хранить свои экземпляры договоров, подписанных лохами.

Но самое главное: сертифицированный бухгалтер Майкл Спенсер поможет мистеру Финли открыть таким образом даже не один, а три бара. Мистер Спенсер пришел к нему не с пустыми руками! Он заранее отобрал через интернет шестьдесят три лоха. А сегодня в «Свободной Газете» напечатано объявление, которое наверняка принесет еще хотя бы две дюжины лохов. В общем, у них получится около девяноста лохов. Они поделят их на три группы, и с каждой группой мистер Финли будет встречаться по отдельности. Так что мистер Финли будет постоянно хранить в сейфе свои примерно девяносто экземпляров договоров, подписанных лохами. Их, конечно, надо будет держать в трех разных папках, по каждой группе отдельная папка. И печати всех трех «кооперативов» (а на самом деле — акционерных обществ) тоже надо будет хранить в сейфе. Береженого бог бережет! И пусть мистер Финли не беспокоится: для мистера Спенсера эта операция будет уже четвертой по счету. Все три предыдущие закончились полным успехом и даже без обращения лохов в суд! В двух операциях из трех несколько лохов скандалили, но их заставили заткнуться их же лохи-одногруппники. А последний раз все вообще прошло абсолютно безболезненно.

Джордж Финли, хотя и был в полном восторге, но с присущей ему скаредностью спросил: а на какое вознаграждение рассчитывает мистер Спенсер? Тот скромно ответил, что пятнадцать тысяч долларов за три бара, он надеется, не покажутся мистеру Финли чрезмерно высокой ценой? Но он согласен получить двенадцать тысяч долларов потом, когда дело будет сделано, а сейчас удовольствуется всего тремя тысячами. Прижимистый Финли немного поторговался, и они сговорились: две тысячи сейчас и одиннадцать с половиной тысяч потом. Итого — тринадцать с половиной тысяч долларов. Финли отдал две тысячи долларов, получил расписку, а потом написал гарантийное письмо, согласно которому он должен был после успешного открытия трех баров («Пивная гильдия», «Пивное братство» и «Пивной Союз») заплатить Майклу Спенсеру одиннадцать с половиной тысяч долларов.

Собрания трех разных групп «кооператоров» решено было провести в конце недели в кегельбане на этой же улице (хозяин кегельбана был приятелем Финли и по телефону подтвердил, что с удовольствием и совершенно бесплатно предоставит ему свое помещение). Все необходимые документы мистер Спенсер к тому времени подготовит, а часть из них уже готова. Кегельбан открывается только в четыре часа дня, так что с первой группой мистер Финли, как председатель и казначей кооператива, встретится послезавтра, в субботу, в девять часов утра, со второй — в субботу в час дня, с третьей — в воскресенье в девять часов утра. Дело было на мази! Микки Харпер выпил с Финли за успех их предприятия и откланялся. Теперь ему надо было увидеться со Сваакером.

Сваакер утром съездил в магазин «Колбасы-Сыры» и договорился с доном Альфредо, что во второй половине дня сюда придет его протеже, назовется «Микки-кооператором». После этого Сваакер отправился в редакцию «Молодого Репейника» и показал Фредерику Ганну объявление в «Свободной Газете». Он, Сваакер, абсолютно точно знает, что это мошенничество. И он хочет пригвоздить этого мошенника, хозяина бара «Золотое Руно», к позорному столбу! Дело в том, что он, Сваакер, очень заинтересован в этом помещении. Место замечательное — Третья Западная улица, самый центр! Он хочет вместо «Золотого Руна» разместить там турагентство. Если Фредерик притворится, что клюнул на объявление, он получит от Сваакера сногсшибательную статью, которую опубликует под своим именем и которую перепечатают все газеты не только города, но и всего штата! Журналиста, написавшего такой шедевр и разоблачившего такое крупное мошенничество, с удовольствием пригласит в свой штат на хорошую должность не только «Вестсайдский вестник», но и «Чистодел»! А три тысячи долларов на вступительный взнос Фредерику даст Сваакер. Фредерик с восторгом согласился. Они обсудили все детали. Фредерик получил от Сваакера три тысячи долларов и тут же отправил заявку. Только в графе «Род занятий» он, ясное дело, указал не «журналист», а «типографский рабочий». В случае чего он скажет, что работает в печатном доме «Стэнфорд и сын», который принадлежит Сваакеру и Алексу.

Теперь осталось только передать Микки Харперу пятнадцать тысяч долларов, а когда Микки Харпер закончит операцию, поднять шум в газетах, на телевидении и в интернете.

Ровно в двенадцать часов дня Сваакер вошел в небольшой ресторан на Сорок Шестой Западной улице и осмотрелся. Странно, что Микки Харпера нет. Он всегда приходит ровно за пять минут до назначенного времени. Размышления Сваакера о несовершенстве человеческой натуры даже в лучших образцах Хомо Сапиенсов прервал дребезжащий тенор, совершенно непохожий на приятный баритон Микки Харпера: «Мистер Сваакер, вы случайно не меня ищете?». Сваакер поднял голову и чертыхнулся. Как же он не сообразил, что Микки придет уже загримированным? На этот раз Микки превзошел сам себя! Вместо высокого широкоплечего брюнета в расцвете сил на Сваакера смотрел задохлик лет шестидесяти, седой, сутулый, со впалой грудью, выпирающим животиком и обширной лысиной. Потертый на локтях пиджак и брюки с пузырями на коленях идеально гармонировали с очками в дешевой оправе и старым, облезшим, порыжевшим от возраста портфелем. Микки засмеялся и сказал, что этого чудика он срисовал с настоящего старого бухгалтера, с которым познакомился пару лет назад в Милуоки. Сваакер передал ему деньги, пожелал успеха и откланялся.

Около двух часов дня в знаменитый магазин «Колбасы-Сыры» вошел крупный, полный, приятный и улыбчивый блондин, одетый в легкомысленные шорты и в еще более легкомысленную пеструю гавайскую рубашку. Блондин сказал одному из амбалов, что он Микки-кооператор и ему назначено. Амбал быстро, но тщательно обыскал его и провел в кабинет. Дон Альфредо сказал, что друг Сваакера — его друг и может чувствовать себя в его городе как у себя дома. Микки Харпер ответил, что для него познакомиться с доном Альфредо — большая честь.

Правила этикета были соблюдены, и они перешли к делу. У Микки-кооператора здесь, в городе, намечается крупная операция. Примерно восемьдесят пять лохов готовы внести по три тысячи долларов каждый. Количество лохов может увеличиться еще на пару человек, но не больше (на данный момент на газетное объявление клюнуло двадцать два человека, в том числе и дебильный Владимир). Его расходы на операцию, скорее всего, уложатся в четыре-пять тысяч долларов. Так что речь идет о чистой прибыли около двухсот пятидесяти тысяч долларов. Он очень благодарен дону Альфредо за его гостеприимство и душевную щедрость. Но он никогда не лезет со своим уставом в чужой монастырь. Поэтому он хотел бы внести главе городской организации компенсацию за работу на их территории. Какую сумму дон Альфредо считает достойной компенсацией при сложившихся обстоятельствах?

Дон Альфредо благосклонно кивал головой. Гость — серьезный человек, поступает по понятиям. Выразил уважение организации, дал полный расклад, сам заговорил о компенсации. В общем, ведет себя так, как сам дон Альфредо вел бы себя на его месте. Да это и неудивительно, ведь Сваакер не стал бы ручаться за кого попало! Он, дон Альфредо, считает, что двадцать тысяч долларов будут достойной и справедливой компенсацией. Десять тысяч сейчас, десять тысяч после окончания операции. Микки Харпер согласился, что двадцать тысяч долларов — это правильно и справедливо. Но он внесет всю сумму сразу: он уверен в своих силах и знает, что операция пройдет успешно. А что еще важнее, он имеет дело с очень солидной организацией! Дон Альфредо был польщен! Вот умеет же Сваакер находить настоящих людей! Микки Харпер добродушно сказал амбалу: «Не беспокойся, сынок, я только достану бумажник!». После этого он аккуратно вытащил из бокового кармана пухлый бумажник, достал из него тоненькую стопку чеков на предъявителя, отделил от стопки четыре чека по пять тысяч долларов каждый и передал их дону Альфредо со словами: «Незаменимая вещь для нас, путешественников!». Дон Альфредо был очарован. Этот парень просчитывает все на шесть ходов вперед!

После высказывания взаимных уверений в уважении и надежд на дальнейшее плодотворное сотрудничество (по просьбе дона Альфредо Микки дал ему свой номер телефона, который кроме Сваакера знало не больше десяти человек) Микки Харпер и дон Альфредо распрощались. Операция перешла в следующую стадию — стадию «силки на кооператоров».

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за критическое мышление!

В этот знаменательный четверг Владимир, как и обычно в последнее время, за завтраком читал свежий номер «Свободной Газеты». Он, конечно же, никак не мог пройти мимо объявления о том, как стать совладельцем процветающего пивного бара в самом центре города всего за три тысячи долларов. Наткнувшись на это объявление, Владимир чуть не захлебнулся кофе, который он, опять же, как и обычно в последнее время, пил из здоровенной суповой кружки, вмещавшей двадцать шесть унций, то есть три четверти литра. Как видите, тяжелые времена ушли в прошлое! С тех пор как Валентина начала зарабатывать в своей кофейне хорошие деньги, быт Нусичей резко улучшился, a Владимир стал потихоньку восстанавливать свои старые привычки.

Откашлявшись и кое-как вытерев с физиономии и с рубашки пролитый кофе, Владимир, не веря своим глазам, прочитал объявление еще три раза, а потом дважды отдельно перечитал фразу о том, что совладелец будет наливаться пивом за половину цены. Домашнего интернета у Нусичей пока еще не было, Валентине сейчас просто некогда было заниматься такими пустяками. А мобильник у Владимира был теперь самый дешевый, кнопочный, и выходить с него в интернет было невозможно. Владимир тут же вприпрыжку побежал (насколько позволяли ему «бежать» четыреста фунтов веса) в районную публичную библиотеку, которая, на его счастье, располагалась на соседней улице. Ему повезло — он попал туда ровно к десяти часам, библиотека как раз открылась. Но на этом его везение и закончилось: выяснилось, что пользоваться библиотечными компьютерами и интернетом могут только зарегистрированные читатели, у которых имеется библиотечная карта. Добродушная библиотекарша сказала Владимиру, что она все оформит буквально за три минуты, и стоить это будет всего шесть долларов. Нужны только его удостоверение личности и карточка социальной безопасности. Вот и все!

Но Владимир побежал в библиотеку в такой ажитации, что забыл дома свой бумажник вместе с деньгами и документами. Он схватил только газету и ключи. А в объявлении сказано, что они примут только первые двадцать семь заявок. Пока он будет бегать туда и назад, все вакантные места будут заполнены. Ведь он не один такой умный, и он не единственный, кто читает по утрам «Свободную Газету»! Владимир взмолился: это буквально вопрос жизни и смерти! Он не может терять время еще и на дорогу домой и обратно! Библиотекарша, которая за двадцать лет работы каких только чудиков и психов не повидала в своей библиотеке, незаметно подмигнула двоим дежурным полицейским, от скуки слонявшимся по пустому компьютерному залу. Полицейские подошли поближе и тихо встали за спиной у Владимира. А библиотекарша сказала Владимиру, что ему не надо волноваться и что все будет хорошо. Она просто даст ему доступ к компьютеру через свой пароль. Но только пусть он на днях, когда будет время, еще раз зайдет к ним в библиотеку и зарегистрируется. Мало ли когда может возникнуть еще один форс-мажор.

Владимир со слезами на глазах благодарил библиотекаршу и с трудом вытерпел еще десять секунд, которые ей потребовались, чтобы ввести пароль и войти в систему. И вот наконец компьютер в его руках! Ликующий Владимир быстро набрал текст заявки (в графе «род занятий» он написал «предприниматель») и отправил ее. Про себя Владимир решил, что через полтора-два часа вернется в библиотеку уже с документами и оформит библиотечную карту. Ведь в объявлении сказано, что они ответят через два-три часа. Значит, часов в двенадцать дня ему опять понадобится компьютер с интернетом. Отправив заявку и успокоившись, Владимир опять поблагодарил библиотекаршу. Заодно он поблагодарил и обоих полицейских, которые все это время не сводили с него глаз и были настолько вежливы, что вдвоем проводили его до самого выхода. А один из них даже вышел вслед за ним и наблюдал, как Владимир уходит.

Выйдя из библиотеки, Владимир взмолился про себя: «Боже, если ты существуешь, сделай так, чтобы моя заявка вошла в число первых двадцати семи и чтобы меня приняли, а уж я потом поставлю в церкви на Двадцать Пятой Западной улице такую огромную свечку, какой там никогда и не видывали!». Как видите, Владимир пытался задобрить боженьку и войти с ним в духовную сделку «на слово». То, что Владимир был (а точнее, считал себя) православным, а церковь на Двадцать Пятой Западной улице была на самом деле католическим храмом, его ничуть не смущало. Этот храм он вспомнил как ближайшую к кофейне Валентины церковь, вот и все. Вполне возможно, что если бы там находился не католический храм, а синагога или мечеть, он и в них пообещал бы поставить свечку, какой там никогда и не видывали!

Но вовремя отправить заявку — это было даже не полдела, а в лучшем случае четверть дела! Ведь в объявлении ясно сказано, что организационное собрание кооператива назначат в течение трех дней. Значит, деньги могут понадобиться уже послезавтра. Так что теперь Владимиру нужно было срочно, в течение одного-двух дней найти три тысячи долларов. А ведь его финансовая ситуация выглядела очень печально. Дело в том, что радужные перспективы больших заработков, обещанных Владимиру активистом Билли за политическую работу на первом западном участке, развеялись буквально в первые же дни, еще месяц назад. Оказалось, что хорошие деньги зарабатывает только Билли, как глава участка (его называли «капитаном») и два его «сержантa». Кроме неплохой еженедельной зарплаты, «сержанты» получали бонус в семьдесят пять долларов за каждого завербованного ими «пехотинца» (так Билли называл рядовых активистов). А сам Билли получал самую большую на участке зарплату плюс такие же бонусы в семьдесят пять долларов за каждого из «пехотинцев», завербованных одним из его «сержантов». А если «пехотинца» завербовал не «сержант», а сам «капитан» Билли, то в этом случае Билли получал бонус в сто пятьдесят долларов.

В общем, сейчас, когда началась активная вербовка (ведь президентские выборы уже не за горами), Билли каждую неделю клал в карман в общей сложности около трех тысяч долларов только зарплаты и бонусов (у него, кроме этого, были и другие доходы). Да и «сержанты» были вполне довольны жизнью, тем более, что они с Билли ничем, кроме такой прибыльной для них вербовки, и не занимались. Билли и «сержанты» целыми днями сидели в баре на Двадцать Девятой Западной улице, пили пиво, травили анекдоты и время от времени вербовали новых «пехотинцев». А ралли, митинги, обеды по сбору партийных средств, благотворительные базары и другие мероприятия организовывали (и сами же в них и участвовали) презренные «пехотинцы», которые за всю эту тяжелую и неблагодарную работу получали всего по сто долларов в неделю и без всяких бонусов. «Пехотинцы» работали не за деньги, не за идею, не за страх и не за совесть, а за перспективу: тем из них, кто был поумнее, Билли обещал через несколько месяцев сделать их «сержантами», а со временем, уже после президентских выборов, и выдвинуть на «капитанскую» должность на участок попроще и подальше от центра. А тем, кто поглупее, он обещал то же самое, что и дебильному Владимиру, — мэр Форест-Хилл, а потом и окружной комиссионер. Естественно, каждому из них Билли говорил, что все это нужно держать в тайне. Можно сказать только жене и ближайшему другу, а больше никому! И в особенности надо следить за тем, чтобы другие активисты не узнали, а то они могут из зависти устроить такую каверзу, что у человека вся его политическая карьера полетит под откос! И Владимир, и все остальные «пехотинцы» отнеслись к этому предупреждению очень серьезно. Даже болтливый Владимир рассказал о своих блестящих перспективах только Валентине и Джонни, то есть, как и разрешил Билли, только жене и ближайшему другу.

Владимир был и слишком ленивым, и слишком неповоротливым для ежедневной рутинной работы, которая требовалась от «пехотинца». Билли и «сержанты» постоянно тормошили его, требовали отчитаться, что он сделал за день и за неделю, ругали за лень и грозили исключить из организации. А другие «пехотинцы» третировали его, спрашивали, почему они должны работать за него? Что он за цаца такая? От более решительных действий их, похоже, удерживала только более чем внушительная комплекция Владимира.

В конце концов Билли убедился, что от «пехотинца» Владимира пользы, как от козла молока, и он только раздражает других «пехотинцев», и принял радикальное решение — перевел Владимира из «пехотинцев» в «агитаторы». «Агитаторы» тоже были рядовыми активистами и тоже получали всего сто долларов в неделю. Но обязанности у них были совсем другие: они ходили по дешевым ресторанам, барам, кафе, паркам и другим местам скопления народа и громогласно восхваляли республиканскую партию и Президента Трампа. То есть за деньги (хотя сто долларов в неделю — ну какие же это «деньги»?) делали то, что Владимир годами делал совершенно бесплатно, по зову души, по велению сердца. Владимир был в восторге от своей новой должности. Рот его не закрывался. «Агитаторы» должны были отрабатывать на публике двадцать часов в неделю, но Владимир отрабатывал раза в полтора больше. Билли приводил своим сержантам Владимира как пример того, что по-настоящему умный и сильный руководитель (то есть он) может извлечь пользу из любого подчиненного, даже из круглого дурака! Но Владимир, конечно, ничего об этом не знал и по-прежнему лелеял мечты о постах мэра Форест-Хилл и окружного комиссионера.

Владимир встряхнул головой. Сейчас не время мечтать, надо действовать! Перед ним стоит конкретная задача: за сутки надо найти три тысячи долларов! У Владимира от его заработков «пехотинца» и «агитатора» на данный момент оставалось меньше сорока долларов. Первым делом он, конечно, побежал к Валентине. Как и обычно по четвергам, посетителей в кофейне было мало. У официантки Софи был выходной день, а Валентина скучала за стойкой над потрепанным дамским романом в бумажной обложке. Владимир забежал за стойку, схватил Валентину за руку и потащил ее в служебное помещение. Валентина спросила: он что, с самого утра пьян? Владимир ответил, что нет, он не пьян, но сейчас решается судьба его как коммерсанта! Ему предложили отличный, высокодоходный бизнес, франшизу с рентабельностью двести пятьдесят процентов, и эту франшизу можно купить всего за три тысячи долларов! Валентина сразу же решила, что не даст мужу ни единого цента, что бы он ни говорил. Во-первых, у нее есть прекрасная кофейня на бойком месте. Она до сих пор с трудом верит, что все это не сон. А от добра добра не ищут! А во-вторых, ну какая это может быть «франшиза» за три тысячи долларов? Хорошие франшизы стоят сотни тысяч долларов, самые посредственные — десятки тысяч. Ясно же, что это мошенничество и надувательство!

Но вслух Валентина все это не сказала, а спросила мужа, что это за бизнес и есть ли у него на руках какие-нибудь документы? Вот когда он принес ей черновик договора с «Белым Лебедем», она сразу увидела, что это серьезный бизнес. И все так и вышло! Дебильный Владимир гордо указал жене на объявление в газете и явно ожидал, что она разделит его энтузиазм. Но Валентина, внимательно прочитав объявление, спросила: а Владимир понимает, почему он это объявление нашел именно в «Свободной Газете»? Да потому, что это явное мошенничество! «Чистодел» и «Вестсайдский вестник» эту ловушку для лохов никогда не поместили бы ни за какие деньги, потому что они — серьезные, респектабельные газеты! А он докатился уже до того, что выискивает в желтой прессе, в какую бы мошенническую пирамиду влезть! Да ни один двенадцатилетний пацан не доверил бы этим мошенникам и трех долларов! А он, взрослый сорокадвухлетний мужик, готов отдать им три тысячи долларов только потому, что у них хватило ума поместить объявление в этом горчичнике? Их жизнь только начала налаживаться благодаря этой прекрасной кофейне, а он хочет опять все развалить? Если его арестуют вместе с этими мошенниками, она не будет носить ему в тюрьму передачи! И на адвоката она не собирается деньги тратить, пусть он даже и не надеется! Один раз он их уже обанкротил, но второго раза НЕ БУДЕТ! Понятно? Владимир, совершенно оглушенный криками жены, ретировался, а Валентина, довольная собой, спокойно вернулась за стойку и опять раскрыла свой дамский роман в потрепанной бумажной обложке.

Владимир, выйдя из кофейни и немного придя в себя, довольно быстро сообразил, где можно взять три тысячи долларов. Лет пять назад, когда и Владимир, и его ресторан «Комо» переживали лучшее время своей жизни, Владимир в течение нескольких месяцев делал ставки у букмекера Джерри О’Брайена, которого за глаза называли Дикий О’Брайен или просто Дикий. Владимир то выигрывал сотню долларов, то проигрывал сотни полторы, то опять выигрывал пару сотен. Каждый его выигрыш неизменно праздновался им и его собутыльниками в баре ресторана «Комо», естественно, за счет ресторана. Венцом его деятельности стал выигрыш пятисот долларов. После этого эпохального события весь ресторан «Комо» и все знакомые и друзья Владимира были им оповещены о его безупречном чутье и колоссальном знании всех видов спорта, но в особенности баскетбола, на котором он и сорвал этот куш. Всем было также объявлено, что Владимир больше не будет играть по мелочи, так как орел на мух не охотится. Отныне и впредь он будет делать только крупные ставки и только на баскетбол! Закончилось все это печально. Фаворит лиги, очень сильная команда из Индианы, совершенно неожиданно с крупным счетом проиграла команде нашего города, которая до этого числилась в крепких середнячках. Наша команда именно с этой победы и начала свое триумфальное восхождение к чемпионскому титулу, а дебильный Владимир, совершенно непатриотично поставивший крупную сумму на Индиану, на беспроигрышный, казалось бы, вариант, проиграл четыре с половиной тысячи долларов. Валентина устроила ему жуткий скандал, едва не выгнала из дома, а немного остыв, пообещала, что следующий раз точно выгонит. Больше Владимир ставки не делал и Дикого О’Брайена с тех пор не видел. Но он точно знал, что Дикий О’Брайен иногда одалживает деньги под проценты. Вот к этому колоритному джентльмену и отправился Владимир.

В букмекерском офисе Владимира сразу же провели к Дикому О’Брайену. Владимир, увидев Дикого, подумал, что Дикий О’Брайен за эти пять лет стал намного солиднее и респектабельнее, да и отдельного кабинета у него здесь раньше не было. Дела Дикого явно шли отлично. Он был прекрасно одет. Кроме обручального кольца, у него на пальцах обеих рук было несколько массивных золотых перстней. Кабинет был обставлен хорошей, дорогой мебелью, стены обшиты дубовыми панелями. Дикий сразу же узнал Владимира и назвал его по имени. Больше того, он даже вспомнил ту несчастную ставку, которая нанесла Владимиру такой ущерб.

Конечно, у Дикого, как и положено при его профессии, была прекрасная память на лица, имена и цифры. Но в данном случае дело было не только в его памяти. Просто вчера вечером его жена (она же и администраторша его ресторана) Грета, которая была в курсе всего, что происходит в окрестных барах, кафе и ресторанах, рассказала ему о том, как ловко Валентина Нусич обдурила своего дебильного мужа и стала единоличной арендаторшей прекрасной кофейни с огромной, созданной усилиями Владимира, клиентурой. Дикий вместе с женой помирал от смеха, а утром, придя в свою букмекерскую контору, чисто из любопытства поднял записи пятилетней давности и нашел ставки Владимира, в том числе и последнюю, роковую ставку. Но было ли это только любопытством? Когда деловой человек слышит о том, как ловко кто-то облапошил лоха, у него совершенно непроизвольно появляется мысль: а нельзя ли и ему поиметь с этого лоха свою собственную выгоду? Лохи ведь для того и существуют, чтобы деловые люди имели с них свою выгоду, а данный лох уже доказал свою лоховатость!

Владимир выразил восхищение памятью Дикого и сказал, что последнее время он ставки не делал, так как был очень занят, налаживал новый бизнес. И так уж у него совпало, что сразу же после того, как все было налажено (на что ушли почти все его финансовые ресурсы), ему поступило серьезное предложение еще об одном бизнесе. Жалко упускать, вариант очень интересный, но у него сейчас маловато свободных средств. А ведь ему не хватает всего каких-то трех тысяч долларов. Джейсон, бывший бармен его ресторана «Комо», как-то говорил ему, что иногда Джерри О’Брайен одалживает деньги под сравнительно небольшой процент. Вот он и хотел бы узнать, не одолжит ли ему Джерри эту совсем небольшую, в сущности, сумму.

Дикий поинтересовался, на какой срок Владимир хочет одолжить деньги. От этого, ясное дело, и процент зависит. Владимир сказал, что хочет одолжить на три месяца, и был буквально убит ответом Дикого, что в таком случае это будет двадцать процентов. Другими словами, Владимир получит три тысячи долларов, а расписку должен будет написать на три тысячи шестьсот долларов. Но какой залог Владимир может предоставить? Ведь у него ничего нет — ни ценных бумаг, ни недвижимости.

Владимир с достоинством ответил, что у него есть кофейня, но Дикий в ответ на это только рассмеялся: «Нет, Владимир, у тебя была кофейня, а точнее, ты был арендатором кофейни, но ты им больше не являешься! Я не могу одолжить три тысячи долларов человеку, у которого ничего нет. Вот если бы твоя жена пришла ко мне и попросила в долг три тысячи долларов на три месяца, я бы предоставил ей очень хорошие условия. Именно те, о которых тебе говорил Джейсон, всего пять процентов за три месяца! Она получила бы на руки три тысячи, а расписку написала бы всего на три тысячи сто пятьдесят долларов. И знаешь почему? Да потому что я знал бы, что она эти деньги действительно вернет. И что она отвечает за них своей процветающей кофейней. И что эти деньги пойдут у нее не на дурные затеи, а на дело, на ее бизнес!

В общем, Владимир, как говорится, ничего личного, но в долг я тебе не дам ни за двадцать, ни даже за пятьдесят или сто процентов, потому что ты не-кре-ди-то-спо-со-бен! Но у меня для тебя есть другое предложение. У меня есть ресторан. Ирландский ресторан «Золотой Лепрекон» на Двенадцатой Западной улице. Мы с женой придумали новый трюк, который развлечет публику и, возможно, приведет к нам новых клиентов. Но даже если и не приведет, все равно это будет работать на наш имидж. Ресторан называется «Золотой Лепрекон». Вот мы и хотим поставить у самого входа человека в зеленом костюме, зеленой шляпе и с чугунным котлом, полным якобы золотых монет. На самом деле это, конечно, будут медные жетоны, но зато этот лепрекон будет давать по такой «монете» каждому десятому по счету посетителю (там будет повешено объявление об этом). И такой жетон будет давать клиенту право на скидку в пять процентов. Неплохо придумано, а?»

Владимир согласился, что придумано неплохо, но не понимал, какое отношение все это имеет к нему. А оживившийся Дикий продолжал: «Так вот, Владимир! Фигурой ты, что называется, вышел! Второго такого фигуристого лепрекона во всем городе не найдешь! Я предлагаю тебе вот что: я одалживаю тебе три тысячи долларов и даже без процентов, а ты их отрабатываешь, как мой лепрекон! Ресторан открыт шестьдесят часов в неделю. Выходной день — понедельник. За один час мы будем минусовать твой долг на шесть долларов. Ты напишешь расписку на три тысячи. В конце первой недели мы перепишем расписку, ты будешь мне должен на триста шестьдесят долларов меньше. Еще через неделю — еще на триста шестьдесят долларов меньше. И так далее. В общем, за два месяца ты полностью со мной рассчитаешься. Ну как, согласен?»

Владимир задумался. Если бы все зависело только от него, он плюнул бы на гордость и стал бы лепреконом Дикого О’Брайена. Но ресторан на Двенадцатой Западной улице — это же совсем недалеко от кофейни. Валентина наверняка через несколько дней узнает обо всем и убьет его. Или выгонит его из дома. Да, она способна и на то, и на другое. Как она только что на него орала! А если она его выгонит, он станет бомжом и умрет под забором. Ведь у него нет ни работы, ни профессии, ни денег (Валентина давным-давно, сразу после банкротства, завела для себя отдельный банковский счет, а их общий счет закрыла), ни кредитных карт, ни даже автомобиля, в котором он мог бы ночевать. Дикий О’Брайен прав: у него ничего нет! Владимиру вдруг стало так страшно и так жалко себя, что он даже не мог ответить Дикому. Боялся, что если начнет говорить, то не выдержит и разрыдается. Он молча встал и вышел из кабинета, напутствуемый словами Дикого О’Брайена: «Напрасно ты так, Владимир! Как говорится, не до жиру, быть бы живу. Но если передумаешь — приходи. Зеленое будет тебе к лицу!»

Теперь у Владимира оставалась только одна, последняя и очень слабая надежда. С лысоватым Джонни, который раньше, может быть, и одолжил бы ему три тысячи долларов, он поссорился через два дня после того, как завербовался в «пехотинцы». Когда дебильный Владимир начал живописать ему все свои будущие бенефиты, как финансовые, так и в смысле политической карьеры, Джонни сказал, что активист Билли — прохвост и мошенник, который на политической основе создал настоящую пирамиду в масштабах одного участка. И что Билли не только обманывает Владимира, как ребенка, со всеми этими мэрскими и комиссионерскими постами, но и обкрадывает его! Он, Джонни, восемь лет назад несколько месяцев был «пехотинцем» на этом же первом западном участке. И им всем тогда платили по двести долларов в неделю, потому что «капитаном» у них был порядочный человек. А Билли крадет половину их зарплаты! И вообще, Владимиру следовало бы не строить воздушные замки с окружными комиссионерами и губернаторами, а помогать Валентине. Им с Валентиной сам бог послал эту прекрасную кофейню, а он вместо того, чтобы работать в своем бизнесе, морочит голову себе и другим. Дебильный Владимир завопил, что отныне Джонни ему не друг, на что Джонни спокойно ответил: «Как скажешь…»

Владимир хорошо знал, что у Джонни при всей его мягкости очень злопамятный характер, но решил на всякий случай позвонить ему и извиниться. Может быть, Джонни все-таки простит его и одолжит ему деньги. Ну что для него какие-то несчастные три тысячи долларов, при его-то теперешних заработках? Увы! Джонни, не дослушав даже первой фразы, лаконично послал Владимира и повесил трубку. Да, дорого обошелся Владимиру активист Билли! Из-за Билли он потерял и свое место арендатора кофейни, и единственного друга, который поддерживал их с Валентиной в самые трудные времена.

Владимир за всеми этими треволнениями почти забыл о том, что к двенадцати часам ему надо идти в библиотеку. Спохватился он только в начале первого, забежал домой взять бумажник, потом пошел в библиотеку, где полицейские встретили его как старого знакомого, а библиотекарша за считанные минуты проделала все необходимые формальности. Владимир с удовольствием спрятал в бумажник новенькую пластиковую библиотечную карту. Теперь он сможет пользоваться интернетом в любое время, когда открыта библиотека. И даже не только в этой библиотеке, но и в любой другой библиотеке города.

Владимир помолился про себя, опять пообещал боженьке свечку невиданной величины и открыл почту. О чудо! Письмо, подписанное председателем кооператива Джорджем Финли, гласило:

«Уважаемый мистер Нусич!

Рад Вам сообщить, что Ваша заявка поступила в срок и была одобрена. Мы проведем организационное собрание кооператива в воскресенье. Точное место и время я сообщу Вам на электронную почту завтра до двенадцати часов дня.

С наилучшими пожеланиями,

Председатель кооператива Джордж Финли».

Как видите, Микки Харпер был настолько осторожен и коварен, что всю переписку вел не от своего, пусть даже и вымышленного имени, а от имени Финли.

Счастливый и умиротворенный Владимир попрощался с библиотекаршей и полицейскими, в фойе библиотеки купил в автомате две бутылочки кока-колы и вальяжной походкой отдыхающего человека вышел из здания. Сидя на нагретой солнцем скамеечке перед библиотекой и попивая холодную кока-колу, Владимир неторопливо приближался к состоянию нирваны, как вдруг его несчастный дебильный мозг пронзила ужасная мысль: У НЕГО НЕТ ДЕНЕГ! Захлебнувшись кока-колой и кое-как откашлявшись, Владимир начал лихорадочно перебирать в памяти, к кому еще он мог бы обратиться, у кого еще он мог бы попробовать одолжить деньги. Получалось, что ни у кого… Сегодня четверг, организационное собрание кооператива будет только в воскресенье, но никаких шансов достать за оставшееся время три тысячи долларов у него не было.

Вот разве что… Отчаявшийся Владимир опять помолился боженьке и опять пообещал ему гигантскую свечку, если он поможет рабу божию Владимиру достать денег (а дважды обещанную ранее свечу Владимир уже выбросил из головы, хотя добрый боженька и помог его заявке войти в число избранных двадцати семи). После этого Владимир набрал номер Мишель.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за тех дебилов, которые нас развлекают, но не раздражают!

Мишель больше двух лет назад, как только ей исполнилось восемнадцать лет, съехала от своих родителей, Владимира и Валентины, и с тех пор жила самостоятельно. В настоящее время она снимала пополам с подружкой двухкомнатную квартиру недалеко от университета, где училась журналистике. Мишель успешно закончила первый курс и теперь наслаждалась летними каникулами. Учебу Мишель в университете оплачивала ее бабушка, владелица одной из крупнейших на Балканах виноторговых компаний. Бабушка также каждый месяц присылала ей сумму, которой Мишель с большим избытком хватало на квартиру и все необходимые (и не необходимые тоже) расходы. Мишель была девушка практичная и даже прижимистая, и каждый месяц откладывала процентов тридцать от денег, присланных бабушкой.

Позавчера Мишель и ее бойфренд Дуглас обедали в хорошем ресторане (за Мишель, естественно, платил Дуглас, которому Мишель еще в самом начале их отношений объяснила, что она не какая-нибудь сумасшедшая феминистка и она НЕ возражает, если мужчина открывает для нее двери, подает ей стул или платит за нее в ресторане). Дуглас, высокий худой парень, внешность которого немного портили веснушки и оттопыренные уши, в прошлом году закончил университет и теперь пытался сделать журналистскую карьеру. Вообще-то в самом начале ему очень повезло. Благодаря связям его отца, довольно крупного промышленника, его взяли в хорошую, большую газету «Вестсайдский вестник». Но ведь попасть в штат хорошей газеты — это только первый шаг. И даже не шаг, а шажок! За этот год ему так и не удалось выделиться из общей массы, сделать себе имя. Его босс поручает ему только небольшие заметки о несущественных событиях. Он бог знает что отдал бы за настоящую, серьезную тему, но кто же ему такую тему даст? Серьезные темы босс отдает «зубрам»…

В общем, единственный для него, Дугласа, выход — самому найти такую тему. Он очень хорошо заплатил бы за информацию о коррупции, или о партийной борьбе, или о крупном мошенничестве, или о чем-нибудь еще в этом роде. И люди, которые имеют такую информацию, — они есть. Но как их найти, как с ними связаться? У любого «зубра» есть целая сеть информаторов. Но он ведь только начал свою карьеру, никаких информаторов у него пока еще нет. Не может же он сам дать объявление: ищу, мол, кого-нибудь, кто расскажет мне о грязных тайнах местных партийных активистов! Или, например: кто знает о том, как члены горсовета берут взятки, — отзовитесь!

Мишель с большим интересом слушала Дугласа. Ведь ей самой все это тоже предстоит, когда она закончит университет и начнет работать журналисткой. Но когда Дуглас сказал о «грязных тайнах местных партийных активистов», Мишель насторожилась еще больше. От матери она знала, что папашке хватило дурости всего за сто долларов в неделю завербоваться в «пехотинцы» местного отделения республиканской партии. Наверняка папашка мог бы рассказать очень много интересного! Но Мишель пока не стала говорить об этом Дугласу. Надо сначала все как следует выяснить и обдумать.

На следующий день после разговора с Дугласом Мишель навестила мать и очень подробно расспросила ее о новом папашкином занятии. Валентина рассказала дочке и о заработках «капитана» Билли и его «сержантов», и о баре на Двадцать Девятой Западной улице, и чем занимался Владимир, когда был «пехотинцем», и о его теперешнем статусе «агитатора», и о том, что Билли крадет половину зарплаты рядовых активистов, ведь лысоватый Джонни на этом же самом республиканском участке восемь лет назад зарабатывал «пехотинцем» не сто, а двести долларов в неделю, и о том, что из-за «капитана» Билли Владимир поссорился с лысоватым Джонни, их хорошим другом, который поддерживал их в самые тяжелые времена, и о многом другом. Мишель вместе с матерью от всей души посмеялась над «мэром Форест-Хилл» и «окружным комиссионером» (чем Билли и соблазнил Владимира), но намотала все услышанное на ус и даже занесла в «контакты» своего мобильника и теперешний папашкин номер, и номер телефона Джонни, с которым она познакомилась в ресторане своих родителей еще шесть лет назад.

И вот сегодня, как раз когда Мишель обдумывала, какую выгоду она со всей этой ситуации с Дугласом и папашкой может поиметь, зазвонил телефон. И это был папашка собственной персоной! Выслушав бессвязные и сбивчивые папашкины вопли о жадности ее мамаши, предательстве папашкиного лучшего друга и «франшизе» с рентабельностью двести пятьдесят процентов, Мишель, хотя и с трудом, но все-таки выделила самое главное: папашке срочно нужны три тысячи долларов на какую-то новую авантюру, и он ради этих денег готов на все. Пазл сложился! Она, Мишель, не потратив ни единого цента, а просто сведя вместе папашку и Дугласа, завоюет репутацию и хорошей дочки, и отзывчивой, преданной и заботливой герлфренд. А что папашка у нее с большими странностями, Дуглас и так отлично знает, ведь она подробно рассказывала ему о множестве папашкиных подвигов эпохи ресторана «Комо». Дуглас говорит, что восхищается ею. Он даже не знает, что делал бы, будь У НЕГО такой родитель! Наверно, он сошел бы с ума или застрелился бы!

Мишель с трудом остановила папашку (он пошел уже по третьему кругу, клеймя позором Валентину и Джонни) и сказала, что папашке здорово повезло! Она думает, что сможет найти ему спонсора, который одолжит папашке три тысячи долларов. Но от него тоже потребуется ответная услуга: он должен будет рассказать спонсору абсолютно все, что знает об активисте Билли, его «сержантах» и вообще о первом западном участке, должен будет ответить на все вопросы спонсора. А если спонсор захочет, то папашка должен будет отвести спонсора к Билли и сказать, что этот парень, мол, хочет завербоваться в «пехотинцы». А о деньгах, которые ему за это одолжит спонсор, папашка не должен никому говорить. Владимир немедленно согласился: на эту тему он может наговорить спонсору столько всего, что на целую книгу хватит. А о деньгах, кроме них троих, никто никогда не узнает!

После этого Мишель позвонила Дугласу и сказала, что если его по-прежнему интересует тема «грязные тайны местных партийных активистов», то она нашла для него неиссякаемый источник информации, который знает всю подноготную! Он сам сначала был «пехотинцем», а теперь он «агитатор». Он знает все о махинациях руководства участка, а если Дуглас захочет, то он отведет его к «капитану» участка, и Дугласа самого завербуют в «пехотинцы». Кроме того, она точно знает, что на этом участке «капитан» крадет половину зарплаты рядовых активистов: ее хороший знакомый на этом же участке восемь лет назад получал двести долларов в неделю (тогда у них был другой «капитан»), а ее «источник» получает теперь только сто долларов в неделю! Дуглас пришел в неописуемый восторг!

Мишель сказала, что с тем знакомым, который был активистом восемь лет назад (его зовут Джонни), она может познакомить его завтра. Джонни наверняка расскажет ему еще очень много интересного и не возьмет за это ни цента. А вот ее основной источник информации, ныне действующий активист — это, к сожалению, ее собственный папашка. И папашка согласен сотрудничать с Дугласом, только если тот немедленно заплатит ему три тысячи долларов. Дуглас закричал, что через полчаса будет у нее с деньгами! Мишель сразу же предупредила его: она не хочет, чтобы папашка знал, что Дуглас — ее бойфренд, а то папашка, узнав об этом, начнет, чего доброго, выклянчивать у дочкиного бойфренда прибавку, а ему и те три тысячи долларов — слишком жирно! Дуглас заверил ее, что будет вести себя с ней как совершенно посторонний человек. Дело было на мази!

Мишель позвонила Владимиру и сказала, что она как хорошая дочка уговорила спонсора не в долг дать, а просто подарить папашке эти три тысячи долларов за его труды. Пускай папашка помнит, что она для него сделала, и перестанет упрекать ее в неблагодарности и называть ее плохой дочкой! Счастливый Владимир в ответ на это заорал, что она — лучшая в мире дочка! Он всегда это знал!

Через полчаса ликующий Владимир получил свои три тысячи долларов наличными, около полутора часов диктовал на диктофон ответы на многочисленные вопросы Дугласа и пообещал, что завтра же с самого утра отведет Дугласа к «капитану» Билли, и тот Дугласа завербует. Дуглас тоже ликовал: это будет настоящая сенсация, настоящая бомба!

Мишель, когда папашка ушел, позвонила Джонни, и тот, узнав, в чем дело, с удовольствием согласился встретиться с Мишель и Дугласом завтра в два часа дня. А когда Дуглас заикнулся было о деньгах, Джонни отказался от всякой платы и, смеясь, сказал, что он, пожалуй, и сам еще Дугласу приплатил бы, лишь бы увидеть статью, разоблачающую мошенника Билли и всю эту активистскую шушеру!

Естественно, получив деньги, Владимир так и не вспомнил, что уже трижды обещал боженьке громадную свечку, какой на Двадцать Пятой Западной улице никто и не видывал, и впоследствии был жестоко наказан за нарушение клятвы. Но об этом я расскажу позже!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за тех детей, которые намного умнее своих родителей!

На следующий день, в пятницу, Микки Харпер разослал от имени Финли электронные письма всем кооператорам. Каждой группе сообщил адрес и время организационного собрания. Напомнил, что три тысячи долларов должны быть внесены наличными. Никаких чеков и почтовых переводов. Закон есть закон! На самом деле ничего подобного в законе, конечно, не было, но Микки Харпер вполне логично считал, что лохи, клюнувшие на его объявление, проверять не станут.

А Финли он объяснил самую суть аферы. Первые и вторые экземпляры договоров принято печатать на бумаге двух разных цветов. Они напечатают первые экземпляры на зеленоватой бумаге, а вторые — на голубоватой. Каждый договор будет на четырех страницах, каждая страница — на отдельном листе, оборотная сторона чистая. Первая страница содержит только сведения о кооператоре. Последняя страница — подпись Финли (как председателя и казначея кооператива), подпись кооператора, дату и печать. Все, что отличает кооператив от акционерного общества, будет содержаться в мелком шрифте на второй и третьей страницах. Сначала каждый кооператор прочтет и подпишет в двух экземплярах договор, в котором в мелком шрифте на второй и третьей страницах речь будет идти именно о кооперативе. Потом Финли соберет все эти договоры, чтобы подписать и поставить на них печати. Так как у него на руках будет штук шестьдесят договоров, он извинится и для такой большой канцелярской работы пройдет в кабинет своего друга, хозяина кегельбана, а кооператорам, «чтобы не скучно было его ждать», проставит щедрую выпивку.

А в кабинете его будет ждать Майкл Спенсер. Финли будет подписывать договоры, ставить печати на четвертые страницы и передавать договоры Майклу Спенсеру. А Майкл Спенсер будет в каждом договоре заменять вторую и третью страницу на страницы, на которых в мелком шрифте речь идет уже не о кооперативе, а об акционерном обществе. Одновременно с этим он будет разрозненные четыре страницы сшивать вместе.

После этого Финли оставит все «зеленоватые» договоры себе, выйдет из кабинета и раздаст кооператорам их «голубоватые» экземпляры уже со своей подписью и печатью. Второй раз перечитывать договор, который уже был прочитан и подписан, да еще после хорошей выпивки, никто не станет. Он, Майкл Спенсер, это гарантирует. Если честно, они и прочитав свой теперешний экземпляр, вряд ли поняли бы, что это уже не кооперативный договор, а договор акционерного общества. Вот так, просто и гениально! Кооператоры будут считать, что подписали кооперативный договор, а на самом деле подпишут договор акционерного общества!

Единственное, что Микки Харпер не сказал Финли, так это то, что на самом деле он будет заменять страницы только «зеленоватых» экземпляров, предназначенных для Финли, а кооператоры получат свои «кооперативные» «голубоватые» экземпляры в первозданном виде. Как говорят французы, на одного вора — полтора вора! И в результате у Финли в сейфе будут экземпляры по акционерному обществу, свидетельствующие о его мошенничестве, а у кооператоров на руках останутся экземпляры по кооперативу, защищающие их права! Для Микки Харпера это было важно, так как после того, как он сорвет куш, кооператоры накинутся на Финли и в суде смогут доказать свою правоту. А благодаря всей этой возне Микки выйдет совершенно сухим из воды!

Как я уже говорил, Микки Харпер так добросовестно и досконально изучил вопрос о кооперативах, что мог бы на эту тему читать курс лекций в хорошем университете. Поэтому он в свое время легко написал о кооперативах целую брошюру на восемнадцати страницах и к каждой своей операции распечатывал ее в необходимом количестве экземпляров. Он также давным-давно написал образец речи, с которой хозяин бара должен был начинать организационное собрание, и список вопросов, которые чаще всего задавали кооператоры, с подробными ответами на них. Речь и список вопросов-ответов он дал Финли, и тот перечитывал их столько раз, что к субботе запомнил все наизусть. Оба собрания в субботу прошли именно так, как планировались.

В воскресенье Финли уже чувствовал себя настолько уверенно, что во время речи, с которой началось собрание, импровизировал и даже рассказывал анекдоты. На вопросы он тоже отвечал бойко. Собрание единогласно проголосовало за то, чтобы избрать Финли и председателем, и казначеем кооператива. А после этого он сам, как и вчера, предложил участникам избрать общественного ревизора, который будет его, председателя и казначея, проверять и контролировать. Как говорится, доверяй, но проверяй! Публика впечатлилась. Ревизором избрали Владимира, как самого активного, шумного и горластого. Владимир был растроган до слез, благодарил собратьев и обещал, что оправдает их доверие. Потом участники сдавали деньги, а Финли выписывал расписки. После этого каждому участнику дали по восемнадцатистраничной брошюре и договор в двух экземплярах: «зеленоватый» и «голубоватый».

Когда договоры были подписаны участниками и возвращены Финли, он сказал, что с такой кипой бумаги быстро ему не справиться. Он пойдет в кабинет и там займется бумажной работой, а его друг, хозяин кегельбана, за его, Финли, счет проставит всем выпивку, чтобы им не так скучно было его ждать. Публика встретила предложение халявы с большим энтузиазмом, а Финли пошел в кабинет, где они с Микки Харпером, впущенным Финли через заднюю дверь так, что его никто не видел, проделали все намеченное: и то, о чем Финли знал, и то, о чем он никогда бы и не подумал. На одного вора — полтора вора!

После собрания дебильный Владимир, умиротворенный дармовой выпивкой и гордый своим новым высоким званием «общественного ревизора», уже направлялся домой, как вдруг его осенило. А что, если Мишель рассказала матери, что нашла ему спонсора на три тысячи долларов? Рассказала не нарочно, не со зла, а просто проболталась между делом. Валентина же его убьет! Владимир с перепугу совсем забыл, что у него есть номер телефона Мишель, и побежал к ней домой.

Мишель мирно смотрела какой-то ситкомовский сериал. Сильный стук в дверь ее удивил: она никого не ждала. Мишель подошла к двери и посмотрела в глазок. Папашка! Вот же ж блин! Может быть, притвориться, что ее нет дома? А папашка колотил в дверь уже не кулаком, а ногами и орал: «Мишель, доченька, я знаю, что ты дома! Открой, пожалуйста, мне очень надо с тобой поговорить! Это вопрос жизни и смерти!». Мишель поняла, что придется ему открыть, иначе он взбудоражит весь дом. Вечно у него какой-нибудь «вопрос жизни и смерти»…

Мишель покорилась судьбе, открыла дверь, впустила папашку и ничуть не удивилась, когда он сразу же пошел на кухню, открыл ее холодильник (у них с подругой у каждой был свой холодильник) и выгреб из него две банки пива. Он, мол, совсем запыхался, пока к ней бежал, ему надо прохладиться и промочить горло… Сама Мишель пиво не пила, предпочитала хорошее красное вино, но старалась иметь какой-то запас пива для Дугласа. Ей еще не было двадцати одного года, так что она время от времени просила купить пиво кого-нибудь из своих соседок, студенток старших курсов. В среду ей купили упаковку из шести банок. Дугласу этого хватило бы недели на две, но в четверг, когда папашка отвечал на его вопросы, Дуглас, как и обычно, выпил одну банку пива, а потом пил кока-колу, а папашка заглотал все пять оставшихся банок. Вчера Мишель попросила другую соседку, и та купила ей упаковку из двенадцати банок.

Владимир бросил опустошенные жестянки в мусорную корзину и спросил Мишель, не говорила ли она, не дай бог, матери, что нашла ему спонсора и что он получил три тысячи долларов? Мишель ответила, что она после его встречи со спонсором с матерью вообще не говорила. Владимир обрадовался и стал ее просить, чтобы она и впредь матери об этом не говорила. Пусть это будет их маленькой тайной, а то мать его убьет. Ей-богу, убьет! Заинтригованная Мишель пообещала, что ничего матери не скажет. А в чем дело-то? Владимир, достав из холодильника еще несколько банок пива, подробно рассказал ей всю историю, показал ей и объявление в газете, и копию договора, и расписку Финли, и даже брошюру на восемнадцати страницах. Мишель брошюру сразу же ему вернула, но объявление, расписку и договор прочитала очень внимательно и сказала, что она не хочет принимать ничью сторону, ни папашки, ни матери. Истина, как и обычно, где-то посередине.

Владимир достал из холодильника еще несколько банок пива и объявил, что он весь внимание. Мишель сказала, что мать, конечно, не права. Ни в объявлении, ни в договоре не сказано, что кооператоры должны привлекать новых участников. Значит, это не пирамида. Расписка за деньги и договор составлены по всем правилам. Так что вряд ли это мошенничество. Но и папашка тоже не прав, что считает это франшизой и бизнесом. Какая уж там «франшиза» за три тысячи долларов? А насчет «бизнеса»… Она вот недавно читала серию статей о кооперативах. Профессор рекомендовал как хороший образец вдумчивой журналистики. Так там было сказано, что пивные кооперативы — это не малый бизнес, а скорее клубы по интересам. Вот продуктовые кооперативы — совсем другое дело. Если в продуктовом кооперативе человек пять-семь и им удалось найти хороших оптовых поставщиков, то такой кооператив действительно может считаться малым бизнесом. Миллионером с такого кооператива не станешь, но такие кооператоры стабильно получают неплохие деньги — и как чистую прибыль, и как экономию на продуктах, которые они с большой скидкой покупают для своих семей.

А пивной кооператив — это чаще всего просто сборище собутыльников, которые ничего в бизнесе не смыслят, а просто хотят наливаться пивом по дешевой цене. Вот взять, допустим, этот папашкин кооператив. Ну какая от него может быть прибыль рядовому участнику? Допустим, бар за год получит чистую прибыль в шестьдесят тысяч долларов (ведь чаевые-то хозяин бара будет класть сразу в свой карман, по отчетности они не проходят!). Такого, конечно, не может быть. Достаточно вспомнить, сколько им приносил их ресторан «Комо» в самый лучший, две тысячи пятнадцатый год. Так это же целый ресторан! Но просто для примера. Допустим, бар заработал за год шестьдесят тысяч долларов чистыми. С этих шестидесяти тысяч они должны будут уплатить Налоговому Управлению пятнадцать тысяч. Остается сорок пять тысяч долларов. Делим на двадцать шесть участников, и получается тысяча семьсот долларов в год. То есть первые два года, даже при таком неправдоподобно прибыльном баре, папашка едва вернет свои деньги, свои три тысячи долларов, а в последующие годы будет получать сто сорок долларов в месяц. То есть он получал бы столько, если бы кооператоры не наливались пивом за половину цены! А если каждый участник выпьет за неделю пива всего на шестьдесят долларов, а заплатит только тридцать (а именно так все и произойдет), то никакой прибыли вообще не будет.

Владимир, ясное дело, из всего, что сказала Мишель, понял и запомнил только самое начало (что Валентина неправа) и самый конец (что никакой прибыли вообще не будет). Он ответил, что Мишель — хорошая девочка, и умненькая, но в бизнесе ничего не понимает, и заторопился уйти: ему надо до того, как Валентина придет домой, успеть оборудовать тайник, где он будет хранить свои бумаги по кооперативу, а на оборудование такого тайника уйдет несколько часов. Мишель, закрыв за отцом дверь, вернулась на кухню, протерла стол от пивной пены, заглянула в холодильник и только покачала головой: из двенадцати банок пива осталось только две. Прижимистая Мишель тут же подсчитала, что пять выпитых папашкой в четверг и десять сегодняшних банок вместе стоят девятнадцать долларов и пятьдесят центов. «Двадцать долларов, блин! У-у, прорва!». И расстроенная Мишель воинственно погрозила ушедшему папашке кулачком.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы у нас никогда не было такой родни!

Прошло десять дней после первой, исторической встречи Микки Харпера с Джорджем Финли. В воскресенье, девятого августа, Микки Харпер дождался, пока из бара «Золотое Руно» ушли последние посетители и помощник бармена с официанткой, и постучал в двери. Финли впустил его в бар, и он вбежал, радостный и взбудораженный. В кабинете ликующий бухгалтер выпалил, что нашел отличное помещение для первого из трех баров. Арендная плата почти в полтора раза меньше, чем у «Золотого Руна», а место очень хорошее — на перекрестке двух крупных магистральных улиц. Он не будет рассказывать мистеру Финли все детали, чтобы, не дай бог, не сглазить, но они завтра вместе поедут туда с самого утра и все осмотрят. Финли радостно заорал, что это дело надо как следует отметить! Взял из бара бутылку лучшего коньяка, а из холодильника — ветчину, сыр, лимон и виноград.

Пока Финли суетился, нарезая ветчину, сыр и лимон, Микки Харпер разлил коньяк в два бокала и аккуратно добавил в бокал Финли несколько капель из заранее приготовленного флакончика. Финли отключился сразу же, как выпил. Микки Харпер достал из кармана перчатки, надел их, аккуратно стер следы своих пальцев с бокалов и с бутылки, а после этого достал из кармана брюк Финли связку ключей и открыл знаменитый сейф. Все деньги, которые были в сейфе (как выяснилось позже, двести шестьдесят семь тысяч долларов. Как говорят французы, на одного вора — полтора вора!), он переложил в свой портфель. Расписку Майкла Спенсера за получение от Финли двух тысяч долларов сжег и смыл в канализацию. В сейфе оставил только три папки с документами, печати трех «кооперативов» и триста восемьдесят долларов «для натурализма». После этого Микки Харпер закрыл сейф на ключ, допил свой коньяк и закусил ветчиной и виноградом, продукты вернул назад в холодильник, бутылку закупорил и отнес назад в бар, тщательно вымыл оба бокала и нож Финли и тоже отнес их в бар. Потом Микки Харпер вытащил Финли из бара, протер ручку дверей кабинета, выключил в помещении свет, закрыл бар на ключ, протер ручку входной двери заведения, усадил Финли в его же припаркованную на заднем дворе машину, положил назад в карман Финли связку ключей и захлопнул дверцу.

Лохи на то и существуют, чтобы деловые люди могли иметь с них свою выгоду. Именно этот великий принцип и позволяет Сваакеру, Алексу и Микки Харперу зарабатывать сотни тысяч и миллионы долларов и жить в свое удовольствие. Но что, если типичный лох, такой, например, как Финли, вдруг вообразил себя деловым человеком и сам пытается поиметь свою выгоду с других лохов? Иногда ему это удается, но тогда в действие вступает другой великий принцип: «На одного вора — полтора вора!», и статус-кво восстанавливается!

Вернувшись в гостиницу, Микки Харпер переложил деньги из портфеля в специальный пояс для денег, пояс надел на себя. Потом опять надел перчатки и устроил в своем номере тщательнейшую уборку, после чего выписался из гостиницы. Вещей у него было мало — всего два чемодана, в одном из которых были его «бухгалтерский» портфель, новенький коричневый атташе-кейс и некоторые предметы актерского обихода, а в другом — две смены одежды и обуви. Доехав до компании по аренде автомобилей, он тщательно протер в арендованном им на имя Дика Пауэрса автомобиле все поверхности, где могли остаться его отпечатки пальцев, и вернул машину компании. Потом остановил на соседней улице такси и велел ехать на автовокзал.

На автобус междугородной компании «Серая Гончая» Микки Харпер сел уже не в виде старой канцелярской крысы, а в виде немолодого, но подтянутого и прекрасно одетого седого джентльмена. И в руках у него был только один чемодан, в котором находился коричневый атташе-кейс и всего одна смена одежды и обуви. Он доехал автобусом «Серой Гончей» до Цинциннати, остановился там в гостинице под именем Дэниэла Джонса и поставил будильник мобильника на восемь часов утра.

Проснувшись от звонка, Микки Харпер соскочил с кровати и с удовольствием потянулся. Утренний туалет, легкий завтрак и тщательнейшая уборка гостиничного номера заняли у Микки около часа. В девять часов утра он выписался из гостиницы. Двести шестьдесят семь тысяч долларов по-прежнему находились в специальном поясе для денег, который Микки Харпер с удовольствием ощущал на своей талии как весомый во всех отношениях результат операции. Своя ноша не тянет! Микки Харпер, как и обычно, решил переложить деньги из пояса в атташе-кейс в самый последний момент.

В половине десятого утра в центральный филиал Первого Городского Банка Цинциннати вошел одетый в джинсовый костюм высокий широкоплечий брюнет в расцвете сил. Он сказал, что хотел бы снять ячейку. В руках у мистера Уилсона (именно это удостоверение личности предъявил брюнет) был только коричневый атташе-кейс. Мистер Уилсон заплатил за ячейку шестьдесят долларов и, оставшись один в депозитарии, переложил из атташе-кейса в свою ячейку двести шестьдесят тысяч долларов. За этими деньгами он вернется через три-четыре недели. Семь тысяч долларов Микки Харпер оставил в поясе для денег. Надо же ему как следует отметить очередную успешную операцию и купить хороший подарок для герлфренд!

Через полчаса Микки Харпер сел на поезд. Теперь он мог спокойно подсчитать свои барыши. Двадцать тысяч долларов он заплатил дону Альфредо и ничуть об этом не жалел. Такое знакомство того стоило! Примерно в четыре тысячи обошлись ему одежда, обувь, чемоданы, реквизит, проезд, стоимость проживания в гостиницах, аренда автомобиля. Итого расход — двадцать четыре тысячи долларов. Он получил пятнадцать тысяч от Сваакера, две тысячи от Финли и сорвал куш в двести шестьдесят семь тысяч долларов. Итого чистая прибыль — двести шестьдесят тысяч долларов за двенадцать дней. Не рекорд (в Техасе и в Калифорнии ему удалось сорвать больший куш), но очень достойная прибыль!

В двенадцать часов дня он уже был в Индианаполисе. Пройдя вниз по улице, Микки Харпер сел на лавочку в тихом скверике, взял последний из «разовых» мобильников, приобретенных им для этой операции, набрал номер Владимира Нусича и гнусавым голосом сказал, что это говорит член кооператива Джим, официант из кегельбана, где чуть больше недели назад проходило организационное собрание кооператива. После этого он сообщил Владимиру, что Финли — мошенник. На самом деле он набрал не двадцать пять членов кооператива, а около двухсот человек, собрал с них почти шестьсот тысяч долларов и собирается на днях бежать с этими деньгами в Мексику, а оттуда в Аргентину! Он, официант Джим, узнал об этом вчера поздно вечером. Он подслушал разговор Финли со своим хозяином. Финли крепко напился с хозяином кегельбана и проговорился ему. Теперь он, официант Джим, как честный человек, сообщает все это Владимиру как общественному ревизору кооператива. Владимир, может быть, и не помнит, но они обменялись телефонами. Но он умоляет Владимира нигде не упоминать его, Джима, потому что хозяин кегельбана — близкий друг Финли. И если он узнает, что это Джим разоблачил Финли, он его тут же уволит. У Владимира наверняка есть телефоны других кооператоров. Возможно, им всем вместе удастся предотвратить побег Финли и вернуть свои кровью и потом заработанные деньги! И Микки Харпер, убедившись, что Владимир все понял и жаждет немедленной расправы с Финли, повесил трубку. После этого он позвонил общественным ревизорам двух других групп, сказал им тем же гнусавым голосом примерно то же самое, что и Владимиру (только количество членов группы было уже другое), и выбросил и сломанную симку, и сам телефон в близлежащую урну. Потом он позвонил Сваакеру и сказал, что все сделано, как они договорились. На этом участие Микки Харпера в операции закончилось, и он спокойно отправился домой.

Обычно Микки Харпер не делал никаких звонков кооператорам, но на этот раз он должен был не только сорвать куш и надежно припрятать свои деньги, но и помочь Сваакеру как можно быстрее доконать Финли так, чтобы тот немедленно освободил помещение «Золотого Руна». За это Микки и заплатили пятнадцать тысяч долларов. Эта часть операции была разработана Сваакером, и Микки Харпер не мог не признать, что план Сваакера был оформлен и рационально, и со вкусом, и с юмором. А самому Микки Харперу это не принесло никаких осложнений. Даже наоборот, помогло! Ведь хозяин бара все равно на следующий день узнавал о том, что деньги пропали. А здесь получалось, что не хозяин бара заявит в полицию на Майкла Спенсера, а члены кооператива первыми заявят в полицию на хозяина бара! Микки Харперу было только на руку перенаправить внимание полиции на Финли. Ведь кооператоры все до единого будут свидетельствовать, что письма на их электронную почту приходили от Финли. Организационные собрания проводил Финли. Деньги они отдали Финли, и у них есть его расписки. Договоры подписывал и заверял печатью тоже Финли. А ни о каком Майкле Спенсере они никогда и не слышали, не говоря уже о том, что никогда его не видели! В общем, Микки Харперу так понравились эти звонки общественным ревизорам, что он твердо решил обязательно применять их во всех своих будущих операциях!

Сваакер заранее написал большую статью, где давал полученные от Микки Харпера точные цифры (три группы, восемьдесят восемь человек, каждый внес по три тысячи долларов, итого — мошенничество на двести шестьдесят четыре тысячи долларов) и факты (текст и дата объявления в «Свободной Газете», название и адрес бара, тексты сообщений, полученных членами кооперативов по электронной почте, точное время и место всех трех организационных собраний, выбранные для трех баров и для трех акционерных обществ названия и даже домашний адрес Финли и номер его автомобиля). В статье приводились фотографии самого Джорджа Финли, его дома, его бара «Золотое Руно» (и даже таблички с расписанием работы бара), его автомобиля, кегельбана, объявления в «Свободной Газете», типового договора с печатью и подписью Финли и его расписки в получении трех тысяч долларов (на фотографиях договора и расписки имя и фамилия Фредерика Ганна были зачернены).

В общем, статья выглядела очень солидно. Именно так, как должен выглядеть итог серьезного журналистского расследования. Вывод же статьи был таков: автор статьи надеется, что полиция немедленно арестует этого мошенника Джорджа Финли, который во всех трех группах обманутых им «кооператоров» был и председателем «кооператива», и его казначеем (хотя совмещение этих двух должностей запрещено законом), и таким образом полностью контролировал все финансы. Хотелось бы надеяться, что полиции удастся вернуть присвоенные им деньги. Но, к сожалению, по имеющимся у автора статьи сведениям, сообщнику Финли (предположительно, его дальнему родственнику) уже удалось вывезти эти деньги за пределы страны.

Как видите, в статье не было ни слова ни о сертифицированном бухгалтере Майкле Спенсере (он ведь не занимал в «кооперативах» никакой официальной должности, деньги от «кооператоров» получал не он, а Финли, так что в документах о Майкле Спенсере не было ни слова, да и ни один «кооператор» его ни разу не видел), ни об объявлениях в двенадцати разделах сайта «Крейгслист», которые Микки Харпер, разумеется, удалил сразу же после того, как за неполные сутки получил шестьдесят три заявки. Таким образом, все шишки свалились на голову Джорджа Финли. В статье он был объявлен мошенником, укравшим двести шестьдесят четыре тысячи долларов и переправившим капитал за границу с неким «дальним родственником».

Сваакер, как только Микки Харпер сообщил ему радостную весть, немедленно позвонил Фредерику Ганну и сказал, что сейчас же перешлет ему статью для публикации. Они уже отшлифовали свой план еще десять дней назад, и теперь Сваакеру не надо было объяснять Фредерику, что делать. После этого Сваакер позвонил корреспондентке Девятнадцатого канала Джуди Флинт и сказал, что сейчас на сайте «Молодой Репейник» появится статья о крупном мошенничестве на сумму в четверть миллиона долларов. Он сообщил только ей. Остальные телеканалы и крупные газеты пока еще ни о чем не подозревают. Так что на данный момент эта сенсация принадлежит ей и только ей. Джуди достаточно лишь выехать к бару «Золотое Руно» на Третьей Западной улице. Сваакер просит Джуди об ответной услуге: он покровительствует автору статьи Фредерику Ганну, а также заинтересован в продвижении лейтенанта Миллера, который сейчас, скорее всего, уже мчится к бару «Золотое Руно». Джуди Флинт осыпала Сваакера благодарностями и благословениями и заверила его, что в долгу не останется! И Фредерик Ганн, и лейтенант Миллер получат в ее репортаже самую высокую оценку. И ликующая Джуди нашла и скачала статью с сайта «Молодой Репейник» и велела немедленно подать машину: она прочтет статью по дороге к «Золотому Руну».

Капитан Робинсон, возглавлявший полицию центрального района города, был в отпуске, и его обязанности исполнял лейтенант Миллер. Сваакер заранее дал Фредерику номер мобильного телефона лейтенанта, чтобы можно было позвонить ему напрямую. Фредерик, получив по электронной почте работу Сваакера, сразу же опубликовал на сайте «Молодой Репейник» под своим именем эту шикарную, лучшую за всю его карьеру статью, а потом позвонил лейтенанту Миллеру и сказал, что дело срочное. Речь идет о мошенничестве на четверть миллиона долларов. Мошенник пока еще не знает о разоблачении, все еще находится в городе, и его можно арестовать. Все подробности лейтенант Миллер может прочитать в сегодняшней редакционной статье сайта «Молодой Репейник».

Потом Фредерик поехал к бару «Золотое Руно» и стал ждать, пока появится хотя бы один «кооператор». Первым из них, конечно же, явился дебильный Владимир. Так как Владимир и Фредерик входили в одну и ту же третью группу (как и все, кто ответил на объявление в «Свободной Газете»), то знали друг друга в лицо. Владимир, прибежав к закрытому бару (по понедельникам заведение открывалось только в час дня) и увидев знакомого, заорал: «Ты уже все знаешь? Что мы теперь будем делать?». Фредерик ответил, что самое главное для них — сохранять спокойствие. Сейчас сюда приедет полиция, так пускай Владимир, как общественный ревизор кооператива, даст им показания. А он, Фредерик, постарается привлечь внимание общественности. У него есть знакомый, который работает на Девятнадцатом канале. Полиция полицией, но с телевидением оно надежнее будет!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за лохов, воображающих себя деловыми людьми!

Лейтенант Миллер, квадратный мужик с кирпичного цвета лицом, после звонка Фредерика быстро, но вдумчиво прочитал статью и отнесся к этому делу очень серьезно. По статье сразу видно, что этот журналюга знает, о чем пишет. Дал полный расклад, дай ему бог здоровья! Капитан в отпуске, вот и хорошо. Вот лейтенанту и представился случай показать себя! Лейтенанту Миллеру было тридцать девять лет. Отличный возраст! И опыт уже есть, и сил более чем достаточно! В прошлом месяце шеф полиции Бен Картрайт совершенно недвусмысленно дал ему понять, что в октябре сделает капитана Робинсона, теперешнего капитана центрального района, своим заместителем, и что у лейтенанта центрального района Миллера есть хорошие шансы занять это капитанское место! Так что это мошенничество очень кстати!

Тактически лейтенант действовал безупречно: одну группу направил к бару «Золотое Руно», другую — к дому Финли, а также сообщил патрульно-постовым службам города и округа приметы Финли и марку, цвет и номер его автомобиля. Сам он поехал с первой группой, справедливо рассудив, что Финли вряд ли уже знает о статье в «Молодом Репейнике» (он, лейтенант, до сих пор об этом захудалом сайте и не слышал, так откуда хозяину бара о нем знать?), и постарается вести обычный образ жизни, то есть откроет заведение в положенное время.

Финли начал приходить в себя только в начале первого часа дня и с огромным удивлением обнаружил, что сидит в своей машине, припаркованной на заднем дворе бара. Он чувствовал себя настолько больным и разбитым, что еще с полчаса просидел в своем автомобиле в состоянии «пациент скорее мертв, чем жив», и только без двадцати минут час решил, что надо все-таки пойти и подготовить заведение к открытию.

Подходя к входной двери бара, он, ясное дело, нарвался на дебильного Владимира, который схватил его за грудки, тряс и орал: «Где мои деньги? Где наши деньги?». Эту трагикомическую сцену прервал ликующий лейтенант Миллер, который подъехал к «Золотому Руну» в сопровождении двух патрульных машин.

Лейтенант Миллер и два крепких патрульных с трудом вырвали Финли из рук Владимира. После этого лейтенант собственноручно надел на несчастного Финли наручники, обыскал его, отобрал у него бумажник, ключи и телефон, открыл двери бара и прошел в кабинет. На вопрос о том, куда он дел деньги кооператоров, Финли ответил, что он не понимает, что происходит, и что деньги находятся в его сейфе, где им и положено быть. Лейтенант Миллер открыл сейф и продемонстрировал Финли и своим сотрудникам, что никаких денег там нет, если не считать триста восемьдесят долларов, которые Микки Харпер не тронул и оставил там «для натурализма». Но зато лейтенант Миллер нашел в сейфе три печати «кооперативов» и три папки с документами, которые он немедленно изъял. В каждой папке был список членов кооператива с их адресами, электронными почтами и номерами телефонов, документы по соответствовавшему этому «кооперативу» акционерному обществу и договоры, подписанные всеми «кооператорами» (вторые экземпляры договоров были на руках у кооператоров и, как мы помним, резко отличались от договоров в сейфе).

В это время сержант брал показания у Владимира, а два патрульных офицера молча пропустили в бар корреспондентку вездесущего Девятнадцатого канала Джуди Флинт, которой снова удалось намного опередить всех телешакалов, и ее ведущего оператора. Патрульные твердо знали: связываться с этой стервозной бабой — себе дороже! В другое время лейтенант Миллер всыпал бы им как следует за то, что они пропустили постороннего человека, а тем более эту корреспондентку, которую лейтенант в разговорах с сослуживцами называл не иначе как «эта сучка Флинт» и которая, по его собственному выражению, с тех пор, как он стал лейтенантом, выпила у него добрый галлон крови. Но теперь он был искренне рад ее видеть: сучка или не сучка, кровопийца или не кровопийца, но эта сучка Флинт умеет создавать настоящие сенсации, как никто другой! Каким героем она показала лейтенанта, когда они в апреле накрыли тот подпольный бордель для гомиков!

Джуди Флинт, сорокалетняя крашеная блондинка баскетбольного роста, уже по одному виду лейтенанта Миллера поняла, что он будет не просто сотрудничать, а из кожи вон лезть, лишь бы ей угодить. Она прекрасно знала обо всех грядущих перестановках в Департаменте Полиции. Знала она и о том, что лейтенант Миллер может получить большое повышение по службе. А ведь это дело о мошенничестве может его повышению очень сильно поспособствовать. Поэтому она решила особо с ним не церемониться: подошла вплотную, сказала, что хотела бы поговорить с ним конфиденциально, схватила его за руку и повела за барную стойку. Там Джуди смешала два коктейля, один из них сунула в руки лейтенанту, другой выпила залпом сама. У нее есть деловое предложение. Она в своих репортажах сделает Мартина (она даже начала называть его по имени) настоящим героем. Он знает, что она может это сделать. Что она хочет взамен? Да не так уж и много! Пусть он всю информацию по этому делу в первую очередь сообщает ей. Пусть он не дает другим корреспондентам имена свидетелей, проходящих по делу. И пусть он даст ей (и только ей одной) возможность взять эксклюзивное интервью у Финли. Вот и все. Разве это много?

Лейтенант Миллер сказал, что это честно и справедливо, и он согласен. Но что касается интервью с Финли, то он должен ее предупредить, чтобы потом не было никаких претензий: этот кабатчик Финли не так прост, как кажется! Он крепкий орешек. И если она надеется на хорошее интервью, то напрасно. Скорее всего, кабатчик будет просто как заведенный повторять, что он невиновен, как он повторял добрых пять минут ему, лейтенанту Миллеру. Кабатчик Финли, похоже, решил закосить под психа. Джуди сказала, что она высоко ценит честность Мартина, а интервью с Кабатчиком Финли (отличное, кстати, прозвище, она в своем репортаже именно так и будет его называть) нужно ей не для того, чтобы узнать от него какие-то новые детали (ведь в статье «Молодого Репейника» и так дан полный расклад), а чтобы она могла в своем репортаже описать личность этого хитрого мошенника. В общем, «Мартин» и «эта сучка Флинт» выпили еще по одному коктейлю, если не как друзья, то хотя бы уже как союзники.

Следующие два с половиной часа Джуди Флинт пахала как лошадь и совершила целый ряд подвигов. Оператор под ее руководством быстро заснял все необходимое и в баре, и вокруг бара. После этого лейтенант Миллер по просьбе Джуди очень быстро отправил самого Финли, Владимира, двух других общественных ревизоров, помощника бармена и официантку к себе в участок, куда был закрыт доступ всем посторонним, кроме Джуди и ее оператора. И сразу после того, как лейтенант и двое сержантов их опросили, Джуди взяла у них у всех интервью. После этого всех свидетелей отправили домой со строжайшим предупреждением: до самого суда они не имеют права говорить об этом деле ни с кем, кроме сотрудников полиции, иначе лейтенант Миллер привлечет их к уголовной ответственности! Они так прочувствовали, осознали и прониклись, что даже такой болтун, как Владимир, до самого суда держал язык за зубами.

После этого Джуди тщательно проинструктировала лейтенанта, как и что отвечать на ее вопросы, и взяла у него шикарнейшее интервью, вошедшее в анналы Девятнадцатого канала. Джуди заранее предупредила своего шефа, что в четырехчасовых новостях ей понадобится двадцать пять минут из тридцати, и он, зная, что она никогда еще его не подводила, согласился, даже еще не видя материала. Джуди тщательно отредактировала все полученные интервью и сделала введение, основанное на статье из «Молодого Репейника», причем ее искренние похвалы собрату-журналисту сразу подняли рейтинг Фредерика Ганна на недосягаемую высоту. К четырем часам все было готово. И это была настоящая сенсация, настоящая бомба!

Лейтенант Миллер сидел перед телевизором и прямо балдел от восторга. Вместо грубой, наглой, хитрой и невежественной деревенщины, дорвавшейся до власти, каким он и был на самом деле, с экрана на телезрителей смотрел волевой, сильный и умный профессионал, тонкий знаток культуры, эрудит, интеллектуал, изощренный тактик и стратег, лучший лейтенант всего штата, который непонятно почему не стал капитаном еще несколько лет назад. Все-таки Джуди Флинт умеет держать слово! Когда он станет капитаном (не «если», а именно «когда». Теперь он был в этом уверен!), надо будет поддерживать с ней хорошие отношения, сливать ей время от времени информацию. Она ведь в долгу не останется! И как знать, может быть, лет через десять-двенадцать, когда Бен Картрайт уйдет на пенсию, она даже поможет Миллеру занять его место шефа полиции!

На следующее утро Сваакер побеседовал и с членом горсовета Эндрю Мерфи, и с лейтенантом Миллером, причем в обеих беседах из рук в руки перешли некие симпатичные желтые конвертики. Результатом этих бесед было то, что ранее опечатанный полицией бар «Золотое Руно» был открыт, и из него было вывезено все конфискованное властями имущество Финли, а сам бар уже официально был объявлен закрытым. Майкл Вайсман немедленно связался с владельцем здания, и тот был счастлив так быстро, буквально в тот же день найти такого солидного арендатора.

Еще через день, в среду, ровно через две недели после того, как Лора попросила Сваакера доконать конкурента, Сваакер позвонил Лоре и сказал, что операция закончена и что прямо сейчас, в данный момент в помещение бывшего бара въезжает турагентство. Сваакер не стал скрывать от Лоры и то, что турагентство принадлежит акционерному обществу, одним из совладельцев которого является он сам. Осыпав Сваакера благодарностями и благословениями и не переставая удивляться его гениальности, ликующая Лора побежала насладиться зрелищем поверженного врага и даже засняла на телефон, как сотрудники транспортной фирмы «Лакросс» под наблюдением и руководством Джима и Матильды водружают вывеску турагентства «Дальние страны».

Лора хорошо знала Джима. Он ремонтировал холодильники в «Комо» и установил два отличных холодильника в ее «Монтане»: один перед самым открытием ресторана, второй — полгода спустя. Джим представил Лоре свою жену. Они разговорились, Лора рассказала, как она счастлива, что избавилась от конкурента. И тут выяснилось, что Джим тоже был лично заинтересован в этом помещении, ведь он — один из совладельцев акционерного общества, которому принадлежит это турагентство. Лора обрадовалась. Значит, Джим — партнер мистера Сваакера? Джим и Матильда подтвердили, что да, это так, и Лора даже представить себе не может, насколько их жизнь изменилась к лучшему благодаря этому партнерству! Лора пригласила их отпраздновать в «Монтане» победу над общим врагом. Джим пил коньяк, Лора и Матильда — мартини, а главным героем тостов был, конечно, Сваакер. Ничего не скажешь, хорошо, душевно посидели, а Лора обогатилась двумя десятками анекдотов, рассказанных ей веселой супружеской парой.

В октябре лейтенант Миллер, так блестяще арестовавший опасного и изощренного преступника и получивший такую мощнейшую поддержку СМИ, стал капитаном центрального района. Фредерик Ганн благодаря блестящей статье Сваакера, перепечатанной всеми газетами штата и получившей такую мощную поддержку со стороны самой Джуди Флинт, покинул свой чахлый «Молодой Репейник» и стал ответственным секретарем «Чистодела», крупнейшей газеты штата. Просто головокружительный карьерный рост для тридцатилетнего, никому до этого не известного журналиста! Джуди Флинт получила очередную прибавку к зарплате, а в январе ей как лучшему журналисту штата присудили очередного, шестого по счету «Золотого Пегаса».

Благодаря усилиям своего младшего брата, специально приехавшего для этого из Пенсильвании, Финли вместо тюремной камеры оказался в психиатрическом отделении Синайского госпиталя. Но если ему и удалось избежать уголовного преследования, то гражданский процесс был проведен по всем правилам. Финли был признан злостным банкротом. Конфисковано было не только имущество бара, но и все его личное имущество, в том числе дом и автомобиль, а его счета в банке были арестованы. Все конфискованное было продано с аукциона за бесценок. Из вырученной суммы отминусовали судебные и аукционные издержки, а остаток поделили на восемьдесят восемь «кооператоров», каждый из которых получил чек на сумму чуть больше двух с половиной тысяч долларов. Фредерик Ганн был настолько щепетилен, что хотел вернуть эти деньги Сваакеру, но тот только посмеялся и сказал, что Фредерик может считать это своей премией.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за тех, кто знает свое дело!

А вот для дебильного Владимира это радостное, казалось бы, событие, возврат двух с половиной тысяч долларов, закончилось очень печально. Корреспонденцию из почтового ящика Нусичей всегда забирала Валентина. Открыв конверт, она нашла там не только чек, но и сопроводительное письмо вместе с копией приказа суда о выплатах пострадавшим от Кабатчика Финли. Она же предупреждала мужа, чтобы он не лез в эту «пирамиду»! Ведь дело действительно могло закончиться и тюремным сроком, и гражданским иском на крупную сумму, а то и новым банкротством! В общем, это была последняя капля. У каждого человека есть предел терпения. И ее терпение лопнуло!

Только на прошлой неделе Валентина купила очень приличный кондоминиум на Двадцать Пятой Западной улице, чтобы жить не среди «белого мусора», а среди достойных представителей среднего класса. А в кофейню и назад домой можно будет ходить пешком, ведь это всего десять минут ходьбы. Этот кондоминиум Валентина, ясное дело, оформила только на свое имя.

Валентина хотела на этой неделе купить туда новую мебель, а потом уже перебираться. Но теперь она так рассвирепела, что быстро собрала вещи в два чемодана и отправилась в свой кондоминиум. А мужу она оставила письмо, в котором сообщала ему, что немедленно подаст на развод, а если он появится в кофейне или в кондоминиуме, она вызовет полицию. Она же предупреждала его, чтобы он не лез в эту авантюру. Так что теперь пусть пеняет сам на себя, а она умывает руки! Права была ее матушка, когда говорила, что ей следовало разойтись еще двадцать лет назад. Но лучше позже, чем никогда!

На следующее утро Валентина позвонила старшему Хоровицу. Юрист сказал, что готов немедленно с ней встретиться. Валентина оставила кофейню на Софи, взяла все документы и поехала в юридическую фирму. Старший Хоровиц уверил ее, что в суде никаких вопросов не возникнет. Старшая дочь уже взрослая, младшая живет с бабушкой. При заключении брака был подписан брачный договор, устанавливающий режим раздельной собственности. Это матушка Валентины на этом настояла. Вот умница! Кондоминиум куплен на имя Валентины, договор об аренде кофейни тоже заключила только Валентина. Счет в банке на ее имя, автомобиль — тоже на ее имя. На алименты она не претендует.

Владимир достаточно хорошо знал свою жену, так что не посмел появиться ни в кофейне, ни в кондоминиуме, а только надоедал ей по телефону до тех пор, пока она не заблокировала его номер. Попытки вызвать сочувствие у Мишель и через нее воздействовать на Валентину тоже ни к чему не привели. Мишель решительно заявила папашке, что она не собирается вмешиваться в их дела. Пускай сами между собой разбираются!

Старший Хоровиц, как и обещал летом, предоставил Валентине хорошую скидку, а молодой Хоровиц провел процесс так, что комар носа не подточит. Через месяц Валентина была уже свободной женщиной, которая наконец-то избавилась от огромной обузы.

Валентина, конечно, была полностью согласна со своими подругами, Дженни Бейкер и Ниной Кармос: она еще слишком молода, чтобы оставаться одной. У ее подруг (ведь женщины обожают сватать!) были и совершенно готовые кандидатуры, если не для мужа, то хотя бы для бойфренда. Миссис Кармос говорила, что вдовец-табачник с первого же дня после своего переезда положил глаз на Валентину и много раз говорил своему приятелю Кармосу: «Жаль, что такая умная и хозяйственная женщина, как Валентина, досталась этому дебилу Владимиру. Ты только посмотри на нее: трудится в своей кофейне, как пчелка! Она была бы отличной женой для человека солидного, серьезного и положительного!». Но Нина Кармос соглашалась с Дженни: с мужем надо хотя бы иногда спать, а толстый, рыхлый, вечно потный табачник даже для своих пятидесяти лет — далеко не лучшая кандидатура!

Дженни и Нина в целом сходились на том, что лысоватый Джонни, который после развода Нусичей стал проявлять к Валентине вполне недвусмысленный интерес, мог бы быть хорошим бойфрендом. Бог с ней, с лысиной! Такому представительному мужику, как Джонни, лысина только добавляет представительности! И зарабатывает отлично, и помогал Валентине в самые тяжелые времена, и в винах здорово разбирается, и готовит хорошо. С ним и поговорить интересно. Главный недостаток — он старый холостяк и жениться не собирается. Но как бойфренд он бы вполне соответствовал! А что он на пару лет моложе Валентины — это такие пустяки!

Еще одной кандидатурой был Питер. Он всего на три года старше Валентины. Питер — по-настоящему красивый мужчина. Когда-то он служил администратором в ресторане Нусичей и предлагал им организовать акционерное общество, готов был вложить шестьдесят тысяч долларов за тридцать процентов акций. Валентина была согласна и даже счастлива, но Владимир уперся, и после этого Питер стал владельцем ресторана через дорогу и составлял Нусичам конкуренцию. Валентине он всегда симпатизировал, и у них были прекрасные отношения, даже после того, как они стали конкурентами. Питер потерял свой ресторан через полгода после того, как Нусичи потеряли свое «Комо» (Сваакер просто выжил Питера из этого помещения, потому что оно потребовалось банку клана Мерфи), но у него сохранился хороший капитал. Питер женился в молодости, они быстро разошлись, детей не было. Питер всегда был в курсе всего, что происходит в городских барах, кафе и ресторанах, и буквально через неделю после того, как Валентина развелась, появился в ее кофейне и стал приходить три-четыре раза в неделю. Не только Нина и Дженни, но даже Мишель и официантка Софи считали, что Питер был бы для Валентины отличной парой.

Валентина была ошеломлена обилием претендентов, если не на ее руку, то на ее сердце. Про табачника она твердо сказала Нине Кармос, что он ее совершенно не интересует. А Джонни и Питеру Валентина деликатно намекнула, что у нее сейчас будет довольно длительный период отдыха от отношений, но она очень высоко ценит эту дружбу и совершенно НЕ исключает, что эта дружба может со временем перерасти в более серьезные отношения. И Джонни, и Питер поняли ее правильно и набрались терпения. Кого из них выберет в будущем Валентина? А может быть, она предпочтет так и остаться одинокой? Я не знаю! Поживем — увидим!

Пожелаем же Валентине, этой много вытерпевшей и много перестрадавшей женщине, дальнейших успехов, счастья, покоя и безоблачного неба!

Владимир вынужден был смириться с разводом. А что ему еще оставалось делать? Теперь, когда он больше уже не мог паразитировать на жене, ему надо было как следует подумать о том, как обеспечить себе пропитание. Он и придумал: пошел к Дикому О’Брайену и сказал, что хочет быть лепреконом у входа в его ресторан. От своей жены Греты, которая всегда все обо всех знала, Дикий О’Брайен уже был в курсе, что Валентина разводится с Владимиром, и воспользовался его безвыходным положением. Это, мол, он летом предлагал Владимиру шесть долларов в час. Вот тогда и надо было соглашаться! Вдоволь покуражившись, Дикий нанял дебильного Владимира своим лепреконом всего за четыре с половиной доллара в час. Это было в два раза меньше минимальной зарплаты штата, но Владимир и этому был рад.

Как и все, что делал Владимир, его новая «работа» в первую очередь ударила по его семье. В данном случае по Мишель. Мишель уже в десять лет прекрасно понимала, что из себя представляет ее папашка. А в шестом классе она потребовала от Валентины, чтобы на родительские собрания ходила только она, а папашка в школе больше никогда не появлялся. А иначе она, Мишель, сбежит из дому! Этот ультиматум прозвучал после того, как Владимир на следующий день после президентских выборов в ноябре две тысячи двенадцатого года явился на родительское собрание в состоянии крепкого подпития и, несмотря на протесты классной руководительницы, занял ее место на кафедре и разразился проклятиями в адрес победившего на выборах Президента Обамы и восхвалениями его оппонента, республиканца Митта Ромни. По словам Владимира, проклятые демократы по приказу Обамы подтасовали результаты выборов…

Классная руководительница вызвала охранника, охранник вызвал еще троих своих коллег. Вчетвером они, хотя и не без труда, скрутили Владимира, выволокли за пределы школьной территории (он в то счастливое время весил всего триста двадцать фунтов) и сдали его вызванному классной руководительницей наряду полиции. Владимир получил две недели за мелкое хулиганство. А одноклассники и, в особенности, одноклассницы дразнили Мишель до самых весенних каникул, да и после этого время от времени кто-нибудь вспоминал этот единственный в истории школы случай, когда полиция забрала не школьника-старшеклассника (что случалось не чаще, чем раз в два-три года), а родителя. Ультиматум Мишель был подкреплен тем, что директор школы вызвал Валентину и рекомендовал ей всегда самой посещать родительские собрания и другие мероприятия. Но даже могущественный директор ничего не мог поделать с теми фокусами, которые Владимир едва ли не каждый день устраивал у себя дома, в своей строительной компании, а позже — в своем ресторане.

Бедная Мишель съехала от родителей в день своего восемнадцатилетия, и с тех пор ее жизнь стала намного легче. Но даже сейчас, когда она уже давно жила отдельно, а родители развелись, папашка умудрялся ее опозорить. Дикий О’Брайен нанял Владимира быть лепреконом с первого октября. А седьмого октября исполнилось полгода со дня знакомства Мишель и Дугласа, и Дуглас по телефону заранее зарезервировал столик в одном из самых популярных ресторанов города, в «Золотом Лепреконе». Какова же была ярость Мишель, когда она, выйдя из автомобиля, увидела папашку в дебильном зеленом костюме лепрекона, да еще с котлом каких-то медных блестяшек, которые он навязывал посетителям. Рот Владимира, как и обычно, почти не закрывался.

Мишель от стыда перед Дугласом была близка к истерике. А папашка, увидев ее, узнав ее спутника и поняв, что это не просто «спонсор», а дочкин бойфренд, заорал, показывая на них пальцем: «А это моя дочушка и ее женишок! Лепреконскому роду нет переводу!». И напрасно Дуглас, везя убитую горем Мишель домой, уверял ее, что все в порядке, он ничуть не обиделся, а среди прохожих их знакомых не было и их никто не узнал. Мишель, зная папашку, прекрасно понимала, что это еще только начало.

После этого случая Мишель принимала все меры предосторожности и никогда не ходила и не ездила по Двенадцатой Западной улице. А если кто-то из ее подруг, соседок или однокурсников начинал говорить о своем посещении ресторана, у нее сердце уходило в пятки, так она боялась, что кто-то из них был в «Золотом Лепреконе» и опознал в лепреконе у входа ее папашку.

Владимир оставался в почетной должности лепрекона с первого октября и до самого конца года. А потом он ввязался в новую авантюру, по сравнению с которой его «пивная франшиза» выглядела невинной детской игрой. Но об этом я расскажу позже.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за тех женщин, которые отказались быть жертвами!

Пятая «фильма» состоит из следующих глав:

Глава XXVII. Лучшая в мире герлфренд

Глава XXVIII. Большая и Малая Политика

Глава XXIX. Алекс и Нэнси почивают на лаврах

Глава XXX. Алекс и Ларри Хофман

Глава XXXI. Мирное житие

Глава XXXII. Страдания Старины Гаррисона

Глава XXXIII. Силки на Старину Гаррисона

Глава XXXIV. Дурдом и его обитатели

Глава XXXV. Дурдом. Два хитреца

Глава XXXVI. Дурдом. Апогей

Глава XXXVII. Дурдом. Финал

Глава XXXVIII. We Wish You a Merry Christmas and a Happy New Year!

Глава XXXIX. Операция «Медовая ловушка»

Глава XL. Операция «Живой труп»

Кто есть кто:

Старина Гаррисон — отец Алекса. Невыносимо скупой индивид, своими иезуитскими штучками вогнавший в могилу жену и годами третировавший сына. Старине Гаррисону шестьдесят четыре года.

Миссис Болтон — пенсионерка. Женщина, которая всегда все про всех знает. Соседка Старины Гаррисона. Миссис Болтон семьдесят лет.

Доктор Фельдман — врач-психиатр. Незаменимый человек, если наследники хотят навсегда упрятать в дурдом богатого старичка и взять под опеку все его состояние. Доктору Фельдману пятьдесят пять лет.

В четверг вечером Мишель в первый раз за две недели увидела Дугласа. Он, конечно, принес ей свои извинения, подарил цветы, они посидели в хорошем ресторане. Но Мишель и не сердилась на него. Ведь он не просто так исчез. Он проводил настоящее журналистское расследование! Дуглас показал Мишель и готовую статью, и все видеозаписи и аудиозаписи. Работа была проделана огромная. Но что ему теперь делать со всем этим добром? Напечатать статью в «Вестсайдском вестнике» было бы просто глупо. Он их штатный сотрудник, так что все сливки и пенки с его статьи снимут главный редактор и заведующий отделом, в котором работает Дуглас. Они, пожалуй, еще и претензии ему предъявят! Вот почему он заранее их не предупредил? Они бы «направляли» его расследование, оказали бы ему «помощь»… Ага, держи карман пошире! Отдали бы его тему одному из «зубров», вот и все!

Эх, ему бы прорваться с этими материалами на телевидение! На любой канал, пусть даже на самый захудалый Сорок Третий канал! Но у него нет ни связей, ни даже просто знакомств. Он для них никто! В общем, ему остается только одно: искать пути к кому-нибудь из крупных фигур «Чистодела», крупнейшей газеты штата. И при этом надо быть очень осторожным, чтобы «Чистодел» не присвоил его работу. Но это легче сказать, чем сделать.

Мишель, подумав, сказала, что, может быть, сможет ему помочь. С информаторами она ведь ему помогла. Два-три дня все равно ничего не решают. Пусть он даст ей три дня: пятницу, субботу и воскресенье. Если к вечеру воскресенья она ничего не сможет сделать, тогда в понедельник он займется своим планом. А пока пусть отдохнет. Ведь он, бедный, так вымотался за эти две недели! Дуглас был ей очень благодарен. За каждым великим мужчиной стоит великая женщина. И он, Дуглас, свою великую женщину уже нашел!

В пятницу, четырнадцатого августа, Мишель начала подготовительную работу. Логика ее была простой и безукоризненной. Чтобы найти подход к журналистам, надо попасть туда, где журналистов много и они не на работе. Один из ее профессоров упоминал «Гаудеамус», общество, которое включает в себя семьсот с лишним журналистов и телевизионщиков. Мишель нашла сайт «Гаудеамуса». К ее величайшему удивлению, «Гаудеамус» проводил свои вечеринки в здании, которое Нусичи вместе с рестораном потеряли в позапрошлом году из-за папашкиной дурости. Мишель знала от матери, что теперь на первом этаже здания, где раньше был их ресторан «Комо», находится ресторан «Монтана», а хозяйка «Монтаны» — та самая Лора, которая когда-то была в «Комо» барменшей. Мишель и Лора всегда очень хорошо ладили. Так может, попытать счастья? И Мишель отправилась в «Монтану».

В пятницу «Монтана» открывалась в двенадцать часов дня. Мишель пришлось долго ждать, но зато, когда ресторан открылся, Лора встретила Мишель очень дружелюбно. Лора вообще после победы над горластым Кабатчиком Финли пребывала в самом приподнятом настроении. Ведь всего позавчера в бывшее помещение бара въехало турагентство «Дальние страны»! После обычных приветствий и вопросов Мишель перешла к делу. Но Лора не одобрила план Мишель попасть на вечеринку «Гаудеамуса». Уж Мишель может ей поверить, что серьезные, крупные журналисты эти вечеринки не посещают. Мишель ведь красивая девушка, любой мужик захочет ей пыль в глаза пустить. Мишель просто потеряет время на какого-нибудь прохвоста, который будет изображать из себя фигуру национального масштаба, а толку от него будет, как от козла молока. Серьезные люди собираются в закрытом частном клубе «Гаудеамуса». Это здесь же, на четвертом этаже. Но сейчас еще слишком рано, там еще никого нет. Да и вечером — частный клуб ведь на то и частный клуб, чтобы туда посторонних не пропускали. Лора ничего не может с этим поделать. У них там свой администратор, своя охрана.

Но если Мишель действительно уверена, что статья ее бойфренда — настоящая бомба, то Лора может замолвить за нее словечко перед одним очень влиятельным человеком. Он, дай ему бог здоровья, сделал для Лоры и ее ресторана столько, что она ему по гроб жизни обязана. Этот человек может все! И Лора может свести с ним Мишель. Вот только захочет ли Мишель иметь с ним дело? Это мистер Сваакер, тот самый, который… Ну, в общем, Мишель сама все прекрасно помнит!

Мишель, конечно же, прекрасно помнила, как два года назад мистер Сваакер при помощи своего «Американо-канадского обозрения» облапошил папашку и мать и вытянул из них девятнадцать тысяч долларов. Но разве это он виноват в том, что они лохи? И Мишель совершенно искренне сказала Лоре, что она против мистера Сваакера зла никогда не держала. Он деловой человек, а лохи для того и существуют, чтобы деловые люди имели с них свою выгоду. Не может же она злиться на него за то, что ее мать и папашка — лохи? Это было бы просто глупо! Лора одобрила такую здравую точку зрения и отошла в бар, чтобы позвонить. Вернулась она через пару минут, сказала, что Мишель очень повезло — мистер Сваакер как раз сейчас находится на этой улице (Сваакер вместе с Майклом Вайсманом зашел в турагентство «Дальние страны» убедиться, что все в порядке) и сейчас придет.

Лора усадила Сваакера и Мишель за столик у окна, принесла Сваакеру пиво, а Мишель апельсиновый сок и тактично удалилась. Сваакер сказал, что он, естественно, не претендует на все материалы, но хотел бы взглянуть на статью. Он обещает, что не украдет ее. Мишель засмеялась, сказала, что ее бойфренд все материалы скопировал на три флешки и держит их в трех разных местах. А саму статью она распечатала. Вот она. И там, в самом конце, есть список материалов, которые ее бойфренд готов предоставить в подтверждение своей статьи. Сваакер читал статью, время от времени одобрительно хмыкал, а дочитав и вернув статью Мишель, сказал: «Ваш бойфренд, мисс Нусич, очень талантливый журналист. А уж если он все это нарыл всего за две недели, то он не только очень талантливый, но еще и очень хваткий и расторопный. А для журналиста это даже важнее, чем талант. Почему он хочет попасть в «Чистодел»? Такому ловкому и шустрому парню, как он, самое место на телевидении. Девятнадцатый канал или Пятый канал предоставили бы ему гораздо большие возможности!»

Мишель объяснила, что Дуглас очень хотел бы попасть на телевидение, но не смеет об этом даже мечтать. У него ведь нет ни знакомств, ни связей. Он и в «Вестсайдский вестник» чудом попал. Сваакер сказал, что сведет Дугласа с крупным журналистом, но Дуглас должен будет показать тому все имеющиеся у него материалы. Согласится ли он на это? И еще одно. Вот эти материалы, которые в списке под номером восемь и девять. Мишель сама их видела? И достаточно ли хорошее там качество записи, чтобы можно было узнать этих людей? Хороший ли звук? Мишель подтвердила, что Дуглас, конечно, согласится. Она у него об этом еще вчера спрашивала. А все эти материалы она видела. Качество изображения на редкость хорошее, и звук тоже. Она даже удивилась, но Дуглас объяснил ей, что там использовалась очень хорошая и очень дорогая камера, которую он одолжил у своего друга. Сваакер назначил встречу с Дугласом на четыре часа дня в галерее Келли, дал Мишель адрес галереи и откланялся. Его ждали великие дела!

Сев в машину, Сваакер немедленно позвонил Нилу Мерфи: «Алло, Нил? Это очень важно! Появилась возможность мгновенно, в течение двух-трех дней выбить из горсовета этого старого хрыча Говарда Белла! Если мэр сейчас назначит досрочные выборы, у тебя есть кого выдвинуть по шестому участку? А кто такой этот Симпсон? А-а, да, помню! Да, из него получится отличный член горсовета, а у Эндрю будет восемь человек из двенадцати! Нет, ну что ты, Нил, это щедро, но слишком много! Я думаю, что по этой операции я уложусь в пятьдесят тысяч долларов!»

После этого Сваакер позвонил Джуди Флинт. Через пятнадцать минут они встретились в недорогом ресторане на Сорок Шестой Западной улице. Сваакер кратко пересказал ей содержание статьи, объяснил, какими приложениями эта статья подкреплена. По существу, со всеми этими видео это уже почти готовый телерепортаж. Дуглас Сэвидж, который провел это журналистское расследование, — совсем молодой парень, который мечтает работать на телевидении. Тем более что газетеры в «Вестсайдском вестнике» совсем не дают ему ходу.

Джуди мгновенно перехватила инициативу. За последние пять лет она трижды просила, чтобы ей дали напарника или напарницу. Ну не разорваться же ей на части, в самом деле! Но ей каждый раз предлагали или вышедших в тираж, из которых уже песок сыплется, или полных убожеств, которые не умеют ничего, кроме как интриги строить. А этого парня она с удовольствием возьмет к себе партнером. Если он за две недели нарыл такой материал, они отлично сработаются! А она, Джуди, тоже ведь не вечная. Лет через десять-двенадцать она оставит телевидение и перейдет на преподавательскую работу в университет. Она ведь и сейчас уже человек состоятельный. А всех денег не заработаешь… На шестом десятке захочется чего-нибудь поспокойнее. Молодой Сэвидж к тому времени уже наберет авторитет. Она спокойно передаст ему всех своих информаторов. Кстати, он не родственник того Сэвиджа, Старины Дугласа?

Сваакер подтвердил, что это внук Старины Дугласа. Его в честь деда и назвали (об этом Сваакеру рассказала Мишель). Ему, кстати, из-за этого еще труднее пробиться. Ведь все без исключения старые журналисты ненавидели его деда! Джуди пришла в восторг! В репортаже, который они с Дугласом впервые проведут вместе, она выжмет из ситуации все, что только можно! Внук легендарного окружного прокурора пришел на телевидение, чтобы бороться с коррупцией так же, как боролся с ней его дед!

После этого настала наиболее приятная для Джуди часть беседы. Как Джуди, конечно, прекрасно понимает, главная цель этой операции — член горсовета, старый хрыч Говард Белл. В этом симпатичном желтом конвертике пять тысяч долларов на организационные расходы. Отчитываться за них не надо. А после того как старого хрыча Говарда Белла вышибут из горсовета, Джуди получит еще тридцать тысяч долларов. Джуди просияла! Ну конечно, она как следует позаботится о старом хрыче!

Дуглас, конечно, явился в галерею Келли минут на двадцать раньше назначенного времени. Келли проводила его в одну из переговорных комнат. Каков же был восторг Дугласа, когда ровно в четыре часа в комнату вместе со Сваакером вошла сама Джуди Флинт! Он думал, что Сваакер сведет его с одним из журналистов «Чистодела». Ему и во сне не снилось, что это будет лучшая тележурналистка штата! Джуди благосклонно выслушала, какая это для Дугласа честь, и перешла к делу. Внимательно просмотрев все материалы с флешки Дугласа, она сказала, что берет Дугласа в свою команду. Он будет ее заместителем, ее правой рукой. И оклад, конечно, он будет получать соответствующий. Она уже согласовала все это с руководством канала. Ему придется много и тяжело работать, и часть работы, которую ему придется выполнять, будет неинтересной, рутинной работой. Но зато каждый вечер он вместе с Джуди будет вести репортаж, который будут смотреть почти пять с половиной миллионов человек! Дуглас был счастлив!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за тех великих женщин, которые стоят за спиной великих мужчин!

Первый репортаж Джуди Флинт и Дугласа Сэвиджа пошел в эфир в субботу в шестичасовых новостях и произвел колоссальный эффект. После того как Джуди представила своего партнера как внука бывшего окружного прокурора Старины Дугласа, она плавно перешла к главному. Весь наш округ поделен на пятнадцать республиканских участков. Во главе каждого участка стоит «капитан». Все республиканские «капитаны» напрямую подчиняются некоему Говарду Беллу, председателю окружного комитета республиканской партии, который, к тому же, является членом нашего горсовета. Как выяснилось, вышеуказанный Говард Белл каждый месяц получает от каждого из пятнадцати республиканских «капитанов» от трех до восьми тысяч долларов наличными. Конкретная сумма зависит от того, насколько велик участок и сколько активистов имеет этот «капитан».

Они, Джуди Флинт и Дуглас Сэвидж, не собираются вмешиваться в политику! Пускай республиканская партия сама разбирается со своими коррупционерами. Но они, как жители этого города, хотят знать: имеет ли право такой индивид, как Говард Белл, после всего случившегося оставаться членом горсовета, от которого напрямую зависят жизнь и благополучие двух миллионов двухсот тысяч человек? После этого были даны четыре видеозаписи. В первом видео старый хрыч Говард Белл получал деньги от «капитана» Билли, который был его доверенным лицом и передавал ему и свои деньги, и деньги от других «капитанов», причем они проверяли по списку, кто из капитанов сколько должен был дать. Второе видео показывало, как старый хрыч Говард Белл в присутствии Билли звонит одному из «капитанов» и орет, что если тот завтра же не передаст шесть тысяч долларов, то послезавтра вылетит из «капитанов», как пробка из бутылки. Третье и четвертое видео показывали, как «капитан» Билли взимает дань с двух других «капитанов», причем прямым текстом говорит, что Говард Белл никаких задержек не потерпит и никаких отговорок слушать не желает.

Репортаж Джуди и Дугласа в воскресных шестичасовых новостях начался с сообщения, что единогласным голосованием членов горсовета Говард Белл был лишен своего статуса. Также было объявлено, что окружной прокурор арестовал Говарда Белла, а мэр города объявил о внеочередных выборах члена горсовета по шестому избирательному участку. Пока заявлена всего одна кандидатура, это Руди Симпсон. Можно ожидать, что Руди Симпсон, армейский ветеран, орденоносец, участник «Бури в пустыне» и иракской войны, подполковник в отставке, прекрасно зарекомендовавший себя как директор городской транспортной системы, победит на выборах и станет членом горсовета.

После этого Джуди и Дуглас показали все остальные видео Дугласа с соответствующими комментариями. Зрители узнали и как рядовые активисты получали зарплату всего по сто долларов в неделю вместо двухсот, и как «капитаны» и «сержанты» приписывали к своим участкам «мертвых душ», выписывали себе за них бонусы, а потом и оформляли на них зарплату, и как на всех участках осталось всего по два «сержанта» вместо четверых, а остальными двумя были опять же «мертвые души», и, самое главное, как все эти наворованные деньги делились: определенная часть передавалась наверх, Говарду Беллу, а остальное делили между собой «капитаны» и «сержанты». Среди сегодняшних видео главную роль играли сюжеты, снятые скрытой камерой в баре на Двадцать Девятой Западной улице, где «капитан» Билли и два его «сержанта», ничуть не стесняясь, называли вещи своими именами, подсчитывали свои барыши и с «мертвых душ», и с лоховатых, работающих за половинную зарплату «активистов», а также возмущались жадностью Говарда Белла, который, по их словам, обдирал их как липку.

В восемь часов вечера Сваакер встретился с Джуди в ресторане на Сорок Шестой Западной улице, поздравил ее с колоссальным успехом и передал ей симпатичный желтый конвертик с тридцатью тысячами долларов, а также симпатичный зеленоватый конвертик с пятью тысячами долларов для Дугласа. После этого Сваакер сказал, что Руди Симпсон — отличный парень. В победе Руди заинтересованы многие серьезные люди. Он, Сваакер, ничуть не удивится, если на радостях, что Руди Симпсон победил, эти серьезные люди организуют еще один конвертик, тысяч так на десять… Джуди правильно поняла Сваакера и организовала для Руди великолепное интервью. А во всех остальных ее с Дугласом репортажах, вплоть до самого дня внеочередных выборов, Руди Симпсон был главной темой. Руди, ясное дело, победил, и Джуди Флинт получила очередной конвертик, а ликующий Эндрю Мерфи — восемь голосов из двенадцати на любом голосовании. При отсутствии «фарисеев» и подавляющем большинстве сторонников клана Мерфи все четыре нейтрала стали неизменно голосовать вместе с Эндрю. В горсовете наступила новая эпоха — Эпоха Мерфи.

Нил Мерфи, поблагодарив Сваакера, сказал ему, что клан Мерфи в долгу не останется. Они уже давно присматриваются к зятю Сваакера Питу. И в следующем году на майских выборах они обязательно введут его в горсовет. Сваакер от всей души поблагодарил Нила. И самого Сваакера, и Лиззи, и, конечно же, Урсулу теперешний статус Пита не устраивал. А вот член горсовета — это действительно фигура, не говоря уже об огромных финансовых возможностях!

Дуглас львиную долю своего первого «гонорара» потратил на подарок Мишель, созидательнице своего успеха. Он подарил ей изумрудные серьги и изумрудный кулон. Даже циничная Джуди это одобрила. По крайней мере, Дуглас воспринял как одобрение ее высказывание по этому поводу: «Давай-давай, Дуглас! Бабы ведь дуры не потому, что дуры, а потому, что бабы!»

Мишель заранее предупредила и Валентину, и Джонни о времени выхода репортажей. Они с огромным удовольствием посмотрели оба выпуска шестичасовых новостей, а Джонни даже сделал для себя запись «на добрую память». Владимир, кроме футбольных, бейсбольных и баскетбольных матчей, смотрел только Восьмой канал, который был в городе оплотом республиканцев и в особенности Президента Трампа. Поэтому оба блестящих репортажа Джуди и Дугласа на Девятнадцатом канале Владимир не видел, и в понедельник, как обычно, пришел в бар на Двадцать Девятой Западной улице, чтобы получить от «капитана» Билли свои сто долларов. Билли, увидев Владимира в дверях, налился кровью и заорал: «Ты предатель! Ты всех нас продал этому поганому журналюге за тридцать сребреников! Привел его сюда и уговорил меня его завербовать! Пошел вон отсюда!». Рассвирепевший Владимир бросился на него с криком «Ах ты, сука!», но один из «сержантов» подставил ему подножку, и он растянулся на полу беспомощной четырехсотфунтовой тушей. Билли, «сержанты», бармен и двое официантов совместными усилиями выкинули его из бара прямо на тротуар. Билли сказал Владимиру, что он исключен из организации и внесен в черный список. Теперь его не примет в свою организацию ни один участок не только нашего округа, но и всей страны. И он может навсегда забыть о политической карьере. Республиканской партии такие, как он, не нужны! А бармен добавил, что если Владимир еще раз появится в его заведении, он сдаст его как безработного хулигана и дебошира своему двоюродному брату, лейтенанту полиции Миллеру. А уж лейтенант Миллер и не таких, как Владимир, обламывал! Так печально закончилось для дебильного Владимира его возвращение в Большую Политику.

Но Билли за это бог наказал. Во вторник окружной прокурор арестовал и его. На процессе широко использовались оба репортажа Джуди Флинт и Дугласа Сэвиджа. Было опрошено более семидесяти свидетелей. Говард Белл получил двенадцать лет, что в его возрасте было все равно что пожизненное заключение, а бывший «капитан» Билли — пять лет. Когда это стало известно, Джуди сказала Дугласу: «А вот твой дед посадил бы еще и половину республиканского окружного комитета, всех капитанов и еще нескольких сержантов. Чувствуешь разницу?»

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за борьбу с коррупцией!

Дорогие читатели! Не подумайте, что за всеми колоссальными успехами Сваакера я забыл о другом нашем герое — Алексе! Дела Алекса шли просто замечательно. «Американо-канадское обозрение» приносило все более высокую прибыль. Пит писал половину статей и взимал оплату с половины клиентов, и это дало Алексу возможность иногда проводить больше чем две сделки в неделю. Но это было не единственной и не главной причиной роста прибыли. Дело в том, что пример Паркера-старшего вдохновил Алекса на приобретение постоянных клиентов! Алекс теперь четко делил клиентов на две категории. С одних, и таких было большинство, он старался сорвать как можно больший разовый заказ. С другими, которые подходили для этого по характеру, он проводил гораздо более тонкую политику: советовал не торопиться, взять всего несколько тысяч копий на пробу и протестировать их рассылку по адресам, купленным у рекомендованного им солидного издательского дома. Обычно такие клиенты с первой рассылки получали отличные результаты, во второй раз заказывали больше копий, в третий раз — еще больше, и становились постоянными клиентами. Мало того, некоторые из них рекомендовали Алекса своим друзьям, и те тоже становились его постоянными клиентами. Сваакер очень высоко ценил это направление работы Алекса, честно признавался, что ему самому это и в голову не пришло бы. На данный момент у Алекса было уже сорок восемь постоянных клиентов. И даже если постоянный клиент делал заказ всего два раза в год, это давало Алексу примерно две дополнительные сделки в неделю! Конечно, эти сделки были меньше, чем средние сделки по «традиционным» клиентам, но все равно давали очень существенное увеличение прибыли. По подсчетам Алекса и Сваакера, на данный момент прибыль от постоянных клиентов составляла примерно тридцать пять процентов от прибыли по «традиционным» клиентам!

Но успехи Алекса не ограничились получением наследства, выигрышем процесса у управляющего мадам Мишле, стабильным ростом бизнеса и рождением дочери. Этот год был для Алекса счастливым абсолютно во всех отношениях. Алекс и Нэнси решили жить вместе больше полутора лет назад, в октябре две тысячи восемнадцатого года, после того как Сваакер передал Алексу «Американо-канадское обозрение» и сорок девять процентов акций корпорации «Печатный Дом Стэнфорд и сын». Алекс и Нэнси сняли тогда хорошую квартиру в самом богатом и престижном районе города, в котором жили и Сваакеры, — в Южном Гринфилде. И с того самого момента, как они переехали в Южный Гринфилд, Нэнси стала следить за рынком недвижимости. Она твердо решила купить кондоминиум в этом богатом и престижном районе. И ее труды увенчались успехом. В конце мая две тысячи двадцатого года, когда Нэнси с новорожденной дочкой уже выписалась из госпиталя, на продажу был выставлен великолепный кондоминиум по цене в полтора раза ниже рыночной стоимости (это было связано с семейными обстоятельствами продавца). Нэнси мгновенно воспользовалась ситуацией. В июне Алекс, Нэнси и маленькая Нина триумфально въехали в замечательный кондоминиум в самом центре Южного Гринфилда! Для американцев покупка хорошего товара по низкой цене давно уже стала национальным видом спорта, а уж купить шикарное жилье всего за две трети цены — это тянуло если не на олимпийский, то по крайней мере на национальный рекорд! Сваакер, Лиззи, Пит и даже скупая на похвалу Урсула хором славословили умную, практичную, расчетливую и расторопную Нэнси, а ликующий Алекс прямо лопался от гордости за свою умницу-жену.

Лиззи была категорически против смесей, и Нэнси по ее совету кормила ребенка грудью. Как только родилась маленькая Нина, Алекс и Нэнси по совету Лиззи наняли приходящую помощницу, которая работала с девяти утра до шести вечера. Такая помощница может и подгузник поменять, и игрушки прибрать, и за ребенком проследить, пока он ползает по полу, и в аптеку срочно сбегать, и на прогулке помочь. Она также готовила обед и ужин, но Алекс по совету той же многоопытной Лиззи раза три в неделю появлялся дома с пакетами из хорошего итальянского ресторана на Девятой Западной улице. В общем, благодаря помощнице жизнь молодой мамы Нэнси была намного легче, а маленькая Нина была на редкость спокойным и здоровым ребенком. Кроме того, Алекс и Нэнси наняли приходящую уборщицу, которая два раза в неделю убирала и стирала. Нэнси была в полном восторге от своего нового статуса работодательницы, да еще нанявшей сразу двух работниц: это так солидно, так по-взрослому, так по-буржуйски!

Переехав в кондоминиум, Нэнси очень быстро подружилась с двумя своими соседками. В общем-то, это были первые ее настоящие подруги за очень долгое время. Нэнси раз в три-четыре недели навещала хозяйку кегельбана Зельму, у которой она когда-то работала барменшей и с которой у нее были прекрасные отношения. Но Зельма, хотя и веселая, крепкая и жизнерадостная, все-таки по возрасту годилась ей в бабушки. С Лиззи Нэнси виделась намного чаще, но Лиззи была, скорее, не ее подругой (да и по возрасту ей в матери годилась), а ее наставницей и в бизнесе, и по жизни.

Здесь же Нэнси буквально с первых дней подружилась с одной из своих соседок по этажу — Викки, крупной голубоглазой блондинкой. Викки было двадцать семь лет, она была всего на год старше Нэнси, и у нее тоже был грудной ребенок. Маленькая Виктория была на полтора месяца старше маленькой Нины. Викки, как и Нэнси, тоже держала приходящую помощницу и приходящую уборщицу. Не только по возрасту, но и по характеру Викки и Нэнси прекрасно подходили друг другу.

В позапрошлом году муж Викки, высококлассный и высокооплачиваемый программист, заболевший «золотой лихорадкой», заработал на валютном рынке примерно полтора миллиона долларов. Ему хватило ума на этом остановиться. Они с Викки купили этот роскошный кондоминиум, вложили все свободные деньги в облигации Государственного Казначейства и договорились, что заведут ребенка, и Викки, выйдя в декрет, будет сидеть дома с ребенком, пока тот не пойдет в школу. Раньше Викки работала страховым агентом, но супруги решили, что, сидя дома, она переквалифицируется и станет сертифицированным бухгалтером. Эта работа намного спокойнее, чем страховой агент, а Викки всегда прекрасно себя чувствовала в мире цифр.

Через Викки Нэнси познакомилась и тоже очень быстро подружилась с соседкой, которая жила этажом ниже. Роза, невысокая плотная женщина с великолепными темно-рыжими волосами, сделала неплохую карьеру в медицине. Начав работать простой санитаркой, она закончила колледж, стала зарегистрированной медсестрой и к тридцати годам заняла пост старшей медсестры в одном из отделений крупного муниципального госпиталя. Два с половиной года назад Роза совершенно неожиданно получила крупное наследство от двоюродного деда, о существовании которого даже и не подозревала. После вычета налогов ей досталось больше трех миллионов долларов. Роза немедленно бросила работу, купила шикарный кондоминиум, все свободные средства вложила в качественные акции и надежные облигации и зажила в свое удовольствие. У нее были простые вкусы и скромные привычки, так что она не тратила и трети дохода от акций и облигаций. У Розы был бойфренд, живущий в соседнем районе добродушный и веселый толстяк, с которым она встречалась два раза в неделю. Роза была старше, чем Викки и Нэнси, ей было тридцать пять лет, но это ничуть не помешало им втроем стать такими подругами, что водой не разольешь! Нэнси и Викки обычно прогуливали детей в одно и то же время. Очень часто к их прогулкам присоединялась и Роза. Так что подруги виделись каждый день. А раз или два в неделю они собирались в апартаментах Викки и играли в карты.

Так что в начале сентября две тысячи двадцатого года Алекс и Нэнси заслуженно почивали на лаврах, а их бизнес и их жизнь продолжали улучшаться как бы сами по себе. Передавая Алексу «Американо-канадское обозрение», Сваакер в числе своих сотрудников и просто полезных людей передал ему и всех своих официальных информаторов из рекламных агентств и агентств по недвижимости. И вот сейчас, чуть ли не два года спустя, Сваакер сообразил, что тогда, в две тысячи восемнадцатом году, он не познакомил Алекса с одним из самых ценных своих информаторов только потому, что это был не официальный информатор, а просто хороший знакомый. А ведь этот хороший знакомый, сам того не подозревая, навел Сваакера на много отличных сделок. И даже в этом году Сваакер уже дважды передавал полученную от него информацию Алексу, и тот провел две хорошие сделки. Вы, наверно, уже поняли, что речь идет о Джиме.

Вот так и получилось, что в этот вечер пятницы, одиннадцатого сентября, на «аллее» справа от Джима, как и обычно, сбивал кегли только вчера вернувшийся из отпуска во Франции Сваакер, а на «аллее» слева от Джима — Алекс. Договариваясь о встрече в кегельбане, Сваакер сказал Алексу, что дело даже не только в Джиме, хотя он в свое время и навел Сваакера на очень крупные сделки. Во-первых, бывая в кегельбане, Алекс познакомится и со многими другими людьми не из своего круга, а это всегда полезно: и расширяет кругозор, и многие услышанные здесь новости могут быть Алексу полезны. А для хозяйки кегельбана Зельмы Алекс вообще свой человек, ведь он женился на ее любимице Нэнси! А во-вторых, посещение кегельбана два раза в неделю придаст жизни Алекса солидность, стабильность и устойчивость!

Алекс был очень рад и даже горд, что Сваакер пригласил его в свой кегельбан. Ведь это действительно будет полезно и для бизнеса, и по жизни. Тем более что Алекс во многом старался подражать Сваакеру. Например, весной он начал по утрам бегать трусцой (на гимнастику с гантелями его энтузиазма все-таки не хватило). Еще в прошлом году он договорился с Нэнси, что у них обед и ужин будут в те же часы, что и у Сваакеров. Да и Нэнси очень одобрила кегельбан: «Это так солидно, так по-взрослому, так по-буржуйски!»

Сваакер, знакомя Джима с Алексом, сказал Джиму, что Алекс — его партнер в типографском бизнесе. Он женат на Нэнси. В мае у них родилась дочка. Нэнси работает бухгалтером в типографии Сваакера и Алекса. Джим ведь помнит барменшу Нэнси? Ну еще бы! Конечно, он ее помнит! Сколько сотен кружек пива он, Джим, выпил в ее баре! Ну, он рад, что у Нэнси все хорошо!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы у нас всегда были успехи, но никогда не было головокружения от успехов!

Алекс и Сваакер сбивали кегли (хотя Алекс и делал перерывы), а Джим, сидя на скамейке и потягивая через соломинку ледяную воду, развлекал их рассказом о некоем Ларри Хофмане, чудике, в магазине которого он на прошлой неделе чинил холодильник. Отец Ларри Хофмана — мужик оборотистый, в двадцать лет начал с нуля и теперь, к семидесяти годам владеет настоящей империей из тысячи двухсот квартир в двух дюжинах квартирных комплексов, разбросанных по всему Чикаго. Но с личной жизнью ему здорово не повезло. Женился он, когда ему было уже далеко за сорок, и сначала все было замечательно, но через пять лет жена погибла в автомобильной катастрофе. А сын не в отца пошел. Казалось бы, имея такого батю, радуйся, помогай ему, ведь когда-нибудь все это тебе достанется. Так учись у него, как управлять бизнесом! Так нет же!

Сначала, сразу после школы, этот шлимазл решил, что станет художником. Отец, конечно, огорчился, но не отговаривал: честно платил за учебу сына в художественном училище, а потом дал деньги и на художественную студию. За год Ларри ни одной картины не продал. В его студии постоянно ошивались разные другие «непризнанные гении». А кончилось все очень плохо. Один из этих художников, хиппи, попросил у Ларри разрешения оставаться в его студии на ночь. Его, мол, его враги, гонители его таланта, довели до того, что ему уже и ночевать негде. А там в студии Ларри была отдельная маленькая комнатка. В студиях нормальных, настоящих художников и скульпторов в таких комнатках натурщики и натурщицы переодеваются. Ларри разрешил. А хиппи ночью накумарился и то ли он с зажженной сигаретой заснул, то ли какой химикат разлил (у художников ведь много такого добра), то ли еще что, но только ночью начался пожар. Хиппи угорел и погиб, а студия выгорела дотла. Вообще-то в смерти хиппи никакой вины Ларри не было, но со стороны оно выглядело нехорошо…

В общем, отец решил: пускай Ларри, пока шум уляжется, поживет в другом городе. Отправил его в наш город к своей младшей сестре, пускай, мол, тетка за племянником присматривает. Ларри переехал с удовольствием, вселился в квартиру, которую для него заранее нашла тетка, и стал отца и тетку теребить: он, мол, ошибся тогда с выбором специализации, а сейчас он точно знает, что он не просто художник, а фотохудожник. Отец повздыхал и все-таки дал деньги на фотоателье. Да не в коня корм! Три года подряд фотоателье было убыточным, а деньги на жизнь Ларри давал отец. На четвертый год шлимазл заявил отцу, что фотохудожник — это «не его». Но зато он нашел Дело Всей Своей Жизни! На той улице, где было его фотоателье, один антиквар решил выйти на пенсию и продавал свой антикварный магазин.

Отец разозлился и велел шлимазлу немедленно возвращаться в Чикаго. Он долго терпел, но всякому терпению приходит конец, и теперь он сделает Ларри помощником менеджера в одном из своих квартирных комплексов. Пускай тот учится, отец ведь не вечный! Но шлимазл наотрез отказался и возвращаться в Чикаго, и заниматься отцовским бизнесом. Ему, мол, этот город нравится намного больше, чем Чикаго. А натура у него художественная, а не коммерческая.

В конце концов отец плюнул и купил этот антикварный магазин, но не на имя Ларри, а на свое имя. А Ларри там как бы директор. Ясное дело, шлимазл разбирается в антикварном бизнесе, как свинья в апельсинах. При старом антикваре магазин процветал. Старик, бывало, зашибал в месяц по восемь-девять тысяч долларов чистой прибыли! А как шлимазл Ларри стал хозяином, так за полгода доход почти сошел на нет. В прошлом месяце, в августе, чистая прибыль была, смешно сказать, всего восемьсот шестьдесят долларов.

Отец, когда купил для Ларри этот антикварный магазин, понял, что если не принять меры, то сынок доведет его до инфаркта или инсульта, и решил организовать все так, чтобы лично сыну ничего не давать и лично магазин не финансировать. Пускай, мол, теперь этим занимаются профессионалы. И отец организовал примерно такой же траст, как те, которые обычно богатые родители оставляют после смерти своим непутевым детям, чтобы расходы детей оплачивались, но доступа к основному капиталу они не имели. Но в случае с Ларри Хофманом это выглядит так: и все счета за его личные расходы (квартплата, коммунальные услуги, телефон, интернет, услуги приходящей уборщицы и так далее), и все счета за его расходы по бизнесу (все, что он покупает для магазина у дилеров, аренда помещения, коммунальные услуги, зарплата продавца, реклама, покупка упаковочных материалов и прочее) — все это поступает в юридическую фирму «Хоровиц, Хоровиц и Стерн». Юридическая фирма не оценивает счета, а просто автоматически оплачивает их со специального банковского счета, открытого отцом Ларри. Но зато и все доходы по антикварному магазину тоже поступают не в карман Ларри, а на этот специальный счет. Если клиент платит кредитной картой или банковской картой, то этот платеж немедленно зачисляется на специальный счет. А в конце каждого дня продавец магазина берет все наличные и чеки, полученные за день, и вносит их на тот же специальный счет. Другими словами, у шлимазла Ларри никогда нет своих собственных денег. И это будет продолжаться до тех пор, пока он не вернется в Чикаго и не станет помощником менеджера в одном из квартирных комплексов своего отца!

Все это Джим узнал от болтливой бухгалтерши юридической фирмы «Хоровиц, Хоровиц и Стерн», которая раз в месяц приходит подбить счета антикварного магазина и была там как раз в тот день, когда Джим чинил холодильник. А бухгалтерша все это знает от тетки Ларри, потому что его тетка — жена старшего Хоровица и мать молодого Хоровица.

А сейчас у Ларри целая трагедия. Он вбил себе в голову, что если бы в газете «Чистодел» и на сайте «Чистодела» появилась статья о его магазине, то к нему сразу пришел бы успех, и его магазин начал бы процветать так, как процветал при старом антикваре. Договорные статьи в газетах и журналах — это не какое-то диво дивное, но в таких случаях заинтересованный хозяин платит редактору или корреспонденту или наличными, или чеком на предъявителя. Но наличных-то у Ларри нет и не предвидится, а на его собственном счете в банке — долларов пятьдесят, так что и чек он выписать не может! Старший Хоровиц так ему и сказал: «Дашь коммерческое объявление в газете или журнале — оплатим счет. Напечатаешь рекламные листовки или брошюры — оплатим счет. Закажешь рекламный ролик на телеканале — оплатим счет! Пожалуйста! Но ни один идиот не выставит тебе счет, где будет сказано о взятке за размещение договорной статьи. Понимаешь?»

В этом самом патетическом месте рассказа Джима о шлимазле Сваакер и Алекс переглянулись. Взгляд Сваакера говорил Алексу: «Ну, Алекс, видите, какой Джим полезный?». А взгляд Алекса ему отвечал: «Мистер Сваакер, огромное вам спасибо за Джима! Заказ на сто тысяч экземпляров, можно считать, уже в кармане!»

После окончания игры Алекс сказал, что ему как новичку положено проставиться. В баре Джим с удовольствием пил дармовое пиво и добавлял все новые и новые детали о личности и образе жизни шлимазла. Так, например, когда Ларри был «художником», он отрастил себе волосы до плеч, для фотоателье остригся налысо и стал носить берет, а для антикварного бизнеса сначала отпустил себе козлиную бородку, потом бородку сбрил, но зато вместо сигарет начал курить трубку. Ему, мол, кажется, что трубка производит на клиентов хорошее впечатление… В мае он ездил на аукцион в Филадельфию, задрал ставки на понравившуюся ему картину до двадцати тысяч долларов, и только когда аукцион закончился, сообразил, что платить-то ему нечем! Денег нет, а аукционы всегда требуют немедленной оплаты и ни по каким юридическим фирмам счета не рассылают. Аукционщик так разозлился, что сфотографировал Ларри, поместил его фотографию на «Стену Позора» своего аукционного дома, куда заносят всех, кто после аукциона не расплатился, да еще и разослал фотографию Ларри во все аукционные дома, с которыми поддерживает отношения, чтобы и они занесли шлимазла на свои «Стены Позора». Так что теперь Ларри в некотором роде знаменитость…

Но самое забавное: этот шлимазл Ларри даже не может зайти в бар или ресторан! Он, ясное дело, не голодает и не бедствует. Продукты, выпивку, курево и промтовары для него закупают «Хоровиц, Хоровиц и Стерн». Каждый понедельник он передает Хоровицам список, а в четверг ему все заказанное доставляет транспортная фирма «Лакросс». Но он за предыдущие четыре года здорово привык к богемному образу жизни и без баров и ресторанов уже и жить не может!

Шлимазл тупой-то тупой, но хитрый! Пытался уговорить и бухгалтершу, и продавца своего магазина, что он им может продавать за наличные то, что они скажут, за полцены. Они ему скажут, что им надо, а он это внесет в список, который отправляет Хоровицам. Но они не захотели связываться со шлимазлом и немедленно донесли старшему Хоровицу (продавец в магазине вообще был Хоровицами туда поставлен, чтобы доносить обо всем, что Ларри учудит). Старший Хоровиц предупредил шлимазла, что если тот еще раз что-нибудь подобное придумает, то Хоровицы будут урезать его список в два раза. Шлимазл прочувствовал, осознал и проникся. Больше он никаких фокусов не выкидывает, а просто страдает от безденежья и непрерывно ноет по этому поводу. В общем, отец обложил его со всех сторон и надеется, что к зиме Ларри одумается, вернется в Чикаго и начнет учиться отцовскому бизнесу.

Поздно вечером вернувшиеся из кегельбана Сваакер и Алекс вместе с Питом довольно долго обсуждали перспективного клиента и в конце концов решили, что с Ларри будет разговаривать только Алекс, без Пита (о делах подобного рода лучше договариваться с глазу на глаз) и даже не будет морочить ему голову, а напрямую предложит сделку с откатом. А Фил Бейкер и Дженни в это время будут изображать покупателей и проследят, чтобы этот сучонок-продавец не подслушивал. Алекс позвонил Филу Бейкеру, извинился, что так поздно его беспокоит. Но предвидится крупная сделка, а Фил и Дженни за пятнадцать минут заработают по двести долларов каждый.

Фил и Дженни пришли в магазин к открытию в десять часов утра и сразу же взяли продавца в оборот. У матушки Дженни (она же любимая теща Фила) через неделю день рождения. Они хотели бы что-нибудь такое, этакое, но и не слишком дорогое, но и не дешевку какую, прости господи! Через две минуты вошел Алекс и сказал, что хотел бы поговорить с мистером Хофманом по поводу страховки. Продавец провел его в кабинет Ларри и вернулся к надоедливым покупателям.

Алекс сказал Ларри, что он слышал от одного из сотрудников фирмы «Лакросс» о некоторых затруднениях мистера Хофмана и думает, что сможет ему помочь. Более того, он может организовать все так, что у мистера Хофмана впредь вообще никогда не будет никаких финансовых проблем. Пусть мистер Хофман внимательно посмотрит на эти бланки. Первая пара для сегодняшнего дня, вторая — для ежемесячного пользования. Допустим, сегодня мистер Хофман подпишет бланк, которым заказывает сто пятьдесят тысяч рекламных листовок по цене двадцать центов за экземпляр. Интересы мистера Хофмана защищает вот это гарантийное письмо, в котором Алекс обязуется, что после того, как Хоровицы оплатят счет на тридцать тысяч долларов, Алекс передаст мистеру Хофману шесть тысяч долларов наличными из рук в руки.

По второму бланку можно будет ежемесячно оформлять заказ на три тысячи рекламных брошюр по доллару за штуку. Каждый раз после оплаты заказа Алекс будет передавать мистеру Хофману семьсот долларов наличными. А чтобы Хоровицы ничего не заподозрили, мистер Хофман купит три тысячи адресов у вот этого солидного издательского дома и организует рассылку. Алекс подробно ему объяснит, как это делается. В следующем месяце мистер Хофман скажет Хоровицам, что рассылка рекламных листовок не дала никаких результатов, напрасно он так много их заказал (а на самом деле листовки он вообще не будет рассылать). А вот рекламные брошюры, похоже, помогут его бизнесу, но на это потребуется время. Вот брошюры мистер Хофман действительно будет рассылать, и Алекс гарантирует, что благодаря этому он добьется выдающегося успеха. У Алекса множество клиентов, которые благодаря рассылке процветают, хотя до рассылки бедствовали!

Таким образом, мистер Хофман получит шесть тысяч долларов сразу и будет получать по семьсот долларов каждый месяц. А если он по-прежнему хочет поместить статью в «Чистоделе», то Алекс гарантирует, что всего за две тысячи долларов наличными сотрудник «Чистодела» поместит и в самой газете, и на сайте статью о магазине мистера Хофмана. Но лучше с этой статьей не торопиться. Алекс уверен, что дела мистера Хофмана выправятся и без «Чистодела».

Ларри согласился, не раздумывая. Дело было на мази! Вечером, когда магазин закрылся и сучонок-продавец ушел, Ларри впустил через заднюю дверь Алекса и Пита и дал им подробнейшее интервью. Пит сделал отличные фотографии. Через день были готовы и рекламная листовка на двух страницах, и рекламная брошюра в виде стандартного выпуска «Американо-канадского обозрения». Как и договорились Алекс и Ларри, листовок напечатали всего тысячу штук, ведь их все равно не собирались рассылать. Так что затраты на их изготовление были мизерные. Хоровицы без всяких проблем оплатили счет на тридцать тысяч долларов. Хофман-старший велел им не препятствовать рекламе, а, наоборот, способствовать, может быть, у Ларри все-таки что-нибудь получится. Алекс немедленно передал ликующему Ларри шесть тысяч долларов, и он в тот же вечер отметился в «Золотом Лепреконе» шикарным ужином. Чистая прибыль «Американо-канадского обозрения» по этой сделке составила около двадцати трех с половиной тысяч долларов.

А вот с экземплярами «Американо-канадского обозрения» все получилось совсем по-другому. Алекс привез в магазин три тысячи экземпляров в шести ящиках. Хоровицы оплатили счет. Алекс отдал Ларри семьсот долларов. А после этого Ларри со злорадным удовольствием заставил сучонка-продавца подготовить к рассылке все три тысячи экземпляров сразу и предупредил, что если завтра все три тысячи не будут отвезены на почту и отправлены, он скажет Хоровицам, что продавец специально саботирует его рекламу, и потребует его уволить. Продавец не единственный, кто умеет «стучать». Вот так-то! Сучонок возился с рассылкой всю ночь, прочувствовал, осознал и проникся. Больше он никогда не шпионил и не наушничал. А Ларри на следующий день отправил только семьсот экземпляров. Алекс сказал ему, что на неделю этого хватит. И, как позже выяснилось, он был абсолютно прав.

Благодаря рассылке магазин Ларри только за последнюю декаду сентября заработал около двух тысяч долларов чистой прибыли. Октябрь и ноябрь были еще более прибыльными, Ларри уверенно вышел на уровень дохода старого антиквара. В декабре старший Хоровиц по телефону сказал Хофману-старшему, что Ларри нащупал золотую жилу и было бы очень глупо настаивать, чтобы он все бросил и возвращался в Чикаго: он, похоже, сможет организовать здесь свое собственное «чикаго». По настоянию старшего Хоровица все финансовые ограничения были сняты, магазин и банковский счет были официально переданы Ларри. Старший Хоровиц был прав: сейчас, три с половиной года спустя, Ларри владеет сетью из четырех антикварных магазинов, регулярно возобновляет запас «Американо-канадского обозрения» (уже без «отката», но зато со стандартной скидкой) и не менее регулярно рассылает его, а чистый доход Ларри за прошлый год составил более семисот тысяч долларов. А шлимазлом его давно уже больше никто не называет. Был шлимазл, да весь вышел!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы каждый из нас нашел Свое Дело!

Миссис Болтон, крепкая, сухощавая и жилистая семидесятилетняя старуха, была хотя и не богатой, но в достаточной степени обеспеченной женщиной. Пенсии ее (когда-то она работала бухгалтером) с избытком хватало на все ее нужды. Она даже каждый месяц откладывала. У нее имелся небольшой капиталец — двести семьдесят тысяч долларов в надежных и солидных облигациях Государственного Казначейства, да на счете в банке тысяч пятнадцать. Она могла бы купить свое собственное жилье, но зачем? Квартира, которую она снимала, была тихой и уютной, район — замечательным, и миссис Болтон очень привыкла к этому месту и твердо решила оставаться в этой квартире, пока состояние здоровья позволяет. Ее матушка до восьмидесяти шести лет жила в своем собственном кондоминиуме, а потом переехала в специальный комплекс для пожилых людей (Senior Living Community), где старые люди живут достаточно самостоятельно среди своих ровесников и людей своего круга, но в то же время есть и отличное обслуживание, и штатные медики, и множество развлечений. Матушка миссис Болтон прожила в комплексе «Голдэн Эйдж» семь счастливых лет и скончалась в возрасте девяноста трех лет во сне. Миссис Болтон не без оснований считала, что у нее впереди еще как минимум двадцать лет хорошей, спокойной, мирной жизни.

Миссис Болтон недаром прожила на улице Нортфилд двадцать лет: о любом жителе Нортфилд и окрестностей она знала буквально все! Миссис Болтон принадлежала к категории женщин, которые всегда все обо всех знают. И если раньше работа и муж отнимали часть времени от ее хобби, то теперь, будучи пенсионеркой и вдовой, она целиком посвятила себя самому интересному в мире занятию: сбору информации и ее дозированному распространению.

Вообще, миссис Болтон была прямо идеальной фигурой для сбора информации. Улыбчивая, общительная, подвижная, много и быстро говорила, любила помогать советом, умела сочувствовать и вникать в чужие проблемы. На самом деле она, конечно, вовсе не была такой уж «сахарной», но так привыкла к этой роли, что на людях уже и не могла вести себя по-другому. А самое главное, миссис Болтон твердо знала: именно умение говорить и слушать, а еще знать, кого слушать и как заставить человека тебе все разбалтывать, помогает знать все и обо всех.

С годами у миссис Болтон развилась дальнозоркость, и если она и раньше не очень много читала, то теперь от чтения отказалась вообще. Телевизор, газеты, журналы и интернет ей заменяла радиостанция WCPN, вещавшая на частоте 90.3 с шести утра и до двенадцати ночи и специализировавшаяся на городских новостях, в том числе и на скандалах. Когда миссис Болтон уходила, она выключала радио, но стоило ей вернуться домой, и радио сразу же включалось. Миссис Болтон вроде бы особо и не прислушивалась, радио работало в фоновом режиме. Но стоило только диктору заговорить о чем-то интересном, как фоновый режим сменялся активным, а миссис Болтон даже через несколько дней могла почти дословно повторить заинтересовавшую ее новость, причем самую суть сообщения она запоминала навсегда.

Под радио миссис Болтон готовила (она любила и умела готовить), под радио обедала и ужинала, под радио наблюдала за окрестностями. В свое время миссис Болтон купила за триста долларов великолепный бинокль японской фирмы «Никон» и ни разу не пожалела о потраченных деньгах. Миссис Болтон могла часами просиживать у окна, приглядывая и за соседями, и за всем, что происходит на улице (чудо японской оптики давало десятикратное увеличение при отличном качестве изображения), но занимала такую позицию, что ее и ее бинокль никто не видел. Это было стОящее хобби, на которое никаких денег, сил и времени не жалко!

В отличие от многих своих ровесников и ровесниц, миссис Болтон не страдала ни склерозом, ни гипертонией, ни всякими-разными артритами-артрозами. С головой у нее все было в порядке, и ей ни к чему было вести записи в блокноте или на компьютере. Для своих лет память она имела отменную, всем на зависть. Она была способна мгновенно выложить всю подноготную о любом жителе улицы Нортфилд и окрестностей, будь то шестилетний пацан или убеленный сединами старец, молоденькая девушка или почтенная мать семейства. А все эти артриты-артрозы она считала просто блажью и притворством: вот она каждый день с десяти утра до часа дня пешком совершает свой «Первый Большой круг» или «Второй Большой круг», и даже после трех часов ходьбы у нее никогда не болят ноги!

Дом, в котором жила миссис Болтон, находился почти в самом начале улицы Нортфилд, на четной стороне. Рядом с ее домом, на самом углу, было кафе. Прямо через дорогу от нее, опять же на углу, возвышалось грандиозное здание Общественного Центра, в котором на первом этаже находился филиал городской библиотеки с читальным залом и компьютерным залом, на втором — величественный Зал для Конференций и не менее величественный кафетерий, на третьем и четвертом — полтора десятка самых разнообразных кружков и клубов по интересам, социальная служба и филиалы Армии Спасения и Общества Анонимных Алкоголиков. Рядом с Общественным Центром находилось что-то вроде небольшого торгового центра: парикмахерская, мясная лавка, лавка зеленщика, булочная и небольшой продуктовый магазин. Но миссис Болтон к такому удобному расположению подходила творчески. И Первый, и Второй «Большой круг» миссис Болтон начинались с того, что она ровно в десять часов утра заходила в кафе и завтракала там, если чисто символические чашечку кофе и пирожное можно назвать завтраком. Но миссис Болтон проводила за этим «завтраком» добрых двадцать минут, беседуя и со своей хорошей подругой, хозяйкой кафе, и с ее двумя дочками-официантками, которых она знала с их дошкольного возраста и которые теперь, будучи взрослыми девушками, поставляли ей не меньше информации, чем их мать.

После этого миссис Болтон шла вниз по четной стороне улицы, заходя по дороге в небольшой антикварный магазин и в газетный киоск, где она никогда ничего не покупала, но где ее любили и уважали и всегда не прочь были с ней поболтать. Дойдя до конца улицы, она заходила в обувной магазин на самом углу. Будучи человеком старой закалки, миссис Болтон всю необходимую ей обувь покупала два раза в год — весной и осенью. Но хозяйка магазина и продавщица любили с ней поболтать.

После этого она переходила через дорогу и заходила в аптеку на углу. В аптеке она пару раз в неделю покупала какие-нибудь хозяйственные мелочи, но и хозяин аптеки, и его помощница охотно с ней болтали, даже когда она просто заходила в аптеку и объявляла, что с самого утра на ногах и только стакан воды со льдом ее спасет! Выйдя из аптеки, она шла по нечетной стороне улицы по направлению к Общественному Центру и парикмахерской, заходя по дороге в церковь, банк и на почту, даже если ей ничего не надо было ни на почте, ни в банке. Ну, я имею в виду, ничего, кроме информации… Обычно она получала довольно много сведений от «церковных дам», но бывало и так, что она узнавала что-то по-настоящему интересное в очереди в банке или на почте. По воскресеньям, когда почта и банк были закрыты, она проводила в церкви минут на десять больше.

Если это был Первый Большой круг (пять дней в неделю), то миссис Болтон заходила в Общественный Центр. Как я уже говорил, третий и четвертый этажи Общественного Центра изобиловали самыми разными службами, клубами и кружками. Но миссис Болтон была слишком умна, находчива и расчетлива, чтобы собирать крупицы информации в пятнадцати или двадцати разных помещениях. Она сразу же шла к своей хорошей подруге Луизе, директору Общественного Центра. Луиза, крепкая пятидесятилетняя «бой-баба», была идеально подготовлена для должности директора такого сложного заведения, как Общественный Центр. Она была и очень опытным социальным работником, и отличным хозяйственником, и умелым организатором. Но еще лучше она была подготовлена для сбора информации. Свой скромный кабинет на втором этаже рядом с кафетерием она превратила в настоящий командный пункт и первоклассное информационное бюро. Никто в здании не смел и пальцем пошевелить без разрешения Луизы, и ни одна новость не проходила мимо ее ушей. Миссис Болтон считала Луизу настолько полезной, что даже делилась с ней (дозированно) своей собственной информацией! Визит миссис Болтон к Луизе заканчивался ровно в половину первого.

А для Второго Большого круга (по понедельникам и четвергам) миссис Болтон заходила не в Общественный Центр, а в парикмахерскую, собирала там ценнейшую информацию и тоже в половину первого откланивалась. Миссис Болтон ценила парикмахерскую еще больше, чем кафе. С хозяйкой парикмахерской она дружила уже больше пятнадцати лет, с тех пор как та купила это заведение и добилась успеха. Теперь у нее стриглись и наводили красоту почти все женщины улицы Нортфилд и окрестностей. Ей даже пришлось взять на работу еще двух мастериц. Вы когда-нибудь видели молчаливую парикмахершу?

Последние полчаса были посвящены мяснику, зеленщику, хозяйке булочной и хозяйке продуктового магазина. Сначала миссис Болтон заходила к мяснику, у которого был прекрасный выбор всех видов мяса и птицы, потом в зеленной лавке покупала фрукты, овощи и ягоды. Обычно визит к ее хорошей приятельнице, хозяйке булочной, был более информативным, но миссис Болтон не пренебрегала и информацией от зеленщика и мясника. Конечно, когда хозяин лавки — мужчина, рассчитывать на особо ценные сведения не приходится. Но ведь большая картина складывается из маленьких кусочков мозаики…

Из булочной миссис Болтон сначала шла домой, оставляла дома все продукты, купленные у мясника, зеленщика и булочницы, и только после этого шла в продуктовый магазин. Дело было не только в грузе — своя ноша не тянет. Дело было в конкуренции! Зеленщик, мясник и булочница конкурентами друг другу не были, поэтому миссис Болтон спокойно входила в их лавки с продуктами, купленными у их соседей по бизнесу. Она могла даже для затравки разговора похвалиться зеленщику, какую отличную телятину она купила. Сегодня она будет готовить рагу. Поэтому ей нужны картофель, лук, морковь, помидоры и кабачки. Или, например, сказать булочнице, что у зеленщика сегодня такой чудесный виноград — хоть на выставку его посылай!

А вот продуктовый магазин, помимо традиционных бакалейных товаров, торговал и многими продуктами, которые миссис Болтон покупала у мясника, зеленщика и булочницы. Поэтому миссис Болтон шла туда с пустыми руками, делая вид, что она все харчи покупает только здесь! Как видите, миссис Болтон была опытным дипломатом и тонким психологом, ведь без знания людей и умения с ними обращаться при ее хобби не обойтись! Покупки миссис Болтон в продуктовом магазине обычно сводились к минеральной воде или мороженому (муку, макаронные изделия, кофе, сахар и прочую бакалею она покупала раз в месяц, первого числа), но приличия были соблюдены!

Миссис Болтон вела исключительно размеренный образ жизни. Вставала без пятнадцати семь, в семь часов выпивала два стакана минеральной воды (лет пять назад она услышала по радио, что пожилые люди, сами того не замечая, страдают от обезвоженности, и приняла меры), включала радио и до десяти часов утра сидела у окна со своим знаменитым биноклем. С десяти утра до часа дня она совершала «Первый Большой круг» или «Второй Большой круг». Придя домой в час дня, она выпивала еще два стакана минеральной воды и начинала, не торопясь, готовить обед с таким расчетом, чтобы начать обедать ровно в три часа. Миссис Болтон была человеком старой закалки, и ее обед включал в себя салат, первое блюдо, второе блюдо и десерт. Ее салаты были совсем простыми, а на десерт она ела фрукты, ягоды или мороженое. Но зато первые и вторые блюда были самыми разнообразными. Конечно, миссис Болтон готовила и такие любимые блюда американцев, как стейки и свиные отбивные с жареным картофелем, но большинство ее первых и вторых блюд были гораздо сложнее. Она вкладывала в свои первые и вторые блюда свою душу, это было ее вторым хобби! После обеда она примерно час спала, потом какое-то время вела наблюдение с биноклем, потом начинала готовить ужин с таким расчетом, чтобы начать ужинать ровно в семь часов вечера. Ужин у нее был простым и легким: цыпленок, салат и фрукты. После ужина было уже слишком темно, чтобы вести наблюдение, и миссис Болтон просто слушала радио, а в десять часов вечера ложилась спать.

Утренний распорядок нарушался два раза в неделю. По понедельникам и четвергам (что совпадало с днями «Второго Большого круга») в семь часов утра приходила уборщица Дороти, шустрая востроносая бабенка лет сорока пяти. Дороти убирала по два раза в неделю в восьми разных домах и квартирах. Но уборка уборке рознь! Убирая у миссис Болтон, Дороти подробнейшим образом рассказывала ей о домашней жизни других своих семи нанимателей. Кроме того, у Дороти было множество подруг: с полдюжины уборщиц и приходящих служанок, три горничные в домах побогаче, две продавщицы, три официантки. Всю полученную от подруг информацию Дороти тоже передавала своей сестре по духу миссис Болтон, а миссис Болтон делилась с ней своими сведениями. Миссис Болтон очень высоко ценила Дороти: со всеми своими знакомствами, ежедневными «большими кругами» и многочасовыми бдениями с биноклем в руках миссис Болтон не могла собрать и половины сведений, которые сообщала ей Дороти. Квартира миссис Болтон была небольшой, и Дороти всегда заканчивала уборку до десяти часов, так что на дальнейшем распорядке дня миссис Болтон это не отражалось.

Вечерний распорядок нарушался раз в неделю. По пятницам в пять часов вечера Общественный Центр проводил бинго. В этот вечер миссис Болтон с удовольствием одновременно и играла, и насыщалась самой разнообразной информацией. По пятницам она дома не ужинала. После бинго она вместе со своими партнершами по игре шла в кафе на углу, так что сбор сведений продолжался и за ужином.

Очень важно было то, что быт миссис Болтон был идеально налажен, и ей не приходилось отвлекаться от своего хобби и тратить время попусту. Уже двадцать лет она снимала эту квартиру на втором этаже двухэтажного здания. И само здание, и магазин хозяйственных товаров на первом этаже принадлежали некоему мистеру Джеймсу Гаррисону, которого все запросто называли Стариной Гаррисоном. Сам Старина Гаррисон жил в другой квартире на втором этаже, так что он был и квартирохозяином, и единственным соседом миссис Болтон, и устраивал ее и в одном, и в другом отношении.

Квартплата была очень умеренной. Счетчики электрический, газовый и водяной были для каждой квартиры индивидуальными. Интернет миссис Болтон был не нужен (а если надо, она всегда могла воспользоваться компьютером и интернетом в Общественном Центре). Счета за газ, электричество, воду и мобильный телефон автоматически списывались с банковского счета миссис Болтон. А первого числа каждого месяца она спускалась на первый этаж и в магазине отдавала Старине Гаррисону чек — квартплату за месяц. Если ей нужен был какой-то ремонт, то она говорила Дороти, и та присылала своего мужа-хэндимэна. У мужика были золотые руки, а с миссис Болтон он за любую работу брал по минимуму, потому что Дороти очень высоко ценила миссис Болтон и как свою работодательницу, и как свою сестру по духу. Миссис Болтон никогда не требовала от Старины Гаррисона оплатить ремонт, так как понимала, что лучше низкая квартплата и ремонт крана или раковины раз в год за свой счет, чем высокая квартплата и ремонт за счет хозяина.

Как сосед, Старина Гаррисон тоже ее устраивал. Человек тихий, спокойный, да еще и часов десять в день он проводил в своем магазине, так что его не было ни видно, ни слышно. Единственным гостем Старины Гаррисона был Макс, хозяин аптеки на углу в конце улицы, человек солидный и немолодой, который время от времени навещал своего друга. Раз в две недели к старику приходила племянница и убирала его квартиру. Миссис Болтон знала, в какие дни и в какое время приходит племянница, и всегда приглашала ее после уборки у старика зайти к ней, выпить кофе со свежей выпечкой. Так что миссис Болтон от аптекаря Макса и от племянницы старика знала о замкнутом и молчаливом Старине Гаррисоне почти все. Но вот два года назад, когда из магазина старика уволилась продавщица, миссис Болтон подсуетилась, и новой продавщицей в магазине хозтоваров стала Лили, дочка Дороти. Вот теперь, благодаря Лили, миссис Болтон знала о Старине Гаррисоне абсолютно все!

Правда, «сотрудничество» миссис Болтон с Лили, к сожалению, подходило к концу. Магазин хозяйственных товаров — такое место, которое посещает множество хорошо зарабатывающих сантехников, электриков и других специалистов. Часть из них — молодые и неженатые. Предшественница Лили вышла замуж через два с половиной года и тут же уволилась. Муж настоял. Лили была помолвлена, свадьба была назначена на конец ноября, а ее жених, преуспевающий электрик, и слышать не хотел, чтобы Лили после свадьбы продолжала работать в магазине Старины Гаррисона. Пусть лучше сидит дома и принимает по телефону заказы от мужниных клиентов! Но миссис Болтон не унывала и надеялась, что после того, как Лили уволится, ей удастся подсунуть Старине Гаррисону дочку какой-нибудь другой своей хорошей знакомой. Однако жизнь внесла в ее планы свои коррективы…

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за тех замечательных женщин, которые всегда все обо всех знают!

Как я уже говорил, Старина Гаррисон, сосед и квартирохозяин миссис Болтон, жил на улице Нортфилд. Эта улица отделяет самый богатый и престижный район нашего города, Южный Гринфилд, в котором жили Сваакеры и Алекс с Нэнси, от района, хотя и менее богатого и престижного, но, тем не менее, тоже очень благополучного.

При звонке на номер 911 полиция обычно приезжает раньше, чем парамедики. Но в это утро, когда миссис Болтон позвонила 911 и сказала, что ее сосед, мистер Гаррисон, ведет себя неадекватно, парамедики были буквально в двух шагах от улицы Нортфилд и опередили полицейских минуты на три. Дело в том, что парамедики, два румынских иммигранта, были мужиками себе на уме и время от времени тайком от своего начальства (диспетчеры, естественно, были в курсе и получали свою долю) подряжались на перевозку в казенной машине старикашек и старушенций, которые сами уже ходить не могут. И сейчас они как раз ехали за одним таким старикашкой на другой конец города, когда звонок диспетчера застал их буквально в сотне шагов от адреса, по которому пришел вызов.

Хорошие знакомые Сваакера, сержант Сэм и офицер Билли, получив вызов, через несколько минут выехали на улицу Нортфилд и увидели там «скорую помощь», а около нее пациента и двух парамедиков самого подозрительного вида. Сэм и Билли знали хотя бы в лицо почти всех парамедиков частных госпиталей города, а эти двое явились непонятно откуда. Поэтому сержант Сэм сразу же сказал: «Здорово, парни! Вас как зовут? Из какого госпиталя?». Один из иммигрантов на ломаном английском ответил, что его зовут Джек, а его напарника — Бен, и что они из Северного окружного госпиталя. Северный окружной госпиталь принадлежал не городу, а округу. В него обычно попадали бедолаги, у которых не было ни медицинской страховки, ни денег, ни родственников, готовых помочь. Соответственно, и персонал в нем был подобран из наименее квалифицированных. А санитары и парамедики в Северном окружном госпитале вообще были почти сплошь иммигрантами.

Сэм и Билли прекрасно все это знали. А уж идти на поводу у этих двух чмошников и всерьез называть их американскими именами было просто смешно. Сержант Сэм сходу окрестил их «Первым» и «Вторым», о чем тут же громко объявил офицеру Билли. Билли высказал по этому поводу полное одобрение. Сэм и Билли имели четкое представление об иммигрантской публике из Юго-Восточной Европы, так что и дальше действовали соответственно.

Для начала сержант Сэм похлопал старика-пациента по карманам, нашел только связку ключей, сделал удивленное лицо и сказал: «Странно. Ни бумажника, ни телефона нет. Видно, где-то обронил. Вы, парни, случайно не находили?». И когда «Первый» и «Второй» стали чрезмерно громко заверять, что не находили, офицер Билли, грамотно стоявший позади них, с оттяжкой врезал обоим дубинкой по почкам. Корчащиеся от боли мародеры тут же «нашли» и бумажник, и телефон у себя в карманах. Но сержант Сэм не удовольствовался этим, а заглянул в бумажник и сказал: «Такой богатый район, а у мужика в кошельке всего три доллара?». «Первый» и «Второй» порылись в карманах, отдали сержанту Сэму сто двадцать долларов и клятвенно заверили его, что там больше ничего не было. Офицер Билли обыскал их, но нашел только обручальное кольцо, за что врезал обоим по почкам еще раз.

Сержант Сэм положил деньги и кольцо в бумажник старика, спрятал бумажник, ключи и телефон в карман и приказал «Первому» и «Второму» ждать у машины «скорой помощи». А сам он вежливо взял Старину Гаррисона под руку и в сопровождении офицера Билли повел его на указанный в вызове адрес. Конечно, старик выглядел непрезентабельно, да к тому же на его рубашке пуговицы были застегнуты не в свои петли. Но и сержант Сэм, и офицер Билли твердо знали: человек, который живет на границе двух таких богатых районов, — это человек непростой. С ним надо обращаться вежливо и деликатно, в каком бы состоянии он ни был и как бы странно он ни выглядел.

Придя к указанному в вызове дому и увидев старую миссис Болтон, которую они прекрасно знали, полицейские сразу почувствовали большое облегчение. Эта любопытная старая кошка всегда все про всех знает! Наверняка миссис Болтон расскажет им все очень подробно. Миссис Болтон не обманула их ожиданий. Старина Гаррисон владеет магазином хозяйственных товаров и зданием, в котором этот магазин находится. Живет он в квартире на втором этаже, над магазином. Другую квартиру на втором этаже уже добрых двадцать лет снимает миссис Болтон. Старина Гаррисон — человек очень хорошо обеспеченный. Его состояние давно уже перевалило за полмиллиона долларов, а одевается он так бедно из жадности. Его жена Иветта, наполовину француженка, умерла лет пятнадцать назад. А года через три после этого старик поссорился со своим единственным сыном Алексом и выгнал его из дома, потому что тот не захотел за жалкие гроши батрачить на отца в его магазине и сразу после окончания школы поступил в университет. Алекс — хороший, умный, вежливый мальчик. Очень жаль, что все так получилось. Старик и раньше был прижимистым, но после ссоры с сыном совсем рехнулся на почве экономии. Питается одним супом с лапшой и только раз в неделю позволяет себе самые дешевые сосиски. Экономит не только на электричестве и воде, но даже на отоплении и кондиционировании. Зимой и в его квартире, и в магазине почти так же холодно, как на улице, а летом можно задохнуться от жары. Ни новой одежды и обуви, ни нового белья он за все это время ни разу не покупал, одет в обноски.

Завещания у старика нет, и он наотрез отказывается его писать: ему кажется, что если он напишет завещание, то сразу же умрет. Миссис Болтон знает об этом от единственного приятеля старика, который время от времени навещает Старину Гаррисона. Приятеля зовут Макс, у него ниже по улице на углу отличная аптека. Так что, когда Старина Гаррисон умрет, все его состояние перейдет к Алексу. И это хорошо и справедливо, ведь магазин хозяйственных товаров и здание старик купил вместе с женой, Иветта тогда вложила крупную сумму, а Алекс — хороший, добрый мальчик.

Месяца полтора назад Старину Гаррисона подцепила одна «золотоискательница». Назвалась Салли, а как ее на самом деле зовут — бог знает. В общем, обычная такая, дешевая, в меру потасканная потаскушка лет тридцати пяти, с грудью третьего размера. Подцепила старика, придя в его магазин как покупательница. Потом стала приносить ему прямо в магазин домашние харчи — надо, мол, правильно питаться. Потом начала убирать у него дома, а три недели назад и вообще к нему в квартиру вселилась.

В первую неделю Салли привела здорового бородатого мужика, сказала, что это ее двоюродный брат и что он бесплатно починит все, что нужно. Мужик и правда за пару часов починил старику кран на кухне, свет в ванной комнате и даже старую микроволновку и ушел, сказав, что если еще что понадобится починить, он с удовольствием поможет. А сегодня где-то в половину восьмого утра (в это время как раз по радио прогноз погоды передавали) Старина Гаррисон вдруг как закричит! Миссис Болтон — туда! Смотрит, а Старина Гаррисон стоит в спальне возле открытого сейфа, плачет и повторяет: «За что? За что?». Он говорит, что у него в сейфе было тридцать пять тысяч долларов, да еще золотых монет тысяч на тридцать! Хорошо еще, что все важные документы старик хранил не дома, а в банковской ячейке. Наверняка Салли привела того «двоюродного брата», чтобы он взглянул на сейф. Видно, поняли, что взломать не удастся, вот Салли и стала следить, и ей удалось подсмотреть шифр… Миссис Болтон побежала к себе, чтобы взять для старика валерьянку (не верит она во все эти новомодные средства). А когда вернулась, смотрит, а он уже на улицу вышел, стучится во все дома подряд и зовет эту потаскушку Салли. Тут она и позвонила 911, потому что, хотя старик на вид и дохлый, но ей с ним не справиться. Она сколько раз видела, как он здоровенные ящики с закупленными товарами с грузовика в магазин бегом перетаскивает.

А что за ним прислали «скорую помощь» из Северного окружного госпиталя, ее не удивляет. Она ведь по телефону их предупредила, что страховки у него нет (купить медицинскую страховку ему жадность не позволяет, а государственная страховка по возрасту ему пока еще не положена, ему ведь шестьдесят пять лет исполнится только в конце года). Вот они там и решили везти его в окружной госпиталь, куда и без страховки примут.

Сержант Сэм сделал фотографии пустого сейфа и всей комнаты, составил протокол, дал его подписать миссис Болтон. Потом все они вышли из квартиры, и Билли захлопнул дверь, а Сэм ее опечатал. Поблагодарив еще раз миссис Болтон, полицейские спустились вместе со Стариной Гаррисоном вниз и обсудили ситуацию. Сержант Сэм сказал, что старик — явно отец мистера Алекса Гаррисона, с которым их в июне познакомил мистер Сваакер. Алекс — человек богатый, у него в друзьях такой влиятельный человек, как мистер Сваакер, и если отвезти его отца в окружной госпиталь, Алексу это может здорово не понравиться, даже несмотря на то, что они с отцом в ссоре. Поэтому пусть Билли посторожит Старину Гаррисона (пускай тот пока посидит во дворе на скамеечке, он ведь не буйствует). А Сэм постарается найти Алекса и выяснить, что тот решит делать. Вполне возможно, что Сэму и Билли кое-что перепадет за то, что они прошли лишнюю милю!

У сержанта Сэма не было номера телефона Алекса, но зато он прекрасно помнил, где находится его кондоминиум. Через десять минут он был уже в здании, и консьерж (а в кондоминиумах такого уровня все консьержи — отставные полицейские) сказал ему, в каких апартаментах проживают мистер и миссис Гаррисон, а сам позвонил Нэнси и предупредил ее, что к ней направляется визитер — сержант полиции.

Сержант Сэм деликатно постучал в дверь и сказал, что хотел бы поговорить с мистером Гаррисоном. Нэнси ответила, что муж уехал на встречу с клиентом, но она с удовольствием выслушает, в чем дело. Нэнси провела сержанта в гостиную. Сержант Сэм коротко и очень толково изложил ситуацию, отдал Нэнси бумажник, ключи, телефон и кольцо старика и закончил: «Может быть, мэм, мы с напарником и не в свое дело вмешиваемся, но нам сдается, что отвезти отца такого человека, как мистер Гаррисон, в госпиталь, куда свозят бездомных и наркоманов со всего округа, — это неправильно будет!»

Нэнси подтвердила, что они абсолютно правы. Она им очень благодарна за их участие. Сейчас она решит вопрос, и сержант с напарником тоже в накладе не останутся. Нэнси решительно набрала номер приемного покоя Синайского госпиталя и все уладила буквально за три минуты. Синайский госпиталь вышлет по адресу старика «скорую помощь» и поместит его в свое психиатрическое отделение. Нэнси сказала сержанту Сэму, что и сама поехала бы со свекром, но ведь у нее грудной ребенок, она не может оставить свою маленькую дочку. И Нэнси договорилась с сержантом, что полицейские передадут старика парамедикам Синайского госпиталя из рук в руки, а сержант и сам туда с ними поедет, дождется, пока старика зарегистрируют в отделении, и позвонит ей вот по этому телефону. Вот по триста долларов для сержанта и для его напарника. Они ведь не то что лишнюю милю, а целый марафон прошли! Вот по пятьдесят долларов для каждого парамедика. А вот еще пятьсот долларов, чтобы сержанту было легче решать вопросы в самом отделении.

Ликующий Сэм взял деньги, после многочисленных благодарностей заверил Нэнси, что за мистером Джеймсом Гаррисоном будут ухаживать, как за президентом, и отправился делить добычу со скучающим Билли. Билли тоже ликовал: «По триста баксов на брата за полчаса работы! Ну и нюх у тебя, Сэм! Эх, каждый бы день нам таких пациентов!». После этого сержант Сэм подошел к «Первому» и «Второму», которые не посмели уехать без его разрешения, и велел им улетучиться, но предупредил, что если еще раз поймает их в Южном Гринфилде, то разделается с ними почище их земляка Дракулы. Мародеры вскочили в машину и мгновенно исчезли из виду.

Через десять минут приехали парамедики Синайского госпиталя, с которыми Сэм и Билли были хорошо знакомы и даже несколько раз вместе выпивали. Сержант Сэм сказал им, что сын и невестка пациента — люди богатые и щедрые и хотят, чтобы к старику относились внимательно и с уважением. Желание это было подкреплено пятьюдесятью долларами каждому парамедику, так что те впечатлились и вели себя соответственно, со старика едва ли не сдували пылинки.

Встречавшим их двоим санитарам отделения сержант Сэм вместо денег шепнул, что сын пациента — мужик крутой, с хорошими связями в районе Малая Италия, будет навещать отца очень часто, а если что не так — ну, они сами понимают… Санитары прочувствовали, осознали и прониклись. Старина Гаррисон стал самым привилегированным пациентом отделения. Сержант Сэм очень хорошо знал, что в психиатрическом отделении старшая медсестра играет гораздо более важную роль, чем врачи. Поэтому он дал старшей медсестре триста долларов и намекнул, что у сына и невестки старика это не последние. Благодаря этому Старину Гаррисона мгновенно зарегистрировали. Доктор тоже появился буквально через две минуты и сразу же назначил лечение. Сэм позвонил Нэнси, доложил, что все в порядке и даже уже лечение назначено, выслушал ее благодарности, сам еще раз ее поблагодарил, заверил ее, что мистер и миссис Гаррисон всегда могут на него положиться, поехал в участок и поделил с Билли сэкономленные двести долларов. А довольная Нэнси внесла в «контакты» своего мобильника номер телефона такого полезного и понимающего сержанта.

События на улице Нортфилд тоже развивались. Лили, как обычно, пришла в магазин ровно без пяти минут девять и очень удивилась, увидев двери закрытыми. У нее были свои ключи от магазина, так что она открыла двери, гадая, что случилось с таким пунктуальным Стариной Гаррисоном? Ведь за два года он ни разу не опаздывал, без десяти девять всегда был на месте, как штык. Долго гадать ей не пришлось. Через пять минут в магазине появилась старая миссис Болтон и в самых ярких красках описала события последних полутора часов.

На вопрос Лили, как же ей теперь быть с магазином, миссис Болтон уверенно ответила: «Да работай себе, как обычно, вот и все! У тебя есть ключи от магазина, доступ к кассе, к системе оплаты, к компьютерной системе. Ты всегда сама делала инвентаризацию и даже сама заказывала товары. А наличные и чеки, опять же, ты всегда сама носила в банк. Я же знаю, что Старина Гаррисон десять часов в день, шесть дней в неделю просто сидел на стуле вон в том углу и ничего не делал, разве что сам разгружал заказанные товары. Вот и вся от него помощь! Так дашь шоферу двадцать долларов, и он тебе все разгрузит. Вот и все! А через день или два сюда придет молодой Гаррисон, убедится, что ты отлично справляешься, и сделает тебя заведующей магазином. Как это, откуда он узнает? А сержант Сэм на что? Ты бы видела, как он засуетился, когда почуял, что деньгами запахло! Такой пройдоха, прости господи! Оставил со стариком офицера Билли, сам куда-то уехал, минут через пятнадцать вернулся, и старика увезли уже не в тот богом забытый окружной госпиталь, а в дорогущий Синайский госпиталь. Так что совершенно ясно, что сержант Сэм был у молодого Гаррисона, и тот все знает». Как видите, миссис Болтон не только всегда все про всех знала, но и умела из своих знаний делать правильные выводы. А это далеко не каждой любопытной старой кошке дано!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за тех, кто не боится пройти лишнюю милю!

Дорогие читатели! Возможно, многие из вас восхищены самоотверженностью, с которой Нэнси бросилась на защиту интересов своего свекра, ее щедростью и ее добротой. Ведь она заплатила тысячу двести долларов только для того, чтобы старика по-людски доставили в хороший госпиталь, где с ним будут обращаться как с человеком, да и сама оплата лечения обойдется им с Алексом в довольно крупную сумму. А в окружном госпитале все это было бы бесплатно, хотя там со стариком и обращались бы как с животным. Но скажу вам по секрету, дорогие читатели, что все это было вызвано не ее добротой и щедростью, а совсем наоборот — ее жесткостью и практичностью. Нэнси, конечно, девушка добрая, но, во-первых, она добрая, а не добренькая (как говорится, почувствуйте разницу!). Во-вторых, она добрая только к тем, кто заслуживает доброе отношение. А в-третьих, ее практичность всегда перевешивает ее доброту.

Получив вместе с мужем богатое наследство, родив маленькую Нину и купив за две трети цены отличный кондоминиум в самом престижном и богатом районе города, Нэнси вышла на новый, более высокий уровень, почувствовала себя матерью семейства, которая отвечает за финансовое благополучие этого самого семейства, и начала гораздо лучше понимать суперхищника Сваакера. Нэнси никогда не тронула бы свекра, будь он для Алекса хорошим отцом, но то, что старый дурак годами третировал сына-подростка, а потом вообще выгнал девятнадцатилетнего мальчишку из дома, развязало ей руки. Закончив все хлопоты по переезду в кондоминиум, Нэнси уже в начале июля стала планировать операцию и начала собирать сведения о свекре. Нанятый ею частный детектив сообщил ей все то, что рассказывала полицейским старая миссис Болтон (он поговорил и с аптекарем Максом, и с племянницей старика, и с продавщицей Лили, но ничего нового от них не узнал, информация любопытной старой кошки была исчерпывающей), за исключением, конечно, эпизода с «золотоискательницей», который произошел позже. А состояние старика, по данным широко известного в узких кругах информационного бюро «Джерри Зиглер», на данный момент оценивалось в восемьсот двадцать тысяч долларов в недвижимости и ценных бумагах. Восемьсот с лишним тысяч долларов — куш, за который стоит побороться!

Синайский госпиталь считается лучшим госпиталем города и штата и одним из лучших госпиталей Среднего Запада. Но кем считается и почему? Самый большой — это не обязательно лучший, а уж самый дорогой — это точно не лучший! Лиззи в свое время очень подробно разъяснила все это Нэнси. Синайский госпиталь считает лучшим широкая публика, а люди осведомленные знают, что лучшие госпитали города, штата, а то и всего Среднего Запада — два небольших, прекрасно оснащенных госпиталя: Лэйквудский госпиталь и Джефферсоновский госпиталь, которые, опять же по выражению Лиззи, тратят деньги не на маркетинг, пиар и рекламу, а на лучшее оборудование и лучший персонал, которые только можно найти за деньги.

В свое время Нэнси было нелегко выбрать один из двух для себя лично. Решающую роль сыграло то, что в прошлом году племянница Келли, лучшей подруги Лиззи, рожала именно в Лэйквудском госпитале. Келли и ее племянница были в восторге от этого госпиталя. И Нэнси по совету Лиззи и «наблюдалась», и рожала в небольшом, прекрасно оснащенном Лэйквудском госпитале. Лиззи была права. После родов Нэнси была в восторге и от бытовых условий, и от персонала, и от уровня обслуживания. Но Лиззи в свое время рассказала ей о Синайском госпитале еще одну интересную вещь: в психиатрическом отделении Синайского госпиталя имеются «понимающие» врачи. К категории «понимающих» там относятся также завотделением и старшая медсестра. Ничего подобного нет ни в Лэйквудском госпитале, ни в Джефферсоновском госпитале, ни в других частных госпиталях города. Такое есть только в Синайском госпитале!

Первоначальный план, задуманный Нэнси в июле, был таков: в декабре Старине Гаррисону исполнится шестьдесят пять лет, и он получит государственную медицинскую страховку для пенсионеров. После этого его можно будет бесплатно поместить в психиатрическое отделение Синайского госпиталя. Нэнси и Алексу уже не придется оплачивать стоимость его лечения и содержания. Все расходы примет на себя государство. Нэнси договорится с «понимающим» лечащим врачом и «понимающим» завотделением. Они объявят старика шизофреником, который не может сам о себе заботиться, и в то же время может причинить вред себе или окружающим. Суд на основании этого объявит его недееспособным и назначит его опекунами Алекса и Нэнси. После чего они станут богаче на восемьсот двадцать тысяч долларов (опека ведь назначается не только над человеком, но и над всем его движимым и недвижимым имуществом), а старик за счет государства тихо и мирно доживет в дурдоме до самой своей смерти.

Каким образом Нэнси собиралась поместить старика в психиатрическое отделение Синайского госпиталя? Из всего, что она знала о старике, было ясно, что при его патологической жадности он реально свихнется, если лишится крупной суммы денег. Миссис Болтон сказала сыщику, что у старика в спальне у изголовья кровати стоит сейф. Один раз, когда речь зашла о домашних сейфах (Алекс считал, что ячейка в банке решает все проблемы, а Нэнси не была в этом уверена), Алекс сказал, что у его отца была банковская ячейка, в которой он хранил все важные документы. Но при этом он постоянно держал в домашнем сейфе тридцать-тридцать пять тысяч долларов. А зачем? Не проще ли было бы и эти деньги держать в ячейке, а дома оставить всего пару тысяч долларов на всякий случай? Нэнси была уверена, что старик и сейчас держит в сейфе крупные суммы. В таком возрасте люди не меняют свои привычки.

Найти исполнителя, который вскроет сейф, будет легко. Нэнси, будучи итальянкой, была наслышана о доне Альфредо и хорошо осведомлена о неофициальных функциях его «магазина». Мистер Сваакер прекрасно к ней относится, и, если она попросит, он организует ей посещение магазина «Колбасы-Сыры» и не задаст ни одного вопроса. А дон Альфредо за разумную сумму обеспечит ее исполнителем. И работать исполнитель сможет спокойно, без опасения, что его поймают. В магазине хозяйственных товаров выходной день — воскресенье, а остальные шесть дней в неделю Старина Гаррисон с девяти утра и до семи вечера находится в магазине, даже и обедает там же. А его единственной соседки, старой миссис Болтон, нет дома с десяти часов утра и до половины первого дня. А когда старик обнаружит пропажу и свихнется, соседи (скорее всего, это будет вездесущая миссис Болтон) позвонят куда следует. В какой бы госпиталь его ни отвезли, Нэнси с Алексом будут в курсе. Социальные работники психиатрических заведений всегда находят ближайших родственников поступивших пациентов. А Нэнси потом попросит перевести старика в Синайский госпиталь. Она, мол, слышала, что это лучший госпиталь штата, а они с мужем хотят для старика лучшие условия и лучшее лечение. Как видите, план был качественный и, безусловно, исполнимый. Но вмешался Случай. И этот Случай явно был на стороне Нэнси!

Конечно, Нэнси следовало бы сейчас в первую очередь позвонить Лиззи. Но она хорошо помнила: Лиззи вчера ей сказала, что они со Сваакером будут заняты всю первую половину дня. Сначала с девяти до одиннадцати утра в галерее Келли будет благотворительный аукцион Армии Спасения, а в одиннадцать часов там начнется какая-то важная презентация. Нэнси была так взбудоражена, что не могла не рассказать о последних событиях своим подругам. Через пять минут Нэнси, Викки и Роза уже сидели за столом в гостиной Викки и ели мороженое. Сначала Нэнси поведала Викки и Розе обо всех деталях сегодняшней эпопеи. Вопросы, ответы, охи и ахи заняли добрый час. А потом подруги стали рассказывать друг другу разные байки о психах. Тема была неисчерпаемой.

Нэнси рассказала, что у нее есть знакомая по имени Бекки, которой лет пятнадцать назад пришлось провести некоторое время в психиатрическом отделении. Глядя на Бекки, никогда не подумаешь, что у нее могут быть какие-то проблемы. Красивая, сильная, умная, уверенная в себе женщина. Бекки говорит, что нет там ничего хорошего, в этой дурке. И, кстати, комнаты с мягкими стенами там тоже нет. Это всеобщее заблуждение. По крайней мере, Бекки эту комнату ни разу не видела. Пациентов при приступах колют, и они в основном быстренько успокаиваются и засыпают. Самое обычное дело — привязать ремнями к кровати, чтобы не навредил себе и остальным. Решетки на окнах. Проверка — выпил или не выпил пилюли. Бывает, по ночам кричат. Охренеть можно, когда просыпаешься от этого. Бекки говорит, что там есть открытая секция, где пациенты спокойные, могут свободно передвигаться по больнице, выходить во внутренний двор на прогулку. Некоторые даже могут покидать больницу и возвращаться вечером к ужину. И есть закрытая секция, где пациенты буйные и их не выпускают с этажа. Но об этой категории она только слышала, а сама их не видела. В отделении также могут находиться и наркоманы, которых должны будут потом переправить в более специализированное заведение, и зэки, которые косят под дураков, чтобы срок не мотать. Есть там и всякие старички, которых туда запихнули их дети, чтобы не мешали жить.

Бекки говорит, что в дурке, как и за ее стенами, своя классификация психов. Есть те, кого Бекки называет активчиками. Это такие сверхобщительные, с безумным блеском в глазах. Все расспрашивают, считают себя очень умными, умнее медработников, знают все и всех, могут показать дурку, иногда помогают персоналу. Есть молчуны. Они, как правило, не общаются со всеми подряд, игнорируют новеньких, как и большую часть пациентов, держатся своего узкого круга. А есть овощи. Тут все и так понятно: сидят или лежат и смотрят в одну точку. Но, конечно, всех на категории не поделишь. Например, был в дурке один старичок, на нескольких языках мог говорить, очень начитанный, правильные вещи говорил и вообще на психа не был похож. Вообще, хотя это кому-то и покажется удивительным, но даже там люди влюбляются и женятся. Бекки наблюдала картину, как одна пациентка замутила с одиноким охранником. Или он с ней замутил. В общем, неважно, кто замутил, а важно то, что этот охранник женился на пациентке. И хотя прошло уже много времени, но они до сих пор вместе. Бекки иногда их встречает. Обычная супружеская пара.

Дядька Викки лет десять назад попал в дурдом с белой горячкой. У них там в углу стояло огромное такое дерево, то ли фикус, то ли пальма. В общем, что-то высокое и развесистое. И вот врачи стали замечать, что у мужиков появляется курево, что в том отделении было категорически запрещено. Стали следить и увидели, что после раздачи таблеток психи понемногу сгребались к этой пальме, из-за щек выплевывали таблетки и совали их под дерево. И дядька Викки клялся, что оттуда высовывалась маленькая такая рука, забирала таблетки и взамен давала сигареты. В общем, все отделение, включая и врачей, было уверено, что в этом фикусе живет дурдомовский домовой. А с курением они справиться так и не смогли… Подруги помирали от смеха! Дурдомовский домовой! Ну это надо же до такого додуматься!

Викки после колледжа жила в одном здании с психом. Он обычно никакой агрессии не проявлял, никого не беспокоил. Но когда очередное обострение было на подходе, он тряпками забивал унитаз, и во всем доме канализация переставала работать. Жильцы звонили, куда положено, психа отвозили в дурдом, а в каждой квартире потом разгребали последствия. Этого психа в дурдоме относили к категории «временных». Подлечат, отпустят, он вернется домой, некоторое время живет спокойно, а потом все повторяется: канализация — вызов — дурдом — лечение — возвращение домой и так далее.

А когда Викки была еще подростком, один псих жил в здании напротив. Ровно в двенадцать часов дня, хоть часы сверяй, псих подходил к окну и пару минут орал во всю глотку: «Сарра! Сарра! Сарра!». Потом замолкал и тихо сидел где-то в углу.

Когда Нэнси пополам со школьной подругой снимала квартиру, одним из их соседей был псих, который свихнулся на почве здорового образа жизни. Вообще-то он никого не беспокоил, но однажды потерял сознание прямо на улице. Его отвезли в госпиталь, а там на вопрос, что случилось, он сказал, что голодал десять дней. Это оздоровительное голодание, нельзя есть несколько месяцев. На этой веселой ноте его отправили в психушку…

Роза, которая когда-то была старшей медсестрой терапевтического отделения, знала о психах и психушках гораздо больше, чем Нэнси и Викки, потому что ее подруги, медсестры из психиатрического отделения, постоянно жаловались ей то на психов, то на врачей, а то и друг на друга! Очень часто людей с психическими расстройствами лечат психотерапией, в ущерб медикаментозному лечению. А ведь еще сам Фрейд писал, что с душевнобольными его методы не работают. Многие доктора убеждены в крайней токсичности и опасности нейролептиков и стараются заменить их психотерапией, которую на самом деле следует применять только как дополнение к медикаментозному лечению, да и то не в острый период. Но и с медикаментозным лечением тоже не все так просто. Пациенты умеют обмануть даже очень опытную медсестру: вроде бы все, что положено, проглотили, а на самом деле — нет! Медсестра и шпателем во рту поковыряет, и свет лампы туда направит, и другую медсестру посмотреть подзовет, а уличить не может! А пациент дойдет до туалета и рассортирует: транквилизаторы — отдельно, циклодол — отдельно, а нейролептики и прочую гадость — прямо в унитаз. Умный доктор это понимает и назначает уколы в остром периоде и пролонги (уколы длительного действия) как поддерживающее лечение. А тупой будет упорно назначать пациенту таблетки, да еще и упрекать медсестер в небрежности и невнимательности. Но и медсестры тоже порою забавно тупят. Как только пациенту становится лучше и он начинает спать по ночам, они перестают делать уколы по назначениям. Зачем? Больной же и так спит. В результате ему хуже, он спать перестает. Тогда медсестры снова начинают выполнять назначения. Ровно до тех пор, пока больному не станет чуть-чуть лучше. Тогда пациент по ночам спит. Сестры снова не понимают, зачем колоть, и снова не выполняют назначения. И снова пациенту становится хуже. Теоретически пациент может так находиться в больнице вечно, сильно не ухудшаясь, потому что его подкалывают, но и не улучшаясь, потому что нормально курс не колют. Ну разве что завотделением докопается до самой сути и как следует наорет на медсестер. А вообще, психи часто производят впечатление вполне нормальных людей. Слушаешь их и сочувствуешь, соглашаешься. Да, преследуют человека, строят ему козни, хотят сжить со свету… Все логично, правдоподобно… Психи вообще умеют быть очень убедительными. И только когда узнаешь конкретику, понимаешь, что их мысли — это сплошной бред, извращающий факты.

Нэнси с огромным интересом слушала многоопытную Розу, но около двух часов дня извинилась перед подругами, сказала, что ей пора кормить маленькую Нину, и ушла в свои апартаменты. Дело, конечно, было не только в Нине, просто Нэнси была уверена, что даже самая длинная презентация продлится не дольше, чем два-три часа. Ее расчеты были верны. Лиззи ответила ей, что она уже дома, а, узнав, в чем дело, сейчас же приехала. Выслушав Нэнси, Лиззи сказала, что Нэнси все сделала и все решила правильно. Сваакер, к сожалению, после презентации поехал в свой закрытый частный клуб, но Лиззи поговорит с ним сразу же, как только он вернется. Пусть Нэнси не беспокоится. Три или четыре года назад Сваакер очень успешно решил такую же проблему для своего университетского товарища.

А на прощанье Лиззи, чтобы немного развеселить Нэнси, рассказала ей, что больше тридцати лет назад, когда она и Келли летом взяли курсы живописи, студия, где они занимались, находилась в соседнем с психушкой здании. И каждый раз, когда они с Келли проходили мимо психушки, психи приветствовали их криками из окон. Лиззи сначала думала, что это они так реагируют на Келли, потому что та ходила в шортах, и ноги у нее росли, что называется, от ушей. Но однажды Келли не смогла прийти на занятия, и Лиззи убедилась, что психи и на нее одну реагируют точно так же! Лиззи рассказала об этом Келли, которая, как выяснилось, сначала считала, что психи так реагируют из-за Лиззи с ее грудью третьего размера в обтягивающей футболке. Но один раз Лиззи с ней не было, а психи вели себя по-прежнему!

Лиззи и Нэнси от всей души смеялись. Развеселившаяся Лиззи рассказала еще и об одном из своих университетских профессоров. Она два года изучала социологию, и однажды профессор-социолог задал им вопрос о нас, «нормальных», и о тех, кто в психушке. Он спросил: «Как вы думаете, почему мы тут, а они — там, в психушке?». Студенты, ясное дело, отвечали, что это потому, что они ненормальные. А когда профессор спросил, что такое эта самая «норма» и откуда она берется, они отвечали, что норма — это нормально. И вот тогда профессор сказал то, от чего Лиззи и все остальные студенты впали в когнитивный диссонанс, а проще говоря, охренели! Он сказал: «Норма — это то, что принято большинством. Нас больше, чем их, а если бы было наоборот, тогда мы сидели бы в психушке…»

Лиззи уехала домой и вернулась к Нэнси уже вместе со Сваакером часа через три. Сваакер сказал Нэнси, что она на редкость умная девочка и что ей абсолютно не о чем беспокоиться: он организует все так, что комар носа не подточит! Завтра утром у него будет важная встреча по этому делу, а они с Алексом встретятся уже в самом психиатрическом отделении в одиннадцать часов утра.

Алекс, вернувшийся домой к половине седьмого, радостно приветствовал дорогих гостей, Сваакера и Лиззи. Помощница уже ушла домой, остались все свои. И когда Алекс услышал ошеломительную новость, он сказал, что на небе есть бог и он правду видит! Старик оказался там, где должен был оказаться много лет назад, когда он своими иезуитскими штучками вгонял в гроб жену и третировал своего сына-подростка! И ему, Алексу, наплевать, это шизофрения или реактивный психоз: он добьется того, что старика признают недееспособным и шизофреником и упекут в дурдом на всю оставшуюся жизнь. А им с Нэнси лишние восемьсот тысяч долларов не помешают! В общем, Нэнси напрасно беспокоилась о реакции мужа: Алекс прошел хорошую школу у суперхищника Сваакера!

Сообщество спланировало ближайшие два дня. Завтра и послезавтра Алекс отложит все свои дела. С клиентами будет встречаться только Пит. Завтра Алекс с самого утра поедет на улицу Нортфилд и распорядится, чтобы магазин продолжал работать в прежнем режиме, а продавщица исполняла обязанности заведующей и даст ей свой номер телефона. Попросит жиличку из квартиры на втором этаже, старую миссис Болтон, присматривать за квартирой старика, а чек по квартплате пусть она присылает по почте на его адрес. Даст миссис Болтон свой номер телефона и попросит ее передать его номер телефона племяннице старика, то есть двоюродной сестре Алекса.

К одиннадцати часам утра Алекс встретится со Сваакером в психиатрическом отделении Синайского госпиталя, и они все согласуют с врачами. Тамошний завотделением — давний знакомый Сваакера. А послезавтра Алекс еще раз съездит в госпиталь, чтобы убедиться, что старика устроили так, что перед людьми краснеть не придется. Это будет очень важно для суда. Они обеспечили для старика все лучшее: лучший госпиталь, лучшие условия, лучшее лечение!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за практичных женщин и за счастливчиков, которые на них женаты!

Медсестра сказала, что доктор Фельдман скоро придет, и ушла. Комната, в которую она привела Сваакера и Алекса, была приятной, просторной, светлой, веселой, обставленной отличной мебелью, и Алекс даже подумал, что психам здесь, похоже, живется неплохо. Но Сваакер, удобно устроившийся в шикарном мягком кресле, угадал его мысли и сказал: «Понимаете, Алекс, эта комната, которую, пожалуй, можно даже назвать салоном, предназначена не только для встреч посетителей с докторами, но и для встреч с пациентами. Иногда кому-нибудь из родственников или друзей может взбрести в голову навестить пациента, ведь от людей можно всякого ожидать. И когда восседаешь в таком салоне, не подозревая, что психа только что приволокли сюда из клетушки, можно подумать, будто ему и в самом деле здесь хорошо живется. Но вообще-то у психиатрического отделения Синайского госпиталя с маркетингом дело обстоит очень плохо. Вот в этом буклете, который нам дала медсестра, они, например, пишут о самых современных методах лечения, об отличном питании и уходе за больными, о массе света и воздуха и о прочих благоглупостях, но при этом не решаются упомянуть изолированные палаты. А ведь в этом бизнесе изолированные палаты — это основа основ! Здесь также ничего не говорится о сохранении строгой тайны, которая, тем не менее, гарантируется, можете в этом не сомневаться. А людям надо все разжевать и в рот положить. Я так считаю… Слова «полная тайна», «строгая конфиденциальность» или что-нибудь еще в этом роде были бы маяком для тех, кто хочет пристроить на лечение братца или сестрицу, имеющих право на долю наследства, или старого дурака-папашу, который вдруг задумал жениться».

Алекс с благоговением впитывал эту концентрированную мудрость, но монолог Сваакера был прерван появлением доктора Фельдмана. Доктор сразу взял быка за рога: «Доброе утро, джентльмены! Очень рад вас видеть! Надеюсь, вам понравился наш салон? Отделан лучшими дизайнерами и лучшими декораторами Среднего Запада! Мы не жалеем денег, не экономим на наших больных. Все лучшее нашим пациентам — вот наш девиз!». Алекс хотел было сказать, что салон и правда шикарный, но совершенно неожиданно Сваакер расхохотался, зааплодировал и сквозь смех сказал: «Браво, молодец! Но теперь беги отсюда, пока не пришел настоящий доктор и не отправил тебя в узилище в наказание за то, что ты его изображаешь и притворяешься доктором!»

«Доктор» мгновенно исчез, а Сваакер объяснил ошеломленному Алексу: «Некоторые психи за хорошее поведение пользуются привилегиями. Им даже дозволено довольно свободно перемещаться по территории отделения. Этот парень много раз слышал, какими словами доктора начинают встречу с посетителями. Вот он нам все это и выдал. В этой профессии врачи со временем становятся внешне похожими на своих пациентов. Да и не только внешне… Так что этот парень, пожалуй, мог бы ввести меня в заблуждение. Но ему удалось где-то достать только докторский халат, а шлепанцы и пижамные брюки, которые я сразу заметил, ему нечем было заменить. В общем, Алекс, как видите, здесь надо держать ухо востро!»

Алекс не успел ничего ответить. В салон вошел доктор Фельдман и сказал то же самое, что до него говорил находчивый псих, и даже с теми же интонациями. Алекс посмотрел на Сваакера. Тот кивнул, мол, да, этот — настоящий! Алекс все еще не был уверен, но все-таки сказал, что салон действительно шикарный. После этого, как они и договорились, в разговор вступил Сваакер: «Рад вас видеть, доктор Фельдман! Меня зовут Томас Сваакер, я член правления Первого Национального Банка. Вот моя визитная карточка. Позвольте вам представить моего друга и делового партнера, мистера Алекса Гаррисона. Понимаете, доктор, несколько лет назад я тесно сотрудничал с вашим психиатрическим отделением. В решении проблемы, которая возникла у одного из моих друзей, мне тогда очень помог доктор Саттон. Мне было очень приятно узнать, что за эти годы доктор Саттон стал заведующим отделением. Теперь некоторая проблема возникла у моих молодых друзей Гаррисонов. Доктор Саттон сказал мне, что вы лучший его сотрудник и человек понимающий. А я как раз сейчас, пока мы вас ждали, говорил Алексу, что доктор-психиатр — это все равно что адвокат. Ему можно рассказать все, и ему нужно рассказать все, а он обеспечит полную конфиденциальность и решит проблему. Ведь я прав?»

Доктор Фельдман ответил, что уважаемый мистер Сваакер абсолютно прав. Насколько он понимает, речь пойдет о Джеймсе Гаррисоне, которого доставили сюда вчера утром? Сваакер подтвердил, что это именно так. Джеймс Гаррисон двенадцать лет назад выгнал своего девятнадцатилетнего сына из дома. По существу, он бросил парня на произвол судьбы. Несмотря на такие неблагоприятные обстоятельства, Алекс Гаррисон добился успеха. На данный момент он богат, счастлив в семейной жизни, живет в самом престижном районе города. В мае у них с женой Нэнси родилась дочка — чудесная малютка. Алекс и Нэнси просто хотят защитить свое счастье и свою чудесную малютку Нину от вторжения в их жизнь этого шизофреника. И они имеют на это полное право и по закону, и по совести. Но в то же время они хотели бы сделать все это и максимально гуманно (хотя отец, выбросивший на улицу девятнадцатилетнего мальчишку, и не заслуживает гуманного отношения), и так, чтобы людям не за что было их осудить.

Алекс и Нэнси понимают, что такое деликатное решение проблемы потребует от психиатрического отделения некоторых дополнительных затрат. Сваакер думает, что проще всего будет внести требуемую сумму наличными, ведь серьезным, деловым людям ни к чему все эти бухгалтерские заморочки. Сегодня утром, когда Сваакер разговаривал с доктором Саттоном, тот сказал, что доктор Фельдман выступает как его доверенное лицо и уполномочен говорить от имени всего отделения. Какая сумма потребуется отделению на дополнительные организационные расходы? Доктор Фельдман подтвердил, что внесение требуемой суммы наличными — проще всего. Саму же сумму он написал на листочке бумаги. Сваакер посмотрел на цифру, одобрительно кивнул и передал листочек Алексу. Алекс был приятно удивлен: это была как раз та разумная сумма, которую предсказывал Сваакер. А он-то думал, что Сваакер неправ и потребуется раза в два больше! Сваакер спросил, где доктору Фельдману будет удобнее с ним встретиться? Оказалось, что на этой улице есть небольшое, уютное кафе, в котором доктор Фельдман ровно в час дня пьет кофе. Дело было на мази!

Попрощавшись с доктором Фельдманом, Сваакер и Алекс отправились в логово старшей медсестры. Там Алекс сказал дословно то, что посоветовал ему сказать Сваакер: он хочет, чтобы за отцом был хороший присмотр, чтобы он не мог нанести вреда ни самому себе, ни, боже упаси, кому-нибудь другому. Доктор Саттон и доктор Фельдман уже в курсе, вопрос с ними будет решен уже сегодня. Но он, Алекс, отлично понимает, что реально все вопросы в отделении решает старшая медсестра. И он, Алекс, очень надеется, что старшая медсестра уделит его отцу, мистеру Джеймсу Гаррисону, особое внимание, а уж он в долгу не останется! И он будет приезжать в госпиталь каждые две-три недели, чтобы узнать у старшей медсестры, все ли в порядке, и чтобы выразить ей свою благодарность! Старшая медсестра хорошо отработанным движением смахнула две сотенные купюры в ящик стола и заверила мистера Гаррисона, что за его отцом уход будет как за президентом! Это так замечательно, так трогательно! Дай бог каждому таких замечательных сыновей, как мистер Алекс Гаррисон!

Должен вам сказать, дорогие читатели, что старшая медсестра действительно правильно поняла Алекса. Эта схема была идеально отработана ею и ее подельниками, доктором Саттоном и доктором Фельдманом. Старина Гаррисон был обречен на то, что, начиная с понедельника и до самого дня суда, его будут накачивать успокоительными средствами, а после суда его будут «лечить» от «шизофрении» до тех пор, пока Старина Гаррисон не отдаст богу душу.

В фойе филиала Первого Национального Банка Сваакер вполголоса объяснял Алексу: «В этом отделении такими вопросами занимаются четверо врачей: завотделением доктор Саттон, его правая рука — доктор Фельдман и еще два доктора. Старшая медсестра тоже в деле. Когда мы с доктором Саттоном встретились, я прямым текстом сказал ему, чего мы хотим, а он все это передал доктору Фельдману и старшей медсестре. За эти деньги они гарантируют следующее: во-первых, начиная с сегодняшнего дня и до самого дня суда и даже еще месяц спустя после суда старик будет жить в таких условиях, что даже если к нему нагрянут телешакалы с Девятнадцатого канала, даже они не найдут, к чему придраться! Все продумано! У них есть отдельное небольшое крыло, скорее даже не крыло, а отсек, в котором находится всего четыре палаты. Каждая из них рассчитана на двух человек. Идеальные условия содержания, чистота и порядок. Питание на уровне хорошего ресторана, шеф-повар отдельно готовит на них, на врачей и на старшую медсестру. Остальные пациенты тихие, спокойные, хотя у каждого, ясное дело, имеется свой пунктик. То, о чем мы договорились со старшей медсестрой, что вы каждые две-три недели будете ей давать пару сотен долларов, — это очень важно! В психиатрическом отделении старшая медсестра значит больше, чем любой рядовой врач. Пожалуй, даже больше, чем завотделением. А навещать отца вам больше абсолютно ни к чему: один раз завтра — и этого достаточно.

Во-вторых, хотя на самом деле у старика реактивный психоз, но ему поставят диагноз «шизофрения». Вообще острое психотическое расстройство возникает внезапно и продолжается от нескольких дней до месяца, в среднем около двух недель. При таком реактивном психозе, как у старика, больной может очень быстро прийти в себя. Часто для этого даже не требуется специального лечения. Просто отдых, покой и сон. И через считанные недели он уже абсолютно нормальный, здоровый человек. А вот шизофрения — это уже диагноз, который требует лечения. Диагноз на всю жизнь.

В-третьих, психиатрическое отделение предоставит заключение, в котором будет сказано, что старик представляет опасность для себя и окружающих и не может отвечать за свои поступки. Мы предъявим это заключение в суде, а если понадобится, то доктор Саттон и доктор Фельдман готовы в суде свидетельствовать, хотя я и уверен, что это не потребуется. В общем, в судебном процессе по признанию старика недееспособным и учреждению над ним и над его имуществом опеки доктора будут огромным подспорьем!

В-четвертых, начиная с понедельника и до самого дня суда, старика будут накачивать успокоительными средствами, а после суда его будут «лечить», а точнее, держать в психиатрическом отделении до тех пор, пока он не отдаст богу душу. Сколько он там протянет, ни один врач точно сказать не сможет, но, учитывая его возраст и состояние здоровья, не больше, чем полтора-два года».

Алекс от всей души поблагодарил Сваакера, сказал, что он перед ним в неоплатном долгу, получил в банке нужную сумму, передал деньги Сваакеру и со спокойной душой отправился домой рассказать Нэнси, что все прошло хорошо.

Сваакер ровно в час дня передал доктору Фельдману симпатичный желтый конвертик, выпил кофе и откланялся. Содержание конвертика медики-разбойники поделили по-братски. Как и обычно, сорок процентов получил завотделением доктор Саттон, сорок процентов — лечащий врач, то есть доктор Фельдман, и двадцать процентов — старшая медсестра. Доходы же, получаемые лично старшей медсестрой, дележу не подлежали. Доктора закрывали на это глаза, понимая, что для железной леди, которая держит в ежовых рукавицах все отделение, двадцать процентов — маловато. Но, как говорится, кто на что учился! Заключение, подписанное врачами, имеет силу в суде, а подписанное старшей медсестрой — нет!

Назавтра, в пятницу, Алекс снова приехал в госпиталь. Заранее предупрежденная старшая медсестра провела его сразу в кабинет доктора Фельдмана. Оттуда они втроем отправились в южное крыло. Алексу и стыдно было за свое любопытство, ведь это же больные люди, но все-таки он с интересом осматривался. По дороге к палате отца им встретились всего четыре пациента. Двое просто стояли в коридоре, безучастно прислонившись к стене и уставившись в одну точку. Третий стоял, повернувшись к дверному косяку, время от времени проводил по нему пальцем, будто за чем-то следил, и повторял: «Ползет, ползет, ползет».

Активнее всех был четвертый пациент — невысокий худощавый парнишка лет двадцати. Сначала он тоже стоял у стены, но потом, увидев троицу, пошел им навстречу, немного задел Алекса локтем, сказал скороговоркой «прошу прощения, сэр», уступил Алексу дорогу и пошел дальше. К величайшему удивлению Алекса, старшая медсестра погналась за парнишкой, обыскала его, отругала и, вернувшись, протянула Алексу его собственный бумажник! Алекс только ахнул, а доктор Фельдман, улыбаясь, добродушно сказал: «Мистер Гаррисон, вы уж не сердитесь на нашего Чарли! За последние два месяца он добился большого прогресса, но бывают и рецидивы. Ну, вот мы и пришли. Самое спокойное место во всем отделении!»

Старшая медсестра подтвердила, что этот отсек — самое спокойное место не то что в отделении, а, пожалуй, и во всем госпитале. Здесь четыре палаты, в каждой по два пациента. Вот, например, палата номер 121. Здесь находится пациент, который считает, что создал вечный двигатель. К сожалению, его нельзя поместить в одну палату с человеком, который помнит хотя бы самые основы физики. Сразу же начинаются споры, он доказывает свое, оппонент — свое, и все заканчивается дракой. А так-то он тихий, если не трогают его вечный двигатель. Вот они и свели его в одной палате со старичком, который не только законы физики, но и таблицу умножения уже забыл, потому что единственное его занятие — он раз пятьдесят в день перестилает свою постель. И старшая медсестра открыла дверь.

Изобретатель вечного двигателя, худющий тип со взъерошенной шевелюрой и горящими глазами, сидел за столом и делал какие-то записи, время от времени отрываясь от своего занятия и вперяя свой взор в потолок. Старшая медсестра вполголоса сказала Алексу, что сейчас гениальный изобретатель работает над созданием репликатора. Этот прибор позволит каждому человеку по заданным параметрам создавать себе еду, одежду, обувь и вообще любые материальные предметы, включая даже жилье. Сказал, допустим, «сделай мне стейк с жареной картошкой и бутылку кьянти». И репликатор тут же из ничего создаст в своей внутренней камере стейк с жареной картошкой и бутылку кьянти. Вам останется только достать их оттуда нажатием кнопки. Вышел на пустырь, сказал «построй мне дом с тремя спальнями и двумя ванными комнатами». Смотришь, а там уже и не пустырь, а вполне ухоженный участок с этим самым домом!

Старшая медсестра показала Алексу санузел палаты — чистейшее, благоухающее свежестью помещение. После этого она открыла холодильник и пригласила Алекса взглянуть: апельсины, бананы, яблоки, минеральная вода, кока-кола, спрайт, апельсиновый сок. Ну а отличное четырехразовое питание — это само по себе. Одна и та же официантка доставляет им горячее, только что приготовленное, а через полчаса забирает посуду. Да-да, хорошую, настоящую посуду, а не какое-нибудь одноразовое убожество, прости господи!

Великому Изобретателю повезло. У него были любящие, заботливые и очень хорошо обеспеченные родители. Они охотно платили за пребывание сына в привилегированном отсеке. Будущее Великого Изобретателя тоже было обеспечено. Главным пунктом завещания родителей был траст, который будет создан после их смерти и который обеспечит все нужды Великого Изобретателя.

Второй пациент, морщинистый старичок лет шестидесяти, в это время перестилал свою постель, озабоченно приговаривая: «Нет, в Северном госпитале кровати куда лучше, чем здесь!». Чего старшая медсестра не сказала Алексу о старичке, так это то, что это был бывший мультимиллионер, двум дочерям которого надоело ждать, когда папаша умрет, и они провели сложную многоходовую комбинацию, итогом которой стали опека над папашей и его миллионами и пожизненное содержание его здесь, в психиатрическом отделении Синайского госпиталя. Содержание отца в привилегированном отсеке понадобилось дочкам на случай, если брат отца неожиданно, без предупреждения прилетит из Австралии (там-то братья в свое время и разбогатели) и захочет повидаться. А привычку перестилать постель в старичка вколотили санитары печально известного Северного окружного госпиталя.

Алекс был приятно удивлен. Все те ужасы, которые заранее рисовало ему его богатое воображение, не выдержали столкновения с реальностью. Отличная, светлая, просторная палата, красивая и прочная мебель, никаких неприятных запахов, белоснежное постельное белье, чистейший пол, с которого можно было есть, свежие цветы на подоконнике, досмотренные и ухоженные, чисто выбритые пациенты, благоухающие дорогой туалетной водой и одетые в добротные, чистенькие пижамы… Чего же еще желать?

Медики, убедившись, что Алекс впечатлился, подвели его к палате номер 122, в которой содержались филателист и «математик». История филателиста была самая что ни на есть печальная. Он был из богатой семьи, марки начал собирать еще подростком, тратил на них почти всю свою долю дохода от семейного бизнеса, и к сорока пяти годам его коллекция оценивалась в семь с половиной миллионов долларов. Его отец, хотя и был недоволен, но решительных мер не предпринимал. Зато когда отец умер, старший и младший братья филателиста добились опеки над ним, а знаменитую коллекцию продали его злейшему конкуренту за семь миллионов двести тысяч долларов. Его содержали в привилегированном отсеке, потому что его братья опасались, что какому-нибудь другому, тоже сумасшедшему, но еще остающемуся пока на свободе филателисту может прийти в голову навестить своего несчастного собрата, попавшего в узилище. Медики-разбойники, естественно, не стали рассказывать Алексу эту поучительную историю. Доктор Фельдман просто сказал, что якобы филателист осознал, что у него есть проблемы, и якобы сам пришел сюда, чтобы эти проблемы решить.

«Математик» был на самом деле не математиком, а игроком, который считал, что изобрел систему выигрыша при игре в рулетку. Его историю, в отличие от истории филателиста, доктор Фельдман рассказал Алексу без каких-либо искажений. Он скромный клерк транспортной фирмы «Лакросс». Около восьми лет он работал над своей системой, а когда решил, что система готова, наодалживал у разных родственников, друзей и сослуживцев в общей сложности тридцать тысяч долларов и проиграл все эти деньги в городском казино за один вечер, а если точнее, всего за три часа. Прогноз по нему самый благоприятный. Он не шизофреник, у него просто реактивный психоз. При таком хорошем уходе, как здесь, его можно будет буквально через три недели выписать уже здоровым человеком. И сама палата, и ухоженность обоих пациентов произвели на Алекса самое отрадное впечатление, тем более, что филателист играл сам с собой в шахматы, а «математик» грыз яблоко и читал свежий номер газеты «Чистодел».

В палате номер 123 — все то же самое. Великолепная комната, ухоженные и довольные жизнью пациенты. Один из них даже охотно поговорил с Алексом. Да, он действительно сам обратился сюда с запущенным неврозом. И хотя он здесь пробыл меньше месяца, у него уже колоссальное улучшение. Его лечащий врач, доктор Купер, очень доволен его прогрессом. Скорее всего, через два-три месяца он выпишется совершенно здоровым человеком. Алекс от всей души пожелал ему успеха. Этот пациент был человеком очень обеспеченным и охотно платил медикам-разбойникам хорошие деньги за палату в привилегированном отсеке. Другой пациент был не таким общительным, но вел себя совершенно адекватно, спокойно читал «Графа Монте-Кристо» и отхлебывал апельсиновый сок из красивого высокого стакана. Про него старшая медсестра в коридоре сказала Алексу, что он, бедняга, очень уж остро отреагировал на измену жены, потому сюда и попал. Да, тоже реактивный психоз, тоже прогноз самый благоприятный. Через месяц он будет все это вспоминать, как дурной сон.

Ну а в палате номер 124, кроме Старины Гаррисона, содержался наш старый знакомый, дюжий горластый ирландец Джордж Финли. Увы, после месяца, проведенного в дурдоме, он уже не производил впечатления ни дюжего, ни горластого. По просьбе Кабатчика Финли его брат добился, чтобы Кабатчика вместо тюрьмы поместили в дурдом, но на этом свою миссию счел законченной и не потратил ни одного доллара на то, чтобы сделать условия содержания брата более приемлемыми. Он, мол, и так заплатил совершенно чудовищную сумму, чтобы Кабатчика держали в дурдоме, а не в тюрьме. Поэтому первые четыре недели Кабатчика Финли держали в клетушке размером три на три шага, с соответствующими этим скромным условиям режимом, сервисом и питанием.

И только когда Сваакер по телефону договорился о встрече с доктором Саттоном и объяснил ситуацию со Стариной Гаррисоном, было принято решение расконсервировать палату номер 124 (последние две недели она стояла пустая, ожидая очередного перспективного клиента), а в качестве компаньона для Старины Гаррисона был избран Кабатчик Финли. Доктор Саттон сказал, что такая знаменитость в одной палате со Стариной Гаррисоном произведет хорошее впечатление на судью, да и вообще на кого угодно. Сваакер с ним согласился. Доктор Саттон и Сваакер были абсолютно правы. Когда старшая медсестра сказала Алексу, что про соседа его отца по палате он наверняка слышал, ведь это тот самый Кабатчик Финли, о котором добрых три недели трубили все СМИ, Алекс по-настоящему впечатлился. Уж если в этом отсеке содержится настоящая знаменитость, за условия содержания отца можно не беспокоиться: у судьи не будет никаких сомнений, что сын и невестка обеспечили отца всем лучшим, что только можно купить за деньги!

Прежде чем войти в палату, доктор Фельдман сказал Алексу, что диагноз мистера Джеймса Гаррисона не вызывает никаких сомнений. К сожалению, у него шизофрения. Резкое ухудшение было вызвано тем, что его обокрали, забрали из сейфа очень крупную сумму. Но Алекс ведь и прежде наверняка замечал за ним странности? Алекс подтвердил, что, сколько себя помнит, странностей у отца было множество. А перед тем как выгнать его из дома, старик совсем помешался на почве экономии. Ввел, например, лимит на потребление воды… И при этом отец всегда отличался прямо-таки иезуитской хитростью. Алексу и его матери приходилось постоянно быть начеку.

Доктор Фельдман сказал, что у шизофреников чаще всего так и бывает: много лет они просто ведут себя странно, но при этом никто в их дееспособности не сомневается. А в один прекрасный день какое-то событие служит триггером, и они становятся опасными и для себя, и для окружающих, и вообще перестают отвечать за свои поступки. И большинство шизофреников необыкновенно хитры, коварны и расчетливы и умеют быть поразительно убедительными. Так что что бы отец ни говорил мистеру Гаррисону, ко всему этому надо относиться как к изощренной хитрости и не поддаваться на его уловки! Алекс от всей души поблагодарил доктора, а про себя решил, что с лечащим врачом ему здорово повезло. Да, он готов к встрече с отцом, и тому не удастся заморочить ему голову. Единственное, чего он хочет, так это чтобы за отцом был хороший уход и ему были обеспечены хорошие условия. Как в таких случаях шутит его жена Нэнси: надо, чтобы все было не хуже, чем у людей, то есть все самое лучшее! Алекс и доктор Фельдман засмеялись, и даже суровая старшая медсестра заулыбалась. Алекс сказал, что после всего, что он видел в тех трех палатах, он знает, что уход и условия здесь действительно наилучшие, а на все остальное, что будет говорить ему отец, он вообще не собирается никак реагировать.

Доктор Фельдман велел старшей медсестре отвести Кабатчика Финли на психотерапию, чтобы отец и сын могли побыть наедине. А сам он это время побудет в сто двадцать второй палате. «Математик» в последние пару дней показывает явное улучшение. Надо его поддержать! И когда старшая медсестра вышла вместе с Финли, Алекс открыл дверь и решительно вошел в палату.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы нас, нормальных, всегда было больше, чем их, ненормальных!

Следует сразу сказать, что день, проведенный Стариной Гаррисоном в одной палате с Кабатчиком Финли, был очень плодотворным для обоих пациентов. Оба они прекрасно понимали, что, если быстро не выберутся из дурдома, то их со временем просто превратят в овощей. Оба они, ясное дело, этого не хотели и искали путей освобождения. И вот их свели вместе в одной палате! Да еще в какой палате! Да еще с какими харчами! Оба хитреца не знали, как долго это продлится, и немедленно стали вырабатывать план. За сутки они спали не больше четырех часов, выпили две трехлитровые бутыли кока-колы и провели столько «мозговых штурмов», сколько не снилось ни Стиву Джобсу, ни Президенту Трампу. Но зато гениальный (с их точки зрения) план был готов! Так что, когда Алекс вошел в палату, Старина Гаррисон уже абсолютно точно знал, как ему следует действовать.

Алекс осмотрелся. Такая же шикарная палата, чистота, порядок, покой и уют. Да и отец выглядел намного лучше, чем Алекс ожидал, держался бодро и сразу взял быка за рога: «Сынок, может быть, между нами и были какие-то разногласия, но уверяю тебя, я тебя очень люблю и очень тобой горжусь. Горжусь тем, что мой сын не послушался меня, пошел своим собственным путем и добился настоящего успеха в жизни! Говорят, что ты женат, у тебя есть маленькая дочка, ты богат и живешь в том самом знаменитом комплексе «Миллениум» в самом центре Южного Гринфилда?». Сколько Алекс ни напоминал себе держать ухо востро, но в том, что сказал отец, не смог найти никакого подвоха и ответил, что все это так и есть. Он человек хорошо обеспеченный, женат. Дочка родилась в мае. Они живут в западном крыле комплекса «Миллениум».

После этого старик разразился речью, которую Алекс воспринял просто как поток сознания. Поэтому я, дорогие читатели, не буду повторять всю эту чушь, а только выделю для вас основные тезисы:

1). Всеми своими успехами сын обязан именно ему, отцу, потому что это отец своим суровым воспитанием закалил его и подготовил его к жизненной борьбе, а потому отец вправе рассчитывать на благодарность со стороны сына.

2). Неблагодарность есть смертный грех. А если сын не сделает того, что ему предписывают и сыновний долг, и общепринятая мораль, общество его осудит и отринет от себя, а самого его загрызут угрызения совести.

3). Преуспевающий бизнесмен может блестяще разбираться в коммерции и финансах и в то же время совершенно ничего не смыслить в жизни, в отношениях между людьми. Пока отец жив, он может, опираясь на свой богатейший жизненный опыт, помочь сыну избежать многих ошибок, в том числе и ошибок фатальных. Но для этого он должен быть на свободе, а не заключенным в психушку!

4). Все женщины хитры, подлы, коварны и ради денег готовы на все! Жена сына мечтает ободрать мужа как липку и сбежать со всеми его деньгами, навесив ему на шею маленькую дочку. А чтобы отец не помешал ей и не защитил сына, она поместила его в психушку!

5). Но еще ничего не потеряно! Как только сын освободит его из психушки, он примет надлежащие меры и защитит интересы сына и внучки. У него уже есть конкретный план. Две трети своего капитала сын вложит в совместное с отцом акционерное общество, а одну треть передаст ему для организации «траста» для маленькой внучки, которая вступит в права в возрасте двадцати одного года. У него есть прекрасная кандидатура директора их будущего акционерного общества — его сосед по палате, мистер Финли. В общем, после того как Алекс освободит отца и мистера Финли из психушки, его капитал будет не только надежно защищен от посягательств хищницы, но и будет многократно преумножен благодаря непревзойденному коммерческому таланту мистера Финли!

6). В такой ситуации решает каждый день! Так когда Алекс освободит отца и мистера Финли из психушки?

Нужно ли говорить о том, что «хитрец» Старина Гаррисон просто-напросто собирался на капитал сына купить еще несколько магазинов хозтоваров и, подкупив сертифицированного бухгалтера, а также пользуясь директорским положением «хитреца» Финли, забирать себе львиную долю доходов, а никакого «траста» для внучки он создавать не стал бы под предлогом, что он сумеет распорядиться внучкиными деньгами лучше, чем молоденькая несмышленая девушка?

Вас, дорогие читатели, может удивить: да на что вообще рассчитывал старый дурень? Ведь такой глупостью не обманешь и двенадцатилетнего пацана, а не то что взрослого мужика, которому пошел уже четвертый десяток и который руководит компанией с доходом около миллиона долларов в год! Вы, конечно, абсолютно правы, но дело в том, что такие индивиды, как Старина Гаррисон и Кабатчик Финли, считают себя необыкновенно умными и хитрыми, а всех окружающих — застывшими на умственном уровне шестилетнего ребенка.

Алекс спокойно выслушал весь этот бред, а когда явно выдохшийся Старина Гаррисон спросил, когда же он освободит его и Финли из психушки, Алекс улыбнулся, похлопал старика по плечу, пожелал ему скорейшего выздоровления и откланялся. Старина Гаррисон был так удивлен реакцией сына (ведь они с Финли, казалось бы, предусмотрели абсолютно все и гордились этой речью, которую он заучил наизусть), что так и остался сидеть на месте. А Алекс приоткрыл дверь в сто двадцать вторую палату и сказал доктору Фельдману, что тот был абсолютно прав, но старику не удалось им манипулировать, а впредь тем более не удастся, потому что в дальнейшем он будет посещать, скорее, не старика, а старшую медсестру, что доктор Фельдман полностью одобрил: «О, мистер Гаррисон, этой женщине просто нет цены!». Дома же Алекс подробно рассказал Нэнси о своем визите, и та от всей души смеялась над шитыми белыми нитками «хитростями» Старины Гаррисона, а в особенности над его сентенциями о «хитрой, подлой, коварной и ради денег готовой на все хищнице». Немало посмеялись они и над Кабатчиком Финли, укравшим у доверившихся ему людей двести шестьдесят четыре тысячи долларов, а теперь претендовавшим на роль «директора». Нэнси согласилась с Алексом, что с доктором Фельдманом им очень повезло. Настоящий профессионал, человек на своем месте!

Нэнси была очень довольна визитом Алекса. Муж окончательно убедился в том, какая подлая, хитрая и коварная тварь его отец. Вот теперь все вошло в свою колею. Вот теперь на успокоительных, назначенных ему с понедельника, пусть старик попробует заикнуться про хитрых и подлых хищниц. Да ведь старшая медсестра так его заколет, что он едва путь к унитазу сможет найти, а не то что козни строить!

Когда Кабатчик Финли вернулся в палату, сконфуженный Старина Гаррисон признался ему в провале своей миссии. Кабатчик хотел знать все детали, но рассказывать, в сущности, было не о чем. Старина Гаррисон продекламировал всю выученную наизусть речь, а сын похлопал его по плечу, сказал: «Выздоравливай скорее, отец!» — и ушел. Вот и все. И что теперь делать?

Кабатчик Финли успокоил подельника: у него есть запасной план! Раньше он не хотел ничего рассказывать Старине Гаррисону, потому что был уверен в успехе первого плана. Но теперь он видит, что та хищница так промыла Алексу мозги, что он даже не слушает то, что ему говорит отец. Следовательно, надо вывести Алекса из-под влияния хищницы, сделать так, чтобы Алекс сам ее выгнал. За что? А за супружескую измену!

План таков:

1). Кабатчик Финли сводит Старину Гаррисона со своим хорошим знакомым, и Старина Гаррисон нанимает его, чтобы тот соблазнил жену Алекса. Мужик этот — красавец-мужчина, настоящий мачо! Ни одна баба против него не устоит.

2). Мачо соблазняет жену Алекса, а потом сам же ему и сообщает об измене жены, предоставляет все доказательства.

3). Алекс прогоняет хищницу и освобождает отца и Финли из дурдома.

4). Дальше следуют уже хорошо обсужденные «акционерное общество» и «траст».

Ну что я, дорогие читатели, могу сказать по поводу этого «плана»? Некоторым из вас кажется, что я слишком часто употребляю слова «дебил» и «дебильный». Но как здесь без этого обойтись? Начнем с того, что дебилы не знали ни точного адреса Алекса, ни даже имени его жены, у них не было ни ее фотографии, ни малейшего представления о ее характере. «Мачо», которого предлагал Финли, был одним из его бывших клиентов, который, наливаясь пивом в баре «Золотое Руно», любил щегольнуть своими многочисленными якобы «победами» на любовном фронте точно так же, как это делал дебильный Владимир в отсутствие Валентины. «Мачо» был не столько «мачо», сколько смазливым (и к тому же потасканным смазливым), а Нэнси, больше пяти лет проработавшая барменшей (да плюс два года коммерческой разведки широкого профиля), во-первых, видела любого мужика насквозь в самом прямом смысле этого слова, а во-вторых, терпеть не могла ни «мачо», ни смазливых, ни потасканных.

Конечно, помимо всего этого, в плане были еще и другие довольно слабые звенья. Прежде всего, как Кабатчик Финли свяжется с этим «мачо», если он даже не знает номера его телефона? Финли знал только, что его зовут Курт и что он работает официантом в небольшом семейном ресторане на Третьей Западной улице. Ну, это еще куда ни шло. Можно попросить кого-нибудь из выписывающихся пациентов передать ему записку. Если отправить записку с тремя, то один из них наверняка передаст ее Курту. А вот как Старина Гаррисон наймет Курта, если у него нет денег? Единственная надежда подельников была на то, что Курт — круглый дурак и согласится принять расписку Старины Гаррисона.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы хитрецы всегда получали то, что заслужили!

Надо сказать, что подельникам здорово повезло. Уже в субботу Кабатчик Финли на групповом сеансе психотерапии договорился с одним пациентом, которого должны были выписать в понедельник. И тот оказался настолько ответственным и обязательным человеком (бывают такие и среди психов), что сразу же после выписки отправился на Третью Западную улицу, разыскал Курта и передал ему записку.

Курт, которому Кабатчик Финли в своей записке сулил золотые горы, действительно оказался круглым дураком: после окончания своей смены (в понедельник и вторник он работал с семи утра до трех дня) пошел в дурдом к мужику, про которого ему было известно, что это мошенник, ограбивший кучу людей на сумму в четверть миллиона долларов, да еще и согласился работать, имея на руках расписку, что Старина Гаррисон, опять же находящийся в дурдоме, должен ему десять тысяч долларов.

Дебильный Курт был совершенно уверен в своей неотразимости для любой особы женского пола в возрасте от двенадцати и до восьмидесяти лет, хотя оснований для этого было не так уж много. Из десяти женщин, к которым он клеился, восемь отшивали его сразу, одна — после двух-трех встреч, и только с одной из десяти завязывались какие-то отношения, которые, тем не менее, никогда не продолжались дольше, чем полгода, а обычно заканчивались через три-четыре месяца. А неотразимым Курт считал себя по старой памяти: когда ему было восемнадцать-двадцать-двадцать пять лет, довольно многие бабы клевали на его смазливую физиономию. Но двадцать лет — это одно, а сорок пять — совсем другое. Смазливость превратилась в потасканную смазливость, которая отталкивает многих женщин не меньше явного уродства. Да и пивной живот, нажитый за последние пятнадцать лет, здорово подпортил фигуру нашего самопровозглашенного Казановы. В общем, только такие дураки, как Старина Гаррисон и Кабатчик Финли, да еще он сам, могли всерьез надеяться, что двадцатишестилетняя красавица и умница Нэнси польстится на это потасканное чмо, которое, к тому же, по возрасту ей в отцы годится.

Тем не менее, Курт был уверен, что стоит ему только заговорить с заказанной жертвой, и дело будет сделано. Но как с ней заговорить, если у него нет ни точного адреса, ни фотографии? За кружкой пива Курт поделился своей проблемой с одним из своих собутыльников по имени Артур, который последние два года работал частным детективом, но проштрафился, после чего его выгнали из частного детективного агентства с волчьим билетом.

Артур сказал, что в таком комплексе, как «Миллениум», живут богатые люди. А богатыми люди в основном становятся уже в немолодом возрасте. Поэтому шансов на то, что в западном крыле, кроме миссис Гаррисон, живет хотя бы еще одна молодая женщина с грудным ребенком, очень мало. А молодые мамы хотя бы раз в день выезжают с ребенком в коляске на прогулку. И обычно они гуляют не раньше десяти часов утра. Им ведь торопиться некуда.

У Курта выходные дни — среда и четверг. Он, Артур, на месте Курта в среду последил бы за комплексом с десяти утра и часов до шести вечера, убедился бы, что в западном крыле только одна молодая мама, а в четверг подошел бы к ней и вежливо назвал бы ее миссис Гаррисон. Если это не миссис Гаррисон, а другая молодая мама или же няня (комплекс-то богатый, могут себе позволить и няню, и гувернантку, и черта лысого!), то она скажет, что Курт ошибся, а миссис Гаррисон живет в таких-то апартаментах. После этого Курту будет намного легче. Точный адрес очень поможет. А если это действительно миссис Гаррисон, то вообще все проблемы решены! Курт был в полном восторге от этого плана и обещал Артуру, что, когда заказчик расплатится, он, Курт, перед Артуром в долгу не останется.

Артур в основном был прав: он ведь не знал, что Нэнси не просто молодая мама, а еще и коммерческая разведчица широкого профиля, работающая на дому. В свое время Лиззи, которая обучала Нэнси мастерству коммерческой разведки, объяснила ей, насколько важны порядок и система. И теперь, благодаря железному порядку и отлично продуманной системе, Нэнси по-прежнему прекрасно справлялась со своими обязанностями и в то же время уделяла маленькой Нине намного больше времени, чем могла себе позволить средняя работающая на дому молодая мама. Конечно, ей очень помогала и помощница, которую они с Алексом наняли сразу же, как родилась маленькая Нина, и которая работала с девяти до шести.

У Алекса в неделю было два, а часто и три клиента, по которым необходимо было собрать исчерпывающие сведения. Этим Нэнси обычно и занималась с девяти часов утра и до двенадцати дня: сама искала информацию в интернете, давала задания частным детективам Грегу и Майклу и получала и изучала их отчеты, делала запросы в широко известное в узких кругах информационное бюро «Джерри Зиглер», иногда посылала на разведку Дженни Бейкер и выслушивала ее отчет, а бывало, хотя и редко, и связывалась с двумя опытнейшими и осторожнейшими хакерами, которые тоже перешли к ней по наследству от Лиззи. Вся эта деятельность завершалась два-три раза в неделю печатанием солидного досье и столь же солидной подборки всех материалов, необходимых Алексу для работы с данным клиентом. Вторая обязанность Нэнси (мониторинг СМИ) отнимала у нее намного меньше времени, около часа в день, с трех и до четырех. В воскресенье Нэнси не работала, так как это был выходной день Алекса.

Нэнси и Викки прогуливали детей в одно и то же время. С двенадцати до двух была большая прогулка, и с пяти до шести вечера — малая прогулка. Во время большой прогулки к ним обычно присоединялась одна из двух помощниц (или помощница Нэнси, или помощница Викки), которая в этом случае помогала и своей хозяйке, и ее подруге. А Роза, кроме тех дней, которые она проводила у своего бойфренда, довольно часто выходила подышать свежим воздухом и поболтать с подругами во время малой прогулки и почти всегда во время прогулки большой. Так что, если Курт осуществил бы свой план, он, скорее всего, к величайшему своему недоумению увидел бы трех или четырех женщин с двумя колясками. Но до этого дело так и не дошло.

Дело в том, что Артур, в отличие от Курта, дураком не был, сразу понял, с какой стороны бутерброд маслом намазан, и сделал то, что должен был сделать Курт, если бы он был хоть немного умнее. Артур и Курт разговаривали в шесть часов вечера, а уже в половине восьмого вечера Артур робко вошел в западное крыло комплекса «Миллениум» и очень вежливо обратился к Джеку, который официально числился консьержем западного крыла (руководство комплекса старалось быть политически корректным), хотя слово «охранник» подходило к этому двухсотсорокафунтовому амбалу гораздо лучше.

Артур деликатно откашлялся и сказал: «Сэр, прошу прощения, сэр! Я не хочу никаких неприятностей, сэр! Мне только надо передать миссис Гаррисон письмо, сэр! Это очень важно, сэр: это касается ее свекра, сэр!». Джек сказал «помощнику консьержа западного крыла» Джимми, такому же амбалу, который отличался от Джека разве что цветом волос, чтобы тот последил за чмошником, а сам позвонил Нэнси. Нэнси сказала, что она сейчас же спустится и поговорит с этим человеком. Пусть Джимми отведет его в «зеленую комнату», ту, что на первом этаже, рядом с бильярдной, а сам побудет снаружи, чтобы пленник не сбежал.

Прочитав письмо и задав Артуру несколько вопросов, Нэнси позвонила Сваакеру, и тот появился в «зеленой комнате» буквально через пять минут (его дом был совсем недалеко от комплекса «Миллениум»). Еще через пять минут высокие договаривающиеся стороны пришли к соглашению. Сваакер быстро набрал и распечатал в трех экземплярах текст, в котором Артур сообщал все, что ему известно по данному вопросу: как Кабатчику Финли удалось связаться с Куртом, как Курт отправился в психушку и разговаривал с Кабатчиком Финли и Стариной Гаррисоном, как Старина Гаррисон нанял Курта, чтобы тот соблазнил его невестку, миссис Гаррисон, и сообщил о ее измене (со всеми доказательствами) ее мужу, мистеру Алексу Гаррисону, как Курт в качестве гарантии оплаты взял у Старины Гаррисона расписку на десять тысяч долларов, как именно Курт планировал провести операцию, и так далее.

Нэнси отправилась наверх, в свои апартаменты, рассказала Алексу, который оставался присматривать за маленькой Ниной, в чем дело, вернулась, дала Сваакеру три тысячи долларов, от всей души поблагодарила Джека и Джимми, дала каждому из них по сто долларов, выслушала их благодарности и вернулась в свои апартаменты. Сваакер отвез Артура к ближайшему нотариусу, нотариально заверил подписанные Артуром три копии аффидевита, отдал ему обещанные три тысячи долларов и посоветовал больше никогда не появляться в Южном Гринфилде, а тем более около комплекса «Миллениум», и вообще навсегда забыть об этой истории. Так будет намного полезнее для его здоровья. На что Артур ответил, что он уже все забыл. Он же не идиот!

Сваакер вернулся в «Миллениум», отдал три копии аффидевита Алексу и Нэнси (они тут же спрятали бумаги в сейф), выслушал их благодарности и сказал, что сделано пока еще полдела, но пусть они не беспокоятся. Завтра же будет готов и аффидевит от главного виновника торжества — от дебильного Курта. На это потребуется всего две тысячи долларов для лейтенанта Миллера. Он, Сваакер, гарантирует, что авторы обоих аффидевитов навсегда забудут об этой истории. Алекс и Нэнси с удовольствием дали необходимую сумму: на суде эти два аффидевита будут настоящей бомбой. А что оба героя будут молчать, они не сомневались. Сваакер умеет быть ОЧЕНЬ убедительным!

Во вторник в девять часов утра шеф полиции Бен Картрайт ознакомил капитана центрального района Робинсона и лейтенанта центрального района Миллера с приказом по Департаменту Полиции: капитан Робинсон с первого октября назначается заместителем шефа полиции, а лейтенант Миллер с первого октября назначается капитаном центрального района! Лейтенантом к будущему капитану Миллеру перевели очень молодого и прекрасно себя зарекомендовавшего лейтенанта из другого района. Того самого толкового лейтенанта, который сыграл такую важную роль в операции «Робин Гуд» и с которым лейтенант Миллер очень успешно тогда сотрудничал.

Капитан Робинсон и лейтенант Миллер заверили шефа, что оправдают, не подведут, приложат все силы и так далее, пригласили его на банкет, который они организуют в уик-энд в ресторане «Золотой Лепрекон», выразили радость, что шеф там будет, и откланялись. Робинсон сказал лейтенанту, что его весь день не будет на службе, и отправился домой, чтобы сообщить радостную весть жене и дочке и как следует отпраздновать вместе с ними свое новое назначение. А лейтенант Миллер ограничился тем, что по телефону рассказал жене о своем повышении, велел ей сказать сыну-школьнику, что тот теперь не кто-нибудь, а сын капитана, а потому должен вести себя соответственно, вернулся на службу, зашел как бы между делом в капитанский кабинет, наметил, как он здесь все переставит и переоборудует по-своему, а после этого пошел к себе, где в служебном сейфе его ждала заранее припасенная бутылка хорошего коньяка. В такой день и не выпить?

Лейтенант Миллер ликовал! Любит его бог! Ох, любит! В тридцать девять лет он стал капитаном! А с таким отличным лейтенантом он горы свернет! И ведь Бен Картрайт тоже не вечный. Он толковый, умный мужик. Наверняка уйдет в отставку не когда ему об этом уже будут намекать, а когда он все еще будет в полной силе. А это значит лет через десять-двенадцать. И кого тогда назначат новым шефом полиции? Ясное дело, капитана самого важного района города. То есть капитана центрального района Миллера! А капитаном вместо себя он назначит своего лейтенанта (ему сейчас двадцать шесть лет, значит, тогда будет всего тридцать шесть-тридцать восемь лет). А со временем назначит его и заместителем шефа полиции. Вот так-то!

Эти приятные размышления были прерваны появлением Сваакера. Сваакер поздравил лейтенанта Миллера с новым назначением, сказал, что лейтенант Миллер заслужил стать капитаном как никто другой, выразил уверенность, что они с капитаном Миллером будут и впредь успешно сотрудничать. А затем Сваакер плавно перешел к делу. Лейтенант Миллер воспринял врученный ему симпатичный желтый конвертик как знак: ну недаром же он получил его буквально через час после приказа о новом назначении. Это значит, что его новая должность будет о-го-го какой денежной! Любит его бог! Ох, любит! В общем, лейтенант Миллер отлично знал, с какой стороны бутерброд маслом намазан!

Курт мирно поедал свой завтрак в подсобном помещении ресторана, когда туда ворвался сержант, заломил ему руку за спину и молча потащил его на выход, где их ожидала патрульная машина. Робкая попытка Курта выяснить, в чем дело, была пресечена серией тумаков и зуботычин. Молча его вытащили из патрульной машины, молча поволокли прямо в кабинет лейтенанта Миллера. Сержант молча обыскал Курта, молча передал его бумажник, телефон и ключи лейтенанту Миллеру и молча вышел. Лейтенант Миллер молча осмотрел содержимое бумажника, молча врезал Курту дубинкой по почкам, а потом молча сбил его с ног.

Плачущий, корчащийся от боли Курт не смел даже подняться с пола и только умолял сказать ему, в чем дело. Он же ничего такого не сделал… Именно этого и ждал многоопытный лейтенант Миллер: «МОЛЧАТЬ! Ты ничего не сделал, урод? А что это за расписка на десять тыщ баксов, а? Цена крови, э? МОЛЧАТЬ! Полиция знает все! И у меня есть три варианта. Я могу поступить с тобой по закону. По закону это тянет от двух до пяти лет. Мистер и миссис Гаррисон — всеми уважаемые, влиятельные люди, и любой судья даст тебе по максимуму, пять лет. Но ты столько в тюрьме не проживешь, это я тебе гарантирую! Зэки терпеть не могут ни шантажистов, ни провокаторов, ни наемных жиголо. Они с ними поступают как с насильниками!

Второй вариант: я могу поступить с тобой по совести. Мне, честно говоря, очень хочется выбрать именно этот вариант. Миссис Гаррисон, видишь ли, итальянского происхождения. Всего три года назад она еще жила в районе Малая Италия. А мистер Гаррисон — крутой мужик, и его лучший друг — племянник тамошнего «дона». Я сделаю один звонок мистеру Гаррисону, подожду, пока сюда приедет черный джип с четырьмя итальянскими мордоворотами и остановится на противоположной стороне улицы, как раз напротив наших дверей. А после этого я тебя отпущу. Здесь вся разница только в том, с чего мордовороты начнут. Они могут сначала сунуть тебя ногами в тазик с жидким цементом, а потом отрезать тебе яйца. А могут наоборот: сначала яйца, а потом тазик с цементом. Тебе как больше нравится?

И есть третий вариант, по уму. Ты подписываешь аффидевит, где подробно все рассказываешь, а потом навсегда забываешь об этой истории. После этого идешь на все четыре стороны. Ну как, согласен?»

Я думаю, дорогие читатели, вы нисколько не удивитесь, если узнаете, что весь сценарий задержания и обработки Курта был разработан Сваакером. Курт, ясное дело, немедленно согласился на третий вариант. Лейтенант Миллер вызвал к себе одного из сержантов, который помимо службы в полиции имел еще и статус нотариуса. Курт, размазывая слезы и сопли, подписал три копии аффидевита, заранее подготовленные Сваакером. Сержант их заверил. После этого лейтенант Миллер предупредил Курта, что если тот хоть слово обо всей этой истории кому-нибудь пикнет, он, Миллер, разделается с ним не хуже итальянских мордоворотов. Лейтенант Миллер вывел Курта из своего кабинета, как следует пнул дебила под зад и велел сержанту отпустить этого урода на все четыре стороны. Сержант, прежде чем это сделать, тоже как следует пнул урода под зад. Курт прочувствовал, осознал и проникся. Об этой истории он держал язык за зубами даже в состоянии крепкого подпития. А ликующие Алекс и Нэнси уже через час после освобождения Курта из узилища с огромным удовольствием спрятали в сейф три копии его аффидевита и расписку Старины Гаррисона. Дело было на мази!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за тех, кто знает, с какой стороны бутерброд маслом намазан!

После этого Сваакер, Алекс и Нэнси, посовещавшись, решили, что Кабатчика Финли следует отселить от Старины Гаррисона. Не хватало еще сидеть и ждать, что он еще придумает! Сваакер и Алекс поехали в психушку и сообщили доктору Фельдману и старшей медсестре о том, что произошло. Гнев старшей медсестры, услышавшей о кознях Кабатчика, намного легче представить, чем описать! Все отделение в ужасе замерло. Слышны были только раскаты грома — это орала «железная леди». Притихшие и затаившиеся доктор Фельдман и Алекс, похоже, много бы дали, чтобы очутиться где-нибудь в другом месте. И только Сваакер был невозмутим и одобрительно кивал головой, слушая разгневанную самодержавную владычицу отделения. Кабатчика тут же перевели в еще худшую клетушку, чем та, в которой он прозябал до перевода в привилегированный отсек. Кормить его будут три раза в день одной только жидкой овсянкой. К овсянке будет прилагаться стакан теплой воды. Никаких прогулок, никаких сигарет, никакой психотерапии, никакой трудотерапии, никаких холодильников с харчами, никаких посетителей, никаких писем и передач, никаких книг, газет, журналов, шахмат и прочих развлечений. Кабатчик не на курорт попал, а в дурдом! Да она этого урода за месяц доколет до состояния овоща!

Что же касается нового соседа для мистера Джеймса Гаррисона, то у старшей медсестры есть отличная кандидатура. К нему переселят старичка из сто двадцать первой палаты, любителя перестилать постель. Уж он-то ни на какие козни не способен! А к изобретателю вечного двигателя они поселят новенького. Ведь вчера доктор Саттон говорил ей и доктору Фельдману, что родственники этого милого, впавшего в детство старичка хотят обеспечить ему наилучшие условия. А с изобретателем он отлично поладит. Он ведь вообразил себя писателем-фантастом, так что законы физики не для него писаны! Алекс от всей души поблагодарил успокоившуюся и восстановившую свою монументальность старшую медсестру и дал ей пятьсот долларов за непредвиденные хлопоты. После этого они со Сваакером откланялись. Их ждали великие дела!

На утреннем совещании с Нэнси было решено не тянуть, а немедленно начать работать над делом об опеке. Многоопытный Сваакер убедительно объяснил Алексу и Нэнси, что, если они наймут очень дорогого и именитого адвоката, то это привлечет к процессу нежелательное внимание широкой публики, да и судью может насторожить. Кто им нужен, так это крепкий середнячок, чье имя не на слуху, но который проведет процесс аккуратно и профессионально, да еще и будет при этом слушать, что ему посоветует такой опытный человек, как Сваакер. Желательно также, чтобы это был еврей: адвокаты-евреи производят в суде самое отрадное впечатление и на судей, и на публику. Сваакер посоветовался с Урсулой, и она порекомендовала ему своего университетского однокурсника, молодого Хоровица из юридической фирмы «Хоровиц, Хоровиц и Стерн». Мужику тридцать лет, он очень крепкий профессионал и не проиграл ни одного процесса. Просто имя себе создать еще не успел. Ведь их фирма в основном занимается страховками и другими чисто хозяйственными делами, а с такими процессами особо не прославишься. И они со Сваакером хорошо поладят. Он спокойный, уравновешенный, вдумчивый, без дурного самомнения и дурных амбиций, наверняка обязательно воспользуется помощью опытного человека.

И теперь Сваакер и Алекс поехали в юридическую фирму «Хоровиц, Хоровиц и Стерн». Молодой Хоровиц как раз в это время выступал в суде. Старший Хоровиц был и приятно удивлен, и польщен, что отец такой юридической знаменитости, как Урсула Сваакер-Уокер, привел своего друга в их скромную юридическую фирму. Но Сваакер, пребывавший в самом благодушном настроении, сказал, что скромность украшает только когда других украшений нет. Он после разговора с Урсулой навел справки. Последний раз «Хоровиц, Хоровиц и Стерн» проиграли процесс восемь с половиной лет назад, когда были еще «Хоровицем, Стерном и Брауном». Причем проиграл тот процесс именно Браун, от которого фирма после этого избавилась. Старший Хоровиц, польщенный до глубины души, позвонил сыну. Они обо всем договорились. Мистеру и миссис Гаррисон абсолютно ни к чему самим сюда приезжать. В два часа дня молодой Хоровиц сам к ним приедет и, конечно же, будет счастлив лично познакомиться и с мистером Сваакером, который наверняка окажет ему неоценимую помощь в подготовке процесса (Урсула заранее позвонила молодому Хоровицу и все ему объяснила).

У Сваакера и молодого Хоровица не было ни единого разногласия по поводу того, как организовать процесс. Во-первых, очень важно, чтобы самого Старины Гаррисона не было в зале суда. Большинство судей — люди пожилые. Они могут посочувствовать своему ровеснику, попавшему в такое тяжелое положение. Но это работает только тогда, когда они видят его воочию. Во-вторых, надо ограничиться самым минимумом бумаг и свидетелей. У молодого Хоровица будут на руках такие великолепные документы, как справка об имущественном состоянии Старины Гаррисона, врачебное свидетельство, подписанное доктором Саттоном и доктором Фельдманом, справка о том, что Старина Гаррисон не может присутствовать в суде по медицинским причинам, аффидевиты от Артура и Курта и расписка Старины Гаррисона. Прекрасно! Это совершенно убойные документы, так что не надо их разбавлять бумагами послабее.

Из свидетелей решено было ограничиться племянницей старика, сержантом Сэмом, старшей медсестрой и старой миссис Болтон. Именно в таком порядке. С сержантом Сэмом и старшей медсестрой поработает сам Сваакер, с племянницей старика — молодой Хоровиц. Ясное дело, все три свидетеля получат по симпатичному желтому конвертику. А на главного, звездного свидетеля, старую миссис Болтон, решено было не оказывать никакого влияния. При ее характере она без всякой подготовки ошеломит любого судью. После ее свидетельства ни у одного судьи не будет ни малейшей возможности отклонить ходатайство об опеке!

Дата суда была назначена очень удачно — на девятнадцатое ноября, ровно за неделю до Дня Благодарения! В такое время даже самый закоренелый судья старается заканчивать свои процессы быстро, тихо и мирно. Судья Джордж Клири, прочитав справку о том, что мистер Джеймс Гаррисон не может присутствовать в суде по состоянию здоровья и перейдя к врачебному заключению доктора Саттона и доктора Фельдмана, благодушно кивал головой. Молодчина этот молодой Хоровиц! И знает, как себя вести в суде, и документы все подготовил в идеальном порядке! Но когда судья после справки об имущественном состоянии Старины Гаррисона (восемьсот тридцать тысяч долларов в недвижимости и ценных бумагах, пятьдесят тысяч долларов в банке) взялся за аффидевиты и расписку, у него глаза на лоб полезли. Даже из шизофреников до такого мог додуматься только один из тысячи!

Судья Джордж Клири немного подумал и попросил молодого Хоровица подойти к нему. Как он видит, адвокат Хоровиц заявил вызов четверых свидетелей. Связан ли вызов этих свидетелей со сведениями, содержащимися в аффидевитах? У него, судьи, нет ни малейшего желания давать повод журналистам склонять имя миссис Гаррисон, которая и так уже достаточно пострадала. Молодой Хоровиц поблагодарил судью за проявленное им благородство и заверил его, что ни один из свидетелей не имеет ни малейшего представления об этой истории с Куртом (про старшую медсестру он не стал говорить, она была тщательнейшим образом проинструктирована Сваакером, а остальные свидетели действительно ничего не знали об истории с соблазнением). Судья был удовлетворен. После этого начали вызывать свидетелей.

Двоюродная сестра Алекса коротко, но очень толково рассказала о многочисленных странностях дядюшки, который с тех пор, как она помнит, не давал нормально жить ни тете Иветте, ни кузену Алексу. Бедная тетя Иветта умерла совсем молодой… А кузен Алекс всегда был таким добрым, умным, честным, работящим парнем и никак не заслужил такого отношения со стороны отца. Это же уму непостижимо! Выгнать мальчика из дому только за то, что он поступил в университет! У судьи не было к кузине Алекса никаких вопросов.

Сержант Сэм подробно рассказал обо всех событиях дня, когда Старина Гаррисон попал в узилище, начиная с того момента, как они с офицером Билли получили вызов, и до того момента, как он отчитался перед миссис Гаррисон по телефону. Естественно, он ни слова не сказал о кругленькой сумме в тысячу двести долларов, а сделал основной упор на то, что у миссис Гаррисон грудной ребенок, а иначе она сама поехала бы со свекром, чтобы устроить его в лучший госпиталь штата. Судья спросил у сержанта Сэма, который произвел на него отличное впечатление, как долго он прослужил в Департаменте Полиции, и, услышав ответ, что восемь лет, благосклонно кивнул головой и отпустил его. После этого судья уточнил у молодого Хоровица: соседка и старшая медсестра, о которых говорил сержант, именно те, которые заявлены третьим и четвертым свидетелями? Молодой Хоровиц сказал, что они самые, и судья похвалил его за вдумчивый подбор свидетелей.

Старшая медсестра здесь, в суде, совсем не выглядела фурией, один взгляд которой в отделении приводил в ужас и оцепенение здоровенных мужиков. Здесь она очень успешно играла роль приветливой и болтливой простушки: «Когда к нам доставили мистера Джеймса Гаррисона, он вел себя тихо. Они, ваша честь, большинство так. Очень уж на них обстановка влияет. А его еще и с полицейским сержантом доставили. Но вечером того же дня он начал так буйствовать, что с ним с трудом справились четверо санитаров! А у нас, ваша честь, санитары лучшие во всем городе, все отставные полицейские. Вот с тех пор мы его и держим на успокоительных. А что делать? Но зато с сыном как ему повезло! Да уж, ваша честь, повидала я разных сыновей и дочерей в нашем отделении, но такого сына, как мистер Алекс Гаррисон, встретила в первый раз! У нас, ваша честь, за всеми пациентами очень хороший присмотр, а условия и лечение у нас лучшие в штате. Но ведь почти все дети бросают своих родителей на произвол судьбы. Может, пару раз в год навестят… А мистер Алекс Гаррисон каждые две недели приезжает! А ведь он человек очень занятой, руководит крупной компанией. Да у них с женой и доченька есть маленькая, грудная. А уж какой мистер Алекс Гаррисон внимательный! До чего же дотошный! Как придет к старику в палату, так и в холодильник заглянет, и постельное белье проверит, и даже посмотрит, свежие в палате газеты или вчерашние, ей-богу! А другой пациент в палате старого мистера Гаррисона — тоже старичок, немного помоложе его. Так его две дочки полгода у нас уже не были. Эх, каждому бы такого сына, как мистер Алекс Гаррисон! Да где же таких наберешься?». Алекс во время выступления старшей медсестры старался сделать вид, будто и не подозревает, что все на него смотрят, но ему это не удалось. Судья благосклонно выслушал старшую медсестру, похвалил ее за усердие и отпустил без всяких вопросов.

И вот наступил звездный час старой миссис Болтон! Судья, человек опытный, был доволен, что молодой Хоровиц поставил эту свидетельницу последней, так как сразу понял, что она займет больше времени, чем все предыдущие свидетели вместе взятые. Миссис Болтон вместила в свое свидетельство все последние двадцать лет жизни Старины Гаррисона. Почти все, что она говорила в суде, мы уже слышали от нее в предыдущих главах. Но было и кое-что новенькое. Во-первых, миссис Болтон похвалила Алекса за то, как правильно он отнесся к вопросам, связанным с принадлежащей старику недвижимостью. Он сделал продавщицу Лили исполняющей обязанности заведующей магазином. А ей, миссис Болтон, пообещал, что сделает ремонт в обеих квартирах на втором этаже — и в ее квартире, и в квартире старика, а также снизит ее квартплату на сто долларов в месяц. Ведь она все эти годы сама платила за ремонт, так что это будет только справедливо. Сразу видно настоящего хозяина! Она всегда говорила, что Алекс хороший, добрый, умный мальчик, и она очень довольна, что имущество Иветты наконец-то перейдет к нему.

А во-вторых, миссис Болтон осветила некоторые особенности режима экономии Старины Гаррисона, о которых до сих пор никому не рассказывала из скромности. Но ведь в суде положено говорить ВСЮ правду, не так ли? Она, например, рассказала, что Старина Гаррисон стрижется два раза в год — на День Независимости и на Рождество, и каждый раз требует от несчастной парикмахерши скидку в пятьдесят процентов, потому что у него лысина и, следовательно, ей меньше работы. А что на самом деле это не лысина, а плешь размером в пару квадратных дюймов и что у него за полгода волосы отрастают почти до плеч — это он не учитывает. Свою суповую кружку (это, по существу, его единственная посуда, в которой он готовит суп из лапши и из которой пьет воду) он с целью экономии воды тоже моет всего два раза в год — на те же два праздника. Моется он раз в месяц. Душем он никогда не пользуется, а набирает примерно третью часть ванны и барахтается там. Бреется он тоже раз в месяц, после того как помоется. У старика есть стеклянная бутылка из-под сока, которая вмещает ровно один литр. Он с утра наливает в нее воду, и этот литр — единственная вода, которую он использует в течение дня, хоть для приготовления супа, хоть для питья. Старая миссис Болтон еще много чего в этом роде рассказала судье, который слушал ее с широко раскрытыми глазами. Но стоит ли все это здесь повторять? Я уверен, что вы, дорогие читатели, и так уже все поняли и оценили.

Судья Джордж Клири поблагодарил миссис Болтон за ее исчерпывающий рассказ и через считанные минуты объявил решение: над мистером Джеймсом Гаррисоном и над всем его движимым и недвижимым имуществом устанавливается опека в лице его сына, мистера Алекса Гаррисона, и его невестки, миссис Нэнси Гаррисон. Алекс с облегчением вздохнул: великое дело сделали! Он от всей души поблагодарил молодого Хоровица, Сваакера и всех свидетелей. А вечером, после ухода помощницы, Алекс, Нэнси, Сваакер и Лиззи с большим размахом отметили свою победу.

Итак, супруги Гаррисоны стали богаче на восемьсот восемьдесят тысяч долларов. Алекс и Нэнси ликовали: в следующем году их состояние перевалит за два миллиона долларов! Алекс проявил себя как рачительный хозяин: сделал в обеих квартирах обещанный ремонт, снизил, как и обещал, квартплату старой миссис Болтон (а она в благодарность тут же нашла ему жилицу для другой квартиры — пожилую одинокую библиотекаршу из Общественного Центра), сделал Лили заведующей магазином, внимательно выслушал все ее предложения по улучшению работы магазина и по привлечению новых клиентов и распорядился все это внедрить в жизнь.

В декабре Старина Гаррисон получил государственную медицинскую страховку для пенсионеров, так что Алексу и Нэнси уже больше не приходилось оплачивать стоимость его лечения и содержания. Все расходы приняло на себя государство. Через месяц после суда Старину Гаррисона, как и было обещано, перевели в клетушку размером три на два с половиной шага, а из питания ему полагались только овсянка и теплая вода. Но он уже был в таком состоянии, что даже не заметил всех этих перемен. Дело в том, что Алекс и после суда продолжал ездить в психиатрическое отделение каждые две недели, причем старшая медсестра каждый раз получала от него двести долларов. Такие честность и твердость в выполнении обещания произвели на старшую медсестру сильное впечатление, и она отблагодарила Алекса по-своему: к середине декабря доколола Старину Гаррисона до состояния овоща, после чего он протянул меньше полутора лет и мирно отдал богу душу. Его тихо-мирно похоронили на принадлежащем госпиталю кладбище. А после этого Алекс, посоветовавшись с Нэнси и Лиззи и получив их полное одобрение, подарил старшей медсестре шикарный гарнитур — рубиновые серьги и рубиновый кулон. Железная леди была по-настоящему растрогана и пообещала Алексу, что если у него появится для нее еще какой-нибудь клиент, она о нем позаботится даже еще лучше, чем о мистере Джеймсе Гаррисоне!

Старшая медсестра и Кабатчика Финли меньше чем за полтора месяца доколола до состояния овоща, чтобы другим неповадно было! Он умер примерно через два года после того, как из хитрости променял тюрьму на дурдом, и его похоронили недалеко от его подельника, Старины Гаррисона. Так печально и поучительно закончили свою жизнь эти два хитреца, которые сами себя перехитрили и которые так до самого конца и не поняли, что хитрость и ум — это не одно и то же, и что НЕ быть чересчур хитрым не только намного спокойнее и полезнее для здоровья, но и намного выгоднее.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за Правосудие!

Вас, дорогие друзья, могло удивить, что я ни слова не сказал о президентских выборах в ноябре две тысячи двадцатого года. Но на самом деле в этом нет ничего удивительного. Все мои герои — умные люди и знают, что для их бизнеса и их кармана выборы в городе или округе имеют в миллион раз большее значение, чем выборы губернатора или президента. Поэтому ноябрь для всех моих героев был таким же заурядным месяцем, как, например, сентябрь. А вот декабрь — это совсем другое дело. Декабрь — месяц подведения итогов. И этот декабрь был замечательным декабрем! Рождество две тысячи двадцатого года было очень счастливым Рождеством в жизни всех наших героев!

В этом году чистая прибыль по «Американо-канадскому обозрению» до вычета зарплат составила колоссальную, невиданную и неслыханную сумму в девятьсот тридцать тысяч долларов. Сваакер и Лиззи получили триста тридцать шесть тысяч долларов (триста тысяч долларов по пятидесяти одному проценту акций печатного дома и тридцать шесть тысяч как зарплату Лиззи). Пит получил сто тридцать тысяч долларов. Алекс и Нэнси получили в общей сложности четыреста шестьдесят четыре тысячи долларов. Ну а про другие успехи Алекса и Нэнси на всех фронтах я уже подробно говорил в предыдущих главах. Алекс и Нэнси, подводя итоги года, были искренне благодарны за все, чего достигли.

Перед самым Рождеством, двадцатого декабря, Урсула произвела на свет здорового, крепкого и красивого мальчика, по мнению Урсулы, еще и исключительно умного, а по мнению счастливого Пита, и поразительно умного, и наделенного необыкновенно волевым характером. Мальчика, естественно, назвали Томасом, в честь деда. Сваакер был очень доволен появлением на свет нового «суперхищника». А уж Лиззи вообще была на седьмом небе от счастья. Сваакер и Лиззи создали на имя Томаса траст в пятьсот тысяч долларов. К тому времени, когда Томас вырастет, сумма траста удвоится за счет одних только процентов, так что Томас начнет свою взрослую жизнь уже миллионером! Такой же траст Сваакер и Лиззи создали и три года спустя, когда у них родился второй внук — богатырь, красавец и умница Пит-младший.

В две тысячи двадцатом году Сваакер успешно провел три сделки по сезонному бизнесу, которые принесли ему в общей сложности восемьсот десять тысяч евро. Прибыль от акционерного общества Майкла Вайсмана стабильно росла, дочернее турагентство быстро встало на ноги. А уж об успехах Сваакера в период пандемии и в его кофейном бизнесе и говорить нечего! Оклад члена правления Первого Национального Банка в шестьсот пятьдесят тысяч долларов в год тоже говорил сам за себя.

Но и успехи Пита не ограничились рождением сына и скромным (по сравнению со Сваакером и Алексом) доходом. Это Рождество было для Пита переломным! Как вы помните, в сентябре, когда Сваакер вышиб из горсовета старого хрыча Говарда Белла и поместил туда Руди Симпсона, Нил Мерфи, поблагодарив Сваакера, сказал ему, что клан Мерфи в долгу не останется. Они уже давно присматриваются к зятю Сваакера Питу и в следующем году на майских выборах обязательно введут его в горсовет. Сваакер тогда от всей души поблагодарил Нила: и его, и Лиззи, и, конечно же, Урсулу теперешний статус Пита не устраивал, а вот член горсовета — это действительно фигура, не говоря уже об огромных финансовых возможностях! Но Сваакер ни слова не сказал ни Урсуле, ни Питу, ни даже Лиззи до тех пор, пока ситуация не стала намного более определенной.

И вот двадцать первого декабря, поздравляя Сваакера с рождением внука, Нил Мерфи внес полную ясность. Клан Мерфи очень доволен членом горсовета Руди Симпсоном и считает, что он намного перерос уровень члена горсовета и способен на гораздо большее. На майских выборах они выставят его кандидатуру на должность окружного комиссионера. Если он победит — замечательно. Если нет — им уже обещано, что в этом случае его назначат директором Транспортного Управления при Губернаторе штата, что тоже даст клану Мерфи огромные возможности. В любом случае его место в горсовете освобождается, и на это место клан Мерфи продвинет Пита!

У них уже все просчитано. Пит из простой, небогатой семьи. Его родители — скромные почтовые служащие, но, тем не менее, смогли дать сыну университетское образование. Сам он, несмотря на молодость, заслужил любовь и уважение зрителей городского драмтеатра как выдающийся «характерный» актер. А два года назад Пит пошел в коммерцию и тоже добился успеха: теперь он заместитель директора компании с миллионным оборотом. Да и его жена — едва ли не лучший корпоративный юрист Среднего Запада. В мае их мальчику будет пять месяцев. Грудной ребенок обязательно вызовет симпатии избирателей. В общем, Пит — один из тех, кто осуществил американскую мечту. Не говоря уже о его выигрышной внешности: коренастый, крепкий парень с необыкновенно честным лицом и кристально чистыми глазами! Ну просто идеальный кандидат!

Когда Сваакер сообщил радостную весть, она вызвала восторг не только у самого Пита, Урсулы и Лиззи, но и, как это ни странно, у Алекса. Конечно, ему придется готовить замену Питу. Но, во-первых, он искренне рад за друга, а во-вторых, и это главное, Алекс уже не раз подумывал о строительном бизнесе. А наличие друга-члена горсовета даст ему огромные преимущества. Дело в том, что после суда об опеке Алекс с удовольствием стал дружить семьями со своей двоюродной сестрой Кэрен и ее мужем. За последние двенадцать лет в жизни Кэрен тоже произошли большие изменения. Она вышла замуж за хорошего и надежного человека. У них два сына, десяти и восьми лет. Муж Кэрен, Джон Уилл, — хозяин процветающей строительной компании. Он с удовольствием создал бы на основе своей компании акционерное общество.

Сваакер, Лиззи и Нэнси тщательно, со всех сторон проверили и кузину Кэрен, и Джона Уилла, и его компанию, и в конце концов дали твердое заключение: если Алекс создаст с Джоном Уиллом акционерное общество, он никогда об этом не пожалеет. Его деньги будут в полной безопасности и будут работать, принося ему отличный доход. И вот теперь его друг Пит в течение полугода практически наверняка станет членом горсовета. Какие возможности откроются для их с Джоном Уиллом строительной компании! Дух захватывает!

И когда Алекс полушутя, полусерьезно спросил, не хотят ли и Сваакер с Питом вписаться в это золотое дно, Сваакер, хотя и улыбаясь, но вполне серьезно сказал, что они с Лиззи и сами впишутся, и Урсулу с Питом впишут. Лиззи подтвердила: они со Сваакером уже все обсудили и хотят, чтобы у Пита с Урсулой помимо отличного статуса был еще и по-настоящему хороший пассивный доход. Самому Питу как будущему члену горсовета лучше официально в акционерном обществе не фигурировать. Согласны ли Алекс и Нэнси внести полмиллиона долларов за двадцать пять процентов? Если они согласны, то Сваакер с Лиззи тоже внесут полмиллиона за себя, а также подарят Урсуле полмиллиона долларов, на которые и она купит двадцать пять процентов акций. Алекс и Нэнси с радостью согласились, а Пит и Урсула даже и не знали, как благодарить Сваакера и Лиззи: сначала траст для маленького Тома, а теперь еще один щедрейший подарок! Лиззи с улыбкой их успокоила: они со Сваакером могут себе это позволить. Один только сезонный бизнес в этом году принес им больше девятисот тысяч долларов!

В течение дня все было согласовано с Джоном Уиллом, который был в восторге и даже не мог поверить своему счастью. Двадцать второго декабря было подписано и нотариально заверено «Соглашение о намерениях», согласно которому супруги Сваакеры, супруги Гаррисоны, Урсула Сваакер-Уокер и супруги Уиллы имеют намерение весной две тысячи двадцать первого года на основе строительной компании «Уилл Констракшен» создать акционерное общество «Уилл Констракшен». Супруги Сваакеры, супруги Гаррисоны и Урсула Сваакер-Уокер внесут по пятьсот тысяч долларов и получат по двадцать пять процентов акций. Супруги Уиллы получат двадцать пять процентов акций. Юридически это будет корпорация «S».

Алекс довольно быстро распланировал грядущие изменения в «Американо-канадском обозрении», причем так, что от этого только выиграл. Сейчас оклад Пита как заместителя директора печатного дома — сто двадцать тысяч, и он получает рождественский бонус — десять тысяч долларов наличными. Итого сто тридцать тысяч. Когда Пит станет членом горсовета, Алекс не станет нанимать человека, который получит и пост Пита, и его обязанности, и его оклад. Он сделает умнее. Заместителя у него не будет. За сто тысяч долларов в год он наймет очень толкового и расторопного молодого журналиста, который сейчас напрасно прозябает в чахлом и унылом «Молодом Репейнике». Его зовут Чак Оливер. Чак будет официально числиться главным технологом печатного дома с окладом сто тысяч долларов в год, а также считаться главным редактором «Американо-канадского обозрения» и будет расставлять в этом качестве силки вместе с Алексом, фотографировать, а также доставлять готовые экземпляры и взимать оплату. Сто тысяч долларов для него очень хорошие деньги. А на оставшиеся тридцать тысяч Алекс наймет на полставки одного журналиста, который просто будет писать, а точнее, штамповать статьи. Вот и все! И таким образом благодаря разделению труда получится, что Алекс избавится от такой рутинной работы, как написание статей, доставка экземпляров и взимание оплаты по всем новым заказчикам. Алекс оставит за собой только самое важное: он будет работать с постоянными клиентами и расставлять капканы и силки на новых заказчиков. Да у него будет в два раза больше свободного времени, чем сейчас! Сваакер и Пит целиком одобрили его план. В январе Сваакер и Алекс начнут тренировать Чака Оливера, а в марте — журналиста по статьям, который сможет работать где угодно, в том числе и за своим теперешним столом в редакции «Молодого Репейника».

Все наши герои с большим удовольствием провели свои рождественские каникулы и с уверенностью в завтрашнем дне вошли в новый, две тысячи двадцать первый год.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы каждый наш год был лучше, чем те, что были, и хуже, чем те, что будут!

Сваакер и Алекс были не из тех, кто почивает на лаврах или живет прошлыми заслугами. В начале января Сваакер приступил к реализации колоссального проекта, который он задумал еще два года назад. Операция намечалась такая крупная, что в ней должны были участвовать не только Алекс и Пит, но и сам Сваакер, а также молодой, очень перспективный журналист Чак Оливер. А материалы для них собирала не только Нэнси, но и Лиззи, которая по просьбе мужа тряхнула стариной. Естественно, были задействованы и частные детективы Грег и Майкл, и широко известное в узких кругах информационное бюро «Джерри Зиглер». В помощь Грегу и Майклу были привлечены три частных детектива из столицы штата. Для взлома электронной почты обеих намеченных жертв и проникновения в их личные и рабочие компьютеры были привлечены оба хакера, к услугам которых Лиззи, а вслед за ней и Нэнси прибегали только в самых крайних случаях.

В штате проживает тринадцать с половиной миллионов человек, да плюс бизнесы. Грубо округленно — пять миллионов почтовых адресов. В столице штата имеется Управление Лотереи Штата, которое два раза в неделю, по средам и субботам, проводит Лотерею Штата. Руководят этим Управлением директор Герман Шульц и вице-директор Вилли Коэн. Через пять дней Сваакер уже знал о Шульце и Коэне абсолютно все. А еще через два дня для каждого из них была очень аккуратно построена «медовая ловушка». Причем роль «меда» играли не просто девушки с пониженной социальной ответственностью, а НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ девушки с пониженной социальной ответственностью.

Сваакер, зная о своих жертвах абсолютно все, был уверен, что вице-директор Вилли Коэн сразу же правильно оценит ситуацию и согласится на предложенные ему условия, поэтому послал к нему на переговоры Алекса. А вот Герман Шульц, которому нанесли частный визит Сваакер и Чак Оливер, ожидаемо заартачился. После чего Сваакер пообещал ему, что видео, на котором образцовый муж, образцовый республиканец и вообще оплот семейных ценностей мистер Герман Шульц кувыркается с пятнадцатилетней «цыпочкой», он пошлет губернатору, шефу полиции города, окружному прокурору и на наиболее популярный в столице штата Шестнадцатый канал, а Чак Оливер выложит его в сети. Чак Оливер тут же продемонстрировал вышеуказанное видео, в котором Фил Бейкер за кадром читал текст, написанный Сваакером. Именно закадровый текст, который я не могу здесь привести, так как его ни одна цензура не пропустит, и стал последней соломинкой, сломавшей спину старого осла, пардон, верблюда.

В общем, директор тоже капитулировал. И когда на следующий день Алекс и Пит нанесли уже официальный визит в Управление Лотереи Штата, Герман Шульц и Вилли Коэн приняли их как дорогих гостей и достойных партнеров по бизнесу. Был оформлен гигантский заказ — пять миллионов экземпляров «Американо-канадского обозрения» по цене восемнадцать центов за копию!

Справедливости ради следует сказать, что этот журнал получился действительно шикарным. В отличие от других выпусков «Американо-канадского обозрения», Лотерее Штата был посвящен весь номер — все сорок восемь страниц. Кроме стандартной рекламы лотереи, взятой из буклета и с сайта Лотереи Штата, там были и шикарные интервью с директором Германом Шульцем и вице-директором Вилли Коэном, и, самое главное, интервью с девятью победителями лотереи, которые в течение последних пяти лет в одночасье стали мультимиллионерами. Сваакер предпочел бы человек двенадцать-пятнадцать, а еще лучше — тридцать. Но что поделаешь? Все остальные крупные победители, кроме этих девятерых, по-дурному спустили свои миллионы и остались беднее, чем были до выигрыша. Но Сваакеру хотя бы в одном повезло: среди этих девятерых были две черные женщины и молодой испаноязычный парень-студент. Так что все требования политкорректности были соблюдены.

Сваакер лично руководил доставкой экземпляров и лично предъявил счет директору Герману Шульцу. Счет на девятьсот тысяч долларов был оплачен без всяких проволочек, а чистый доход от этой сделки составил шестьсот тридцать тысяч долларов!

Следует сказать, что время для операции было выбрано идеально: во-первых, и широкая публика, и политики всех уровней до сих пор были заняты результатами президентских выборов в прошлом ноябре. Так что Финансовому Управлению при Губернаторе штата было не до каких-то там рекламных сделок. После выборов весь финансовый контроль был ослаблен, если не сказать — рухнул. Сваакер именно поэтому и выбрал зиму после президентских выборов. А во-вторых, отчитываться и сводить бюджет Управление Лотереи будет только в конце декабря. Сумма январской сделки будет более-менее равномернo распределена между двенадцатью месяцами. Именно поэтому и был выбран январь, а не прошлый декабрь.

Сваакер очень хорошо понимал: так как договор был подписан только Германом Шульцем и счет к оплате был завизирован им же, у Вилли Коэна могут появиться идеи о том, что это самый подходящий случай свалить своего шефа и сесть на его место. Поэтому сразу после оплаты счета Сваакер и Чак Оливер нанесли частный визит Вилли Коэну и на этот раз показали ему полный вариант видео с закадровым текстом (Алекс показал ему только короткую версию без закадрового текста). После чего Сваакер очень убедительно объяснил ему: если вице-директор Коэн сообщит в Финансовое Управление при Губернаторе штата об этой сделке как о личной инициативе директора Шульца или сделает еще что-нибудь в этом роде, то это видео в тот же день пойдет в эфир на Шестнадцатом канале со всеми вытекающими последствиями. Вилли Коэн прочувствовал, осознал и проникся, выбросил из головы все дурные мысли о низвержении шефа и постарался, как ему посоветовал Сваакер, как можно быстрее забыть всю эту историю.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы в нашей жизни мед никогда не превращался в уксус!

Для Микки Харпера этот январь тоже стал очень прибыльным. Микки Харпер был абсолютно прав, когда решил, что знакомство с доном Альфредо дорогого стоит!

Когда утром в воскресенье, десятого января, дону Альфредо доложили, что молодой Луиджи Виттолини кончился от передоза, он вздохнул, покачал головой и сказал своему лейтенанту, принесшему радостную весть: «Неужели этот сучонок не мог подождать еще неделю? Три миллиона долларов псу под хвост!». Лейтенант на это ответил, что о смерти сучонка пока не знает никто, кроме него. Да что толку, что никто не знает? Сучонка-то не воскресишь! Но дон Альфредо не привык так легко сдаваться. В такой необычной и нестандартной ситуации он совершенно не мог рассчитывать на советы своих «дуболомов» и решил прибегнуть к последнему средству — посоветоваться со Сваакером. А лейтенанту он велел пока сохранять смерть сучонка Луиджи в тайне.

В общем, через сорок минут Сваакер вошел в знаменитый магазин «Колбасы-Сыры». Выслушав информацию о печальном событии и обещание, что если умница Том каким-то чудом разрулит ситуацию, то получит двадцать процентов, ну а если не разрулит — никаких претензий, на нет и суда нет, Сваакер ответил, что чувствовал бы себя последним подлецом, если бы взял со своего друга дона Альфредо деньги за простой совет. А здесь нужен именно простой совет. Но исполнителю, конечно, придется заплатить. И хорошо заплатить. Но торговаться с исполнителем будет сам дон Альфредо, так что ему наверняка удастся заплатить меньше, чем двадцать процентов.

Заинтригованный дон Альфредо выслушал этот простой совет, пришел в восторг, сказал, что он в неоплатном долгу перед Сваакером, и спросил у него, какую сумму, по его мнению, следует предложить Микки Харперу. Сваакер сказал, что операция сложная, намного сложнее, чем обычные кооперативные операции Микки. Да и риск намного выше, ведь Микки придется изображать реального человека, которого многие знали. А за мошенничество на сумму в три с лишним миллиона долларов срок, если что, дадут колоссальный. Микки с обычной кооперативной операции получает двести-двести пятьдесят тысяч. Так что он, Сваакер, считает, что при общей прибыли три миллиона двести тысяч долларов справедливо будет предложить Микки четыреста тысяч долларов. Дон Альфредо согласился, что это будет в самый раз с любой точки зрения.

Старый Луиджи Виттолини прожил очень долгую жизнь, пережил своего сына и невестку. И когда он в возрасте девяноста семи лет мирно скончался во сне, его единственным наследником остался его внук, молодой Луиджи Виттолини, наркоман-героинщик, который непонятно каким чудом дожил до сорока лет. Старый Луиджи в свое время был одним из совладельцев процветающей строительной компании. В восемьдесят лет он ушел на покой, сохранив за собой тридцать процентов акций. Компания, возглавляемая очень толковым и энергичным инженером, расширялась и процветала и после его ухода. Так что на момент смерти старого Луиджи его тридцать процентов акций оценивались в три с лишним миллиона долларов. Была у старика и кое-какая недвижимость, был и неплохой счет в банке. Старик умер полгода назад, семнадцатого июля, и молодой Луиджи должен был вступить в права восемнадцатого января. По подсчетам душеприказчика, на начало января все наследство молодого Луиджи после продажи недвижимости и уплаты налогов должно было составить три миллиона двести тысяч долларов в акциях строительной компании плюс восемнадцать тысяч долларов наличными.

Дон Альфредо всегда очень внимательно следил за всем, что происходит не только в районе Малая Италия, но и во всем городе в целом. Ведь это его территория! При этом довольно большое внимание уделялось богатым и влиятельным итальянцам, независимо от того, где они живут. Так что, хотя старик Луиджи жил в центре города, а сучонок — на Сорок Третьей Восточной улице, за ними внимательно присматривали. План дона Альфредо был таков: старик наконец умирает (два века ведь никто не живет!). Через полгода молодой Луиджи вступает в права. Его аккуратно изолируют в каком-нибудь уютном подвале Малой Италии. Он отписывает все акции старика одной из компаний дона Альфредо, а через пару дней после этого умирает от передоза. Но не в подвале, боже упаси, а в своей квартире на Сорок Третьей Восточной улице.

Отличный план! А последние две недели сучонок Луиджи был под постоянным наблюдением лейтенанта и его людей. Но сучонок этот план сорвал, и теперь единственная надежда дона Альфредо была на гениальный по своей простоте совет Сваакера и на актерское мастерство Микки Харпера. Сваакер сказал, что полезно будет послать Микки все фотографии сучонка, какие есть. А если имеются видео, это еще лучше. У подручных дона Альфредо, которые довольно долго следили за Луиджи, нашелся добрый десяток видео и три дюжины фотографий. Дон Альфредо отправил все это добро Микки.

Микки прибыл в город в шесть часов вечера. Он приехал на автобусе компании «Серая Гончая» в виде забулдыги, в прошлом — синего воротничка, а ныне — потенциального бомжа. Но в магазин «Колбасы-Сыры» он явился уже в образе сучонка Луиджи. Эффект был сногсшибательный! Когда его провели в кабинет дона Альфредо, лейтенант, которого дон Альфредо еще не успел предупредить, побледнел, затрясся и начал креститься. Да и дон Альфредо был ошеломлен. Микки не только выглядел и был одет, как Луиджи, но и двигался, жестикулировал, разговаривал, как он. И голос был точно тот же, и интонации те же.

Микки был доволен произведенным эффектом, но сказал, что этого недостаточно. Как он понял, лейтенант довольно хорошо знал Луиджи. Надо, чтобы он и лейтенант пожили некоторое время в квартире Луиджи. Лейтенант будет рассказывать ему о привычках и любимых выражениях Луиджи, о том, как он отреагировал бы на ту или другую ситуацию, и так далее. В таком деле мелочей не бывает. Он, Микки, извлек из видео и фотографий все, что мог. Но разве он может знать, каким одеколоном и шампунем, например, пользовался Луиджи, какие блюда он любил, в каких заведениях чаще бывал, какие женщины ему больше нравились, какие фильмы он смотрел, какие сайты посещал? И так далее, и так далее! Если они хотят, чтобы душеприказчик, нотариус и другие заинтересованные лица признали его за Луиджи, им с лейтенантом придется как следует потрудиться!

Дон Альфредо тут же сказал лейтенанту, что на всю следующую неделю он поступает в распоряжение Микки. Пусть больше ничем другим не занимается. Следующие три дня Микки тщательно выуживал из лейтенанта информацию, а на четвертый день провел два эксперимента: во-первых, купил героин у дилера, у которого всегда закупался Луиджи, а во-вторых, испортил кран на кухне и позвонил квартирохозяину. Пускай, мол, тот или сам починит, или кого пришлет. И дилер, и квартирохозяин, починивший кран, вели себя абсолютно спокойно. Ни тому, ни другому и в голову не пришло, что это не Луиджи. После этого Микки сказал, что лейтенант может быть свободен до понедельника.

В понедельник и вторник все прошло идеально. Банкир, нотариус, душеприказчик и инженер из строительной компании разговаривали с Микки, как с Луиджи. В понедельник Микки благополучно вступил в права, а во вторник на его швейцарский номерной счет были перечислены четыреста тысяч долларов (для неосведомленных о сути дела окружающих это выглядело как плата за его акции). И сразу после того, как он получил подтверждение, что деньги зачислены на его счет, он подписал бумаги, которыми Луиджи Виттолини передавал свои тридцать процентов акций строительной компании некоему ООО «LPR Limited». Дело было сделано. Лейтенант отзвонился дону Альфредо, выслушал его похвалы, а, закончив разговор, обнаружил, что Микки пропал, будто сквозь землю провалился, а охранники, которым он велел смотреть в оба, по этому поводу ничего сказать не могут. Лейтенант тут же опять позвонил дону Альфредо, но тот только посмеялся: «Да ладно уж! Не тебе и не твоим дуболомам за такими спецами следить. Дело сделано, а это самое главное! А Микки, дай ему бог здоровья, еще не раз нам пригодится».

Микки же в это время спокойно ехал на метро в аэропорт. Точнее, это был не Микки и даже не Луиджи, а солидный университетский профессор. «Профессор Томсон» долетел до Чикаго, а там сел на самолет до Индианаполиса. Так закончилась операция «Живой труп».

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за актерское мастерство!

Шестая «фильма» состоит из следующих глав:

Глава XLI. Операция «Мессия». Начало

Глава XLII. Страдания молодого Вагнера

Глава XLIII. Стив Вагнер выбирает карьеру

Глава XLIV. Мастер прикладной психологии

Глава XLV. Игра по переписке

Глава XLVI. Эликсир вечной молодости Стива Вагнера

Глава XLVII. Взлеты и падения Стива Вагнера

Глава XLVIII. Операция «Мессия». Уйти красиво и с деньгами

Глава XLIX. Операция «Мессия». Апогей и финал

Глава L. Свадьбы и Занавес!

Послесловие

Кто есть кто:

Мамаша Лауден — рослая женщина с суровым лицом и командным голосом. Родись она мужчиной, наверняка командовала бы сейчас, по крайней мере, армейским корпусом. Хозяйка лучшего продуктового магазина маленького провинциального города Парма, «Пармская Жанна д’Арк». Мамаше Лауден пятьдесят лет.

Брат Филипп, в девичестве Стив Вагнер, — аферист, перепробовавший многие виды мошенничества. Добился большого успеха со своими «брачными бюро», но бросил синицу в руках ради призрачного журавля в небе, за что и был наказан. Стиву Вагнеру тридцать пять лет.

Джонни Мюррей — в прошлом американский брачный аферист высочайшего класса, успешно окучивший более ста женщин, ныне — почтенный швейцарский буржуа. Сейчас Джонни Мюррею шестьдесят четыре года.

Гертруда — красивая и очень ухоженная черная кошка, благодаря которой ее хозяйка со своим бойфрендом за полтора года выкачали из лохов несколько сот тысяч долларов. По возрасту Гертруда уже пенсионерка, но она АМЕРИКАНСКАЯ пенсионерка!

Берни Кац — лучший адвокат маленького провинциального города Парма. За двадцать пять лет не проиграл ни одного процесса и разорил добрую дюжину своих конкурентов. Свой девиз он позаимствовал у Юлия Цезаря: «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме!». Берни Кацу сорок восемь лет.

Сваакер еще раз перечитал письмо, которое десять минут назад получил по электронной почте. Оно гласило:

«Уважаемый мистер Сваакер!

Надеюсь, Вы еще не забыли скромную хозяйку продуктового магазина в Парме, Мамашу Лауден. А я Вас никогда не забуду. Я за Вас каждый день богу молюсь, за Вас и за Вашу семью. Если бы не Вы и не копии Вашего журнала, я бы никогда не доконала этого старого хрыча Старину Пайпера. Вот уже больше двух лет мой магазин процветает. У меня вдвое больше покупателей, чем было. Я как сыр в масле катаюсь. И все это благодаря Вам. Конечно, огорчительно, что Президент Трамп не победил на выборах и теперь его план дотаций продуктовым магазинам не будет осуществлен. Но я и так счастлива. Точнее, я была счастлива…

А второго января на нашу Парму свалилось прямо-таки стихийное бедствие. У нас появился некий Брат Филипп (он так себя называет, а как его зовут на самом деле, кто знает?), и буквально за две недели подмял под себя весь город. Он объявил себя Мессией и Вестником Новой Религии. Я не знаю, как ему это удалось, но сейчас в его секте уже больше семи тысяч человек. Причем туда входят и все видные граждане города. Мэр, члены горсовета, начальник полиции, судья, директор банка — они все у него на посылках, а он что хочет, то и делает.

Но в его секте есть люди и из других городов нашего штата и даже из Пенсильвании и Индианы. Каждое воскресенье они устраивают свои сборища. Брат Филипп выступает перед ними, а потом они сдают «пожертвования», по сорок долларов каждый. Брат Филипп объяснил, что сорок — это священное число, но я думаю, что он назначил такую сумму для удобства, ведь сорок долларов — это две двадцатидолларовые купюры. Учет у них поставлен хорошо. У четверых подручных Брата Филиппа имеются специальные журналы. В каждый журнал вписаны четверть членов секты (опять-таки Брат Филипп объяснил, что четыре — это тоже священное число, а я думаю, что было бы у него только трое подручных, тогда священным числом было бы три). И они тщательно отмечают всех пожертвовавших. А если кого из их списка не было на сборище (заболел или еще что), то после сборища подручные отправляются домой к таким отсутствовавшим и дома от них получают те же сорок долларов. Со стороны может показаться, что сорок долларов — это пустяки. Но когда семь тысяч человек сдает по сорок долларов, это уже не пустяки, а двести восемьдесят тысяч долларов каждую неделю. А ведь скоро будет уже два месяца, как они начали собирать свои «пожертвования»!

Но что еще хуже: Брат Филипп собирается обложить «церковной десятиной» (то есть налогом в десять процентов) и всех жителей города, и все бизнесы. Он бы это и раньше сделал, но помесячно это никак невозможно, а за год — слишком долго ждать. Вот они и объявили, что создана специальная «церковная комиссия», в которую и частные лица, и бизнесы должны будут каждый квартал подавать данные о своем чистом доходе и платить десять процентов с этой суммы. То есть до пятого апреля я должна буду сообщить о чистой прибыли от моего магазина за первый квартал и десять процентов от этой суммы внести в «церковную комиссию», которую возглавляет сам Брат Филипп. А что мне делать, если это решение официально принято властями города?

А пока Брат Филипп объявил, что в воскресенье все бизнесы должны быть закрыты (ну, это понятно, чтобы не отвлекали людей от их воскресных сборищ, но он объясняет это «днем субботним» из Библии). И я впервые за двадцать восемь лет перестала быть полноправной хозяйкой в своем собственном магазине. Должна делать, что велено, а иначе науськанная Братом Филиппом толпа просто разгромит мой магазин, а полиция и пальцем не пошевелит.

Но что полиция ему подчиняется — это еще полбеды. Беда в том, что он создал «группы охраны порядка» и в эти группы навербовал восемьдесят человек разной швали со всех концов штата и даже из Пенсильвании. Эти «группы охраны порядка» патрулируют город, и когда замечают, что какой-то человек не выполняет указания Брата Филиппа или плохо о нем говорит, его избивают и волокут в полицию, а полиция сажает его в каталажку и держит его там когда две, а когда и три недели. А если они заметили какой-то непорядок в бизнесе, то созывают всех своих собратьев со всего города, и все вместе, восемьдесят человек, громят этот бизнес. Наш город под оккупацией. Я просто не могу подобрать другого слова…

Пожертвования, как я уже говорила, они собирают на воскресных митингах. Но кроме этого по четвергам и пятницам они проводят обычные митинги, без пожертвований. Так сказать, для поддержки духа. На эти митинги, хотя и собирается меньше народу, но все равно по четыре-пять тысяч человек бывает. И не дай бог кому-нибудь пройти мимо этого митинга и не присоединиться! Тогда эта шваль из «групп охраны порядка» хватает этого бедолагу и волочет его в полицию, а те штрафуют его и сажают в каталажку. Так что теперь по утрам четверга и пятницы люди должны выбирать свой маршрут так, чтобы не приближаться к месту митинга. А они, как нарочно, эти митинги каждый раз проводят в разных местах. Вот и попробуй приспособься! Городок-то у нас маленький…

А Брат Филипп, хотя и весь из себя святой и Мессия, но не отказывается от маленьких радостей жизни. Каждый вторник он и четверо его подручных ездят в Питтсбург и шляются там по кабакам, борделям и другим злачным местам. А к Брату Филиппу раз в две недели приезжает бляндинка, типичная потаскушка, на которой пробы негде ставить, прости господи!

У нас в городе двадцать три тысячи христиан и две тысячи евреев. И до появления Брата Филиппа у нас было четыре протестантские церкви, один католический храм и одна синагога. Сейчас остались открытыми только одна протестантская церковь (та, к которой принадлежу я) и синагога, но по всему видно, что и их скоро закроют. Мы, церковные дамы из моей церкви, собрались вместе с еврейскими дамами, которые активны в синагоге, и написали письмо, в котором описали все бесчинства Брата Филиппа и полное бездействие и потакание ему городских властей, и отправили по одной копии этого письма губернатору, обоим сенаторам и окружному комиссионеру. Но никакого ответа мы ни от кого не получили. Они, видно, после президентских выборов слишком заняты своими политическими дрязгами и им не до нас. Наше письмо редактировал лучший адвокат Пармы, мистер Берни Кац (его матушка очень активна в синагоге), так что оно и составлено, и отправлено было по всем правилам. Он сам за всем этим проследил.

Я, честно говоря, сначала грешила на этого старого сатаниста, террориста, анархиста и убийцу Старину Пайпера. Думала, что это он или по злобе, или из озорства, или ради денег нашел где-то этого самого Брата Филиппа и привез его в Парму на нашу голову. Но старый хрыч Старина Пайпер явился на третий по счету митинг Брата Филиппа и стал освистывать его и выкрикивать разные непристойности в его адрес. После чего сторонники Брата Филиппа так избили старого хрыча, что он до сих пор еще лежит в вашем Лютеранском госпитале (у нас своего госпиталя нет, есть только два практикующих врача, так что скорая помощь, если что, возит наших больных в ваш город, это ведь недалеко, особенно если ехать с ветерком, как скорые помощи ездят).

Я к этому письму прилагаю фотографии и видео этого «Брата Филиппа», а также копии наших писем властям. Эти два видео сделал муж одной из церковных дам (их дом находится рядом с площадью, на которой проводились митинги). Все эти четыре мужика, которых якобы «исцелил» Брат Филипп, — чужаки. Никто их в нашем городе до этого никогда не видел. А когда Брат Филипп набрал свои «группы охраны порядка», он разделил восемьдесят человек на четыре взвода. И теперь каждым из этих взводов командует один из этих якобы «исцеленных». Эти же четверо отвечают каждый за свой «журнал» и за пожертвования. Казалось бы, не то что любой взрослый, но и ребенок должен понимать, что все эти четыре «исцеления» были спектаклями. А вот попробуй кто об этом заговорить, так его тут же и изобьют, и в тюрьме насидится, да еще и штраф заплатит. С полудюжиной таких правдолюбцев расправились, чтобы другим неповадно было, вот остальные и молчат.

Уважаемый мистер Сваакер, Вы — моя единственная надежда! Я верю, что журналист Вашего уровня может навести порядок в городе, от которого отступились и окружной комиссионер, и губернатор, и сенаторы. Недаром же журналистов называют четвертой властью! Очень Вас прошу смилостивиться над нами. Вы так по-доброму тогда ко мне отнеслись, у меня благодаря Вам вся жизнь наладилась. А недавно появился шанс, что мой сын Дик женится и, бог даст, осчастливит меня внуком или внучкой. К нам осенью прислали новую библиотекаршу, очень хорошую и скромную молодую девушку. Мой сын увидел ее в нашей церкви и с моего разрешения стал за ней ухаживать. Они уже помолвлены, надеялись в мае сыграть свадьбу, а видите, как все повернулось… Помогите, мистер Сваакер! Ведь Вы сами отец, Вы должны меня понять!

Я понимаю, что быстро свергнуть Брата Филиппа не удастся, очень уж он у нас укоренился. Но я готова ждать столько, сколько потребуется, лишь бы Вы взялись за это дело. Я также понимаю, что ни Вы, ни мистер Гаррисон сами в Парму приехать не можете, вы оба очень занятые люди. Но если Вы пошлете к нам человека, которому Вы доверяете, я буду во всем ему помогать и сделаю все, что от меня зависит. И все его расходы я возмещу. О моем письме к Вам никто не знает, ни церковные дамы, ни Берни Кац.

С великой Надеждой

Преданная Вам

Марта Лауден

Воскресенье, 21-е Февраля 2021-го года».

Сваакер прочитал копии писем к властям, внимательно посмотрел все фотографии и первое видео. А вот когда он начал смотреть второе видео, то только ахнул: одним из мужиков, которых в этом видео «исцелял» Брат Филипп, был не кто иной, как Владимир Нусич!

Сваакер, конечно, прекрасно помнил и Мамашу Лауден, и ее сына, и Парму — маленький провинциальный городок, который будто застрял в шестидесятых годах прошлого века. Ну, ясное дело, где же еще мог появиться Мессия и Вестник Новой Веры, если не в Парме?

Мамаша Лауден, рослая женщина с суровым лицом и командным голосом, родись мужчиной, наверняка командовала бы сейчас, по крайней мере, армейским корпусом. Она была едва ли не единственным клиентом, кто использовал «Американо-канадское обозрение» для черного пиара, и сделала это очень эффективно. Почти все ее интервью журналу было посвящено разоблачению ее злейшего врага и конкурента — старого хрыча Старины Пайпера, который тоже владел отличным продуктовым магазином. Мамаша Лауден заказала десять тысяч экземпляров журнала и выказала при этом такой энтузиазм, что Сваакер, вопреки своим правилам, дал ей адрес своей электронной почты. Губастый двухсотфунтовый увалень Дик, понукаемый и жестко контролируемый безжалостной матерью, в течение трех недель разложил эти журналы в десять тысяч пармских почтовых ящиков. Все клиенты старого хрыча перешли к Мамаше Лауден, а в следующем месяце Старина Пайпер закрыл магазин и вышел из бизнеса. Конечно, такой примитивный черный пиар мог сработать только в таком ветхозаветном городке, как Парма. А сейчас, как видно, для Пармы наступил черед религиозного помешательства. И если Брат Филипп взял себе в подручные такого дебила, как Владимир, то он, как видно, и сам звезд с неба не хватает, а его успех в Парме — результат очень удачного стечения обстоятельств, а не трезвого и взвешенного расчета.

Сваакер немного подумал и быстро набрал ответ:

«Дорогая миссис Лауден!

Очень рад был услышать о том, что Ваш магазин процветает. Думаю, что Вы несколько преувеличиваете мою роль в этом. Но все равно — большое спасибо!

Мы с мистером Гаррисоном нашли бы время, чтобы приехать и лично участвовать в низвержении этого негодяя. Но, к сожалению, Парма — город небольшой и провинциальный, и боюсь, нас там сразу же опознали бы как журналистов, уже приезжавших два с лишним года назад. Но я, безусловно, очень заинтересован в этом деле и пошлю к Вам надежного человека. Он будет в Парме уже завтра и посетит Ваш магазин под видом страхового агента, скажет Вам, что он — Чак Оливер. Ни о каком возмещении расходов и речи быть не может. Но я буду очень Вам признателен, если Вы дадите подробное интервью о том, как Вы и другие жительницы города просили власти о помощи, а они вам даже не ответили. Чак Оливер сообщит Вам все детали.

Дело это, конечно, непростое, но я уверен, что за месяц мы справимся.

С уважением,

Томас Сваакер

Воскресенье, 21-е Февраля 2021-го года».

Отправив свой ответ Мамаше Лауден, Сваакер стал звонить Нилу Мерфи: «Алло, Нил? Это очень важно! Есть возможность со стопроцентной гарантией сделать Руди Симпсона окружным комиссионером уже в конце марта. Я с этим старым дурнем Диксоном так разделаюсь, что от него только мокрое место останется! Нет-нет, Нил! Это очень щедро, но мне и треть этой суммы не потребуется, потому что наш уважаемый окружной комиссионер Диксон подставился так, как на моей памяти еще никто и никогда не подставлялся! И ко всему этому еще и бонус: ты сможешь как следует прижать и губернатора, и обоих сенаторов. Вот увидишь, теперь они у тебя по струнке будут ходить! Да, конечно, мы можем встретиться в одиннадцать часов в галерее Келли».

«Алло, Микки? Привет! У меня для тебя намечается колоссально выгодное дело. Все, как ты любишь: экспроприация, на одного вора — полтора вора! Я тебе сейчас перешлю видео и фотографии. В общем, посмотри и приезжай. План будет довольно сложный, нам надо как следует все обсудить!»

«Алло, мисс Флинт? Здравствуйте, Джуди, это Сваакер. У меня для вас намечается не просто сенсация, а настоящий Армагеддон! Вам удобно будет в два часа на Сорок Шестой Западной улице? Отлично, договорились!»

Сваакер позвонил еще Чаку Оливеру, а потом устроил блиц-совет с Лиззи. Сам Сваакер после этого отправился на встречу с Нилом Мерфи, а Лиззи и хакеры в результате этого совещания трудились весь день, не покладая рук: необходимо было в первую очередь опознать «Брата Филиппа». Это была такая большая и многотрудная задача, что один из хакеров с согласия Сваакера привлек к работе своего племянника, совсем еще молодого и исключительно талантливого парнишку. Сваакер объявил, что помимо обычной оплаты всем троим за хакерскую работу, тот из них, кто первым установит личность «Брата Филиппа», получит премию в десять тысяч долларов. Премию получил талантливый парнишка. «Брат Филипп» был опознан, как уроженец Чикаго, тридцатипятилетний Стив Вагнер. Теперь и Лиззи, и хакерам было уже легче работать. Частный детектив Грег вылетел в Чикаго. В общих чертах биография Стива Вагнера была более-менее ясна уже через три дня. А еще через полторы недели Сваакер и Лиззи знали о нем абсолютно все, хотя Грегу и пришлось мотаться по всему Среднему Западу, а его партнеру Майклу — по всему Северо-Востоку.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за здравый смысл!

Стиву Вагнеру было тринадцать с половиной лет, когда его непутевая мамашка, тридцатидвухлетняя барменша Джекки Вагнер, неожиданно сбежала со своим очередным ухажером во Флориду и бросила Стива на произвол судьбы. Мамашку заочно лишили родительских прав, а отца у Стива не было, хотя его злоязыкая соседка и говорила, что «у этого ублюдка папашек было много». Старший же брат мамашки, Брюс Вагнер, «чалился на киче» вдали от родного Чикаго, и ему из семилетнего срока оставалось еще пять с половиной лет. Вот так и получилось, что социальный работник Патриция Берд, занимавшаяся Стивом, отдала его на патронат. Патриция, которая была, в сущности, добродушной бабой, а к своим обязанностям относилась очень серьезно, сочла необходимым объяснить Стиву: «Эти опекуны, конечно, не подарок, но ты потерпи с полгода. А может быть, мне удастся и побыстрее для тебя кого-нибудь получше найти!»

Стив честно терпел, а Патриция честно искала. И через четыре с половиной месяца ликующая Патриция Берд отдала Стива под опеку в гораздо более благополучную семью. Люди это были богатые и влиятельные. Новый опекун занимал высокий и очень прибыльный пост в мэрии города Чикаго, а опекунша владела двумя хорошими ресторанами. Патриция сказала Стиву, что новые опекуны сейчас берут его под опеку только потому, что хотят к нему присмотреться. А если все будет нормально, они его официально усыновят.

Через три недели Патриция отчитывала Стива: «Стив, ты всю жизнь будешь мучиться, потому что ты сам себе враг! Тебе прямо неможется, когда у тебя все хорошо, и ты обязательно должен выкинуть какой-нибудь фокус, чтобы все опять стало плохо! Я знаю, что у первых опекунов тебе было плохо, но ты вел себя тише воды, ниже травы. А новые опекуны носились с тобой, как с подарком, ты у них как сыр в масле катался. Ну зачем ты продал живодеру любимую собачку опекунши? Ты же им обоим так понравился! У них же уже почти все документы были готовы! Они хотели сделать тебе сюрприз на день рождения, ровно в четырнадцать лет тебя официально усыновить!»

Стив и сам понимал, что повел себя как последний осел. Очень уж достала его эта поганая болонка. И он так обрадовался, когда сговорился с живодером (тот согласился купить болонку за пять долларов, а Стива она так достала, что он и сам готов был живодеру приплатить, лишь бы тот ее забрал), что забыл снять с нее ошейник. Патриция подробно ему все рассказала. Шеф живодеров увидел, что собачка ухоженная и явно домашняя, проверил ошейник, нашел там телефон хозяев и позвонил. Опекуны тут же примчались. И если опекунша была просто счастлива получить назад свою собачку, да еще и целой и невредимой, то опекун хотел знать, как это все произошло. Позвали живодера, он и рассказал, что болонку ему продал всего за пять долларов пацан лет тринадцати-четырнадцати, волосы черные, глаза карие. Опекуны показали ему фотографию Стива, и он подтвердил: да, вот этот самый пацан. Но Патриция, впрочем, сказала Стиву, что даже если бы он снял ошейник, это ничего не изменило бы: опекуны просто проехали бы по всем собачьим шелтерам и за день или самое большее за два дня нашли бы собачку, а потом через собачий шелтер вышли бы и на живодера.

Крыть Стиву было нечем. А Патриция, хотя и жалела его, и сочувствовала ему, но не могла найти для него другую хорошую или хотя бы посредственную семью, потому что поганая слава о том, как он продал живодеру эту поганую болонку, бежала впереди героя.

После двухнедельных поисков выяснилось, что единственная семья, которая согласна взять Стива, — детдом семейного типа, где опекуны еще до него набрали семерых детей в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет. Патриция, скрепя сердце, была вынуждена отдать его на патронат в эту печально известную семью. Опекуны с удовольствием взяли его восьмым и теперь каждый месяц получали от органов опеки и попечительства штата Иллинойс кругленькую сумму в семь с половиной тысяч долларов, из которых реально на детей не тратили за месяц и двухсот долларов, а одевали, обували и кормили их за счет множества благотворительных программ.

Патриция Берд была очень расстроена и предупредила Стива: «Смотри же, Стив, не вздумай там выкидывать фокусы! У этих опекунов есть двое родных детей — близнецы, два здоровенных лба по восемнадцать лет каждый. Если что, они тебя самого, пожалуй, живодеру сдадут!». Стив понял, что это очень серьезно, и изо всех сил старался вести себя хорошо. Но все равно два года, проведенные им в этом «детдоме семейного типа», были самыми тяжелыми в его жизни. За эти два года не было ни одного дня (за исключением Рождества и Дня Благодарения), когда он был бы сыт. И в то же время не было ни одной недели, когда близнецы не отколотили бы его два или три раза, и не за какую-то провинность, а просто для профилактики. При этом они были достаточно осторожны и никогда не били по лицу.

А у опекунши в органах опеки и попечительства была хорошая знакомая, которая за небольшую мзду сообщала ей, когда намечается проверка. И в тот день, когда приходили проверяющие, оба холодильника ломились от еды (проверяющим, естественно, и в голову не могло прийти, что обычно на холодильниках висят замки), все восемь детей были чисто умыты, подстрижены и одеты в хорошую, чистую одежду, которую сразу после ухода проверяющих они возвращали опекунше, а та прятала все это добро под замок. Чистейшее постельное белье тоже возвращалось под замок, так же как и многочисленные настольные игры, книги, три ноутбука, пять велосипедов, два самоката, хоккейные клюшки, футбольные мячи и прочее добро, которое выставлялось напоказ только в дни проверок и которое тоже, как и одежда, обувь и белье, было получено совершенно бесплатно от разных благотворительных организаций.

Стив каждый раз следил за проверяющими и абсолютно точно знал, что взяток они не берут, никаких денег от опекунов не получают. Да, они были честными людьми и старались хорошо выполнять свою работу, так же как та же Патриция Берд. Но разве Стиву было от этого легче? Первые пару месяцев он даже обдумывал, как можно сообщить проверяющим, что все это показуха, но потом вспомнил предупреждение Патриции о том, что близнецы, пожалуй, способны его самого сдать живодеру, и смирился.

Стив очень обрадовался, когда услышал, что один из близнецов вроде бы хочет после школы завербоваться на Военно-Морской Флот, но тот, к сожалению, в последний момент передумал. Оба близнеца поступили в близлежащий двухлетний колледж, так что никаких послаблений Стиву не было, все оставалось по-прежнему. А единственной надеждой Стива был дядька Брюс, который благодаря образцовому поведению должен был досрочно «откинуться» через пару недель после того, как Стиву исполнится шестнадцать лет.

И вот наступил долгожданный день. Брюс Вагнер, высокий представительный мужчина, произвел на Патрицию хорошее впечатление. Она знала, что он отсидел четыре года за участие в многоходовой финансовой афере. Но ведь это же не убийство, не грабеж, не изнасилование! Очень важно было то, что Брюс был отличным официантом. Он был настолько хорош, что его прежний хозяин сразу после отсидки взял его на работу! Брюс принес Патриции справку от хозяина, что с завтрашнего дня он работает в его ресторане, а также договор о том, что он уже снял двухкомнатную квартиру в приличном «спальном» районе. А самое главное, он предоставил нотариально заверенное письмо от начальника тюрьмы, в котором тот писал, что з/к Брюс Вагнер с первого дня пребывания в его заведении встал на путь исправления, вел себя идеально, добросовестно выполнял все порученные ему работы и по ходатайству администрации тюрьмы за образцовое поведение был досрочно освобожден.

Брюс из семи лет отсидел только четыре года. А особое благоволение всемогущего и грозного начальника шулер экстра-класса Брюс Вагнер (это и было его основной «специальностью», а финансовая афера была лишь разовой попыткой быстро обогатиться) заслужил тем, что два-три раза в неделю по тридцать-сорок минут в день обучал его шулерскому мастерству и карточным фокусам. Учеником начальник был хотя и прилежным, но не очень способным, и пальцы у него были короткие и толстые, поэтому обучение растянулось на несколько лет. Но он упорно тренировался, рос над собой, a когда достиг хорошего уровня, в награду за учебу досрочно освободил своего наставника.

Брюс Вагнер деликатно откашлялся. Он, Брюс Вагнер, очень хорошо понимает, что миссис Берд не может отдать племянника ему под опеку, потому что он сидел в тюрьме. Но Стив говорит, что миссис Берд была к нему очень добра и прошла не то что лишнюю милю, а целый марафон. Миссис Берд — человек очень опытный. Так не подскажет ли она какой-нибудь вариант, чтобы Стива все-таки отдали ему? Уж очень Стиву плохо в том «детдоме семейного типа»…

Патриция Берд, подумав, сказала, что один вариант, пожалуй, есть, но и дяде, и племяннику придется быть очень осторожными. У нее на примете есть одна тихая алкоголичка, у которой до сих пор имеется лицензия на патронат. Можно будет официально отдать Стива на патронат этой алкоголичке до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать лет, а жить он все это время сможет у дяди. Алкоголичке это будет выгодно, так как она будет получать на Стива от властей штата больше тысячи долларов в месяц. Мистеру Брюсу Вагнеру и Стиву придется смириться с определенными неудобствами. Периодически она, Патриция Берд, будет предупреждать их, что грядет проверка. И тогда мистеру Брюсу Вагнеру и Стиву придется заранее ехать к алкоголичке, приводить там все в порядок, доставлять продукты, вытрезвлять саму алкоголичку, а Стиву надо будет там оставаться, пока проверяющие не уйдут. Ну и, кроме того, Стиву придется записаться в школу в районе, где живет алкоголичка. Опять же, за день до родительского собрания ее надо будет вытрезвлять, а в нужное время доставлять в школу. А в восемнадцать лет Стив станет совершенно самостоятельным человеком. Органы опеки уже не будут иметь над ним никакой власти, договор о патронате будет автоматически расторгнут, и Стив сможет официально переехать к дяде. А заодно, если он захочет, можно будет на последний год учебы перевестись в школу поближе к дядиному жилью.

Брюс пришел в восторг от этого плана. В тот же день они с Патрицией навестили алкоголичку, и та, конечно, согласилась. Дело было на мази!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за Настоящую Родню!

Когда были оформлены все документы, Патриция Берд перед тем, как отпустить Стива с миром, имела с ним долгую беседу. Что он последние два с половиной года плохо учился — в этом его вины нет: живя с матерью, он учился на четверки и пятерки, а потом у него просто условий не было. Она это хорошо понимает. Но наверстать упущенное у него вряд ли получится. Очень хорошо было бы, если бы он после школы получил хорошую рабочую профессию. Он ведь парень смышленный, пойдет в технический колледж или на хорошие технические курсы, станет автомехаником, электриком, мастером по холодильникам. Плохо ли? Вот ее муж — сантехник. Вроде бы и незавидная работа — в чужих унитазах ковыряться, но ее муж зарабатывает девяносто тысяч долларов в год! Дом они уже выплатили. Теперь оба вкладывают по максимуму в пенсионный план 401(k), а на все свободные деньги приобретают облигации Государственного Казначейства. Они уже к пятидесяти годам будут хорошо обеспеченными людьми, а к пенсии так и вообще станут настоящими буржуями. Плохо ли? Стив соглашался, что это, конечно, очень хорошо.

Впрочем, Патриция была не единственной, кто пытался помочь Стиву составить хороший жизненный план. Четырехлетнее пребывание в тюрьме сильно повлияло на Брюса: он теперь любил поговорить за жизнь и поучить мОлодежь жизни.

«Человек должен иметь две профессии — официальную и теневую. И он должен их держаться. Вот я, например, отличный официант и отличный шулер. И пока я держался своих двух профессий, все было нормально. А как только я начал строить воздушные замки и захотел быстро разбогатеть, я присел на семь лет. И это огромное счастье, что мое карточное мастерство помогло мне выбраться оттуда всего через четыре года!

И я тебе, Стив, так скажу: я официант экстра-класса и играючи зашибаю полторы-две сотни баксов в день одними только чаевыми. Ты, конечно, так не сможешь, но восемьдесят-сто баксов в день тебе обеспечены, да плюс бесплатные харчи. Лучшей официальной профессии я тебе и не назову!»

Стив не спорил с дядькой, хотя и считал, что прислуживать халдеем каждому чмошнику — западло. Да и о здоровье надо смолоду думать. Дядьке вон всего сорок лет, а у него уже и плоскостопие, и спина больная. А что дальше будет?

Стива гораздо больше интересовали взгляды дядьки на «теневые» профессии. И Брюс не разочаровал племянника, щедро делился с ним своим жизненным опытом.

«К чему тебя больше всего тянет, то и надо в себе развивать. Вот меня с десяти лет тянуло к картам. Другие пацаны — кто в прятки играет, кто в баскетбол, кто в настольный теннис, а кто и в шахматы. Для некоторых, самых башковитых, математика и физика были на первом плане. Были и такие, кто всерьез занимался спортом. Один мой одноклассник позже вошел в олимпийскую сборную по плаванию. А я — за карты да за карты. У пацана и память лучше, и зрение острее, и пальцы тоньше. Вот так я сам себя и воспитывал до тех пор, пока в шестнадцать лет не нашел настоящего наставника, земля ему пухом. И в двадцать лет я уже был настоящим Мастером. Вот так-то!»

Стив хотя и перенял у дядьки несколько самых простых приемов, но прекрасно понимал, что настоящим, профессиональным шулером ему не стать: и способностей к этому нет, и пальцы слишком короткие и толстые. Но Брюс рассказывал много интересного не только о себе, но и о своих знакомых. И Стив все это мотал себе на ус.

«Если бы у меня, не дай бог, не было способностей к картам, я бы выбрал бильярд. Там от способностей тоже много зависит, но все-таки не так, как в картах. Один мой знакомый довольно поздно начал, ему уже восемнадцать лет стукнуло, и звезд с неба не хватал. А вот тренировался и тренировался, и к двадцати пяти годам он уже зашибал бильярдом по девяносто тысяч баксов в год! А самое главное — дело чистое, закон не нарушаешь, никто тебя за руку не схватит. Проиграл — значит, проиграл и заплатил. Выиграл — значит, выиграл, и тебе заплатили.

Но есть, конечно, и такие специальности, которые мало кто сможет освоить. Вот я знаю одного мужика, так он мастер по армрестлингу, каких раз, два и обчелся. Силища неимоверная: колоду карт рвет на части, а то возьмет монетку в десять центов, поставит ее между большим и указательным пальцем и двумя пальцами ее сплющит! Ей-богу, я сам видел, и не раз. Так он что делает. Зайдет в бар, где его не знают, и говорит: «Эй, мужики, кто хочет со мной на руках бороться? По деньгам даю фору два к одному! Ты проиграешь — платишь мне пятьдесят баксов. Я проиграю — плачу тебе сто баксов!». А он сам при такой чудовищной силище всего фунтов сто пятьдесят весит, а на вид и еще меньше. Ну, тут же, ясное дело, находится амбал фунтов на двести двадцать-двести сорок, которому охота за пару минут легко срубить сто баксов. Армрестлер наш, ясное дело, может разложить амбала за пять секунд, но изображает борьбу минуты три и наконец побеждает. Амбал без единого звука платит пятьдесят баксов. А наш армрестлер как бы в раж вошел и кричит, что он, мол, и с двумя справится! Он ставит двести баксов против двухсот. Он будет бороться один и одной рукой, а против него пускай выйдут два мужика, вместе против него каждый одной рукой будет бороться. Сейчас же амбал хочет отыграть свои пятьдесят баксов и с прибылью, берет еще одного амбала из своих друзей. Наш армрестлер пару минут изображает ожесточенную борьбу, а потом кладет их обоих, забирает еще двести долларов и уходит.

Ну, он, ясное дело, с детства тренировался. Таких, как он, на весь штат всего несколько человек. Но вот за все время, что он этим занимается, за пятнадцать лет никто ему никаких претензий ни разу не предъявлял, не говоря уже о мордобое. И это несмотря на то, что вся публика выпившая, а он в этом баре — чужак. А арифметика ведь очень простая: всего два бара в день, и пятьсот баксов в кармане! Но только в Чикаго его уже хорошо знают. Он теперь на гастроли в другие города и даже в другие штаты ездит. Смеется: страна, говорит, большая, на его век хватит!»

Брюс очень завидовал шахматистам: «Понимаешь, это профессия, которая всегда с тобой, которой тебе на всю жизнь хватит! Вот шулер, не дай бог, конечно, может повредить руки или глаза, вот его карьера и закончилась. У бильярдиста и от рук, и от зрения, и даже от спины много зависит. Ухудшилось, скажем, зрение или сорвал поясницу — вот и конец карьере! А шахматист до тех пор, пока он доску (какие бы очки у него ни были) видит и фигуру с доски может поднять — он в деле! Или, например, можешь ты себе представить старика на седьмом десятке, который по-прежнему зарабатывает картами или бильярдом? Нет, конечно, нет! А шахматист и в восемьдесят лет может зашибать деньгу! И шахматист даже от инструмента не зависит! Попробуй-ка мастер-бильярдист играть не своим кием — сразу не то! А шахматисту все равно: это задрипанная шахматная доска из секции в Общественном Центре, или карманные шахматы, или огромная доска на сцене Дворца Шахмат — ему без разницы!

И хороший шахматист всегда и везде заработает себе на хлеб с маслом. Забросила меня, скажем, судьба в чужой город, где я никого не знаю. Ну и как мне быстро найти лохов, чтобы их обыграть? Шулеры, бывает, месяцами на новом месте обживаются, их тогда только игра в поездах и выручает. А попал, скажем, хороший шахматист в чужой город. Он что сделает? В первую очередь узнает, есть ли в городе Дворец Шахмат. И если есть, ему вообще больше ничего и не надо. А если нет такого, он узнает адреса всех Общественных Центров и будет играть по одному дню в неделю в шахматной секции каждого из них. Вот и все! Я уже и не говорю о том, что если это не просто хороший шахматист, а мастер международного класса, а тем более гроссмейстер, он всегда может организовать сеанс одновременной игры (за это очень хорошо платят), прочитать лекцию, организовать продажу своих книг с автографами в библиотеке или книжном клубе, и так далее. И все это, хоть игра в шахматной секции с простыми любителями, хоть сеанс одновременной игры, хоть лекции — все законно, чисто, честно. Ни одному копу, ни одному судейскому крючку и в голову не придет к шахматисту цепляться. Они шахматистов просто в упор не видят!»

Но Брюс не скрывал, что в шахматах помимо честных выигрышей за счет своего мастерства деловой человек может поиметь с лохов и дополнительную выгоду! Азартного игрока тупо разводят, ему сначала дают выиграть, а потом увеличивают ставки. Это ведь и в борьбе на руках, и в бильярде, и в картах, и при игре в дротики, и в теннисе, и в гольфе, да и вообще везде так делается.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за Настоящих Наставников!

Стив, конечно, был очень впечатлен рассказами дядьки, но все они, вместе взятые, не стоили всего одной встречи с Джонни Мюрреем. Вот как это произошло. В одно прекрасное воскресное утро Брюс сказал Стиву, что скоро придет один человек, его очень хороший друг. Зовут его Джонни Мюррей. Он пару недель назад откинулся, съездил в родную Филадельфию, уладил там все свои дела, а теперь решил навестить своего лучшего друга, с которым четыре года вместе чалился. Он погостит у них несколько дней.

Брюс познакомился с Джонни в тюрьме, куда прибыл отбывать свой семилетний срок за финансовую аферу. А Джонни к тому времени уже отсидел почти год из пяти лет, которые он получил как брачный аферист. Они очень подружились. Вот только Брюс вышел досрочно, а Джонни отбыл весь свой срок и только сейчас вышел на свободу.

Услышав слова «брачный аферист», Стив, ясное дело, живо представил себе некоего мачо, перед которым ни одна баба не устоит. Каково же было его удивление, когда в их квартиру вошел невзрачный субъект лет сорока пяти, ростом на полголовы ниже шестнадцатилетнего Стива и намного уже его в плечах. Негромкий хрипловатый голос тоже совершенно не соответствовал: ведь настоящий мачо должен говорить или басом, или мужественным глубоким баритоном.

Джонни мгновенно оценил выражение лица Стива, засмеялся и сказал: «Что, сынок, не похож я на Казанову? И тем не менее в моем списке шестьдесят две бабы, которых я окучил. Просто официально известны не шестьдесят две бабы, а всего семь баб. Но даже те деньги, которые я получил от последних пяти баб и которые я не успел перевести в Швейцарию, копам так и не удалось найти!»

Улыбающийся Брюс подтвердил, что именно так все и было, об этом даже в газетах писали, и деньги копам не удалось найти, хотя они прямо землю рыли. Просто пять лет назад Стив был совсем еще пацаном и такими вещами не интересовался. Джонни одобрительно кивнул: «Наш начальник тюрьмы, похоже, гордился мною как знаменитостью, так что даже разрешил мне немного прошерстить тюремную библиотеку и сделать альбом из посвященных мне газетных и журнальных статей. Вот как разберу вещи, сразу вам, парни, этот альбом покажу».

Стив с огромным интересом трижды прочитал альбом. Но газетные и журнальные статьи не шли ни в какое сравнение с рассказами Джонни, в которых он, найдя благодарного и понятливого ученика, излагал свою тактику, стратегию, взгляды на жизнь и на женщин и многое, многое другое.

Дорогие читатели и в особенности читательницы! Хочу вас заверить, что все мысли и сентенции Джонни Мюррея по поводу женщин — это его мысли и сентенции, а не мои! И самое главное: я уважаю женщин и я НЕ мужской шовинист!

«Я, как ты сам видишь, не мачо, не красавец, не богатырь, не герой, не знаменитость, не богач. Совершенно заурядная личность, совершенно заурядная внешность. Я беру баб знанием психологии и правильным подходом. И каждый мужик тоже мог бы так, да большинство не дает себе труда спокойно вдуматься и составить план. Средний мужик считает, что если он не мачо, не богатый и не знаменитый, то у него уже и шансов нет. Глупости! Я подбираю баб в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти лет. К этому возрасту жизнь уже выколотила из них всякие глупости типа Принца на белом коне. И они согласны на любого мужика, пусть и самой заурядной внешности, и небогатого, но только чтобы он был человеком солидным и надежным. Им не только Принц, Мачо или Крез, им даже Остроумец не нужен. Когда мужик их смешит, они воображают, что ему недостает серьезности. И то же самое они думают, если мужик — писаный красавчик. Им подавай человека серьезного, без затей, и чтобы к тому же был внимательный. Быть внимательным очень важно! Цветы, небольшие подарки, билеты на какой-нибудь модный фильм, спектакль или концерт, приглашение в хороший ресторан — все это, конечно, денег стоит, но эти деньги вернутся к тебе сторицей!

Я, может быть, не блещу красотой и не бог знает как интересен, но зато у меня есть то, что нужно любой бабе: солидность и надежность! Вот я и выступаю человеком солидным и надежным. Бедные бабы мне, сам понимаешь, ни к чему, но и на очень богатых я силки не расставляю, потому что если баба разбогатела сама, она — стреляный воробей, а если богатство ей досталось через развод или же по наследству от отца или от покойного мужа, у нее есть куча крючкотворов, которых не проведешь! Я отбираю баб из среднего класса с небольшим, но независимым приятным капитальцем, ну, скажем, от пятидесяти до трехсот тысяч долларов.

Бабы дуры не потому, что дуры, а потому, что бабы. Все бабы помешаны на замужестве. Молодые и старые, толстые и худые, блондинки и брюнетки, у всех одна забота: хотят быть замужними. И даже те, что выдают себя за феминисток, и даже те, которые клянутся, что муж им и нафиг не нужен, — они все хотят быть замужними! А в том возрасте, каких я отбираю, от тридцати пяти до пятидесяти лет, они хотят быть замужем еще вдвое больше других! Им не мужик нужен, а брак. Это у них какая-то мания. Болезнь.

И вот бабе, которая еще никогда не была замужем, я выдаю себя за вдовца. Это действует безотказно. Такой бабе импонирует мужик, который кое-что знает о семейной жизни. А вдовам или разведенным я всегда говорю, что я холостяк, потому что вдова или разведенка всегда опасается, что мужик, который уже был женат, знает об этом слишком много.

И, наконец, самое важное. Журналисты, как ты сам читал, писали, что не понимают, как мне удавалось убедить всех этих серьезных, неглупых и бережливых женщин вверить мне часть своих кровью и потом заработанных сбережений. Другими словами, выражаясь не так политкорректно: как мне удавалось вытянуть деньги из этих битых жизнью баб? А ответ очень простой. Сначала внуши бабе, что ты опытный бухгалтер или что ты занимаешь хорошую должность в банке. А после этого скажи любой бабе, что за полгода ты удвоишь ее капитал, и она отдаст тебе свои деньги, да еще и будет тебя торопить — бери поскорее! Жадность — вот что это такое. Самая обыкновенная жадность!

Большинство баб, потеряв деньги, прекрасно понимают, что это их бог наказал за жадность. Понимают они и то, как будут выглядеть в глазах своих родственников, друзей, коллег, соседей и знакомых: это, мол, та самая лохушка, которая в ее возрасте верит, что деньги на деревьях растут! Это, мол, та самая дура, которая польстилась на этого плюгавого сморчка-бухгалтера! Поэтому из шестидесяти двух баб, которых я окучил, в полицию пошли только семь. И когда по последнему эпизоду меня все-таки поймали, против меня в суде свидетельствовали только четыре из семи, а остальные три вообще заявили, что никаких претензий ко мне не имеют. Мне поэтому и срок дали сравнительно небольшой — всего пять лет. Ведь и полиция, и журналисты знали всего про семерых, да и то три из них самоустранились. А если бы все шестьдесят две бабы против меня пошли, я бы, наверно, получил лет тридцать, не меньше.

Главное — не зарываться! Если у бабы есть всего пятьдесят-шестьдесят тысяч, предложи ей инвестицию на пять-десять тысяч долларов. А если у нее, скажем, есть двести пятьдесят тысяч, то ты можешь быть уверен, что она «инвестирует» тридцать-сорок тысяч долларов».

Стив с восторгом и благоговением впитывал эту концентрированную мудрость и, конечно же, не мог не посоветоваться с таким умнейшим и опытнейшим человеком: как ему быть дальше? Джонни внимательно выслушал пересказ советов Патриции Берд и Брюса и сказал, что оба они по-своему правы, да и советы давали от всей души. Но он на месте Стива поступил бы совсем по-другому. Стиву нужна не просто официальная профессия, а официальная профессия, которая в то же время создаст фундамент для его профессии теневой. В таком огромном городе, как Чикаго, наверняка найдется небольшой двухгодичный колледж, который готовит бухгалтеров. Бухгалтер — прекрасная работа, чистая и непыльная. Когда крутишься около денег, всегда есть возможность кусочек себе откусить. А если потом стать сертифицированным бухгалтером, то можно легко и абсолютно честно зашибать по сто двадцать тысяч долларов в год. С этим никакой официант и никакой сантехник не сравнится! И при этом не придется возиться с чужими унитазами или убирать со столов грязные тарелки с чужими объедками. А когда Стив войдет в возраст и у него будет стаж практической работы в бухгалтерии или в банке, эта легальная профессия станет неоценимым подспорьем при окучивании баб на предмет «инвестиций». Солидный, надежный, внимательный мужик, который столько лет проработал бухгалтером, — это же находка для любой бабы!

Вот теперь Стив почувствовал, что у него действительно имеется хороший жизненный план. Ему даже трудно было выразить, насколько он благодарен своему наставнику, но умница Джонни прекрасно это понимал и был польщен. А когда он уехал домой, в Филадельфию, Стив взялся за учебу: он не хотел через три года чувствовать себя в колледже второсортным тупицей. Брюс целиком одобрил план Стива. Они узнали, что в Чикаго есть пять колледжей, которые Стиву подойдут, но самый лучший из них, где очень много времени уделялось практическим занятиям, Ферморский двухлетний финансово-экономический колледж, был совсем недалеко от их дома, и Стив воспринял это как знак!

А дальнейшая жизнь Джонни Мюррея сложилась очень удачно. За последующие семь лет список окученных им женщин вырос до ста пяти, а его номерной счет в швейцарском банке превысил миллион восемьсот тысяч швейцарских франков. Все эти семь лет он упорно учил немецкий язык, которым начал заниматься еще в тюрьме. В пятьдесят два года Джонни Мюррей превратился в Джона Уайта, получил швейцарский вид на жительство и совершил небольшой блиц-тур по горным альпийским отелям в немецкоязычной Швейцарии. В восьмом по счету отеле он нашел то, что искал, а точнее, ту, кого искал. Хозяйка небольшого горного отеля Магда была сорокапятилетней вдовой с приятным капиталом в шестьсот тысяч франков. Спокойный, уравновешенный характер Магды сочетался с хозяйственностью и домовитостью. Через три месяца Джонни и Магда поженились.

Джонни вложил полтора миллиона франков в государственные облигации и в акции солидных компаний. Он не вмешивался в чисто хозяйственные вопросы работы отеля, но зато оказывал Магде неоценимую помощь в работе с клиентами. Американцы составляли две трети клиентуры отеля, и большинство из них были рады встретить хозяина-соотечественника. А Джонни наладил все так, что они чувствовали себя как дома. Нет ничего удивительного в том, что многие из клиентов рекомендовали отель Магды и Джонни своим друзьям, родственникам и знакомым. Так что буквально через полгода отель было не узнать. От клиентов отбоя не было. Отель процветал, Магда была счастлива. Через десять лет Джонни и Магда решили выйти на пенсию, продали отель за очень высокую цену и купили дом в родном городке Магды. И теперь герр Джон Уайт и фрау Магда Уайт ведут мирную и размеренную жизнь швейцарских буржуа.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за прикладную психологию и за мастеров, которые ею овладели!

Стив усердно учился, наверстывал упущенное, а способности у него были хорошие, так что выпускной класс он закончил достойно: половина пятерок, половина четверок. А в Ферморском двухлетнем финансово-экономическом колледже он учился еще лучше, был круглым отличником. После окончания колледжа Патриция Берд (хотя официальные отношения между ними давно уже прекратились, они не теряли друг друга из виду) нашла ему хорошее место в бухгалтерии крупной корпорации «Миддэй экономи», которая специализировалась на оптовой торговле предметами домашнего обихода. Вот там он и познакомился с Конни Лотман, которая была старше его на два года и пришла в бухгалтерию полтора года назад.

Конни Лотман, невысокая плотная девушка с темно-рыжими волосами, не была ни писаной красавицей, ни секс-бомбой, но, тем не менее, положив глаз на Стива, очень быстро прибрала его к рукам. У Стива, ясное дело, и до нее были девушки, но здесь все было по-другому: он и оглянуться не успел, как они с Конни уже снимали вместе квартиру и, если воспользоваться казенно-полицейским языком, вели совместное хозяйство.

Навязчивой идеей Конни было свое собственное Настоящее Дело. Едва съехавшись со Стивом, она добрых полторы недели каждый божий день объясняла ему, что для такого Настоящего Дела нужна всего лишь одна оригинальная идея. Вот и все! Одна оригинальная идея, и они будут всю жизнь как сыр в масле кататься!

В качестве примера оригинальной идеи Конни объяснила Стиву, как зарабатывает деньги ее отец, Сэм Лотман. Конни сначала взяла со Стива слово, что он будет держать язык за зубами, а потом рассказала ему следующее. Ее отец живет в небольшом городе недалеко от Чикаго. Он начальник кредитного отдела в городском банке, благодаря чему имеет отдельный кабинет и возможность более-менее свободно распоряжаться своим временем. Если не считать еженедельного заседания у директора банка, он, по существу, предоставлен сам себе.

Как шахматист ее отец звезд с неба не хватает. У него категория «Класс А», таких, как он, много. (Если кто не знает, американская категория «Класс А» по уровню выше российского первого взрослого разряда, но ниже, чем российский кандидат в мастера спорта).

«Отец мне рассказывал, что в старину шахматистам играть по переписке было очень долго и неудобно. Они свои ходы отправляли друг другу по почте. И даже если они жили в двух соседних городах, партия могла растянуться на два-три месяца. Так что тогда по переписке играли мало. Когда домашние телефоны стали массовым явлением, играть по переписке стали больше, но все равно это было довольно неудобно. Но сейчас с интернетом все упростилось. Они мгновенно передают свои ходы друг другу через электронную почту, и такая партия по переписке длится всего на пятнадцать-двадцать минут дольше, чем длилась бы, если бы шахматисты сидели за столом друг напротив друга. Поэтому в наше время игра в шахматы по переписке стала очень популярной.

И вот что отец делает. У него, как я уже говорила, категория «Класс А». Он находит двух шахматистов, которые входят в категорию «мастер национального уровня», то есть их категория на две ступеньки выше, чем его категория. Он пишет каждому из этих двух шахматистов на электронную почту, что, хотя он, мол, по уровню и ниже уважаемого мастера, но шахматы — его единственная радость в жизни, его единственная страсть, а сам он человек очень хорошо обеспеченный. Так что он думает, что может предложить уважаемому мастеру интересный, справедливый и взаимовыгодный вариант игры по переписке. Так как категория «мастер национального уровня» раза в два сильнее категории «Класс А», то он предлагает такие условия: в течение недели они играют три партии. По каждой проигранной партии он платит мастеру одну тысячу долларов, по каждой ничьей мастер платит ему одну тысячу долларов, а если он выигрывает партию, то мастер платит ему две тысячи долларов.

Так как любой мастер много раз играл с «Классом А» и практически всегда легко побеждал, то оба мастера соглашаются: почему бы не сорвать с богатенького лоха три тысячи долларов за пять-шесть часов работы? Отец сообщает обоим мастерам свой счет «ПэйПэл», получает от них реквизиты их счетов «ПэйПэл», одному из них пишет, что из уважения готов играть первую партию черными, другому, наоборот, пишет, что надеется, что тот, учитывая разницу в классе, уступит ему право играть первую партию белыми. Оба, естественно, соглашаются. И после этого единственное, что делает отец, — это пересылает этим двум мастерам ходы друг друга! Они думают, что играют против него с его «Классом А», а на самом деле играют с равносильным мастером. Естественно, при такой игре много ничьих, которые для отца выгоднее. Но он в любом случае хорошо зарабатывает. Если один из мастеров выиграл у другого, отец получает от проигравшего две тысячи и платит победителю одну тысячу. Итого его чистый доход — одна тысяча долларов. Если ничья, отец получает от обоих по одной тысяче. Итого его доход — две тысячи долларов.

Отец говорит, что у него ни разу не было такого, чтобы кто-то из мастеров ему не заплатил. В этом сообществе репутация дороже всего! И он ведь совершенно спокойно выступает под своим собственным именем. Оба мастера могут проверить в списках Шахматной Федерации и убедиться, что у Сэма Лотмана именно «Класс А» (скорее всего, они перед тем, как согласиться играть, именно так и делают). И счет «ПэйПэл» заведен на его имя, на имя Сэма Лотмана. Все честно, чисто, чинно и благородно. А что «Класс А» победил мастера или добился ничьей, так это просто значит, что он намного перерос свою категорию, но до сих пор не получил более высокую категорию из-за того, что играет только по переписке, а в турнирах не выступает (коэффициент Эло увеличивается только при игре в турнирах и матчах, игра по переписке на него никак не влияет). А что он действительно не выступает в турнирах, так это тоже видно по его официальному досье в списках Шахматной Федерации. Вот так-то!

Отец говорит, что единственное, за чем надо следить, это чтобы мастера были из разных регионов. Это практически гарантирует, что в реальной жизни они никогда не встретятся и не поделятся впечатлениями об очень сильном «Классе А» из Иллинойса. Так это сделать просто. Он их как подбирает? В каждом штате и почти в каждом крупном городе есть свое шахматное издание, чаще всего ежемесячный журнал. Вот он и подбирает по таким журналам этих мастеров. И прямо так им на электронную почту и пишет, что видел статью или заметку или партию уважаемого мастера в таком-то номере такого-то журнала и впечатлился. Потому и хотел бы с уважаемым мастером играть по переписке. И он комбинирует мастера с Аляски с мастером из Флориды, калифорнийца с пенсильванцем и так далее. «Мастер национального уровня» — не та фигура, чтобы играть в чемпионатах страны или в крупных турнирах. Все они очень редко выезжают играть за пределами своего штата и вообще никогда не выезжают за пределы своего региона. Так что безопасность и безнаказанность отцу гарантированы.

Сколько отец зарабатывает на игре по переписке? По-разному бывает. Он обычно проводит с парой мастеров три партии в неделю. Чаще всего получается пять тысяч долларов в неделю (две ничьи и одна результативная партия). Но иногда бывает так, что эти два мастера упрутся и оба требуют продолжать игру. У отца бывали «матчи» и по шесть, и даже по десять-двенадцать партий. И все это помимо обычных трех партий в неделю. В общем, у него получается около трехсот тысяч долларов в год чистыми».

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за шахматы и за шахматистов!

Стив, конечно, пришел в неописуемый восторг от изощренных методов Сэма Лотмана, но требовался ведь не восторг! Требовалась оригинальная идея, но совместные с Конни мозговые штурмы в течение последующих двух недель ничего не дали. Идея, как и все великие идеи, пришла совершенно случайно.

В одно прекрасное воскресное утро Конни вернулась с шопинга намного раньше обычного, вся взбудораженная, и прямо с порога спросила Стива, читал ли он книгу «Дьявольский эликсир» ирландской писательницы Гэл Годфри? Стив, естественно, ни о такой книге, ни о такой писательнице никогда не слышал. Конни объяснила, что в парикмахерской она услышала, как одна из клиенток, дожидаясь своей очереди, от нечего делать пересказывала своей подружке один из эпизодов этой книги. И Конни сразу поняла, что это и есть их Идея!

Книга была немедленно найдена в интернете и скачана. Дочитав книгу, подельники начали обсуждать детали своего Настоящего Дела и пришли к выводу, что можно отладить все так, что комар носа не подточит. А что в книге действие происходит в Англии в конце девятнадцатого века — не имеет значения: люди и сейчас такие же лохи, какими были сто десять или сто двадцать лет назад. А теперешние американцы ничуть не менее лоховаты, чем тогдашние англичане.

Меньше чем через неделю в крупнейшей газете Питтсбурга появилось объявление:

«ВЫ хотите помолодеть на несколько десятков лет? Ученый, которому удалось создать эликсир вечной молодости, нуждается в средствах для создания крупной лаборатории и готов выставить на продажу флакон с десятью унциями эликсира. Удивительный эффект этого эликсира не подлежит преувеличению и не знает аналогов. Каждая унция обеспечивает омоложение на пять лет, так что вы сами сможете решить, до какого возраста помолодеете. Содержимого флакона будет достаточно, чтобы особа семидесяти лет стала двадцатилетней! Но и две пятидесятилетние особы, поделив флакон пополам, смогут помолодеть до двадцати пяти лет! Величайшее чудо мира! Деньги будут возвращены, если все вышесказанное окажется недостоверным. Сделайте запрос на указанную внизу электронную почту. Вы не становитесь моложе! Напишите прямо сейчас!»

Из всех пришедших запросов Конни сочла наиболее перспективным этот:

«Здравствуйте! Я прочитала Ваше объявление в субботнем номере «Вестника Питтсбурга» и хочу приобрести чудодейственный эликсир. Из объявления непонятно, какая Ваша цена? Честно признаюсь, что я сомневаюсь в волшебных свойствах Вашего средства и потому хотела бы получить какие-нибудь доказательства. С уважением, Элизабет М.»

Конни ответила:

«Уважаемая Элизабет! Я готов уступить Вам эликсир за сумму в двенадцать тысяч долларов. Принимая во внимание тот факт, что я один в целом мире обладаю таким чудесным средством, омолаживающий эффект которого гарантирован, я уверен, что Вы не посчитаете цену слишком высокой. Если бы не обстоятельства и не большая нужда в деньгах, я мог бы взять за него гораздо больше. Но меня поджимает время: мне срочно нужны двенадцать тысяч долларов, чтобы закончить создание лаборатории, в которой я смогу производить эликсир в бОльших количествах. Перед тем как заключить сделку, я предоставлю Вам доказательства. С уважением, Гарри Тэйлор».

Конни была достаточно осторожной, чтобы не засветить свой IP, отвечала из интернет-клуба. Сумма в двенадцать тысяч долларов тоже была выбрана с умом: не круглые десять или пятнадцать тысяч долларов, а сумма, которая подразумевает, что именно ее и не хватает ученому. Дальнейшая переписка привела к тому, что в ближайшую пятницу, сразу после работы, Конни и Стив поехали в Индианаполис, который находится всего в ста восьмидесяти милях от Чикаго, так что поездка на автомобиле заняла всего три часа. Они сняли в одной из второразрядных гостиниц двойной номер, один из тех номеров, которые обычно снимают супружеские пары с детьми. В каждый номер был вход из коридора, но между обоими номерами тоже была дверь. Конни и Стив привезли вместе с собой двух черных кошек. Кошка по имени Гертруда была собственной кошкой Конни. Родители подарили ее Конни на день рождения в одиннадцать лет совсем крохотным котенком, так что сейчас ей шел тринадцатый год. Гертруда была красивой и очень ухоженной кошкой. Конни и ее родители часто выезжали за город на пикники и брали с собой Гертруду. А когда Конни переехала в Чикаго, она часто навещала родителей и обычно брала с собой кошку. Так что Гертруда была опытной путешественницей и совершенно спокойно и даже с удовольствием ездила на автомобиле.

Другая черная кошка была котенком, которого Конни взяла к себе на прошлой неделе и назвала Полли. Ей было всего три месяца. Это была исключительно игривая и подвижная кошечка с чудесной лоснящейся шерсткой. Полли перенесла поездку спокойно, дремала в своей переноске. Переноски обеих кошек были абсолютно одинаковыми, одного и того же размера, серого цвета, и даже на ручке каждой из переносок был нарисован один и тот же цветок. Следует также сказать, что обычно Гертруда вне дома носила ошейник белого цвета с номером телефона Конни. Но на этот раз белого ошейника на Гертруде не было. Для обеих кошек были куплены новые, совершенно одинаковые красные ошейники одного и того же размера. И если Гертруде ее ошейник был впору, то на Полли ошейник даже не стали надевать, настолько он был ей велик. Этот ошейник Конни просто положила в ее переноску. Как видите, Конни продумала абсолютно все. Дело в том, что и мозгом, и мотором операции была именно Конни, а Стив целиком подчинился своей многомудрой подружке и был простым, хотя и добросовестным исполнителем.

Единственное, что Конни и Стив сделали, когда вселились, так это как следует смазали петли двери между номерами заранее припасенным маслом, а Конни написала Элизабет, дала ей адрес гостиницы и номер. В воскресенье, как они и договорились, Элизабет приехала к девяти часам утра. В номере, в который она пришла, оставались только Стив и Гертруда, а Конни затаилась в соседнем номере и спрятала Полли в ванной комнате, на случай, если ей вздумается замяукать.

Стив сказал Элизабет, что он сам — лучшее подтверждение действенности эликсира. Ведь ему уже исполнилось семьдесят два года. При этом он показал ей удостоверение личности на имя Гарри Тэйлора, на котором красовалась фотография семидесятилетнего старика, чертами лица похожего на Стива. А дата рождения на удостоверении действительно показывала, что ему пошел семьдесят третий год. При создании этого удостоверения личности Конни и Стив использовали фотографию деда Стива, умершего восемь лет назад.

Но он, Гарри, прекрасно понимает, что Элизабет нужны гораздо более убедительные доказательства. Ну что же, у них, у физиологов, принято проводить опыты над животными. Он терпеть не может мышей, крыс и прочую пакость. Вот кошка или собака — совсем другое дело. Этой кошке двенадцать лет и три месяца. По человеческим понятиям она уже пенсионерка. Он, Гарри, заранее взвесил кошку и высчитал, сколько ей нужно эликсира. Сейчас он смешает две чайные ложечки эликсира с молоком и даст молоко кошке. А теперь, когда умница-кошка все вылакала, ей нужен полный покой на пятнадцать минут. Это человеку можно сказать: «Ложись на пятнадцать минут и не двигайся». А для кошки у него есть кошачья переноска. Даже самая беспокойная кошка, попав в переноску, через пару минут ложится. Так что они откроют переноску через двадцать минут.

После всех этих объяснений Стив поставил переноску у самой двери между номерами, а сам за столом, стоящим у окна, стал угощать Элизабет кофе с выпечкой. Стоило Элизабет на какую-то минуту отвлечься, как Конни, подсматривавшая в замочную скважину, открыла дверь, с молниеносной быстротой заменила одну переноску другой переноской и закрыла дверь.

Когда Стив открыл переноску и из нее выскочила Полли, принявшаяся играть с огромным для нее красным ошейником, Элизабет была совершенно ошеломлена. Никаких других доказательств больше не требовалось. Двенадцать тысяч долларов были вручены Стиву. Счастливая Элизабет получила флакон с десятью унциями подслащенной воды, еще раз выслушала инструкции (принять нужное количество эликсира за один раз и прилечь на пятнадцать минут) и тут же откланялась. Ей не терпелось как можно скорее улететь в родной Питтсбург и из семидесятипятилетней старушки превратиться в двадцатипятилетнюю красотку. Конни с Гертрудой в это время уже сидели в автомобиле. Стив быстро спустился вниз, отдал Конни переноску с Полли, положил в багажник чемодан со всеми вещами, которые они взяли в дорогу (кошачий лоток он оставил в номере), сел за руль, и через три часа они уже были в родном Чикаго. Дело было сделано, и первый блин вышел не комом, а, наоборот, увенчался полным успехом!

За следующие год и пять месяцев Конни и Стив провели еще тридцать одну успешную операцию. Роль старшей кошки по-прежнему играла Гертруда. Младших кошек Конни меняла каждые три месяца: достигшую шести месяцев кошечку отдавала в хорошие руки, а себе брала очередную трехмесячную малышку, которую по традиции снова называла Полли. Конни и Стив встречались с клиентами в самых разных городах Индианы (в Индиане, как известно, копы самые ленивые и наименее борзые), а объявления давали в газеты крупных и средних городов Северо-Востока и Среднего Запада, за исключением Индианы и Иллинойса.

Никаких неприятностей с полицией у них ни разу не было: любой богатый лох, поняв, что его обдурили, также неизбежно понимал, что если он придет в полицию с объявлением об эликсире вечной молодости, на него там посмотрят как на сумасшедшего. Тех же двух-трех наиболее упорных клиентов, которые хотели поквитаться, невзирая ни на что, уговорили не позориться их родные: ну выставил ты уже себя идиотом, так не выставляй хотя бы своих детей и внуков на всеобщее посмешище!

Близился новый, две тысячи восьмой год. Кроме Настоящего Дела, у Конни была еще одна навязчивая идея: собрать полтора миллиона долларов. Конни так объясняла Стиву: «Купим себе приличный кондоминиум и хороший ресторан, остальные деньги вложим в облигации Государственного Казначейства и будем всю остальную жизнь как сыр в масле кататься! А в бухгалтерии пускай лохи за гроши горбатятся! Рестораном совсем необязательно самим управлять, достаточно опытного директора, а то и администратора. Ресторан будет давать отличный доход, облигации будут давать отличный доход, а мы будем только стричь купоны и пользоваться жизнью. Вот тогда можно будет и пожениться, и ребенка завести!». У них уже было собрано триста восемьдесят тысяч долларов, и, по подсчетам Конни, если они и дальше будут так успешно продавать «эликсир», достигнуть цели в полтора миллиона долларов можно будет буквально через четыре с небольшим года.

Увы! Празднование этого Нового года положило конец и мечтам Конни, и ее сотрудничеству со Стивом. Может быть, в этом была вина и самой Конни. Очень уж она любила командовать! Мужик поопытнее и с характером на месте Стива два-три раза намекнул бы ей: «Солнышко, мне нужна герлфренд, а не вторая матушка!». Вполне возможно, что на Конни это подействовало бы, и она немного сбавила бы обороты, ведь она не была ни дурой, ни самодуркой. Но у Стива недоставало для этого ни характера, ни опыта. И в результате получилось то, что получилось: устав от своей волевой подружки-командирши, Стив начал искать на стороне то, чего ему не хватало дома, — приятного ощущения, что ты настоящий мужик, что ты сам себе хозяин и что молодая красивая баба смотрит на тебя с восторгом, а не как на существо подчиненное.

И, ясное дело, вина Стива была гораздо больше, чем вина Конни. Подтвердилось предсказание Патриции Берд, которая говорила четырнадцатилетнему Стиву: «Стив, ты всю жизнь будешь мучиться, потому что ты сам себе враг! Тебе прямо неможется, когда у тебя все хорошо, и ты обязательно должен выкинуть какой-нибудь фокус, чтобы все опять стало плохо!»

В общем, на корпоративной вечеринке, которую корпорация «Миддэй экономи» проводила с шести часов вечера первого января и до шести часов утра второго января, Конни, разыскивая Стива, открыла дверь в одну из многочисленных комнат и увидела Стива в самой недвусмысленной позе с некоей высокой голубоглазой блондинкой из отдела рекламы, у которой ноги росли от ушей. Конни так быстро закрыла дверь, что увлекшаяся полуголая парочка даже ничего не заметила. Минут через пятнадцать сияющий Стив сам нашел Конни, спросил, не пора ли домой? Конни совершенно спокойно подтвердила, что хотела бы поехать домой. У нее жутко разболелась голова. У нее в подростковом возрасте были мигрени. Она боится, не вернулось ли это. Ну, в крайнем случае возьмет больничный на день или два.

В восемь часов утра Конни попросила Стива передать главному бухгалтеру, что она заболела, а когда он ушел на службу, собрала все свои вещи в три чемодана (надо отдать ей должное, она никогда не увлекалась тряпками), поместила их в багажник своего автомобиля, на заднем сидении как следует закрепила переноски с обеими кошками. После этого она поехала в банк, достала из их со Стивом ячейки триста восемьдесят тысяч долларов, опустошила и их совместный банковский счет, на котором было около пятнадцати тысяч, и свой личный счет, на котором было восемь тысяч долларов. Оба счета она велела закрыть, а также аннулировала договор об аренде ячейки. Три тысячи долларов она оставила себе на мелкие расходы. Остальные четыреста тысяч долларов она в машине упаковала в специальный пояс для денег (она переняла это от своего отца) и надела его на себя. Конни поехала в Анн-Арбор, среднего размера, очень уютный университетский город в Мичигане, который она заранее себе запланировала на случай форс-мажора и который очень хорошо изучила. Расстояние между Чикаго и Анн-Арбор всего двести сорок миль, и она доехала за четыре часа. В Анн-Арбор Конни первым делом арендовала в банке ячейку и положила в нее четыреста тысяч долларов. Сняла номер в гостинице и отправила Стиву текстовый мессидж, в котором пожелала ему счастья с его бляндинкой, а после этого сломала и выбросила симку.

Конни официально сменила фамилию, стала Конни Фридман. Отец, Сэм Лотман, помог Конни легализовать ее четыреста тысяч долларов, и через пару месяцев она стала счастливой хозяйкой процветающего ресторана. Заведение приносило отличный доход, и всего через шесть лет мечты Конни о хорошем кондоминиуме и о солидном капитале в облигациях Государственного Казначейства сбылись. Мечты о счастливом замужестве и о ребенке — тоже.

Конни была, безусловно, права, что приняла все меры предосторожности. Береженого бог бережет. Но Стиву и в голову не пришло бы попытаться найти ее и потребовать свою половину от нажитых непосильным трудом четырехсот тысяч долларов. Он знал, что при ее хитрости, ловкости и предусмотрительности сам он найти ее не сможет, а нанять частного детектива он не мог, Конни оставила его без копейки денег. Но даже если бы он ее нашел, и что дальше? В суд он пойти не мог. А пытаться шантажировать или напугать Конни нечего было и думать. Стив не сомневался, что при ее характере она просто наймет людей, которые изувечат, а может быть, даже убьют его.

А дядька Брюс назвал его идиотом, а Конни — умницей! «Стив, мммать твою! Неужели ты не понимаешь, что Конни была не просто твоей бабой, а твоим партнером? И когда ты кувыркался со своей бляндинкой, ты не просто изменил своей бабе, ты предал своего партнера! А это смертный грех! Это даже хуже, чем если бы ты крысятничал или стучал! Вот тебе ответка и прилетела! По понятиям Конни права, и она в своем праве! И скажи спасибо, что она только забрала деньги. Я знаю баб, которые на ее месте заказали бы тебя!»

Так печально и поучительно закончилась эпопея с «эликсиром вечной молодости».

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за Исполнение Желаний!

Бегство Конни со всеми деньгами сильно пришибло Стива. Больше года он сидел тише воды, ниже травы. Снял студию (раньше они с Конни снимали двухкомнатную квартиру), добросовестно работал в бухгалтерии и даже получил повышение по службе — стал заместителем начальника отдела учета материалов.

Будь он чуточку умнее, он после этой истории с Конни понял бы, что ему не суждено быть деловым человеком, и предпринял бы шаги, чтобы годам к тридцати стать сертифицированным бухгалтером и жить обеспеченно, достойно и спокойно. Будь он чуточку дисциплинированнее, он бы учитывал то, что ему говорил Джонни Мюррей: успешным брачным аферистом может быть только мужик старше тридцати лет. Тогда бабы воспринимают его как солидного человека и «инвестируют» охотно и легко. А парней моложе тридцати большинство баб воспринимает или как альфонсов, или как жиголо, и относятся к ним соответственно. Так о каких «инвестициях» может идти речь?

Но Стив не был ни достаточно умным, чтобы реально оценить свои возможности, ни достаточно дисциплинированным, чтобы подождать еще несколько лет. Что он начал свою деятельность брачного афериста слишком рано, в двадцать четыре года — это было еще полбеды. Беда была в том, что он игнорировал и некоторые другие правила Джонни Мюррея. Так, например, Джонни никогда не окучивал богатых женщин. Он действовал в диапазоне от пятидесяти до трехсот тысяч долларов. Он также никогда не окучивал женщин властных, волевых, привыкших командовать. Стив же начал окучивать сорокалетнюю богатую наследницу, некую Стефани Уинтер. Ее отец владел процветающей трикотажной фабрикой, был человеком бережливым, и после его смерти в прошлом году его вдова, дочка и сын получили по три с лишним миллиона долларов каждый.

Стефани была разведена, со своим последним бойфрендом она рассталась мирно, а смазливая физиономия Стива попадалась ей на глаза достаточно часто. У компании ее отца, тридцать три процента акций которой она унаследовала, были тесные коммерческие связи с «Миддэй экономи», которая поэтому и приглашала ее с матерью и братом на все корпоративы и другие мероприятия. В общем, Стив быстро и легко стал любовником Стефани, но дальше дело не продвинулось. Как и предупреждал его когда-то Джонни Мюррей, Стефани было смешно слышать о каких-то «инвестициях» от смазливого парнишки, которого она считала своей новой игрушкой, не больше, не меньше.

И после этого Стив совершил другую, роковую ошибку. Джонни Мюррей объяснял ему, что если не удалось убедить бабу «инвестировать», надо с ней тихо и мирно расстаться. Вот и все. Потому что в этом бизнесе скандалы абсолютно ни к чему. Стив, возмущенный тем, что у него первый блин обернулся комом, решил получить свои деньги по-другому — стал шантажировать Стефани. Или она заплатит ему пятьдесят тысяч долларов, или он пошлет ее «голые» фотки в желтый таблоид. Стив рассуждал примерно так: для богатых людей репутация — это все! Стефани не посмеет ни пойти в полицию, ни пожаловаться друзьям или родственникам, ведь это значило бы просто опозорить себя. При ее капитале ей гораздо проще заплатить какие-то несчастные пятьдесят тысяч и спать спокойно.

Увы! Стив совершенно не учел ни властный характер Стефани, которая не привыкла к тому, чтобы ее заставляли что-то сделать, ни (самое главное) понятия, взгляды и привычки людей ее круга. Богатые люди, унаследовавшие свои деньги, по любому вопросу в первую очередь консультируются со своим юристом. Стефани пошла к своему юристу и спокойно все ему рассказала. Юрист, ясное дело, объяснил ей, что если сразу не вправить шантажисту мозги, он сделает из нее дойную корову на всю оставшуюся жизнь. Юрист, получив ее согласие, обратился к хорошему специалисту, который всего за тридцать тысяч долларов брался решить проблему. Вечером того же дня в студию Стива постучали. Очнулся Стив привязанным к стулу скотчем. Рот его тоже был залеплен скотчем.

Два крепких парня в черных масках тщательно обыскали всю его квартиру, нашли в двух разных нычках две флешки и уничтожили их. Уничтожили ноутбук Стива и его мобильник. Искали они на всякий случай и распечатанные фотки, но таковых у Стива не было. Не нашли они также ни фотоаппаратов, ни скрытых видеокамер (пресловутые «голые» фотки были сделаны мобильником). Во время обыска парни нашли и забрали ключи от банковской ячейки. Они выяснили у Стива, в каком филиале банка находится его ячейка, снова залепили ему рот скотчем и ушли, так и оставив Стива привязанным к стулу и с залепленным ртом. В тот же вечер в отсутствие Брюса Вагнера (он был директором ресторана и в эту пятницу работал до двух часов ночи) была тщательно обыскана и его квартира. А ночью неизвестный злоумышленник беспрепятственно вошел в помещение корпорации «Миддэй экономи», аккуратно обыскал рабочий стол Стива и запустил в его компьютер вирус, который безвозвратно уничтожил данные во всех компьютерах бухгалтерии.

Утром в банк пришел «инспектор уголовного розыска» с отлично сфабрикованным «удостоверением» и предъявил такой же отлично сфабрикованный «приказ суда» вскрыть ячейку Стива Вагнера и конфисковать все ее содержимое. Таким образом, и последняя, третья флешка тоже была найдена и уничтожена. После этого в студию Стива явился шеф тех двух крепких парней, злоумышленника и «инспектора», и провел со Стивом разъяснительную беседу. Впоследствии Стив убеждал сам себя, что он обмочился не из-за того ужаса, который на него нагнал этот спокойный, как удав, седой мужик с глазами убийцы, а из-за того, что очень долго сидел связанным и не мог пойти в туалет. Но он прекрасно знал, что это не так. Но, конечно, главным результатом этой беседы было не то, что Стив обмочился, а то, что сразу же, как его развязали, он переоделся, собрал самые необходимые вещи, немедленно уехал из Чикаго и навсегда зарекся кого-либо шантажировать.

Вторая жертва, которую Стив выбрал уже в Индианаполисе, была сорокапятилетней вдовой с небольшим, но приятным капиталом в четверть миллиона долларов. Здесь Стив следовал всем рекомендациям Джонни Мюррея и добился успеха. Вдова «инвестировала» тридцать тысяч долларов, а Стив, следуя системе Джонни Мюррея, уехал не только в другой город, но и в другой штат.

Успех ударил Стиву в голову, и вместо того, чтобы и дальше тщательно следовать системе Джонни Мюррея, он уже в Цинциннати опять замахнулся на миллионершу. Здесь он снова нарушил сразу две заповеди Джонни: и баба была слишком богатой (она заработала и накопила свои два с половиной миллиона долларов сама, начав с продаж на интернет-аукционе eBay и постепенно, шаг за шагом, построив небольшой по ассортименту, но очень прибыльный интернет-магазин). И характером она была еще покруче, чем Стефани Уинтер.

Но самой главной ошибкой Стива было то, что он сразу после «инвестиции» не уехал в другой штат, а некоторое время продолжал морочить миллионерше голову разными отговорками и обещаниями. Он не хотел уезжать. Цинциннати ему очень понравился. Наведя справки и поняв, что по собственной дурости потеряла пятьдесят тысяч долларов, «self-made woman» и не затаилась, как поступила вторая жертва, и не пошла к юристу, как богатая наследница. Наша «self-made woman» поступила так, как поступила бы на ее месте любая мультимиллионерша, сама заработавшая свои миллионы: наняла парочку «горилл» и попросила своего брата, в прошлом сержанта морской пехоты, а ныне владельца частного охранного предприятия, проконтролировать процесс (ясное дело, не безвозмездно).

Стива вывезли за город и жестоко избили, а любящий братец, убедившись, что сучонок жив и способен слышать и понимать, провел блиц-допрос, в ходе которого выяснил, что деньги спрятаны в квартире Стива, и уточнил, где именно. После этого он пообещал, что если еще раз услышит о Стиве, то собственноручно его кастрирует. Потом брат вернулся в город, поехал на квартиру Стива, открыл дверь ключами, которые он предусмотрительно у Стива забрал, и нашел обе нычки, о которых рассказал Стив, и в которых хранились и тридцать тысяч долларов от предыдущей жертвы, и пятьдесят тысяч долларов его сестры. На всякий случай он тщательно обыскал всю квартиру, но больше ничего не нашел. Он отдал сестре ее пятьдесят тысяч долларов, а тридцать тысяч долларов оставил себе в качестве премии. В общем, все были довольны, за исключением Стива, который, кое-как добравшись до своей квартиры, обнаружил себя полностью разоренным.

А в Детройте четвертая операция Стива как брачного афериста закончилась тем, что его посадили на три года. Здесь Стив тоже сам был виноват: снова после успешной «инвестиции» не уехал в другой штат, посчитал, что в огромном четырехмиллионном мегаполисе ему будет легко затеряться. Его новой жертве, пятидесятилетней хозяйке зоомагазина, было наплевать на то, что о ней скажут люди. Она пошла в полицию, чтобы вернуть свои двадцать тысяч долларов. И она их вернула. Приговор был относительно мягким, так как о предыдущих жертвах полиции не было известно. В тюрьме Стива не обижали, так как он сел по «нормальной» статье и легко уживался с людьми. Стив за эти три года научился кое-чему полезному, а кроме того, у него было много времени, чтобы обдумать планы на будущее. Итак, в январе две тысячи четырнадцатого года двадцативосьмилетний Стив Вагнер вышел на свободу если и не с чистой совестью, то, по крайней мере, с двумя планами, во главе которых, как в свое время требовала Конни Лотман, лежала Оригинальная Идея!

Стив впоследствии не любил вспоминать, как он в Милуоки объявил себя «Наследником Друидов». Сама по себе идея была богатая. Количество лохов и лохушек, которым он продавал «друидские талисманы» и для которых он проводил и групповые, и индивидуальные «друидские обряды», стабильно росло, как и капитал самого Наследника Друидов, в девичестве Стива Вагнера. Увы, Стив снова подтвердил предсказание Патриции Берд: вместо того чтобы без всяких фокусов продолжать и расширять свой бизнес, он стал любовником одной из своих клиенток. Через некоторое время наделенного ветвистыми рогами мужа стали терзать смутные сомнения. Он нанял частного детектива. Детектив был парень на редкость ушлый и дошлый: в первую очередь он как следует изучил личность и «бизнес» героя-любовника и убедился, что тот собрал со своей клиентуры сотни тысяч долларов.

Детектив понял, что ему будет выгоднее работать не на своего рогатого клиента, а на самого себя. Поймав парочку на месте преступления на квартире Стива, он якобы «благородно» позволил женщине уйти. Стива же он приковал наручниками к трубе в ванной комнате, сказав ему, что через полчаса сюда приедет обманутый муж и или кастрирует его, или забьет его до смерти. А сам спокойно обыскал всю остальную квартиру и нашел три нычки. После этого он приковал Стива к трубе на кухне, обыскал ванную комнату и нашел там еще одну нычку. Как позже выяснил детектив, в четырех нычках было больше трехсот пятидесяти тысяч долларов, которые он спокойно забрал себе. Попугав Стива еще раз, что вот-вот появится обманутый муж, детектив спокойно поехал к себе на квартиру, собрал самые необходимые вещи и уехал со всем капиталом в другой город.

На кухне было достаточно острых предметов. Стив легко открыл наручники. В свое время Брюс научил его открывать наручники английской булавкой, и с тех пор у Стива в каждом пиджаке было по две хорошие английские булавки, воткнутых в лацканы. Брюс вообще уделял очень много внимания разным «маленьким хитростям». И теперь Стив умел открыть наручники и канцелярской скрепкой, и даже обыкновенной спичкой. В этом случае манипуляции производились не с замком наручников. Кончик сточенной до плоского состояния спички вставлялся в сам механизм наручников. Но детектив поймал и приковал его полуголым, так что пришлось воспользоваться подручными средствами. Так или иначе, Стив, напуганный перспективой столкнуться с обманутым мужем, уехал из Милуоки и навсегда отказался от «друидского бизнеса».

А вот другой его обдуманный в тюрьме бизнес пошел очень хорошо. Стив начал заниматься «брачными бюро» в начале две тысячи пятнадцатого года, и за шесть лет у него не было ни одной осечки, ни одной проблемы. Сама идея была проста до гениальности. Среди женщин в возрасте от тридцати до пятидесяти лет желающих выйти замуж раз в десять больше, чем мужиков того же возраста, желающих жениться. Стив сколотил шайку, в которой кроме него было еще четыре мужика (все — бывшие актеры) и одна женщина-«менеджер». Они приезжали в небольшой или средний город и давали во все городские газеты объявления о том, что брачное бюро, у которого доля заключенных браков превышает девяносто процентов, открывает здесь свой филиал. Недели за две к ним обращалось восемьдесят-сто женщин и человек пять-шесть мужиков. Каждого из обратившихся мужиков они честно сводили с одной из обратившихся клиенток, причем женщина-менеджер действительно старалась подобрать наилучшие варианты. А оставшихся без пары клиенток они делили на пять частей. Каждый мужик, член шайки, встречался с пятнадцатью-двадцатью клиентками, представлялся командированным из другого города, который увидел объявление и решил рискнуть, кружил женщинам голову и готов был прямо сейчас вести каждую из них под венец.

Клиентов-мужиков «брачное бюро» оформляло бесплатно. А при оформлении клиенток-женщин «менеджер» брала с них по тысяче долларов с каждой и гарантировала, что если первые два свидания клиентку не удовлетворят, то брачное бюро подберет ей другого кавалера для нового свидания или, если она потребует, вернет ей деньги. Но за возвратом не успевал обратиться практически никто, так как через две недели шайка под покровом ночи покидала город и разъезжалась по своим лежбищам. В следующем месяце они опять собирались вместе, уже в другом городе и даже в другом штате, и все начиналось сначала. Нажитые непосильным трудом деньги делили на шесть частей. Стив Вагнер, как и его подельники, после вычета всех расходов зарабатывал сто пятьдесят-сто шестьдесят тысяч долларов в год.

Раз в полгода Стив посещал родной Чикаго и клал в ячейку, снятую на имя Нормана Питерсона, пятьдесят тысяч долларов. Он мог бы откладывать и больше, но после окончания каждого «брачного бюро» посещал казино, чтобы расслабиться после напряженной двухнедельной работы. И тем не менее за шесть лет он накопил в этой ячейке шестьсот тысяч долларов. Брюс считал, что этот бизнес Стиву сам бог послал. «Брачного бюро» хватит еще минимум на десять-двенадцать лет, а к тому времени Стив уже будет богатым человеком. Стив и сам был доволен стабильностью, прибыльностью, безопасностью и простотой своего бизнеса. Но его опять словно бес попутал: приехав в Парму разведать, стоит ли сюда ехать его брачному бюро (он всегда приезжал на разведку до того, как сзывал своих подельников), он так восхитился ветхозаветностью городка и прямо-таки буколической простотой здешних нравов, что разом решил провести здесь операцию «Мессия», которую обдумывал последние пару лет. Его подельники были не просто недовольны, а прямо-таки возмущены и его дуростью, и его предательством. Все пятеро объявили ему, чтобы он на них в этой авантюре не рассчитывал и что они прекрасно справятся с «брачным бюро» и без него. Но Стив не унывал. Он нашел четверых новых подельников (двоих в нашем городе и двоих в Филадельфии), все подготовил, буквально за две недели завоевал Парму и навербовал еще восемьдесят босяков в полном смысле этого слова.

Брюс узнал о новом бизнесе Стива только в январе, когда у того в секте числилось уже без малого шесть тысяч человек. Все разумные доводы Брюса о том, что у Стива был хороший, надежный и прибыльный бизнес, так зачем было его менять на журавля в небе, который в любой момент может обернуться тюремным сроком лет на пятнадцать-двадцать, а то и на двадцать пять, не встречали у Стива ни малейшего отклика. Дядьке уже под шестьдесят, он живет по старинке и ничего не хочет менять. А в бизнесе так нельзя!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за синицу в руках!

Пересылая Микки Харперу фото и видео, Сваакер, разумеется, сообщил ему о том, что похожий на бегемота мужик на втором видео — знаменитый Владимир Нусич, который в операции «Кооперация» был «общественным ревизором» третьей группы. Микки тогда разговаривал с Владимиром по телефону и натравил его на Кабатчика Финли, но лицом к лицу никогда с ним не сталкивался. И когда Микки Харпер, приехав из Толидо, в воскресенье вечером встретился со Сваакером, они выработали великолепный план, настоящий шедевр, в котором дебильный Владимир должен был сыграть роль, соответствующую его дебильности и лоховатости.

Микки Харпер прибыл в Парму в понедельник, в шесть часов утра. Он приехал под видом «профессора Томсона» (это был его любимый образ, «профессор» якобы был социологом и ездил по стране, якобы собирая материалы для своей новой книги) и поселился в той же гостинице, что и Брат Филипп вместе с четырьмя его подручными. Микки Харперу удалось снять номер, который находился как раз над номером Брата Филиппа. Он немедленно стал прослушивать номер Брата Филиппа. Пожертвования собирались в воскресенье. Брат Филипп прятал собранные деньги в небольшой сейф в своем гостиничном номере, а в понедельник с утра шел в банк, где клал их в банковскую ячейку.

Все шло как обычно и в этот понедельник. Микки Харпер, услышав, что Брат Филипп идет в банк положить деньги, тут же преобразился в немолодого, но подтянутого и прекрасно одетого седого джентльмена, которого звали Дэниэл Джонс, и последовал за Братом Филиппом и двумя его «телохранителями», одним из которых был Владимир, которого Брат Филипп, видимо, выбрал за более чем внушительную комплекцию, а другим был типичный дегенерат, которого в шайке звали Капралом, так как он когда-то служил в армии.

В банке Брат Филипп вел себя по-деловому. Велел Владимиру и Капралу ждать его снаружи. Сначала обменял у кассира всю принесенную сумму на стодолларовые купюры (насколько понял Микки Харпер, директор банка велел кассиру производить для Брата Филиппа такой обмен каждую неделю). Потом предъявил банковскому клерку удостоверение личности и сказал, что хочет посетить депозитарий. Клерк попросил мистера Армстронга подождать, через две минуты вернулся и пригласил его пройти вслед за ним. Микки Харпер расслабился. Теперь он знал, что вся операция пройдет идеально, комар носа не подточит!

Микки Харпер весь понедельник продолжал прослушивание номера Брата Филиппа. Узнал, что в семь часов вечера там собираются все подручные Брата Филиппа и устраивают хорошую попойку. Прослушал три телефонных разговора Брата Филиппа (тот один раз звонил своему дядьке Брюсу и два раза какой-то бабе, которую называл «солнышком»). Из разговоров во время попойки Микки Харпер извлек очень ценные сведения: шайка собиралась оставаться в городе до начала октября, а после этого они поделят деньги и разбегутся. Половину нажитого непосильным трудом капитала получит Брат Филипп, а другую половину разделят между собой четверо его подручных. На данный момент у них в двух банковских ячейках хранится примерно миллион шестьсот пятьдесят тысяч долларов. Даже с семью тысячами членов секты они смогут за оставшиеся до конца сентября семь месяцев добавить по крайней мере еще восемь миллионов долларов. Но ведь новички будут еще добавляться, так что, скорее всего, у них получится в целом одиннадцать-двенадцать миллионов долларов. А что важнее всего, в первых числах апреля, июля и октября они получат «церковный налог». А ведь это — десятки миллионов долларов! Вот после октябрьского «церковного налога» они поделят награбленное и разъедутся. Все они станут мультимиллионерами! Среди пьяной болтовни Микки Харпер услышал и подтверждение тому, о чем писала Мамаша Лауден: вторник у шайки — день отдыха. По вторникам они ездят в Питтсбург и отрываются там по полной!

Микки Харпер прослушивал номер Брата Филиппа и во вторник, особенно после того, как шайка вернулась из Питтсбурга, но ничего нового не узнал: те же подсчеты капитала к концу сентября, те же «десятки миллионов долларов» и «мультимиллионеры». Несмотря на это, Микки решил постоянно, почти все свое свободное время прослушивать номер Брата Филиппа, в особенности его телефонные разговоры. Он был уверен, что услышит еще много интересного и полезного. Микки Харпер всегда верил своей интуиции, а интуиция никогда его не подводила.

В среду Микки Харпер явился в номер к Брату Филиппу. Брат Филипп услышал стук в дверь, пригласил войти и ахнул. В комнату вошел он сам! Визитер, улыбаясь, сказал голосом Брата Филиппа и с его же интонациями и жестикуляцией, что Брат Филипп может называть его Двойником и что он, Двойник, может быть очень полезен Брату Филиппу. Во-первых, как это ни печально, но первоначальный энтузиазм публики уже начал убывать. Последние две недели новичков почти не прибавлялось, а появление двоих Братьев Филиппов поднимет рейтинг Брата Филиппа на недосягаемую высоту. Новички хлынут потоком!

Во-вторых, он, Двойник, может дать Брату Филиппу ряд ценнейших советов, как перевести стрелки и снять с себя всякую ответственность за содеянное. Другими словами, полностью обезопасить себя. Кроме того, у Брата Филиппа ведь вся сумма — наличные деньги, с которыми надо будет что-то делать. А Двойник уже годами применяет мощную и совершенно безопасную систему перевода денег в швейцарские банки и готов поделиться с Братом Филиппом своими знаниями.

Он, Двойник, человек скромный. Если учесть, что, по его подсчетам, Брату Филиппу удалось, за вычетом всех расходов, собрать больше полутора миллионов долларов, то он, Двойник, думает, что десять тысяч долларов в неделю будут справедливой компенсацией за его труды.

Брат Филипп мгновенно оценил всю пользу, которую он сможет извлечь из сотрудничества с таким информированным, знающим, талантливым, изобретательным и умелым человеком. Но все-таки он решил поторговаться. Ему удалось сбить «компенсацию» до восьми тысяч долларов в неделю (из прослушанных разговоров Микки Харпер знал, что именно столько он платит своим четверым подручным, вместе взятым). Но Двойник, похоже, не только не огорчился, но и был доволен: «Все правильно, Брат Филипп! Деньги счет любят! Я вижу, что вы действительно человек, с которым можно делать дела!»

После того как Брат Филипп отдал Микки Харперу восемь тысяч долларов за первую неделю, тот прежде всего объяснил ему, как переводить деньги в Швейцарию, и Брат Филипп был очень впечатлен. На самом деле Микки Харпер, ясное дело, никогда не стал бы объяснять чмошнику настоящую систему перевода. Но Брат Филипп был так далек от этого вопроса, что без малейших сомнений проглотил схему, которую ему с умным видом изложил такой полезный соратник.

А после этого Микки Харпер перешел к наиболее важной части плана. Ни один умный человек не станет работать без козла отпущения. У них есть идеальный, образцовый козел отпущения — дебильный Владимир Нусич. Пусть Брат Филипп сегодня же соберет троих других подручных и объяснит им следующее: они свалят всю вину на этого дебила Владимира! Если их, не дай бог, поймают, то все они в полиции будут в один голос твердить одно и то же: Владимир задумал всю эту операцию, нанял их и платил им всего по две тысячи долларов в неделю каждому, а сам присваивал все награбленное, сотни тысяч долларов. Владимир заставил Брата Филиппа хранить все награбленные деньги до тех пор, пока Владимиру не удастся переправить все деньги в Канаду. Угрожал, что, если что не так, он пристрелит Брата Филиппа, как собаку. Да и всех их тоже. Он им и пистолет показывал! Он страшный человек! А никакого Двойника они знать не знают. Это просто городская легенда! Микки Харпер объяснил Брату Филиппу, что, во-первых, чем больше членов шайки, тем большие сроки им дадут, а во-вторых, и это самое главное, малейший налет мистики может привлечь внимание ФБР, а уж тогда шайку раскрутят так, что мало не покажется! Так что никаких «Двойников»! Вот такая легенда на случай провала. И если они будут ее держаться, то отделаются одним-двумя годами тюрьмы каждый!

Но это так, на всякий случай. А на самом деле все, конечно, закончится благополучно. И тогда Двойник, Брат Филипп и трое его подручных уйдут с деньгами, а в безопасном месте их поделят. Просто долю этого дебила Владимира вместо него получит Двойник. А дебильного Владимира они оставят на съедение полиции. Перед тем как бежать, они для вида спрячут в его вещах сорок-пятьдесят тысяч долларов (эти деньги придется отжалеть, но безопасность того стоит). После этого Брат Филипп пошлет в полицию письмо, в котором скажет, что все было задумано Владимиром. Он их запугал и платил им всего по две тысячи долларов в неделю каждому. Владимиру на этой неделе удалось переправить в Канаду почти все награбленные деньги. Из-за этого они испугались, что теперь он их всех убьет, и сбежали.

Вот такая отличная история для тех трех недоумков, которые мало чем отличаются от дебильного Владимира. А на самом деле, когда они впятером выедут из города и окажутся уже в Пенсильвании, Двойник опоит тех трех недоумков. Брат Филипп заберет семьдесят процентов денег, а Двойник — тридцать процентов. Брат Филипп пришел в неописуемый восторг от этого плана, подтвердил, что три недоумка все это проглотят, но, конечно, не мог не поторговаться. В конце концов они сторговались на том, что Брат Филипп заберет три четверти денег, а Двойник — четверть. Первый выход в свет вдвоем был назначен на завтра, на четверг, на «митинг для поддержки духа». Расстались «близнецы» очень довольными друг другом.

Следующие две недели были для шайки необыкновенно прибыльными. Трюк с Двойником сработал. Новички прибавлялись по сотне в день. Религиозная истерия достигла такого уровня, что уже немного пугала даже самого Брата Филиппа. Все это время Чак Оливер снимал скрытой камерой «патрулирование». Ему также удалось снять на видео два заседания городской верхушки, на которых Брат Филипп вел себя как хозяин города, а мэр, члены горсовета, начальник полиции и судья заглядывали ему в рот. А митинги с участием Двойника Чаку Оливеру велено было не снимать: Сваакер объяснил ему, что Джуди Флинт не хочет придавать этому чистой воды мошенничеству ни малейшего привкуса мистики. Хотя главная причина, разумеется, была в том, что Сваакер не хотел, чтобы полиция начала разыскивать еще одного участника шайки. Что они никогда не поймали бы Микки Харпера — это ясно, но зачем сеять даже самые смутные подозрения? А Джуди Флинт по просьбе Сваакера в своих будущих репортажах никогда не упоминала о Двойнике. Она сделала вывод, что Двойник был информатором Сваакера, но так и не догадалась об истинной роли Двойника в этой истории.

В пятницу, пятого марта, Нил Мерфи, Сваакер и Бен Картрайт нанесли визит окружному прокурору. Окружной прокурор был в восторге, что наконец-то избавится от этого старого дурня Диксона! Он заверил их, что лучшего окружного комиссионера, чем Руди Симпсон, он и представить себе не может и что клан Мерфи может целиком на него положиться и сейчас, и в будущем, и всегда! Такой энтузиазм был вовремя подкреплен симпатичным желтым конвертиком, который окружной прокурор получил от Сваакера. Другой такой же конвертик получил Бен Картрайт, а деньги для конвертиков, ясное дело, обеспечил клан Мерфи. После этого был составлен план, который учитывал и предусматривал абсолютно все. В тот же день Чак Оливер передал Мамаше Лауден подробные инструкции от Сваакера.

В воскресенье вечером Мамаша Лауден сказала трем ближайшим подругам, что единственная их надежда — окружной прокурор. Она сама поедет к нему, все расскажет и предоставит все те же видео и фотографии. Подруги поклялись держать язык за зубами и, как ни странно, сдержали слово.

В понедельник, восьмого марта, Мамаша Лауден оставила магазин на сына Дика, поехала в наш город и в десять часов утра встретилась со Сваакером в ресторане на Сорок Шестой Западной улице. Прямо оттуда они поехали в офис окружного прокурора. Он немедленно их принял, что очень впечатлило Мамашу Лауден. Она очень толково описала ситуацию в городе, отдала прокурору флешку с видео и фотографиями, выслушала заверение, что все это безобразие будет прекращено еще до конца недели, осыпала и Сваакера, и окружного прокурора благодарностями и благословениями и вернулась в Парму почти счастливой.

Вечером девятого марта Чак Оливер в условиях строжайшей конспирации сделал четыре видео с объединенной группой церковных и еврейских дам, возглавляемых Мамашей Лауден. В каждом видео первой частью была одна и та же запись, где дамы подробно говорили о бесчинствах Брата Филиппа. А в самом конце они в первом видео говорили о письме губернатору, во втором — сенатору-республиканцу, в третьем — сенатору-демократу, а в четвертом — окружному комиссионеру Диксону. Сваакер, естественно, планировал передать Джуди Флинт только видео, в котором речь шла о письме окружному комиссионеру, а остальные три видео должны были стать достоянием клана Мерфи. С Джуди было также договорено, что о письмах губернатору и сенаторам она в своих репортажах упоминать не будет.

Утром десятого марта Джуди Флинт приехала к Сваакеру вместе с Дугласом и их ведущим оператором. К ним присоединилась Лиззи со всеми материалами, полученными от Мамаши Лауден, Грега и Майкла, хакеров, Чака Оливера и даже от Микки Харпера, который прислал записи бесед Брата Филиппа с четырьмя подельниками. Кроме того, Лиззи предоставила подробнейшее досье на Владимира Нусича, в котором, однако, никак не была отражена эпопея с кофейней и с его конкуренцией с Кеном Малоуном. Кроме того, Сваакер договорился с Джуди, что Валентина не будет фигурировать в репортажах, а Владимир предстанет как единоличный хозяин строительной компании, здания и ресторана, единолично же обанкротившийся. Были к этому добавлены и эпопея с пивным кооперативом, и эпопея с «капитаном Билли», и служба лепреконом у Дикого О’Брайена. А Грег, Майкл и хакеры под руководством Лиззи к этому моменту буквально по крупицам восстановили полную биографию Брата Филиппа, в девичестве Стива Вагнера.

Группа трудилась в кабинете Сваакера добрых шесть часов. Результатом этой титанической работы стали два гигантских телерепортажа по шестьдесят минут каждый, абсолютно готовых к выходу в эфир. Завтра, одиннадцатого марта, эти два телерепортажа выйдут в эфир один за другим в двенадцать часов дня и будут повторены в два часа дня и в восемь часов вечера.

Основная мысль этих двух репортажей была такова: два крупных мошенника, Вагнер и Нусич, задумали и осуществили всю операцию. Им удалось каким-то образом перевести награбленный капитал за границу. Трое других — мелкая сошка, нанятая двумя мошенниками. Теперь Вагнер и Нусич сваливают вину друг на друга. Каждый уверяет, что организатором был другой, а он — лишь запуганная мелкая сошка на подхвате. Что характерно, в их вещах были найдены и пистолет, и около ста тысяч долларов. Но где основной капитал? В секте состоит уже больше восьми с половиной тысяч человек. По предварительным оценкам, шайке удалось выкачать из членов секты больше двух с половиной миллионов долларов, а восьмидесяти наемникам они платили всего по триста долларов в неделю, так что на их содержание ушло меньше двухсот пятидесяти тысяч. Так где же два с четвертью миллиона долларов?

Первый часовой репортаж состоял в основном из видеоматериалов с комментариями Джуди и Дугласа. Во втором часовом репортаже они делали выводы из показанного в первой части, а также подробнейшим образом освещали биографии Вагнера и Нусича.

Итак, убойные репортажи были готовы, а сами Джуди Флинт и Дуглас завтра будут уже в Парме и подготовят там еще целый ряд репортажей, по двадцать минут каждый, в которых покажут, как полиция нашего города под руководством Бена Картрайта наводит порядок в Парме, в городе, полиция которого добровольно перешла в подчинение к мошенникам. Какой неслыханный позор! Эта операция и привлечение полицейских сил со стороны были утверждены окружным прокурором. А окружной прокурор узнал о критической ситуации от одной из местных патриоток, миссис Лауден, большое интервью с которой уже готовится. Джуди Флинт и Дугласу Сэвиджу также стало известно, что еще в январе большая группа местных жительниц обращалась к окружному комиссионеру Диксону, который даже не соизволил им ответить. А вот окружной прокурор отреагировал мгновенно!

Микки Харпер знал, что полицейская операция назначена на четверг, одиннадцатое марта. Сваакер это гарантировал. Но Микки Харпер в таких вопросах не доверял никому и обеспечил себе пару дней форы. Вечером в воскресенье, седьмого марта, он в самом конце ежедневной вечерней попойки, когда они с Братом Филиппом остались одни, подлил ему из своего флакончика дозу, которая гарантировала, что тот не очухается до полудня.

После этого он спокойно надел перчатки, вытер свои отпечатки с бутылок, бокалов, холодильника и дверной ручки, достал из кармана Брата Филиппа его бумажник и вдумчиво прошелся через его содержимое. Забрал из бумажника удостоверение личности штата Пенсильвания и карточку социальной безопасности на имя Николаса Армстронга и четыре ключа (основные и запасные) от двух банковских ячеек местного филиала Первого Национального Банка, к двум из которых были приклеены бирки с номером ячейки 1304, а к двум другим — бирки с номером 1407. Микки Харпер спрятал и удостоверение, и ключи в свой бумажник.

После этого он вдумчиво обыскал все четыре чемодана Брата Филиппа, да и весь номер тоже. В одном из чемоданов было двойное дно. Там была целая куча документов. Из этого тайника Микки Харпер забрал только удостоверение личности штата Иллинойс и карточку социальной безопасности на имя Нормана Питерсона, а также два ключа, основной и запасной, от ячейки в одном из филиалов Чикагского Национального Банка, к которым были приклеены бирки с номером 2136. Эти документы и ключи тоже были очень важны для Микки Харпера. Дело в том, что из телефонных разговоров Брата Филиппа с дядькой Брюсом он знал, что в этой ячейке Брат Филипп под именем Нормана Питерсона накопил шестьсот тысяч долларов. Вычислить, в каком именно филиале находилась ячейка, было несложно: однажды Брат Филипп сам обмолвился, что, сойдя с поезда по приезде в Чикаго, сразу же идет в свой банк. А вот паспорт на имя Нормана Питерсона Микки Харпер специально оставил под двойным дном, чтобы следствию было потом легче выйти на пустую банковскую ячейку в Чикаго. После этого Микки Харпер на лифте поднял бесчувственного Брата Филиппа на свой этаж, поместил его в свой номер и повесил на дверь табличку «Не беспокоить». Сам же он теперь обосновался в номере Брата Филиппа.

В понедельник утром Микки Харпер, изображающий Брата Филиппа, собрал всю шайку и сказал им, что его дядька попал в неприятную историю и он попытается ее разрулить. В банк он поедет на машине, так что сопровождать его не надо. Он из банка сразу поедет в Чикаго. Скорее всего, он вернется только в среду, ближе к вечеру. Он не хочет портить им отдых, так что они, если хотят, могут сами поехать в Питтсбург не завтра, а прямо сейчас. Шайка, конечно, с удовольствием на это согласилась и буквально через десять минут уехала. Микки Харпер только дивился, глядя на них: позволить ему одному ехать в банк, где он может забрать все деньги и сбежать, было необыкновенной дуростью, но ни один из них об этом даже не подумал. Или они и в самом деле надеются, что все это продлится до октября? Брат Филипп действительно подобрал себе необыкновенно тупых подручных. Разумеется, если бы кто-то выразил недоверие, Микки Харпер быстро осадил бы его и напомнил бы им всем, кто здесь босс, а кто на подхвате.

Шифр от гостиничного сейфа, где Брат Филипп хранил пожертвованные в воскресенье деньги, был Микки Харперу известен уже давно. Под видом Брата Филиппа Микки Харпер вошел в городской филиал Первого Национального Банка, обменял полученные в воскресенье пожертвования на стодолларовые купюры, предъявил удостоверение личности Николаса Армстронга, беспрепятственно получил доступ к ячейке номер 1304, а затем и к ячейке номер 1407 и перегрузил и обмененные кассиром деньги, и содержимое обеих ячеек в заблаговременно купленную большую спортивную сумку практичного серого цвета. Как он потом выяснил, всего там получилось два миллиона двести семьдесят тысяч долларов. Микки Харпер был достаточно осторожен и при посещении депозитария расписался не шариковой ручкой, предложенной ему банковским клерком, а своей собственной перьевой авторучкой, заправленной специальными чернилами, которые бесследно исчезали через час после того, как была сделана надпись.

Вернувшись в гостиницу, Микки Харпер разделся, переложил все деньги в специальный жилет для денег и, одевшись, превратился в свой старый образ — в бухгалтера Майкла Спенсера из последней операции «Кооперация». Потом он спустил Брата Филиппа на лифте на нижний этаж и провел его в его собственный номер. После этого он растолкал и кое-как привел в себя Брата Филиппа и трагическим голосом сообщил ему, что копы у них на хвосте, но у него есть надежное укрытие в Пенсильвании, в городе Ньюкасл. На самом деле это частный детектив Грег по поручению Сваакера заблаговременно снял в Ньюкасле самую обычную квартиру и набил холодильник продуктами, а ключ от квартиры Сваакер переслал Микки Харперу еще на прошлой неделе. Сам Грег поселился в такой же квартире в доме напротив. Холодильник и там был наполнен, так что Грег мог спокойно вести наблюдение и не отвлекаться.

Брат Филипп схватил свои четыре чемодана и погрузил их в багажник машины. По дороге в Ньюкасл Микки Харпер сказал ему, что сам он вернется в Парму (с этим гримом копы никогда не опознают его как Двойника) и будет следить за обстановкой. А потом он даст знать Брату Филиппу. Тот приедет, заберет деньги из банка, и они их поделят, как раньше договорились — семьдесят пять и двадцать пять процентов. Брат Филипп подтвердил, что это хороший план, а о том, что случилось с остальными членами шайки, он загримированного Двойника даже не спросил. Не до того ему, пускай сами выкручиваются! Через два часа они уже были в Ньюкасле. Микки Харпер дал Брату Филиппу ключ от квартиры, показал битком набитый холодильник и посоветовал вообще из квартиры не выходить. Он также сказал ему, чтобы тот пока выключил свой мобильник и не звонил ни дядьке, ни «солнышку», ведь копы могут прослушивать их телефоны. Вот совсем новый мобильник, на который он, Двойник, позвонит Брату Филиппу, когда ситуация прояснится (естественно, этот мобильник был с «секретом», по нему можно было установить местонахождение Брата Филиппа, даже если бы он покинул эту квартиру). В общем, Микки Харпер практически сдал Брата Филиппа Грегу с рук на руки.

Еще через двадцать минут преобразившийся в профессора Томсона Микки Харпер уже выехал на своем автомобиле из Ньюкасла, с удовольствием ощущая на себе вес специального жилета для денег. Всего за четыре с половиной часа он доехал до Толидо. В Толидо он превратился в высокого широкоплечего брюнета по фамилии Уилсон, арендовал в местном филиале Первого Национального Банка ячейку и положил в нее ровно миллион двести тысяч долларов. Затем он поехал на городском автобусе в другой район города, арендовал ячейку в филиале Гражданского Банка Толидо и положил в нее миллион долларов.

После этого он превратился в немолодого, но подтянутого и прекрасно одетого седого джентльмена по имени Дэниэл Джонс, припарковал свою машину на платной стоянке, сел на поезд и спокойно доехал до Чикаго. В Чикаго он провел ночь в недорогой гостинице, а выписавшись из нее утром, превратился в Брата Филиппа (он же Норман Питерсон) и забрал из ячейки Чикагского Национального Банка шестьсот тысяч долларов, причем в депозитарии он снова расписался ручкой с «исчезающими» чернилами. После этого он превратился в высокого широкоплечего брюнета по фамилии Уилсон и положил в арендованную в другом филиале Чикагского Национального Банка ячейку нажитые непосильным трудом шестьсот тысяч долларов. По существу, дело было сделано!

В Парму Микки Харпер вернулся в среду, как раз к вечерней попойке. Он сказал четырем недоумкам, что ситуацию с дядькой ему удалось разрулить. Правда, это обошлось ему в двадцать тысяч долларов, но что поделаешь? Как-никак единственный родственник. Вообще, надо это дело как следует отметить! Он проставляется! Шайка с восторгом восприняла халяву, особенно Владимир, который в последние пару месяцев все чаще добавлял к своему ежедневному галлону пива «чего покрепче». Микки Харпер подлил им всем из своего флакончика достаточное количество, чтобы они не очухались до завтра.

После этого Микки Харпер достал из кармана Владимира ключ от его номера, пошел туда и спрятал на самое дно его чемодана с летней одеждой заранее приготовленный пистолет и семьдесят тысяч долларов. Потом он вернулся в номер Брата Филиппа, вернул ключ в карман Владимира, надел перчатки и тщательно убрал весь номер. Поднялся к себе наверх, превратился в профессора Томсона, тщательно убрал весь номер, упаковал все свои вещи (атташе-кейс, грим, одежда и обувь для Дэниэла Джонса) всего в один чемодан. От вещей Двойника, Уилсона и Майкла Спенсера он избавился еще раньше. Убедившись, что все тихо, он выписался из гостиницы. Он позвонил Сваакеру и сказал, что все в порядке. Клиент в Ньюкасле не посмеет и носа высунуть наружу, а если понадобится, его можно будет найти по мобильнику. Остальная шайка в полной отключке.

Профессор Томсон доехал до Толидо, сдал арендованную машину, превратился в Дэниэла Джонса, избавился от всех вещей, кроме атташе-кейса, сел на междугородный автобус компании «Серая Гончая» и благополучно доехал до родного Индианаполиса. На этом операция «Мессия» для него завершилась.

За первой частью своих денег Микки Харпер приехал в Толидо через три недели, за второй — еще через две недели, в Чикаго — еще через две недели. Из чикагских денег он оставил себе сто пятьдесят тысяч долларов, а весь остальной капитал, и чикагский, и пармский, по отработанной системе благополучно перевел на свой счет в швейцарском банке. Два миллиона восемьсот тысяч долларов были самым крупным кушем, когда-либо сорванным Микки Харпером, и он по праву гордился этой во всех отношениях образцовой операцией.

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за береженых, которых сам бог бережет!

Через десять минут после звонка Микки Харпера Сваакер сообщил шефу полиции Бену Картрайту, что Брат Филипп бежал из Пармы, но приставленный к нему Сваакером частный детектив проследовал за ним сначала в Чикаго, а затем в Пенсильванию и знает его точный адрес в Ньюкасле. В настоящее время этот частный детектив находится в квартире напротив дома, в котором поселился Брат Филипп, ведет за ним наблюдение. В общем, все под контролем. Сваакер ведь обещал Бену Картрайту, что его люди не упустят мошенников и сработают лучше любого полицейского! И об остальных четверых членах шайки тоже не стоит беспокоиться. Они по-прежнему в гостинице под присмотром другого сваакеровского детектива. Частный детектив Майкл еще на прошлой неделе поселился на том же этаже, что и Брат Филипп с подельниками. Если Микки Харпер (а после него детектив Грег) целиком отвечал за Брата Филиппа, то обязанностью частного детектива Майкла было следить за четырьмя подручными Брата Филиппа. Он и в Питтсбург ездил вслед за ними, и назад в Парму вслед за ними вернулся.

Бен Картрайт решил не рисковать, быстро согласовал операцию с начальником полиции Ньюкасла и немедленно выехал туда с лейтенантом центрального района и тремя сержантами. Сваакер договорился с Беном Картрайтом, что группу будет сопровождать Джуди Флинт со своим ведущим оператором и что Бен посодействует Джуди в создании хорошего телерепортажа. Впрочем, Бен Картрайт и сам прекрасно понимал: когда арестовываешь мошенника, укравшего два с половиной миллиона долларов, поддержка самой популярной тележурналистки штата не помешает. Если ты, конечно, хочешь прославиться!

Захваченный врасплох Стив Вагнер не оказал никакого сопротивления. Группа Бена Картрайта арестовала его, провела обыск и отвезла его в окружную тюрьму нашего округа. А Джуди засняла прекрасное видео.

Особенно ценной частью этого видео был показ целого ряда вещей, найденных как в карманах Стива Вагнера, так и в его чемоданах. Бен Картрайт выложил все это добро на большой круглый стол и охотно объяснял Джуди, что это такое и для чего оно используется. Сначала он показал то, что нашел под двойным дном одного из чемоданов: удостоверения личности, карточки социальной безопасности и паспорта на пять разных имен, а также тридцать тысяч долларов наличными.

Потом наступил черед ноутбука. Здесь уже не Бен Картрайт, а лейтенант подробно рассказывал, какие программы и для каких целей используют мошенники. Здесь были и программы по вскрытию паролей, и дизайнерские программы для изменения фото и текста, и разные примочки для слежки, например, «снять» данные с мобильника и потом отслеживать при помощи геолокации владельца, и еще многое, многое другое.

Потом инициатива опять перешла к Бену Картрайту. Он продемонстрировал специальный пояс для денег, четыре колоды карт (три из них — крапленые), мощную лупу, пачку лезвий к бритвенному станку старого типа, монету в двадцать пять центов, заточенную с одной стороны в «писку», четыре английские булавки, наручники, ключ от наручников, резиновую дубинку, три футболки с надписью «Охрана», три «уоки-токи», планшет с кучей сканов самых разнообразных документов с вклеенной «Фотошопом» фотографией, полтора десятка заламинированных дипломов, сертификатов и лицензий (некоторые даже с личными фотографиями), которые по прибытии на новое место сразу вставляются в рамочки и развешиваются по стенам, и часть из которых была заполнена на немецком и французском языках, фотографии «детей», горячо любимой «жены» и не менее горячо любимых «бабушки» и «тещи», которые можно использовать и для сбора средств на «лечение», и для того, чтобы показать, какой Стив Вагнер замечательный семьянин. Были здесь также и фотографии двух великолепных кошек породы мейн-кун. Ведь среди клиентов мошенника всегда найдутся любители животных.

Бен Картрайт промочил горло несколькими глотками минеральной воды и продолжил свою лекцию. Он показал миниатюрную видеокамеру, диктофон, отличный цейсовский бинокль с десятикратным увеличением, театральный бинокль, фонарик, прибор ночного видения, титановый мультитул, целую кучу «жучков», «маячков» и прочей «шпионской» аппаратуры, полдюжины монет в двадцать пять центов, одна из которых была одинаковой с обеих сторон (два орла вместо орла и решки), три на вид абсолютно одинаковых набора игральных костей, в одном из которых был смещен центр тяжести, электрошокер в виде мобильного телефона, старинный серебряный талер, странный прямоугольный предмет, покрытый рунами, медный кружок размером с монету в пятьдесят центов с двумя странными спиралевидными отверстиями в середине, дорогую авторучку, стильные запонки, огромный перстень, имеющий под откидывающейся крышечкой пустое пространство, обычные четки, перекидные четки, нательный крест, «Новый Завет», молитвенник, две пары очков с простыми стеклами, метроном, стетоскоп, тонометр, неврологический молоточек и белый халат. Как видите, Стив Вагнер имел джентльменский набор на все случаи жизни. У него все это добро было распределено по четырем чемоданам, но собранное все вместе произвело сильное впечатление даже на опытных, видавших виды полицейских. Как выразился один из сержантов: «У этого парня по четыре туза в каждом рукаве!». А уж Джуди была в неописуемом восторге! Копию этого видео у нее наверняка купит и Музей Полиции, и Музей Телевидения!

Но если честно, такой богатый арсенал свидетельствовал не о высоком классе Стива Вагнера как специалиста, а совсем наоборот: о его всеядности и скопидомстве, которые в этой отрасли бизнеса являются приметами низкого уровня. Например, Микки Харпер, который был во всех отношениях неизмеримо выше Стива, все документы полутора десятков изобретенных им личностей хранил в отдельной банковской ячейке и извлекал их оттуда только на момент операции, и при этом только те из них, которые нужны были для этой конкретной операции. Микки Харперу и в дурном сне не приснилось бы иметь при себе хотя бы одно лишнее удостоверение личности, пусть даже и спрятанное под «двойным дном».

Весь «джентльменский набор» Микки Харпера состоял всего из трех предметов. Во-первых, это был отличный пояс для денег. Во-вторых, мощный ноутбук, который содержал не менее мощные компьютерные программы на все случаи жизни, даже еще более разнообразные, чем у Стива Вагнера. Но в этом ноутбуке не было никаких документов и никаких сканов — ни готовых, ни заготовок. Подготовив на ноутбуке необходимый документ, Микки Харпер перекачивал его на флешку, а на самом ноутбуке этот документ уничтожал, ведь безопасность важнее всего! А после того, как скан или документ был использован, он немедленно удалялся и с флешки. В-третьих, в дополнение к многочисленным компьютерным программам по слежению, наблюдению, прослушиванию и записи у Микки Харпера имелась небольшая кожаная сумка, содержавшая абсолютно всю «шпионскую» аппаратуру, необходимую для слежки, наблюдения, прослушивания и записи. Все инструменты — самые дорогие и самого высокого качества. Вот и все!

А реквизит, одежду и обувь для используемых в операции «образов» Микки Харпер каждый раз приобретал заново, так как твердо знал, что ленивому — две работы, скупой платит дважды, а береженого бог бережет! После операции «Мессия» он избавился даже от жилета для денег и от ручки с «исчезающими» чернилами, не говоря уже об одежде, обуви и чемоданах всех своих «образов». Я уже не говорю о том, что Микки Харпер никогда не стал бы изображать врача, священника или «друида», собирать средства «на лечение» горячо любимых «родственников», играть краплеными картами, двухорловой монетой или костями со смещенным центром тяжести, что время от времени проделывал в поездах Стив Вагнер.

Следует сказать, что в целом Стиву Вагнеру в поездах везло, но деньги, которые ему удавалось заработать таким образом, были мизерные и никак не оправдывали риска. За последние пять лет Стива трижды жестоко избили. Один раз сосед по купе, огромный мужик фунтов на двести пятьдесят, вошел как раз тогда, когда Стив взрезал «пиской» его атташе-кейс. Второй раз Стив в поезде обыграл в карты компанию из трех подвыпивших лохов, а когда он уже собирал выигранные деньги, у него из рукава выпала карта. Третий раз компания шулеров опознала его, как конкурента после чего его избили резиновой дубинкой и пообещали следующий раз переломать пальцы. Только после этого Стив наконец угомонился и не изображал больше в поездах «джентльмена в поисках десятки», а спокойно, без приключений доезжал до города, в котором его шайка открывала очередное «брачное бюро». Но избавиться от всего этого барахла, совершенно не нужного при его основной профессии, и в то же время изобличающего его как мошенника, Стив не мог. Жаба давила!

В четверг в пять часов утра в Парме высадились четыреста восемьдесят полицейских, предводительствуемых шефом полиции Беном Картрайтом и капитаном Миллером. Вместе с ними прибыла и большая группа с вездесущего Девятнадцатого канала: Джуди Флинт, Дуглас Сэвидж, ведущий оператор, три рядовых оператора и ассистентка, которая была у Джуди Флинт на посылках. Восемьдесят наемников и вся полиция Пармы были захвачены врасплох, разоружены, арестованы и отправлены под конвоем в окружную тюрьму. Эту операцию проводили два толковых лейтенанта, к которым Джуди прикрепила двух операторов. Арест мэра, начальника полиции, членов горсовета и судьи провел лично Бен Картрайт. С ним были Дуглас и оператор. А себе и ведущему оператору Джуди опять выбрала самое вкусное: отправилась со своим приятелем капитаном Миллером и пятью надежными сержантами арестовывать шайку.

Растолкать и привести их в чувство после вчерашнего оказалось не так просто. Они так и остались лежать в номере Брата Филиппа бесчувственными колодами. Но, к счастью, у капитана Миллера в таких делах был большой опыт. После ареста и личного обыска капитан Миллер быстро осмотрел номер и убедился, что Брат Филипп забрал все свои вещи. Под вопросом оставался только находящийся в номере гостиничный сейф, но Миллер был уверен, что там тоже ничего не найдет. После этого капитан Миллер решил обыскать номер, в котором жили Владимир и Капрал, а двум сержантам велел обыскать третий номер и распорядиться насчет сейфа.

В вещах Капрала капитан Миллер не нашел ничего интересного. В номер вошел сержант и сказал, что в третьем номере не было найдено ничего серьезного, а сейф в номере Брата Филиппа оказался пустым. Начав рыться в вещах Владимира, капитан Миллер буквально через пару минут восторженно заорал: «Джуди! Смотри, что я нашел!». В ответ на протесты Владимира капитан Миллер, улыбаясь, объяснил ликующей Джуди: «Вот они всегда так. Чуть что — сразу орут, что это коповская подстава. Никакой фантазии, никакого воображения! Нет бы сказать, что это вообще не его чемодан, типа от прежнего жильца остался. Или, например, что пистолет нашел на улице и просто не успел сдать в полицию, а восемьдесят две тысячи долларов — это он привез, чтобы пожертвовать в Фонд Помощи Полиции!». Джуди помирала от смеха!

Объяснения Владимира, что пистолета у него никогда не было, двенадцать тысяч он накопил за два с лишним месяца из зарплаты, которую ему платил Брат Филипп, а откуда взялись еще семьдесят тысяч, он понятия не имеет, были проигнорированы. Капитан Миллер пришел в неописуемый восторг: «Так у нас здесь, значит, не один, а два организатора — Вагнер и Нусич? Восемьдесят две тысячи долларов здесь, а где остальные деньги? МОЛЧАТЬ! Полиция знает все! Вы вдвоем награбили больше двух с половиной миллионов долларов! Где деньги? Ах, не знаешь? Ну хорошо, я с тобой поговорю не здесь и не сейчас, и ты убедишься, что я умею развязывать языки!». И Владимира вместе с подельниками тоже отвезли в окружную тюрьму, причем всю шайку рассадили по камерам-одиночкам.

Энтузиазм капитана Миллера был подкреплен симпатичным желтым конвертиком, полученным им вчера от Сваакера. Очень пухлый желтый конвертик получила и Джуди Флинт. Дуглас тоже получил свою долю, хотя и более скромную, чем доля Джуди. К часу дня все было закончено. Джуди Флинт и вся ее команда, за исключением одного оператора, покинули город, увозя с собой восемь великолепных двадцатиминутных телерепортажей, в том числе и интервью с «Пармской Жанной д’Арк», — именно так Джуди назвала Мамашу Лауден. Бен Картрайт, капитан Миллер и все полицейские покинули Парму сразу же, как только сюда прибыл батальон национальной гвардии, который должен был в течение ближайшего месяца исполнять полицейские функции, и командир которого был назначен комендантом города. Именно для съемок действий национальной гвардии в течение следующих двух дней и был оставлен один из операторов.

Увы! Надежды капитана Миллера, что окружной прокурор включит его в следственную группу, а он «развяжет языки» и найдет пропавшие деньги, не оправдались. Когда полицейские вернулись в город, они узнали, что по распоряжению регионального управления ФБР местные, окружные «федералы» забрали это расследование себе. Региональное управление ФБР мотивировало это тем, что сумма похищенного очень велика, а в секте участвовали граждане трех разных штатов. Следовательно, дело подпадает под федеральную юрисдикцию. Капитана Миллера не утешило даже то, что и вечные конкуренты полиции, прокурорские следователи, тоже пролетели с этим громким делом. Так или иначе, к расследованию немедленно приступило окружное управление ФБР.

То, что Владимир был обвинен наравне со Стивом Вагнером, убивало сразу двух зайцев. Во-первых, это отвлекало внимание от Двойника. Ведь Владимир и Стив Вагнер, обвиняя друг друга в организаторской роли, тем самым обвиняли друг друга и в краже двух с четвертью миллионов долларов, и в переправке их за границу. А во-вторых, это внесло в ряды шайки раскол. Теперь Стив Вагнер и трое его подручных дружно свидетельствовали против Владимира, а он, защищаясь, топил и самого Стива Вагнера, и его подручных, выдавая «федералам» все новые и новые факты.

Так, в частности, Владимир сообщил следствию, что к Стиву Вагнеру каждые две недели из Филадельфии приезжала какая-то баба. Вот с ней, вполне возможно, Вагнер и переправил деньги в безопасное место. Эту идею подсказал Владимиру Микки Харпер. Причем сделал он это так умело, что Владимир был уверен, будто додумался до этого сам. К Стиву Вагнеру действительно пару раз в месяц приезжала его герлфренд (та самая, которую он по телефону называл «солнышком»). Но он, в свое время как следует проученный Конни Лотман, не только никогда не доверил бы ей даже небольшую часть награбленных денег, но и каждый раз к ее приезду принимал дополнительные меры предосторожности.

Владимир также сообщил «федералам», что в понедельник Вагнер впервые за все время отправился в банк без них, без телохранителей. Скорее всего, именно тогда он забрал все деньги и отвез их в Чикаго, куда ему якобы потребовалось ехать из-за дядьки. Вагнер отрицал и поход в банк, и поездку в Чикаго, но записи видеокамер пармского филиала Первого Национального Банка подтверждали, что правду говорит именно Владимир, а не Вагнер. Да и банковские записи свидетельствовали о том же. Обе ячейки в банке оказались пустыми. Следствие пришло к выводу, что главарей в шайке было двое — Нусич и Вагнер. Но Вагнеру удалось забрать и спрятать весь капитал, около двух с четвертью миллионов долларов.

Следствие проделало огромную работу. «Федералам» даже удалось найти в Чикаго ячейку на имя Нормана Питерсона. Но и эта ячейка тоже была пустой. Согласно банковским документам, «Норман Питерсон» был в депозитарии во вторник, девятого марта, что было зафиксировано и видеокамерами. Таким образом, показания Владимира о том, что Стив Вагнер сначала отправился в пармский филиал банка, а потом поехал в Чикаго, подтвердились. Допросы Брюса Вагнера и «солнышка» ничего не дали. Брюс сказал, что последний раз виделся с племянником на День Благодарения и ничего о его финансовых делах не знает. Племянник якобы сказал ему, что работает главным бухгалтером какой-то крупной строительной компании в Филадельфии. «Федералы» прекрасно понимали, что пытаться расколоть такого опытного человека, как Брюс, просто смешно. На некоторое время они приставили к Брюсу наружное наблюдение, но это, конечно, ничего не дало.

А «солнышко» просто отшила «федералов». У нас свободная страна. Она, «солнышко», имеет право спать с кем угодно, где угодно и когда угодно! Стив Вагнер — коммивояжер. Первую половину месяца он разъезжал по своим делам, во второй половине месяца возвращался в Филадельфию и проводил с ней дней десять. А с января у него появилась очень крупная работа в Парме. Она ездила к нему туда раз в две недели. О его финансовых делах она ничего не знает и знать не хочет. А если они не оставят ее в покое, она попросит своего дедушку-конгрессмена оградить ее от их гнусных инсинуаций. И тогда им мало не покажется! «Федералы» впечатлились и даже не посмели установить за ней наружное наблюдение. Не дай бог узнает и действительно пожалуется деду!

В общем, следствию было ясно абсолютно все, кроме самого главного: где деньги? Капитан Миллер клялся, что, если бы следствие проводил он, а не эти чистоплюи-«федералы», то он за пару часов выколотил бы из Вагнера и Нусича всю правду. Громкая слава после замечательного репортажа Джуди об аресте шайки — это, конечно, очень хорошо. Но нашедшему такую огромную сумму, как два с четвертью миллиона долларов, по закону полагается очень крупный, по-настоящему жирный бонус. А эти чистоплюи из ФБР — сам не гам и другому не дам!

Дело, конечно, было не в чистоплюйстве «федералов», один из которых ничем не отличался от капитана Миллера и готов был собственноручно пытать Вагнера и Нусича. Просто оказывать давление на Стива Вагнера оказалось не так уж легко. Во-первых, после отсидки Брюс Вагнер в течение девятнадцати лет зарабатывал неплохие деньги и по своей официальной, и по своей «теневой» специальности. За это время он стал миллионером и теперь нанял для племянника одного из лучших чикагских адвокатов. Адвокат прибыл в город на следующий день после ареста Стива и сразу же предупредил «федералов», что малейшее физическое или психологическое воздействие на его подзащитного немедленно станет достоянием СМИ. А его, адвоката, авторитета будет достаточно, чтобы они в случае чего распростились со своей службой. Благодаря тому, что Микки Харпер в депозитариях расписывался «исчезающими» чернилами, провести графологическую экспертизу последних подписей, как этого требовал адвокат Стива Вагнера, было невозможно. А это лишило следствие одного из главных доказательств причастности Вагнера к исчезновению денег. Во-вторых, один из приятелей Брюса был хорошо знаком с лейтенантом дона Альфредо. Посещение знаменитого магазина «Колбасы-Сыры» влетело Брюсу в копеечку, но зато одного слова дона Альфредо было достаточно, чтобы уголовники и персонал окружной тюрьмы не только не трогали Стива Вагнера, но и создали для него почти курортные условия. Так что и прессовать Стива Вагнера косвенно, через уголовников и охранников, у следствия не было никакой возможности.

Прессовать Владимира и лично, и через уголовников и охранников следствию никто не мешал. Но «федералы» прекрасно понимали, что к пропаже денег он не имеет ни малейшего отношения. Несколько раз сорвав зло на жалком, плачущем Владимире, они смирились с тем, что найти украденные деньги не удастся, и сосредоточились на обвинении. Директор окружного управления ФБР прекрасно понимал, что привлечь к уголовной ответственности всех, кто этого в какой-то степени заслужил, значило бы затянуть процесс на долгие месяцы, если не на годы. А ФБР не могло себе этого позволить, так как окружной прокурор уже поднимал этот вопрос и прямым текстом говорил: если «федералы» не справляются со следствием, он вынужден будет обратиться к Генеральному Прокурору и потребовать, чтобы дело передали его офису (клан Мерфи требовал быстрого процесса). Поэтому из всего Департамента Полиции Пармы под суд пошел только начальник полиции. Остальные полицейские, мол, только исполняли его приказы. В общем, под суд их всех не отдали, а просто с позором изгнали из Департамента Полиции. Точно так же легким испугом отделались и члены горсовета. Ведь они якобы только исполняли распоряжения мэра. Судья действительно был ни при чем, ведь за время царствования Брата Филиппа в Парме не было проведено ни одного процесса. А что судья не оказал никакого сопротивления захвату города шайкой мошенников, так ведь он не прокурор, а судья. Из восьмидесяти наемников к уголовной ответственности были привлечены только пятнадцать человек, которые были наиболее активны и на которых в основном и жаловались горожане.

Таким образом, кроме Стива Вагнера и его шайки, под суд пошли только мэр, начальник полиции и пятнадцать наемников. Суд начался в самом конце апреля. Процесс решено было проводить в Парме, так что и все присяжные были выбраны из жителей Пармы. Руководил процессом шурин Сваакера, судья Окружного Суда Джордж Риддл (это было заранее договорено с судебными властями округа).

Кроме знаменитого чикагского адвоката, нанятого Брюсом для племянника, в процессе участвовали два пармских адвоката. Мэр сразу же нанял Берни Каца, лучшего адвоката Пармы. Поэтому начальнику полиции осталось нанять только его конкурента, которого сам Берни Кац называл «дуболомом из Цинциннати», а добрые жители Пармы — «саквояжником». Другой конкурент Берни Каца, «питтсбургский хлыщ», в прошлом году уехал из Пармы в родной Питтсбург, так и не сумев продать свою пришедшую в ничтожество практику. Остальные девятнадцать человек, четверо подручных Стива Вагнера и пятнадцать наемников, пользовались услугами казенных адвокатов, прикрепленных к ним судом. Ясное дело, все эти адвокаты не хотели и пальцем о палец ударить ради своих подзащитных. Результаты были соответственные. Владимир получил пятнадцать лет, Капрал и два других подручных Брата Филиппа — по семь лет каждый. Пятнадцать наемников получили по пять лет каждый.

«Дуболому из Цинциннати» не удалось доказать, что его подзащитный только выполнял распоряжения мэра. Наоборот, Берни Кац убедил присяжных, что именно начальник полиции и был главным виновником того, что произошло в Парме. А наивный и доверчивый мэр просто стал жертвой недобросовестного начальника полиции. В своей заключительной речи Берни Кац превзошел сам себя. Он не только еще раз повторил все аргументы в пользу невиновности мэра и заклеймил позором продажного начальника полиции, но и напомнил присяжным, как много сделал мэр за пятнадцать лет и для города в целом, и для каждого из присяжных в частности, а также подчеркнул, что мэр всегда относился к ним как к своей семье. Так неужели сейчас, в самый трудный момент его жизни, его семья бросит его на растерзание? Речь Берни Каца имела колоссальный успех. Мэр был признан невиновным и освобожден в зале суда. Это был звездный час Берни Каца! Он в очередной раз доказал, что в Парме ему нет равных. В своих многочисленных интервью по окончании процесса Берни Кац подчеркивал, что, хотя за двадцать пять лет он и не проиграл ни одного процесса, но этот процесс навсегда останется в его памяти на совершенно особом месте. А на вопросы журналюг и телешакалов, не собирается ли он писать книгу, ведь мемуары такого юридического гиганта наверняка станут бестселлером, Берни Кац скромно отвечал, что он не гигант, он лишь один из тех, кто стоит на плечах гигантов. А что касается мемуаров — никогда не говори «никогда»!

Блестящая победа Берни Каца и поражение «дуболома из Цинциннати» обернулись для начальника полиции десятилетним сроком. А знаменитому чикагскому адвокату удалось убедить присяжных, что Стив Вагнер был даже не таким же рядовым членом шайки, как тот же Капрал, а вообще шестеркой на побегушках, внешними данными и ораторским мастерством которого пользовались остальные члены шайки для втягивания в секту все новых участников. Настоящим же главарем шайки, согласно адвокату, был Владимир Нусич. Свалив всю вину на Владимира, который благодаря этому и получил пятнадцать лет, чикагский адвокат добился для своего подзащитного Стива Вагнера мизерного срока в пять лет. Ясное дело, этому способствовали показания троих членов шайки, которые дружно ополчились на Владимира и так же дружно выгораживали Стива Вагнера. Все трое клялись и божились, что это Владимир задумал всю операцию, насмерть запугал их и Стива Вагнера и каким-то образом смог выкрасть и спрятать все деньги. Энтузиазм этой троицы был подкреплен обещанием чикагского адвоката, что для каждого из них он летом подаст апелляцию и почти наверняка сможет добиться уменьшения срока. Приложил руку и дон Альфредо, благодаря которому их перевели из камер-одиночек в общую камеру и обеспечили им сносные условия. И Стив Вагнер, и Брюс были абсолютно счастливы. О таком крохотном сроке, как пять лет, они и мечтать не смели. А чикагскому адвокату по своим каналам еще и удалось добиться, чтобы Стива Вагнера отправили отбывать срок в Индиану, в тюрьму, начальником которой был университетский однокурсник адвоката. Если все будет нормально, Стив Вагнер из пяти лет отсидит всего три года, а потом получит условно-досрочное освобождение!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за настоящих адвокатов!

Если учесть масштаб «Пармского дела», следует признать, что Валентина и Мишель отделались сравнительно легко. На отношениях Мишель и Дугласа это никак не отразилось. В университете и однокурсники, и преподаватели Мишель проявили такт и понимание, соседи по дому — тоже. Старший Хоровиц заверил Валентину, что к ней ни у кого никаких претензий быть не может — она развелась с мужем задолго до пармских событий. Фил и Дженни передали ей слова хозяина «Белого Лебедя», что она может спокойно заниматься своей кофейней и не думать о глупостях, которые к ней никакого отношения не имеют. А большинство клиентов Валентины даже не знали, что когда-то она была замужем за пресловутым «Владимиром Пармским», ведь Владимир не показывался в кофейне уже добрых десять месяцев.

После низвержения Брата Филиппа авторитет Мамаши Лауден, «Пармской Жанны д’Арк», взлетел на невиданную высоту. Горожане, опомнившись и осознав, что стали жертвами ловкого мошенника, искали способ вернуть себе самоуважение и чувство собственного достоинства. И в их глазах Мамаша Лауден, избавившая город от наваждения, стала Символом и Знаменем. Депутация наиболее уважаемых жителей города навестила Мамашу Лауден и просила ее выставить свою кандидатуру на пост мэра, обещая всемерную поддержку — моральную, финансовую и организационную. Но Мамаша Лауден была очень умной женщиной, и это предложение отклонила. Впрочем, сделала она это с большим тактом. Она объяснила уважаемым согражданам, что комендант города отлично справляется со своими обязанностями и что было бы правильно и справедливо, если бы мэром города стал именно он. Авторитет Пармской Жанны д’Арк был так велик, что на выборах мэра более девяноста пяти процентов избирателей проголосовали именно за поддержанного ею коменданта Бена Джонсона, командира батальона национальной гвардии и армейского майора в отставке.

За последующий после низвержения Брата Филиппа месяц в Парме были избраны не только новый мэр, но и новые члены горсовета, целиком сформирована новая городская верхушка, был назначен новый начальник полиции и сформирован новый Департамент Полиции города Парма. Триумфальная победа Бена Джонсона на выборах мэра никого не удивила, ведь его поддерживала сама Мамаша Лауден, превратившаяся за это время в живую легенду. Но никого не удивило и то, что в конце мая в один и тот же день поженились не только сын Мамаши Лауден Дик и его библиотекарша, но и Бен Джонсон и Мамаша Лауден. Оба брака были на редкость счастливыми.

Мэр Бен Джонсон толково и умело управлял Пармой, а Мамаша Лауден толково и умело управляла мэром, и все были довольны. Мамаша Лауден отлично помнила, кто был ее наиболее мощным союзником в борьбе за освобождение Пармы. В начале июня на здании мэрии появилась мемориальная доска, повествующая о том, как мистер Томас Сваакер, окружной прокурор Билл Кейси, шеф полиции Бен Картрайт и Пармская Жанна д’Арк (она же миссис Марта Лауден-Джонсон) победили и низвергли Брата Филиппа. Точно такая же мемориальная доска была установлена и на здании церкви, прихожанами которой были Мамаша Лауден и ее семейство. В течение следующих трех лет Дик и его жена осчастливили Мамашу Лауден и внуком, и внучкой. Так что и эта мечта Пармской Жанны д’Арк исполнилась.

Операции «Живой труп» и «Мессия» всего за два месяца удвоили капитал Микки Харпера. Теперь на его счете в швейцарском банке было уже шесть миллионов долларов, и он решил, что такому богатому человеку негоже тратить по пять дней в неделю на бильярд ради каких-то ста десяти или ста двадцати тысяч долларов в год. Теперь он будет изредка играть в бильярд только для собственного удовольствия и для поддержания формы. До конца этого года он будет жить на те сто пятьдесят тысяч долларов, которые оставил себе из чикагских денег, а в последующие годы будет раз в год проводить операцию «Кооперация», что даст ему деньги и на прожитие, и на увеличение швейцарского счета. Но Микки Харпер, разумеется, не зарекался и от участия в какой-нибудь интересной и высокоприбыльной операции, если Сваакер или дон Альфредо предложат таковую. Никогда не говори «никогда»!

Хозяйка процветающего цветочного магазина Николь Адамс, приятная упитанная голубоглазая блондинка, которая была подружкой Микки Харпера последние восемь лет, была очень рада, что Микки наконец-то остепенился и будет теперь вести жизнь буржуа. Но это было еще не все! Микки Харпер решил радикально изменить свою жизнь во всех отношениях и в середине мая сделал своей верной герлфренд Николь предложение, которое она с восторгом приняла. Микки и Николь поженились в начале июня и очень счастливы в браке.

А сотрудничество Микки Харпера со Сваакером и с доном Альфредо, конечно же, продолжилось. В две тысячи двадцать втором году Микки Харпер провел для дона Альфредо исключительно успешную операцию, которая принесла дону Альфредо контроль над тремя процветающими агентствами по недвижимости, а самому Микки — полмиллиона долларов. В две тысячи двадцать третьем году Микки Харпер по заказу Сваакера доконал транспортную компанию, которая посмела бросить вызов компании «Лакросс». Провести эту операцию Сваакеру поручил клан Мерфи («Лакросс» был их компанией). Микки заработал на этом триста тысяч долларов, а оклад Сваакера как члена правления Первого Национального Банка увеличился еще на пятьдесят тысяч и составил семьсот тысяч долларов в год. В две тысячи двадцать четвертом году дон Альфредо свел Микки Харпера со своим двоюродным братом, «доном» города Цинциннати, и Микки Харпер провел в Цинциннати блестящую операцию, принесшую ему четыреста тысяч долларов, а «дону» — второй по значению телеканал города.

Юридическая фирма «Галлеспи, Галлеспи и Смит» представляла интересы клана Мерфи уже более семидесяти лет. Мистер Джеральд Галлеспи, старший партнер юридической фирмы «Галлеспи, Галлеспи и Смит», навестил губернатора на следующий день после того, как была освобождена Парма, и первые телерепортажи Джуди Флинт и Дугласа Сэвиджа пошли в эфир. Джеральд Галлеспи не стал ходить вокруг да около, а сразу же взял быка за рога. Общественность глубоко разочарована в окружном комиссионере Диксоне. Подумать только, он пальцем о палец не ударил, несмотря на все просьбы и мольбы горожан! Это же просто уму непостижимо: секта на восемь с половиной тысяч человек! И это в наше-то время, в двадцать первом веке! Господин губернатор помнит, чем закончилось дело в Джонстауне? Секта в количестве более девятисот человек покончила жизнь самоубийством, причем среди них был и американский конгрессмен Лео Райан!

Губернатор впечатлился, но это было только начало. Мистер Галлеспи получил от своего клиента, мистера Нила Мерфи, информацию о том, что горожане обращались и к губернатору, который точно так же их проигнорировал. Мистер Мерфи предоставил мистеру Галлеспи видео, в котором группа пармских женщин в количестве более двадцати человек рассказывает об этом и напрямую обвиняет губернатора в попустительстве и в халатном отношении к своим обязанностям. У мистера Мерфи, кроме видео, есть и квитанция заказного письма, в котором несчастные женщины обращались к губернатору как к своей последней надежде, и копия самого письма. Может быть, господин губернатор желает ознакомиться с видео и с нотариально заверенными копиями документов?

Губернатор налился кровью и спросил, чего Мерфи хочет? Мистер Галлеспи ответил, что в первую очередь мистер Мерфи хочет наладить с губернатором хорошие отношения. У мистера Мерфи прекрасные отношения и с вице-губернатором, и с госсекретарем штата, и с прокурором штата, и с директорами всех без исключения губернских управлений. Мистер Мерфи считает, что из господина губернатора получится отличный сенатор. Нынешний сенатор-республиканец уже очень стар и не хочет переизбираться на новый срок. Если господин губернатор выставит свою кандидатуру на выборах сенатора в ноябре две тысячи двадцать второго года, мистер Мерфи всеми силами поддержит его и с удовольствием профинансирует его избирательную кампанию. Мистер Мерфи уверен, что два, а то и три шестилетних сенаторских срока будут достойным завершением политической карьеры господина губернатора.

Конечно, такое сотрудничество должно быть взаимовыгодным. Мистер Мерфи хотел бы, чтобы в знак дружбы и доброй воли господин губернатор сделал ему небольшое одолжение. Этот идиот Диксон после такого колоссального скандала все равно не усидит в своем кресле. Было бы очень хорошо, если бы господин губернатор потребовал от этого дискредитировавшего себя окружного комиссионера, чтобы тот немедленно подал в отставку. Так будет лучше для всех! Диксон подаст в отставку. Господин губернатор объявит внеочередные выборы. При его поддержке и поддержке мистера Мерфи Руди Симпсон станет окружным комиссионером. Руди Симпсон — прекрасный организатор, и за следующие полтора года наверняка покажет себя с наилучшей стороны. А на выборах в ноябре две тысячи двадцать второго года господин губернатор станет сенатором, вице-губернатор станет новым губернатором, Руди Симпсон станет при нем вице-губернатором, а его место окружного комиссионера займет нынешний окружной прокурор Билл Кейси.

Губернатор почувствовал огромное облегчение. Имея это видео и больше двадцати живых свидетелей, клан Мерфи мог бы раздавить и выбросить его на помойку истории. Но они не стали этого делать. Место в Сенате — это его давняя мечта, и теперь она может осуществиться. Да ради одного этого он готов поддерживать клан Мерфи до самой смерти! И губернатор немедленно, прямо при Джеральде Галлеспи, позвонил этому старому дурню Диксону и сказал, что ожидает его отставки в течение трех часов. Только в этом случае Диксон избежит крайне неприятного расследования, которое, скорее всего, закончится для него тюремным заключением. Диксон немедленно подал в отставку. Дело было сделано!

А дальше все развивалось по сценарию, описанному мистером Галлеспи. Так что в конце марта Руди Симпсон занял пост окружного комиссионера, а в конце мая Пит Уокер стал членом горсовета. Правой рукой Алекса в «Американо-канадском обозрении» стал Чак Оливер. Они, как и планировали, наняли журналиста для написания статей.

Победа Пита на выборах члена горсовета была событием, к которому Сваакер и Алекс долго готовились. Через два дня после этого радостного события было создано акционерное общество «Уилл Констракшен». Супруги Сваакеры, супруги Гаррисоны и Урсула Сваакер-Уокер внесли по пятьсот тысяч долларов и получили по двадцать пять процентов акций. Супруги Уиллы получили двадцать пять процентов акций. Юридически это акционерное общество будет корпорацией «S».

А всего через две с половиной недели акционерное общество «Уилл Констракшен» получило от города колоссальный контракт на сумму более восьмидесяти миллионов долларов с заверением от членов горсовета Эндрю Мерфи, Джо Карпентера и Пита Уокера, что этот контракт такого масштаба — первый, но не последний! В общем, будущее акционеров АО «Уилл Констракшен» и их детей и внуков было обеспечено!

Сваакер, Лиззи, Алекс, Нэнси, Пит, Урсула, Джон Уилл и Кэрен отпраздновали это грандиозное событие во французском ресторане. Я думаю, что сейчас самое время завершить мое повествование. Давайте же перед тем, как опустится занавес, пожелаем всем этим добрым людям успеха, здоровья, счастья и безоблачного неба!

Вот такие дела, друзья мои. Мораль сей басни такова: Так выпьемте же за то, чтобы в нашей жизни было все, чего мы хотим, и не было ничего, чего мы не хотим!

Дорогие читатели!

Мне очень не хотелось бы, чтобы вы воспринимали операции Сваакера, Алекса и Микки Харпера как мои умозрительные построения. Я не раз читал в СМИ о совершенно реальных операциях, схожих с тем, что Сваакер называет «сезонным бизнесом» и «блиц-конкуренцией», я видел подробнейший телерепортаж о совершенно реальном мошенничестве в пивном кооперативе и даже был лично знаком с человеком, который вместе со своим отцом пострадал от «кооператора-экспроприатора» в небольшом продуктовом кооперативе. Он сам и его отец потеряли по несколько тысяч долларов, а общий ущерб, нанесенный «экспроприатором» членам этого кооператива, превысил двадцать тысяч долларов. Разумеется, я добавил некоторые детали, а Сваакер и Микки Харпер действуют с гораздо бОльшим размахом, но основа каждой из этих операций взята из реальной жизни. Схема мошенничества по переписке тоже взята из реальной жизни, хотя Сэм Лотман тоже действует с гораздо бОльшим размахом, чем его реальный прототип.

Обрушение акций конкурента и последующее его поглощение — повседневная реальность. А уж в рекламном бизнесе (особенно в его интернетовском сегменте) мошенничество достигло такого устрашающего уровня, что сделки «Американо-канадского обозрения» кажутся на этом фоне невинной детской игрой. Черный пиар и клеймение позором пойманного на горячем неугодного политикана тоже, я думаю, никого не удивят, так же как и «медовые ловушки».

Если вы считаете невозможной торговлю «эликсиром вечной молодости», а также «друидскими амулетами» и «друидскими обрядами», то я хочу напомнить, что миллионы американцев (да и не только американцев) верят в то, что Земля плоская, а десятки миллионов — в инопланетян. На таком фоне «эликсир вечной молодости» Конни Лотман и Стива Вагнера и «друидский бизнес» Стива Вагнера выглядят совсем не такими уж неправдоподобными, не правда ли? Я уже и не говорю о колоссальном росте интереса к эзотерике в последние пятнадцать-двадцать лет, причем к эзотерике в ее наихудшем и наивульгарнейшем варианте.

Если кому-то из вас история со скупцом и «золотоискательницей» покажется чересчур надуманной, уверяю вас, что это правда. Эта ситуация взята мною из жизни. Мне о своем дальнем родственнике рассказывал серьезный, заслуживающий доверия человек. Просто там у скупца не было сына, и воду он все-таки не лимитировал. Ну а отправка богатого старика в дурдом, а его имущества под опеку наверняка никого не удивит. Как это ни печально, но таких случаев очень много.

И сами Владимир и Валентина, с которыми я был очень хорошо знаком, и их эпопея со строительной компанией, зданием, рестораном «Комо» и банкротством взяты мною из реальной жизни. Я изменил только фамилию Владимира и Валентины и название их ресторана. Реальный Владимир был горячим поклонником Трампа и славословил его именно так, как я это описываю. Реальный Владимир также абсолютно серьезно пытался стать мэром крупного города и даже выставил свою кандидатуру на выборы, но не сумел собрать необходимую квоту подписей и до выборов допущен не был. Все, что произошло с Владимиром и Валентиной до конца две тысячи восемнадцатого года, то есть вплоть до потери здания, ресторана «Комо» и до банкротства включительно, я знаю абсолютно точно, так как я несколько лет был постоянным клиентом ресторана «Комо» и у меня были очень хорошие отношения с барменом, барменшей, старшим суши-поваром и несколькими официантами. Хотя все они и сочувствовали Валентине, но нескончаемые причуды и дикие выходки Владимира служили им неисчерпаемой темой для разговоров. И кто их за это осудит? Все это, весь этот период жизни Нусичей, я очень подробно описал в своей повести «Ресторан мистера Нусича», в которой почти все персонажи имеют реальных прототипов, а абсолютно все описанные в повести события произошли в реальной жизни. Когда я последний раз видел Владимира, он весил триста семьдесят фунтов и продолжал прибавлять в весе. Так что, когда я пишу о четырехстах фунтах (то есть о ста восьмидесяти килограммах), это не преувеличение и не фигура речи.

О жизни Владимира и Валентины после банкротства я знаю намного меньше. От двоих наших с Нусичами общих знакомых я абсолютно точно знаю только следующее: во-первых, после банкротства Валентина некоторое время работала официанткой, потеряв эту работу из-за пандемии, работала уборщицей, а потом по предложению хорошего знакомого арендовала кафе-мороженое, и теперь ее заведение процветает. Во-вторых, Валентина развелась с Владимиром. У каждого человека есть предел терпения, и ее терпение лопнуло через два года после банкротства (все это время Владимир палец о палец не ударил, а только сидел на шее у жены). И хотя я почти ничего не знаю о жизни реальных Владимира и Валентины после две тысячи восемнадцатого года, но приписанные им мною в этой книге поступки полностью соответствуют их характерам: дебильному и авантюрному характеру Владимира и вдумчивому и трудолюбивому характеру Валентины.

Вместо того чтобы обсуждать, возможны ли были события, происшедшие в Парме, мог ли человек, объявивший себя Мессией и Вестником Новой Религии, подмять под себя город с населением двадцать пять тысяч человек, полностью подчинить себе мэра города, членов горсовета, судью и начальника полиции, втянуть в свою секту около восьми с половиной тысяч человек и получить от них в виде «пожертвований» больше двух с половиной миллионов долларов, закрыть четыре городские церкви и даже создать свои собственные штурмовые отряды, я просто приведу выдержку из Википедии:

«Джонстаун — идейная община религиозной организации «Храм народов», существовавшая на северо-западе Гайаны в 1974–1978 годах. Названа в честь своего главы и основателя, Джима Джонса. Поселок получил всемирную известность из-за того, что 18 ноября 1978 года здесь погибло 913 человек, среди которых был и американский конгрессмен Лео Райан. Подавляющее число погибших, 909 сектантов, среди которых было более 200 детей, совершили так называемое «революционное самоубийство». Массовое отравление цианидом было произведено после того, как по приказу Джима Джонса было расстреляно пять человек в городке Порт-Кайтума. Двое сектантов покончили жизнь самоубийством, находясь в столице Гайаны — Джорджтауне, предварительно застрелив двух своих детей. После трагедии поселок Джонстаун превратился в город-призрак и в середине 1980-х годов был практически полностью уничтожен пожаром».

К вышесказанному могу только добавить, что я давно видел, но до сих пор в деталях помню прекрасную документальную передачу, в которой рассказывалось, как в таком же тихом провинциальном американском городке, как моя Парма, один священник попытался нанять киллера, чтобы убить другого священника, своего конкурента. Причем речь шла не о религиозной розни — оба они принадлежали к одной и той же конфессии.

Естественно, в этой книге для меня очень важно было показать самые разнообразные персонажи, одни из которых отражают целые социальные группы, а другие — целые психотипы. Да, многие детали непривычны для русскоязычного читателя, но люди везде одинаковые. И Старина Гаррисон, например, живи он не в США, а в Западной Европе или в России, был бы и там точно таким же патологическим скрягой. И лейтенант (впоследствии капитан) Миллер, служи он в немецкой, английской или российской полиции, вел бы себя точно так же. И Джуди Флинт точно так же стала бы ведущим корреспондентом марсельского, харьковского или нижегородского телевидения. И старая миссис Болтон, живи она в Вене, Кишиневе или Одессе, точно так же всегда все обо всех знала бы в масштабах своего квартала.

Книга «Волки и лохи» — продолжение романа «Капканы и силки». Но я сделал все от меня зависящее, чтобы «Волки и лохи» можно было читать и отдельно, независимо. И я думаю, что мне это удалось.

Характеры главных героев, перешедших сюда из «Капканов и силков», Сваакера и Алекса, получили в «Волках и лохах» дополнительное развитие. Но в этой книге к ним присоединился еще один главный герой — Микки Харпер. Дополнительное развитие получили в «Волках и лохах» и такие важные персонажи, как Нил Мерфи, лейтенант (впоследствии капитан) Миллер, Фил Бейкер, дон Альфредо, сержант Сэм. Появились новые важные персонажи: Хендрикс, лысоватый Джонни, Кабатчик Финли, Дуглас, Старина Гаррисон, доктор Фельдман, Брюс Вагнер, Стив Вагнер, Джонни Мюррей.

В книге «Волки и лохи» я постарался уделить женским персонажам намного больше внимания, чем в моих предыдущих книгах. Характеры Валентины, Нэнси, Лиззи, Келли, Дженни Бейкер, Мамаши Лауден и Лоры получили гораздо большее развитие, чем в книге «Капканы и силки». Появились такие новые важные персонажи, как Джуди Флинт, Мишель, миссис Болтон, старшая медсестра, Патриция Берд, Конни Лотман.

Теперь об иллюстрациях. При иллюстрировании «Волков и лохов» моей едва ли не главной задачей было не допустить, чтобы книга превратилась в комикс. Именно поэтому я не стал делать портреты некоторых довольно важных персонажей. Нужно было соблюсти правильную пропорцию между объемом текста и количеством иллюстраций. И только по одному герою, Микки Харперу, я не стал делать портрет по совершенно другой причине — он постоянно гримируется под выбранные им характеры, в его настоящем виде почти все персонажи книги вообще никогда его не видели. Микки Харпер — как чистый лист бумаги, на котором он может нарисовать кого угодно. Именно поэтому я и не стал создавать его портрет. А для наиболее требовательных читателей напоминаю то, что о нем сказано в тексте: высокий широкоплечий брюнет в расцвете сил с приятным баритоном.

Теперь о критике.

«Критикам», страдающим излишней толерантностью и политкорректностью, а в особенности Жалостливым Дамам, могу лишь повторить вслед за незабвенной Фаиной Раневской: «Пионэры, возьмитесь за руки и идите в жопу!»

Не ожидайте также, что я буду как-то реагировать на критику моего стиля. Кто ясно мыслит, тот ясно излагает. Моя цель — ясно изложить то, что я хотел изложить. Именно этому и подчинен мой стиль. Речь моих героев и персонажей соответствует их психотипу, роду занятий и социальному положению. Вполне естественно, например, что в речи Сваакера довольно много канцеляризмов, речь Джима более простонародна, а речь Брюса Вагнера ближе к жаргону. Я знаю, что моя проза очень плотная, но я считаю, что в наши дни социальная сатира именно такой и должна быть, если, разумеется, автор не хочет скатиться в петросянщину.

Критику сюжета я тоже не принимаю: сюжет диктуют мои герои. Он исходит из их психотипов и окружающей их среды.

Всех моих друзей, пожелавших высказать по книге конкретные замечания и предложения, заверяю: я вам ОЧЕНЬ благодарен и признателен за вашу помощь и поддержку. Естественно, за указание на любые опечатки и грамматические ошибки — особая благодарность!

Дорогие друзья!

Однажды на форуме я сказал, что мои читатели — умнейшие люди с прекрасным вкусом. И это — чистая правда. Все вы, мои дорогие читатели, — умнейшие люди с прекрасным вкусом! И я очень люблю, очень ценю и очень уважаю всех вас!

Я хочу поблагодарить вас за то, что вы прочитали мою книгу «Волки и лохи». Вы потратили свое драгоценное время именно на эту книгу, а не на сотни других новых книг, которые каждый день появляются на Флибусте и на АТ. Возможно, моя книга вас развлекла, может быть, она заставила вас задуматься, может быть, вы узнали из нее что-то новое. В любом случае, вы дочитали до конца, а это значит, что книга вас чем-то задела, что меня, как автора, не может не радовать. Большое спасибо!