Каждый вечер я плаваю в бассейне.
И каждый вечер он наблюдает за мной.
Смотритель, кожа которого покрыта шрамами.
Угрюмый.
Храмой и практически неразговорчивый.
Большинство жильцов нашего дома боятся его, но только не я.
Я хочу, чтобы он был ближе.
Каждый вечер ощущение его взгляда, пока я нахожусь в бассейне, пробуждает мое тело к жизни.
Пускай он старше.
Грубый.
И может притворяться, что вообще не смотрит на меня.
Но я знаю, что это не так.
Я нужна смотрителю.
И устала за ним наблюдать.
Мне хочется, чтобы он прикоснулся ко мне.
Элси
Когда я рассказываю людям о том, что являюсь русалкой, они считают, что я сошла с ума. Затем они видят значок сотрудника аквариума и хвост из мерцающей ткани, перекинутый через мое плечо, и расслабляются.
Я не сумасшедшая… а лишь помешана на воде.
Я люблю плавать.
Серфинг и дайвинг.
Еще синхронное плавание, греблю на веслах на пляже, а также прыгать и резвиться в волнах. Моя работа — просто мечта: я провожу целый день, опуская тканевые ласты в резервуары с водой и ныряя под воду, чтобы кружиться и играть с рыбками.
Больше всего на свете я люблю плыть по воде.
Звучит немного скучно, не так ли?
В жилом комплексе, где я проживаю со своей сестрой, есть большой общий бассейн. Апартаменты окружают его со всех сторон, возвышаясь над бирюзовыми водами, а люди сидят на балконах, обмахивая веером покрасневшие, липкие щеки.
Здесь жарко.
Так жарко, что мне приходится ворочаться с боку на бок каждую ночь, а мои конечности горят от той энергии, которую я впитываю от солнца. Но вода в бассейне прохладная, и, подобно шелку, скользит по моей раскрасневшийся коже. Когда я погружаю в воду всего лишь пальцы ног, то издаю блаженный вздох.
Моя сестра не может поверить, что мне нравится плавать после работы. В конце концов, я провожу за этим занятием весь день. Но мое место в воде, и нигде больше я не чувствую себя как дома, поэтому каждый день после ужина я переодеваюсь в чистое бикини и отправляюсь в этот бассейн.
Мои сланцы шлепают по ступенькам. В руках у меня глянцевый журнал мод, на голове солнечные очки, а под мышкой потеет охлажденная бутылка газировки.
И я знаю, точно так же, как свое собственное имя, что когда я спущусь вниз, то…
Он будет там.
Который присматривает за бассейном и апартаментами. Устраняет протечки, меняет замки. Он является охранником и разнорабочим в одном лице, и его офис находится у бассейна. Его окно выходит прямо на воду.
— Снова собираешься пялиться на него? — спрашивает Оливия, когда я ухожу, поворачивая ключ в нашем липком замке.
Я оборачиваюсь и показываю ей язык, но не отрицаю этого.
Да. Я буду пялиться на него во все глаза.
Мы будем смотреть друг на друга.
Что вам нужно знать о смотрителе, так это то, что он не похож ни на кого другого. Он отличается от мужчин в округе, которые зачесывают назад свои волосы и носят обтягивающие рубашки. Смотритель грубый, необузданный, и выглядит совершенно неотесанным. Видеть его крупное, покрытое шрамами тело, его мускулы, бороду и плотно сжатые губы на фоне белоснежной плитки и сверкающей бирюзовой воды… волнующе.
Это все равно что видеть тигра, крадущегося по улице.
Или медведя на пляже.
Представьте себе эту картину.
И каждый раз, когда он, прихрамывая, проходит мимо кромки воды, неся ящик с инструментами или же лестницу, я застываю на месте, оставаясь совершенно неподвижной. Вокруг не остается ни звука, за исключением мягкого плеска воды и моего быстрого, неглубокого дыхания. От одного его вида у меня сводит живот. Между моих бедер разливается тепло и влажность.
Смотритель — это то зрелище, перед которым сложно устоять.
Он притворяется, что не замечает меня, и долгое время я верила в это. Думала, что была совершенно одинока в своем увлечении, и что он будто пропускал мимо мое существование. У меня щемило в груди от чувства одиночества. Мое тело излучало сияние для того, кто не оглядывался назад.
Но две недели назад я поймала его. Увидела, как его темный взгляд метнулся в мою сторону, и заметила, как он высунул язык и облизал губы. Пока я наблюдала, у него в штанах образовалась выпуклость, и, ох, я чуть не упала со своей платформы.
Так что теперь я знаю. Смотритель не так уж безразличен, как притворяется. И раз уж он посмотрел на меня так хотя бы раз… то мог бы сделать это и снова.
Я могла бы соблазнить его.
О, я так сильно этого хочу.
Голос моей сестры звучит у меня в голове, когда я иду по мощеному двору.
Даже здесь, в тени зданий, так жарко, что воздух обжигает мои легкие. Большинство людей внутри, прячутся у кондиционера или же отдыхают на балконах, слушая тихие звуки радио.
Бассейн пуст.
Я одна.
Я решаюсь бросить взгляд на окно его кабинета, когда прохожу мимо шезлонгов. Внутри темно, жалюзи полностью опущены.
Он может наблюдать за мной прямо сейчас, а я так и никогда не узнаю. От этой мысли по моей обнаженной коже пробегают мурашки.
Я бросаю свернутое полотенце на шезлонг. Спускаю солнцезащитные очки на нос. Затем откупориваю бутылку содовой и делаю большой глоток, испытывая мучительное чувство жажды.
У меня перехватывает дыхание, когда я краем глаза наблюдаю за окном смотрителя. Жалюзи дергаются.
Он здесь.
Наблюдает за мной.
Мои соски твердеют под тканью бикини, превращаясь в маленькие бутоны. Это выглядит бесстыдно, но, несмотря на то, что краснею, я не скрещиваю руки на груди.
Мне хочется, чтобы он их увидел. Хочется, чтобы он видел меня всю, целиком и полностью.
Мой матрас для плавания находится у стены за шезлонгом, где я оставляю его на хранение каждый вечер. Иногда соседские дети берут его с собой, играют на нем, а потом запихивают обратно, будто бы я не в курсе, но я не возражаю. Рада, что им весело.
Но сейчас я испытываю облегчение, обнаружив, что он полностью надут и цел. Он расположен у стены, ярко-розовый пластик теплый на ощупь. Уголок шуршит по брусчатке, когда я подтаскиваю его к краю бассейна.
Вверх… и вниз. Он всегда так легко взлетает, когда я качаю его над водой, как будто его может подхватить легкий ветерок и унести прочь. Затем он опускается на покрытую рябью поверхность.
Дом, милый дом.
Я хороша в этой роли. Выгляжу изящно.
Раньше я не была такой грациозной — а обычно плюхалась в два раза быстрее, сопровождаемая брызгами — но аквариум научил меня ловкости. Спасибо практике.
Я забираюсь на надувной матрас, зажав стакан и журнал под мышкой, он прогибается под моим весом, но при этом на поверхности почти не образуется рябь.
Я отталкиваюсь от края. Разворачиваюсь в центре, вытягиваю ноги и скрещиваю лодыжки.
Я раскладываю журнал на животе, готовая почитать, и прижимаю стакан с содовой к бедру.
Вода несет меня. Поднимает в воздух, словно подношение древнему Богу. И я вздыхаю, напряжение покидает мои мышцы, когда я опускаюсь на матрас.
Я здесь.
Он здесь.
Мы снова вместе, несмотря на стекла в его окнах и тридцать футов кафельной плитки, разделяющие нас.
Ощущение его взгляда на моей фигуре — лучший бальзам для души.
Я запрокидываю голову, закрываю глаза и улыбаюсь.
Таннер
Она здесь.
Девушка из бассейна.
Она вернулась, как и каждый вечер, одетая лишь в бледно-голубое бикини и сланцы. Покачивая бедрами, она проходит мимо моего кабинета, ее подбородок направлен в мою сторону, когда она заглядывает внутрь.
Она знает, что я здесь.
Это очевидно по довольному изгибу ее губ.
Чего она от меня хочет?
Я столько раз задавался этим вопросом. Лежа ночью без сна, я обдумывал возможные варианты, проносящиеся в моем измученном мозгу.
Она что, издевается надо мной?
Это что, какая-то игра? Развлечение для симпатичной девушки из бассейна?
Это единственное, о чем я могу думать. Что все это какой-то розыгрыш — жестокая шутка, разыгранная скучающей молодой женщиной. Иначе зачем бы такому хорошенькому юному созданию тратить столько времени, присматривая за покрытым шрамами грубияном?
За исключением…
Вот только она не кажется жестокой. Она всегда беспокоится о своей сестре, по-матерински относится к ней, хотя ни одна из них уже не подросток. И когда соседские дети, нарушая ее покой, начинают плескаться в бассейне и прыгать с платформы, она не огрызается на них. Лишь смеется и брызгает их в ответ.
Так что дело не в том, что она жестока. Она не может быть такой — у нее добрые глаза. Звонкий смех.
Тогда почему?
Почему она так пристально смотрит на меня?
Может быть, она никогда раньше не видела подобных шрамов. Или же большого, мускулистого мужчину, который прихрамывает на одну ногу.
Я — то еще зрелище, это уж точно, мое тело изуродовано временем, проведенным на войне, так что ей не обязательно быть жестокой, чтобы немного полюбоваться мной.
Да.
Это оно.
Я опускаю жалюзи на место и провожу руками по лицу. Мой стон эхом разносится по кабинету.
Мне нужно перестать пялиться. Я должен оставить ее в покое. Если бы она знала, что я о ней думаю и как тяжело мне приходится в темноте ночи, когда я тоскую, мечтая о ней…
Она бы убежала, крича от страха.
— Элси.
Я произношу ее имя вслух здесь, в месте, где это безопасно. С закрытой дверью кабинета, загнанного в угол картотечными шкафами, полками и моим письменным столом. Никто, кроме меня, не заходил в эту комнату месяцами, а может, и годами, и вы можете проследить точный путь моих перемещений по комнате по старым бумагам и валяющимся колпачкам от ручек.
Столешница, за которой я готовлю кофе.
Стол, за которым я записываю ремонтные работы.
Окно, из которого я наблюдаю за ней, когда эхо от ударов моего сердца отдается где-то в горле, а в ушах звенит.
Здесь никто не услышит ни хриплого звука моего надломленного голоса, ни нотки тоски, когда я произношу ее имя.
Я узнал о ней несколько месяцев назад, когда она впервые посмотрела на меня.
Это имя ей подходит.
Имя принцессы— феи, и у нее такая же аура, благодаря ее платиновым волосам, которые вьются над ключицами. Я бы не удивился, если бы певчая птичка села ей на плечо.
Она такая милая.
Если Элси — сказочная принцесса, то я — большой страшный зверь, затаскивающий ее в лес. Во всяком случае, если бы это было сказкой.
Я не стану ее похищать. Даже не осмелюсь прикоснуться к ней. Если я начну, то никогда не остановлюсь, а Элси заслуживает большего, чем мои грубые руки, ласкающие ее гладкую кожу.
Даже если она иногда смотрит на меня так, будто не возражает. Будто она может желать этого.
Чушь собачья.
Это худший вид принятия желаемого за действительное — отрицание того, что постыдный взрослый мужчина испытывает вожделение к той, к кому не должен.
Я смотритель.
Грубоватый мужчина в возрасте, который следит за бассейном. Вот и все. И однажды, если мне действительно повезет, если звезды сойдутся, Элси, возможно, позовет меня к себе домой и попросит починить шатающийся ящик.
Я мог бы оказаться рядом с ней. Почувствовать ее запах. Увидеть, где она живет.
Это все, на что я могу надеяться.
Вот так.
— Привет.
Единственное слово разносится по двору, отскакивая от брусчатки. Я замираю, сжимая в одной руке ящик с инструментами, а в другой — связку ключей от квартиры.
Вода тихо плещется в бассейне. Я решаюсь взглянуть туда, думая, что она ни за что не обратилась бы ко мне.
Элси улыбается, сдвинув солнцезащитные очки на затылок, взгляд ее ярко-голубых глаз проникает мне прямо в душу.
В уголках ее глаз появляются морщинки — признак настоящей улыбчивой девушки. У меня что-то сжимается в груди.
Я оглядываюсь через плечо, но здесь больше никого нет.
Дерьмо.
Я прочищаю горло, крепче сжимая ящик с инструментами.
— Да?
Даже этот слог звучит мучительно, вырываясь из моего разорванного горла. Глаза Элси расширяются, и стыд расползается по моей шее, окрашивая загорелую кожу в красный цвет.
— Мне… хм.
Она быстро приходит в себя и слегка пожимает худенькими плечиками.
— Мне было интересно, плаваешь ли ты когда-нибудь?
Я хмуро смотрю на нее. Нет, я не плаваю — во всяком случае, не здесь. Я предпочитаю океанскую воду хлорке. Пустынное побережье частному бассейну, за которым ведется наблюдение. Но разве это так ужасно, если бы я иногда здесь плавал?
— Это проблема?
Вопрос прозвучал резче, чем хотелось бы. Но меня раздражает, что она не хочет видеть меня в своем бассейне. Будто она думает, что я непригоден или что-то в этом роде. И я имею на это право, черт возьми, как бы чудовищно я ни выглядел. Я живу здесь также, как и она. Мой кабинет выходит окнами прямо на мою квартиру.
— Н-нет.
Она растерянно моргает.
— С чего бы? Нет. Я имею в виду, эм. Не хочешь присоединиться ко мне?
О.
Блядь.
Она не прогоняет меня. А приглашает, и внезапно моя кожа начинает гореть совсем по другой причине. Оказаться в бассейне — без рубашки — в одном водном пространстве. Чувствовать, как ее руки и ноги колышутся о мою грудь.
— Я работаю, — хриплю я, и это звучит по-другому.
Резко и пренебрежительно.
Она вздрагивает, поджимая губы, кивает и опускает подбородок. Ее тонкие пальцы дрожат, когда она поднимает журнал с живота.
Она делает вид, что читает, наморщив лоб, но ее глаза неподвижны, а подтянутый живот вздымается от учащенного дыхания.
Я напугал ее. Или же задел ее чувства.
В любом случае, мне хочется биться головой о плитку.
Что, черт возьми, вообще только что произошло?
Она никогда раньше не разговаривала со мной, не говоря уже о том, чтобы пригласить меня поплавать вместе.
Приглашает ли она других мужчин присоединиться к ней? От этой мысли у меня сжимаются челюсти.
Нет. Это неприемлемо.
Это… выходит из-под контроля.
Мне нужно уйти.
И хотя мне невыносимо покидать ее, когда она расстроена, я заставляю свои ноги вынести меня со двора. Как-нибудь я заглажу свою вину перед ней и попытаюсь все уладить, но прямо сейчас мне нужно свалить.
Если останусь, то не знаю, что буду делать.
Что я скажу.
И тогда она пожалеет о том, что пригласила меня присоединиться к ней, даже больше, чем сейчас.
Я хмурюсь, проходя под аркой внутреннего двора.
В любом случае, она, вероятно, лишь проявляла вежливость.
Элси
В моем контракте указано, что, как и подобает профессиональной русалке, я всегда должна выглядеть счастливой и улыбаться.
Я здесь ради детей, чтобы привносить в их жизнь волшебство, и, как правило, мне это нравится. Нет ничего лучше, чем вынуждать маленьких детей показывать на меня пальцами и ахать, когда я кружусь в аквариумах, а вокруг меня порхают красочные рыбки.
Сегодня это сложно. Улыбка не сходит с моего лица, застывшая и болезненная, и когда я замечаю свое отражение в стекле аквариума, у меня такой вид, будто я испытываю боль.
— Боже, — говорит Оливия, когда мы встречаемся за ланчем, сидя на скамейке на территории аквариума.
Она протягивает мне сэндвич с сыром, а другой держит у себя на колене. На фоне ее яркого сарафана моя бирюзовая рубашка-поло кажется еще более вызывающей.
— Ты в порядке? Тебя не слишком нагружают работой? Без обид, Эл, но ты выглядишь неважно.
— Все в порядке.
Я откусываю кусочек от своего сэндвича. Иначе, что я должна была ей сказать? Что я наконец-то набралась смелости поговорить со своей пассией, и, судя по всему, он меня ненавидит?
Хотелось бы мне сейчас желать его меньше. Это было бы справедливо. Но даже после того, как он так грубо от меня отмахнулся, мое сердце все равно забилось быстрее, когда он позже вернулся в свой кабинет. Я потерла грудь, прикрытую журналом, желая, чтобы мой пульс замедлился, и надеясь, что он не заметил, как я с беспокойством ерзаю на своем матрасе.
Боже, я так сильно хочу увидеть смотрителя.
Мне его не хватает.
И теперь, когда я услышала его грубый голос, стало только хуже. Его глубокий, рокочущий голос — такой мужественный, что от него меня бросило в жар.
Это трогательно. Моя сестра никогда не должна узнать.
— Может быть, ты слишком много времени проводишь в воде.
Оливия прижимает костяшки пальцев к моему лбу, словно проверяя, нет ли температуры.
— Ты довольно горячая.
Я указываю рукой на территорию аквариума — каменные здания, где готовят выпечку, фургончик с мороженым, автоматы по продаже холодных напитков, дребезжащие в тени.
— Лив. Всем жарко.
— Но…
— Я в порядке. Не суетись.
Я веду себя неблагодарно, но, слава Богу, Оливия не давит на меня. И не держит зла.
Она пожимает плечами, и ее светло-русые волосы, заплетенные в косу, перекидываются через плечо, а затем меняет тему.
Или, по крайней мере, кажется, что меняет.
— Хорошо. Что насчет смотрителя? Ты уже призналась в своей вечной любви?
— Шшш! — я опускаюсь на скамейку и в ужасе оглядываюсь по сторонам.
Но, конечно же, его здесь нет. С чего бы ему здесь быть? Это я одержима им, а не наоборот.
— О, пожалуйста.
Она толкает меня локтем, но улыбается.
— Не у каждого есть навязчивая идея.
Если бы.
Эта мысль застает меня врасплох, но теперь я не могу от нее отмахнуться. Смотритель помешан на мне точно так же, как и я на нем. Следит за моими передвижениями мимо его кабинета, думает обо мне, когда меня нет дома.
Тоскует по мне.
Будет ли он когда-нибудь представлять нас вместе, как иногда делаю я?
Прикосновения обнаженной кожи, пожатие рук, приоткрытые при вдохе губы? Не сорвется ли он однажды с места, не подойдет к моему шезлонгу и не раздвинет ли мои ноги? Не встанет ли на колени между ними?
Я ерзаю на скамейке, сжимая бедра вместе, но, к счастью, моя сестра этого не замечает. Она переходит к другим темам, рассказывая о великолепном, спрятанном от толпы клочке пляжа, который обнаружила вчера. Я напеваю и стараюсь не терять суть разговора, но боль внизу живота не проходит.
Смотритель.
Таннер, как я слышала, его однажды кто-то позвал.
Мистер Таннер? Или же просто Таннер?
Я так часто думаю о нем, что мне кажется, будто он всегда здесь, рядом со мной. Маячит неподалеку, пока я заканчиваю обедать с Оливией. Прихрамывает поблизости, когда я возвращаюсь в комнату для персонала, чтобы переодеться в свой русалочий хвост, или же втискивается ко мне в кабинку, его массивные плечи задевают стены.
Ох.
Ты на работе, черт возьми.
Дыши.
Я снова натягиваю хвост и закрепляю его дрожащими пальцами. Везде, где я касаюсь кожи, вспыхивают мурашки. Я попаду в ад, потому что не могу удержаться и — прежде чем выйти из раздевалки — провожу ладонями по верху бикини, такому мягкому, что это прикосновение едва ощутимо. Я шиплю сквозь зубы от того, какая я чувствительная — как мои соски твердеют, напрягаясь под тканью.
Твердеют для него.
— Отлично.
Лучше подождать здесь еще несколько минут. Поистине дьявольская мысль проносится у меня в голове — что я могла бы прикоснуться к себе прямо здесь, в этой шумной раздевалке, и представить, что мои руки — его.
Хотя, это плохая замена. У него грубые кисти, с огрубевшими пальцами, квадратными костяшками и мозолями.
Они идеальны.
Он идеален.
Когда мое тело достаточно успокоилось, я с облегчением возвращаюсь в аквариум и ныряю в прохладный резервуар.
В воде мимо меня проносятся рыбки, большой голубой омар неторопливо скользит по гальке внизу, и мои горящие щеки загораются, когда я улыбаюсь и машу маленьким детям через стекло.
Я стараюсь дышать ровно, чтобы дыхание выглядело естественным. Втягивая воздух, я кружусь колесом.
Детям это нравится. Они прыгают и машут, показывают пальцами и болтают, их маленькие рты беззвучно шевелятся за стеклом.
Я плохо вижу. У меня получается открыть глаза под водой, но все как в тумане. Должно быть, именно из-за этого мне кажется, что я вижу его. Мой измученный горем мозг галлюцинирует о смотрителе, его размытый силуэт фигурирует за стеклом. Я так сильно тоскую по нему, что представляю его перед своими глазами.
Потому что, когда я выныриваю на поверхность — мое сердце бешено колотится в груди — я вытираю лицо и смотрю вниз, на толпу, но его там нет.
Возможно, я сошла с ума.
Вчера он не захотел со мной разговаривать.
С какой стати ему быть здесь?
Таннер
Это было ошибкой. У меня, черт возьми, нет никакого права находиться здесь и красть кусочки информации о жизни девушки из бассейна. Не то чтобы я это планировал — я не такой уж подонок. Но когда этим утром я увидел, как она несется через двор, перекинув через плечо какую-то странную блестящую тряпку, мне вдруг захотелось догнать ее.
Мне нужно было донести до нее, что вчера я не собирался ей грубить. Не желал, чтобы ее пухлая нижняя губа задрожала. И ни в коем случае не хотел огорчать ее, даже на секунду, и осознание того, что я это сделал, съедает меня изнутри.
Поэтому я решил поговорить с ней.
Сказать, что мне жаль, и покончить с этим.
Но к тому времени, как я, прихрамывая, вышел вслед за ней на тротуар — воздух дрожал от жары — она была уже слишком далеко. Ее милая попка покачивалась в шортах, когда она шла, сланцы шлепали по тротуару, и у меня пересохло во рту.
Несмотря на хромоту, я старался бежать все быстрее, кряхтя от боли, но прежде чем я догнал ее, она свернула с дороги к аквариуму. И я просто…
Я должен был узнать.
Чем она занимается. Нравится ли ей это. Думает ли она когда-нибудь обо мне также, как я.
Вот и все.
Вполне логично, что она одна из тех актрис-русалок. Ей подходит все это, от светлых блестящих волос до жемчужно-розовых ногтей. И у нее неплохо получается — это видно по тому, как дети улыбаются и показывают на нее пальцами, как они теснятся поближе к стеклу, пытаясь прикоснуться к ней.
Я понимаю, что они чувствуют. Мысленно я тоже прижимаюсь к этому стеклу.
Хорошо, что этого не происходит на самом деле. Что у меня еще сохранились остатки здравого смысла, потому что внутри аквариума ее взгляд, кажется, зацепился за меня. Она вглядывается внимательнее, щурясь сквозь воду, из ее носа вырывается поток пузырьков.
Она увидела меня.
По моей спине стекает струйка пота.
Нет, нет, я не готов к этому.
Если она увидит меня здесь и узнает, как сильно я привязался к ней… Я, с моей бородой, шрамами и габаритами.
Она будет в ужасе.
Нет. Я не могу напугать ее снова.
Я отхожу от толпы, окружившей аквариум, и, прихрамывая, укрываюсь в тени. Элси выплывает на поверхность и высовывает голову над краем аквариума, высматривая меня.
Я прижимаюсь спиной к стене, тяжело дыша.
Через долгую минуту, когда дети начинают звать ее, она качает головой и снова уходит под воду. И я остаюсь стоять неподвижно, мое сердце бешено колотится в груди, а стыд и страстное желание скапливаются у меня внутри.
Я не должен быть здесь.
Никогда не должен находиться рядом с ней.
Я бросаю на нее последний взгляд, а затем отворачиваюсь.
Обычно каждый вечер после ужина она, как по часам, спускается к бассейну. Элси пунктуальна, как восход и закат. Но сегодня вечером я жду ее в своем кабинете в полном одиночестве, а она так и не появляется.
С каждой минутой я все ближе подбираюсь к окну, вцепившись в подоконник побелевшими костяшками пальцев. Каждый мой вдох становится все тяжелее, стекло запотевает, а она все не приходит.
Я напугал ее. Прогнал прочь.
Это моя вина.
Блядь.
Должно быть, она увидела меня в аквариуме. Или как я гнался за ней по улице, словно какой-то психопат.
Элси, должно быть, наконец-то поняла, насколько я одержим, и увидела, как я отчаянно хочу ее, задыхаясь от желания.
Конечно же, ее здесь нет.
С чего бы такой красивой молодой женщине, как она, хотеть быть рядом с седым старым ублюдком, как я? Мне за сорок. Я вдвое старше нее.
Она права, что держится подальше.
Господи Иисусе.
Я заставляю затекшие пальцы опустить жалюзи и возвращаюсь в свой кабинет. Здесь прохладно, темно и тихо, и, когда я оглядываюсь вокруг, от скудного беспорядка моей жизни у меня в животе разверзается пропасть одиночества.
Горы бумаг на моем столе, до которых никому нет дела, несмотря на то, что я их заполняю.
Инструменты, к которым я прикасался чаще, чем к другому человеку.
Машинка для стрижки моей бороды, которую я приобрел в порыве безумия, решив, что смогу привести себя в порядок ради Элси. Что ей это может понравиться.
Она лежит будучи нераспакованной, брошенная на мой стол, где я с трепетом разглядываю ее с тех пор, как купил. Я даже не вынимал ее из коробки, и этим все сказано.
Я не заслуживаю такой девушки, как Элси.
Снаружи, со стороны бассейна, раздается тихий стук, и я замираю, дыхание внезапно учащается. Уже поздно — гораздо позднее, чем она обычно спускается. Солнце село больше часа назад, и теперь уже луна высоко сияет над чернильно-черной водой. Но стоит мне отодвинуть жалюзи на дюйм от стекла, как я вижу силуэт, который бы узнал где угодно.
Элси.
Она лавирует между шезлонгами, опираясь лишь на собственную память. Ее голень задевает угол, и раздается еще один тихий стук, когда шезлонг подпрыгивает на брусчатке, но она не останавливается. Ее тень движется быстро, целеустремленно, и даже через стекло я слышу шуршание ее матраса, когда она оттаскивает его от стены.
Она пришла.
Я делаю прерывистый вздох.
Неужели она появилась так поздно, потому что надеялась, что меня здесь не будет?
Я могу уйти.
Если она этого хочет, я уйду.
Видит Бог, я сделаю для нее все, что угодно.
Но настойчивый голос в моей голове шепчет, что, возможно, только возможно, она хочет побыть здесь, со мной, в темноте.
Никаких любопытных взглядов с балкона. Никаких смеющихся детей, ныряющих бомбой в бассейн.
Только она и я, в бархатной тени.
Я тихонько прохожу по своему кабинету. Здесь горит лишь одна лампа, от которой исходит тусклое свечение, но я все равно выключаю ее. Когда я подхожу к двери, мои шаги становятся тише, их звук поглощается потертым ковром.
Я хватаюсь за дверную ручку. Зажмуриваюсь и прислушиваюсь к бешеному стуку своего сердца.
Затем я с шипением делаю глубокий вдох, поворачиваю ручку и выхожу во двор.
Элси
Я сказала себе, что не приду. Что могла бы провести целый день вдали от него, ведь, черт возьми, я не наркоманка, жаждущая дозы.
Но вот я здесь, иду босиком по двору, каменные плитки все еще хранят тепло от солнечного света. Луна — вместе с тысячами сверкающих звезд — сияет над головой, но я смотрю на свет в его кабинете, опуская свой матрас на воду.
Золотистое сияние такое слабое, что едва пробивается под дверь. Если бы я не смотрела, то пропустила бы, как оно гаснет. Все стихает, темнота становится глубже, и затем не остается ничего, кроме теней и тишины.
Я с трудом перевожу дыхание.
Он идет?
Он ушел?
Ночной ветерок стал прохладнее, овевает мою обнаженную кожу, и от него бегут мурашки. Я ерзаю на своем матрасе, будучи измученной и обеспокоенной, и с трудом сдерживаю стон от того, как сильно хочу смотрителя.
Если он уйдет, если вернется в свою квартиру или же взглянет на меня и отвернется…
Я этого не вынесу.
— Пожалуйста, — шепчу я, хотя он меня не слышит.
Мои губы дрожат, я так напряжена. Затем тихий удар эхом разносится по двору, и я дергаюсь так сильно, что чуть не падаю.
— О Боже мой. О Боже мой, — бормочу я себе под нос, устраиваясь поудобнее на своем месте.
Мое сердце колотится так, словно я стою на вершине самого высокого трамплина для прыжков в воду.
— Так, ладно.
— Элси, — тихо прозвучал низкий голос.
Его ботинки застучали по плитке. Я вглядываюсь в темноту, но луна слишком яркая и ослепляет меня.
Я его не вижу.
Но он видит меня.
Он кружит вокруг. Крадется вдоль края бассейна, ветерок доносит до меня его хриплое дыхание. И я в ловушке, пригвождена к месту его пристальным взглядом, и, Боже, я никогда не чувствовала себя такой разгоряченной, нуждающейся и напряженной.
— Пожалуйста, — шепчу я снова.
Я не могу ясно мыслить. Не могу думать. Только не сейчас, когда он так близко.
— Ты знаешь, кто я?
Я вытягиваю шею, пытаясь понять, откуда прозвучал вопрос.
— Д-да. Вы мистер Таннер.
Наступает пауза, и я почти слышу, как он улыбается.
— Просто Таннер.
— Смотритель, — заканчиваю я, будто он не знает. Затем, набравшись смелости, добавляю: — Я надеялась, что вы будете здесь.
Молчание затягивается.
Я напрягаюсь, чтобы услышать, что он говорит, или же кашляет, или еще что-нибудь, но мой матрас медленно плывет по течению, и я теряю представление о том, где нахожусь. Вокруг нет ничего, кроме луны, звезд и его глубокого, хрипловатого голоса, доносящегося до меня.
— Это так, Элси? Почему?
Я облизываю губы.
Подбираю слова, но ничего другого не приходит на ум.
— Мне нравится, когда ты наблюдаешь за мной.
Резкий вдох.
Он прорывается сквозь тишину, и я быстро поворачиваю голову, чтобы найти его. От этого движения мой матрас начинает вращаться быстрее, и я протягиваю руку, тщетно желая коснуться его сильной груди.
Когда он снова заговаривает, его голос звучит еще грубее. — Действительно, Элси? Хорошо.
Ботинки стучат по плитке, и я мотаю головой. Слышен шелест ткани.
— Потому что мне нравится наблюдать за тобой. Нравятся твои блестящие красивые волосы.
Что-то мягкое падает на шезлонг.
— Мне нравятся твои большие голубые глаза.
Раздается шорох, словно жужжание мухи.
— Но больше всего на свете мне нравится смотреть, как подпрыгивают твои сочные сиськи, когда ты идешь. Мне нравится округлость твоих бедер, созданных для того, чтобы их сжимали такие большие руки, как у меня. Я хочу оставить на них свои чертовы отпечатки пальцев.
Он делает паузу. Затем тихо спрашивает: — Это нормально, Элси? Нормально, что мне нравятся твои сладкие сиськи?
Я киваю так быстро, что мой матрас раскачивается. Затем хватаюсь за бортики, чтобы удержаться на плаву, и хриплю: — Д-да. Это определенно нормально.
Пауза затягивается. Так долго, что я не могу дышать. Затем о плитку ударяется сброшенный ботинок.
— Отлично.
Я знаю, когда он заходит в бассейн. Я бы узнала это, даже если бы заткнула уши, и даже если бы повязка на глазах скрывала от меня его тень. Как только его тело касается поверхности воды, между моими бедрами учащается пульсация.
— Таннер, — шепчу я.
Мой матрас покачивается на воде. Он приближается и появляется в лунном свете, и теперь я могу его видеть. Его широкие плечи и плотную грудь, испещренные шрамами и поросшие волосками. Его соски напоминают темные диски, а лицо в полумраке кажется суровым, и страх с вожделением пробегают по моей спине.
Я его не боюсь.
Не совсем.
Но мне нравится, насколько он крупнее меня. Насколько сильнее. То, как он хмуро смотрит на меня, пробираясь сквозь воду.
Таннер останавливается рядом с моим матрасом, нависая надо мной и заслоняя луну. Я хочу повернуться и всмотреться в воду — попытаться понять, полностью ли он обнажен — но, слава Богу, останавливаю себя.
Его грудь вздымается, посылая крошечные волны подо мной.
— Значит, ты все-таки плаваешь.
Уголок его губ приподнимается.
— Иногда. Когда меня манит прекрасная русалка.
Он был там.
Меня охватывает чувство уверенности. Таннер был сегодня в аквариуме. Я не схожу с ума, и я не единственная, кто одержим. Он хочет меня так же сильно, как и я его.
К черту все.
Пора набраться храбрости.
Я выпрямляюсь, оседлав свой матрас, и притягиваю его лицо к своему.
Таннер
Я нехороший человек. Всегда так считал, но, прижимая эту молодую женщину к своей груди, я узнаю это наверняка. Ни один порядочный мужчина не испытал бы подобного голода. Этой потребности кусать, доминировать и трахать.
Элси — сказочная принцесса.
А я — монстр, который тащит ее в лес.
Она вздыхает в моих объятиях, прижимаясь ближе, ее кожа ощущается нежной на ощупь. Такая раскрасневшаяся и теплая. Ее поцелуй сладок, именно такой, как я и предполагал, и я рычу, наклоняя ее голову набок. Затем провожу языком по ее губам, грубо и требовательно.
Я удерживаю ее на месте, пробуя на вкус, прижимаюсь всем телом к ее изгибам, и она прерывисто вздыхает.
Капельки влаги стекают по ее груди, рядом с моей ладонью. Вода из бассейна. Я наклоняюсь и облизываю их по следу.
— О Боже…
Элси замолкает, хватая меня за плечи, пока я пожираю ее, облизывая, покусывая и потираясь своим заросшим щетиной лицом о каждый дюйм ее тела, до которого могу дотянуться. В своих мечтах об этом моменте я был более сдержан. Показывал ей, какое утонченное наслаждение может доставить мужчина.
Это совсем не похоже на те мечты.
Я наполовину животное.
Она нужна мне прямо сейчас.
— Милая девочка.
Я задираю край бикини, открывая лунному свету ее бледные сиськи.
— Такая чертовски сладкая. Я собираюсь съесть тебя. Проглотить целиком.
Я демонстрирую это, втягивая в рот ее сосок и проводя языком по твердому пику. Элси громко стонет, звук доносится до балконов, но мне все равно.
Пускай услышат.
На самом деле, я надеюсь, что они слушают. Я хочу, чтобы каждый ублюдок в этом здании знал, что Элси принадлежит мне.
— Ты дразнила меня.
Моя мокрая ладонь скользит по ее заднице. Она скулит и ерзает на матрасе, пластик издает скрип.
— Тебе хотелось этого, не так ли? Хотелось, чтобы я вонзил в тебя зубы. Раздвинул твои прелестные ножки и погрузился в твой жар.
Она кивает, ее глаза остекленели, она взвинчена до дрожи.
Бедная Элси.
Моя девушка из бассейна давно этого жаждет. Дольше, чем я думал. И, хоть убейте, я понятия не имею, почему из всех мужчин она хочет именно меня, но я, черт возьми, уверен, что не разочарую ее.
Даже если это только на одну ночь.
Грубая фантазия, которой она предается всего лишь раз, а потом забывает, переключаясь на кого-то своего возраста. Какого-нибудь городского пижона в костюме.
Мое сердце разобьется, если я узнаю, каково это — быть с ней, а потом отпущу. И мысль о том, что она с кем-то другим — вынуждает почувствовать привкус крови.
Но если это то, чего хочет от меня Элси…
Что ж, вот что она получит.
— Ты погубишь меня, Элси. Слышишь? Ты разрушаешь меня. Когда ты закончишь, на том месте, где я стою, останется кратер.
Я бормочу какую-то чушь, сам толком не понимаю, какую именно, когда разворачиваю ее матрас.
Я обхватываю ее рукой за спину и приподнимаю.
Гладкие загорелые ноги обхватывают мой торс, а лодыжки скрещиваются у меня за спиной, и затем мы полностью прижимаемся друг к другу. Наконец-то между нами ничего нет. Ни пространства, ни стеклянного окна.
Ничего.
Ну, ничего, за исключением тонкого слоя ткани.
Я протягиваю руку между нами и провожу кончиком пальца по краю ее бикини. Она хнычет, придвигаясь ближе. Практически взбираясь на меня, как на дерево.
— Полегче, — ворчу я, когда ее горячая, покрытая мурашками киска касается моего члена.
Он дергается, так чертовски сильно, даже в прохладной воде. Вот что она делает со мной.
— П-прости, — бормочет она, и, Боже, как бы я хотел взять свои слова обратно.
Запихнуть их обратно в рот и проглотить, потому что Элси никогда не должна извиняться. Только не за то, как ее маленькое тельце ласкает мое.
— Ты делала это раньше?
Вода плещется вокруг нас, когда я подношу ее к краю. На самом деле я не хочу слышать ответ, но когда она качает головой, в моей груди разливается облегчение. Я задаю свой следующий вопрос, чувствуя себя более счастливым. — Ты узнала об этом в школе?
Элси фыркает.
— Мне двадцать один год. Я знаю, что такое секс, большое спасибо.
Я прижимаю ее к стенке бассейна. От прохладного кафеля у нее перехватывает дыхание.
— Посмотрим.
Сохраняя невозмутимое выражение лица, я запускаю палец под ее бикини. Оттягиваю ткань в сторону и провожу по ее складкам. Элси дрожит и хнычет, как я и предполагал, но я хмуро смотрю на воду. На искаженные формы, движущиеся под поверхностью.
Она скользкая. Припухшая от желания и готовая к тому, чтобы твердый член вошел в нее. Я все равно продолжаю ласкать ее, стараясь быть вдвойне уверенным, впитывая ее тихие звуки, как свою личную симфонию, и когда я касаюсь тугого бутона ее клитора, она прижимается ко мне, подергивая бедрами.
— Вот так, — шепчу я успокаивающе, придвигаясь ближе. — Ты возьмешь мой член, как хорошая девочка?
— Ммм.
Ее лицо уткнулось мне в шею. Я шиплю от внезапного укуса — от того, как ее острые зубы впиваются в мою кожу.
— У тебя получается.
Я медленно провожу своим членом по ее промежности. Дразня ее так же, как она дразнит меня. Ее киска дергается, мышцы трепещут, пытаясь втянуть меня внутрь, и я облизываю кожу на ее щеке.
Боже.
Что на меня нашло?
Я чудовище. Во мне нет ничего, кроме потребности, а Элси заслуживает сладких поцелуев и нежных слов, но все, что я могу ей дать — это грубое рычание и движение моих бедер. Я вонзаюсь в нее на первые несколько дюймов, сжимая ее бедра, когда она вздрагивает, застигнутая врасплох болезненным ощущением. Затем удерживаю ее на месте, стиснув зубы, и все, что я могу сделать — ждать. Стоять неподвижно, пока боль не утихнет и она снова не начнет хныкать. Стонать и двигать тазом в ответ.
— Готова?
Я вырываюсь. Так как не доверяю себе в том, чтобы не начать шевелиться. Словно статуя, прижимаю ее к стенке бассейна своим членом. Элси кивает, обвивая руками мою шею. Пытаясь притянуть меня ближе.
— Д-да. Таннер, пожалуйста. Еще. Я хочу этого.
Она не понимает, о чем на самом деле просит, но я рычу сквозь зубы и вгоняю в нее остаток своего члена. Она тугая, такая чертовски тугая, горячая и сладкая, ее влага проникает внутрь. И от того, как она стонет и притягивает меня ближе, пытаясь прижаться своими бедрами к моим, вода выплескивается на кафель…
Она лучше любого сна.
— Элси.
Я сжимаю ее, расплющиваю, но мне никогда не подобраться к ней достаточно близко. Мои бедра двигаются, и я врываюсь в нее, прижимая к стене.
— Элси. Моя сладкая девочка. Ты моя…
Я настолько погружен в себя, настолько не в своей тарелке, что едва вспоминаю, что нужно протянуть руку и потереть ее клитор. Но я делаю это, и она откидывает голову назад и стонет, прижимаясь ко мне еще теснее, насаживаясь на мою длину.
— Возьми его, — ворчу я. — Возьми весь этот член. Он твой.
Это все, что я могу ей предложить.
Мое тело.
Мою душу.
В самое темное время суток, в моменты слабости — вот когда я позволял себе думать об этом. Позволял себе по-настоящему представить, каково это — быть с ней. Какова она на вкус. И теперь, когда это происходит, когда это стало реальностью, Элси оказалась намного лучше, чем все, что создавал мой одинокий возбужденный разум.
Я стону, сильнее прижимая ее к кафелю, и мне жаль. Мне так жаль, что я такой. Трахаюсь жестко, издавая глубокое рычание. Скалю зубы и оставляю синяки кончиками пальцев.
Когда я кусаю ее за плечо, она вздрагивает в моей хватке. Я крепко сжимаю ее до дрожи. И чувствую, как она кончает…
Я больше не могу сдерживаться. Я врываюсь глубже, наполняя ее до предела.
Делая ее своей.
— Элси, — я с трудом выдавливаю из себя ее имя почти целую минуту спустя.
Мы оба тяжело дышим, крепко прижимаясь друг к другу, и в моих ушах раздается отдаленный звон. Мои движения неуклюжи, когда я опускаю ее вниз, ставя на дно бассейна. Элси отходит в сторону, и я поддерживаю ее за локоть.
— Т-таннер.
У нее стучат зубы.
Ей холодно? Страшно?
Она потрясена?
Я поглаживаю ей плечи, но ее широко раскрытые глаза ничего не выдают. Она смотрит на меня снизу вверх, и вид у нее встревоженный.
Я заметил что-то между моими пальцами в лунном свете.
Выраженная красная отметина на ее плече.
— Нет.
Ужас подкатывает к горлу, и я не могу оторвать взгляд от этой маленькой красной отметины.
Я причинил ей боль.
Укусил, словно зверь.
Я отшатываюсь, в груди у меня все сжимается.
— Нет.
— Таннер?
Ее голос такой тихий.
Отдаленный.
Она тянется ко мне, и серебристые капли воды каскадом падают с ее поднятой руки.
— Что не так?
Я не могу говорить. Не могу думать. Все, что я вижу — это красное пятно, резко выделяющееся на фоне ее идеальной кожи.
Что я наделал?
— Таннер, — говорит Элси, теперь уже более настойчиво, но я отворачиваюсь.
Шатаясь по пояс в воде, в диком темпе я пробираюсь к другому краю бассейна. Я ступаю на каменные плиты, прохладный воздух овевает мою обнаженную кожу, и тени приветствуют мое возвращение.
Я погружаюсь в ночь.
Элси
Я высматривала его в течение пяти дней.
Пять дней подряд после ужина я спускалась к бассейну и обнаруживала, что его нет. Я ждала часами до тех пор, пока солнце не спряталось за горизонтом, воздух охлаждал мою разгоряченную кожу.
Ничего.
Таннер.
Суровый, хромой смотритель, со шрамами и горячими, игривыми руками. Человек, который пожирал меня, словно был голоден, а затем растворился в ночи, как какой-нибудь древний призрак.
Он ушел.
Покинул меня.
— Может быть, он уехал навестить родственников. Или на рыбалку. Возможно, его сбил автобус…
Я поднимаю руку, прерывая Оливию. У моей сестры добрые намерения, но эта мысль совсем не утешительная.
— Не надо. Пожалуйста.
Я откидываюсь на спинку своего шезлонга, втиснутого рядом с ее креслом на нашем балконе.
— Даже не произноси этого.
— Хорошо, — бормочет она. — Прости. В любом случае, этого никак не могло бы случиться. И даже если так, давай посмотрим правде в глаза, автобус бы пострадал намного сильнее…
— Лив, — я сверлю сестру взглядом. — Прошу. Хватит.
Я не хочу показаться сварливой, но даже после того, как он меня бросил, я все еще чувствую его между ног, и мысль о том, что Таннеру может быть больно, просто невыносима.
И каждый вечер, когда он не появляется у бассейна… Я в растерянности.
Вдруг с ним что-то произошло?
Или… наоборот, ничего не произошло? Что, если он просто жалеет о том, что мы сделали?
Я ни о чем не жалею.
Крепко обхватив себя руками за талию, смотрю на поверхности крыш. Таннер прикасался ко мне так, словно я была его единственным спасательным кругом. Будто бы он умер, если бы не смог быть достаточно близко.
Я никогда не пожалею об этом.
Поздно ночью, когда я совсем одна, завернутая в свои изношенные простыни, я ощущаю, как мое тело ноет при воспоминании о нем. На мне остались отпечатки ладоней, и когда я закрываю глаза, то представляю, как они светятся в лунном свете. Это не синяки и те восхитительные отметины, которые он оставил на моем плече и бедрах. Они словно под кожей, и когда я прикасаюсь к ним кончиками пальцев, то испытываю дрожь, воспоминая о его прикосновениях.
Нет. Это нечто более глубокое.
Я принадлежу ему.
Принадлежу Таннеру.
Но, возможно, я все-таки ему не нужна.
Я фыркаю и начинаю грызть ногти, а моя сестра продолжает болтать рядом со мной.
На шестой день я ощущаю его присутствие.
Знаю, это звучит безумно. Но не могу это объяснить.
Я не вижу широких плеч и не слышу его низкого голоса. Нет разницы между здесь и сейчас и тем, что последует дальше, но каким-то образом я знаю, что он рядом.
Я останавливаюсь в коридоре где расположен аквариум, сжимая в руках метлу. Я подметаю и прибираюсь после утренней суеты, но когда оглядываюсь, то вижу, что нахожусь здесь одна. Рыбы кружатся в аквариумах, расположенных вдоль коридора, а призрачный голубой свет разливается по темным плиткам.
— Таннер?
Я жду, но остаюсь без ответа. Слышно лишь бульканье в аквариуме и гудение электричества. Я прикусываю губу, жду еще немного, но через некоторое время опускаю метлу обратно на пол и продолжаю мести.
Тишина.
Шелест метлы дает мне время подумать. Я опускаю голову и прячу свои покрасневшие щеки.
Он действительно здесь?
Неужели я все-таки схожу с ума?
Бирюзовая рубашка-поло прилипает к моей коже, и по телу пробегают мурашки. Внезапно я становлюсь такой чувствительной, мое тело гудит, словно наэлектризовано, и до меня доходит осознание.
Таннер здесь.
Я сжимаю бедра вместе, морщась от тупой боли между ног. Моя киска пульсирует в ответ на его присутствие. Я склоняю голову, подметаю плитку и больше ничего не говорю.
Он не хочет разговаривать?
Отлично.
Позже я ощущаю его присутствие в прачечной нашего жилого комплекса. Это подвальное помещение, заставленное грохочущими белыми машинами и заваленное брошенными носками, о которых забыли. Обычно я ненавижу заходить сюда из-за ощущения, будто ты спускаешься под землю, и я никогда не забываю, что здесь только один выход. Что кому-то будет достаточно легко выследить меня и заманить в ловушку.
Я склоняюсь над своей машиной, засовывая рабочие рубашки и запасной русалочий хвост поглубже в барабан, когда тихий скрежет заставляет меня подпрыгнуть и обернуться.
Мое сердце бешено колотится.
Я быстро оглядываю полутемную комнату, но никого нет. Лишь мое прерывистое дыхание и грохот машин. Я нащупываю ключ от квартиры, сжимая его костяшками пальцев, и смотрю на дверь до тех пор, пока у меня не появляется сухость в глазах.
Боже.
Я такая уязвимая. Мне следовало взять с собой сестру.
— Кто там? — мой голос срывается.
Я нервничаю.
Раздается еще один слабый скрип. Затем тишина.
Мое сердце бешено колотится, а в животе все скручивается так, что я чувствую тошноту, но потом как будто подсознательная часть моего мозга узнает его. Таннер. Спокойствие и облегчение охватывают меня, мышцы расслабляются, и я облокачиваюсь об стену.
Это он.
Я в безопасности.
— Таннер.
Я пристально смотрю на дверной проем, будто бы могу вызвать его одной лишь силой воли.
— Ты здесь? Почему ты не заходишь внутрь?
Тишина.
Не знаю, чего я ожидала.
Чем больше проходит времени, тем сильнее я чувствую, что он рядом. Наблюдает за мной, как раньше. Но он никогда не возвращается к бассейну по вечерам и не показывает себя полностью. Не разговаривает со мной и не прикасается ко мне так, как я того желаю.
Похоже, он мне все-таки привиделся.
Что ж, я больше не могу этого выносить. Единственное, что хуже, чем не быть с ним рядом — это когда он вне досягаемости. Мое тело постоянно на взводе, жаждет его прикосновений, и после двух недель его поддразниваний я задыхаюсь от каждого тихого шороха.
— Пожалуйста, — кричу я как-то вечером в раздевалке.
В аквариуме началась ночная смена, и я была одна в большой комнате. Скамейки были пусты, на крючках висели забытые полотенца и одежда персонала.
— Таннер. Я знаю, что ты здесь.
Как он сюда попал?
Это не имеет значения.
И мне все равно, что он следит за мной. Если бы я могла разыскать его, я бы тоже последовала за ним. Но что толку в этой одержимости, если я никогда его не вижу?
Тишина насмехается надо мной. И я бросаю полотенце на скамейку, оставаясь лишь в лифчике и трусиках.
— Это жестоко. Ты в курсе? Вот так издеваться надо мной. Заставлять меня так сильно желать тебя, но не иметь возможности заговорить с тобой.
Я скрещиваю руки на груди и оглядываюсь по сторонам, но не вижу его.
Знаете что?
К черту все это.
К черту его.
Посмотрим, как ему это понравится.
Я топаю к скамейке и бросаюсь на нее, ложась на спину. Деревянные перекладины впиваются мне в лопатки, и я извиваюсь, чтобы устроиться поудобнее.
— Хочешь понаблюдать за мной, Таннер? — с гневом произношу я.
Я подцепляю большими пальцами трусики и стягиваю их вниз по бедрам. Оставляю их болтаться вокруг ног, когда мои колени раздвигаются, а кончики пальцев скользят по моей ноющей киске.
— Отлично. Тогда давай. Посмотри, чего ты лишаешься. Смотри на то, что принадлежит тебе.
Мои глаза закрываются. Я ненавижу то, что чувствую себя намного лучше, когда он рядом. Даже без его рук на мне, мое тело становится гораздо более живым — моя кровь течет быстрее.
Я спокойна.
Подготовлена.
Балансирую на грани из-за мужчины, который не хочет приближаться.
Я хмурюсь, не открывая глаз, и погружаю в себя два пальца. Представляю его руки. Его язык. Его член.
То, как он трется об меня своим заросшим щетиной лицом, рыча и пробуя на вкус; то, как его бедра врезаются в мои. Я поднимаюсь все выше и выше, прикасаясь к воспоминаниям о нем, и все это время мои уши напряженно прислушиваются. К нему. К стуку его шагов.
Когда его сильная ладонь ложится мне на живот, слеза скатывается по моим волосам.
— Так будет лучше, Элси.
Я не открываю глаз.
Не буду.
Это не может быть правдой.
Но его руки реальны, когда они раздвигают мои колени шире. Внезапный влажный жар его губ на моей киске — тоже настоящий.
Я стону и приподнимаюсь, притягивая его ближе, зарываясь руками в его волосы. Он пожирает меня долгими, жадными поцелуями, посасывает мой клитор, погружает свой язык глубоко внутрь.
А я держу глаза закрытыми.
Наверное, я тоже трусиха. Но я не смогу смотреть на то, как он снова меня покидает.
И он действительно уходит.
Таннер возносит меня на головокружительные высоты наслаждения, а затем, прихрамывая, выскальзывает из раздевалки, пока я все еще возвращаюсь на землю.
Я откидываюсь на спинку скамейки, приоткрываю один глаз и стараюсь не заплакать.
Таннер
Я поступаю правильно.
Я должен.
При первой же возможности, которая представилась мне с Элси, я причинил ей боль. Я знал, что она слишком хороша для меня, но все равно пожадничал.
Потом пометил ее. И затем причинил боль своей любимой девочке.
Я не заслуживаю того, чтобы дышать с ней одним воздухом. Прекрасно осознаю это, но оставаться вдали от Элси — просто убивает меня. С каждой секундой, когда она не смотрит на меня и не улыбается своей милой улыбкой, я все глубже погружаюсь в отчаяние. Единственное, что помогает мне оставаться в здравом уме — это находиться рядом с ней, даже если мы не можем взаимодействовать. Ее присутствие словно бальзам.
Мучительное облегчение.
Но это не может длиться вечно. Я знаю это.
Я мучаю ее.
Она права — то, как я поступаю, жестоко. Дразню нас обоих тем, чего у нас не может быть. Поэтому сегодня вечером мне действительно нужно уйти. Чтобы отдалиться и позволить ей жить своей жизнью.
Однажды она порадуется. Когда встретит кого-то, кто подойдет ей больше, чем я.
При этой мысли меня охватывает ярость, руки сжимаются в кулаки, но я не животное, несмотря на то, как я ее трахал.
Я могу поступить правильно. Даже если это убьет меня.
Моя спортивная сумка лежит открытой на столе, наполовину заполненная одеждой и пачками документов. Я живу здесь так долго, что не узнаю большую часть своего барахла. Я возьму только самое необходимое. То, что мне понадобится, чтобы выжить.
Мои инструменты звякают в коробке, когда я ставлю ее на стол рядом с сумкой.
Это важные вещи. Так я зарабатываю на жизнь. И это единственное, что я по-настоящему осознаю.
Мой взгляд падает на коробку, которая лежит рядом с клавиатурой — машинку для стрижки бороды, которую я купил, чтобы произвести впечатление на Элси.
Она звякает о металлическую корзину для мусора.
Хорошо. Отлично. Мне она все равно не понадобится.
Золотистый вечерний свет проникает сквозь жалюзи. Я запутался, потерял счет времени, собирая вещи в своем кабинете. Моя голова как по команде поворачивается к окну, от этого инстинкта я до сих пор не могу избавиться.
Сейчас больше семи вечера. Элси может быть там.
Нет.
Нет, я не буду смотреть.
Я бросаю папку в сумку, не обращая внимания на то, что держу в руках. Это может быть важно. Она может быть пустой. Я не знаю. Ничего не могу прочитать, ни на чем не могу сосредоточиться до тех пор, пока не узнаю, здесь ли она.
Последний взгляд. Лишь для того, чтобы попрощаться.
У меня болит нога, когда я прихрамываю к окну. В последнее время без присутствия милой Элси мне стало хуже. Она успокаивает все во мне — мои недомогания, мое мрачное настроение, пустоту одиночества, которая скручивалась в моем животе. Когда я раздвигаю шторы и вижу ее там, сияющую и вытянувшуюся на матрасе, мое сердце замирает в груди.
Через две секунды оно, запинаясь, возвращается к жизни, и бьется еще сильнее, чем раньше. Так сильно, что у меня должны бы уже затрещать ребра.
Элси.
Я наклоняюсь ближе, и стекло запотевает от моего дыхания. Она плывет именно так, как ей всегда нравилось, но выглядит неважно. Ее плечи сгорбились, а кожа побледнела. Вместо бикини она надела мешковатую мужскую белую футболку.
Ревность сжимается у меня в груди. Я с трудом сглатываю, подавляя желчь.
Чья это футболка? Неужели какой-то придурок расстроил ее и вынудил выглядеть такой подавленной?
Я выскакиваю из своего кабинета, прежде чем успеваю собраться с мыслями, и огибаю бассейн неровными шагами.
— Кто это сделал?
Я не сержусь на нее, и никогда не смог бы рассердиться, но мой крик пугает ее. Элси подпрыгивает на своем матрасе, ее рот приоткрывается, и вода брызжет ей на колени. Ткань на животе промокла и стала прозрачной.
— Что за… Таннер? Боже мой, ты здесь.
Элси смотрит на меня с широко раскрытыми глазами и бледным лицом. Я заслуживаю ее потрясения, ее осуждения, всего этого. Чего я не ожидал, так это того, что она скорчит гримасу.
— Элси!
Прежде чем я осознаю это, я уже в бассейне и, будучи полностью одетым, пробираюсь к ней.
— Не плачь, милая девочка. Расскажи мне, кто тебя расстроил. Скажи, и я заставлю их заплатить.
Она громко шмыгает носом, ее щеки намокли, но когда я тянусь к ней, она отстраняется. Плывет дальше на своем матрасе, скрестив руки на груди.
— О чем ты говоришь, Таннер?
Приложив усилие я понижаю голос. Заставляю слова звучать ровно. Успокаивающе, как и хотел изначально.
— Мне нужно знать, кто тебя расстроил. Чтобы я мог все исправить.
Элси фыркает, и это звучит по-другому. Это не тот ее звонкий смех. В этом звуке чувствуется горечь.
— Тогда лучше посмотри в зеркало, Таннер. Единственный человек, который причиняет мне боль — это ты.
Она соскальзывает с матраса, и футболка развевается на воде, когда она поворачивается, чтобы уйти. Там, где ткань касается ее кожи, она прилипает к ней и становится прозрачной, но, хотя мой член твердеет, я этого почти не замечаю. Мои плечи опускаются. В груди гаснет последняя искра.
Я причинил ей боль.
Для нее это не прошло бесследно.
— Твое плечо. Этот синяк…
Я не могу подобрать слов.
Не могу выразить, как мне жаль, как это меня убивает.
— Я никогда… я не должен был… Элси.
Она замирает, вода доходит ей до груди. Медленно она поворачивается ко мне лицом, в ее глазах застывает недоверие.
— Таннер. Так вот в чем дело? Синяк?
Я опускаю голову.
Не могу смотреть на нее.
Мне так стыдно.
Элси
Человек, стоящий в бассейне передо мной, выглядит сломленным.
Широкие плечи Таннера сильно опущены, его покрытое шрамами лицо опустилось к воде. Черная рубашка промокла насквозь, прилипая к рельефной груди, а на татуированных предплечьях блестят капельки воды.
Так вот в чем проблема? Это из-за тех маленьких синяков, которые он оставил на мне?
— Таннер.
Я с осторожностью делаю шаг вперед. Он не поднимает глаз. Даже когда моя рука поднимается из воды — разбрызгивая блестящие капли — и ложится ему на плечо.
— Таннер. Послушай меня. Я не обращала внимания на эти синяки. Они не причинили мне боли. Все не так уж и плохо. Я…
Мои щеки порозовели.
— Мне они даже понравились.
Он смотрит на меня, его брови приподнимаются. В его глазах появляется проблеск надежды, и, Боже, мое сердце никогда так не сжималось.
Я провожу большим пальцем по его плечу, взад-вперед.
— Действительно?
Он внимательно изучает меня, будто пытается прочитать ложь на моем лице. Он знает и читает меня так хорошо, что, вероятно, смог бы.
— Да.
Мои щеки горят сильнее солнечного ожога, но я продолжаю. Это слишком важно.
— Мне понравилось чувствовать твои прикосновения. Сравнивать отпечатки своих ладоней с твоими.
Я прочищаю горло, и мой голос внезапно становится хриплым.
— Мне понравилось, что ты отметил меня. Будто… будто я принадлежу тебе.
Он меняется у меня на глазах. Становится выше, уверенней. Таннер поднимает подбородок, и его грудь вздымается так сильно, что по моей груди пробегают крошечные волны. Они достигают моей прозрачной футболки, и его темный взгляд останавливается на моих сиськах.
— Чья это футболка? — бормочет он.
Я искоса смотрю на него.
— Хм. Твоя?
Послушайте, знаю, что воровать — плохо. Понимаю. Действительно. Но я была в прачечной, так сильно скучая по нему, все еще ощущая покалывание от того, что он так близко, и когда я увидела стопку его вещей…
Дерьмо.
Я прикусываю нижнюю губу.
— Прости, — выпаливаю я. — Я верну ее, клянусь. Мне не следовало брать…
Его губы прижимаются к моим.
Таннер накрывает мое тело подобно самой мощной волне — непреодолимая сила поднимает меня и прижимает к себе. Я льну к нему, прислоняясь все ближе и ближе, выгибая спину и потираясь голыми ногами о его промокшие джинсы.
Джинсы.
Верно.
Таннер полностью одет.
Я отстраняюсь, моргая, все еще сбитая с толку тем, что произошло, но он рычит и притягивает меня обратно. Прижимает так крепко, что, кажется, никогда не отпустит.
Меня это устраивает. Более чем.
Все это.
— Кабинет, — ворчит он, поднимая меня на руки, будто я ничего не вешу.
Я обвиваю его руками за шею, а ногами за талию. Таннер ведет нас к каменным ступеням в конце бассейна и выносит меня вот так, средь бела дня.
Любой может увидеть. Не обращайте внимания — они действительно видят, перегибаясь через балконы и размахивая веерами.
Таннер тоже их замечает, но не отпускает меня. Он рычит и подтягивает меня повыше, сжимая мою задницу через трусики бикини.
При каждом шаге по двору я трусь о него всем своим телом. О твердую плоть, выступающую под промокшей тканью его джинсов. И мне все равно на тех, кто смотрит — я запрокидываю голову и вздыхаю, двигая бедрами, стремясь ощутить это сладкое жжение.
— Моя.
Ладонь Таннера хлопает меня по заднице. Звук эхом разносится по двору и доносится до балконов. Вдали, наверху, кто-то издает бормотание.
Я прижимаюсь лицом к его шее.
— Мой, — выдыхаю я ему в бороду.
Он одобрительно хмыкает, затем дверь его кабинета распахивается. Он выносит меня из обжигающей жары в прохладный полумрак своего кабинета.
Я никогда здесь не была. Как и все остальные.
Таннер пинком захлопывает за нами дверь.
В комнате беспорядок. Пятна света плывут у меня перед глазами, пока зрение привыкает к внезапному полумраку. На большом деревянном столе лежит раскрытая спортивная сумка. А также компьютер с клавиатурой, книжные полки забиты книгами. На обоях на одной из стен образовался выцветший прямоугольник, там, где недавно, должно быть, висела рамка.
Он уходит.
До меня медленно доходит эта информация, мой мозг словно в вакууме.
Я пристально смотрю на спортивную сумку.
— Нет.
Я не могу подобрать других слов. Эта мысль слишком настойчива.
— Нет.
— Нет, — соглашается Таннер, усаживая меня на край стола.
Он с легкостью поднимает сумку и бросает ее на пол, затем берет ящик с инструментами.
— Я никуда не уйду. Только не без тебя.
Это именно то, что мне нужно было услышать, но мое сердце все еще сжимается от паники, когда он укладывает меня обратно на стол. И Таннер, должно быть, это видит, так как он поглаживает мои руки своими большими теплыми ладонями. Ждет, пока мое дыхание выровняется, прежде чем прошептать: — Элси. Ты моя.
Эта сцена напоминает раздевалку. У меня под спиной прохладное дерево, а между ног разыгралась ужасная боль. Я так сильно нуждаюсь в нем, что готова разрыдаться. Но на этот раз, когда мои глаза закрываются, Таннер обхватывает ладонями мои скулы.
— Нет, милая девочка. Смотри на меня в этот раз. Посмотри, кто заявил на тебя права.
Таннер
Я во всем ошибался, портачил на каждом шагу, но теперь я знаю — мы созданы друг для друга. Как бы это ни выглядело со стороны, несмотря на то, что я намного старше, весь покрыт шрамами, жестокий, Элси любит меня так же, как я люблю ее.
Каждой клеточкой моего тела.
И я могу быть грубым. С резкими краями, и по-разному проявлять эту любовь. Но я докажу ей свои чувства каждым движением моего языка, каждым изгибом моих пальцев внутри нее.
Я заставлю трепетать свою девушку из бассейна.
Это то, что я могу ей дать.
— Знаешь, как часто я стоял здесь и наблюдал за тобой? Она кивает, глядя на меня своими большими глазами. Моя футболка облегает ее изгибы и стала прозрачной в тех местах, где соприкасается с кожей.
Конечно же, она моя.
Обидно, что я когда-либо думал иначе.
Элси хорошая девочка.
— Я столько раз сжимал свой член в кулак. Кончал быстро и жестко, глядя на твое маленькое упругое тело в воде. Так вот почему ты приходила сюда каждый вечер? Чтобы дать мне повод для моего вожделения?
Она снова кивает, ее глаза остекленели. Щеки порозовели.
Ах, моя милая девочка любит, когда я наблюдаю за ней. Я встречаюсь с ней взглядом, чтобы она увидела, как пристально я смотрю на нее. Впитываю каждую малейшую реакцию.
Я провожу костяшками пальцев по ее голени, колену, по внутренней стороне бедра.
Элси ахает и раздвигает ноги.
Да. Это то, чего я хочу.
То, в чем нуждаюсь до конца моих дней.
Элси раскрывается передо мной, широко расставляя ноги, словно страницы книги. Она дрожит, у нее перехватывает дыхание, когда мои пальцы поднимаются выше.
Это греховное зрелище. Мои грубые волосатые пальцы касаются ее гладкой кожи. От этой картины мой член увеличивается в промокших джинсах.
— Это сработало, Элси. Прелестная русалочка.
Я дотягиваюсь до основания ее бикини, проводя по краю ткани, пока говорю.
— Ты связала меня по рукам и ногам. Я бы сделал все, чтобы попробовать тебя на вкус. Трахнуть тебя. Излиться глубоко в твою киску.
С ее губ срывается стон.
— Я собираюсь забрать тебя себе. Слышишь? Ты соблазнила зверя. Теперь пути назад нет, милая девочка. Я собираюсь оставить тебя здесь, лишь для себя, и трахать в течение всего дня.
— М-мне нужно работать, — икает Элси, и я фыркаю.
Я не такой уж плохой. И не буду диктовать ей, когда и что она будет делать.
Мой план намного лучше.
Я трахну ее так хорошо, что она никогда не захочет покидать эту комнату.
— Элси.
Я раздвигаю ее ноги шире. Опускаюсь на колени на ковер перед ней, зарываюсь лицом между ее бедер и делаю глубокий вдох, запечатлевая в памяти ее мускусный запах.
Я хочу, чтобы этот запах был на мне. На моих пальцах, на моем члене, на моей бороде.
— Таннер!
Я облизываю ее через ткань бикини. Даже сквозь этот слой мой язык чувствует пульсацию. Она придвигается ближе, цепляясь за мои плечи.
Да.
Моя девушка из бассейна нуждается так же сильно, как и я.
— Ты смотришь?
Я не отстраняюсь для того, чтобы заговорить, и произношу слова прямо в ее киску. Когда она выдыхает
Этот кабинет старый. Потрепанный и изнуренный за годы работы. Но когда Элси распростерта на моем столе, а я преклоняюсь перед ней как перед алтарем, стоя на коленях, эта выцветшая комната превращается в храм.
Священное место.
Я стону и погружаю язык глубже, желая ощутить ее вкус повсюду.
Она такая же милая, как и все в ней.
— Т-таннер…
Она тяжело дышит, приподнявшись на локтях. Ее подтянутый живот поднимается и опускается, промокшая футболка прилипла к коже. Я провожу ладонью вверх по ее бедру, а затем скольжу к попке. Погружаю кончики пальцев в ее щель.
— О, Боже мой.
Как только я притрагиваюсь к ее дырочке, она кончает. Одно дразнящее прикосновение, и она распадается на части на моем языке. Ее бедра подпрыгивают — моя Элси не сдерживается. Она так сияет, когда кончает — от нее исходит яркое свечение.
— Я не могу ждать.
Я вскакиваю на ноги, как только она, обмякнув, падает на спину. Мои пальцы дрожат, когда я расстегиваю ремень.
— Элси. Я больше не могу ждать.
— Не… не хочу, чтобы ты ждал.
Она склоняет голову набок, опираясь на стол, и улыбается мне самодовольной и страстной улыбкой.
Кошечка, которой перепали сливки.
Что ж, мы еще не закончили.
Я протискиваюсь между ее ног и прижимаю свой член к ее входу. Провожу большим пальцем по ее клитору, прежде чем вторгнуться внутрь.
Ей нравится, когда я груб?
Значит, я буду грубым.
Я все равно не хочу сдерживаться. Так будет честнее — я такой, какой есть. Мужчина, который трахает ее жестко, отчаянно, и который стонет так громко, что слышит все здание.
Стол под нами трясется, и мы опрокидываемся на ковер. Я неотступно следую за ней. Мы еще не закончили.
Еще нет.
Сквозь щель в жалюзи я вижу, как у бассейна собираются люди. Пара средних лет с верхнего этажа пришла поплавать на ночь глядя.
Они нас услышат. Услышат ее стоны, мое ворчание, стук стола об пол.
Без разницы.
Мне все равно.
Я смотрю на Элси сверху вниз, на ее приоткрытые губы, расширенные зрачки, на то, как ее маленькие сиськи подпрыгивают под моей футболкой, и издаю рев.
Я точно чувствую момент, когда она кончает. Она сжимает меня, словно тиски, ее тело опустошает мое собственное, и я не отказываю ей. Я вбиваюсь так глубоко, как только могу, с каждым толчком наполняю ее киску.
Звуки постепенно стихают. Наше дыхание тяжелое, а кожа влажная от пота. Я прижимаюсь к ней лбом, и на меня в ответ смотрят большие голубые глаза.
Она нервничает.
Ждет, когда я снова уйду.
— Элси.
Я прижимаю ее к своей груди. Держу крепко и нежно, как она того заслуживает. Однажды я все испортил. Усомнился в том, что произошло между нами.
Элси
Мои сланцы шлепают по камням внутреннего дворика. Через плечо перекинуто полотенце, под мышкой зажата бутылка воды. Мой палец служит закладкой между страницами книги в мягкой обложке, а на носу болтаются солнечные очки.
Здесь тихо.
В конце концов, уже поздно, обед давно прошел, и большинство людей предпочитают купаться днем. Моя сестра и мой муж дразнят меня за то, что я так часто плаваю, особенно после целого дня, проведенного в образе русалки.
— Ты сморщишься после плавания, — проворчал он однажды, но при этом улыбался.
Уголки его губ приподнялись.
— И как тогда как ты будешь скакать на мне?
Я провела кончиками пальцев по его груди.
— У нас все получится.
Пересекая внутренний двор, я оглядываюсь по сторонам. Шезлонги пусты, пальмы неподалеку покачиваются на ветру. Единственными звуками, которые я слышу, обходя бассейн, являются мои шаги и тихий плеск воды.
Я сбрасываю сланцы. Бросаю полотенце на шезлонг. И вытаскиваю свой матрас, который стоит у стены.
Он поднимается все выше и выше, затем опускается на стеклянную поверхность. Я забираюсь на него и, вращаясь, направляюсь к центру.
Осталось недолго. За последние три года он ни разу не оставался в стороне. Не думаю, что он смог бы, даже если бы попытался.
Жалюзи в его кабинете дергаются.
Мое тело воспламеняется, как по команде. Все чувства обостряются, каждое прикосновение ветерка становится лаской. Я ерзаю на своем матрасе, сжимая бедра вместе, и открываю книгу. Притворяюсь, что читаю.
Иногда он приходит позже. Когда нашим двум маленьким мальчикам нужно больше времени, чтобы успокоиться после ужина, или же когда он просто хочет помучить меня. Заставляет меня страдать.
Я переворачиваю страницу, изображая безразличие. Ему не нужно знать, что я не могу сосредоточиться на словах, что я слишком взвинчена. Жду его крепких прикосновений, его теплого тела, его рокочущего голоса. Я заставляю себя смотреть на страницу, повторяя движения, и когда ветерок овевает мое тело, мои соски напрягаются.
Подойди и предъяви права на свою жену.
Его шаги тяжелые и неровные из-за хроматы. Я прячу улыбку за книгой. Он крадется вдоль края бассейна, преследуя меня, как свою добычу.
— Что ты читаешь?
Его низкий голос звучит хрипло.
Настойчиво.
И он смеется, когда я, пыхтя, смотрю на обложку.
— Что ж, значит не читаю. Жду.
Я роняю книгу на колени. Сверлю его взглядом, хотя мы оба знаем, что я шучу.
— Да. Ожидание кажется слишком долгим.
В этом есть доля правды.
С каждым мгновением, когда я нахожусь вдали от своего мужа, боль нарастает снова. Я постоянно ощущаю пульсацию под кожей, мое сердце отбивает бешеный ритм.
Только прикосновение его рук может успокоить это чувство.
Только его член, двигающийся внутри меня, может облегчить боль.
Таннер наклоняет голову, рассматривая меня на моем матрасе.
Иногда он раздевается, стягивая рубашку со своей подтянутой груди, и присоединяется ко мне в воде. Иногда он хватает шест и подсекает мой матрас, подтаскивая меня к краю, чтобы утащить подальше.
Иногда, когда темнеет, он берет меня прямо здесь, и мы лежим в шезлонге под звездами.
Я вздрагиваю под тяжестью его взгляда. Под бикини я становлюсь еще более влажной.
— Плыви ко мне, Элси.
Это приказ. И, Боже, мне нравится, когда он такой властный. Когда через него просачивается звериная натура. Поэтому я аккуратно бросаю книгу и бутылку с водой на край бассейна, а затем соскальзываю с матраса в воду.
Вода освежает. Ощущается шелковистой. Прикасается ко мне повсюду.
Я медленно подплываю к нему, предвкушение сжимает мой живот.
Таннер опускается на колени и просовывает руки мне под мышки. Поднимает меня из воды, обдавая дождем сверкающих капель.
Он прижимает меня к своей груди, не обращая внимания на то, что я промокла насквозь. И сжимает мою задницу, несмотря на то, что все это видят.
— Мальчики? — бормочу я.
— Они в порядке. Играют.
Он прижимается губами к моим волосам.
— У нас есть время.
Времени всегда не хватает. Только не тогда, когда он внутри меня. Мы могли бы провести вечность, прижавшись друг к другу, и я все равно бы скулила, когда он, наконец, отстранялся. Но я не говорю этого, потому что знаю, как нам повезло. Какие у нас милые мальчики, какая у нас насыщенная жизнь.
— Возьми меня жестко, — шепчу я ему в шею. — Я хочу почувствовать это завтра.
Его смех вырывается из груди.
— Если ты настаиваешь.
С балконов выглядывают лица, когда он несет меня внутрь, но они больше не шокированы. А привыкли к смотрителю и его молодой жене.
Раньше, когда люди пялились, Оливия старалась меня успокоить.
— Они просто завидуют, — говорила она. — Я знаю, что это так!
Но мне было все равно. А Таннеру это казалось забавным.
— Ну, тебе же нравится, когда за тобой наблюдают, милая девочка.
Он прав.
Так и есть.