В сборник «Фальшивая коронка» вошли три небольших, остросюжетных произведения, представляющих собой единую книгу с её одноимённой повестью и главным героем — сотрудником уголовного розыска Сергеем Ракитиным. Азарт сыщика так и кипит у него в крови. Он принимает участие в поиске пропавшей девушки, а также проявляет свои душевные качества, стремясь не только как можно скорее справиться с полученным заданием, выяснить суть случившегося, вычислить и найти виновных в преступлении, но и помочь вору, решившему порвать с прошлым.
1.0 - создание
Случилось это несколько лет назад, летом.
Райотдел милиции, где работал стажёром уголовного розыска Сергей Ракитин, хотя и находился в областном центре, обслуживал пригородную зону вдоль узкой, но глубокой речушки Ильмы. Знакомил Сергея с обстановкой сам начальник угрозыска капитан Шатров. Тучноватый и приземистый, с тихим голосом, он почти всегда приходил на службу в скромном штатском костюме, носил большие роговые очки с толстыми линзами, и вообще, по мнению Ракитина, его скорее можно было принять за какого-нибудь врача или учителя, чем за оперативного работника. Разговаривал Шатров неторопливо, чуточку окая, добродушно улыбался Сергею, нетерпеливо рвавшемуся к самостоятельной работе.
Вот и в это первое августовское утро ничто не предвещало, что молодого оперативника ожидает напряжённая и интересная работа.
Опустив вихрастую голову, Сергей бесцельно прошёлся по кабинету. Другие работники уже разошлись по своим делам, а он, как вчера и позавчера, должен был входить, по выражению Шатрова, в специфику района.
Он остановился у письменного стола, огорчённо взглянул на его полированную крышку.
«Чисто!.. И так изо дня в день — ни одной бумажки. Работничек, называется. Всё ещё не верят в меня, что ли?».
Ему, вчерашнему выпускнику специальной школы милиции, и невдомек было, что Шатров ещё приглядывается, приценивается к нему: не так-то это просто — поручить новичку самостоятельное дело.
Дверь неожиданно широко распахнулась, и в кабинет вошёл Шатров. Он подсел к столу Ракитина, достал из принесённой тоненькой папки какую-то бумажку и, чуточку окая, заговорил:
— Понимаешь, какое дело… У одной гражданки жиличка пропала.
У Сергея ёкнуло сердце. Он тоже сел, нетерпеливо покосился на бумагу.
— А что за особа эта жиличка?
— Некая Ирина Тимошкова. Двадцати лет, девица незамужняя. Работала в центральной сберкассе. Месяц назад, в субботу второго июля, ушла со службы домой, да так ни там, ни на работе до сего дня и не появилась.
Капитан протянул Сергею листок. Ракитин жадно пробежал глазами по неказистым разгонистым строчкам и разочарованно вздохнул.
Шатров вскинул на него из-под очков свои пытливые карие глаза:
— Возьмешься за это дело?
— И вы ещё спрашиваете, — сразу откликнулся Сергей. — На безрыбье и рак рыба… Наверное, уехала куда-нибудь девчонка, а хозяйку не предупредила… Что же та раньше к нам не обратилась?
— Сначала-то всё надеялась, что вернётся, потом, говорит, приболела. Вот ты и выясни.
— Можно действовать, Серафим Иванович?
Шатров не любил скороспелых выводов о людях. Однако пока что ему нравился этот тонкошеий, но, судя по всему, энергичный и хваткий новый сотрудник.
Он невольно улыбнулся. Голубые глаза Ракитина задорно светились, поджарая фигура сразу как-то вытянулась, ещё не обносилась и постоянно съезжала с продолговатой головы форменная фуражка. Наверное, всякий легко мог догадаться, что сотрудником милиции он стал совсем недавно.
Шатров тяжело поднялся:
— Давай, действуй. Жаль только — время упущено.
Он внимательно оглядел Ракитина. Звёздочки, пуговицы и эмблемы на новеньком кителе лейтенанта отливали золотом, не успел выгореть верх форменной фуражки.
— И вот ещё что — ты форму прибереги пока. Зачем нам с тобой выделяться? Работа у нас такая, что… — он пригладил густые, но уже, словно заиндевевшие волосы и озабоченно добавил: — Потолкуй по душам с хозяйкой и подругами Ирины. Но не увлекайся очень, ищи факты. В первую очередь надо установить, с кем и как она провела ту субботу. Сейчас нам важна любая зацепка. От неё, понимаешь ли, может многое зависеть. Если что — заходи ко мне.
— Ясно, — бодро ответил Сергей. — Буду заходить!
И через десять минут он пешком отправился на квартиру заявительницы. Захотелось проветриться, собраться с мыслями перед предстоящим разговором и заодно лучше осмотреть город, о котором в школе милиции при распределении выпускников слышал много хорошего, но пока ещё знал мало.
Однако вскоре Сергей уже пожалел, что не взял служебный «газик». Петровск весь был затоплен солнцем. На улице — жара! Под ногами, словно тесто, проминался асфальт. Хорошо, что Ильма была рядом, и ветерком с неё тянуло, только он и спасал от духоты, пока Ракитин добирался до посёлка, где проживала Тимошкова. Он облегчённо вздохнул, когда, свернув в переулок, оказался, наконец, у нужного ему маленького опрятного домика.
Взволнованная появлением Сергея хозяйка — вся высохшая и сморщенная, как гриб, старушка — привела Ракитина в комнату квартирантки. Обстановка там была скромной. В переднем углу на этажерке с книгами большой портрет улыбающейся девушки.
— Ирина? — кивнул на портрет Ракитин.
— Она, — тихо ответила хозяйка.
Сергей осмотрел комнату. Но не нашёл ничего интересного для себя.
Он ещё раз подошёл к этажерке. На ярких цветных корешках толстых томов светились тиснённые золотые буквы фамилий: Пушкин, Лермонтов, Джек Лондон, Куприн, Чехов, Паустовский… Знать, Ирина серьёзно и вдумчиво относилась к литературе. Да, видимо, и сама писала стихи. Он обнаружил их в тонких ученических тетрадях, спрятанных между книг. Но не было ни писем, ни записок — ничего, что подсказало бы, куда исчезла Тимошкова.
Он перевёл взгляд на фотографию. Красивая девушка: мягкий овал лица с ямочками на щеках, прямой тонкий нос, брови длинные, с изломом, в широко открытых глазах безмятежная восторженность…
— Какая она — Ирина? — вслух подумал Ракитин. И обратился к хозяйке: — К вам как относилась?
Старушка повздыхала, присела на краешек стула, беспокойно затеребила цветастый ситцевый передник.
— Как относилась? Хорошо. Всегда, бывало, самоварчик мне поставит и в хозяйстве поможет… Не гордая, ласковая. Настоящий клад для мужика. Да ведь много ли теперь таких-то понимают.
— А кто не понимал? Жених, что ли?
— Да какой там жених… Уж как я её ругала. Брось, говорила, эти гулянки с Павкой. Непутёвый он, коль о свадьбе не заикается. Не доведёт это до добра…
Старушка смутилась:
— Ты уж прости меня, сынок. Я ведь с тобой попросту.
— Ничего, ничего, бабуся. Я слушаю.
— А вот она меня не слушала. Всё смеялась: мол, дружим мы, и всё. А какая между парнем и девушкой может быть дружба? Баловство одно — вот это что. Раньше-то мы совсем другими были.
Ракитин усмехнулся в душе: «Старо как мир!». Ему сразу вспомнилась публикация в каком-то журнале о том, что в одном из музеев Стамбула хранится так называемый «Папирус Присса», насчитывающий шесть тысяч лет и начинающийся словами: «К несчастью, мир сейчас не таков, каким он был раньше. Всякий хочет писать книги, а дети не слушаются родителей».
«Интересно, — подумал он, — что бы она сказала, если бы я возразил ей и сослался на этот уникальный документ!?».
Однако Ракитин не возразил, и хозяйка продолжала горестно делиться своими мыслями.
— И вот Павка походил, походил да и был таков.
Сергей насторожился.
— Он кто такой? Как фамилия? Где работает?
Хозяйка виновато заморгала белёсыми ресницами.
— Не знаю я…
— А каков он из себя?
— Да невидный такой… Невысокого росточка, чернявый парень.
— И давно исчез?
— Почитай, с мая месяца.
— А Ирина в последнее время ни с кем другим не встречалась?
— Что ты, что ты!.. Я бы знала.
— Ну, а как она уходила в ту субботу из дома — волновалась, спешила, принаряжалась? Вам ничего не показалось в ней необычным?
Старушка беспокойно заёрзала, на её лице выразилось недоумение и растерянность.
— Не видела я, сынок. Ни к чему мне было. Хлопнула она утром дверью, и всё тут… А из нарядов-то её платья штапельного не примечаю. Голубенькое платье, с короткими рукавчиками. И босоножек беленьких нет… — она вытерла покрасневшие глаза уголком фартука. — И куда голубка моя пропала, что с ней случилось?
— Выясним, бабуся. Всё выясним, — заверил Ракитин. — Может, уехала куда да приболела, вот и задержалась.
Он задал ещё несколько вопросов об Ирине, но старушка ничего не могла добавить. Сергей как можно теплее распрощался с ней и вновь заторопился по пыльным и раскалённым улицам, теперь уже к сослуживцам Ирины.
Центральная сберегательная касса находилась в новом высотном здании, занимала весь первый этаж. В просторном вестибюле с несколькими внутренними дверями прохаживался дежурный милиционер.
— Как пройти к заведующему? — обратился к нему Ракитин.
Милиционер остановился, посмотрел на него, понимающе улыбнулся и кивнул на ближайшую дверь.
— Сюда и прямо…
Сергей потянул на себя тяжёлую, из толстого прозрачного стекла дверь. В длинном светлом зале, где он очутился, было шумно и людно. Слева, по ходу, у широких окон размещались низенькие столики, за которыми многие из клиентов старательно заполняли документы. Справа, за невысокой дубовой перегородкой со стеклянным верхом и множеством окошечек с надписью «Касса», сосредоточенно щёлкали костяшками счет и клавишами контрольных автоматов разновозрастные сотрудники. В торце зала была еще одна дверь — с табличкой «Заведующий». Туда и двинулся Ракитин. И чуть не столкнулся в дверях с вышедшим навстречу молодцем в модном клетчатом костюме и летней белой шляпе.
— Извините, — посторонился Сергей, пропуская незнакомца, облик которого ему показался в чём-то необычным.
— Пожалуйста, пожалуйста! Заходите, — вежливо отозвался тот и быстрым шагом устремился к выходу. И только тут Сергей понял, что в незнакомце привлекло его внимание: неестественно красное, веснушчатое лицо. Ракитин толкнул дверь и переступил порог.
Заведующим сберкассой оказался пожилой худощавый брюнет с коротко подстриженными седеющими волосами, глубоким шрамом на щеке и тремя рядами орденских колодок на груди. «Наверняка фронтовик», — уважительно подумал Ракитин и представился ему. Заведующий сразу встал. Рукопожатие его было коротким, но крепким.
— Прошу, — указал он Сергею на стул. — Чем могу помочь?
Ракитин сел, снял фуражку.
— Расскажите мне о Тимошковой. Что была за работница, с кем дружила?
Заведующий тоже сел, сложив на столе жилистые руки.
— Значит, так и не нашли её, ─ задумчиво сказал он после недолгого молчания. — Работала она у меня кассиршей. И работала неплохо… Довольно общительная, жизнерадостная девушка. Её у нас многие любили. Поговорите, например, с Катей Ивановой или Лизой Мотыльковой. Короче, у меня к ней никаких претензий нет.
— Ну, а как думаете, куда она могла исчезнуть?
— Ума не приложу.
— А уехать могла куда-нибудь? Всё-таки впереди был выходной.
— На неё это не похоже, чтобы взять и уехать, никому ничего не сказав.
— Может, обиделась на кого?
— На кого? Характер у неё добрейший. Да и обидеть её у нас некому.
— Я тоже хочу думать о ней только хорошее, и всё же… Кассу Тимошковой проверили?
Заведующий досадливо отмахнулся.
— Там всё в порядке. Ирина честный и добросовестный работник.
Ракитин смутился.
— Я обязан поинтересоваться.
— Конечно, конечно, — сухо сказал заведующий, — но в случае недостачи мы и сами вас проинформировали бы.
Ракитин почувствовал себя совсем неловко. С огорчением понял, что в разговоре с этим человеком допустил промах, и сейчас уже вряд ли получится у них взаимопонимание.
Надо было закругляться.
Он встал, надел фуражку и, уже прощаясь, спросил на всякий случай:
— А есть у вас сотрудник по имени Павлик?
— Нет. И не было. Кстати, со всеми нашими работниками вы можете побеседовать в красном уголке. Я отдам распоряжение, чтобы они встретились с вами.
Сергей поблагодарил заведующего и вышел из кабинета. В этот день он опросил не только сослуживцев Ирины, но и всех её немногочисленных знакомых, которых ему удалось установить. Но ничего существенного никто не сообщил.
К вечеру Ракитин просто валился с ног, они так и гудели. Пора было собираться домой. Он купил по пути сигарет, зашёл в кафе и без всякого аппетита проглотил там два бутерброда с колбасой, мечтая лишь об одном — добраться до постели. Но не успел он подойти к дому, как лицом к лицу столкнулся с высоким, атлетически сложенным лейтенантом милиции, широченные плечи которого, казалось, вот-вот разорвут по швам его китель. Сергей без труда узнал в молодом гиганте участкового инспектора Берестовского, с которым он разговаривал утром о Тимошковой.
Застенчиво улыбнувшись, что совершенно не вязалось с его внешним видом, и, стараясь приглушить свой зычный голос, Берестовский участливо пробасил:
— Ну, выудил что-нибудь?
Ракитин удручённо помотал головой.
— А я вот решил к тебе подскочить. Всё-таки на моём участке эта история приключилась.
Берестовский помолчал немного.
— Значит, говоришь, ничего новенького… Ну, ладно. Я гляжу, утомился ты изрядно. Это с непривычки, потом и замечать перестанешь…
Ракитин вымученно улыбнулся. Он жил в маленькой, но уютной квартирке, что ему выхлопотал Шатров. Ещё вчера Сергей не преминул бы воспользоваться случаем пригласить участкового сыграть партию в шахматы, до которых был охоч, но на этот раз лишь обессиленно пробормотал:
— Бывай, Алёша, бывай! Мне сейчас действительно не до разговоров… Ты лучше Павлика найди, с кем дружила Ирина.
Вскоре Шатров вызвал к себе Сергея с докладом.
— Так… Садись. Рассказывай.
Голос капитана звучал спокойно и тепло, и всё-таки Ракитин растерялся. О чем рассказывать? О Тимошковой?.. Пока все говорят одно и то же: ни с кем не ссорилась, уезжать никуда не собиралась… Он думал, что уж Павку-то быстро найдёт, да не тут-то было! На квартире Ирины этот чернявый паренёк так и не появлялся, а из числа знакомых и сослуживцев Тимошковой никто не знал ни его фамилии, ни где он работает, ни где он живёт. И Ракитин нескладно и коротко пересказал всё это Шатрову.
Внимательно выслушав его, капитан слегка сдвинул лохматые брови, по его широкому утомлённому лицу пробежали морщинки, и Сергей понял, что начальник не удовлетворён ответом.
— Да, надо как можно скорее установить этого Павку, — тихо заметил Шатров. — Боюсь, что эта история закончится не так, как нам хотелось бы.
— Вы полагаете… — заговорил Ракитин, но Шатров движением руки остановил его.
— Надо бы осмотреть все подвалы, чердаки, ямы. Подумай, как быстрее справиться с этой работой… Может, подключить к поиску дружинников?
Ракитин так и сделал. Он договорился с Берестовским, и тот сам подобрал и проинструктировал наиболее активных членов районной дружины. Через неделю, поздно вечером в субботу, Ракитин подытожил результаты розыска и явился с докладом к Шатрову. Собственно говоря, докладывать было опять не о чем. Тимошкова как в воду канула. Да и о Павке ни слуху, ни духу.
Шатров сидел за своим столом, освещённым настольной лампой, и что-то писал. Услышав шаги Сергея, он поднял голову, и в этот момент зазвонил телефон. Шатров снял трубку.
— Слушаю… Где нашли?
Он стремительно повернулся к Ракитину.
— В Анютиной роще, в овраге, участковый Берестовский вместе с дружинниками обнаружил труп женщины. Не та ли это, кого мы ищем?..
Сергей наморщил лоб, пытаясь представить, где это. Взглянул на небольшую настенную карту района и сразу вспомнил.
Анютина роща, мимо которой он однажды проезжал, знакомясь с обслуживаемой зоной, находилась на самой окраине города. Почему она так называлась, никто из местных старожилов уже не помнил. Знали только, что это было давно заброшенное и глухое место, куда горожане выбирались редко.
А Шатров продолжал говорить в трубку.
— Так, слушаю… Ясно, лейтенант, ясно… В прокуратуру звонили?.. Хорошо, мы выезжаем!
Ракитин пулей выскочил из кабинета, вызвал машину. Когда опергруппа добралась до оврага, там её уже ожидали следователь прокуратуры Антонов, медицинский эксперт Казаков и понятые. По крутой тропинке все спустились в овраг, заросший бурьяном. Понятые, две молоденькие продавщицы из местного дачного посёлка, вдруг в один голос ойкнули и попятились.
Яркий свет карманного фонарика Берестовского вырвал из темноты скрюченную фигуру женщины в зеленоватом платье и белых туфельках.
Антонов сразу защёлкал фотоаппаратом. Потом труп осмотрели.
— Судя по характеру имеющихся ранений, — услышал Сергей голос эксперта, — они нанесены широким ножом в спину, в область сердца.
— Когда это произошло? — спросил Сергей.
— Без вскрытия трудно определить точно. Пока могу сказать о приблизительной давности события: что-то около месяца тому назад…
— Ну, а возраст погибшей?
— Где-то лет двадцать.
Ещё по дороге к роще у Ракитина мелькнула мысль: «Не Ирину ли нашли?». Теперь ещё сильнее утвердился в своей догадке и поделился со следователем.
— Правда, меня смущает цвет платья, — добавил он. — Но ведь об исчезновении других женщин никто в районе не заявлял.
— Может быть, может быть, — рассеянно ответил Антонов, думая о чём-то своём. Он тоже был ещё молод, почти ровесник Ракитина, невесело смотрел на Сергея большими чёрными глазами и досадливо отирал испарину, то и дело выступавшую на его круглом лице.
— У этой женщины броская примета… В верхней челюсти золотая коронка, — вступил в разговор эксперт Казаков.
— Вот-вот! — подхватил Шатров. — Завтра пригласим в морг хозяйку Ирины, и что уж она нам скажет… А ты, Серёжа, — обратился он к Ракитину, — подключайся к этому делу и будь в контакте со следователем — ясно?!
Легко было сказать — завтра! Но Ракитину не терпелось. Поэтому, предупредив Антонова, за хозяйкой Ирины он отправился ни свет ни заря.
А старушка труп и не опознала. Расстроенно взглянув на приглашённых понятых, она лишь тревожно всхлипнула, стёрла платочком слёзы и невнятно прошептала:
— Вроде как не она… Вот туфельки как будто её… И платье могло быть такое.
«Могло быть…» — у Ракитина упало настроение.
— Что же вы, бабуся, не знаете, какие у Ирины были платья? — спросил он, еле скрывая досаду.
— Так ведь не мои наряды-то, чужие. А вот зуб у неё тоже один светился.
Антонов сразу вопрос за вопросом:
— Где светился? Снизу или сверху?
— Сверху, должно быть… Так и есть, сверху. Она, голубка-то моя, как засмеётся, так он у неё и засияет.
— У кого она вставляла коронку?
— Чего не ведаю, того не ведаю, батюшка… Знаю — у частника.
Старушка ещё раз с сомнением и страхом посмотрела туда, где лежал труп.
— Только у Ирочки не коронка была, а зуб золотой. Она его недавно вставила и дорого заплатила.
В повлажневших глазах старушки засветилась надежда.
— Может, ещё что припомните? — не отступался Ракитин.
— Часики у неё были жёлтые с браслетом… И о письме я вам не говорила. Намедни, как ей пропасть-то, села Ирочка за столик и долго-долго писала. Я так поняла — письмо кому-то. Про лотерею. Пишет и бормочет, пишет и бормочет, словно советуется с кем.
— Кому могла писать? — заинтересовался Антонов.
— Вроде бы и некому. Сиротка она. Да и я вдова. Вот и привязались друг к другу, как родные.
— Ну что ж, спасибо.
Старушка торопливо закивала и засеменила вслед за понятыми к выходу. Ракитин проводил её до автобусной остановки. Воскресный день был наполнен весёлым гулом, а ему было не до радостей.
Распрощавшись с хозяйкой Ирины, он отправился домой. Жара не унималась. Воздух был такой горячий и неподвижный, что стало трудно дышать. И настроение у Ракитина ещё больше испортилось.
«Вот тебе и броская примета, — раздражённо подумал он. — Кого же нашли в овраге?.. Голубое платье… Зелёное платье… Золотой зуб… Золотая коронка… Сам чёрт голову сломит!».
Сергей щурился от яркого солнца, обливался потом, задыхался от горечи выхлопных газов проносившихся мимо автомобилей и мучительно размышлял о том, что же предпринять по делу в дальнейшем.
Возле дома его вновь поджидал Берестовский. По одному только виду молодого сыщика он сразу догадался о постигшей Сергея неудаче и молча прошёл за ним в комнату.
— Как с расчёской, что обнаружили в овраге? — не удержавшись, спросил он через минуту.
— Уже исследовали, — нехотя ответил Ракитин. В висках стучало. Он чувствовал, что явно перегрелся на солнце.
— Есть результаты?
— На металлическом ободке выявлено слабо выцарапанное имя — «Гарик».
Берестовский оживился.
— Интересное совпадение!
— Что ещё за совпадение?
В комнате было прохладней, чем на улице, но Сергея все равно потянуло под душ. Берестовский затопал следом.
— Я ведь к тебе тоже по поводу одного Гарика. Есть у меня один такой на примете — Гарик Чернов. Ранее судим. Когда-то учился вместе с Ириной.
— Вот как? Ну, ты даёшь! Знал убийцу и помалкивал — Ракитин стянул с плеч взмокшую от пота рубашку, включил душ. — Завтра же с ним потолкую.
— Я сам узнал о Гарике лишь утром, — возразил Берестовский. — Только почему ты его сразу в виноватые записываешь? Что ты обо всём этом думаешь? Зачем, например, ему понадобилось убивать Ирину? Из ревности? Из мести? Никаких отношений с ним она не поддерживала, это я точно установил. Ограбление пока исключается. Ведь, когда она в субботу уходила с работы, ничего ценного при ней, говорят, не было?
— Мало ли что, — настаивал Сергей. — Между прочим, Ирина носила на руке часы, а на убитой никаких часов не оказалось.
— Разговорившись, он заодно рассказал Берестовскому о прошедшем опознании трупа.
— Придётся снова опрашивать всех знакомых Ирины, было ли у неё зелёное платье, устанавливать размер её обуви, искать стоматолога. Может, не зуб, а коронку он Тимошковой поставил, — заряжаясь прежней энергией, завершил Сергей свой рассказ и блаженно зафыркал под хлёстким дождиком душа.
Гарик Чернов несколько дней где-то кутил с приятелями и дома не появлялся. Ракитину с Берестовским пришлось разыскивать его и в принудительном порядке доставить в райотдел. Долговязый и небрежно одетый, с маленькими усиками под длинным горбатым носом, Гарик как очутился в кабинете, так сразу закричал пропитым голосом:
— Это за что же меня повязали?
— Пока что никто вас не арестовывал, — возразил Сергей и предложил ему стул.
Гарик расстегнул помятый светло-коричневый пиджак, нервно поправил пёстрый галстук, недовольно шевельнул усиками, но всё-таки сел. Берестовский вышел, и Ракитин уверенно начал допрос:
— Фамилия? Имя? Отчество?
Гарик ответил.
— Где-нибудь работаете?
— Конечно! В промартели. Нынче без работы нельзя. А почему все эти вопросы?
— Говорят, пьёте много?
— Кто говорит? Ну, заливаю малость, так ведь на свои денежки, трудовые. Иногда дружки поднесут. С вами так не бывает, что ли?
— А вы не ершитесь. Не забывайте, где находитесь, — одёрнул Ракитин. — Где вы были и что делали вечером в субботу, второго июля?
— Где был? — переспросил Чернов, напрягая память. И неожиданно ухмыльнулся, тёмная ложбинка меж его жидких светлых бровей сразу разгладилась. — Ах, вот оно, в чём дело! Так это же мой день рождения! А в горле сушняк. Ну, выпил в кабаке, потом, домой пошёл… Встретил, помню. Тимошкову… Она, что ли, накапала?
Сергей промолчал.
— Да, поскандалил с ней немного… Виноват! — Гарик опять шевельнул усиками. — Ведь как было дело. Выхожу из забегаловки на улицу и вижу — Ирка на автобусной остановке. Сто лет с ней не встречался, а тут на тебе. Я сразу понял: ждёт кого-то, потому что в автобусы не садится, а как бы прогуливается. Я её, конечно, под руку. А Ирка шум подняла. Я отстал бы, да тут мужик какой-то подвернулся — и на меня. Я и разошелся.
— Во сколько это было?
— Да около семи.
— А потом что?
— Ничего. Уехали они в его машине.
— Марка и номер машины? — скептически спросил Ракитин. Этот выпивоха не вызывал у него ни малейшего доверия.
— Номера я не помню, а вот машину… — Гарик снова ухмыльнулся. — Если бы у меня был такой шикарный «Москвич», ни одна бы девчонка на меня шум не подняла.
Ухмылки Гарика раздражали Сергея, но он сдержался и задал новый вопрос:
— Как выглядел хозяин машины?
— Да не старый. Немного он пониже меня, рыжий. И машина у него красная.
— Во что он был одет?
Гарик почесал лохматый затылок.
— Вроде бы в чёрных брюках, белой сорочке… На ноги его, извините, не зырил…
— А в чем была Ирина?
— Не помню… В чём-то зелёном… По-моему в зелёном платье.
— А после виделись с ней?
— Нет. Вообще больше не встречался.
— В этом-то всё и дело!
Ракитин достал из конверта расчёску.
— Узнаёте?
— Похоже, моя. Где взяли?
Ракитин встал из-за стола, подошёл к Гарику.
— Мы обнаружили труп, — сказал он, глядя на него в упор.
Гарик вытаращил и без того выпученные глаза.
— Ирины?
— А рядом лежала расчёска с вашим именем.
Гарик побледнел. Его ухмылки как ветром сдуло, слова не мог вымолвить. Так несколько секунд и прошло в напряжённом молчании.
— Вот это влип, — срывающимся голосом произнёс, наконец, Гарик. — Не меня ли вы… — договорить он не смог.
У Ракитина тоже нервы были на пределе. На него внезапно навалилась усталость. Он прошёлся по кабинету, искоса поглядывая на Гарика: «Этот малый или хороший артист, или… я сам в чём-то промахнулся. Во всяком случае, сейчас с ним лучше уже не говорить. Надо проанализировать его показания, проверить, а потом снова встретиться».
Сергей распорядился отправить Чернова в ИВС — изолятор временного содержания.
— Нам ещё есть о чём побеседовать, — сказал он Гарику.
Тот никак не ожидал такого оборота дела.
— Гражданин начальник! — Гарик вскочил со стула. — Да как же так? Надо во всём разобраться.
— Вот мы и разбираемся, — отрезал Ракитин. Но спохватился и взял себя в руки. — Если вы ни в чём не виноваты, мы выясним это быстро.
Но ему по-прежнему почему-то думалось, что Гарик не всё рассказал и, по меньшей мере, является соучастником убийства.
Чернова увели, а спустя несколько минут в кабинет вошёл Шатров. Сергей подал ему бланк допроса. Капитан сел к столу, внимательно прочитал запись и коротко спросил:
— Твоё мнение об этом парне?
— Очень подозрителен. Надо арестовать. Полагаю, что это он её…
Брови Шатрова удивлённо взлетели.
— Ты это… серьёзно?
— Конечно. Сразу видно — тёртый калач.
Шатров как-то сразу погрустнел и бесцельно стал передвигать на столе бумаги.
— Видишь ли, Сергей, мы ещё не установили личность убитой и ничего, что помогло бы нам судить о мотивах убийства, так как же можно говорить о причастности к нему этого Гарика Чернова?
Сергей уловил в голосе Шатрова явное неодобрение и поспешил сказать:
— А обида? Гарик сам о ней сказал. Предположим, что он в тот день встретился с Ириной, заставил её поехать с ним в Анютину рощу и там убил. Расчёска-то его.
— Что из того? — Шатров ещё больше нахмурился. — Одна расчёска ещё ни о чём не говорит. В овраге её мог обронить и другой человек. В жизни всякое бывает…
Ракитин упрямо тряхнул головой.
— Товарищ капитан, но я имею право на собственное убеждение?
— Имеешь. Только ведь личные чувства не всегда хороший и надёжный помощник в нашем деле, и потому санкцию на арест Чернова прокурор пока не даст. Где Чернов был в тот вечер и что делал, ты по-настоящему выяснил? По часам, по минутам это время проверил?
Сергей сразу сник, удручённо переминался у стола.
Шатров поднялся, потёр седые виски.
— Что конкретно узнал о жизни Тимошковой? — сухо спросил он. — Видишь, кроме Павки появился ещё один — этот рыжий. Вот и занимайся всеми. А задержать Чернова мы всегда успеем… если он виновен. Ты доложи о нём Антонову. Он следователь, ему и решать. А нам — искать надо! Факты искать, свидетелей, доказательства.
Шатрову явно не понравилась торопливость суждений молодого сотрудника.
— И вот ещё что, — сдержанно продолжал он. — Почему ты так уверен, что найден труп именно Тимошковой?
Ракитин обиженно насупился.
— Я делаю всё, что в моих силах, Серафим Иванович. Вчера, например, снова встретился с её сослуживцами. Как выяснилось, Ирина купила у знакомой продавщицы точно такое платье — зелёное. Гарик гоже о нём упоминает. И размер обуви сходится, Антонов назначил судебно-стоматологическую экспертизу. Результат её нам пока не известен, но главный эксперт должен вот-вот сообщить о нём.
— А где голубое платье?
— Нашлось. Подруге отдала.
Шатров поправил очки.
— Ну, хорошо. Работай дальше, — он как-то неопределённо взглянул на Сергея и молча вышел.
«Дёрнуло меня за язык с этим арестом, — думал Ракитин. — Конечно, не исключена возможность, что про машину и рыжего Гарик всё наврал. Но если вдуматься — с какой целью? Мог бы вообще ничего не рассказывать. Да, спорол я горячку, спорол. Надо отпускать Гарика, и немедленно…».
Ракитин потянулся к телефону.
— Занят? — услышал он знакомый сочный голос и поднял голову.
— Можно войти?
Ракитин обернулся, увидел Антонова.
— А, это вы, Юрий Васильевич! — обрадовался Сергей и поднялся навстречу следователю. — Садитесь, пожалуйста, — пригласил он его, пожимая протянутую руку.
— Отыскали Гарика? — поинтересовался Антонов.
— Нашли, — смущённо ответил Ракитин. — У нас сидит, в ИВС…
— Что говорит?
— Всякое! Прислать его к вам?
— Чуть позднее… Я получил акт стоматологической экспертизы.
— И чем порадовали нас эксперты?
— Хорошего мало. О золотом зубе и речи быть не может, так что говорить станем о коронке. Она изготовлена в частном порядке.
— На чём это основывается?
— Видишь ли, коронка, о которой идёт речь, вовсе не золотая.
— Как так?
— Она изготовлена из материала, вызывающего окисление. И для неё не потребовалось моста. Это так называемая штифтовая коронка, из рандольфа.
— Из чего, из чего? — всё больше удивлялся Ракитин.
— Из рандольфа. Есть такой сплав на основе латуни. Блестит как золото. Применяется в основном в точных приборах. Так что если ты найдёшь того врача-частника, кто ставил Тимошковой коронку, и он подтвердит мне…
— А если не подтвердит?
— Тогда придётся назначить новую экспертизу.
— И она поможет изобличить этого жулика?
— Во всяком случае, стоматолог-ортопед, подписавший заключение экспертизы, пояснил, что каждый такой специалист обладает характерными индивидуальными особенностями в своей работе. И эти особенности становятся чем-то вроде личного клейма. Сложнее будет другое — найти этого частника.
— Разве в городе так много стоматологов и зубных техников?
— Согласен. Только ты не учитываешь одно обстоятельство, что частное изготовление протезов из золота запрещено.
— Почему?
— Ну, во-первых, трудно установить истинный источник его приобретения. А во-вторых, не всякое золото для этого пригодно. И возвращаюсь к моей мысли: коль коронка делалась нелегально, вряд ли её изготовитель кому-либо ещё, кроме Тимошковой, был известен.
Ракитин вздохнул:
— Да, трудная задачка, — и, уже прощаясь со следователем, скорее для себя, чем для него, добавил: — И всё-таки мы постараемся решить её. Я этого частника всё равно разыщу.
Антонов ушёл, и Сергей погрузился в раздумье.
«Что предпринять? Как отыскать этого мошенника-протезиста, куда-то исчезнувшего Павлика. И, наконец, как проверить показания Гарика?».
Он ещё долго пребывал в таком состоянии, пока неунывающий Берестовский не вернул ему хорошее настроение.
— Значит, отпустить Гарика? Сейчас даю команду! — оглушительно гудел он по телефону. — Улик-то против него и в самом деле кот наплакал.
Ракитин отнёс трубку от уха подальше.
— Скажи ему, чтобы зашёл завтра в прокуратуру. Надо кое-что уточнить.
— Ладно. А ты что такой кислый? — ничуть не тише рокотал голос Берестовского.
— За Гарика влетело. Сухарь мой Иваныч, и всё. Я как лучше хотел. Был бы он на моём месте…
Берестовский на какое-то мгновение затих.
— Напрасно ты так о нём, Серёжа. Шатров и на твоём месте побывал. А службу начинал рядовым милиционером. Зря голоса не повысит. Так что держись, казак, — глядишь, и сам атаманом когда-нибудь станешь!..
Ракитин улыбнулся:
— Ну, спасибо! Успокоил душу!
— Хочешь, обрадую? — не унимался бас Берестовского.
— Давай, рассказывай…
— Я докопался, кто такой Павлик и где он сейчас.
— Ой, Алёшка, молодец! — оживился Ракитин и снова прижал к уху трубку. — Говори, не тяни.
— Его фамилия Бойчин. Он студент. Учится в нашем городе в геологическом институте. Правда, сейчас Бойчин в экспедиции. Но в интересах дела можно отозвать его… И вот ещё что. Насчёт опознания трупа. Из головы у меня это не выходит. Не думаю, чтобы кто-то из подруг или знакомых Тимошковой не знал, к кому из протезистов она обращалась. Поговори с людьми. Они всегда в курсе многих вопросов. И если подобрать ключик… Ты понял?
— Понял, Алёша. Понял. Ещё раз, — спасибо тебе… До встречи!
Сергей положил трубку. На душе стало спокойнее. Разминаясь, прошёлся по кабинету, затем позвонил в ГАИ, попросил составить список всех владельцев красных «Москвичей» и не торопясь стал собираться домой.
На другое утро он первым делом позвонил в прокуратуру Антонову и сообщил ему сведения о Бойчине.
Дни проходили за днями, однако адреса частника он так и не узнал. Огорчённый, Ракитин места себе не находил. К тому же расслабляющий зной всё усиливался, и ни раскрытые окна, ни мощные вентиляторы на столе не спасали от духоты.
Сергея охватила хандра. Последние часы рабочей недели он просто отсиживался в кабинете, утомлённый и вялый…
Неожиданно кто-то тихо постучал в дверь.
— Войдите, — без всякого настроения отозвался Сергей.
Дверь приоткрылась, и в кабинет робко вошла невысокая кругленькая девушка.
— Катюша? — поднялся из-за стола Ракитин. С этой толстушкой, подругой Ирины, он встречался уже дважды. В сберкассе, где она работала кассиром, и здесь, в райотделе, куда вызывал её на беседу. — Что случилось?
Девушка наморщила маленький вздёрнутый носик, подошла поближе:
— Ничего. Только вам вчера не всё сказала.
Ракитин выжидающе смотрел на неё и молчал.
— Понимаете, вчера у меня как-то всё из головы вылетело. Растерялась немного от ваших вопросов об Ирине. Причём тут, думаю, её зубы? А потом всю ночь не спала.
Девушка подняла на него встревоженные глаза:
— Знать, беда с ней случилась, коль вы так горячо о ней расспрашивали? Вам поэтому так и важно, у кого она лечила зубы?
— Очень важно, Катенька, очень! — вырвалось у Сергея. — Да вы садитесь, пожалуйста, садитесь.
— Нет-нет. Рассиживаться мне недосуг, — замахала руками девушка. — Я ведь с работы ненадолго отпросилась. Вы просто запишите фамилию. Я ночью вспомнила её: Малявин. Зубной техник Малявин.
Сергей схватил авторучку.
— Так… Записываю.
— Мне о нём Ирина рассказывала. Жаловалась, что зуб ей плохо сделал. Болит, мол, не переставая. А технику рекомендовала Ирину его племянница. У нас работает — Лиза Мотылькова. Вот вы с ней ещё раз и поговорите. А я уж пойду… До свидания.
Сергей был готов расцеловать эту милую толстушку за её сообщение. Он почтительно проводил девушку до двери. Как только Катя вышла, Сергей подошел к окну. Было уже за полдень. Жара на улице спала. От реки тянуло прохладным ветерком. На потемневшее небо наползали тучи, одна за другой сверкали молнии. Вот-вот мог хлынуть дождь. Но Ракитину уже не сиделось в кабинете. Его вновь охватило рабочее возбуждение. Натягивая па плечи пиджак, он торопливо прикидывал план действий: «Сначала в сберкассу к Лизе Мотыльковой, потом — к Малявину…».
Комната, где работал Малявин, была большая, с высоким потолком, плотными шторами на окнах и огромной бормашиной с креслом. В воздухе стоял запах эфира, что ещё больше усиливало сходство комнаты с врачебным кабинетом.
Заинтересовал Ракитина и хозяин квартиры: узкоплечий коротышка. Водянистые глазки на продолговатом лице тоже маленькие, масляные. И голос тихий, елейный. Мол, ничего не знает, и сказать ничего не может. Этакий седенький благообразный старичок. Но за его елейностью Ракитин разглядел тревожную настороженность.
Сергей уселся в кресло бормашины и не собирался покинуть его раньше, чем получил бы исчерпывающие ответы на все вопросы.
Малявин растерянно прошёлся по комнате, потом остановился рядом с креслом и мягко повторил:
— Клянусь вам, молодой человек, я не знаю никакую Тимошкову.
— Не может быть. Её к вам Мотылькова приводила, ваша племянница. Составила, так сказать, протекцию. Ну, вспомнили?
Малявин пожал плечами.
— Зубы я лечу, это правда… А вот протезами, извините, не занимаюсь… Тут какое-то недоразумение вышло.
— Что же, очную ставку с племянницей устраивать? Я ведь только от неё.
— О, это ничего не даст. Как, вы говорите, фамилия? Тимошкова? Не припоминаю. Может быть, и встречались. Камни, например, снимал. Вот если бы с ней самой повидаться.
— А фотокарточка вас устроит?
— Нет-нет. Только не фотокарточка, — крутнул головой Малявин.
Ракитин озадаченно взглянул на него.
— Да, да… Мы, знаете ли, не помним лица, мы помним рот клиента. Вы покажите рот клиентки, и я вам скажу, — Малявин притворно улыбался, сложив на животе маленькие пухлые ладошки.
— Кстати, — вкрадчиво добавил он. — А зачем вам понадобилось знать, была ли у меня Тимошкова? — он явно чего-то боялся.
— Дело в вот в чём, — коротко ответил Ракитин, — её убили.
Малявин испуганно отшатнулся.
— И ваши показания очень важны для нас, — продолжал Сергей.
Малявин растерянно осел на стул. Некоторое время он сидел молча. Наконец поднял голову и через силу выдавил:
— Да… Я знаю Тимошкову.
— Вы лечили её?
— Не её, а зубы. Вернее — зуб. Он у неё совсем выкрошился. Оставался один корень. Ну, я и поставил новый.
— Из какого материала?
— Тимошкова просила сделать золотой зуб. Принесла колечко. Да вам, наверное, всё известно. Каюсь — согрешил. Вместо зуба поставил просто коронку
.— Какую? Из золота?
— Да.
«Вот хлюст! — внутренне негодовал Ракитин. — О рандольфе помалкивает. Ну, ничего, помолчим пока и мы».
Он был убеждён, что ведёт разговор правильно. В тот момент ему важнее всего было не перепугать Малявина, чтобы он, чего доброго, снова не замкнулся, довести до конца опознание трупа. И Сергей сдержанно спросил:
— Можете указать расположение коронки?
— Конечно. Пятый зуб слева в верхней челюсти… Но к смерти Тимошковой, клянусь вам, я не имею никакого отношения. Ведь с тех пор и не видел её.
— Ну, не видели, так не видели.
Ракитин поднялся, пересел к столу, быстро составил протокол допроса и протянул Малявину.
— Ознакомьтесь, пожалуйста. Всё ли правильно записано?
Малявин старательно прочитал протокол.
— Всё верно.
— Тогда подпишите его, и поехали!
— Куда?
— Сначала к следователю в прокуратуру. Потом в морг. Разговор разговором, а нам надо кое-что показать вам.
Малявин суетливо засобирался.
— Да, да… одну секундочку… С собой мне ничего не надо брать?.. Вот и хорошо, вот и хорошо…
В прокуратуре все уже расходились по домам. Оказавшийся ещё на месте Антонов прямо в подъезде перехватил секретаря — пожилую, усталую, но всё понимавшую с полуслова женщину, попросил помочь найти понятых и позвонить в морг, чтобы там немножко задержались. Туда они вскоре и отправились.
В морге Малявин полностью подтвердил предположение Ракитина, что убитая — именно Тимошкова. Теперь опознание можно было считать практически законченным. Оставалось лишь справиться у Малявина о рандольфе, провести в его доме обыск. Сергей коротко объяснил Антонову обстановку, и они, получив согласие прокурора на обыск, поехали с Малявиным в его жилище.
— Так какую коронку вы поставили Тимошковой? — спросил Сергей техника по дороге. — Золотую или из рандольфа?
Малявин изменился в лице. Смотрел на него широко открытыми глазами.
— Как вы узнали?.. Ох, боже мой, боже.
Припрятанного рандольфа и золота оказалось у него немало.
Утро в понедельник выдалось сумрачным. Над домами низко застыли тёмно-серые облака. По блестящему асфальту стучал дождь. Но, направляясь в отдел, Ракитин с удовольствием вдыхал прохладный воздух и запах сырой травы, пришедшие на смену долгой жаре и духоте. Вспоминая разговор с Малявиным, он медленно шёл по улице, и в душе его нарастала радость: всё-таки с одной неувязкой разобрались.
Совсем рядом проскочил оранжевый «Москвич». Ракитин посмотрел ему вслед и невольно подумал о водителе машины: «Ещё один рыжий. Не о нём ли упоминал Гарик?».
Всю дорогу мысли об этом не выходили из головы. И не только потому, что водитель был рыжим. Он показался ему удивительно знакомым.
«Где же видел его?», — мучительно напрягал память Сергей. Но лишь в кабинете вспомнил — В сберкассе! Когда искал заведующего. В дверях попался. И лицо показалось необычным. А это брови и ресницы его красноватым делали…».
Сергей снова задумался. Случайно ли такое совпадение: Тимошкова работала в сберкассе, если поверить Гарику, была знакома с каким-то рыжим владельцем «Москвича», и точно такой же, по приметам, человек, оказывается, бывал в этой сберкассе.
«Интересно, что он там делал? Может, заведующий прояснит ситуацию?».
Ракитин нетерпеливо достал из ящика стола телефонный справочник, отыскал нужный номер, снял трубку:
— Алло!.. Петр Васильевич?.. Здравствуйте. Вас снова беспокоит Ракитин… Да-да, тог самый, вы уж извините… Видите ли, в чём дело, когда мы первый раз встретились, от вас выходил один рыжеватый гражданин. Не подскажете, кто это был?.. Что, не помните? Ну, молодой мужчина, симпатичный, в модном костюме… Вот-вот, точно… Кто-кто? Так. А фамилия?.. Пестряков, говорите?.. Нет-нет, не тревожьте его. Спасибо за консультацию. До свидания!
Сергей положил на место трубку, довольно потёр руки. Ему уже представили справку Госавтоинспекции. На учёте ГАИ красных «Москвичей» состояло немного. И среди их владельцев числился сотрудник городского финансового отдела Пестряков. Дело, по мнению Сергея, оставалось за малым: опросить его. И Ракитин пошёл с докладом к Шатрову.
— А не торопишься? — спросил капитан. — Ну, вызовешь человека, а о чём с ним говорить будешь?
— Об Ирине. Теперь убеждён, что они были знакомы и что именно он увёз её, — горячо отозвался Сергей.
— А как быть с Гариком и его расчёской? — хитровато прищурился Шатров.
Сергей смущённо опустил глаза. Накануне он ещё раз говорил с Гариком и кое-что уточнил. Как оказалось, в ту злополучную субботу Гарик всё прихорашивался перед Ириной. Когда схватился с Рыжим, расчёска выпала из его рук, и владелец «Москвича» подобрал её. А через несколько минут Гарика забрали в вытрезвитель, и он больше не виделся с Ириной.
Сергей топтался перед столом Шатрова и вдруг увидел себя как бы со стороны: этаким ещё совсем зелёным. Он мысленно выругал себя: «Хорош сыщик!».
— Эх, Серёжа, Серёжа, — вздохнул Шатров, поднимаясь из-за стола. — Каким бы ни был плохим тот или иной человек, нам нельзя подходить к нему предвзято. Это очень вредно для нашего дела… И с Пестряковым не торопись. Посоветуйся со следователем.
Ракитин даже вспотел. Он что-то пробормотал в ответ и выскочил из кабинета. В коридоре ему встретился Берестовский.
— Ты что? Заболел? — встревоженно загудел лейтенант,
— С чего взял? — отмахнулся Ракитин. — Просто запарился.
— Это дело поправимое, — оживился Берестовский. — А у меня для тебя новость.
— Что за новость? — машинально спросил Сергей.
Берестовский не сводил с него глаз и загадочно улыбался.
— Ну-ну, не тяни.
— Ладно, получай так, без выкупа… Я узнал, что одна из старушек, проживающих в районе Анютиной рощи, видела второго июля у оврага красную легковую машину. Фамилия старушки — Лебедева. Загородный посёлок, пять.
— Ну и что? — буркнул Сергей.
— Как что? Надо обязательно установить и проверить водителя этой машины. Соображаешь?
Только теперь до Сергея дошло, в чём дело.
— Ну, мне сегодня везёт! — радостно воскликнул он.
— Везёт — это когда ничего не делаешь, а всё само за тебя делается, — возразил Берестовский. — К нам это, по-моему, не подходит.
Сергей в порыве благодарности так стиснул руку лейтенанта, что тот жалобно поморщился и сердито затряс побелевшей ладонью.
В тот же день Ракитин встретился с Лебедевой — женщиной грузной, круглолицей, с очень живыми и ясными глазами. Расположить её к разговору не составило труда. Старушка оказалась необычайно радушна и словоохотлива. Рассказала, что она вдова, что сыновья разлетелись по свету, и подробно поведала Сергею о водителе красного «Москвича».
— Охотник он. Ко мне частенько захаживал водицы испить, — тихим грудным голосом рассказывала старушка, разливая по чашкам крепкий чай. Пила она из блюдечка и так аппетитно прихлёбывала, хрустела сахаром, что Сергей не смог отказаться почаёвничать.
— Но стрелок он никудышный. Часто с охоты ни с чем возвращался. А вот собою мужчина видный, обходительный. Приятный, хоть и рыжий.
Сердце Ракитина учащённо забилось: «Рыжий…».
— А на машине, зачем в тот раз приезжал?
— Да не успела с ним поговорить-то. Выскочил он из оврага, отряхнулся, да и дал стрекоча…
— Один приезжал?
— Один.
— Во что был одет?
— Точно не помню. Знаю, что был в белой сорочке.
— А имя охотника?
— Знакомился-то как Виктор… Пестряков, говорит.
Ракитин чуть не поперхнулся чаем, услышав эту фамилию. Он закашлялся и встал из-за стола.
— Ох, и крепок у вас чай.
— Хороший чаёк , — так и засветилась старушка. — Я тебе, если хочешь, рецепт дам.
— Спасибо! А почему вы так точно запомнили дату?
— Да ведь престольный праздник был. Я в тот день в церковь ходила, как раз вдоль оврага.
Старушка спохватилась:
— А что это ты всё меня пытаешь? Али он что натворил?
Ракитин пожал плечами. Ему ещё нечего было ответить. Лишь попросил о разговоре с ним никому пока не говорить. Пожав на прощанье её маленькую пухлую руку, он заторопился в городской финансовый отдел: нестерпимо захотелось ещё раз взглянуть на Пестрякова и под благовидным предлогом кое-что выяснить о нём.
В райотдел Сергей вернулся в конце рабочего дня. По-мальчишески радовался от удачной беседы с Лебедевой и работниками финансового отдела. Мысленно уже пересказывал Шатрову обо всём услышанном сегодня.
Увидев его в своём кабинете, капитан с надеждой спросил:
— Есть новости?
— Есть. И, кажется, очень важные новости, — возбуждённо ответил Ракитин. Присев к столу, он подробно рассказал о Лебедевой. Шатров внимательно выслушал его, а когда тот умолк, задал новый вопрос:
— А что за человек Пестряков, ты узнал?
— Всё сделано, Серафим Иванович. В финансовом отделе ничего плохого о нём не говорят. Даже радуются за него: вот, мол, счастливчик, то холодильник по лотерее выиграет, то часы золотые, то машину… Есть и другие любопытные детали в его жизни — Пестряков, оказывается, большой любитель женщин и кутежей в ресторане.
— Он что, не женат?
— Холостяк. Родители живут в Москве… Он, хотя и одинок, особняк себе купил. Незадолго до гибели Тимошковой его видели вместе с ней в ресторане.
Шатров задумался. Густые брови его сошлись близко-близко…
— М-да, — выдохнул он через минуту, снял очки и прищурился:
— Что же получается?
— Получается, что Пестряков должен рассказать нам, куда он второго июля увёз Ирину, и что ему понадобилось в тот день в овраге Анютиной рощи.
— Правильно, — согласился Шатров. — Вот теперь можно потолковать с ним обо всём, и откровенно.
— Так я пошёл…
— Куда?
— В прокуратуру, к Антонову.
— Поздно уже.
— Ничего. Посоветуемся, и, может, махнём с ним прямо к Пестрякову.
— Ну, уж одни не ходите, — встревожился Шатров. — Мало ли что. Будьте осторожнее!
— Так я Берестовского прихвачу. Да вы не беспокойтесь, всё будет нормально.
Однако откровенного разговора с Пестряковвым не получилось.
Было ещё не так темно, когда Ракитин с Антоновым, захватив с собой Берестовского, подъехали на прокурорском «газике» к дому Пестрякова. Особняк выглядел солидно. У крыльца застыли старые липы. Они словно осматривали каждого, кто приближался к нему, словно взвешивали все за и против радушного приёма.
«Ничего. Примут», — подумал Сергей. Он вышел из машины и быстрой походкой направился с Антоновым к дому. Берестовский едва поспевал за ними.
Ракитин первым поднялся по ступенькам крыльца, нажал кнопку звонка. За дверью — лёгкие шаги. Приоткрылся глазок.
— Вам кого? — послышался мягкий мужской голос.
— Откройте, пожалуйста, — попросил Сергей.
Щёлкнул замок. Распахнулась тяжёлая дубовая дверь. Сомнений у Ракитина не было: перед ним стоял Пестряков — лет тридцати, красивые черты лица, бледно-голубые глаза, тщательно расчёсанные на пробор огненно-рыжие волосы…
— Гражданин Пестряков? — уточнил Ракитин. — Мы из милиции, — отрекомендовался он, так как вся группа была в штатском.
Пестряков заметно встревожился. Но в следующее мгновение с деланным простодушием спросил:
— Из милиции? Ко мне? Но почему?
Антонов вышел вперёд.
— Собственно, мы не совсем точно представились. Мои товарищи действительно из милиции, а я — следователь прокуратуры Антонов. Вот моё удостоверение.
Хозяин особняка смерил Антонова изучающим взглядом, однако на его удостоверение даже не взглянул.
— Вы что — пришли меня арестовать?
— Нет, почему же?
— Вас так много.
Лицо Пестрякова было спокойным, но глаза озабоченно перебегали с одного пришедшего на другого.
— Много? — переспросил Ракитин. — Пусть это вас не волнует. Нам бы хотелось кое о чём переговорить с вами.
— Прямо сейчас?
— А вы что — возражаете? Может, вам здесь беседовать неудобно? Тогда перенесём место встречи.
— Нет-нет, проходите, пожалуйста, — Пестряков преувеличенно любезно сделал приглашающий жест. — Прошу… Только извините — я по-домашнему, в пижаме…
— Ничего, ничего, — отозвался Антонов. — Мы с вами и в таком виде потолкуем.
Пройдя просторную, хорошо обставленную переднюю (Берестовский в ней и остался), Антонов с Ракитиным очутились в большой нарядной гостиной. Сергей осмотрелся. Пол весь был покрыт огромным темно-бордовым ковром. В переднем углу стоял чёрный рояль. Напротив — поблескивал полировкой импортный бар, рядом находился невысокий столик с удобными креслами. На стенах в золочёных рамах темнели картины. У окна, полузакрытого тяжёлыми шторами, стоял на ножках включённый телевизор, передавали какой-то весёлый эстрадный концерт…
— Хорошо живёте, — отметил Ракитин.
Лицо Пестрякова приняло холодное выражение. Он выключил телевизор, опустился в кресло.
— Ну, я вас слушаю.
Антонов сел рядом.
— Это мы хотим вас послушать.
— О чём?
— О Тимошковой.
— А в чём дело?
— Вам разве не известно, что она исчезла?
— Я-то здесь причём?
— Второго июля, то есть в день исчезновения Ирины, вы увезли её в своей машине.
— Что-то не помню.
— А пьяного парня с усиками помните? Он разговаривал тогда с Ириной. Может, устроить с ним новую встречу?
Выражение спокойствия исчезло с лица Пестрякова.
— Не надо. Я вспомнил.
Он потянулся к бару за сигаретой.
— Кстати, его расчёску-то, зачем взяли? — спросил Антонов, будто из любопытства.
— Да так. Пожалел, что в пыли валялась, — машинально ответил Пестряков, явно сбитый с толку.
— Ну, и куда вы увезли Ирину?
— На вокзал. Она собралась на выходной к знакомым.
— И уехала?
— Да. Сам посадил на ленинградский поезд.
— Тогда каким же образом труп Ирины оказался в овраге Анютиной рощи? А рядом — та самая расчёска, о которой шла речь?
Пестряков нервно покусывал тонкие губы. По его лицу ещё гуще рассыпались веснушки. Он понял, что попался, и зло ответил:
— Не знаю. Ни в каком овраге я не был.
— А вот молочница Лебедева видела вас там.
Глаза Пестрякова вспыхнули от внезапной ярости.
— Это вы про старуху, что ли? Да она из ума выжила. Нашли, кого слушать.
Антонов поднялся с кресла.
— Ну, что же, придётся произвести у вас обыск. Не очень-то правдиво вы отвечаете на вопросы.
Пестряков озадаченно взглянул на него и опустил голову. Сигарета его погасла. Он швырнул её в пепельницу, дрожащими руками налил из сифона стакан шипучки и с жадностью выпил её.
Антонов подошел к Сергею.
— Надо пригласить понятых.
— Хорошо, — ответил он.
Неожиданно за его спиной послышался шорох. Сергей оглянулся. И тут же оказавшийся рядом Пестряков с неимоверной силой отшвырнул его на ковер, одним ударом сбил Антонова с ног и как был в пижаме и тапочках, так и метнулся в прихожую.
Ракитин вскочил с пола: «Неужели уйдёт?» Но Пестряков не ушёл. Нарвался на Берестовского. А уж того природа силушкой не обидела. Пестряков только охнули сразу замер в его железных объятиях.
Сергей бросился к следователю. Тот неловко лежал у опрокинутого столика. Из пробитой головы сочилась кровь.
Ракитин заметался, не зная, что предпринять. Наконец подхватил следователя и потащил его к машине. Потом, уже доставив Антонова в больницу, он вернулся в дом Пестрякова и с Берестовским провел там обыск. Настроение у обоих было подавленное. Оба переживали за следователя. Хозяин же дома был спокоен. Добровольно водил их по всем помещениям, сам выдвигал ящики письменного стола, открывал дверцы шифоньера, указывал на многие детали интерьера…. И лишь когда Ракитин подошёл к одной из настенных картин кабинета, Пестряков занервничал, торопливо снова закурил, суетливо попытался привлечь интерес Сергея к иным антикварным вещам. А за картиной оказалась глубокая ниша. Там лежали женские наручные часы «Чайка» и несколько пачек лотерейных билетов. Такие же пачки Ракитин обнаружил и в других укромных местах. Берестовский же обратил внимание Сергея и на острый охотничий нож в ящике кухонного стола…
Ночью Сергей спал плохо, а утром проснулся рано. Вспомнился вчерашний вечер, несчастье с Антоновым, огорчённое оканье Шатрова: «Я же просил — быть осторожнее! Как же не остереглись?!».
На душе Ракитина сразу сделалось муторно. А впереди ещё предстоял допрос Пестрякова. В том, что этот рыжий тип — убийца Тимошковой, Сергей уже ни на минуту не сомневался. Лишь не мог пока осознать, почему Пестряков решился на такое тяжкое преступление, чем ему помешала Ирина?
Ракитин вздохнул, позвонил в больницу и справился о здоровье Антонова, Ему сообщили, что тот чувствует себя уже лучше. Это немного успокоило Сергея. Он выпил стакан холодного молока с булкой и отправился в райотдел.
Войдя в свой кабинет, он вызвал дежурному и попросил привести из КПЗ Пестрякова.
Тот держался внешне спокойно, на вопросы отвечал неторопливо, с наигранной улыбкой, как будто ни в чём не считал себя виновным. В то же время украдкой приглядывался к Ракитину, и Сергей понял, что повозиться с ним придётся изрядно.
— Почему вы ударили следователя? — холодно спросил он Пестрякова.
В ответ скорбная мина:
— Так уж получилось. Извините. Пришли вы ко мне в штатском. Вот и подумал: вдруг это липа? Испугался.
— Ну, а Ирину тоже испугались?
— Я же сказал вам, что, ничего о ней не знаю.
— Придётся предъявить вам кое-что, — Ракитин раскрыл папку с материалами, достал бланк заключения экспертизы.
— Мы изъяли в вашем доме охотничий нож. По ширине клинка и по характерной на нем зарубке эксперты сделали вывод, что именно такой нож мог оставить порезы на одежде и теле убитой. Можете ознакомиться с заключением экспертизы.
Пестряков как-то сразу сдал. На лице и на руках его выступили пятна, у губ появились складки, на лбу прорезались морщины… И всё же он молчал. Сергею пришлось усилить нажим.
— В салоне вашей машины выявлены следы крови. Резус — отрицательный. Такая же кровь была у Ирины.
Опять молчание. Чувствовалось, что Пестряков лихорадочно ищет и не находит слов.
— А часы Тимошковой? Как они к вам попали?
Пестряков затравленно взглянул на Ракитина, и вдруг лицо его оживилось.
— Часы, часы! — с вызовом воскликнул он. — Почему вы знаете, что это её часы? И потом… Зачем мне убивать Ирину? Мало ли ножей таких, с зарубкой? Мало ли людей с такой группой крови? Кого я только не катал, могли и носом удариться. Вы докажите!
— Ну что же, пожалуйста, — сердито ответил Ракитин. — Мы располагаем паспортом на часы Ирины. Теперь насчёт крови… Такая разновидность встречается очень редко… Назовите, кого возили в машине за последнее время?
Пестряков судорожно облизнул губы, пожал плечами
— Я не помню, — голос его прервался. — И вообще я устал.
Ракитин решил отложить дальнейшие расспросы. Вызвал конвой. Пестрякова увели, а в комнату быстро вошёл Шатров Он был угрюм и немногословен.
— Что Пестряков? Упирается?
— Ещё как, — тоже невесело отозвался Ракитин. — Зачем, мол, ему убивать Ирину…
Шатров присел к столу Сергея.
— И правда — зачем? Не на часы же он польстился? Сдаётся мне, что за этим убийством ещё что-то скрывается….
— А знаете, — Сергея даже бросило в жар от осенившей мысли. И он заторопился высказать её: — При обыске в доме Пестряков вёл себя не очень беспокойно, даже тогда, когда мы нашли его нож. А вот при виде лотерейных билетов заёрзал и в лице изменился. Их у него было несколько пачек — на пятнадцать тысяч рублей! Кто же на такую сумму купит? Не похитил ли в сберкассе? Не без помощи Ирины, конечно. Потом они в чём-нибудь не поладили, и он разделался с ней.
— Вот насчёт Ирины ты, по-моему, перегнул, — возразил Шатров. — Девушка-то, говорят, была скромная да честная.
— Ну и что? Вдруг она влюбилась в Пестрякова? А влюблённые всё могут. Я где-то читал, что в глубокой древности одна китайская принцесса вывезла из страны шелковичных червей, запрятав их в цветы на шляпе. Червей она отдала своему возлюбленному, индусу. Так был вывезен шёлк из Китая, а вы говорите…
Шатров улыбнулся.
— Да… Звучит авторитетно!
Лицо его снова сделалось серьёзным.
— Только я тебе на это вот что скажу… Принцесса принцессой, а то обстоятельство, что Пестряков так занервничал при изъятии лотерейных билетов, это уже кое-что для нас. Молодец, приметил.
Шатров потёр подбородок.
— Может, и впрямь билеты похищены? Как работник городского финансового отдела, он имел к ним доступ. А Ирина могла заметить. Вот и конфликт?.. Мне думается, эту версию надо проверить. Помнишь, хозяйка Тимошковой упоминала о том, что Ирина кому-то писала о лотерее?.. Не Павке ли? Всё-таки долгое время дружили.
— Его фамилия Бойчин, — сказал Ракитин. — Берестовский уже установил его адрес. Не знаю, что я делал бы без этого трудяги лейтенанта.
— Да, работник что надо, — согласился Шатров. — На вид медлителен, а глядишь — всюду успел! И ты не откладывай с Бойчиным.
— Так ведь он в экспедиции был. Лишь вчера вернулся.
— Вот и вызывай в отдел.
— Это только время терять, — засобирался Сергей. — Я сейчас сам к нему, мигом.
Бойчин жил в общежитии института, где учился на четвёртом курсе. Общежитие находилось на окраине города, неподалёку от речки Ильмы.
В этот район ходил автобус, но Ракитин пошёл пешком. Ему хотелось побыть наедине со своими мыслями: что-то скажет Бойчин, как-то его встретит?
Был уже первый час дня. Погода стояла отличная. Солнце висело высоко, но пригревало не жарко. С Ильмы дул тихий ветерок.
«В такую погоду отдыхать бы где-нибудь на рыбалке», — подумал Сергей.
Он вздохнул, прибавил шагу. Добравшись до пятиэтажного корпуса общежития, Сергей вошёл в подъезд. В полутёмном вестибюле над столиком дежурной висела табличка: «Посторонним вход воспрещён». Пожилая, толстая дежурная вышла из-за столика навстречу Ракитину.
— Вы куда? К кому?
Сергей объяснил, кто он и зачем пришёл. Дежурная с сомнением пожала плечами:
— Не знаю, дома ли он… Пройдите на пятый этаж. Там есть кто-то с четвёртого курса.
Ракитин поднялся на пятый этаж, нашёл нужную комнату и постучал. Дверь приоткрылась.
— Вам кого?
На Сергея с интересом смотрел невысокий, смуглый и чуть кудрявый паренек, с большими карими глазами.
— Мне Бойчина!
— Это я, проходите, пожалуйста, — паренёк жестом пригласил Сергея в комнату.
Бойчин не показался Сергею «непутёвым». Одет был опрятно. Спокойно встретил его испытующий взгляд.
— Признаться, не понимаю, зачем я понадобился вам, — откровенно удивился он, бегло взглянув на удостоверение Ракитина. — Я всё лето был в экспедиции…
Бойчин предложил Сергею стул, но сам остался стоять. Услышав, что к нему пришли в связи с Тимошковой, удивился ещё больше.
— А в чём дело?
Ракитин сел и, чуть помедлив, пояснил:
— Нам бы хотелось уточнить ваши взаимоотношения с Ириной. Узнать, давно ли вы знакомы, и что она за человек.
— С ней что-нибудь случилось? — с тревогой спросил Бойчин. И Сергею сразу стало ясно: парень не знает о смерти Тимошковой.
— Вы перестали встречаться. Почему? — уклонился он от ответа.
В комнате наступила томительная тишина. Взгляд Бойчина стал потухшим. Затем он неохотно протянул:
— Мы поссорились из-за одного типа. Они знакомы по работе, — неожиданно в его голосе прозвучало раздражение: — Зачем вам всё это?
— Надо, поверьте. Так что расскажите подробнее, пожалуйста. Вы уж извините. — Как можно мягче сказал Сергей. Ему было понятно состояние парня. Кому приятно откровенничать с чужими людьми?
Бойчин вздохнул, провёл рукой по лбу и начал свой рассказ. По его словам, они с Тимошковой воспитывались в детдоме. Оба рано потеряли родителей, оба книголюбы. На этой почве незаметно для себя и сдружились. Как-то вечером, купив билеты в кино, он зашёл за Ириной домой. А её не было. Вернулась поздно. Сказала, что засиделась у подруги. А потом он узнал, что не у подруги, а в ресторане была со своим знакомым — Пестряковым. Это огорчило его, но они продолжали встречаться. Правда, день ото дня Ирина становилась всё молчаливей и задумчивей, словно что-то мучило её. Он попытался развеселить Ирину, предложил сходить в ресторан, потанцевать. Но она наотрез отказалась. Из-за этого даже поссорились. А потом он уехал в экспедицию.
Рассказ Павлика заинтересовал Ракитина. После небольшой паузы он спросил:
— Как думаете, почему она вдруг так изменилась?
Бойчин молчал, собираясь с мыслями. Глаза его потемнели.
— Наверное, из-за Пестрякова, — наконец тихо выдавил он.
— Почему так считаете?
Бойчин печально улыбнулся.
— Потому, что она по-настоящему втрескалась в него. Боялась, что не пара ему. Мол, образованный, красивый, занимает солидное положение и всё такое прочее. Но это глупые страхи. Он сам её недостоин.
— Почему?
— Да обыкновенный хлыщ! Вы бы знали Ирину! Душа у неё чистая и светлая. А он — просто закружил ей голову, жулик.
Бойчин вздохнул. И Ракитину стало ясно, что дружба этого парня с Ириной давно переросла в затаённую любовь.
— Вот вы назвали Пестрякова жуликом. Почему? Вам Ирина что-то говорила о нём?
Бойчин помедлил с ответом.
— Как вам сказать… После ссоры она написала мне о своих подозрениях, а отношении него, спрашивала совета, как ей поступить… Да я уже уехал в экспедицию, и письмо мне передали только вчера.
Он прошёл к письменному столу, выдвинул ящик, достал из него слегка помятый конверт.
— Вот взгляните, что она написала о нём.
Ракитин посмотрел на подпись: Тимошкова. Датировано вторым июля. Он почувствовал, как внутри всё напряглось.
Пока Сергей читал письмо Ирины, Павлик молчал и расстроенно смолил сигарету за сигаретой.
— Видите, каков он оказался на деле! — с ненавистью воскликнул Бойчин, как только Ракитин дочитал письмо. — Жулик и есть.
Павлик умолк и, подумав несколько секунд, спросил:
— Наверное, не дождавшись моего совета, Ирина направилась прямо к вам? Вы поэтому ко мне пришли?
Сергею было больно говорить ему правду.
…Ракитин вышел из общежития на улицу и остановился в раздумье. Хотя ещё два часа назад он сам высказал идею о том, что Пестряков похитил лотерейные билеты, всё-таки письмо Ирины к Бойчину, подтверждающее эту версию, явилось для него неожиданностью. Необходимо было срочно вновь побывать в центральной сберкассе и навести там соответствующие справки. А выйдя из сберкассы, он поспешил к Шатрову.
Капитан стоял у раскрытого окна и просматривал на свет лотерейный билет. Услышав стук двери, он обернулся.
— А-а, это ты, — Шатров убрал в карман костюма билет, снял очки и прищурился. — Что такой взмыленный?
— Да вот, побывал в центральной сберкассе. Оказывается, Пестряков постоянно назначался членом комиссии по уничтожению непроданных лотерейных билетов.
— И что из этого следует?
— Очень многое, Серафим Иванович! Знали бы вы, как уничтожаются такие билеты. Они в посылках поступают из районных сберкасс в центральную и учитываются не по реквизитам — номер, разряд, серия, а по количеству. Вот вам и лазейка для хищения! Понимаете?
— Пока нет. — Шатров протёр носовым платком стёкла очков, водрузил их опять на нос, прошёл к своему столу, сел за него, широко расставив локти, и приготовился слушать.
— Давай. Просвети.
— Пожалуйста! — Сергей поставил стул сбоку стола и тоже сел.
— Посылки с непроданными билетами приносят в кабинет, где работает комиссия. Потом билеты передают на пресс для прокола, пересчитывают и сжигают. Теперь ясно?
— Не совсем. То, что дело это уж очень упрощённо, мне понятно. Но ты с чего начал? Упомянул Пестрякова и связал его имя с возможным хищением билетов.
— Не с возможным, а с прямым хищением.
— У тебя есть факты? Как это ему удавалось?
— Очень просто. Во время работы комиссии он сбрасывал часть билетов в корзинку у стола. Оставшиеся билеты прокалывал на прессе и называл их количество в соответствии с описью посылки. После работы комиссии забирал билеты из корзинки.
Шатров недоверчиво сдвинул брови.
— А ты, случайно, не фантазируешь? Кто тебе об этом рассказал?
— Сама Тимошкова! Она заметила манипуляции Пестрякова с билетами. Сначала растерялась, а потом попыталась воздействовать на его совесть, но тот отшутился. И тогда написала обо всём Бойчину, спрашивала совета, что ей делать, как поступить. Хотите, прочту её письмо?
Ракитин открыл принесённый с собой папку, достал из неё письмо Ирины. Шатров слушал молча и всё больше хмурился. Как только Сергей закончил читать, капитан встал из-за стола. Заметно волнуясь, раскурил папиросу и начал медленно прохаживаться по кабинету. Затем вдруг резко повернулся к Ракитину:
— А мы-то ломали голову. Теперь ясно, почему он решился на убийство. Ну, сейчас ему не выкрутиться!
— Да, свидетельства у нас серьёзные. Да только вот письмо Ирины — пока лишь косвенное доказательство, Пестряков будет отказываться.
— А мы с тобой на что? Я тут без тебя билетик один купил. Лотерейный. Естественно, поинтересовался, что он собой представляет, как в случае выигрыша произвели бы его оплату… И что выяснилось? Билет оказался надписанным. Это, во-первых, а во-вторых, в случае крупного выигрыша, билет будет направлен в Москву с указанием имени, отчества, фамилии и домашнего адреса владельца… Ты говорил, что в доме Пестрякова нашли лотерейные билеты разных выпусков. Значит, надо послать запрос на фабрику Гознак, чтобы установить, в какие районные сберкассы они были направлены для реализации. Запросить Москву — не значится ли Пестряков в числе получивших крупные выигрыши? Куда ранее направлялись для продажи, предъявленные им билеты? Ведь нам что важно узнать? Из каких посылок они похищались …
— Может, заодно опросить всех работников сберкасс, не оставляли ли они на непроданных билетах каких-нибудь пометок?
— Правильно мыслишь, — согласился Шатров. — И надо отправить письмо Ирины на почерковедческую экспертизу. Прокурор поручил все неотложные следственные действия, пока Антонов в больнице, провести нам. Так что — за дело!
И Ракитин начал действовать. Ответы на запросы пришли быстро. Москва сообщила о том, что Пестряков выиграл по лотерее автомобиль «Москвич», холодильник и мотоцикл. Указывались районные центры реализации билетов. Поступило сообщение и о денежных выигрышах.
Неутомимый Берестовский, выполняя поручение Ракитина, в одной из районных сберкасс города установил, что часть лотерейных билетов, обнаруженных у Пестрякова, значится непроданной и возвращённой в центральную сберкассу для уничтожения. Так уж случилось, что работницы сберкассы записывали номера и серии непроданных билетов — выиграют ли? Некоторые и выиграли! По ним, как теперь выяснилось, Пестряков и получил машину и другие ценные вещи.
Графологи же подтвердили, что письмо написано самой Тимошковой. Теперь можно было продолжать допрос Пестрякова. И Ракитин поехал в следственный изолятор.
Пестряков старался держаться спокойно. В нём ещё теплилась надежда на лучшую перемену его теперешнего положения. В комнату для допроса он вошёл с кривой улыбкой, развязно опустился на стул. Но небритое лицо его было измученным, как от бессонницы, в глазах тревожный огонёк: что-то ещё стало известно этому дотошному оперу?
— Ну, нашли, чем мне не угодила Ирина? — спросил он нарочито насмешливо.
— А как же, — спокойно ответил Сергей. — Девушка была для вас опасным свидетелем хищения лотерейных билетов.
Пестряков вздрогнул. Он полагал, что никто никогда не докопается до истинного мотива убийства Тимошковой.
— Что вы сказали? — прошептал он осевшим голосом и покачнулся на стуле.
Ракитин молча подал ему фотокопию письма Ирины к Бойчину. Пестряков впился глазами в текст. На лбу его выступили капельки пота, губы сжались…
На какое-то мгновение в кабинете воцарилась тишина.
— А теперь я вас хочу послушать. — Сказал Ракитин, как только Пестряков прочитал текст письма. — Будете говорить?
Тот словно окаменел, отсутствующим взглядом смотрел куда-то мимо Ракитина. Наконец он вышел из оцепенения, с криком вскочил со стула:
— Письмо ещё ничего не доказывает! Это оговор! Я тратил свою зарплату на билеты!
Но у Сергея уже были заготовлены все необходимые документы: справки Посылторга, фабрики Гознака, показания работниц сберкасс. Их и предъявил Пестрякову, как неопровержимые доказательства.
Пестряков тяжело сел. Только теперь он понял, что от возмездия ему не уйти, и срывающимся, сдавленным голосом спросил:
— А если я всё расскажу? Признаюсь, как было… Мне сохранят жизнь?
Сергей смотрел на его застывшую фигуру, потное лицо, дрожащие руки и вспоминал образ Ирины с фотопортрета: её, восторженные глаза, жизнерадостную улыбку, вспоминал и её удивительные лирические стихи о счастье, о любви, о чести. И с недоумением думал: что она могла найти хорошего в таком жалком существе, как Пестряков?
Ракитин поморщился, с трудом отогнал от себя неприятные мысли и сухо ответил ему:
— Никаких гарантий вам дать не могу. Всё будет решать суд. Ну, будете говорить правду?
Пестряков уныло уставился в пол.
— Да что уж тут говорить… Так и было, как вы сказали… Ирина заметила, что я сбрасывал билеты. И когда мы остались одни в кабинете, всё уговаривала вернуть их комиссии.
Он вскинул голову, криво усмехнулся:
— Вернуть билеты! Как будто это могло меня спасти. Начались бы вопросы: что да почему? Вспомнили бы о «Москвиче» и мотоцикле. Ведь в понятии всех я был счастливчиком… Не-е-т. — протянул он. — Оставалось только всё отрицать. Ирина сразу замкнулась. Я понял, что не смог разубедить её, и тогда решился…
Пестряков неожиданно умолк. Глаза его лихорадочно заблестели, и Ракитин подумал: «Ну вот, из шокового состояния он уже вышел, сейчас начнет опять выкручиваться».
— И что же вы решили? — быстро спросил Сергей.
— Пойти к вам с повинной… Я договорился с Ириной и захватил её с собой… Под впечатлением ссоры с Гариком — так, кажется, его зовут — она и мне наговорила дерзостей. Я что-то резко ответил Ирине, и она ударила меня. Я защищался!
«Ишь ты, что придумал!» — нахмурился Сергей. Он ожидал от него какого-нибудь другого хода, но и против этого ему было что возразить.
— Значит, защищались? Охотничьим-то ножом? Ударами в спину? Вы же его с собой в машину заранее взяли. Ведь не на охоту ехали!
— Я постоянно хранил его в машине.
— Опять неправда. Ваша домработница нам сказала, что всегда держала его на кухне, пользовалась им для разделки мяса и рыбы… Нет, Пестряков, оба преступления вы совершили преднамеренно, обдуманно, хладнокровно. Уговорили Тимошкову поехать с вами, якобы в милицию, и в тихом безлюдном местечке убили. Я не слишком отклонился от истины?
Пестряков, не поднимая глаз, молча кивнул. Приумолк и Ракитин. Всё раздумывал: как мог этот образованный, занимающий солидное положение человек пойти на такие тяжкие преступления?
— Что же толкнуло вас на это? — спросил Сергей. — Разве в чём-нибудь нуждались?
Пестряков вскинул голову, посмотрел па него долгим взглядом и устало выдохнул:
— Так уж получилось.
— А всё-таки?
— Быть у огня, да не обжечься?.. Сначала, конечно, и в мыслях не держал, чтобы польститься на эти проклятые билеты… Для интереса покупал их понемногу. Потом завидно стало: другие, смотришь, всё выигрывают, а я и впрямь оказался рыжим. Захотелось тоже — машину заиметь, больше денег, чтобы, знаете, с шиком пожить. Вот и стал приглядываться к актируемым билетикам, — Пестряков незаметно для себя увлёкся. Глаза заблестели. — А они, понимаете ли, тысячами через руки плывут! Так и липнут, так и соблазняют. Подвернись подходящий момент — и они твои!..
Пестряков вздохнул.
— Ну, что же вы замолчали? — суровым тоном спросил Ракитин. — Продолжайте!.. Значит, билеты к вам так и липли. А Ирина заметила. И что же вы сделали?
— Зря, конечно, руку на неё поднял. Да ведь ни на какие посулы не шла… Отъехали мы немного от остановки, и я предложил: давай, мол, к Анютиной роще свернем, поговорим ещё. Она согласилась. Там, у рощи, и ударил её ножом… Прямо в машине…
— А Ирина любила вас. Беспокоилась за вашу судьбу…
Пестряков побледнел, отвернулся.
— Ну, а часы-то, зачем с неё сняли? — спросил Ракитин.
— Не пропадать же добру, — глухо ответил Пестряков.
…Когда Сергей вышел на улицу, горькое чувство от разговора с Пестряковым несколько растаяло. Он закурил и медленно двинулся к отделу. Уже темнело. Под ногами шуршали первые опавшие листья. И в их шорохе, в быстро сгущающихся сумерках и остывающем воздухе чувствовалось приближение осени.
«Как быстро пролетел месяц!» — Подумал Сергей, прибавляя шаг.
Он пошел в отдел и сразу направился к Шатрову. Тот был ещё у себя. Он сидел за своим рабочим столом, низко склонившись над бумагами, и красным карандашом делал в них какие-то пометки. Увидев Ракитина, он поднял голову, выжидающе посмотрел на него…
— Всё, Серафим Иванович, Пестряков признался, — выдохнул Сергей.
— Сразу?
— Какое там! Весь фальшив, как коронка Ирины. Взгляните-ка на его показания.
Шатров поправил очки, долго и внимательно читал протокол допроса.
— Значит, пожалел, что не знал о письме Тимошковой, — сказал он, отложив на минуту протокол.
— А мне думается, что если бы и узнал, то всё равно расправился бы с Ириной, — возразил Сергей. — Ведь заявил же он мне, что ему важно было избавиться от живого свидетеля хищения билетов, а в своей изворотливости на случай следствия он, мол, и не сомневался.
— Да… Тяжёлый экземплярчик тебе попался, — протянул Шатров, закончив читать. — Признаться, я сначала беспокоился за тебя. Больно скорым да нетерпеливым мне показался…
Ракитин покраснел, насупился.
— Ну-ну, — добродушно улыбнулся Шатров. — Я и говорю, что ты молодчага… Кстати, об учёте лотерейных билетов, — снова посерьезнел он. — Надо будет подготовить совместно с прокуратурой соответствующее представление о нём. В этом важном государственном деле не должно быть ни малейшей зацепки дли жуликов… А теперь иди, отдыхай.
Шатров подошёл к окну, задёрнул шторы. Потом вернулся, включил настольную лампу и опять склонился над бумагами.
… Пронзительный телефонный звонок прямой связи с начальником уголовного розыска Шатровым заставил Ракитина отрешиться от благодушного послеобеденного настроения. Такой звонок прежде не раз приносил ему осложнения в работе.
С тревогой в душе Сергей снял трубку:
— Слушаю, товарищ капитан.
Шатров как всегда был немногословен:
— Помнишь Андрея Балашова — Альбатроса?.. Освободился уже. И снова прибыл в наш город. Прими это к сведению, Сергей.
Выслушав начальника, Ракитин положил трубку, призадумался: «Альбатрос? Как не помнить! Лет сорока, невысокий длиннорукий блондин, среди уголовников пользовался особым авторитетом, потому что прослыл чуть ли не самым ловким домушником, «специалистом» по квартирным кражам. Доставил он угрозыску забот и хлопот. Ведь как только появлялся в городе после освобождения из колонии, сообщения о кражах поступали одно за другим. Словно какая-то злая сила постоянно подхлёстывала его.
Шатров не раз просил подчинённых попытаться нащупать, что же так воздействует на этого человека. Да только сделать это пока не удавалось. Вроде бы, всё он понимал, но перебороть себя не мог: старое брало верх. И вот он опять в городе! Значит, жди новых воровских походов Альбатроса…».
Так вскоре и случилось.
Стоял тихий безлунный вечер. Как раз на руку Альбатросу. Укрывшись за стволом старого вяза, он терпеливо ждал, когда в глубине двора в небольшом трехэтажном доме погаснет последнее окно.
Через четверть часа он легко и бесшумно поднялся по водосточной трубе под самую крышу. Собственно, в нужную квартиру на третьем этаже он мог бы попасть и более простым способом, с помощью отмычки. Но корешок, что навёл на эту квартиру, предупредил о собаке у соседей, поднимающей лай при малейшем шорохе за дверью. Уж лучше не рисковать, подумал Альбатрос.
Он плотно прижался спиной к стене, сделал два маленьких шага по узкому карнизу, и — заветная открытая форточка рядом. Чуткие пальцы осторожно нащупали защёлку оконной створки. Шаг в раскрытое окно — под ногами еле слышно скрипнули половицы.
Альбатрос включил карманный фонарик, повёл узким лучом по сторонам: кухня, что здесь возьмёшь?
Он открыл дверь в соседнюю комнату и… замер. На просторной деревянной кровати, натянув на оголенные плечи простыню, испуганно жалась к стене молодая длинноволосая женщина. На стене над кроватью тускло светил причудливой формы ночничок.
«Мужа у неё нет, а сама хозяйка уезжает по выходным в деревню к родственникам», — вспомнил Альбатрос заверения подельника и мысленно выругался.
Нет, его ничуть не обеспокоила создавшаяся ситуация: по водосточной трубе он спускается ещё быстрее… Но эти синие глаза, расширенные от ужаса! Разве он камень, чтобы выдержать такое?
Сердце вдруг, как уже не раз в последнее время случалось, резанула острая боль. Альбатрос ухватился за косяк двери и тяжело осел на ковёр.
Очнулся от чего-то сырого и холодного на груди и сладковатого во рту. Рядом, опустившись на колени, хлопотала над ним эта синеглазая женщина…
Альбатрос выплюнул таблетку и подтянул ноги, пытаясь встать. Женщина опять испуганно сжалась.
— Не бойся, — с трудом выговорил он, едва ворочая распухшим языком. — Я сейчас уйду.
Женщина как-то неопределённо кивнула и покосилась на телефон, стоящий на тумбочке у двери. Альбатрос перехватил её взгляд.
— Уже вызвала?
Женщина снова кивнула, боязливо посматривая на его размалёванные татуировками грудь и руки.
— Понятно… Всё правильно.
Альбатрос пружинисто выпрямился и метнулся назад, к раскрытому окну.
Уже на земле он услышал шум мотора: к подъезду задремавшего дома стремительно выруливала машина «скорой помощи». В окнах лестничного пролёта замелькали белые халаты. Он проследил за ними — исчезли они на третьем этаже.
«Осёл! Идиот!» — разозлился на себя Альбатрос и, уже не прячась, ринулся в ночную безмолвную мглу.
В тот вечер Альбатрос ощутил не только боль в сердце, но и почувствовал, что в душе его что-то сломалось. Придя домой, никак не мог уснуть. Ворочаясь на узкой кровати в душной комнате, он до мельчайших подробностей вспомнил всё, что пережил с малых лет. Похоронку на отца, погибшего в сорок третьем в боях под Курском. Печальные глаза матери, устало валившейся на койку, как только возвращалась после долгой смены с завода. Опухшие от голода руки его вдовой тётки, украдкой сующей ему горстки сухих хлебных крошек, собранных неизвестно где…
Вспомнилось и то, как тогда же десятилетним пацаном стал вором, попав из-за голодухи под влияние Короля — главаря местных уголовников. А в результате?.. И мать вся истерзалась в переживаниях за него. И у самого уже ни здоровья, ни радости… А теперь ещё и эта женщина с синими глазами… С каким страхом глядела на него, что только не передумала, наверное.
«Вот бы мне сейчас настоящую работу найти, — подумал он. — Может, и зажил бы, как все, обычной, нормальной жизнью…».
Он повернулся лицом к стене и плотно сомкнул глаза, стараясь поскорее заснуть, чтобы забыться от неприятных мыслей.
На другой день Альбатрос с раннего утра отправился на поиск работы. Он был уверен, что с его профессией слесаря, полученной в колонии, легко устроится на любое предприятие. Но домой возвращался вечером злой-презлой: куда бы ни заходил насчёт работы — всюду отказ. Не сразу, конечно. Кадровики сначала оживлялись, но как только узнавали, кто он и откуда, сразу скисали, что-то невразумительно мямлили и возвращали документы со скучным пожеланием зайти к ним «через месяц-другой».
По пути домой Альбатрос завернул к пивному бару. В горле пересохло от злости, внутри всё кипело…
В зале, стилизованном под старину, царил полумрак, густой табачный дым, шумный говор и кисловатый запах пива. Он подошёл к стойке, заказал кружку пива, два бутерброда с сыром и поискал глазами, куда бы присесть. Сзади кто-то хлопнул его по плечу. Он обернулся и тотчас встретил надменный взгляд больших черных глаз одного из своих подельников — парня рослого, с красивым, словно девичьим, лицом и белокурыми вьющимися волосами.
— Красавчик?
— Собственной персоной! — высокомерно ответил подельник, приодетый, как всегда, с иголочки. — Давай к нам, — кивнул он в угол.
Альбатрос разглядел за большим дубовым столом двух незнакомых ему парней.
— Знаешь, хотелось бы посидеть одному.
— Да ты что? — усмехнулся Красавчик. — С каких это пор мы отказываемся от приятной компании? Нет, так не пойдёт. Милости просим!
Альбатрос снова попытался возразить, но Красавчик, подхватив его кружку, уже семенил в угол, покачивая узкими бёдрами. Альбатрос угрюмо подался следом, молча опустился на длинную скамейку, лицом к залу, напротив этой троицы.
— Коля Фитиль! — представил ему Красавчик высокого, тощего пария. Тот развязно осклабился.
— Стасик Киевский, — прошепелявил второй уродливыми губами.
— А это, братцы, Альбатрос! — картинно улыбнулся Красавчик. — Можно сказать, правая рука самого Короля. Прошу любить и жаловать!
— Ну, до любовных объяснений нам рановато, — ещё больше помрачнел Альбатрос. — И жаловать меня не за что.
— Не скромничай, не скромничай! — погрозил пальцем Красавчик. — Много вчера взял? Надо бы поделиться.
Альбатрос покосился на шепелявого и Фитиля. Те с интересом таращили на него глаза, жадно ждали ответа.
— Ну, вот что, — всё больше распаляясь, обратился он к Красавчику. — Пусть эти симпатичные урки пока смоются куда-нибудь.
— Хорошо! — покорно согласился Красавчик. Он подмигнул им, и те, забрав кружки, разочарованно поплелись к другому столу.
— Говоришь, много взял? — процедил сквозь зубы Альбатрос. — С этой квартиры я вчера еле ноги унёс. «Мужа у неё нет, а сама хозяйка в деревне!» — передразнил он Красавчика. — Дома оказалась хозяйка, дома!
— Ну-ну, не кипятись, на другой адресок пойдём, — примирительно бросил Красавчик. — У меня уже есть одна наводочка.
— Всё, хватит! Никакого другого адреска для меня больше не будет.
— Что так? — оторопел Красавчик.
— Хочу пожить по человечески.
— Постой, постой!.. — Красавчик недоумённо поджал пухлые тубы. — Я тебя не понимаю… Это ты плохо жил — первый кореш самого Короля!
— А что толку?
— Это почему же?
— Потерял я, Красавчик, лучшие годы жизни и ничего путного не получил, хотя временами был очень «богат».
— Ты что же, решил завязать?
— Да, попробую. Хуже, говорят, не будет.
— А что скажет Король?
Альбатрос пожал плечами, глотнул из кружки пиво…
— Мне теперь всё равно, что он скажет.
— Значит, на дело уже не пойдёшь со мной?
— Нет, Красавчик, нет!
— И ты, козёл, думаешь, что тебе это даром сойдёт? Да мы тебя, шкура…
Альбатрос допил пиво, вытер платком губы, затем поднялся и, ни на кого не глядя, направился к выходу. Красавчик устремился за ним.
А в это время Ракитин решал свои проблемы, шахматные. Высокого спортивного разряда Сергей не имел, а желание померяться силами с искусными противниками было столь огромно, что, не удержавшись от соблазна, он принял участие в чемпионате города. И первый же поединок закончился для него неудачно.
Из шахматного клуба Ракитин ушёл расстроенным. Вечер стоял тёплый, тихий, какие бывают бабьим летом. Из садов ветер доносил пряный аромат яблок, в воздухе плавали паутинки. Ярко зажглись первые звёзды. Но Сергей, погруженный в свои мысли не замечал ничего этого! Ещё бы — продул партию. Сначала-то всё шло хорошо: его белые фигуры заняли на доске лучшую позицию и вот-вот могли дать мат чёрному королю, но… Потом забыл об осторожности и угодил в хитроумную ловушку. Выход из этого положения он всё-таки нашёл, но потратил слишком много времени, наступил цейтнот, и он не заметил, как упал флажок на часах. Потерял первое очко. А отнесись он к противнику более серьёзно, результат мог быть иной.
Продолжая в уме анализировать проигранную партию, Ракитин свернул в переулок, и там его мысли неожиданно прервались. Он услышал глухой звук, как будто что-то тяжёлое ударилось о землю. Тишину ночи прорезал сдавленный крик. Сергей рванулся на помощь и вскоре увидел, что около одного из домов трое крепких парней бьют ногами лежащего на земле человека.
Он, запыхавшись, крикнул:
— Прекратить!
Троица повернулась к нему.
— Прекратить, говорю, — настойчиво повторил Сергей и только в этот момент вспомнил, что не в форме, без оружия.
А парни уже оставили свою жертву, двинулись к нему. В руке одного из них блеснул нож. На Ракитина опасность всегда действовала мобилизующе. Он распрямил плечи, перехватил руку с ножом и так рванул нападающего, что тот, коротко охнув, свалился с ног. Потом мгновенно ударил второго. Внезапно красноватая вспышка осветила тёмный переулок и словно бы обожгла плечо Сергея. Всё поплыло у него перед глазами, и он повалился на землю.
Очнулся Ракитин в больнице. Осмотрелся — лежит в одноместной палате. У стола молоденькая медсестра со шприцем. С трудом припомнил, что с ним случилось, и уныло замер на койке.
В дверь постучали. И на пороге показался грузный мужчина в накинутом на плечи белом халате. Сергей сразу узнал Шатрова и радостно приподнялся на кровати.
— Лежи, лежи! — замахал Шатров. — Как самочувствие?
Ракитин попытался улыбнуться.
— Да ничего, нормальное. — Он осторожно поправил повязку на плече. — Пуля насквозь прошла, но кость не задела. Да вы садитесь, товарищ капитан.
— Ну, что ж, сяду. Думаю, тебе будет интересно узнать, за кого пострадал?
Голубые глаза Ракитина широко открылись.
— Я как-то говорил тебе об Андрее Балашове — Альбатросе? Так вот, за него! Что-то не поделил он с дружками, ну и…
— Вот те раз! — огорчённо протянул Ракитин. — А ведь как клялся мне накануне, что возьмётся за ум!
Помолчали.
Сергей вздохнул.
— А дружки его? Неужели ушли?
— Нет, дружинники вовремя подоспели. Двоих сразу задержали. Третьего чуть позже. Один из них еле в себя пришёл. Это ты его так «угостил».
— А с Балашовм что?
— Синяки — и ничего больше. Просил помочь ему с работой. Поможем, конечно…
Шатров легонько дотронулся до забинтованного плеча Сергея:
— Очень больно?
— Нет, — зашевелился Ракитин. — Наверное, скоро выпишусь.
***.
Но только через месяц он смог приступить к работе. И первое, что сделал — зашёл в гости к Альбатросу. Дверь открыла сгорбленная старушка. Подозрительно оглядев гостя (Ракитин был в штатском), она недовольно спросила:
— Кого надо?
Сергей улыбнулся.
— Мне бы Андрея Петровича повидать,
— Ну, дома он… Что-то я тебя не припоминаю. Дружок его, что ли?
— Пока просто знакомый. А вы его мамаша — Надежда Васильевна?
— Ну, Надежда Васильевна, — призналась старушка. — Работаешь где, или как?
— Не беспокойтесь, мамаша. Работаю, как же иначе?..
Старушка ещё раз недоверчиво оглядела его, почему-то вздохнула и, наконец, впустила в дом.
Альбатрос сидел на кушетке в небольшой, просто обставленной комнате и, перебирая струны гитары, задумчиво напевал:
Приди, приди, свобода дорогая,
Я обогрею ласкою тебя…
Узнав Ракитина, он отложил в сторону гитару, быстро поднялся, растерянно спросил:
— Ко мне, что ли?
— Конечно, — подтвердил Сергей и попросил разрешения присесть.
Альбатрос кивнул, а затем насторожённо наблюдал за каждым движением Сергея.
— Ну, как поживаете? — спросил Ракитин, присаживаясь к столу.
Альбатрос пожал плечами:
— Да пока ничего. Ко мне по делу пришли или так?
— Спасибо сказать.
— За что?
— А за подарки, что приносили мне в больницу.
Альбатрос смутился. Молчал, не зная, как ответить.
— Только что же тайком передавали? — Ракитин сощурил смеющиеся глаза. — Всё равно узнал, от кого были и яблоки, и папиросы.
Раскрасневшийся Альбатрос и вовсе растерялся. Видя его смущение, Сергей изменил тему разговора.
— А больше никого из старых приятелей не встречали?
— Никого. Вот только Васька Король вчера весточку прислал.
— О чём пишет? — насторожился Сергей. Король был известен как главарь воровской группы. Но сейчас он отбывал срок наказания.
— А вы что ко мне — выведывать пришли? — Альбатрос недовольно нахмурил светлые брови. Взгляд его серых глаз стал колючим.
— Ну, что вы говорите, — Ракитин поднялся. — Эх вы, — тихо добавил он и направился к двери.
— Подождите, — остановил его Альбатрос. — Давайте хоть чайком угощу. А то и за бутылкой могу сбегать.
Сергей обернулся. Угловатый, худой, с коротким ёжиком седеющих волос, Альбатрос казался ему в этот момент жалким и… совсем одиноким. Тот виновато глядел на него и длинными тонкими пальцами нервно крутил пуговицы расстёгнутой на груди рубашки.
Сергей мягко возразил:
— Нет, Андрей Петрович. Чай, пожалуй, в другой раз. Тогда и Надежду Васильевну пригласим к столу. Строгая она у вас: «Кто вы да откуда?!».
Альбатрос невесело усмехнулся.
— За меня боится. Как бы опять мой «портрет» не разукрасили, или «перо» в бок не воткнули… Ждёт не дождётся, когда я на работу устроюсь. А кадровики шарахаются от меня, как чёрт от ладана.
— Ну, вы на них особенно не обижайтесь, — усмехнулся Сергей. — Их ведь тоже понять можно — не всякий-то с такой биографией, как у вас, надолго у них задерживается. А глядишь, ещё и сюрприз неприятный преподнесёт…
— Я не преподнесу, — заверил Альбатрос.
— Тогда что же вы к нам на вызовы не являетесь? Шатров уже с директором мебельной фабрики о вас договорился.
Эти слова, видно, так не соответствовали мыслям Альбатроса, что не сразу дошли до его сознания.
— Ну да? — недоверчиво тряхнул он головой. — Начальник угрозыска, и вдруг…
Он на мгновение задумался.
— Нет, лучше смоюсь я куда-нибудь.
— Почему? — удивился Ракитин.
— Трудно мне здесь… из-за человека одного, — не сразу ответил Альбатрос. Он опять помолчал немного и добавил: — Если бы вы знали — я ведь снова чуть кражу не завернул.
Ракитин помрачнел.
— Вот это уже действительно худо.
— То-то и оно, — продолжал с горечью Альбатрос. — И сидеть бы мне опять за решёткой, если бы не квартирная хозяйка. Ведь в «Скорую» позвонила, а не в милицию.
И он рассказал Ракитину о том, что приключилось с ним недавно.
— М-да… — протянул Сергей, выслушав его исповедь. — Покушение на кражу, а это статья… Но, как говорят, повинную голову меч не сечёт!
— Да что там меч! — отмахнулся Альбатрос. — У меня эта женщина из головы не выходит. Елена Андреевна Лисянская. Ей повиниться хотел. Сколько раз на улице встречал и у дома подкарауливал, а она и смотреть на меня не желает! Как же мне здесь после этого?..
— А ты нос не вешай, … Может, всё ещё образуется…
И Балашов никуда не уехал. Вскоре устроился на мебельную фабрику. Стал встречаться с Лисянской. Уж о чём они говорили, Ракитин не знал, только Альбатрос менялся день ото дня, оживал прямо на глазах.
И всё бы шло хорошо, если бы не досадная оплошность Ракитина. Он не придал значения обмолвке Альбатроса о Короле, а в результате случилось вот что.
Рано или поздно эта встреча должна была состояться. Однако Альбатрос не предполагал, что произойдет она так скоро, и потому, когда однажды вечером в квартиру кто-то позвонил, спокойно открыл дверь. На пороге стоял Васька Король. Тот почти не изменился со дня их последней встречи. Только скуластое, изъеденное мелкими рябинками лицо стало ещё смуглее, избороздилось глубокими морщинами, да на плечах мешковато сидел потрёпанный чёрный плащ.
Некоторое время они испытующе разглядывали друг друга.
— Может, всё-таки в хату пустишь? — зло скривил Васька тонкие губы.
Сердце Альбатроса упало. Он не нашёлся, что ответить, опустил глаза и посторонился. Король вошёл в комнату своей обычной крадущейся походкой, осмотрелся и сел за стол. Разговор долго не клеился. Оба хорошо понимали, что от прежней дружбы не осталось и следа. В последнем письме в колонию Альбатрос так и написал: лучше им и не встречаться! Но в глубине души Король торжествовал: «Альбатрос — пешка. Коль не гонит, значит, выручит!».
— Ты как очутился здесь? — удивлённо и не без тревоги спросил Альбатрос. — У тебя же срок ещё не вышел.
— А я досрочно, — ухмыльнулся Король.
— С твоей-то статьёй?
— Ладно! Заткнись! Чем занимаешься?
— Работаю…
Васька достал из кармана плаща бутылку водки, снял помятую выгоревшую шляпу, наклонил голую, всю в шишках голову, презрительно скривил губы.
— Умнее ничего не придумал? Мало в колонии спину ломал? «Субботничков» захотелось? И всё за спасибо? — с издёвкой спросил он.
— А ты в душу не лезь! И за спасибо буду работать. Мне его мало кто говорил.
Король побагровел. Ему совсем не нравился этот разговор.
— Ты себя идейным мне не строй, — процедил он сквозь зубы. — Я этого не люблю. Наслушался политграмоты?.. Забыл, как тебя здесь всегда принимали? Небось, и сейчас фраеры косятся.
Альбатрос горько усмехнулся:
— Чего ж на зеркало пенять, коль у самого рожа крива!.. Или, может, ты укажешь местечко, где приветствуют воров? Мол, не угодно ли вам меня ограбить?..
Король побагровел, но вдруг лицо его расплылось в улыбке, и он хрипло хохотнул.
— Ладно, ладно, — примирительно сказал он и придвинулся вплотную к Альбатросу. — В последний раз… Мне помощник нужен. Промаха не будет. Я тут кое-что приглядел. А потом — на юга, к морю, в Сочи.
— Альбатрос резко поднялся из-за стола. Почувствовал, как кровь приливает к щекам. В голове зашумело. Сдерживая гнев, сухо отрезал:
— Я же сказал тебе, что с этим покончено…
— Неужто? — Васька взглянул на него злыми глазами. Встал, крепко сдавил плечо Альбатроса. — Я и один могу пойти, но за встречу отблагодарю. Ой, как отблагодарю!
Внутри у Альбатроса всё оборвалось. Он знал, что Король напрасно грозить не будет. Значит, снова драка, снова привод в милицию…
— Ну, вот что, — Васька сменил тон. — Чёрт с тобой. Хочешь на фабрике горб ломать — мешать не буду. В последний раз помоги мне, и всё… Сегодня к ночи пойдём на дело.
— Нет!
— Не пойдёшь? — Король, не сводя с Андрея глаз, сунул руку в сапог, вытащил финку. — Ты с бабой своей, Еленой, как, совсем распрощался? Не дорога уже?..
У Альбатроса захватило дыхание: как Король узнал о Лисянской? Своей жизни не пожалел бы, а за Елену Андреевну, испугался. И, кусая губы от бессильной ярости и отчаяния, глухо выдавил:
— Ладно… Договорились. Куда пойдем-то?
Через час они уже пробирались по оврагу к магазину. Ветки кустарника больно хлестали Альбатроса по лицу, под ногами хлюпала грязь. Но вот кусты стали редеть, и наконец, показался поселковый промтоварный магазин.
Король взглянул на светящийся циферблат своих часов.
— Рано пришли, — сказал он тихо. — В клубе ещё танцы не кончились, а поселковые пацаны здесь домой ходят. Как бы не заметили. Подождём немного.
Он сел на обросший мхом камень. Щёлкнул крышкой портсигара. Вспыхнула прикрытая ладонями спичка.
Альбатрос потянулся с папиросой к Ваське, прикуривая от его спички, жадно затянулся. Но на душе по-прежнему скребло.
Король продолжал говорить. Альбатрос молчал, слушал, думая о своём. Зачем он здесь? Чего испугался? Мог бы что-нибудь придумать… И как же теперь с фабрикой? Что скажут Ракитин и Шатров, когда узнают?.. И что подумает о нём его милая синеглазка, Елена Андреевна? А ведь всё так хорошо поначалу сложилось!
Васька ещё раз взглянул на часы.
— Пошли! — Он уловил колебания напарника, потому и заторопился.
— А вдруг там сторож?
— Ну и что — сам будет виноват…
Альбатрос похолодел.
— Нет, сторожа я тебе не дам!
— Да не ори ты. — Король метнул на него злой взгляд. — Видишь, пришли.
Они остановились у входа в магазин. Замок долго не поддавался. Король нервничал. Альбатрос наткнулся в темноте на что-то острое и выругался.
— Тише, — прохрипел Васька. — Совсем разучился работать.
«Работать» — это слово резануло Альбатроса по сердцу. Вспомнилась фабрика, верстаки, шутки рабочих…
«Эх, как бы ни Король — сумел бы стать человеком», — подумал он и с ненавистью взглянул на Ваську, орудовавшего ломиком.
Тот, наконец, открыл дверь и скрылся в магазине. Вскоре он вышел па крыльцо, сгибаясь под тяжестью двух туго набитых мешков.
— Тихо? — спросил он. — Славно поработали.
Альбатрос даже вздрогнул, опять услышав это слово. Оно больно хлестнуло его, так, что даже поморщился. И страха перед Королём — как не бывало.
— А ну, неси-ка всё это обратно, — двинулся он на Ваську.
— Ты что? — зашипел тот. — Рехнулся?
— Отнеси, говорю, мешки! — наливаясь злобой, повторил Альбатрос.
Король попятился, скинул мешки, стремительно выхватил финку. Но пустить её в ход не успел. Альбатрос, почти не замахиваясь, что было силы, двинул кулаком в ненавистный, чуть раздвоенный Васькин подбородок.
А Ракитин в тот вечер сидел в клубе перед шахматной доской и никак не мог отыскать лучшего хода, хотя, по его мнению, была выигрышная ситуация. Мысли Сергея снова и снова возвращались к Альбатросу: «Где он сейчас? Чем занимается?».
Сергей решительно предложил сопернику ничью и, получив торопливое согласие, отправился домой к Балашову. Но того не оказалось дома.
— Ушёл он с Королём! — торопливо заговорила Надежда Васильевна. — Сколько из-за него Андрюшеньке вытерпеть пришлось — и не рассказать, наверное. Раньше всё заманивал и сейчас опять привязался. Андрей просил вам передать, что будет ждать у поселкового магазина. Вы уж выручайте!
Ракитина охватила тревога: «Король в городе? Как же так?». Он поспешил к выходу.
Сумерки уже сгустились, однако весь город сверкал, расцвеченный огнями фонарей и реклам.
Вот и овраг — окраина города. Здесь ни шума, ни яркого света фонарей. Лишь луна слабо освещает поселковый магазин.
Сергей постоял некоторое время, прислушиваясь к шороху кустов. Где же Балашов? И тут увидел знакомую сутулую фигуру, услышал глухие возгласы… Он рванулся к магазину.
А там произошло вот что. От удара Альбатроса Король упал. Поднимался он медленно, согнувшись, готовый в удобный момент пустить в ход финку. И вдруг свисток! Это возвратился отлучившийся сторож. Альбатрос повернулся на трель свистка. Король тут же выпрямился, рывком подмял под себя Андрея, взмахнул финкой…и дико вскрикнул. Словно подброшенный пружиной, прыгнул на него сзади Ракитин. Резким приёмом заломил руки за спину, Король напрягал все силы, дёргался, но вырваться не смог. Сторож помог Сергею связать Короля подвернувшейся верёвкой.
— А с этим что делать? — повёл он глазами на Альбатроса. — Видно, напарнику под горячую руку попал.
Альбатрос, охая, приподнялся с травы на локоть. Ракитин присел на корточках рядом.
— Короля не упустите, — с придыханием произнес Балашов. — В побеге он. На юг собрался…
— А с вами-то что, где? — тревожно спросил Сергей.
— Рёбра побаливают немного, — тихо ответил Адьбатрос. — А Елена Андреевна на день рождения пригласила… Ещё ждёт, наверное. Как же мне теперь?.. Успею ли добраться, и примет ли она меня, такого помятого?.. Пойду, пожалуй. Не возражаете?..
— Да, уж… Поторопитесь!
.
А утром Ракитин снова увидел Андрея. Тот, оживлённо разговаривая с парнями, одетыми в такие же, как у него, рабочие спецовки, шёл к остановке автобуса «Центр — Мебельная фабрика». Сергей долго смотрел ему вслед.
«Значит, всё-то у тебя наладилось…Ну что же. в добрый путь, Андрей!..»
Речушка Ильма, заросшая по берегам густым кустарником, подходила почти к самому городу. В её омутах на зорьке то и дело слышались тяжёлые всплески рыбы, и поэтому здесь нередко можно было видеть рыболовов.
Сергей Ракитин тоже был неравнодушен к Ильме. Заядлый удильщик, он с раннего утра и до глубокой ночи просиживал почти каждое свободное воскресенье у омута, забывая на время свою нелёгкую работу сотрудника уголовного розыска райотдела.
К рыбалке Сергей обычно готовился ещё с пятницы. Вот и сегодня, возвращаясь со службы в свою холостяцкую квартиру, он обдумывал, какой на этот раз запастись приманкой, не взять ли пару мормышек…
Ракитин уже подходил к дому, когда неподалёку резко затормозила автомашина. Он оглянулся и… увидел Шатрова. Открыв дверцу милицейского «газика», начальник отделения уголовного розыска нетерпеливыми жестами подзывал Сергея.
─ Что-то случилось, товарищ капитан? — встревоженно спросил Сергей, садясь в машину.
— ЧП, Ракитин, — выдохнул Шатров. — За деревней Калиновкой, в лесу, обнаружен труп местной учительницы Тамары Ивановны Дороховой. Оперативная группа райотдела уже выехала на место. Из прокуратуры тоже подъедут. Успеть бы и нам до темноты. Выяснение того, что случилось, поручаю провести тебе, — добавил он и подал знак шофёру.
«Газик» рванулся с места и помчался к Калиновке.
Почти у самой деревни из леса навстречу машине выбежал человек и замахал кепкой.
— Нам сигналит. Похоже, Сторжинский, калиновский автослесарь — сказал шофёр.
— А ну, притормози, — попросил Шатров.
Сигналившим действительно оказался Сторжинский, загорелый парень лет двадцати пяти. Поравнявшись с машиной, он сбивчиво заговорил, то указывая на лес, то отирая со лба обильный пот:
— Там она! Там, товарищи! А я вас жду. Туда вам не проехать. Пешком надо идти. Мне сказали: следи, мол, за дорогой, чтобы вы, дескать, мимо не проехали.
— Кто сказал? — спросил Ракитин.
— Да участковый наш. Берестовский!
— Ну что же… — Шатров вышел из машины. — Ведите!
Чуть заметная тропинка уходила всё дальше и дальше вглубь леса, всё больше и больше суживаясь. Глухо шумели над головой сосны…
Стоял конец августа. Духота, жара и тяжёлая туча сулили непогоду, острее обычного пахла трава, нудно звенели над ухом комары…
Шатров поднял голову, досадливо нахмурился:
— Туча! Только дождя нам и не хватало! — сказал он сердито. — Если пойдёт дождь, все следы, какие ещё сохранились на месте происшествия, смоет…
Тропинка сделала очередной поворот, и… Сергей замедлил шаги. Прямо перед ним, у кустов, лежала просто одетая седоволосая женщина. Чуть поодаль у развесистой сосны шушукались мальчишки, о чём-то разговаривал с группой колхозников участковый Берестовский. Старательно щёлкал затвором «Зенита» эксперт райотдела Крягин…
— Та-ак, — Шатров остановился. Подозвал Берестовского: — Вот что, лейтенант. Пригласите понятых. И чтобы здесь не было никого посторонних.
Берестовский, козырнув, отошёл. Всегда спокойный и подтянутый, он оглядел ребят и, расправив широченные плечи, строго прикрикнул:
— А ну, марш по домам!..
Мальчишки нехотя разошлись.
Между тем, медицинский эксперт Казаков уже склонился над телом. Шатров с Ракитиным терпеливо ждали его слова — что с учительницей?
— Может, поговорите пока с Ветлугиным? — предложил Берестовский.
— А кто это? — спросил Шатров.
— Да здешний завгар. Это он обнаружил Дорохову. Видите, у сосны стоит с удочками.
Шатров кивком пригласил Ракитина с собой.
Ветлугину было лет сорок пять. Его полное, загорелое лицо под светлой широкополой шляпой выглядело мрачным, а сам он — встревоженным и суетливым. Отложив чехол с удочками, он беспокойно протирал мятым носовым платком толстые стёкла очков и поминутно оглядывался по сторонам.
— И когда это случилось? — спросил его капитан, опустившись на пенёк.
Ветлугин вздохнул, надел очки, присел рядом на сухую колоду, тихо начал рассказывать:
— Я, понимаете ли, рыбак. Ну и пошёл днём часа в три на Ильму. Шёл вот этой самой тропинкой. Гляжу, что такое? Женщина у кустов лежит. Да и чудно как-то лежит — на боку — и не шелохнётся. Подошёл поближе и обомлел: Дорохова! И кровь у неё, сердечной, на виске-то… Сначала даже оторопь меня взяла. Потом спохватился да бегом на дорогу — людей позвать. Выбегаю — Сторжинский в деревню шагает. Я к нему. Так, мол, и так. Беги, звони в милицию…
— А когда вы последний раз видели Дорохову живой? — спросил Ракитин.
— Сегодня же и видел, утром, часов в девять, — откликнулся Ветлугин. — Я в гараж шёл, а учительница в город. Только утром у неё в руках портфель был, а сейчас я его что-то не заметил.
— Когда шли по лесу, вам никто не повстречался?
— Нет, как будто. Хотя…Как же, как же. Встретился! Пастух наш… Венькой его зовут. Спешил он почему-то, почти бежал. А куда пастуху торопиться? Может, он Тамару Ивановну стукнул?..
— Предположения ещё рановато строить, — сказал Шатров. Близоруко щурясь, капитан приглядывался к Ветлугину. — Лучше расскажите нам о Дороховой: с кем и как она жила, не было ли у неё врагов?.. Кто её друзья?
— Какие там враги, — отмахнулся Ветлугин. — И муху не обидела за всю свою жизнь, а добра людям много сделала. Жила одиноко. Муж-то у неё лет десять как помер, и вот с той поры всё одна… С кем дружила? Это уж вы наших женщин спросите. Они лучше знают. Да, вот ещё что! У Дороховой племянник есть. С геологами нефть у нас ищет. Фамилия его Поляков. Зовут Юрий.
— Спасибо, — Шатров поднялся с пенька.
Ветлугин тоже встал и отошёл в сторонку. Шатров с Ракитиным поспешили к эксперту-медику.
К счастью, Дорохова оказалась живой, лишь в глубоком беспамятстве. На её голове, почти у виска, всё ещё кровоточила ранка.
— Возможно, от удара кастетом или каким-либо другим подобным предметом, — пояснил Казаков.
— Ну что же, — сказал Шатров, — отправляйте потерпевшую в больницу. Приступим к делу.
Сергей осмотрелся. Гомон птиц приутих, вокруг стояла знойная предгрозовая тишина. Было ясно, что Дорохова дважды падала на тропинку. После первого раза она, видимо, пыталась подняться, снова упала, плотнее примяв траву, потом кто-то оттащил учительницу к кустам. В кустах трава тоже примята. Должно быть, кто-то стоял там недавно. В кармане платья Дороховой лежал кошелёк с деньгами. На руке — новенькие часы «Заря» в хромированном корпусе.
«Если нападение на учительницу было с целью ограбления, что же взял преступник?» — подумал Ракитин. И тут послышался голос Берестовского:
— Серёжа! Портфель!
Ракитин заторопился к лейтенанту. Тот стоял перед большим кустом.
— Вот! — Берестовский указал на куст.
Ракитин раздвинул ветви. Осторожно, стараясь не повредить отпечатки, которые, возможно, остались на портфеле, приподнял его и стал рассматривать. Портфель был потрёпанный, чёрного цвета, застёжка открыта
— Пустой… — пробормотал Сергей. — И открытый… Почему?
— Здесь недалеко мы кнутовище нашли, — сказал Берестовский.
— Вот как? Интересно! — В круглых глазах Ракитина сверкнул огонёк. — Придётся побеспокоить местного пастуха. Найди его, пожалуйста, и доставь к нам.
— Это ещё не всё, — выкладывал свои новости лейтенант. — Крягин сейчас отцеп фотографирует.
— Отцеп?
— Ну да! И лежит он как раз рядом с кнутовищем.
Сергей осмотрел и отцеп. Это был обыкновенный гладкий кусок свинца — груз, прочно закреплённый на толстой капроновой леске, применяемый рыбаками для освобождения крючков от коряг.
Ракитин старательно упаковал его в целлофановый мешочек.
«На отцеп, конечно, надежды мало! — подумал Сергей. — Возможно, давным-давно бросил его здесь какой-нибудь рыбак. А с другой стороны…».
Он ещё раз внимательно обследовал место происшествия, а затем вся опергруппа отправилась в деревню, так как начиналась гроза.
Обосновались в клубе, в комнате заведующего. За окнами как-то сразу сгустились сумерки. Хлестал ливень. То и дело вспыхивали молнии, слышались раскаты грома.
Ракитин присел на диван.
— Вовремя мы закончили осмотр, — довольным тоном заговорил он. — Чуток бы помешкали… А так — даже успели изготовить слепки со следов ног!
Шатров, внимательно изучавший протокол осмотра места происшествия, поднял голову.
— Подойди-ка, Сергей, обсудим, что у нас есть и что ещё надо сделать.
— Располагаем мы немногим, — Сергей подошёл к столу. — Дорохову нашли в четвёртом часу дня, — продолжал он. — Как пояснил Ветлугин, портфель, найденный в кустах, принадлежит учительнице. Именно с этим портфелем она отправилась сегодня в город. Там же, в кустах, найдены четыре окурка папирос «Любительские»…
Его размышления прервал звонок телефона. Шатров снял трубку:
— Да? Я слушаю, — брови его поползли вверх. — Так… Так… Заключение пришлите в райотдел. До свидания.
Он мрачно взглянул на Сергея.
— Звонил эксперт Казаков. Оказывается, Дороховой было нанесено два удара по голове: свинчаткой — след от удара совпал с конфигурацией отцепа и, по-видимому, палкой — на темени Дороховой обнаружены занозы и кровоподтёк.
— А что с учительницей?
— Плохо. Всё ещё без сознания.
Капитан задумался.
— Я полагаю, преступник был не один, — продолжил он вскоре. — След ботинка, обнаруженный рядом с потерпевшей, отличается от следа у места, где её сбили с ног. О чём это говорит?
— Что удары нанёс один человек, а оттащил Дорохову к кустам другой? — вопросом на вопрос ответил Сергей. — Ударил знакомый ей человек, ведь она, судя по всему, даже не сопротивлялась.
— Да, исключено… А теперь подумаем, кто мог напасть на Дорохову и что было его целью?
Но у Ракитина ещё не было никакой гипотезы. Поразмыслив немного, он выдвинул такой вариант:
— Может, на неё напали с целью ограбления? Тот же пастух, например? Портфель-то пустой и открытый. Вряд ли учительница шла в город с пустым портфелем.
— Что же, правдоподобно, — согласился Шатров. — Мне думается, преступника надо искать среди рыбаков.
— А как же быть с пастухом? Вдруг преступник он? А мы распыляться будем…
— Поговорить с ним, конечно, надо, — подтвердил Шатров. — Но если следовать твоей версии, что Дорохову ограбил знакомый человек, то напрашивается вывод, что этот человек должен был хорошо знать о времени её пути и о ценностях, которые она могла нести с собой в портфеле, — кошелёк и часы не интересовали его. А какие такие особо доверительные отношения у неё с пастухом? Почему она должна была поведать ему обо всём этом? — взгляд Шатрова стал озабоченным и жёстким. — А человек ждал её в кустах. Искурил не одну папиросу. Кто он? Судя по следу обуви, он небольшого роста. Но вот кто второй? Что несла учительница в портфеле?..
Гроза стихла, и ясно послышался шум подъезжающей к клубу машины. Через минуту в комнату вошли Берестовский и низкорослый мужичок в брезентовом плаще.
— Вот это и есть Вениамин Петрович Смирнов, пастух, — доложил лейтенант.
Пастуху на вид было не более сорока лет. Он как-то странно подёргивался, глаза его слезились…
После первых же заданных ему вопросов пастух перестал дёргаться, обвёл всех тусклым взглядом и, заикаясь, произнёс:
— Мой кнут, мой. А бил не я. Другой.
— Кто же? — спросил капитан.
— Лёшка Панарин.
И дальше пастух наотрез отказался отвечать на вопросы.
Шатров указал Берестовскому глазами на дверь. Тот вышел и вскоре возвратился, подал Шатрову записку. Капитан взглянул на неё и передал Ракитину.
«Ветлугин сказал, что знает Панарина. Жил здесь. Шофёр, был командирован из города на уборку урожая. Вчера уехал на побывку домой и пока что не вернулся», — прочитал Сергей.
— Ну что же, Смирнов… — Шатров поднялся из-за стола. — Не хотите сейчас с нами разговаривать — потолкуем завтра!
И, как только Берестовский увёл пастуха, капитан обратился к Сергею:
— Я сейчас уеду, а ты утречком побывай, в доме учительницы. Посмотри там — что к чему. С прокурором об этом я уже договорился. Санкцию дал. А завтра я позвоню относительно Панарина.
Он пошёл к двери.
— Да, вот ещё что… Чуть не забыл! — остановился он у порога. — Надо найти племянника Дороховой. Сообщить ему о трагедии всё равно придётся. Заодно и побеседуешь с ним.
Шатров уехал. В соседней комнате укладывался на ночь Берестовский. Прилёг и Сергей на диван, но ещё долго не мог заснуть. Он ворочался с боку на бок на стареньком диване и мысленно рисовал себе встречу с Панариным. За окнами всё реже вспыхивали далёкие молнии, утих ветер, и Ракитин, в конце концов, задремал.
Едва успел Сергей вернуться из дома Дороховой, как позвонил Шатров.
— Что нового? У Дороховой был?
— Был, — невесело ответил Сергей. — Там всё в целости и на своих местах. Нашёл черновик какого-то письма.
— Что за черновик?
— Набросок письма к сестре: приветы, наставления. В одном месте речь идёт о кувшине с золотыми монетами, а в чём дело — неясно. Всё зачёркнуто, перечёркнуто.
— Немедленно направь черновик на исследование. Надо установить, кто его писал и что там зачёркнуто… Что ещё?
─ Племянника Дороховой пробовал допросить. Он как узнал о случившемся с тёткой, так сразу в обморок упал. Я с ним ещё позднее поговорю. О Панарине что-нибудь известно?
— Известно, — помедлив, ответил капитан. — Оговорил его пастух. На Дорохову напали вчера, а Панарин ещё в четверг, возвращаясь в город, попал в аварию и в тяжёлом состоянии доставлен в больницу. Надо передопросить Смирнова — выяснить, в чём дело.
— Хорошо, Серафим Иванович. Сделаю! А как учительница?
— Ей стало легче. Уже в сознание пришла.
— Правда?! — обрадовался Сергей. — Может, разрешат врачи поговорить с ней?
— Нет, — возразил Шатров. — Видишь ли, какое дело: временная потеря памяти. Такое бывает. Ты с пастухом да с людьми лучше поговори.
Он повесил трубку.
Сергей попросил Берестовского привести Смирнова.
Разговор был долгим. Но лишь поздно вечером пастух перестал отнекиваться и, скривив рот в глуповатой ухмылке, протянул:
— Не бил Лёшка. Я бил.
Ракитин облегчённо вздохнул: «Ну, вот и всё, теперь будет проще!».
Да какое там! Чем больше он допытывался о подробностях и цели нападения на Дорохову, тем яснее улавливал в ответах пастуха неуверенность и путаницу. Мало того, пастух оказался некурящим и не был рыболовом.
Сравнивая слепки следов обуви с места происшествия с обувью пастуха, он понял, что и здесь его постигла неудача.
А Калиновка гудела словно улей. Случай с учительницей взволновал всех жителей деревни. И они, не дожидаясь вызова, сами шли к Ракитину, стараясь хоть чем-нибудь помочь.
— Что за человек ваш пастух? — спрашивал он каждого.
— Больной он. И не рыбу, а мух только ловит, — говорил одни.
— Оттого и коз пасёт, что головою с детства страдает, — подтверждал другой.
Сергей позвонил в здравотдел и попросил справку о состоянии здоровья пастуха. Ему прислали такой документ. В нём сообщалось, что Смирнов Вениамин Петрович, житель деревни Калиновка, страдает олигофренией — слабоумием.
— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — мрачно присвистнул Берестовский. — Что делать будем?
— Да всё то же — встречаться с людьми.
А через пару дней Сергею позвонил Шатров:
─ Докладывай.
Сергей обрисовал ему своё незавидное положение.
─ Жди, выезжаю.
В клуб заглянул и Ветлугин, чтобы справиться, как идут дела.
— Скажите, много ли у вас в деревне рыбаков? — спросил у него в разговоре Сергей.
— С пяток наберётся.
─ Назовите мне их.
— Я, тракторист Ивашкин, автослесарь Сторжинский… ─ вспоминал Ветлугин. Увидев, что Сергей записывает фамилии, поинтересовался:
— А для чего это вам?
─ Так ведь и я рыбак, — улыбнулся Сергей. — Хотел бы проконсультироваться… — он посмотрел в окно. — Мой начальник приехал!
Ветлугин засуетился:
— Ну, вы тут беседуйте. Я не буду мешать, пойду, — торопливо сказал он и направился к двери.
Вошёл Шатров. Он попросил у Сергея все материалы по делу Дороховой и, усевшись за стол, углубился в их изучение.
— А «Любительские» кто здесь курит? — спросил он, листая бумаги.
— Никто не курит. Их уже полгода не было в продаже, — отозвался Сергей. — А у вас ничего нового нет?
— Есть! Прислали заключение экспертизы. Черновик письма написан самой Дороховой. Речь идёт вот о чём. Оказывается, выкапывая картошку в огороде, она наткнулась на кувшин с золотыми монетами. И, естественно, решила сдать клад государству. А сестра её — любительница старинной посуды, вот Дорохова и написала ей, что дарит расписной кувшин из-под монет. — Шатров вскинул лохматые брови. — Не со своими ли сокровищами учительница отправилась тогда в город?
— Наверное, так оно и было! — загорелся Ракитин. — Иначе, зачем ей идти с портфелем? Не за покупками же!.. Вот только кто мог узнать о кладе?
— И кому раньше принадлежала усадьба учительницы? — подхватил его мысль Шатров.
— Дорохову спросить об этом нельзя?
— То-то и оно, что нельзя, — подосадовал капитан. — Она даже имени своего не помнит. Результат очень сильного потрясения от случившегося с ней. Врачи называют такое состояние ретроградной амнезией.
Их разговор прервал стук в дверь. На пороге появился одетый в лёгкий светлый костюм племянник учительницы Юрий Поляков. Он был высок, строен и совсем ещё молод. Он уже не падал в обморок, разговаривая о своей тётке, держался спокойно, даже несколько грубовато, а потом, освоившись совсем, стал предъявлять и претензии:
— Какие же вы стражи законности! У вас в руках был преступник, а вы его отпустили!..
— Смирнов не преступник, он больной человек и оговорил себя, — нахмурился Шатров.
Но Поляков не унимался:
— Хорошо! Тогда что же вы медлите? Я напишу жалобу! И можете не вызывать меня больше. Ясно?
Шатров снял очки, сдержанно произнёс:
— Что же, это ваше право — жаловаться. И я понимаю, — голос его смягчился, — тяжело, когда такое происходит с близким человеком, а виновник не найден. Но поверьте, мы делаем всё, что в наших силах. И даже больше!
Через два дня после разговора с Поляковым Берестовский сообщил Ракитину такую новость, что Сергей даже не сразу поверил. Он срочно уехал в город.
— Серафим Иванович? — влетел он в кабинет Шатрова. — Берестовский установил, что «Любительские» курит Поляков. Во всей экспедиции только у него есть эти папиросы. Он их с собой из Ленинграда привёз!
— Поляков? — поразился капитан и даже привстал из-за стола. — Что делать думаешь?
— Я попросил Берестовского любой ценой достать свежий окурок его папиросы. И он достал!
Шатров задумчиво потёр виски.
— Как-то не верится, что Поляков покушался на жизнь родной тётки. Чушь какая-то!
Окурок был отправлен на исследование.
Они весь день с нетерпением ожидали результатов экспертизы. Эксперт позвонил только вечером. Шатров выслушал его и помрачнел.
— Обманулись мы с тобой, Ракитин, — он угрюмо взглянул на Сергея. — Группа слюны на окурках, следы зубов, манера сплющивать мундштук папиросы — всё совпало.
— Тогда Полякова надо немедленно задержать и провести у него в палатке обыск! — воскликнул Ракитин.
— Опять торопишься, — недовольно возразил Шатров. Встав из-за стола, он медленно прошёлся по кабинету, повернулся к Сергею и тихо спросил: — А какие ещё есть доказательства? Папиросы — это лишь одна улика. Надо бы проверить его обувь.
Сергей нетерпеливо топтался у стола. Шатрова. Капитан усмехнулся:
— Ну, ступай, ступай. Не задерживаю.
И Ракитин помчался в Калиновку.
А на следующее утро снова был в кабинете у Шатрова.
— Есть новости? — спросил капитан.
— Есть! У Полякова только резиновые сапоги да остроносые ботинки. След от ботинок получен и похож на след, обнаруженный в лесу у места, где первый раз упала Дорохова.
Шатров долго молчал.
— Да, придётся задержать Полякова, — словно сожалея об этом, тихо сказал он. — Но предварительно надо узнать, отлучался ли он из экспедиции в ту злополучную пятницу?
«Газик» опять примчал Ракитина в Калиновку. За деревней кучно рассыпались зелёные шатры палаток изыскателей нефти. Возле одной из них Сергей приметил Полякова и хлопнул шофёра по плечу:
— Стоп! Приехали!
Племянник Дороховой, взъерошенный и грязный, бросил в их сторону рассеянный взгляд. Увидев Ракитина, он недовольно произнёс:
— Здравствуйте, пожалуйста… Опять я вам понадобился? Чего вы от меня хотите? — и раздражённо заторопился в палатку.
Ракитин прошёл следом. Не глядя на него, Поляков опустился на стул.
— Ну, слушаю?
Ракитин показал ему постановление об аресте. Поляков вскочил
— Сумасшедшие! — визгливо вскричал он. — Чтобы я да родную тётку! Сумасшедшие! Я в то время в больнице был.
— У какого врача?
— У Протасовой…
— Во сколько?
— С одиннадцати утра и до часу дня. Очереди ждал.
Сергей в упор взглянул на него.
— Неправда. У Протасовой вы были в десять утра. А двадцать минут одиннадцатого она закончила осмотр, и больных принимал врач Чернышёв.
Поляков молчал. Ему стало жарко, и он нервно расстегнул ворот рубашки.
— Я…. Я забыл. Да, кажется, я вернулся в Калиновку часов в одиннадцать.
— Точно! И шофёр молоковоза то же говорит. Он ведь вас подвозил? — спросил Ракитин. — А почему вы за два километра до Калиновки вышли из машины?
Поляков дёрнул плечами. Он словно потерял дар речи. Глаза его обеспокоенно забегали. Было заметно, что он лихорадочно обдумывает ответ. Потом понёс несусветную чушь, отрицая свою причастность к нападению на Дорохову. Лишь когда услышал об окурках, увидел снимки гипсовых отпечатков следов своих ботинок, сознался, что ждал тётку в лесу.
— Но я не хотел, чтобы так получилось! — истерически заголосил он. — Вы даже представить себе не можете, в каком я оказался положении!
Ракитин одёрнул его:
— Не кричите и не взвинчивайте себя. Говорите всё по порядку, а уж мы постараемся разобраться, что к чему.
Он налил ему из чайника стакан воды. Поляков пил захлёбываясь, стуча зубами о стекло, а немного успокоившись, сбивчиво начал рассказывать.
─ С экспедицией я уехал из Ленинграда потому, что проиграл в карты одному парню тысячу рублей. А где я, студент, мог взять такие деньги? Мать тоже получала немного… А парень тот и в Калиновке меня разыскал, сказал, что убьёт, если не получит долг. И убьёт! Ей-ей, убьёт! — трусливо побожился Поляков. — Ну, я и пошёл к тётке. Думал, что та даст немного денег. На коленях её умолял. Но тётка знала, что я играю в карты, и отказала. Потом как-то увидел у неё под рукой письмо. Писала, что она выкопала в огороде клад с золотыми монетами и завтра отнесёт его в городской банк. Я, как будто из интереса, попросил дать мне хоть пару монет. А в ответ опять отказ. Мол, клад принадлежит государству, и утаивать даже часть его не имеет права. И тогда я решил…
Поляков замялся.
─ Что решил? Ограбить Дорохову и убить? — не утерпел Сергей.
─ Нет-нет! — испуганно возразил Поляков. — Только не убить. Решил сыграть под разбойника. Сделал маску, придумал алиби с больницей, взял палку и засел в кустах в лесу. А тетка и не испугалась вовсе. Потянулась сорвать с меня маску. Тогда я оттолкнул ее, ударил палкой и бросился бежать. Не мог же я палкой пробить ей голову? И монеты ни одной не взял. Клянусь!
Сергей молча слушал, пытаясь представить себе, как происходили события. В душе он кипел негодованием, но внешне был спокоен.
— Что ж, проверим ваши показания, — Сергей обвёл взглядом палатку: всего лишь походный столик, стул, раскладушка, в углу небольшой чемодан и вещмешок.
— Откройте чемодан и развяжите вещмешок, — предложил он Полякову. Откинув полог палатки, пригласил в качестве понятых рабочих экспедиции.
Обыск не занял много времени и не дал ожидаемых результатов. В чемодане лежала смена белья, несколько пачек папирос «Любительские», а в вещмешке хранились сапоги и старая штормовка.
Ракитин откинул на раскладушке матрац. На парусине тускло отсвечивала… золотая монета. Несколько секунд Сергей и племянник Дороховой молча глядели друг на друга.
— Ничего не понимаю, — обескураженно развёл руками Поляков. — Откуда она здесь?
До чего же хорошо было на Ильме! Раскалённое солнце медленно оседало за горизонт. У ног Ракитина чуть слышно плескалась зеркально-тёмная вода, шелестели за спиной кусты, в траве суматошно трещали кузнечики… Пахло то сладковатой прелью опавших листьев, то свежестью речной воды.
— Хорошо-то как! — воскликнул Ветлугин. Он положил удочку на рогульку и повернулся к Ракитину. — А вы всё в духоте сидели, в чаду табачном, — передёрнул он плечами.
— Да уж, незавидная у вас работёнка, — заметил Сторжинский. — Но я так понимаю, коли вы нашли времечко пойти с нами на рыбалку, значит, разыскали того, кто напал на учительницу? Племянника её арестовали. Неужели он — грабитель?
— Нет, — не сразу ответил Сергей и попросил Сторжинского: — Не поможете ли узелок завязать?
Ракитин протянул ему леску с крючком:
— Учил меня Ветлугин, учил, а ничего-то не получается. Никак узлом не затяну.
— Во всём нужна сноровка! — снисходительно усмехнулся Сторжинский. — Вот, готово!
Сергей старательно осмотрел на леске узелок и повернулся к парню.
— Так о чём вы спрашивали?.. А-а, о Полякове… Нет, ничего у Дороховой он не взял. Лишь оглушил палкой, да и убежал с перепугу.
— А учительница и впрямь клад нашла? — поинтересовался Ветлугин. — Слух такой прошёл… И понесла клад в город?..
— Да, правда, — отозвался Ракитин. — Вот Поляков и решил поживиться. Но завладел сокровищем другой, кто тоже знал о кладе и следил за Дороховой. Услышал её крик, подбежал, увидел, что она лежит без сознания, и запустил руку в её портфель. Учительница очнулась. И тогда этот человек ударил её свинчаткой-отцепом. Ведь с удочками за ней отправился, как будто на рыбалку собрался. На портфеле и отцепе остались отпечатки его пальцев, такие же, как и на одной из золотых монет, которую он подбросил Полякову, чтобы отвести от себя подозрение. А ещё этот человек оставил след своей обуви в лесу, когда оттаскивал к кустам учительницу.
Сергей умолк, взглянув поочередно на своих притихших слушателей. Ветлугин усердно протирал платком стёкла очков. Сторжинский тоже держался скованно, исподлобья посматривая на Сергея.
— Кто же этот человек? — тихо спросил он Ракитина, приподнимаясь.
— Вы, Сторжинский! — Сергей резко вскочил на ноги. — Усадьба Дороховой, где был найден клад, раньше принадлежала местному кулаку, вашему деду. Не так ли? Как мне рассказывали, вы туда в последние дни всё с лопаткой наведывались, как бы червей к рыбалке накопать. Не клад ли искали?
─ Это ваш домысел! — вскричал Сторжинский.
─ Затем ещё одна зацепка — золотая монета, — спокойно продолжал говорить Ракитин. — Отпечатков ваших пальцев у нас было сколько угодно. Сравнили их с другими, выявленными на портфеле учительницы и на золотой монете — сходятся! Сошлись и отпечатки следов вашей обуви со следами, обнаруженными в лесу, у кустов. Оставалось узнать, кто мог так затянуть узел лески на отцепе.
— Ну и комедия! — побледневший Сторжинский отступил к кустам, намереваясь бежать. Но перед ним непреодолимой скалой вырос Берестовский.
─ А никакой комедии и нет, — возразил Ракитин. — Узел на отцепе затянут таким же способом, каким вы привязали крючок к леске моей удочки. Вот и замкнулось последнее звено в цепочке собранных доказательств вашей вины, Сторжинский. Поедемте в город. Вы задержаны.