Щебетанье птиц становилось все громче. Я вышла на балкон: а, вот оно что! Крышу моего многоэтажного дома облюбовали стрижи. Эти птички каждую весну, как часы, прилетают и выводят птенцов, а затем всем семейством ранним утром просыпаются и летают высоко в небе. А сейчас они, кажется, собираются отправляться на ночной покой. Да, с наступлением сумерек постепенно все живое готовится ко сну. Пора и мне.

Я легла в постель, но сон все не шел, уснуть мешали не очень веселые думы. А сводились они к тому, что я — лучший детектив из Тарасова Татьяна Иванова — все не получала заказов на расследование очередного преступления. В связи с таким бездействием меня не на шутку начала одолевать хандра. К тому же и финансы, похоже, собрались петь романсы.

Конечно же, я не поддавалась унынию. Ведь преступления еще никто не отменял. Поэтому и клиенты, которым необходима моя помощь, тоже никуда не исчезнут. Я твердо верила, что однажды раздастся звонок по телефону или в дверь, и взволнованный мужчина или женщина попросит меня о помощи.

К слову сказать, свободное время, образовавшееся после предыдущего расследования, я провела плодотворно. Наконец-то я встретилась со своими подругами, с которыми давно не виделась. С Ленкой-француженкой и Светкой-парикмахершей мы славно посидели в кафе. Кроме того, я совершила набеги на бутики модной одежды и очень удачно обновила свой гардероб.

Так что причин грустить у меня не было.

Я приняла вечерний душ, приготовила легкий ужин и отправилась спать.

Утром меня разбудил телефонный звонок. Спросонья я не сразу поняла, что звонит телефон, подумала, что это веселятся стрижи. Однако «щебетанье» явственно звучало рядом с моей постелью.

Я потянулась и взяла с тумбочки сотовый.

— Алло, — сказала я в трубку и слегка закашлялась.

— Алло, это Татьяна Александровна Иванова? — немного с надрывом спросил женский голос.

— Да, это я.

— Татьяна Александровна, извините, я, должно быть, вас разбудила, — проговорила женщина.

Я посмотрела на часы: было пятнадцать минут десятого утра. Да, довольно рано для меня, ведь я нахожусь на отдыхе. Однако звонить после девяти утра и до девяти вечера — это ведь общеустановленные правила общественного поведения. Они как раз соблюдены.

— Нет, не беспокойтесь, я уже не спала, — ответила я.

— Татьяна Александровна, у меня большое горе: убит мой племянник, Константин Вячеславович Пантелеймонов. И мне требуется ваша помощь.

— Понимаю вас, примите мои соболезнования. Однако вы не представились. Как к вам можно обращаться? — спросила я.

— Меня зовут Алевтина Владимировна Броненосцева, — ответила женщина. — Я хочу, чтобы вы нашли убийцу моего племянника. Я нахожусь в отчаянии, прошла уже неделя, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки. А ведь Костя был еще такой молодой… И убили его как раз в день рождения, которое он отмечал в кругу друзей и близких в своем загородном доме…

— Алевтина Владимировна, вы ведь понимаете, что такие вопросы не решаются по телефону, — заметила я.

— Конечно, Татьяна Александровна, — заверила меня Броненосцева.

— Тогда я предлагаю нам с вами встретиться, для того чтобы при встрече обсудить все вопросы. Как вам будет удобно: увидеться на вашей территории или чтобы вы приехали ко мне? — задала я вопрос.

— Видите ли, Татьяна Александровна, я несколько приболела, поэтому будет лучше, если вы приедете ко мне.

— Разумеется, я приеду, скажите только куда.

Броненосцева продиктовала адрес.

— Хорошо, Алевтина Владимировна, я смогу подъехать к вам… скажем, через час, — сказала я, прикинув, сколько времени мне потребуется для того, чтобы привести себя в порядок. — Вас это устроит? — спросила я.

— Вполне, — ответила женщина. — Приезжайте, я вас жду.

— Тогда до встречи, — сказала я и отключилась.

Я быстро приняла душ и отправилась на кухню. Открыв дверцу холодильника, я обвела взглядом полки.

Да, негусто, совсем негусто. Но приготовить завтрак из тех продуктов, что еще оставались, вполне было можно. Заеду в супермаркет и куплю провизии с запасом. Ведь если я возьмусь расследовать убийство племянника Алевтины Броненосцевой, то времени у меня почти не останется.

Я вынула из морозилки три блинчика и разморозила их в микроволновке. На мое счастье, остался небольшой кусочек пекинской капусты и помидор — вполне достаточно для салата. Порезав овощи, я заправила их оливковым маслом.

Покончив с завтраком, я сварила кофе и не отказала себе в удовольствии, смакуя каждый глоток, выпить чашечку несравненной арабики.

Вот теперь можно собираться и ехать к Броненосцевой.

Я достала из шкафа брючный костюм лилового цвета, который я совсем недавно купила в одном из бутиков, причесалась, уложив волосы на макушке, и нанесла легкий дневной макияж. Взяв сумочку и плащ, я спустилась во двор. Сев в свою машину, я завела мотор и поехала.

Алевтина Владимировна Броненосцева проживала в элитном доме улучшенной планировки. Я заехала на территорию большого и ухоженного двора и припарковалась на свободном месте у нужного мне подъезда. Выйдя из машины, я позвонила по домофону.

— Да, я слушаю, — послышался женский голос.

— Алевтина Владимировна? — уточнила я.

— Да, это я, — отозвалась Броненосцева.

— Это Татьяна Александровна, — назвала я себя.

— Татьяна Александровна, открываю, проходите, пожалуйста.

Послышался писк домофона, и я вошла в подъезд. В холле, уставленном цветами в стильных кашпо, меня внимательным взглядом осмотрела пожилая консьержка. Узнав, к кому я направляюсь, женщина благосклонно кивнула.

Я поднялась на лифте на шестой этаж. Дверь тамбура уже была предусмотрительно открыта, а в дверном проеме стояла женщина в строгом черном костюме. На вид ей можно было дать лет семьдесят или около того. Невысокого роста, худощавая, с каким-то болезненным выражением лица. Впрочем, это было вполне объяснимо: ведь Броненосцева потеряла племянника.

Алевтина Владимировна посторонилась и пригласила меня в квартиру:

— Проходите, Татьяна Александровна.

Миновав широкий коридор, я попала в просторную и светлую гостиную. Комната была обставлена богато и со вкусом: мебель из дерева, диван и два кресла по бокам от него обтянуты кожей шоколадного цвета. Светлые тисненые обои и белоснежные шелковые шторы гармонировали с такого же цвета пушистым ковром перед диваном.

— Присаживайтесь, Татьяна Александровна, где вам удобно, — сказала Броненосцева.

Сама хозяйка села на диван, а я выбрала кресло справа.

— В нашем телефонном разговоре, Алевтина Владимировна, вы сказали, что вашего племянника убили, — начала я.

— Да, увы, это так. Кости больше нет.

Броненосцева поднесла к глазам вышитый батистовый платочек.

— Стало быть, полиция уже занимается расследованием этого преступления, ведь так?

Я вопросительно посмотрела на женщину.

— Ну да, занимается, — с какой-то непонятной интонацией подтвердила она.

— Но почему же тогда вы обратились ко мне, частному сыщику? — спросила я.

— Ах, Татьяна Александровна, я просто поняла, что от полиции мало толку, — Броненосцева махнула рукой. — Ну, приняли они дело к производству — так, кажется, это называется на их языке, — ну и что? Их главный, Кирьянов его фамилия, мне прямо сказал, что дело очень запутанное и непонятное. Следов никаких нет, отпечатков тоже нет, орудие убийства тоже не найдено. Нетрудно предположить, какой будет результат.

— Ну хорошо, Алевтина Владимировна, расскажите мне теперь, что же произошло, желательно во всех подробностях, — попросила я.

— Татьяна Александровна, со всеми подробностями я, к сожалению, не знакома, потому что как раз в тот день я лежала с приступом панкреатита. Поэтому присутствовать на торжестве я не смогла. Я, конечно, поздравила по видеосвязи Костика — ему исполнилось сорок пять лет. Потом мы пообщались с гостями. Практически это был узкий круг самых близких людей.

— Перечислите их, Алевтина Владимировна, пожалуйста, — попросила я.

— Значит, так, — начала Броненосцева, — жена Кости, Маргарита, его младший брат Иннокентий с женой Анастасией, далее его сестра Валентина. Ну, и еще два гостя, вернее три: партнер Кости по бизнесу Александр и его школьный друг Владислав со своей невестой Екатериной. Вроде бы всех назвала. Нет, одного все-таки забыла. Это — Геннадий, мой сын. Константину он, стало быть, приходится троюродным братом. Мы ведь с покойной матерью Кости были кузинами, двоюродными сестрами.

— А как был убит Константин? — спросила я.

— Ударом холодного оружия в сердце, предположительно это мог быть стилет, так сказали полицейские. Да, еще не сказала вам, Татьяна Александровна, что тем вечером было совершено покушение на Иннокентия.

— Вот как?

— Да, представьте себе! Кто-то подлил в бутылку вина сильнодействующий сердечный препарат. Но, слава богу, все обошлось, Кешу вовремя увезли в реанимацию. Вот просто никак не укладывается в голове! Как можно так было?

— Что вы имеете в виду, Алевтина Владимировна? — не поняла я.

— Так ведь Косте исполнилось всего-то сорок пять лет! Он ведь не дожил до полувекового юбилея! Мне просто больно думать о том, что мой племянник мог бы еще жить, если бы не эта гадюка! — в сердцах воскликнула Броненосцева.

— А кого вы имеете в виду, Алевтина Владимировна? — спросила я.

— Как кого? Его жену Маргариту, естественно! — все так же эмоционально ответила женщина. — Это она убила Костю!

— А какие основания заставляют вас так думать, Алевтина Владимировна? — спросила я.

«Интересно, если Броненосцева считает, что убийцей ее двоюродного племянника является его жена, то тогда зачем ей понадобилась моя помощь?» — подумала я.

— Я, конечно, не могу на все сто процентов быть уверена в причастности Маргариты к этому преступлению, однако…

Тут Броненосцева сделала паузу.

— Итак, вы выдвинули предположение, Алевтина Владимировна. Что вас натолкнуло на мысль о том, что в убийстве Константина замешана его супруга? — задала я вопрос.

— Возможно, что не сама Маргарита приложила к этому руку. Она вполне могла нанять какого-нибудь киллера, — сказала Броненосцева.

— Киллера? И он проник в загородный дом вашего племянника и нанес ему смертельный удар?

— Ну да, такой вариант вполне возможен, почему бы и нет? — принялась рассуждать женщина. — И вообще…

— Что?

— Ритка — препротивная баба! — воскликнула Броненосцева.

Ну, конечно, это очень сильный, прямо-таки убийственный аргумент. И почему-то я не в первый раз слышу такие «комплименты» родственников в адрес своих невесток. Однако я всегда четко пресекаю попытки своих клиенток склонить меня к тому, чтобы я доказала версию причастности «милых» снох к совершённому преступлению. Безусловно, я не стану сбрасывать со счетов такую возможность, но и зацикливаться на этом я не собираюсь. Однако сначала я выясню, какие отношения были у Константина и его супруги.

— Алевтина Владимировна, мне необходимо будет задать вам ряд вопросов, которые касаются вашего племянника и его жены. Только потом я решу, смогу ли я взяться за расследование этого преступления. Вы готовы ответить на мои вопросы? — спросила я.

— Разумеется, если это требуется для успешного расследования. Вы можете задавать мне любые вопросы, Татьяна Александровна, я на них отвечу.

— Очень хорошо. Тогда скажите, как Маргарита относилась к вашему племяннику, своему мужу? Ссорились ли они? И если да, то как часто это происходило? — задала я первый вопрос.

— Ну… Поскольку я жила отдельно от Кости и Ритки, то не могу сказать, насколько часто они ссорились. А Костя вообще не склонен был делиться подробностями своей семейной жизни, — ответила Броненосцева.

— У Константина и Маргариты есть дети? — задала я следующий вопрос.

— Есть дочь Виолетта, ей девятнадцать лет. На мой взгляд, эта девушка не сказать что уж совсем «сорная трава», хотя при общении с ней понимаешь, что воспитания ей явно не хватает. Она может позволить себе довольно дерзкое, порой даже вызывающее поведение. Хотя чему тут удивляться? Как говорится, от осинки не родятся апельсинки. Ритка еще хлеще, да и она совершенно не занималась дочерью. У нее на уме были только одни наряды, цацки и заграничные курорты. Причем, она еще имела наглость требовать, чтобы все то, что я перечислила, было самым первоклассным, как у особы королевской крови. А сама-то ведь выползла из такого захолустья, что не приведи бог! Ни образования, ни приличных манер. Правду говорят, что девушку еще можно вывезти из деревни, что, собственно, Костя и сделал, на свою голову. Но вот деревню из девушки вывезти невозможно.

— Понятно. Скажите, Алевтина Владимировна, а чем занимался Константин? — спросила я.

— Костя являлся владельцем кафе-бара «Голубая лагуна» и оптового склада безалкогольных напитков, — ответила Броненосцева. — Вместе со своим компаньоном Александром, — добавила она.

— Значит, ваш племянник был бизнесменом. Скажите, Алевтина Владимировна, а у него были враги? Ну, или, скажем так, недоброжелатели? Ведь где бизнес, там и конкуренция, а стало быть, и всякого рода недруги…

— Да нет, ну что вы такое говорите, Татьяна Александровна! Не было у Костика никаких недоброжелателей и тем более врагов. Хотя нет, враг у него был только один, и это — Ритка! И я самым решительным образом высказала это полицейским. Но они мне не поверили…

Броненосцева замолчала.

— Хорошо, Алевтина Владимировна, я готова взяться за расследование убийства вашего племянника, — сказала я.

— Я знаю ваши расценки, Татьяна Александровна, сейчас я принесу деньги, — сказала Броненосцева и скрылась в соседней комнате.

Вскоре женщина вышла в гостиную и вручила мне аванс.

— Теперь мы с вами должны составить договор, Алевтина Владимировна, — сказала я.

После того как необходимый документ был подписан, я дала Броненосцевой свою визитку:

— Здесь мой телефон, если у вас появятся какие-либо новые сведения, вы мне обязательно их сообщите, — попросила я. — В свою очередь, я тоже буду сообщать вам о ходе расследования. До свидания, Алевтина Владимировна.

— До свидания, Татьяна Александровна.

Я вышла из подъезда и, подойдя к своей машина, села за руль. Теперь самое время посоветоваться со своими магическими «костями», это уже стало традицией: перед каждым расследованием я бросаю свои двенадцатигранники и смотрю, что они мне предсказали.

Я в точности соблюла все тонкости гадания: согрела их в своих ладонях, потрясла, мысленно задала вопрос и метнула на сиденье машины. Комбинация цифр, которую выдали «кости», означала, что мне непременно будет сопутствовать удача. Так я нисколько в этом и не сомневалась.

Ну а сейчас самое время поехать в управление к Владимиру Кирьянову, для того чтобы получить полную информацию по делу об убийстве Константина Пантелеймонова. Чтобы не проездить зря — ведь Кирьянова то и дело вызывает начальство, — я решила предварительно позвонить.

— Кирьянов слушает, — отозвался знакомый голос, когда я набрала номер.

— Володь, привет, это я, Татьяна.

— Привет, Тань, — поприветствовал меня Владимир.

— Слушай, ты сейчас свободен? — спросила я.

— Сейчас — да, а вот что будет потом…

Кирьянов многозначительно замолчал.

— Ладно, я уже выезжаю и рассчитываю в течение десяти минут быть у тебя, — пообещала я.

— Давай, подъезжай, — сказала Кирьянов и отключился.

Я завела мотор и поехала.

— Еще раз здравствуй, Киря, — сказала я, входя в кабинет.

— И тебе не кашлять, — откликнулся Владимир. — Какими судьбами? Вроде бы совсем недавно ты уже отстрелялась, то есть успешно отловила преступника. И что, опять снова?

— Опять снова, Володь, — кивнула я.

— А как же заветная мечта: как следует расслабиться и отдохнуть после напряженного расследования? Помнится, ты мне в красках, очень так живописно рассказывала, как ты будешь отдыхать.

— Ну ты же понимаешь, что клиенты не подстраиваются под мои планы, это происходит с точностью до наоборот. Сегодня клиент есть, а затем можно прождать неизвестно сколько. Расследования, они такие: сегодня густо, а завтра пусто.

— И поэтому надо ковать железо, пока горячо, — заметил Кирьянов.

— Именно так, — подтвердила я. — Ладно, не буду тебя отвлекать посторонними разговорами, сразу перейду к делу.

— Давай, — кивнул Владимир.

— Володь, тебе известна такая фамилия: Пантелеймонов Константин Вячеславович? — спросила я.

— А-а, так ты уже взялась за это дело?

— Ну да, взялась. А что? Почему у тебя такой странный голос? Вернее, интонация, — спросила я. — Тут что-то не так?

— Да нет, все так. Пантелеймонова действительно убили. Просто скажи, тебя кто нанял расследовать его убийство? Не двоюродная ли его тетушка?

— Она самая, — подтвердила я.

— Понятно, — кивнул Владимир.

— Кстати, Алевтина Владимировна Броненосцева и убийцу уже назвала. Как ты думаешь, кто бы это мог быть?

— Да тут и гадать нечего, конечно же, супруга Пантелеймонова, — махнул рукой Владимир.

— Значит, она и полиции озвучила свою версию, — заметила я.

— Ну а как же? Все время усиленно намекала, нет, даже не намекала, а говорила прямым текстом, кого нам необходимо немедленно арестовать.

— Но вы, конечно, не поддались ей.

— Ну, Тань, за кого ты нас принимаешь? — Владимир укоризненно взглянул на меня.

— А если, Володь, серьезно? Броненосцева сказала, что никаких следов преступника обнаружено не было, никаких отпечатков — тоже. Даже орудия убийства найти не удалось.

— Все так, Тань. К сожалению.

— Ну хотя бы вид оружия установить удалось? — спросила я.

— Предположительно, Пантелеймонову был нанесен смертельный удар в область сердца или заточкой, или стилетом, — сказал Владимир. — Но оружие, судя по всему, преступник унес с собой.

— Насколько я знаю, убийство Пантелеймонова произошло в его загородном доме, так мне сказала его тетушка Алевтина Владимировна. Как раз во время торжества по случаю дня рождения хозяина.

— Да, верно, все так. Мы обыскали коттедж, опросили всех собравшихся, даже взяли отпечатки пальцев.

— Однако…

— Однако пришлось взять со всех гостей подписку о невыезде и отпустить по домам, — невесело констатировал Владимир.

— А кто первым обнаружил Пантелеймонова? — спросила я. — Точнее сказать, его тело.

— Его шофер Григорий Ремесленников, — ответил Владимир, — он же и вызвал оперативную группу.

— Понятно… Володь, а можно мне ознакомиться с заведенным делом? — спросила я. — Узнать, что уже нарыто.

— Естественно, можно, Тань. Только нарыто очень мало, — предупредил Кирьянов.

Я начала изучать листы тоненькой папки.

Так, «Пантелеймонов Константин Вячеславович, 1978 года рождения. Место рождения — город Тарасов. Образование — высшее, окончил Тарасовский государственный университет, механико-математический факультет. Был обнаружен у себя в загородном доме в поселке “Изумруд”. Тело обнаружил водитель Пантелеймонова — Ремесленников Григорий Александрович в кабинете Пантелеймонова К. В.».

Далее следовало заключение судебной медицинской экспертизы:

«Смерть Пантелеймонова К. В. наступила в результате проникающего ранения в область сердца. В крови обнаружены следы алкоголя».

Ну, естественно, было ведь застолье по поводу сорокапятилетия хозяина.

И далее: «Отпечатков пальцев на месте преступления и других следов обнаружено не было».

Да, действительно мало.

— А соседи Пантелеймонова были опрошены, Володь? — спросила я. — Вдруг кто-нибудь что-нибудь видел или слышал, как ты считаешь?

— Разумеется, их опросили, но… как всегда, никто ничего не видел и не слышал. К тому же убитый был обнаружен поздно ночью, когда все люди уже спали, — ответил Владимир.

— А следы борьбы? Ну, в кабинете, возможно, Пантелеймонов пытался защититься.

— Да нет, следов борьбы не было. Во всяком случае, мебель в кабинете осталась на месте, остальные вещи — тоже.

— А… — начала я, но тут зазвонил телефон.

Кирьянов взял трубку:

— Да. Слушаю… да… понял, — сказал Владимир и встал из-за стола.

— Тань, я сейчас должен уйти, меня вызывают. Давай сделаем так. К расследованию убийства Пантелеймонова подключен Мирошниченко Валентин Константинович, он сейчас проходит у нас стажировку. Сейчас я его вызову. Он был в составе опергруппы, которая выезжала на место преступления.

Кирьянов быстро вышел из кабинета и вскоре вернулся с молодым светловолосым парнем.

— Валентин, это Татьяна Александровна, частный детектив, она тоже занимается расследованием убийства Пантелеймонова. Поэтому введите Татьяну Александровну в курс дела. Ну, я пошел.

Владимир вышел из кабинета. А я обратилась к стажеру:

— Валентин Константинович, в общих чертах я уже ознакомилась с делом Пантелеймонова, — я кивнула на папку, лежащую на столе, — теперь хотелось бы уточнить детали.

— Хорошо, Татьяна Александровна, спрашивайте, — с готовностью откликнулся молодой человек.

— В деле говорится, что орудие убийства обнаружено не было. Предположительно, что это могло быть? — спросила я.

— По всей видимости, стилет или, может быть, заточка, — ответил Мирошниченко.

— А может быть, кухонный нож? — предположила я. — Ведь дело происходило в доме.

Мирошниченко с сомнением покачал головой:

— Вряд ли это был кухонный нож, да и на армейский тоже не похоже. Отверстие очень маленькое, но удар довольно точный. Такое впечатление, что убийца обладал профессиональными медицинскими знаниями, то есть он точно знал, куда следует нанести смертельный удар. Кроме того, по всей видимости, Константин Пантелеймонов знал своего убийцу.

— Вот как? А что об этом свидетельствует? — спросила я.

— На лице покойного застыло удивление и недоумение, — доложил Мирошниченко.

— Понятно. Расскажите, Валентин Константинович, как проходило дознание, — попросила я. — Вы ведь присутствовали на нем?

— Да, присутствовал. Значит, так. Вызов опергруппы поступил примерно в два часа ночи. Мы сразу выехали. Константин Пантелеймонов был убит в своем кабинете, он лежал на спине. Крови, которая вытекла из раны, было сравнительно немного. Наши криминалисты начали обрабатывать поверхности в кабинете на предмет отпечатков, а судебный медик принялся осматривать тело.

— Скажите, а кто-нибудь из гостей подходил к телу? И вообще, дотрагивался до чего-нибудь, что находилось в кабинете? — спросила я.

— К счастью, нет. Они были так напуганы, а дамы так вообще едва не устроили истерику, они держались от кабинета как можно дальше, — ответил Валентин. — Собрались в гостиной.

— Вы сказали, что тело Пантелеймонова обнаружил его водитель. А что он делал в коттедже в такой поздний час? Или он был в числе приглашенных? — задала я следующий вопрос.

— Никак нет, — совсем по-военному ответил стажер. — Как объяснил сам Ремесленников, по договоренности с Пантелеймоновым он приехал в коттедж, вошел в кабинет и увидел тело. Ну и позвонил в полицию.

— Где находились гости Пантелеймонова? — спросила я и уточнила: — На момент убийства.

— Предположительно, в коттедже. Ну или, возможно, на его территории вне дома, — ответил Валентин. — Мы допросили гостей Пантелеймонова и выяснили, что некоторые из них оставались в коттедже, а супруга убитого и его друг с невестой были в это время около бассейна. В протоколе имеется соответствующая запись.

«Необходимо будет допросить еще раз, — подумала я, — могут быть расхождения в показаниях».

— А что они говорили по поводу произошедшего? — задала я следующий вопрос.

— Никто ничего не слышал и не видел.

— Ну все как водится в таких случаях, — заметила я.

Мирошниченко кивнул.

— Валентин, а какие-то предварительные предположения насчет того, кто может быть убийцей Константина Пантелеймонова, у вас лично имеются? — спросила я.

— Ну, я так думаю, что им мог быть кто-то из собравшихся поздравлять хозяина или кто-то пробрался на территорию коттеджа и убил Пантелеймонова.

— Понятно. Владимир Сергеевич сказал, что оперативники уже опросили соседей Константина Пантелеймонова, которые проживают по соседству.

— Да, опрос был произведен. Но и среди опрошенных не нашлось никого, кто бы что-то слышал. Вообще-то такой результат был ожидаем, ведь убийство произошло ночью.

— Ясно. Что сказал судмедэксперт? — спросила я.

— Прежде всего он обратил внимание на то, что на запястьях Константина Пантелеймонова находились царапины. Причем они были прижизненные и нанесены сравнительно недавно.

— То есть Пантелеймонов сопротивлялся, боролся со своим убийцей? — предположила я.

— Видите ли, Татьяна Александровна, если Пантелеймонов и боролся, то, скорее всего, это была женщина.

— Хм… И она оцарапала хозяина?

— Возможно. Но все-таки похоже на то, что она вырывалась от него. Вот и оцарапала.

— А Пантелеймонов ее не отпускал… Так, и что же в итоге? Обнаружили, кто оцарапал Пантелеймонова? — спросила я.

— Да, выяснили. Для этого пришлось подрезать кончики ногтей всем дамам, которые пришли на торжество к Константину Пантелеймонову. Ну и, конечно, взять отпечатки пальцев. Но эту процедуру прошли и гости-мужчины. Результаты стали известны через час, потому что образцы пришлось отвезти в криминалистическую лабораторию.

— Да, кстати, сколько женщин было на дне рождения Пантелеймонова? — спросила я.

— Маргарита Александровна Пантелеймонова, это супруга хозяина, — стажер принялся загибать пальцы, — Валентина Вячеславовна Пантелеймонова, его старшая сестра, далее — Анастасия Михайловна Пантелеймонова — супруга младшего брата Пантелеймонова, и Екатерина Алексеевна — невеста друга хозяина. Друга зовут Владислав Максимович Безрассчетнов. Стало быть, на дне рождения присутствовали четыре женщины. Да, совсем забыл: в коттедж приезжала дочь Константина Пантелеймонова, Виолетта. Но она пробыла там совсем немного и уехала задолго до того, как хозяин был убит.

— А кто же оцарапал Константина Пантелеймонова? — спросила я. — Это удалось установить?

— Да, удалось. Это Екатерина Белоголовцева, невеста друга детства убитого, Владислава Безрассчетнова, — ответил Валентин.

— Стало быть… — начала я, но стажер перебил меня:

— Нет, Татьяна Александровна, причастность Екатерины к убийству Константина Пантелеймонова пока еще никак не доказана. Да и вряд ли это преступление — ее рук дело.

— Но как она объяснила то, что царапины на запястье Пантелеймонова оставила именно она? — спросила я.

— Екатерина сказала, что она не хотела его царапать, но ей пришлось это сделать. Потому что Константин Пантелеймонов, по ее словам, начал ее домогаться, грубо себя вел, стал хватать ее. Екатерине удалось от него отбиться. Однако когда Екатерине был задан вопрос, когда и в каком именно помещении Пантелеймонов к ней приставал, то девушка ответила, что это произошло почти сразу же после того, как они с Владиславом приехали в коттедж. Поскольку раньше Владислав не знакомил невесту со своим другом, то Константин Пантелеймонов изъявил желание побеседовать с ней и пригласил в свой кабинет. Вот там, по словам Екатерины, и произошел этот инцидент. Но девушка солгала. Экспертиза установила, что отметины от ногтей появились на руке Константина Пантелеймонова минут за двадцать до того, как он был убит, а не за несколько часов до этого.

— И как же Екатерина объяснила это несоответствие? — спросила я.

Валентин вздохнул:

— Никак. Она стала рыдать, потом началась самая настоящая истерика. Девушка все время твердила, что она не убивала Константина Пантелеймонова.

— То есть этот вопрос до конца так и не прояснен? — спросила я.

— Так точно, не прояснен. — Валентин виновато развел руками.

«Ладно, разберемся», — подумала я.

— Мы допросили всех, кто был на торжестве, и вынуждены были, взяв подписку о невыезде, отпустить по домам, — продолжил Мирошниченко.

— Вот как? Ну, с женщинами все более или менее понятно, а что касается мужского состава гостей? Мужчины ведь не бились в истерике, — заметила я, — у них удалось получить вразумительные показания?

— И да, и нет, Татьяна Александровна, — как-то обтекаемо ответил Валентин.

— Как вас понимать? Что это означает? — Я вопросительно посмотрела на Мирошниченко.

— Ну, среди гостей-мужчин, пожалуй, только один человек захотел и смог довольно связно ответить на заданные вопросы.

— И кто это был? — спросила я.

— Это партнер Константина Пантелеймонова по бизнесу — Александр Николаевич Крашенинников. Естественно, что все гости Пантелеймонова при известии о его убийстве были в шоке и первое время не шли на контакт. А Крашенинников, напротив, был разговорчив, представил нам всех гостей и вкратце рассказал, кто есть кто и чем занимается. В частности, о себе он сказал, что вместе с Константином Пантелеймоновым владеет сетью кафе «Голубая лагуна» и оптовым складом безалкогольной продукции.

— А остальные что же? Они также охотно отвечали на вопросы? — спросила я.

— Нет, к сожалению, нет. Водитель Константина Пантелеймонова Григорий Ремесленников, который обнаружил тело, вел себя довольно нервозно, постоянно ерзал на стуле. Троюродный брат именинника, Геннадий Броненосцев, практически все время молчал, уставившись в одну точку. Правда, как потом выяснилось, он не так давно похоронил свою жену, и вот — новая трагедия, поэтому такое его поведение можно объяснить. Младший брат убитого, Иннокентий Вячеславович Пантелеймонов, позднее едва сам не отправился на тот свет.

— Да, кстати, расскажите об этом инциденте, — попросила я, вспомнив, что Алевтина Владимировна Броненосцева сказала мне, что на младшего брата Константина было совершено покушение. — Как это произошло?

— Мы занимались допросом сестры Пантелеймонова — Валентины. И вдруг услышали истошный вопль, доносившийся из комнаты, которая на этот вечер была предназначена для Иннокентия и Анастасии Пантелеймоновых. Как оказалось, это кричала супруга Иннокентия — Анастасия. Все бросились в комнату и увидели, что Иннокентий лежит на полу, в руках он держал бутылку виски. К счастью, мужчину удалось спасти. Сразу же была вызвана «Скорая помощь», Иннокентия поместили в реанимацию.

— А что за вещество было в бутылке с виски? — спросила я.

— Сильнодействующий сердечный препарат. Его ввели шприцем прямо в бутылку со спиртным. След от инъекционной иголки очень маленький, но заметный. Иннокентий только по счастливой случайности остался жив. Его супруга практически тут же заметила лежащего мужа и забила тревогу. Промедли она хоть немного, результат был бы плачевный. Кроме того, среди гостей находился медик — Геннадий Броненосцев, троюродный брат убитого. Он оказал первую помощь, а тут и «Скорая» приехала.

«Странно, что был использован препарат, который мог быть идентифицирован, — подумала я. — Ведь существует много таких лекарств, которые не оставляют никаких следов. Их невозможно обнаружить ни в напитках, ни в организме того, кому они предназначались. И что же из этого следует? А то, что, возможно, тот, кто покушался на Иннокентия Пантелеймонова, не знал об этом. Или же знал, но не посчитал необходимым подстраховаться».

— Когда Иннокентий Пантелеймонов пришел в сознание и мы смогли его допросить, то стали выяснять, как бутылка оказалась у него, — продолжал Валентин Мирошниченко.

— И что же он сказал?

— Выяснилось, что бутылка виски находилась в кабинете Константина. Иннокентий пошел к брату что-то там выяснять. В процессе выяснения они разругались, и младший брат в пылу гнева схватил первое, что под руку подвернулось — а это как раз и оказалась бутылка с виски — и хотел ударить Константина по голове, пока тот стоял к нему спиной. Но в этот момент, по словам Иннокентия, по соседству раздался какой-то шум, и Иннокентию пришлось ретироваться. Бутылку он взял с собой. Ну а потом выпил из нее.

— Понятно. А кто принес бутылку, выяснили? — спросила я.

— Нет, к сожалению, пока это сделать не удалось, — стажер покачал головой. — Кстати, во время дознания в коттедже произошел инцидент с участием супруги Иннокентия Пантелеймонова.

— Да?

— Да. Эта дама собралась покинуть коттедж, вопреки приказу Владимира Сергеевича.

— А в чем причина такого ее поведения? — спросила я.

— Причина не совсем понятна. Анастасия Пантелеймонова вела себя достаточно агрессивно и вызывающе, в том смысле, что отвечала грубостью на призыв оставаться в коттедже.

— Валентин, а как вы думаете, убийство Константина и покушение на его брата связаны между собой? — спросила я.

— Я затрудняюсь ответить на этот вопрос, Татьяна Александровна. Возможно…

— Понятно. А что касается орудия убийства? Какое-то продвижение в этом плане есть? — задала я следующий вопрос.

Валентин Мирошниченко удрученно покачал головой:

— Мы обыскали весь особняк, Татьяна Александровна. Буквально по сантиметрам пересмотрели все. Но тщетно. Скорее всего, убийца Константина Пантелеймонова спрятал орудие где-то вне территории особняка.

— Может быть, и так, но… А если подобный нож имеется на кухне? Ведь ножи бывают разные, для разных целей: разделочные, для хлебобулочных изделий… да мало ли еще для чего. Преступнику в таком случае необязательно прятать нож вне пределов территории коттеджа. Он, тщательно смыв все следы, затем взял и положил нож среди другой кухонной утвари.

— Дело в том, Татьяна Александровна, что наши специалисты очень внимательно осмотрели все находящиеся на кухне ножи. Но в результате выяснилось, что никаких следов крови обнаружено не было, в противном же случае следы крови, пусть даже и микроскопические, все равно должны были остаться. Так что остается один вариант, а именно: убийца вынес нож за пределы территории.

— Ну в таком случае необходимо облазить все пространство за пределами коттеджа, — сказала я.

— Эта работа уже проводилась и продолжает проводиться, — заверил стажер.

— Ясно. Ну что же, спасибо за информацию, Валентин.

— Да не за что, Татьяна Александровна; если потребуется, обращайтесь.

Я еще раз перелистала страницы уголовного дела, переписала координаты всех гостей, присутствующих на дне рождения Константина Пантелеймонова, и вышла из Управления полиции. Сев в машину, я завела мотор и поехала в элитный коттеджный поселок «Изумруд», в котором проживал Константин Пантелеймонов.

В самом поселке по обе стороны широкой дороги находились невообразимые двух- или трехэтажные кирпичные особняки, непременно с башнями, башенками и балкончиками. Архитектурная эклектика и безвкусица этих строений просто зашкаливала и поражала.

Я отыскала нужный мне загородный дом, обнесенный высоким, не менее двух метров в высоту, стальным забором.

Заглушив мотор, я вышла из машины и подошла к воротам. Отыскав на створке ворот кнопку переговорного устройства, я нажала на нее. Минуту спустя мне ответил женский голос:

— Слушаю вас.

— Здравствуйте, меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив, — назвала я себя.

— Вы, по всей вероятности, ошиблись. Я не вызывала никакого частного детектива, — с недоумением в голосе проговорила женщина.

— Да, вы не вызывали, но меня наняла тетя Константина Вячеславовича Пантелеймонова, Алевтина Владимировна, для того чтобы я расследовала его убийство. Вы, простите, Маргарита Александровна Пантелеймонова? — спросила я.

— Да, я Маргарита, но я все равно не понимаю… Ведь официальное следствие поручено вести полиции, чем же я могу вам помочь, тем более меня уже допрашивали полицейские здесь. Что же еще от меня требуется? — несколько раздраженно спросила Маргарита Пантелеймонова.

— Мне нужно, просто необходимо с вами поговорить, Маргарита Александровна, — твердым тоном, не терпящим возражений, ответила я.

В переговорном устройстве на минуту воцарилась тишина.

— Ну раз так, что же, проходите, — наконец пригласила Маргарита.

Ворота открылись, и я вошла на территорию загородного дома. Это был добротный двухэтажный особняк без особых архитектурных нагромождений. К парадному входу вела асфальтированная дорожка, которую обрамляли декоративные кустарники, аккуратно подстриженные. За ними раскинулись клумбы с цветами.

Дойдя до дверей особняка, я остановилась. В это время обе половинки дверей раскрылись и в проеме показалась несколько полноватая моложавая женщина в черном костюме. Она внимательно посмотрела на меня и кивнула:

— Здравствуйте, проходите в дом.

Вдова Константина Пантелеймонова чуть отошла в сторону, чтобы пропустить меня. Я прошла внутрь и оказалась в просторной гостиной. Ее центр занимал камин, по обе стороны которого стояли небольшие диванчики, напоминавшие широкие кресла. Напротив камина был расположен широкий кожаный диван темно-коричневого цвета, а перед ним — низкий журнальный столик.

— Прошу вас, присаживайтесь, — сказала Маргарита и первая села на диван.

Я последовала приглашению хозяйки особняка и тоже расположилась на диване, немного в стороне от нее.

— Итак, я вас слушаю, Татьяна Александровна, — ровным голосом произнесла вдова.

Прежде чем начать разговор, я посмотрела на Маргариту. Умело наложенный макияж скрывал следы слез, как мне показалось. А может быть, их и изначально не было? И ведет себя женщина довольно спокойно, без нервозности и выражения горя. Я вспомнила слова Алевтины Владимировны, ее подозрения насчет причастности Маргариты к убийству Константина Пантелеймонова. Если это на самом деле так, то такое поведение вполне объясняет тот факт, что смерть Константина выгодна его супруге, ведь она наследует, надо полагать, немалое состояние.

— Маргарита Александровна, ответьте на вопрос: где вы были в тот момент, когда был убит ваш супруг Константин Вячеславович? — спросила я.

— А какое это имеет значение? — удивленно спросила Маргарита Пантелеймонова.

— Согласно данным медицинской экспертизы, ваш муж был убит в интервале между половиной второго и двумя часами ночи. Где в это время находились вы?

Теперь Маргарита нервно повела голову в сторону.

— Вы что же, считаете, что это я причастна к убийству своего мужа? Что это все означает? Вы меня подозреваете? — взвинченным тоном спросила женщина.

— Вы успокойтесь, Маргарита Александровна, — спокойно сказала я. — Не надо так нервничать. Сразу хочу вам сказать, что я подозреваю всех, кто находился в вашем загородном доме на праздновании дня рождения Константина Вячеславовича. Потом, по мере расследования, круг подозреваемых сужается. Но на данный момент вы в числе подозреваемых, не стану этого скрывать. Ведь вы являетесь женой убитого, самым близким для него человеком.

— Ага, я — самый близкий человек, и поэтому я больше всех заинтересована в смерти Константина! Так вас прикажете понимать? — с иронией спросила Маргарита Пантелеймонова.

Я пожала плечами.

— Я просто сказала, что вы так же, как и все гости, входите в число подозреваемых. А что касается вашей заинтересованности в смерти вашего мужа, так эту мысль высказали вы, а не я.

— Да ладно вам!

Вдова Константина Пантелеймонова взяла пачку элитных сигарет. Небрежным движением женщина вытащила из нее сигарету, поднесла дорогую зажигалку и, щелкнув ею, закурила. Я обратила внимание на неровно обрезанный ноготь указательного пальца правой руки.

Кажется, Маргарита напряженно обдумывала, что же мне ответить. Поэтому и закурила она с целью потянуть время. Женщина сделала несколько затяжек и закашлялась. Помахав рукой, Маргарита отогнала дым и посмотрела на меня:

— Не надо считать меня слабоумной. Я знаю, о чем вы думаете. Поскольку мой супруг являлся, скажем так, состоятельным человеком, а я наследую его состояние, то убила Константина именно я. Убийство было совершено ради получения наследства. Я правильно вас поняла?

Маргарита вопросительно посмотрела на меня.

— Нет, Маргарита Александровна, неправильно. Я никогда не навешиваю ярлыки, а прежде всего ищу необходимые факты. И только потом на их основе делаю соответствующие выводы.

— Факты! — насмешливо произнесла Маргарита. — Получается, именно ради них у меня были взяты отпечатки пальцев? Однако вашим экспертам показалось этого мало, и мне вдобавок изуродовали ноготь!

— Это необходимо было сделать, Маргарита Александровна. И поймите же, наконец, что я начинаю не с поиска убийцы вашего супруга, а исключаю тех, кто определенно не может быть его убийцей.

— Ну ладно. Вы меня убедили, — примирительным тоном сказала Маргарита.

Вдова Константина Пантелеймонова затушила сигарету в изящной пепельнице.

— Я согласна ответить на все ваши вопросы, спрашивайте, Татьяна Александровна. Ах да, вы ведь уже задали мне вопрос, а я на него так и не ответила. Простите мою рассеянность, я просто до сих пор не могу прийти в себя. Вы ведь спросили меня, где я находилась, когда был убит Константин, ведь так?

Я кивнула:

— Да, мне важно получить от вас ответ.

— Понимаю, но точно сказать, где именно я находилась в этот момент, я затрудняюсь. Мы сидели за столом в саду, в «ракушке». Это такая беседка в виде полусферы. Там мы и отмечали день рождения Константина. К этому времени все уже прилично выпили… Кажется, Константин тогда покинул нас и отправился в дом, в свой кабинет. Таким образом, он передал бразды правления мне, ну, чтобы я дальше развлекала гостей.

— Получается, что Константин Вячеславович оставил гостей на ваше попечение, а сам отправился в коттедж? — спросила я.

— Да, у него в последнее время это уже вошло в привычку — оставлять гостей на меня. Какое бы торжество ни намечалось, его поведение в этом плане оставалось неизменным.

— А почему Константин Вячеславович покинул общий стол? С чем это было связано? — решила я уточнить. — Он что, плохо себя почувствовал? — предположила я.

— Что? А, нет, не думаю. Просто ему элементарно наскучили все торжественные и хвалебные речи и тосты, в общем, вся эта тягомотина. Так Константин называл все то, что звучало за столом. Вообще-то говоря, я его понимала. Все эти сальные анекдоты, избитые тосты. Особенно этим отличался младший брат Константина — Иннокентий. На этот раз его просто прорвало. Иннокентий пел соловьем, говорил, что всю жизнь восхищался Константином и старался равняться на него. Потом он еще что-то ввернул про тщетность своих попыток дотянуться до его уровня, ну и все прочее в таком же духе. Конечно же, в конце своего спича он пожелал Константину новых свершений во всем и выразил уверенность, что брату покорятся все вершины, которые он вздумает покорить. Потом слово взял его партнер по бизнесу, Александр, и тоже принялся нахваливать своего компаньона. В общем, все было, как и всегда бывает на таких сборищах. Ну а потом Константин молча встал из-за стола, отвесил общий поклон и ушел к себе в кабинет.

Маргарита вздохнула:

— Как я уже сказала, ему уже приелись компании, он больше любил тишину и одиночество. Вот и… Но мы уже свыклись с этим, приняли это. Правда, Константин, бывало, побыв вдали от гостей, вдруг возвращался к ним, но чаще всего отправлялся на боковую, ну, спать то есть. А в этот раз…

Маргарита замолчала, недоговорив.

— Так, во сколько же ушел в коттедж Константин Вячеславович? — решила я уточнить время.

Маргарита ответила не сразу. Пару секунд она молчала, видимо вспоминая, а затем сказала:

— Наверняка ответить не могу, я ведь не смотрела на часы. Вполне возможно, что это и было как раз тогда… ну, когда Константина убили. Перед тем как отправиться в себе в кабинет, Константин о чем-то совсем недолго переговорил с Александром, ну а потом пошел в дом. Конечно, они еще выпили.

— Ладно, с этим понятно. Стало быть, когда Константин Вячеславович отправился в коттедж после разговора с партнером по бизнесу Александром Крашенинниковым — я правильно назвала фамилию? — уточнила я.

Маргарита кивнула.

— Когда ваш супруг покинул «ракушку», беседку-полусферу, то там остался только Крашенинников? Или еще кто-то из гостей? — продолжила я допрос.

— Насчет того, остался ли в беседке Саша, я не могу сказать точно, ведь я вместе с Владом и Катей — это давний друг Константина и его невеста — пошла к бассейну, — объяснила Маргарита.

— Скажите, Маргарита Александровна, а как долго вы находились около бассейна? Я имею в виду, вы были там, когда водитель вашего супруга обнаружил его уже мертвым? Григорий — так его зовут?

— Да, Григорий, верно. А что касается, была ли я в это время у бассейна, когда Гриша принес эту трагическую весть… Видите ли, Татьяна Александровна, все это было настолько неожиданным, я бы даже сказала… ошеломительным, или ошеломляющим… Я, Влад и Катя, мы же не сидели около бассейна, как приклеенные. Никто же не думал, что произойдет такое… что случится такая трагедия. Поэтому мы вели себя, ну, расслабленно, что ли. Не следили, который час на дворе, а просто пошли в сауну, потом снова вернулись к бассейну…

— Так вы по очереди ходили то в сауну, то снова к бассейну? — продолжала я уточнять детали.

— Ну… Я припоминаю, что в сауну я ходила одна. Дело в том, что Влад привел Катю к нам первый раз. То есть знакомы-то они сравнительно давно, но в нашей компании Катя оказалась впервые. Я не хотела мешать влюбленным, так сказать — старалась оставлять их наедине. А Влад продолжал ухаживать за Катей, приносил ей выпить… Я вот сейчас вспомнила, что в тот момент, когда примчался Григорий и закричал, что нашел Константина мертвым в его кабинете, я была у бассейна, а Влада с Катей со мной не было. Значит, они пошли в сауну. Я вскочила и собралась бежать в дом, но Григорий меня остановил. Он сказал, что уже вызвал полицейских, а мне туда идти не следует, потому что до их приезда ничего трогать нельзя. В общем, я осталась на месте. Где находились Катя и Влад, я не знаю, я уже мало что соображала, когда услышала это известие. Просто не могла осознать свершившееся.

Маргарита вынула кружевной платочек и приложила его к глазам. Я подождала несколько минут, прежде чем задать очередной вопрос, дав время для того, чтобы Маргарита смогла успокоиться.

— А где же в это время находился Александр Крашенинников? — наконец спросила я.

— А? Что? Вы спросили про Александра? — переспросила Маргарита.

— Да. Он что же, так и остался в беседке после разговора с Константином Вячеславовичем? Вы ведь сказали, что ваш супруг, переговорив с бизнес-партнером, отправился в коттедж, — напомнила я.

— Да, действительно. Я говорила об этом. Потому что, когда я вместе с Владом и Катей шла к бассейну, то Александр оставался в беседке. Но что было потом, куда он пошел потом, я не знаю. Однако…

Маргарита внезапно замолчала.

— Да? Вы что-то хотели сказать?

— Да, хотела. Но только я заранее хочу предупредить…

Маргарита Пантелеймонова снова остановилась.

— О чем же, Маргарита Александровна?

— О том, что не в моих привычках, или правилах, называйте это как хотите, так вот, не в моих правилах навешивать ярлыки, воспользуюсь вашей формулировкой. И уж тем более я не склонна понапрасну обвинять людей, не имея на то веских причин. Но… уж если кто и был заинтересован в смерти Константина, так это — Александр.

— Вот как? Партнер по бизнесу вашего супруга?

— Да, именно так, — твердо проговорила Маргарита.

— Но на чем основывается такое ваше убеждение? — спросила я.

— Так это же бизнес. А где предпринимательство — там и соперничество. За клиентов, за сферы влияния, за рынки сбыта. Ну, в общем, всё, как пишут в учебниках по экономике.

— Так у вашего супруга были конкуренты? — спросила я.

— Татьяна Александровна, я ведь сейчас говорю не о внешних конкурентах, или, точнее сказать, недоброжелателях. Конкуренция имеет место быть и между партнерами по бизнесу.

— Стало быть, между Константином Вячеславовичем и Александром Николаевичем отношения были достаточно напряженными? Вы это хотите сказать, Маргарита Александровна?

— Именно так. А для того чтобы вы лучше поняли, что Александр заинтересован в смерти Константина гораздо больше, чем я, то скажу вам следующее. После смерти мужа я наследую только имущество, а не бизнес. А это, как говорится, две большие разницы. То есть это не одно и то же. Все кафе-бары, а также оптовый склад станут собственностью Александра. А это никак не сравнимо с тем, что причитается мне. А вот теперь скажите, Татьяна Александровна, является ли это обстоятельство мотивом для убийства Константина?

Маргарита Пантелеймонова посмотрела на меня.

— Да, действительно, это серьезно, — согласилась я с ней. — Тогда скажите мне вот еще что. Между вашим супругом и его партнером, Александром Крашенинниковым, существовали весомые разногласия? Иными словами, они часто спорили, может быть — даже ругались? Было такое?

— Да, было. И спорили, порой до хрипоты, и серьезно ругались, — подтвердила Маргарита.

— Когда это было? Давно? Или не очень? — продолжала уточнять я.

— Незадолго до дня рождения Константина они не смогли прийти к общему мнению и, кажется, очень даже повздорили, — сказала Маргарита.

Я отметила, что сейчас, когда вдова начала рассказывать про бизнес-партнера Константина Пантелеймонова, в ее голосе появилась уверенность и желание бросить тень сомнения на Александра Крашенинникова. Правда, никаких других доказательств вины Крашенинникова, кроме общих рассуждений о специфике предпринимательства, Маргарита не предоставила. Однако мне стало понятно, что эти двое, Маргарита и Александр, если открыто и не враждовали, то и дружеских чувств друг к другу не испытывали.

— Скажите, Маргарита Александровна, а где находились другие гости? Я имею в виду сестру Константина Вячеславовича и его младшего брата с супругой. Вы рассказали только о Владиславе и его невесте Екатерине. А что вы можете сказать о Валентине Вячеславовне, Иннокентии Вячеславовиче и Анастасии Михайловне? — спросила я.

— Дайте вспомнить… По поводу Валентины я ничего определенного сказать не могу. Я как-то не обратила внимания, когда она вышла из-за общего стола. Что же касается того, куда она могла потом пойти… Наверное, пошла спать. Скорее всего. А вот Иннокентий со своей женушкой покинули застолье сравнительно рано, то есть еще до того, как Константин ушел к себе в кабинет.

— Что, тоже пошли спать? — уточнила я.

— Я так думаю, что пошли в гостевую комнату выяснять свои отношения. Уже в который раз, между прочим.

— Что, к тому был повод?

— Скорее всего. У них в последнее время ссоры возникали очень часто. Вот и на дне рождения Константина они тоже довольно громко начали выражать недовольство друг другом. Причем не постеснялись заняться выяснением отношений при гостях, за столом. Константин резко высказался в том смысле, чтобы они прекратили портить собравшимся настроение. Ну, они и ушли к себе. Правда, через какое-то время Иннокентий вернулся к нам, только уже без своей благоверной.

Последнее слово Маргарита произнесла с заметной иронией.

— Значит, он пришел и начал глушить водку, — продолжила Маргарита. — Несколько рюмок выпил. Константин прикрикнул на него, сказал, что хватит пить.

— Стало быть, Константин Вячеславович еще был в «ракушке», — заметила я.

— Да, точно он там был. Ну а в это время я увидела, что Влад и Катя встали и сказали, что хотят в бассейн. И я тоже решила поплавать. Ну а о том, что было дальше, я уже вам рассказала.

— Хорошо. Но ведь на праздновании дня рождения Константина Вячеславовича произошло еще одно событие, едва не ставшее трагическим. Я имею в виду покушение на брата вашего супруга, Иннокентия Вячеславовича.

— Да… Я до сих пор не понимаю, как мне удалось пережить тот вечер и ту ночь.

— Расскажите подробно, как все это было. Кто первым обнаружил Иннокентия Вячеславовича, — попросила я.

Маргарита кивнула:

— Когда это случилось, нас всех уже допрашивали полицейские. Мы собрались в доме, в гостиной.

— А разве полицейские допрашивали всех одновременно? — удивленно спросила я. — Вы ведь только что сказали, что все находились в гостиной.

Маргарита заметно смутилась:

— Наверное, я не совсем точно выразилась. Конечно же, допрашивали нас по отдельности. Кажется, в это время шел допрос Валентины, старшей сестры Константина. И происходил он, если не изменяет память, в ее комнате.

— Валентина Вячеславовна что, проживает здесь, вместе с вами? — спросила я.

— Да, у нее здесь своя комната. Хотя есть и квартира в городе. Собственно, и у Иннокентия с Анастасией тоже имеются городские апартаменты.

— Понятно. Продолжайте дальше.

— Ну так вот. Неожиданно раздался страшный крик. И доносился он из комнаты Иннокентия и Анастасии. Мы все, кто находился в гостиной, побежали туда. Когда мы влетели в комнату Иннокентия и Анастасии, то увидели, что Иннокентий без сознания лежит на полу, в руках он держал бутылку. Пока полицейские вызывали «Скорую» и пока она ехала, Геннадий — это троюродный брат Константина и Иннокентия — оказал ему первую помощь. Не знаю, что именно он делал, нас просто всех выставили за дверь. Но Геннадию удалось стабилизировать состояние Иннокентия до приезда «Скорой».

— Геннадий что, врач? — спросила я.

— Да, он окончил медицинский, работает врачом, — ответила Маргарита. — «Скорая» увезла Иннокентия в реанимацию.

— Он и сейчас там находится? — поинтересовалась я.

— Кажется, из реанимации его перевели в обычную палату, — ответила Маргарита.

— Стало быть, опасности для жизни больше нет?

— Ну да. Иначе его бы не перевели.

— А в какой больнице находится Иннокентий Вячеславович?

— Во Второй клинической, — ответила Маргарита.

Кажется, показания вдовы Константина Пантелеймонова совпадают с тем, что рассказал мне стажер Мирошниченко.

— Скажите, Маргарита Александровна, а какое вещество находилось в бутылке? — спросила я.

— Ну откуда же я знаю? Спросите у экспертов. Разве нам они что-нибудь скажут? Тайна следствия, — усмехнулась Маргарита.

Что ж, действительно, такие вещи никто не станет разглашать.

— Единственно, что нам сказали полицейские, так это то, что если бы Анастасия вовремя не обнаружила Иннокентия, а Геннадий не принял неотложные меры, то вряд ли Иннокентий остался бы в живых.

— Маргарита Александровна, мне необходимо осмотреть кабинет Константина Вячеславовича, — сказала я и поднялась с дивана.

— Ну что ж, пойдемте, — Маргарита Пантелеймонова тоже встала.

По пути, пока мы шли к кабинету хозяина коттеджа, я подумала, что Маргарита Пантелеймонова чего-то недоговаривала. В общем, мне так и не удалось пока узнать что-либо определенное из разговора с вдовой Константина. Ну что же, это ведь только начало. Посмотрим, что будет дальше.

Войдя в кабинет, я первым делом спросила Маргариту:

— Покажите то место, где находился ваш супруг, когда его обнаружили мертвым.

— Вот здесь, — женщина указала на широкий кожаный диван коричневого цвета. — Здесь его нашел Григорий, его водитель.

— Понятно.

Я обвела глазами кабинет. Довольно просторная комната вмещала в себя, помимо дивана, бар со спиртными напитками, большую плазменную панель и компьютерный стол со стоящим на нем ноутбуком. В самом углу кабинета я заметила довольно крутую металлическую лестницу.

— Куда ведет эта лестница? — спросила я Маргариту.

— На второй этаж, — ответила она.

— А чьи комнаты на втором этаже? — задала я следующий вопрос.

— Комнаты Валентины и Иннокентия с женой.

— Валентина Вячеславовна где сейчас находится? Здесь, в коттедже, или в городской квартире? — спросила я.

— Здесь. Если подниметесь по лестнице, то первая комната как раз ее, — объяснила Маргарита. — Если я вам больше не нужна, то я пойду.

— Да, конечно, идите.

Пантелеймонова вышла из кабинета. А я приступила к осмотру. Подойдя к компьютерному столу, я принялась поочередно выдвигать его ящики. Они были заполнены счетами, расписками поставщиков, листами белой бумаги и чистыми бланками. Ничего примечательного я здесь не обнаружила. Возможно, что-то интересное хранится в компьютере?

Я села за компьютер и задумалась. Естественно, вход в него был запаролен. Пароль я, естественно, не знала. И что же теперь делать? Придется подбирать. Какие могут быть пароли у предпринимателей? Наверное, те, что связаны с деньгами. Что это может быть? Деньги, капитал, прибыль, маржа. Я начала набирать на клавиатуре слова. Первые три названия не подошли. МАРЖА? Есть! Сработало!

Я начала щелкать мышкой и открывать файлы. Содержимое первых двух не представляло собой ничего интересного. Точнее сказать, это была документация, непосредственно связанная с бизнесом Константина Пантелеймонова: счета из сети кафе и оптового склада. Однако когда я открыла еще один файл, то обнаружила, что наткнулась на виртуальный тотализатор. Только вот непонятно, с чем именно эти ставки были связаны.

Я прокрутила колесико мышки. Так, кажется, промелькнуло конкретное название. Что же это? Ипподром, жокей… Ага, вот: первый заезд, второй. Так это же скачки! Дальше шли столбики цифр, и около каждого стоял знак «плюс» или «минус».

Я просмотрела столбцы до конца и выяснила, что плюсов гораздо больше, чем минусов. Стало быть, Константину Пантелеймонову определенно везло.

Так, а это что? Я увидела фамилию Владислава Безрассчетнова, друга детства Константина. А вот у Безрассчетнова дела обстояли далеко не так радужно. Да, у Владислава проигрышей было гораздо больше, чем положительных результатов.

Спустившись ниже, почти к самому окончанию страницы, я обнаружила долговые расписки Владислава. Так, это необходимо скачать, информация важная, возможно, она может пригодиться.

Я вынула из сумки флешку и перебросила на нее данные.

Встав с компьютерного кресла, я начала подниматься по лестнице, ведущей на второй этаж. На втором этаже было несколько комнат. Маргарита Пантелеймонова сказала, что первая из них принадлежит сестре Константина — Валентине.

Я постучала в дверь.

— Войдите, — послышался низкий и слегка глуховатый женский голос.

Я открыла дверь, сделала шаг вперед и оказалась в небольшой комнате, обставленной добротной мебелью. Шелковые портьеры кремового цвета обрамляли два окна. Между ними стояла кушетка, в одном углу расположилась кровать, в другом находился круглый туалетный столик и несколько стульев. На кушетке сидела худощавая женщина в спортивном костюме. Ее жидкие светлые волосы были собраны в пучок и закреплены на затылке пластмассовым блестящим «крабом».

— Валентина Вячеславовна? — решила я уточнить.

Женщина кивнула.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, меня наняла Алевтина Владимировна, для того чтобы я расследовала убийство вашего брата Константина Вячеславовича, — представилась я. — Мне необходимо поговорить с вами и задать ряд вопросов.

— Проходите, — пригласила Валентина, оставаясь сидеть на кушетке.

Я подошла и села рядом. Я еще не успела задать первый вопрос, как Валентина опередила меня и вдруг резко сказала:

— Хочу сразу вам заявить, что я недолюбливала Константина!

Это было неожиданно и прозвучало как вызов.

— Недолюбливали Константина Вячеславовича? — переспросила я. — А что, была причина так к нему относиться?

— Была. Но я скрывала свое отношение к нему. Я делала вид, что отношусь к нему тепло, но на самом деле…

— Константин Вячеславович делал что-то, что вызывало у вас такую реакцию? — спросила я.

— Да, делал. Он испортил мне жизнь, исковеркал мою судьбу. В принципе, он многим попортил кровь, но в случае со мной ему это удалось сполна. Я старше Константина на четыре года, но после кончины нашего отца Константин объявил себя главой семьи. А ведь ему тогда было всего пятнадцать лет. И вот он, по сути дела подросток, начал указывать мне, уже взрослой девушке, что я должна делать. Он беззастенчиво лез в мою личную жизнь, запрещал мне встречаться с теми парнями, которые мне нравились, но не нравились ему. Более того, брат указывал мне, как следует одеваться. Доходило до того, что он ездил со мной в бутики и сам выбирал мне одежду.

— А как вы реагировали на это? Вы пытались отстоять свое мнение, Валентина Вячеславовна? — спросила я.

— Пыталась, конечно, — горько усмехнулась женщина, — да что толку? Мама была на его стороне, и мне ничего не оставалось, как соглашаться со всем, что он говорит. Вот что касается Иннокентия, тут я согласна, младшему брату требовались наставления старшего.

— А какая у вас разница в возрасте? — спросила я.

— Иннокентию тогда было одиннадцать лет. Вот в его случае контроль был необходим. А я… Константин сделал из меня то, что уже не исправит никто и никогда. Я не имею своей собственной семьи и личной жизни. Я привыкла подчиняться Константину, я зависела и продолжаю зависеть от него финансово. Я вот вам сказала, что недолюбливала старшего брата, но на самом деле я просто его ненавидела.

— Ненавидели настолько, что не выдержали и убили его? — я решила спровоцировать Валентину.

— Нет, о чем вы говорите? Что я убила собственного брата? Нет, конечно! Почему вы так решили?

— Я сделала вывод из вашего рассказа о том, что вы ненавидели Константина Вячеславовича за то, что он манипулировал вами еще с юности. Вы ведь неспроста поделились со мной этой информацией, ведь так?

— Ну…

Валентина сделала паузу, потом продолжила:

— Да, я сказала, что ненавидела Константина, но сделала я это для того, чтобы вы знали об этом. Ведь я понимала, что мое отношение к нему так или иначе станет вам известно. Так вот, я бы хотела, чтобы вы о нем узнали из первых уст, то есть от меня. А не от кого-то еще. Потому что если бы кто-то посторонний рассказал вам мою историю, вернее, нашу с Константином историю, то вы бы пришли к выводу, что я просто притворялась, спрятав свое истинное отношение к старшему брату. Может быть, вы бы посчитали, что у меня был мотив. Мотив для убийства, понимаете?

— Понимаю вас, Валентина Вячеславовна, — кивнула я.

— Ну, вот. Поэтому я вам и рассказала. Для того, чтобы вы были в курсе.

«Хм… Довольно предприимчиво, надо сказать, повела сейчас себя сестра Константина Пантелеймонова», — подумала я, а вслух спросила:

— Скажите, Валентина Вячеславовна, где вы находились в тот момент, когда было совершено убийство Константина Вячеславовича?

— Где я была? — переспросила женщина. — Так здесь же! У себя в комнате.

— Поподробнее расскажите, Валентина Вячеславовна, — попросила я.

Валентина Пантелеймонова пожала плечами:

— Пожалуйста. С начала торжества я, естественно, была в «ракушке», там мы отмечали день рождения Константина. Произносили хвалебные речи, поднимали тосты за здоровье и успехи в бизнесе. Я была вместе со всеми приблизительно до двенадцати ночи, ну или около того…

Неожиданно Валентина замолчала.

— Что же было дальше, Валентина Вячеславовна? — спросила я.

Сестра Константина Пантелеймонова тяжело вздохнула:

— А дальше было то, что происходило всегда. Константин приказал мне идти к себе. «Тебе уже пора», — сказал старший братец. Я даже не стала возражать, привыкла уже за столько-то лет. Просто молча встала из-за стола и пошла к себе. В комнате я позвонила Виолетте, чтобы узнать, дома она уже или еще нет. А когда Виолетта сказала, что она нормально доехала и находится дома, то я легла спать.

— Подождите, Валентина Вячеславовна, а кто эта Виолетта? — спросила я, хотя от Алевтины Владимировны Броненосцевой я знала, что девушка является дочерью Константина.

Сестра Константина Пантелеймонова пришла в замешательство. Она вздрогнула и повела головой в сторону.

Интересно, что ее так взволновало? Молчание Валентины затягивалось. Вероятно, женщина судорожно придумывала, что же ей ответить на мой вопрос.

— Это моя племянница, — наконец сказала женщина и опустила глаза. — Виолетта — дочь Константина и Маргариты. Поскольку мой брат и его супруга довольно холодно относились к своим родительским обязанностям, то я сочла своим долгом заботиться о Виолетте.

— Понятно. А откуда Виолетта должна была вернуться домой? — задала я следующий вопрос.

И вновь Валентина Пантелеймонова не сразу ответила мне. Мне показалось, что женщина уже клянет себя за то, что слишком подробно начала отчитываться, что она делала после того, как покинула гостей. Но делать было нечего, и поэтому она ответила:

— Виолетта была здесь, — как будто бы через силу проговорила Валентина. — Племянница живет в городской квартире, отдельно от родителей. Она приезжала поздравить Константина, ведь он ее отец. Как бы то ни было, — добавила она.

— Что вы имеете в виду? — спросила я.

— Да то, что и по отношению к Виолетте Константин проявлял такой же диктат, как и ко мне. Она живет отдельно от родителей, в городе у нее имеется собственная квартира. Константин пошел ей навстречу и разрешил жить одной. Правда, у Виолетты характер совсем другой, не то что у меня. Она умеет добиваться своего. Так вот, Виолетта не захотела сесть со всеми за стол, но приехала поздравить и практически тут же уехала.

— Сколько лет вашей племяннице? — спросила я.

— Девятнадцать недавно исполнилось.

— Она учится? — задала я следующий вопрос.

— Да, учится заочно и работает. Виолетта решила, что не станет зависеть финансово от отца.

— Так, а сколько было времени, когда Виолетта приехала к вам сюда? — спросила я.

— Примерно часов десять вечера, — ответила сестра Константина Пантелеймонова.

— В десять вечера, — повторила я. — А когда она покинула коттедж?

— Да сразу же, поздравила и уехала. Но почему вы так дотошно об этом спрашиваете? Я не понимаю.

Валентина Пантелеймонова пожала плечами и недоуменно посмотрела на меня.

— Ведь Виолетта здесь совсем ни при чем. Константин был убит поздно вечером, практически ночью. А племянница уехала, когда было еще светло. И вскоре уже была дома. Я говорила с ней по телефону, и в это время Константин еще сидел с гостями. Вы что же, подозреваете Виолетту? Но это же абсурд!

— Не надо так волноваться, Валентина Вячеславовна. Следствие во всем разберется. Со всеми, кто может быть причастен к убийству Константина Вячеславовича.

— И все равно не понимаю… — начала Валентина, но я решила ее остановить.

— Давайте пока оставим эту тему. Скажите мне, когда вы узнали о том, что ваш старший брат убит? — спросила я.

— Я уже заснула, но потом проснулась, потому что приехали полицейские. Стало быть, когда приехала полиция, мне и стало об этом известно, — ответила Валентина. — Тогда я оделась и спустилась на первый этаж. Там я и узнала о случившемся.

— Понятно.

«Так, что же получается? Комната Валентины Пантелеймоновой находится на втором этаже, куда можно подняться по металлической лестнице из кабинета Константина. Валентина сказала, что она пошла к себе в комнату примерно часов в двенадцать ночи. И до тех пор, пока не приехала полиция, ее никто не видел. Что могло помешать женщине, которая ненавидела своего старшего брата, спуститься в его кабинет, воткнуть нож в сердце и потом незамеченной вернуться в свою комнату? — подумала я. — В это время остальные гости, находившиеся в изрядном подпитии, веселились в “ракушке” или плескались в бассейне. А Валентина так и осталась незамеченной…»

Было еще одно обстоятельство, которое меня насторожило. Это реакция женщины на мои расспросы по поводу ее племянницы Виолетты. Почему она так разволновалась? Кроме того, ведь тот факт, что Виолетта уже уехала с территории коттеджа, когда произошло убийство ее отца, Константина Пантелеймонова, может подтвердить только Валентина. Но можно ли ей доверять? Необходимо будет тщательно проверить, насколько слова сестры Константина Пантелеймонова соответствуют действительности.

Я решила тут же уточнить некоторые детали.

— Валентина Вячеславовна, давайте теперь все-таки вернемся к вашей племяннице, — начала я.

— Господи, — лицо женщины страдальчески искривилось, — опять?

— Но вы поймите, вы ведь сами являетесь подозреваемой, как и все остальные, которые находились на праздновании дня рождения Константина Вячеславовича. Поэтому вы не можете быть свидетелем. У меня к вам вопрос: почему у Виолетты и ее отца, вашего старшего брата, такие неприязненные отношения? Настолько неприязненные, что дочь даже не захотела сесть за праздничный стол?

Валентина помолчала.

— Хорошо, я расскажу, — наконец начала она. — Виолетта довольно долгое время встречалась с парнем. Дело шло к свадьбе, но, как всегда, вмешался Константин. Он все расстроил, причем поступил очень некрасиво. Но это в его репертуаре, ломать судьбы людей. Парень Виолетты был достойным молодым человеком во всех отношениях, не буду сейчас перечислять все его плюсы. А Константин поступил просто подло. Он подставил молодого человека в глазах Виолетты, представив дело так, что якобы он ей изменил. Нанял для этого какую-то девку… В общем, это было настолько цинично, что просто нет слов. Хотя разлад между Виолеттой и Константином наступил еще раньше, а история со свадьбой явилась высшей точкой. Еще в самом раннем детстве Константин установил контроль над Виолеттой. Ну, как и надо мной. Только со мной это случилось гораздо позже, я вам уже говорила. Да что там говорить! Константин ведь контролировал и Иннокентия, и Маргариту. Но в случае с маленьким ребенком так давить было просто нельзя. Я, как могла, сглаживала острые углы в отношениях Виолетты и Константина.

— Так получается, что именно вы принимали основное участие в воспитании племянницы? Я правильно вас поняла?

— Ну… в общем, да, я. Так уж сложилось. Если бы был мальчик, то, возможно, Константин вел бы себя по-другому. Все-таки наследник. Но получилось так, как получилось. Маргарита тоже не уделяла Виолетте должного внимания. Мне кажется, что Виолетта была ей не нужна.

— Но это как-то все довольно… странно, что ли, — заметила я.

Валентина пожала плечами.

— Да, конечно, странно. Особенно, наверное, если наблюдать со стороны. Как бы то ни было, так сложилось, что только мне одной было дело до Виолетты. Я очень полюбила этого ребенка. Просто прикипела к ней.

— Надо полагать, что и Виолетта отвечала вам тем же? — спросила я.

— Да, это так, — согласилась Валентина. — Ведь, по существу, это я воспитала ее.

— Скажите, Валентина Вячеславовна, почему вы не создали семью? — спросила я и тут же добавила: — Впрочем, если не хотите, то можете не отвечать на этот вопрос, ведь он очень личный.

— Нет, почему же. Я отвечу. Впрочем, я ведь вам об этом уже говорила в самом начале нашего разговора. Константин является виновником того, что я осталась одна. Он все делал по-своему и в результате лишил меня возможности устроить свою личную жизнь.

— А такое было возможно? — спросила я. — Я имею в виду, обрести семейное счастье.

— Да. «Счастье было так возможно»… Эти бессмертные пушкинские строки из «Евгения Онегина» могут стать эпиграфом к моей истории. Хотя я и не Татьяна. Я могла выйти замуж за Влада, давнего друга Константина. Правда, такая возможность была очень давно, и еще неизвестно, что могло получиться из нашего брака. Однако Константин все взял в свои руки, как всегда… И нам с Владом ничего не оставалось, как покориться. Для меня все это прошло не бесследно.

— Ну, разумеется, — заметила я.

— Мне даже пришлось лечиться в психоневрологическом диспансере, — продолжала Валентина. — Меня положили туда в очень плохом состоянии. Я была, можно сказать, на грани. Причем больше всего на меня подействовало даже не то, что мы с Владом расстались. Меня просто убил тот факт, что Влад смирился и не стал противоречить решению, которое в отношении нас принял Константин. Он просто подчинился брату, как и все. Позже у меня возникло пристрастие к алкоголю. Но я взяла себя в руки. Ведь, по большому счету, Виолетта, кроме меня, никому не нужна. Кто ее поддержит, если девушка не нужна даже собственным родителям.

— Я вижу, вы очень беспокоитесь о судьбе своей племянницы, Валентина Вячеславовна, — заметила я.

— Да, вы абсолютно правы. Вот именно поэтому я и прошу вас, Татьяна Александровна, не мучить ее допросами. Очень прошу.

Женщина с мольбой посмотрела на меня. В ответ я покачала головой:

— Валентина Вячеславовна, я понимаю ваши чувства, но, к сожалению, мне необходимо поговорить с вашей племянницей. Этого требует расследование убийства вашего брата.

На глазах Валентины Пантелеймоновой выступили слезы.

— Тогда у меня есть заявление, — решительным тоном заявила женщина. — Я хочу сказать, что убийцей Константина, своего старшего брата, являюсь я! Этого достаточно для того, чтобы не допрашивать Виолетту? И вообще — закрыть дело?

Валентина вопросительно посмотрела на меня.

— Валентина Вячеславовна, зачем вы это делаете? — спросила я. — Как вы не понимаете, что ваше признание на словах мало что изменит? Полиция будет вынуждена проводить следственные эксперименты, как и полагается в таких случаях, для того чтобы удостовериться в подлинности ваших показаний. Однако сразу могу сказать, что орудие убийства — предположительно, нож — так и не было найдено. Что вы на это скажете? Вы должны знать, где именно он может находиться. И вы также обязаны предъявить его следствию.

Валентина Пантелеймонова молчала.

— В данный момент я не могу предъявить его, — наконец сказала женщина.

— Почему же?

— Потому что я его выбросила, — тут же ответила Валентина.

— Куда же именно вы его выбросили? — не отставала я от Пантелеймоновой.

Конечно же, я прекрасно понимала, что сестра Константина Пантелеймонова сознательно берет вину на себя. Правда, непонятно, с какой целью она это делает. Можно, конечно, предположить, что Валентина изо всех сил старается защитить свою племянницу Виолетту. Но с чем связано такое рьяное желание? Может быть, Валентина внушила себе, что только она одна на всем белом свете способна позаботиться о своей племяннице? Тем более мне просто необходимо встретиться с Виолеттой Пантелеймоновой и допросить ее.

— Так куда же вы выбросили нож, Валентина Вячеславовна? — повторила я свой вопрос.

— Не помню. Выбросила и не запомнила, куда именно, — достаточно равнодушным тоном произнесла женщина.

Все это напоминало какой-то фарс. Валентина даже не пыталась придать правдоподобности своим словам, хотя и понимала, что я ей не верю.

Ладно, сделаю вид, что принимаю ее заявление всерьез.

— Значит, выбросили нож и не запомнили место, куда именно, — резюмировала я. — Ладно, я услышала вас, Валентина Вячеславовна, и приняла к сведению ваше заявление. Однако с вашей племянницей Виолеттой мне все равно придется встретиться.

— Но как же так?! — почти закричала женщина. — Я же призналась в том, что убила Константина!

— Вашего признания недостаточно, я уже вам об этом говорила.

Валентина Пантелеймонова замолчала. Я видела, что женщина сильно напряжена, можно сказать, до предела. Сестра Константина напоминала сейчас сильно сжатую пружину.

— Послушайте, Валентина Вячеславовна, я вижу ваше искреннее желание помочь следствию. Но не нужно наговаривать на себя. Все это только сыграет на руку истинному убийце и поведет следствие по ложному пути. Поверьте мне. Я поняла вас, и я сочувствую вам. Представляю себе, как вам было тяжело все эти годы. Вероятно, ваша ненависть к Константину Вячеславовичу на самом деле была очень сильной.

— Вы себе даже не представляете, до какой степени я его ненавидела, — прошептала женщина.

— Но сейчас вы должны успокоиться и попытаться вспомнить все, что произошло на дне рождения вашего брата. Существует вероятность, что этим вы поможете следствию.

— Но я же уже сказала, что рано покинула гостей. Константин мне приказал, а я не могла ослушаться его, — горько улыбнулась Валентина Пантелеймонова. — Я уже спала, когда все это… произошло. Меня разбудил приезд полицейских. Я вам уже об этом рассказывала.

— Да, да, я все помню. Вы сказали, что уже спали. У вас, стало быть, хороший сон? Нет никаких проблем с засыпанием? — спросила я.

— Вроде бы нет. Засыпаю я и в самом деле достаточно быстро. Только я принимаю снотворное.

— Вам его назначил врач?

— Да, конечно. Без рецепта такие препараты в аптеке не отпускают.

— Скажите, Валентина Вячеславовна, Константин Вячеславович интересовался скачками, заездами? В общем, все, что связано с ипподромом.

Я решила перевести наш разговор на другую тему и заодно разведать о том, что мне стало известно из компьютерного файла.

— Да, Константин еще с юности увлекался скачками и сам принимал в них участие.

— А Владислав, его друг детства?

— Он только делал ставки. А вот Григорий — это водитель Константина — и сам был в молодости был хорошим наездником, и сына своего приобщил.

«Значит, все то, что я нашла в компьютере, является правдой», — подумала я.

— Ладно, Валентина Вячеславовна, — сказала я, вставая и вынимая из сумки свою визитку. — Здесь написаны мои телефоны. Если что-нибудь вспомните, позвоните мне.

Женщина взяла кусочек картона и вдруг сказала:

— Я готова сознаться, Татьяна Александровна. Я должна сделать заявление.

«Господи, еще одно заявление? И снова самооговор?»

— Валентина Вячеславовна, мы ведь с вами все уже проговорили, — сказала я. — Я вам объяснила ситуацию, надеюсь, вы поняли меня. Зачем же возвращаться к старому?

Валентина Пантелеймонова покачала головой:

— Нет, Татьяна Александровна, я сейчас не об этом. Я хочу сознаться совсем в другом. Я очень вас прошу меня выслушать.

— Хорошо, говорите, я вас слушаю.

— В общем… я должна сказать, что…

Женщина замолчала. Было видно, что каждое слово дается ей с трудом.

— Если вы так взволнованы, Валентина Вячеславовна, то давайте отложим этот разговор на потом, — предложила я. — Вы все еще раз обдумаете, успокоитесь и вот тогда…

— Нет, нет! — воскликнула Валентина. — Только сейчас! Потом у меня не хватит духу! Я просто не смогу!

— Ну хорошо, хорошо, говорите сейчас. Только успокойтесь, не нужно так волноваться.

— Значит, так. В бутылку виски, из которой пил Иннокентий, я влила сердечный препарат. Его мне прописал врач. В больших количествах он вызывает смерть. Я хотела, чтобы Константин умер, я вам все рассказала о нем… о нас… о наших взаимоотношениях…

— Да, да, я все помню, не волнуйтесь.

— Я не думала, что виски будет пить Иннокентий… не знаю, почему он взял эту бутылку, он ведь не очень жалует виски. И вот, я едва не погубила младшего брата… — Валентина закрыла лицо руками. — Ну а насчет того, что я убила Константина, я соврала. Я его не убивала холодным оружием. Ножом то есть. Не знаю, кто это сделал, но не я. Вы мне, Татьяна Александровна, имеете полное право не поверить.

— Почему вы так считаете, Валентина Вячеславовна? — спросила я.

— Ну а как же? Сначала я уверяла вас в том, что убийство старшего брата — это моих рук дело, наговорила на себя всякого. Какая уж тут вера?

— Вы хотели защитить свою племянницу Виолетту, — напомнила я. — Этим вашим желанием и продиктовано ваше поведение.

— Да, хотела защитить, — повторила за мной Пантелеймонова, — но все напрасно. Вы ведь не измените своего решения и все равно будете допрашивать ее?

— Это необходимое процессуальное действие, поймите, Валентина Вячеславовна. Если ваша племянница ни в чем не замешана и не причастна к преступлению, то бояться нечего, — сказала я.

— Конечно же, Виолетта ни в чем не замешана! — горячо воскликнула женщина.

— Будем надеяться, — сказала я. — Скажите, а кто принес эту бутылку виски? — спросила я.

— А я не знаю, — растерянно произнесла Валентина.

— Но где-то вы ее должны были взять, прежде чем добавить в нее лекарство, — заметила я.

— Ну да, конечно, — кивнула сестра Константина Пантелеймонова.

— Так вот, я вас и спрашиваю: где находилась эта бутылка?

— Кажется… в гостиной, что ли… Не могу сказать точно… простите…

— Ладно, Валентина Вячеславовна, я сообщу о вашем признании в Управление полиции, — сказала я, уже открывая дверь. — Вы готовы дать письменное заявление?

— Готова.

Спустившись на первый этаж, я увидела Маргариту Пантелеймонову и высокого темноволосого мужчину лет сорока с небольшим. Одет он был в синие джинсы и белую футболку.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— Здравствуйте, — несколько настороженно ответил мужчина и вопросительно посмотрел на Маргариту.

— Это Татьяна Александровна Иванова, частный детектив, — представила меня вдова Константина Пантелеймонова. — Ее наняла Алевтина Владимировна для расследования убийства Константина, — добавила она.

— Понятно, — немного растягивая буквы, произнес мужчина. — А я Владислав Безрассчетнов, друг детства Костяна, царство ему небесное.

Владислав Безрассчетнов перекрестился.

— Владислав Максимович, мне необходимо с вами поговорить, — сказала я.

— Со мной? Вот те здрасьте. — Владислав с изумлением посмотрел на меня. — А меня-то за что? Уже в полиции спрашивали-допрашивали по самое не хочу. И вот снова-здорово?

Безрассчетнов покрутил головой.

— Влад, Татьяна Александровна опрашивает всех, кто был на дне рождения Константина, — вмешалась Маргарита.

— Да. Владислав Максимович, Маргарита Александровна совершенно права, — подтвердила я. — Для того чтобы отыскать убийцу вашего друга, мне необходимо опросить всех, кто находился на территории коттеджа. Таким образом, из общего числа фигурантов я постепенно исключаю тех, кто убийцей быть не может. Ну это такая специфика, если коротко, не вдаваясь в подробности.

— Ну ладно, — со вздохом произнес мужчина, — раз нужно, значит, нужно. Давайте поговорим, спрашивайте.

— Маргарита Александровна, — обратилась я к хозяйке коттеджа, — где мы сможем поговорить с Владиславом Максимовичем?

— Да… можно и в кабинете Константина, — подумав, ответила вдова Пантелеймонова.

— Хорошо, пойдемте туда, — сказала я и первая пошла по направлению к кабинету убитого.

Владислав Безрассчетнов последовал за мной.

— Владислав Максимович, мне необходимо знать, как проходило торжество по случаю дня рождения вашего друга Константина Пантелеймонова, — сказала я, когда мы с Безрассчетновым расположились в кабинете. — Расскажите, пожалуйста.

— Так а чего рассказывать-то? — недоуменно спросил мужчина. — Ну, все пили, разговаривали, тосты произносили. Такие вот дела. Все было как всегда. То есть я хотел сказать, как и всегда бывает на пирушках, вечеринках, называйте это мероприятие как хотите.

— Никто не ссорился, не конфликтовал, не ругался? — спросила я.

— Да нет, ничего такого не было. Вроде бы… Да и вообще… кто мог ссориться? Все мы знакомы друг с другом, зачем нам ругаться, да еще и за праздничным столом? Не знаю…

Владислав Безрассчетнов пожал плечами.

— А как давно вы знакомы с Константином Пантелеймоновым? — спросила я.

— Да с самого детства, в один детский сад ходили, потом в школу. В одном классе учились, за одной партой сидели. Костян всегда меня опекал, был мне вместо старшего брата. А вот теперь его не стало… И я как будто бы потерялся, понимаете? Нет, вы меня не понимаете. Да и никто не поймет. Сколько раз Костя меня выручал деньгами, не сосчитать. Жили-то мы довольно бедно. А в школе постоянно собирали деньги, то на одно, то на другое. Костя всегда готов был заплатить за меня. И никогда не требовал возврата, никогда, понимаете? А теперь я остался совсем один. Такие вот дела…

— Но ведь у вас есть невеста, — возразила я. — Екатерина Белоголовцева. Ведь так ее зовут?

— Да, так. Все верно. Екатерина. Но не Великая, не императрица всея Руси, нет, — усмехнулся Владислав.

— Насколько я поняла, отношения у вас, Владислав Максимович, с вашей невестой не очень, да? — спросила я и добавила: — Вы с такой иронией о ней отзываетесь.

— Да нет у нас никаких отношений! — воскликнул Безрассчетнов. — Таких, как Катька, у меня вагон и маленькая тележка. Вот! И каждая считает себя невестой!

— Вашей?

— Что?

— Считает себя вашей невестой? — уточнила я.

— А то чьей же еще? Нет, я не знаю точно, моей или еще чьей-то. Баб, ой, простите, женщин, сам черт не разберет. Они даже без штампа в паспорте считают себя замужними.

— Ну да, — кивнула я, — а вот мужчина, который состоит в отношениях с женщиной, считает себя свободным человеком. Однако мы сейчас не на ток-шоу о мужчинах и женщинах, и меня в данный момент интересует совсем другое.

— Понимаю и прошу прощения за свою, как вы сказали, иронию. Просто, Татьяна…

Владислав Безрассчетнов замолчал и вопросительно посмотрел на меня, наверное, забыл мое отчество.

— Александровна, — подсказала я.

— Да, простите. Так вот, Татьяна Александровна, я сейчас нахожусь в каком-то… — Мужчина остановился, видимо, подбирая подходящее слово. — Я нахожусь в каком-то ступоре, вот. Я и сам не понимаю, что говорю. Не понимаю, потому что мне просто не верится, что Костяна больше нет с нами, нет со мной… Вы о чем-то меня спросили в самом начале. Ведь так?

— Да, я спросила вас о том, возникали ли во время торжества какие-либо ссоры или конфликты, — напомнила я. — И если они возникали, то между кем.

— Да нет, ничего такого не было, насколько я помню. Кому и с кем там было ругаться? Да тем более в присутствии Кости. Никто бы просто не посмел такое себе позволить. А вот теперь, когда моего друга больше нет, такое начнется! — воскликнул Безрассчетнов. — Помяните мое слово.

— Вот как? И что же, по-вашему, теперь начнется? — спросила я.

— Как что? Конфликты, естественно, о которых вы спрашиваете, что же еще? А вернее сказать, апокалипсис. Они сгрызут друг друга, это уж как пить дать. Может, кто-то и уцелеет. Но компания подобралась еще та. Вот вы думаете, что там все такие интеллигентные, вежливые, воспитанные, деликатные? А вот фиг вам! Начать хотя бы с Александра, партнера Кости по бизнесу. Второго такого рвача еще поискать нужно! Да вы сто лет будете искать и не найдете! Алекс один такой экземпляр. Гребет все под себя. Идет по головам и даже не спотыкается! Идем дальше. Кто там у нас следующий? Да вот хотя бы благоверная Костяна — Ритка. Потаскуха еще та, пробы ставить уже некуда. Да, Костька тоже гулял, да еще как! Но ведь он мужик. Ему по природе положено. Охотничьи инстинкты и все такое прочее. И такое положение дел вполне себе нормально. А вот Ритка совсем оборзела. Нет чтобы вести себя скромно, ведь муж-то всем ее обеспечивал, так нет же! А!

Владислав Безрассчетнов махнул рукой.

— Ладно, хватит про Ритку, имеются еще более интересные экземпляры. Вот, например, Наська, супружница Иннокентия, Кешки то есть. Эта стерва только прикидывалась влюбленной в Костю, а на самом деле ее интересовали только его деньги и больше ничего. Что же касается Кешки — младшего брата Кости, то он безвольный мудак! Бесхребетная амеба, протоплазма! Любой индивид мог запросто плюнуть ему в морду, а Кешка просто бы взял и утерся. Ну а сестричка Костика — Валька — это вообще что-то с чем-то. Она всем рассказывает, что Костя ее тиранил по-страшному, что он сломал ей жизнь и испортил судьбу, в общем, выставляет его таким монстром, что кровь в жилах стынет!

— А на самом деле? — спросила я, помня о том, что я только что услышала от Валентины Пантелеймоновой.

— А на самом деле Костик опекал Вальку, уберегал ее от всяких глупостей и от самой себя. Если бы не он, то Вальку пришлось бы запихать в психоневрологический диспансер, и очень надолго. Вот такие вот дела! — закончил Владислав Безрассчетнов своей любимой присказкой.

Я подумала, что друг детства Константина Пантелеймонова скажет хотя бы что-то о своих отношениях с Валентиной, но нет. Ни слова, ни полслова. Как будто бы между ними ничего и не было. А может быть, это просто Валентина придавала слишком большое значение их роману, а для Владислава это был ничего не значащий эпизод в жизни.

Я не стала расспрашивать Владислава, достаточно было и того, что он рассказал. У меня вообще сложилось такое впечатление, что сказал он даже больше того, чем планировал. Я решила подождать и не форсировать события. Вполне возможно, будут еще откровения с его стороны и безо всякого нажима.

— Владислав, то, что вы сейчас рассказали мне о родственниках и партнере Константина Пантелеймонова по бизнесу, безусловно, очень важно. Получается, что каждый из перечисленных вами людей мог его убить? — задала я вопрос.

— Да, вполне, — почти не задумываясь, ответил Владислав. — Каждый.

— Вы и себя включаете в их число? — задала я уже провокационный вопрос.

— Что? — спохватился Владислав. — А, нет, конечно. Я тут ни с какого бока. У меня не было никакого интереса убивать своего, пожалуй, единственного и любимого друга. Вот чем хотите могу поклясться. Как я мог предать нашу давнюю дружбу и лишить жизни Костю? Я помню все, что он сделал для меня. Костик был для меня образцом во всем, эталоном, можно сказать. Я старался во всем ему подражать. Да если уж говорить начистоту, то только я один и любил его. А эти его родственнички…

Безрассчетнов не договорил до конца и замолчал.

— Стервятники! Вот кто они! — наконец изрек Владислав.

Я подождала минуту и задала новый вопрос:

— Скажите, Владислав, где вы находились, когда узнали, что Константина убили?

— В сауне. Или в бассейне. В одном из этих двух мест, — последовал ответ.

— Кто-то с вами тоже там был? Или же вы находились один? — продолжала расспрашивать я друга Константина.

— Когда как. Временами я наслаждался одиночеством, потом приходила Катька. Еще пару раз Ритка наведывалась. Вот как-то так, Татьяна Александровна.

— Получается, что компанию вам составляла то Маргарита, то Екатерина. А сами вы что же, безвылазно сидели в сауне? — дотошно расспрашивала я Владислава Безрассчетнова.

— Ну нет! Чего мне там безвылазно сидеть-то? Вылезал я из сауны, конечно. Чтобы, значит, в бассейн нырнуть, перекурить, горло прополоскать, выпить то есть. В сауне Костя не разрешал всем этим заниматься. Никому не разрешал, — подчеркнул Безрассчетнов.

— И даже вам не разрешал?

— Мне можно было. Ко мне Костя относился совсем по-другому, не так, как ко всем. Но я не злоупотреблял его отношением ко мне. И не нарушал установленные им правила, — объяснил Владислав.

— Понятно. Вот вы, Владислав, только что сказали, что были то в сауне, то в бассейне. А вы можете точно назвать место, где вас застало известие об убийстве Константина? — спросила я.

— Могу. Как раз тогда я был в сауне.

— Один были? Или же с вами был кто-то из женщин?

— Один!

— Вы уверены? — спросила я.

— А то! Я услышал крики, которые доносились как будто бы издалека. Я вышел из сауны и пошел по направлению к бассейну. Сначала я подумал, что кричат в оранжерее, но нет, это было около бассейна. К бассейну слетелись все эти стервятники, о которых я вам уже рассказывал. Они окружили бассейн и, не переставая, горланили, стараясь перекричать друг друга. Григорий, это водитель Кости, начал их успокаивать, сказал, что уже вызвал полицейских.

— И что же?

— Ну, они еще поголосили немного, потом переместились в коттедж. А вскоре и полицейские приехали.

— Около бассейна собрались все домочадцы? — уточнила я.

— Дайте вспомнить… Вроде бы да, все… А, нет, не все. Вальки там не было. Она, кажется, подошла уже позднее, когда полиция приехала.

Владислав Безрассчетнов посмотрел на меня:

— Вы обо всем меня спросили, Татьяна Александровна?

— А вы все мне рассказали, Владислав Максимович? — в свою очередь, спросила я.

Мужчина бросил на меня удивленный взгляд:

— Ну да. Конечно, все. Впрочем, если у вас имеются ко мне еще какие-нибудь вопросы, то спрашивайте, я готов ответить. Хотя… я ведь вам все сказал, что гибель друга для меня — очень большая потеря. Поэтому я просто не понимаю, чем я еще могу быть полезен для вас, для вашего расследования.

— Я приняла к сведению ваши заверения, Владислав Максимович, в том, что вы меньше других заинтересованы в убийстве Константина Пантелеймонова. Но речь сейчас не об этом, — сказала я.

— Не об этом? А о чем же тогда? — спросил Безрассчетнов.

— А о том, что буквально за несколько часов до того, как было совершено убийство вашего друга, он домогался вашей невесты, Екатерины Белоголовцевой. Вам это обстоятельство было известно?

Владислав не сразу нашел что ответить.

— Простите, а вам откуда это стало известно? — наконец спросил мужчина.

— Из материалов уголовного дела. Там зафиксированы официальные показания Екатерины Белоголовцевой, — ответила я.

Владислав насмешливо улыбнулся:

— Ага, значит, Катька официально заявила… Ну-ну. Домогались ее, как же. Надо же такое придумать!

— Так вы, значит, считаете, что Екатерина оговорила Константина Пантелеймонова? Так?

— Ох, ну что вы цепляетесь к словам! Ну, возможно, было между ними что-то такое… Может быть, Костян намекнул Катьке, что хотел бы с ней поближе познакомиться. Как-то пытался подкатить, подбить клинья, что ли. Так, кажется, называются все эти действия. А Катька раздула из этого случая всемирный пожар. Как же, покушались на ее честь и достоинство!

— Так значит, получается, что вы были в курсе того, что произошло тогда в кабинете между Константином и Екатериной? — спросила я.

— Да ничего такого страшного в кабинете тогда не произошло. Я же только что сказал, что Катька распсиховалась на ровном месте. Решила выдать себя за скромную и непорочную. А сама… Ну ладно, вы спросили, знал ли я об этом? Да, знал. Потому что еще раньше Костян обратился ко мне с просьбой…

Владислав задумался, как будто бы подбирал нужные слова.

— Он попросил меня… познакомить его с Катькой, — сказал Безрассчетнов.

— А вы согласились выступить в роли сутенера, так?

— Да вы что? Каким еще сутенером? У меня, по-вашему, публичный дом, что ли? — обиженно воскликнул Владислав.

— Сводничество имеет свое название. И слова «сутенер», «сутенерство» как раз отражают суть того, что вы предприняли по отношению к Екатерине.

— Да ладно вам! Что такого особенного я совершил? Константину понравилась Катька. Мне ничего не стоило уступить ее Косте. Как другу, по-дружески, значит. Но как я мог прямо об этом сказать Катьке? Нужно же было соблюсти все приличия, тьфу — условности.

— То есть такое уже происходило. Не раз. Я правильно вас поняла?

— В смысле?

— Ну что, когда у вашего лучшего друга возникал интерес к вашей очередной девушке, то вы безо всякого уступали ее Константину Пантелеймонову, — пояснила я.

Владислав пожал плечами:

— Ну бывало. Ну и что? Что в этом такого криминального, я не понимаю? Я по гроб жизни обязан Константину, ведь он столько сделал для меня доброго, что и не перечислить. А бабы, то есть, простите, женщины, так это вообще самая малость, чем я мог отплатить ему за его добро.

— И вернуть долги?

— Что? Какие еще долги? О чем вы говорите?

Владислав резко подался вперед.

— Какие долги, спрашиваете?

Я подошла к компьютеру, включила его и вставила флешку, на которую я успела перенести данные с файлов.

Открыв нужный файл, я позвала Безрассчетнова:

— Владислав, подойдите сюда.

Безрассчетнов нехотя поднялся и подошел к компьютерному столу.

— Вот, смотрите сами, — сказала я.

Безрассчетнов приник к монитору и с минуту вглядывался в столбики цифр. Потом он вдруг отшатнулся и испуганно спросил:

— Где вы все это взяли? И что все это означает? Ничего не понимаю…

— Это ваши долговые расписки, Владислав Максимович, которые вы дали своему другу Константину Пантелеймонову. Точнее сказать, их электронные копии. Должны еще быть и бумажные их варианты. Как же так получилось, что вы не сказали о том, что были должны своему другу очень большую сумму? Запамятовали? А вот Константин ничего не забыл, он все тщательно фиксировал. Очевидно, эти долги держали вас при Пантелеймонове на короткой привязи.

— Совсем нет! Вы все неправильно понимаете!

— А как нужно понимать? Объясните, может, я и пойму.

— А понимать нужно так, что эти записи были сделаны для… ну, скажем так, для учета, что ли. И ни для меня, ни тем более для Костяна эти записки ничего не значили. Единственно, для кого они имели значение, так это для Ростислава Анатольевича.

— Ростислав Анатольевич — это управляющий Пантелеймонова? — уточнила я.

— Он самый. Он был в курсе всех дел Кости… хотя почему «был»? Он ведь жив, в отличие от Кости. Правда, таким, как он, ничего не делается. Их ни одна холера не берет. Напротив, такие всегда в шоколаде. Вот и Анатольевич: и деньгами Костиными заведует, и его женой. Пардон, теперь — вдовой. А что касается меня, то Анатольевич меня просто на дух не выносит. Вот и докапывается, где только может. Да, вполне возможно, что мои долги Анатольевич аккуратненько так себе в тетрадочку записывает. У таких ведь ни одна копеечка не останется без учета. А вот Костя давал мне бабки просто так. Как друг, как товарищ. Да… такие вот дела.

— Вы вот, Владислав, только что сказали, точнее намекнули, на связь управляющего с женой Константина Пантелеймонова, Маргаритой. Откуда у вас эти сведения? — спросила я.

— Ну… как вам сказать, Татьяна Александровна. Конечно, свечку, как говорится, я не держал, но… по некоторым косвенным данным… Ну я же не дурак, в конце-то концов. Не раз и не два видел, какие он взгляды бросал на Ритку, как, короче, пытался ее обаять. Ну вот и сделал соответствующие выводы.

— Понятно. Так где же все-таки могут быть бумажные варианты расписок ваших долгов? — Я снова вернулась в прежней теме.

— Да кто ж это знает? — со вздохом произнес Безрассчетнов. — Одно могу точно сказать: не у Кости. Он никогда не был крохобором и никогда не требовал от меня письменных расписок. Такие вот дела. Поспрашивайте у Анатольевича. У него наверняка они отыщутся, руку даю на отсечение. Хотя лишаться руки ради такой мрази, как Анатольевич, — это самое последнее дело. Никогда не понимал и до сих пор не могу понять, как Костю угораздило обзавестись таким управляющим? Это же подонок из подонков!

— Скажите, Владислав Максимович, вы принимали участие в игре на тотализаторе? — я решила сменить тему.

— Играл, — невозмутимо подтвердил Безрассчетнов. — А что в этом такого? Какой криминал? Законом, насколько мне известно, это не запрещено. Но я не так уж часто и выигрывал. По большей части — наоборот, оставался в минусе. А вот Костя и Алекс — те да. Очень хорошо разбирались в скачках. Костя ведь в молодые годы и сам баловался этим. Ну то есть участвовал в заездах.

— Вот как?

— Да, было дело.

— Ладно, с этим понятно. Скажите, а вы преподнесли подарок Константину?

— Ну а как же? Само собой.

— И что он из себя представлял? — продолжала я спрашивать Безрассчетнова.

— Подарок-то? Да ничего особенного, так, пустячок. Костик любит всякие ретровещички. Вот я и преподнес ему набор пластинок. Виниловых. Они сейчас довольно большая редкость. Да и проигрыватели для их прослушивания мало у кого остались.

— А у Константина, значит, такой проигрыватель имеется? — поинтересовалась я.

— Ну само собой. А как же? У Костяна чего только нет. Легче перечислить то, чего у него нет. А виниловые пластинки мне по случаю достались. У соседки завалялись, но в отличном состоянии. Как будто бы вчера были выпущены. Я и прикупил-то у нее эти пластинки по дешевке, ведь на какой-то дорогостоящий подарок у меня попросту не было денег. Да Костику все эти подарки вообще-то были без надобности. У него ж все и так было.

— Понятно. А какое-нибудь спиртное вы привозили? — как бы между прочим спросила я, надеясь прояснить ситуацию с бутылкой виски.

— Не, зачем? Провизией к столу и выпивкой заведовал Гриша. Он покупал и привозил по списку продукты. Ну и выпивку, само собой. Такие вот дела.

— Ладно, Владислав Максимович, — сказала я, вставая. — На данный момент у меня к вам вопросов больше нет.

— Что значит «на данный момент»? То есть они могут и появиться? — поинтересовался Безрассчетнов.

— Могут, вполне могут. Пока идет следствие и преступник не найден, вопросы еще не все исчерпаны, — ответила я.

— Ясненько, — изрек мужчина и направился к выходу.

В это время в дверь в кабинет кто-то постучал, а затем мужской голос спросил:

— Можно?

Дверь открылась и в проеме показалась высокая мужская фигура.

— О, Гриша, здоро́во, — поприветствовал мужчину Владислав Безрассчетнов.

— И тебе не кашлять, Влад, — откликнулся вошедший.

Это был широкоплечий, крепко сбитый мужчина. Я обратила внимание, что он слегка, почти незаметно, прихрамывал.

Мужчины поприветствовали друг друга коротким рукопожатием.

— Вот, Татьяна Александровна, рекомендую вам водителя покойного Кости — Григория Ремесленникова. Как тебя по батюшке-то, Гриша? — спросил Владислав.

— Алексеевич, но можно просто по имени, — разрешил Ремесленников.

— А это, Гриша, частный детектив, — Безрассчетнов кивнул на меня, — ищет убийцу Кости.

— Здравствуйте, — Григорий сделал полупоклон в мою сторону.

— Ну я пойду, пожалуй, — сказал Владислав и вышел из кабинета Константина Пантелеймонова.

— Григорий Алексеевич, у меня к вам есть вопросы, — сказала я, когда мы остались в кабинете вдвоем.

Григорий Ремесленников кивнул:

— Что ж, спрашивайте, если знаю ответ, то отвечу.

— Вы находились в числе гостей, приглашенных Константином Пантелеймоновым на свой день рождения? — спросила я.

— Нет, босс меня не приглашал. Я имею в виду, не приглашал к праздничному столу. Но босс сказал, чтобы я приехал в коттедж к двум часам ночи. Ну я приехал и пошел в кабинет, чтобы получить дальнейшие распоряжения. А там… смотрю, лежит, значит, и все… — Григорий Ремесленников замолчал. — Вот, неделя прошла уже, а все равно как будто только что увидел всю эту картину. Прямо оторопь берет. Я сначала сколько-то минут просто так стоял. Стоял и смотрел на босса. Мысли такие приходили в голову: а вдруг он еще живой? Или: может быть, оказать первую помощь? Но трогать я его не стал, не решился. Стоял и смотрел на красное пятно на левой стороне груди, ну, там, где сердце находится. Потом подумал: ну, скорее всего, ему уже никто ничем не поможет. Ни я, ни медики. И тогда я взял телефон и позвонил в полицию.

— Понятно. А Константин Вячеславович сказал, с какой целью вызывал вас в коттедж к двум часам ночи? — спросила я. — Все-таки это уже глубокая ночь.

— Да, босс дал задание отвезти некоторых гостей домой. Сказал, что не желает их видеть у себя. Поэтому, чтобы на ночь они не оставались, я и должен был их увезти. Так он сказал.

— А кого конкретно? — задала я следующий вопрос, чтобы уточнить.

— Конкретно он никого не называл.

— А вы и не спросили, я вас правильно поняла?

— Да, все так и было. А зачем мне выпытывать? Босс сказал — я сделал. Сказал привезти гостей в коттедж, я и привез. Дал указание отвезти тех, кого он не считал нужным оставлять на ночь, я и собрался отвезти, да только не успел, потому как на мертвого босса наткнулся.

— Так получается, что никто из гостей на своих машинах не приехал? Всех привезли вы? — спросила я.

— Ну а как же? — Григорий Ремесленников недоуменно посмотрел на меня. — Кто же поведет машину после стольких часов возлияний? А уж спиртное у босса на таком мероприятии обычно льется рекой, будьте уверены.

— Получается, что указание приехать ночью в коттедж вы получили… Когда Константин Вячеславович дал вам это поручение? — спросила я.

— Да утром это еще было, часов так в десять утра. Как раз в это время я ездил по хозяйственным делам, ну, связанным с подготовкой к застолью. Нужно было привезти мясо на шашлыки, опять же выпивку, ну и еще там чего-то. Целый список мне вручили. Вот тогда босс и дал мне задание: ближе к двум часам ночи приехать и отвезти кое-кого. А приехать я должен был не один.

— Вот как? А с кем же? Вы кого-то еще привезли в коттедж? — спросила я.

— Привез. Управляющего босса — Ростислава Анатольевича Солеварова.

«Анатольевич. Это о нем нелицеприятно только что высказывался друг Константина Пантелеймонова — Владислав Безрассчетнов», — подумала я, а вслух спросила:

— А что, привезти в коттедж Солеварова тоже приказал Константин Вячеславович?

— Да приказа такого от босса не подступало, по правде сказать, — Григорий Ремесленников почесал затылок, — это сам управляющий попросил меня привезти его в коттедж. Ну а мне что? Жалко, что ли, подбросить человека до места? Нет, конечно. Тем более что я сам туда, в коттедж, значит, собирался. Ну а по дороге разговорились. Солеваров собирался привезти боссу какие-то документы, чтобы он их подписал. Ну и, естественно, поздравить с днем рождения. Я заехал к Анатольевичу домой, потом мы поехали в офис документы взять. Управляющий еще попросил в магазин по пути заехать за подарком. И потом уже безо всяких остановок ехали до коттеджа.

— А сколько времени управляющий провел здесь, в коттедже? — спросила я.

— Да совсем ничего! Ну максимум минут сорок, а может, и того меньше. Отдал боссу документы на подпись, поздравил, подарок подарил, все, как полагается, сделал. Ну а потом, когда я уже собрался выезжать — мне больше в коттедже делать-то нечего было до двух ночи, — Анатольевич мне сказал, чтобы я ехал один.

— А он что же, собрался остаться в коттедже на ночь? — спросила я. — Константин Вячеславович его пригласил? Или же решил сам напроситься?

— Не то и не другое. Мне Анатольевич объяснил, что не хочет в машине трястись, а желает пройтись до трассы пешочком, размяться, прогуляться, значит. Ну а там, говорит, поймает попутную машину и до города прямиком. Ну, прогуляться пешком так прогуляться. Дело хозяйское. Вышли мы с ним за ворота, я в машину сел и поехал. Потом обернулся, посмотрел, вижу — стоит около забора. Ну ладно. Я отъехал еще немного, обогнул коттедж, вышел из машины и решил понаблюдать за Анатольевичем, хотя и так знал, зачем он все эти телодвижения делает.

— И что же вы увидели? — спросила я.

— Да то, что и предполагал с самого начала. Анатольевич еще с минуту-две постоял около ворот, а потом вошел внутрь. Но направился он не к праздничному столу, а к запасному входу. Там имеется лестница, вроде как пожарная, и ведет она на второй этаж.

«Однако эта информация вносит серьезные коррективы в ход расследования, — подумала я, — ведь в коттедже, оказывается, помимо гостей находился еще один человек».

— Значит, Солеваров вернулся в коттедж. Но зачем? — спросила я.

— Так к супружнице босса! У них же любовь-морковь! Амуры! — объяснил Григорий Ремесленников.

— Вот как? И давно у них эти амуры? — спросила я.

— Да… месяца три или четыре.

— И что же, все эти месяцы Константин Вячеславович так и оставался в неведении, что у него выросли увесистые рога? — спросила я. — Или же ему было все равно, как и с кем развлекается его супруга?

— Вот! В самую точку попали! — воскликнул Ремесленников. — Боссу на Маргариту Александровну было фиолетово, где она и с кем. Но главное — это то, что у босса и своих интересов, помимо Маргариты Александровны, было выше крыши.

— Вот как? И какие же это интересы? — спросила я.

— Какие, спрашиваете? Да вот хотя бы супруга младшего брата босса, Анастасия Михайловна. Ну, это долгоиграющая пластинка. А в промежутках — другие бабы, пардон — женщины. И их у босса было не счесть, вагон и маленькая тележка, как говорится. Ну вот такой любвеобильный босс у меня. Был.

— А что касается невесты Владислава, друга детства Константина Пантелеймонова? Она тоже предназначалась для хозяина коттеджа? — спросила я.

— Ну да. А что? Это же не в первый раз такое происходило.

— Что вы хотите этим сказать? Что была не только Екатерина, но и другие девушки?

— Вы угадали! Я ж говорил вам, что таких Екатерин у босса было столько, что и не пересчитать.

— Ну про других девушек еще можно как-то понять. Но ведь, насколько мне известно, Екатерина Белоголовцева была невестой Владислава. Это ведь уже другой статус.

— Да ни фига не другой! Для Владика все дамы были одного, как вы сказали, статуса. А все почему? Да потому, что любил он только одну. И это была старшая сестра босса, Валентина. Она его тоже любила. Но длилась их любовь недолго. Потому что босс, как только узнал о них, сразу все порушил. Владик быстро смекнул, что против босса лучше не рыпаться, и отступил. А вот Валентина взбрыкнула не на шутку. Лечилась потом долго, да, видно, не до конца вылечили. Потому как с тех пор ходит не в себе. Вот так. А невеста Владика, эта самая Екатерина, что ж… Зря она отказалась от интима с боссом, я так считаю. Была бы в шоколаде какое-то время. Ну, дело хозяйское.

— Григорий Алексеевич, хочу задать вам еще один вопрос. Вот вы сказали, что Константин Вячеславович поручил вам закупить продукты и спиртное для торжества.

— Да, именно так. Подтверждаю. — Ремесленников утвердительно кивнул.

— Тогда скажите вот что. Бутылку виски, которую нашли при Иннокентии Пантелеймонове, а в ней находилось вещество, которым отравился брат Константина Вячеславовича, тоже купили и принесли в коттедж вы?

— Нет, однозначно не я, — уверенно ответил водитель Пантелеймонова.

— Это точно?

— Точнее быть не может, — заверил Григорий Ремесленников.

— Может быть, вы не помните?

— Татьяна Александровна, я ведь не первый год работаю у босса. Поэтому изучил и прекрасно знаю вкусы его гостей и его самого. Я бы не стал покупать виски этой марки. Потому что знаю, что босс не признает такой виски. Принеси я ему эту бутылку, он бы меня в клочья порвал. Нет, это я преувеличиваю, конечно. Босс был строгий, но справедливый. Зазря никогда не ругался… Эх, не вернуть его уже… ну так вот, отвлекся я. А по поводу бутылки, я так думаю, что ее принес кто-то из приглашенных на торжество. Может, боссу в подарок, если кто-то, конечно, не был в курсе его предпочтений. А может, и не в подарок, а просто на общий стол.

Я задумалась. Так что же это получается? Кто-то не знал, что Константин Пантелеймонов не любит виски этой марки, принес бутылку. Если верить показаниям старшей сестры Константина, то это она добавила в бутылку сильнодействующее вещество. Константин пить виски из этой бутылки не стал. Бутылка попала в руки Иннокентия, он в пылу ссоры со старшим братом хотел стукнуть его по голове. Но ему помешали. Тогда Иннокентий, захватив злосчастную бутылку, отправился к себе в комнату. И оказался в результате в реанимации. А убийца, увидев, что результат не достигнут, то есть Константин Пантелеймонов остался в живых, нанес ему смертельный удар в область сердца.

Но это была не Валентина Пантелеймонова. Вообще существуют большие сомнения насчет адекватности этой женщины. Вот и Григорий Ремесленников только что подтвердил, что после несчастной любви к Владиславу Безрассчетнову у нее случились неполадки с головой. Да и во время беседы она не внушала доверия. То она оговаривает себя насчет того, что удар ножом — это ее рук дело, то тут же признается, что добавила в бутылку практически яд. К тому же Валентина стремилась оградить свою племянницу Виолетту от моих расспросов. Все-таки это неспроста. Возможно, что и в данном случае старшая сестра Константина Пантелеймонова намеренно оговаривает себя.

Нет, пока у меня нет никаких догадок о том, кто же на самом деле убил Константина Пантелеймонова. Поэтому необходимо встретиться с остальными фигурантами. Отправлюсь-ка я сейчас к Виолетте Пантелеймоновой.

Я распрощалась с Маргаритой Пантелеймоновой, села в свою машину и выехала с территории коттеджа. Немного отъехав, я решила предварительно позвонить девушке, чтобы не тратить время зря, если Виолетты не окажется дома.

— Алло, Виолетта? — спросила я, набрав номер и услышав в ответ короткое «да».

— Да, это я, — ответила Пантелеймонова.

— Здравствуйте, Виолетта. Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я являюсь частным детективом и веду расследование убийства вашего отца. Поэтому мне необходимо встретиться с вами и задать вопросы.

— Но я уже все рассказала в полиции. Хотя и рассказывать-то особенно было нечего. Не понимаю, чем я могу быть вам полезна, Татьяна Александровна, — отстраненно и холодно произнесла младшая Пантелеймонова.

— Я веду расследование независимо от Управления полиции, поэтому некоторые вопросы мне необходимо прояснить лично, — объяснила я.

— Ну ладно, я готова ответить на ваши вопросы. Только в данный момент я не дома, — сказала Виолетта.

— Это не имеет значения. Мы можем встретиться и на нейтральной территории. Где вам было бы удобнее? — спросила я.

— Желательно было бы пересечься в кафе «Лира» на Бахметьевской, — высказалась девушка.

— Я знаю это место. Хорошо, давайте встретимся там. Сколько времени вам, Виолетта, потребуется для того, чтобы добраться до «Лиры»? — спросила я.

— Около четверти часа, — последовал ответ.

— Очень хорошо, я рассчитываю подъехать примерно минут через двадцать-тридцать, — ответила я. — Тогда до встречи.

Я отключилась и поехала на встречу с Виолеттой. Пробок на дорогах почти не было, поэтому доехала я даже быстрее, чем рассчитывала.

Когда я вошла в кафе, я заметила темноволосую девушку в черных джинсах и клетчатой рубашке, сидевшую за столиком около окна. Я сразу решила, что это Виолетта. Чем-то она неуловимо напомнила мне Валентину Пантелеймонову. Мелкие черты лица, худощавое телосложение и сосредоточенный взгляд — это бросалось в глаза в первую очередь. Еще меня удивило, что Виолетта выбрала для встречи кафе «Лира», а не одну из отцовских точек. Что это: вызов? Я знала о натянутых отношениях Виолетты с отцом. Но неужели они были настолько неприязненными?

— Вы — Виолетта? — спросила я, подойдя к столику, за которым сидела девушка.

— Да, это я, — подтвердила Пантелеймонова. — А вы, я так понимаю, Татьяна Александровна?

— Да, — ответила я и, выдвинув стул, села.

Около нашего столика сразу появилась молоденькая белокурая официантка.

— Что будете заказывать? — приветливо улыбнувшись, спросила девушка.

— Мне зеленый чай, — сказала Виолетта.

— Чашку кофе, — попросила я.

Официантка, кивнув, отошла. Вскоре она принесла наш заказ. Я посмотрела вокруг: посетителей почти не было. Кроме нас, за столиком у входа сидел пожилой седовласый мужчина и просматривал газету. Значит, мы с Виолеттой сможем спокойно поговорить.

— Как уже сказала по телефону, я занимаюсь поисками убийцы вашего отца, — начала я. — Меня наняла Алевтина Владимировна Броненосцева.

— Да, я в курсе. После вашего звонка я позвонила тетушке, и она сказала, что ее вы уже допросили. Не понимаю…

— Что именно вы не понимаете?

— Да к чему весь этот кипиш?

— Вы имеете в виду расследование убийства вашего отца? — решила я уточнить.

— Вот именно. Полиция проводит официальное расследование, зачем еще привлекать частного детектива? — Виолетта Пантелеймонова пожала плечами. — Но вы не принимайте на свой счет, Татьяна Александровна. Просто Алевтина Владимировна всегда отличалась своим видением ситуации, — с иронией произнесла девушка.

— Алевтине Владимировне показалось, что официальное расследование продвигается слишком медленно, — объяснила я.

— О господи! — Виолетта закатила глаза к потолку. — Да по мне, пусть бы расследование и совсем бы заглохло! Мир от этого не потеряет ровным счетом ничего.

— Простите, Виолетта, но как вас прикажете понимать? — спросила я с удивлением. — Вы что же, рады тому, что вашего отца убили?

— Не совсем так. Я испытываю не радость, а облегчение, — ответила девушка.

— Вот как?

— Да, представьте себе. Об-лег-че-ни-е, — по слогам произнесла Виолетта.

— Честно говоря, трудно такое представить. Ведь не стало вашего отца…

— А мне дышать стало легче, представляете? И плечи удалось расправить, наверное, впервые за столько лет! — воскликнула девушка.

— Виолетта, вы учитесь? — перевела я разговор на другую тему, чтобы сбросить напряжение.

— Да, учусь. Но не на том факультете, который выбрал для меня отец, — ответила девушка.

— А на каком же?

— На факультете психологии.

— А первоначально что планировалось?

— Отец хотел, чтобы я выучилась на экономиста. И мне пришлось отучиться целый год. Но потом я сказала, что вообще брошу учебу, если он продолжит настаивать. Отец почему-то вбил себе в голову, что я непременно должна стать экономистом. Впрочем, ему было наплевать на мои желания. Точно так же, как и на желания тетушки, дяди Иннокентия, мамы. Да и не только на их предпочтения. Почти все, кто с ним так или иначе сталкивался, ощущали на себе его давление. Он подавлял, понимаете? И далеко не все могли с этим бороться и стоять на своем.

— А вы, Виолетта, стало быть, смогли бороться с отцом? У вас получилось? Вы победили?

— Татьяна Александровна, — девушка усмехнулась, — ну, скажите вы прямо, что подозреваете меня в убийстве отца. Зачем все эти хождения вокруг да около? Только вот незадача: не было меня в коттедже в то время. Я приехала около десяти часов вечера, точно не припомню. Приехала, чтобы поздравить отца с днем рождения, потому что тетушка очень просила, прямо-таки умоляла. Она считала, что неприлично будет, если я не появлюсь на торжестве. Вот я и появилась. Но, как всегда, наша встреча с отцом закончилась очередным раздором.

— Вы поругались с ним? — спросила я.

— Ну да, поругались, даже можно сказать — разругались. Наговорили друг другу «ласковых и приятных» слов. И я тут же уехала. А отец остался. Жив и невредим.

— А из-за чего вы поругались? Была серьезная причина?

— Да этих причин столько, что… — Виолетта махнула рукой. — Честно сказать, даже и не припомню. Он что-то опять начал про то, что я слишком своевольная. Что это до добра не доведет и так далее и тому подобное. В общем, было бы желание зацепиться, а причина всегда найдется.

— Понятно. Виолетта, вот вы сказали, что уехали из коттеджа задолго до того, как произошло убийство Константина Вячеславовича.

— Да, так все и было, — подтвердила девушка.

— А кто-нибудь видел, как вы покинули территорию коттеджа? — спросила я.

— Да, тетушка видела. Еще видел друг отца — Владислав Максимович. Он о чем-то разговаривал с отцом, а потом подошел ко мне. Еще спросил, почему я так рано уезжаю.

— А вы что ответили?

— А я сказала, что к экзамену нужно готовиться. Только он не поверил, но сделал вид, что поверил. Да все знают о наших взаимоотношениях с отцом.

— Значит, Владислав Максимович видел только то, что вы собирались уезжать? Так? — уточнила я.

— Так.

— Но он не видел, как вы сели в машину и уехали, — утвердительным тоном произнесла я.

— То, как я садилась в машину, видела тетушка, я же уже сказала… постойте, Татьяна Александровна. Разве слова тети не являются для вас доказательством моей непричастности? Ведь на момент убийства отца меня уже не было в коттедже.

— К сожалению, ваша тетя, Валентина Вячеславовна, и сама находится в настоящий момент под следствием, — сказала я и тут же спросила: — Скажите, Виолетта, а лично вы кого-то подозреваете в убийстве вашего отца?

— Хм… Да любого возьмите из числа тех, кто его знал и кто с ним общался! Любой мог убить. Он же всех замордовал. Едва ли нашелся хотя бы один человек, который не испытывал бы к нему ненависти.

— Понятно. У меня к вам еще один вопрос. Вы знаете о том, что ваш дядя, Иннокентий Вячеславович, едва не отравился? — спросила я.

— Да, конечно, знаю.

— В бутылке виски находилась смертельная доза сильнодействующего препарата. И только по счастливой случайности ваш дядя сумел избежать летального исхода, — продолжила я.

— Да, я знаю об этом. В коттедже находился еще один наш родственник, как раз сын той самой Алевтины Владимировны, которая вас наняла.

— Да, верно. Геннадий Викторович Броненосцев — медик по образованию, он и оказал первую помощь до приезда «Скорой», и тем самым спас жизнь вашему дяде. И следствие сейчас выясняет, кто принес эту бутылку в коттедж. Вы, Виолетта, знаете?

— Я. Эту бутылку принесла я, — спокойно ответила девушка.

— И вы, Виолетта, так спокойно об этом говорите? — спросила я.

— А почему я должна волноваться?

— Как же почему? Ведь, признаваясь в том, что это вы принесли бутылку в коттедж, вы тем самым признаетесь, что собирались убить своего отца. Ведь в виски находился смертельный яд, — еще раз повторила я.

Я не стала говорить Виолетте, что ее тетка Валентина Пантелеймонова призналась в том, что, желая отравить своего брата, добавила в спиртное большую дозу лекарства. А Константину Пантелеймонову удалось избежать отравления потому, что бутылка попала в руки Иннокентия. Правда, я еще не решила, можно ли верить показаниям Валентины.

— Так, значит, вы, Виолетта, признаетесь в том, что собирались убить отца? — снова задала я важный вопрос.

— Нет, не признаюсь, — твердо ответила девушка. — Да, это я привезла виски. Но не для отца, я не посчитала нужным что-то привозить ему лично. Я даже подарок не стала ему покупать. Принципиально. В конце концов, я даже не хотела приезжать на торжество. Но тетушка уж очень просила, а я не хотела ее расстраивать. Она у нас… как бы это помягче сказать… ну, со странностями, что ли. Вот я и приехала, так сказать, для «галочки». А потом тут же решила ехать обратно: типа отметилась, и больше ко мне нет никаких вопросов. А вопросов оказалось целая куча.

Виолетта вздохнула и продолжила:

— Особо хочу подчеркнуть, Татьяна Александровна, что бутылку виски я привезла для гостей, потому что отец эту марку не жалует. Можете спросить кого угодно, вот хотя бы водителя Григория. Он вам подтвердит. Так что мне совершенно незачем было добавлять в спиртное яд. Это сделал кто-то другой, тот, кто на самом деле пытался убить отца. Но бутылка попала к дяде Иннокентию… Я вижу, что вы мне не верите, но других доказательств своей непричастности ко всей этой истории с виски у меня нет.

— Из разговора с вами, Виолетта, я поняла, что ваши взаимоотношения с Константином Вячеславовичем были и сложными, и запутанными. Может быть, их истоками был тот случай, когда ваш отец подставил вашего молодого человека? А попросту — оклеветал его. И из-за разрыва с ним впоследствии?

Виолетта Пантелеймонова ответила не сразу. Девушка отвернулась к окну и какое-то время сидела так. Было видно, что она снова испытывает ту боль, отчаяние и ярость, которые имели место быть в той ситуации. Видимо, она до сих пор не смогла принять и отпустить то, что произошло.

— Это личное. Очень личное, — наконец заговорила Виолетта, все так же глядя в окно. — Это дело касается меня, отца и… молодого человека. И больше никого. Что было, то было. И я не хочу снова поднимать этот вопрос, он закрыт, и закрыт окончательно. А что касается наших отношений с отцом. Вы знаете, Татьяна Александровна, а ведь их, по существу, и не было. Как не было и взаимоотношений с матерью. Единственно, с кем я могла поговорить, посоветоваться, да просто помолчать, это всегда была тетушка. Если бы не она… А с родителями… Каждый из нас жил отдельно. Мне было очень больно осознавать это. Я же видела, какие теплые отношения в семье у моих одноклассников. Видела и всегда задавала себе один и тот же вопрос: а почему у меня не так? Точнее сказать: а что со мною не так? Вы, Татьяна Александровна, можете мне не поверить, но я ведь пошла на психологический факультет по причине того, что хотела разобраться, почему же у меня с родителями, и особенно — с отцом, сложились такие непонятные отношения. Психологи вот утверждают, что именно отец открывает ребенку мир и что отцы любят дочерей больше, чем сыновей. А у меня что? Какая-то ерунда… Впрочем, ладно. Это так, лирическое отступление. В конце концов, я уже привыкла к такой жизни, ведь другой я не видела. К тому же у меня отца как бы и не было все эти годы. А вот теперь его не стало по-настоящему. — Виолетта Пантелеймонова немного помолчала и добавила: — Единственное, в чем мне можно предъявить обвинение, так это в том, что в бутылке с виски, которую я принесла, обнаружилось смертельное вещество. Но я не могу доказать, что туда его добавила не я.

«Кажется, Виолетте можно поверить», — подумала я.

Несколько минут мы с Виолеттой сидели молча.

— Татьяна Александровна, если у вас ко мне вопросов больше нет, то я пойду, — сказала Виолетта Пантелеймонова. — Я вам больше не нужна?

Девушка вопросительно посмотрела на меня.

— Да, Виолетта, спасибо вам за разговор. Вот, возьмите мою визитку, если вам будет что мне еще рассказать, то звоните, там указаны мои телефоны.

Я вынула из сумки визитку и протянула ее девушке.

— Тогда до свидания, Татьяна Александровна, — сказала Пантелеймонова, взяв кусочек картона и вставая со стула.

Девушка расплатилась и вышла из кафе, а я подозвала официантку и заказала обед: ведь времени прошло уже много, и я почувствовала себя не на шутку голодной. Вскоре девушка принесла куриную лапшу, отбивную с картошкой, а на десерт — пирожное с заварным кремом и кофе. Покончив с трапезой и расплатившись, я вышла из кафе и направилась к своей машине.

После разговора с Виолеттой Пантелеймоновой я подумала, что сейчас необходимо поговорить еще с одним членом семьи Пантелеймоновых, а именно — с младшим братом Константина, Иннокентием Пантелеймоновым. Он сейчас находится в больнице после того, как выпил виски с подмешанным в него сильнодействующим препаратом. Если верить старшей Пантелеймоновой — Валентине — то это она, желая смерти Константину, влила в бутылку свое лекарство.

Посмотрим, а вернее послушаем, что скажет Иннокентий. Надеюсь, что к нему в палату уже пускают.

Я доехала до Второй клинической больницы, припарковалась на свободном месте и направилась в приемный покой. Около справочного окошка столпилась довольно приличная очередь, и я решила узнать номер палаты у кого-нибудь из Пантелеймоновых. Сначала я набрала Маргариту.

— Алло, — ответила вдова.

— Маргарита Александровна? — спросила я.

— Да, это я. А с кем я говорю? — спросила женщина.

— Маргарита Александровна, это Татьяна Александровна, частный детектив, я была у вас сегодня утром, — напомнила я.

— Вы что-то узнали, Татьяна Александровна? — поинтересовалась Пантелеймонова.

— Вы по поводу того, как продвигается расследование? Убийца Константина Вячеславовича, к сожалению, пока не найден. Но я работаю в этом направлении. А звоню я вам по другому поводу. Вы знаете, в какой палате лежит Иннокентий Вячеславович? Я сейчас нахожусь во Второй клинической больнице, где ваш родственник, но не знаю номер его палаты. Вы не подскажете?

— Понятия не имею, — отрезала Маргарита Пантелеймонова. — Спросите у его жены. Или у Валентины.

В трубке послышались короткие гудки. Ну что же, телефона Анастасии Пантелеймоновой у меня нет, значит, буду звонить сестре.

— Валентина? — спросила я, услышав очередное «алло».

— Да, это я, — несколько заторможенно ответила Валентина Пантелеймонова.

— Это Татьяна Александровна, частный детектив. Мне необходим номер палаты, где сейчас находится ваш младший брат Иннокентий Вячеславович, — сразу, почти без предисловий, сказала я.

В трубке на некоторое время воцарилось молчание, потом Валентина растерянным голосом сообщила:

— А я не знаю… Может, Рита знает. Спросите у нее.

«Уже спросила, — с раздражением подумала я, — ну и семейка! Человек едва остался жив, уже как минимум несколько дней, а то и больше, находится в больнице. Но никто из родственников, похоже, не удосужился навестить Иннокентия».

Ладно, узнаю в справочном окне.

Я подошла поближе, очередь значительно уменьшилась.

— Мне необходимо узнать номер палаты, в которой лежит Иннокентий Вячеславович Пантелеймонов, — сказала я.

— А вы кто ему будете? — спросила регистратор — женщина средних лет.

— Я частный детектив, провожу расследование, мне нужно задать пациенту несколько вопросов, — сказала я.

— Ну-у, не знаю, — протянула женщина, — вам сначала нужно спросить разрешения у врача. Может быть, больному еще нельзя общаться.

— Как мне попасть к врачу? — спросила я.

— Сейчас я его вызову, — ответила регистратор и набрала номер на внутреннем телефоне.

Минут через десять сверху спустился молодой мужчина в медицинской одежде со стетоскопом на груди.

— Кто здесь спрашивал о Пантелеймонове? — задал он вопрос, глядя на находившихся в холле людей.

— Это я. — Я подошла к врачу. — Я являюсь частным детективом и провожу расследование. В связи с этим мне необходимо задать Иннокентию Вячеславовичу несколько вопросов, — объяснила я. — Он ведь уже может разговаривать и вообще общаться? — спросила я.

— В принципе, может. Но только его нельзя утомлять, — ответил врач.

— Всего семь-десять минут, — заверила я медика.

— Ну, если вы уложитесь в это время, то можете пройти, — разрешил врач. — Да, документ, дающий вам право заниматься вашей деятельностью, у вас имеется? — спохватился мужчина.

— Да, конечно, имеется.

Я вынула из сумки заламинированную лицензию и подала ее врачу. Он бегло просмотрел и вернул ее мне.

— Можете пройти к Пантелеймонову, но только ненадолго, — предупредил он.

— Спасибо, я не буду злоупотреблять, — заверила я доктора.

Я вернулась к справочному окну и, сообщив, что доктор разрешил пообщаться с пациентом, вновь спросила о номере палаты Иннокентия.

— Поднимайтесь на второй этаж, палата двенадцатая, — сообщила женщина.

В палате царил полумрак. Иннокентий стоял у окна и смотрел на небольшой садик, расположенный на больничной территории.

— Иннокентий Вячеславович, к вам можно? — спросила я, остановившись в дверях.

Невысокого роста мужчина с пышной шевелюрой, в шелковой пижаме фиолетового цвета, повернулся ко мне.

— А вы кто? — спросил он.

— Я — частный детектив Татьяна Александровна Иванова, — уже в который раз за этот день отрекомендовалась я. — Меня наняла Алевтина Владимировна для расследования убийства вашего брата, Константина Вячеславовича.

— Только для этого? А то обстоятельство, что я чуть не отдал Богу душу, никого не интересует?

— Почему же? Это тоже является одним из пунктов расследования, — ответила я.

— Но я не понимаю, зачем вы пришли ко мне. Полиция меня уже допросила, причем сразу же. Ну, разумеется, еще до того, как я потерял сознание. И я ответил на все вопросы полицейских. Я уже рассказал обо всем, что мне было известно. Что же я еще могу добавить? — Иннокентий Пантелеймонов развел руками.

Он все продолжал стоять около окна. Я подошла к больничной кровати, отодвинула стоящий рядом с ней стул и села. Палата, в которой лежал младший брат убитого Константина Пантелеймонова, была просторной и довольно комфортабельной. Судя по всему, она была рассчитана на одного пациента. В палате находился узкий шкаф для одежды, тумбочка, маленький холодильник и кресло.

Поскольку я, не дожидаясь приглашения, села на стул, то Иннокентию Пантелеймонову ничего другого не оставалось, кроме как устроиться рядом. Мужчина сдвинул плед, находившийся на постели, в сторону и сел. Тяжело вздохнув, он вопросительно посмотрел на меня.

— Так, я слушаю вас, Татьяна…

Иннокентий остановился.

— Александровна, — напомнила я.

— Да, простите, у меня после этого… произошедшего со мной, и… вообще от всего, голова не в порядке. Даже и не знаю, чем я смогу быть вам полезен в таком состоянии. — Мужчина покачал головой.

— Я просто задам вам несколько вопросов, ответы на которые мне необходимо получить для расследования, — объяснила я.

— Ну ладно, задавайте свои вопросы, — с явной неохотой разрешил Иннокентий Пантелеймонов. — Отвечу как смогу, уж вы не обессудьте, Татьяна Александровна.

На этот раз Иннокентий произнес мое имя и отчество без заминки.

— Иннокентий Вячеславович, расскажите, как проходил день рождения вашего брата Константина Вячеславовича, — попросила я.

— Что, прямо с самого начала? С того момента, как мы сели за стол? — уточнил Иннокентий Пантелеймонов.

— Да, пожалуй, с этого момента и начните.

— Ну ладно, хотя…

— Что? Вас что-то смущает?

— Да ничего меня не смущает. Просто все эти традиционные речи и тосты — они ведь практически одинаковы на всех таких сборищах. Вся эта тягомотина надоела до тошноты. Но приходится сидеть и кивать с умным видом очередному произносящему праздничный спич. А как же? Каждый старался переплюнуть предыдущего оратора в велеречивости. Ритка, супруга именинника, выступала, Валька — старшая сестра, друг детства Влад, партнер по бизнесу… Все желали Константину новых успехов и свершений. Это если вкратце передать суть всех речей. Каюсь, я тоже присоединился, ну а куда деваться?

— И вы тоже, как и все, славили Константина Вячеславовича? — спросила я.

— Пришлось. Иначе меня никто бы не понял. Но я готов дать руку на отсечение, что не только я был на том торжестве в таком положении, что говорил не то, что думал. Вот готов поклясться, что каждый мысленно посылал Константину самые страшные проклятия.

— Вы не говорите про всех гостей, Иннокентий Вячеславович, скажите только про себя, — попросила я.

— Да пожалуйста. Итак, мы сидели за праздничным столом в беседке, пили, ели, веселились, все происходило так, как обычно бывает на таких мероприятиях. Правда, мы с Анастасией — это моя супруга — несколько нарушили веселье тем, что умудрились поругаться прямо за столом. Ругань для нас стала уже привычным делом. Но ссориться при гостях — это, конечно, уже перебор. Так вот, Константин велел нам замолчать и продолжить свои разборки, если уж так было необходимо, в другом месте. Мы с Настькой ушли в свою комнату на втором этаже. Там мы с ней еще немного поцапались, потом я плюнул на все и спустился вниз, присоединился к празднующим.

— А супруга что же, осталась одна в комнате наверху? — спросила я.

— Наверное, — равнодушным тоном ответил Иннокентий. — Во всяком случае, за столом она не появилась. Так вот, посидели мы еще какое-то время все вместе, потом Константин пошел к себе в кабинет.

— Так получается, что больше вы старшего брата не видели? — спросила я.

— Не все так просто, — вздохнул Иннокентий. — Константин ушел к себе в кабинет, а я спустя какое-то время тоже отправился туда. К нему.

— С какой целью? — спросила я.

— Хотел с ним поговорить, — последовал ответ.

— Ну и как? Поговорили?

— Нет. Не получилось у нас с ним разговора. Брат был недоволен и сказал мне, чтобы я выметался из его кабинета, что он хочет побыть один, а ему мешают всякие. «Всякие» — это, в частности, я, чтобы вы понимали.

— А почему Константин Вячеславович был, как вы сказали, недоволен? — продолжала я задавать вопросы.

— А кто его знает? Впрочем, я могу предположить. У него незадолго до того, как он отправился в кабинет, состоялся довольно напряженный разговор с Александром Крашенинниковым. Это его партнер по бизнесу. К тому же произошло еще одно событие. Примерно в то время, когда я шел к Константину поговорить, в его кабинете находилась невеста Влада, Екатерина, так, кажется, ее зовут. Так вот, выбежала она из кабинета брата, как будто за ней черти гнались. Мы с ней едва не стукнулись лбами. Она была вроде как не в себе. Побежала потом по коридору.

— Понятно. А о чем хотели поговорить с Константином Вячеславовичем? — спросила я.

— Я понимаю, что я являюсь первым подозреваемым на роль убийцы брата, — глухим голосом, словно не слыша моего вопроса, продолжал Иннокентий Пантелеймонов. — Ведь получается, что я видел его живым последним из всех тех, кто находился в коттедже. Если только не было кого-то еще, кто сначала находился извне, а потом пробрался в коттедж. Но я его не убивал. Несмотря на то, что очень хотел это сделать. Причем давно хотел. И это непременно должно было случиться. Но кто-то опередил меня. А я… я был близок к помешательству. Я ненавидел свое бессилие, невозможность сделать что-нибудь. Это было просто невыносимо. В конце концов я сорвался бы и лишил жизни кого-то из нас троих.

— Простите, Иннокентий Вячеславович, я не понимаю вас. Кого вы собирались лишить жизни? Скажите яснее, — попросила я.

— О господи, — простонал Иннокентий Пантелеймонов. — Что же здесь непонятного? Или вам еще ничего не рассказали? Не ввели в курс дела? Просто удивительно! Ведь все знают об их связи, хотя они думают, что хорошо законспирировались.

Я с удивлением посмотрела на мужчину.

— Я говорю, Татьяна Александровна, о связи моей жены и моего брата, — наконец расшифровал Иннокентий. — Надо мной почти открыто смеялись, во всяком случае обсуждали по всем углам. Эти двое унижали меня и откровенно надсмехались. Причем так подло и цинично. Особенно со стороны моей жены.

— А чем вы можете объяснить такое поведение своей супруги? — спросила я.

— Желанием получать от Константина деньги. Деньги и еще раз деньги. Много денег. Анастасия была помешана на красивой жизни. Все ее атрибуты — заграничные курорты, автомобили, драгоценности, деньги — для жены составляли смысл жизни. А Константин давал ей все это. Я не мог обеспечить ей красивую и роскошную жизнь, а мой брат, он — мог. Но так долго продолжаться не могло. В конце концов, все это должно было закончиться. Просто в силу своего скудного ума Анастасия считала, что их связь будет продолжаться вечно. Но этого не случилось. Анастасия элементарно надоела Константину, он пресытился ею и дал отставку.

— То есть ваш брат решил оставить вашу супругу? — решила я уточнить.

— Да, все верно. Но он сказал ей об этом своем решении не где-нибудь, а на своем дне рождения. Конечно, не во всеуслышание, а наедине. На это у него хватило ума. — Иннокентий Пантелеймонов зло усмехнулся: — Что тут началось! Анастасия словно с цепи сорвалась. Она рвала и метала, доставала всех подряд, а больше всего, конечно же, досталось мне. Она дошла до того, что начала требовать, чтобы я разрулил эту ситуацию.

— Она, что же, хотела, чтобы вы, ее муж, пошли к любовнику и заставили его продолжать отношения? — с изумлением спросила я.

— Вот именно! Представляете себе? Просто удивительная наглость! Анастасия подробно рассказывала мне, какая жуткая жизнь нас ждет, если Константин откажется от нее. Тогда мы не сможем приезжать в коттедж и жить там столько, сколько нам захочется, что брат перестанет нас поддерживать материально, и мы станем нищими, чуть ли не бомжами. Да, она была права, мы действительно финансово зависели от Константина, это все так. Я иногда думал, что Анастасия и замуж-то за меня вышла только для того, чтобы пользоваться всеми материальными благами. Константин к тому времени уже был женат, иначе Анастасия в мою сторону даже и не посмотрела бы. И я вынужден был все это терпеть.

— Почему же вы все это терпели? — спросила я.

— Потому что любил Анастасию, — ответил мужчина.

«Может быть, ты действительно любил Анастасию, но, кроме нее, любил также и деньги Константина», — подумала я.

— Так о чем же вы хотели поговорить с Константином Вячеславовичем, когда подошли к его кабинету и оттуда выбежала невеста Владислава Безрассчетнова — Екатерина? — спросила я.

— Вот об этом самом и хотел с ним поговорить! — воскликнул Иннокентий Пантелеймонов. — Я собирался убедить его оставить все как есть и не лишать нас с ней материальной поддержки. А что мне оставалось еще делать? Анастасия ни за что не оставила бы меня в покое!

— Так вы все-таки вошли в кабинет своего брата, когда он остался там один? — спросила я.

— Да, я вошел туда. Но поговорить мне с Константином не удалось. Он сказал, что ему сейчас не до меня, да он и вообще не намерен выслушивать мои просьбы. Тем самым он дал мне понять, чтобы я уходил. Он так и сказал: «Оставь меня в покое». Еще Константин заявил, что скоро приедет Григорий и отвезет нас с Анастасией в городскую квартиру. Кроме того, он запретил нам появляться в коттедже какое-то время. Он объяснил это тем, что мы ему надоели хуже горькой редьки, он от нас жутко устал. И все это было сказано в его излюбленной хамской манере. Я был вне себя от ярости и готов был убить Константина тут же! Я бы действительно совершил это убийство, говорю вам совершенно серьезно. Я даже уже успел схватить бутылку виски, которая стояла на столе, и начал замахиваться, благо Константин находился ко мне спиной. Он даже не удосужился повернуться ко мне, когда мы начали разговаривать. И вот в самый последний момент меня спугнул шум, он доносился откуда-то с лестницы, которая ведет на второй этаж. Наверное, кто-то собирался спускаться. Я решил не испытывать судьбу и ушел вместе с бутылкой.

«Получается, что этот кто-то спас Константину Пантелеймонову жизнь, — подумала я, — однако этот человек мог в то время, когда Иннокентий ушел, всадить ему нож в сердце, как знать».

— Я поднялся в нашу комнату на второй этаж, — продолжал Иннокентий. — Я был просто в ярости. Сначала мерил шагами комнату, ходил взад-вперед, потом мне это надоело. Я сел в кресло, посмотрел на бутылку виски и сперва не понял, как она оказалась у меня в руках. Просто забыл, представляете? Должно быть, гнев вызвал кратковременную потерю памяти. А потом я подумал: «А чего это я держу бутылку виски в руках?» В общем, решил напиться. Сделал несколько глотков прямо из бутылки — не хотелось искать фужер — и все! Больше ничего не помню. Очнулся уже здесь, в реанимации. Вот и все.

— Когда вы вошли в комнату, она была пустая? — спросила я.

— Да, пустая, — кивнул Иннокентий. — Это ведь наша с Анастасией комната, — добавил он.

— А где же в это время находилась ваша супруга? Вы сказали, что поругались и ушли к гостям, а Анастасия осталась в комнате, — напомнила я.

— Да откуда мне знать, где она находилась? — раздраженным тоном ответил Иннокентий. — Может быть, ходила по саду, или же плескалась в бассейне, или парилась в сауне. Да мне совершенно не интересно, где она была! Я переживал стычку с Константином, его наглое поведение по отношению ко мне. Он всю жизнь контролировал меня, учил жизни, как он говорил… да и не только меня, он всем столько крови попортил! Валентине, Виолетте, своей супруге — все, буквально все страдали от его деспотизма и нравоучений!

В это время дверь в палату без стука открылась и внутрь вошла худощавая блондинка в элегантном брючном костюме бирюзового цвета. Лицо Иннокентия Пантелеймонова исказила гримаса неприязни.

— Зачем ты пришла? — отрывисто спросил брат Константина. — Вот, знакомьтесь, Татьяна Александровна, это моя дражайшая половина, Анастасия свет Михайловна Пантелеймонова, — с издевкой в голосе представил свою супругу Иннокентий. — Так зачем ты явилась? — вновь повторил свой вопрос мужчина.

Анастасия Пантелеймонова, не обращая на него внимания, последовала к постели, на которой сидел Иннокентий, и небрежно бросила на свободное место чехол, в котором находилась, по всей вероятности, какая-то одежда.

— Принесла тебе костюм, — наконец сказала женщина, — тебя готовят к выписке. Не в пижаме же ты отсюда выйдешь.

Она с презрением посмотрела на супруга.

— Принесла и принесла. Только будь так добра, не откажи в любезности и избавь меня от своего присутствия, — с сарказмом проговорил Иннокентий. — Оно для меня просто невыносимо.

— Непременно. Сейчас же уйду, не задержусь ни на секунду, — не осталась в долгу Анастасия Пантелеймонова и сделала шаг по направлению к двери.

Женщина открыла дверь и вышла в больничный коридор. Я вышла из палаты вслед за ней.

— Анастасия Михайловна, — окликнула я Пантелеймонову.

Супруга Иннокентия обернулась.

— Анастасия Михайловна, — сказала я, подойдя к ней, — мне необходимо с вами поговорить.

— Поговорить? — с удивлением переспросила Пантелеймонова.

— Да. Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив и провожу расследование в связи с убийством Константина Вячеславовича, — объяснила я.

— Но что вам нужно от меня? — холодно поинтересовалась блондинка. — Меня уже допрашивала полиция в тот день, и я все рассказала. Не понимаю…

Анастасия Пантелеймонова пожала плечами.

— Мне необходимо задать вам несколько вопросов, — твердым тоном сказала я. — Где мы можем поговорить? Я предлагаю спуститься вниз, как раз напротив корпуса находится сквер со скамейками, мы можем побеседовать там. Впрочем, если вы намерены отказаться от разговора со мной, то есть еще один вариант: вас вызовут повесткой в Управление полиции. Следствие продолжается, Анастасия Михайловна.

— Ладно, пойдемте, — нехотя и с большим неудовольствием согласилась Пантелеймонова.

— Анастасия Михайловна, в материалах заведенного в полиции дела об убийстве Константина Вячеславовича Пантелеймонова я нашла эпизод о том, что вы собирались уехать из коттеджного поселка. Еще до того, как был закончен допрос всех присутствующих на торжестве, — начала я, когда мы с Пантелеймоновой расположились на одной из лавочек. — У вас в связи с этим даже произошел инцидент с полковником Кирьяновым. Расскажите, почему вы всеми силами пытались избежать нахождения в коттедже?

— Потому что я боялась, — глухо проговорила Анастасия, глядя прямо перед собой. — Да, я действительно хотела уйти из коттеджа, исчезнуть, испариться, оказаться где-нибудь далеко от этого места. Я даже была согласна провести ночь в камере, но только не оставаться в коттедже. Я так и сказала об этом их главному, вы, кажется, назвали его Кирьяновым.

— А чем же вы, Анастасия Михайловна, были так напуганы, что предпочли тюремную камеру пребыванию в доме своих родственников? — спросила я.

— Я боялась, что следующим трупом после Константина буду я. Если я останусь в коттедже.

— Но почему вы так думали? Кто мог совершить на вас покушение? Да еще тогда, когда в коттедже собралась команда полицейских и экспертов? — спросила я.

— Потому что той особе, что видела меня, терять было нечего. Она боялась разоблачения, вы совершенно верно сказали, что коттедж был полон полицейских. И именно поэтому выскользнуть из него было очень затруднительным делом. Она не стала бы так рисковать, поэтому ей пришлось бы меня убрать.

— Анастасия Михайловна, будьте добры, скажите прямо: кто эта особа, которая видела вас и поэтому ей необходимо было, как вы выразились, вас убрать, — попросила я.

— Говорю прямо: это — та самая девица, которую привел на день рождения Константина его друг детства Владислав.

— А, так вы говорите о Екатерине Белоголовцевой, невесте Владислава Безрассчетнова. Верно?

— Хм… невеста, вы сказали? Невеста без места. — Анастасия Пантелеймонова презрительно ухмыльнулась.

Женщина раскрыла сумочку, вынула из нее сигареты и закурила, выпуская кольцами дым.

— Да, я об этой проститутке, — подтвердила Анастасия. — Наверняка снял ее на Большой Казачьей, на этой шлюшьей ярмарке. Схватил первую, кто под руку подвернулся. Скорее всего, и выбирать не стал, и о цене не договаривался.

— Скажите, Анастасия Михайловна, а почему Екатерина Белоголовцева собиралась вас убить? Вы же это имели в виду? — спросила я, не обращая внимания на «лестные» эпитеты, которыми супруга Иннокентия Пантелеймонова щедро наградила Екатерину.

— Да, это, — подтвердила женщина, — а видела я ее, когда эта штучка выходила из кабинета Константина. Точнее сказать, как она выметалась оттуда, как будто ее ошпарили кипятком.

— Вот как? А как вы там оказались? — спросила я.

— Все началось с нашей с Иннокентием ссоры. Это произошло еще тогда, когда все собрались за праздничным столом. Ну, у нас такие разборки уже вошли в привычку, хотя другим такое могло не понравиться. Вот и Константин высказался в том духе, что нечего прилюдно устраивать скандалы. Короче, он отправил нас искать другое место для того, чтобы «полаяться», как он выразился. В принципе, я была с ним согласна: незачем выносить сор из избы, согласно русской поговорке. Ну, мы с Иннокентием и ушли. Поднялись на второй этаж, вошли в комнату, которая уже стала нашей, потому что мы всегда в ней жили, когда приезжали в коттедж. Там мы с Иннокентием еще немного поговорили. Ну как поговорили, — Анастасия невесело усмехнулась, — высказали друг другу все, что накипело. После этого Иннокентий вышел из комнаты, хлопнув дверью.

— Куда ушел ваш супруг? — спросила я.

— А я знаю? — Анастасия пожала плечами. — Он мне не докладывал, да я и не интересовалась. Наверное, снова отправился к гостям.

— А вы, Анастасия Михайловна?

— А что я? Я осталась в комнате. Достала сигарету, закурила, потом просто сидела. Тупо сидела и старалась ни о чем не думать. Не знаю, сколько времени я так сидела, только вдруг я услышала приглушенные голоса. Как будто бы кто-то ругался или ссорился. И это были мужчина и женщина. Я сначала подумала, что это слуховая галлюцинация, потому что ведь совсем недавно примерно так же ссорились и мы с Иннокентием. Вот и… думаю, что наша ссора так на меня подействовала, что я начала слышать неслышимое. Но потом поняла, что нет, ничего мне не послышалось, конфликт был реальный. Я прислушалась и поняла, что голоса доносятся из кабинета Константина. Да, я узнала его голос. А вот голос женщины я не смогла идентифицировать. Она истерила что есть силы, это я хорошо запомнила. Константин говорил ей, что она очень пожалеет о своем поведении и что он все равно получит свое.

— А женщина? Вы слышали, что она говорила? — спросила я.

— Она сказала, что он ничего не добьется, и назвала его старым ублюдком. И тогда я узнала голос. Он принадлежал как раз этой «невесте», невесте Владислава.

— И вы нисколько не сомневались в том, что в кабинете Константина Вячеславовича находилась именно Екатерина? То есть хозяин коттеджа и эта женщина? — спросила я.

— Сначала я не была уверена на все сто процентов, — призналась Анастасия, — все-таки раньше я с ней не была знакома. Да и когда они с Владиславом приехали в коттедж, я с ней не общалась. Но потом, когда она вдруг выбежала из кабинета Константина, у меня уже не осталось никаких сомнений. Да, в кабинете находились они вдвоем. А эта Екатерина, выбежав в коридор, еще какое-то время пыталась сориентироваться, как выйти из коттеджа. Вероятно, сначала она хотела выбежать через дверь для прислуги, но потом вернулась обратно в кабинет и только тогда вышла в оранжерею, а затем — на территорию коттеджа. И вот тогда-то она меня и увидела: я же стояла на втором этаже и была как на ладони. Я даже встретилась с ней взглядом, представляете? Но что самое важное, так это то, что Константин больше не сказал ей ни слова! А ведь она снова появилась в его кабинете. И это говорит о том, что Константина уже не было в живых. Возможно, жизнь в нем еще и теплилась, не знаю…

Анастасия замолчала.

— А что было в руке у Екатерины, вы обратили внимание? — спросила я.

— Нет, я особо и не смотрела.

— Может быть, она держала в руке нож? Могло такое быть? — продолжала я допытываться.

— Нет, кажется, ножа у нее не было. Но это ни о чем не говорит, она же запросто могла оставить его в кабинете, то есть там, где она убила Константина.

— Но в кабинете ножа не было, — возразила я, — он вообще не был найден. По крайней мере, ни в коттедже, ни на территории.

— Ну, тогда… эта девица выждала момент и позже снова пробралась в кабинет и взяла нож.

— И когда все это произошло? В какое время? — спросила я.

— Ну, я не могу сказать точно: во-первых, у меня не было часов, а во-вторых, я была так потрясена всем увиденным и услышанным, что мне и в голову не пришло бы еще и на часы смотреть.

— Понятно. А после того как вы стали свидетелем того, что произошло в кабинете, что вы стали делать дальше? — спросила я.

Анастасия удивленно посмотрела на меня:

— Да… собственно, ничего. Я снова вошла в комнату и села в кресло. Я ничего такого тогда даже и не подозревала. Да я и подумать не могла, что эта… пырнула Константина ножом! Я думала о том, что какая-то грязная подстилка забралась в кабинет Константина и что они там… Я просто негодовала, была вне себя: как Константин мог опуститься до такого? И ведь Маргарита здесь, рядом… Сначала я хотела спуститься вниз и зайти в кабинет.

— Зачем?

— Ну как зачем? Хотела поговорить…

Анастасия заметно смутилась и замолчала, а я подумала: «Как мило! Сама изменяет Иннокентию с его братом практически в открытую, а другим, стало быть, нельзя».

— В общем, у меня мелькнула мысль пойти в кабинет просто потому, что очень уж неприятная ситуация складывалась. Во-первых, визги этой Екатерины. Эта девка строила из себя порядочную. А на самой ведь пробы ставить негде. Да еще и слова Константина о том, что он все равно своего добьется. Нет, теперь я вот думаю, что если бы я все-таки пошла бы к Константину, то, наверное, его еще можно было бы спасти. Вот как спасли Иннокентия. Но нет. В комнату вернулся мой супруг, уже в приличном подпитии, и все началось сначала, только с еще большей силой. Иннокентий начал цепляться ко мне, обвинял во всех смертных грехах. Я тоже вспылила и сказала, что вызову такси и уеду. Но ему все было нипочем. Он ведь, когда напивался, становился совсем невменяемым. Так было и в тот раз. И еще неизвестно, чем бы все кончилось — я имею в виду, наша новая ссора, — если бы не стало известно, что Константин убит. Сразу поднялся крик, шум.

— А кто сообщил об убийстве Константина Вячеславовича? — спросила я.

— Кажется… водитель Константина, Григорий… Да, точно он. Он нашел его в кабинете уже мертвым, и он потом нам сообщил, что уже вызвал полицейских. А мы с Иннокентием, как только услышали все эти крики, так сразу вышли из комнаты и спустились… Зрелище в кабинете было такое, что…

— Да, я вас понимаю, Анастасия Михайловна. Но тогда мне непонятно вот что. Если вы считаете, что Константина Вячеславовича убила Екатерина Белоголовцева…

— Да я не просто так считаю, я в этом совершенно уверена! — воскликнула Пантелеймонова.

— Хорошо, хорошо. Но вы только что сами сказали, что ваш супруг Иннокентий Вячеславович пришел в вашу комнату гораздо позже, ведь так?

— Да, все верно. Я же вам сказала, что еще какое-то время провела в раздумьях, спуститься ли мне в кабинет к Константину или не стоит.

— Я помню. Но тогда как же могло получиться, что ваш супруг не обратил внимания на то, что его брат убит? Он ведь шел через его кабинет, ведь так? — спросила я.

— Необязательно. Иннокентий мог зайти с входа для прислуги. Так будет гораздо ближе, чем обойти почти весь коттедж и войти через основную дверь. Существует еще один вариант: оранжерея, так тоже можно попасть в коттедж, и тогда кабинет Константина можно миновать. Я не знаю, как именно Иннокентий добрался до нашей комнаты. Скорее всего, он и сам не помнит этого, ведь он уже основательно набрался. Но я не понимаю вас: почему вас так интересует, как именно шел Иннокентий? Разве это самое главное? Ведь я вам подробно все рассказала, что я видела и слышала, что происходило в кабинете Константина. Его слова, ее ответы, то, как она выбежала из кабинета, и то, что после ее побега оттуда Константина больше не было слышно. А потом его нашли со смертельной раной… По-моему, тут все ясно. Но вот что мне непонятно, так это то, кому понадобилось избавляться от Иннокентия? А главное, за что?

— Точно такой же вопрос можно задать и в отношении Константина Вячеславовича, — заметила я, — однако вас это, по-видимому, не интересует.

— Кому понадобилось избавиться от Константина? Вы это имели в виду? — спросила Анастасия.

— Да, именно это. Потому что, согласно вашим рассуждениям, получается, что от вашего супруга избавляться нет нужды, а вот от его старшего брата — есть, — объяснила я.

— Хм… Иннокентий был тряпка тряпкой, — сказала Пантелеймонова.

— А его брат?

— А Константин — мерзавец и подонок, каких поискать! — воскликнула Анастасия.

— Странно… Я было решила, что вы испытываете к брату вашего супруга очень даже теплые чувства.

Пантелеймонова презрительно усмехнулась.

— Я что, не права?

— Конечно, нет. О каких теплых чувствах может идти речь по отношению к этому ублюдку? Константин — самое настоящее животное. Ненасытное, подлое и грязное. Он вызывал только самые низменные чувства, по сути — инстинкты, и больше ничего. Скот — он и есть скот! Поэтому-то я и удивилась, когда выяснилось, что Иннокентия кто-то пытался отравить. Он-то как раз был вполне себе инертным и безобидным существом, вроде амебы. Уж кто-кто, а Иннокентий помешать никому не мог.

— Ну почему же? Иннокентий Вячеславович мог помешать, к примеру, вам, Анастасия Михайловна, — возразила я.

— Да о чем вы вообще говорите?! — тут же вскричала Пантелеймонова. — Чем же, интересно, Иннокентий мог мне помешать?

— Ну, смотрите сами, какой получается расклад. Вы только не обижайтесь, Анастасия Михайловна, но ведь Иннокентий Вячеславович вас содержал. И вы не можете этого отрицать.

Анастасия Пантелеймонова промолчала.

— Сейчас трудно говорить о том, что собирался предпринять в отношении вас Константин Вячеславович: дать вам отставку и тем самым перестать вас поддерживать материально, или нет. Но сейчас старшего брата вашего супруга нет, стало быть у вас больше нет его денег. Иннокентий Вячеславович в любом случае получит определенную часть наследства. Он мог принять решение разойтись с вами, и тогда вы бы остались ни с чем. А находясь в статусе вдовы, вы определенно можете рассчитывать на…

Я не договорила, потому что Пантелеймонова возмущенно меня перебила:

— Да что вы такое говорите?! Что вы вообще себе позволяете?! Почему вы во всем обвиняете меня? Да вы просто берете меня на понт! У вас ведь против меня нет никаких доказательств!

— Успокойтесь, Анастасия Михайловна. Я вас ни в чем не обвиняю. Я просто высказываю предположения на тему, как могла развиваться ситуация. Скажите, кто обнаружил Иннокентия Вячеславовича? Вы?

— Да, я, — ответила Пантелеймонова.

— А при каких обстоятельствах это произошло? — спросила я.

— Да ни при каких. Я просто вошла в нашу комнату и увидела, что Иннокентий лежит и, кажется, не дышит. Или он дышал, но я подумала, что уже нет. То есть я не успела, кажется, ничего подумать, а сразу заорала как ненормальная. Потому что совсем недавно был убит Константин, потом последовали допросы, они были просто выматывающими, менты владеют этим в совершенстве. Так все извратят, что уже сам человек начинает верить в то, что он и является преступником.

Я не стала комментировать этот выпад Пантелеймоновой против правоохранительных органов, а задала новый вопрос:

— А где вы находились до того, как поднялись на второй этаж и вошли в комнату?

— На территории коттеджа. Сидела на одной из садовых скамеек. Просто решила использовать передых перед очередным раундом допроса.

— Скажите, а вы кого-нибудь видели входящим в коттедж, когда сидели на скамейке? — спросила я.

— Нет, не видела. Да я вообще и не смотрела. Просто сидела, уставившись в одну точку, и все.

— Понятно. Скажите, а сколько времени прошло с тех пор, когда вы видели Иннокентия Вячеславовича перед тем, как обнаружить его, как вы сказали, бездыханным в вашей комнате?

Анастасия Пантелеймонова покачала головой:

— Не могу сказать точно сколько. Просто не помню, да я и не смотрела на часы, если уж честно. Зачем мне? Время как будто бы остановилось, как будто все зависло. Жизнь как будто бы поставили на паузу. Нас всех полицейские периодически вызывали на допросы, поодиночке, естественно. А когда отпускали, то мы старались уединиться, насколько это было возможно. И выдохнуть перед следующим разговором с дознавателями. Практически мы и не общались друг с другом. Все были взвинчены, все — на нервах, держались из последних сил. Так что я ничего конкретного не могу сказать.

— Когда вы вошли в комнату и увидели супруга, вы обратили внимание, стояла ли бутылка виски на столе? Или где-нибудь еще? — спросила я.

— Нет, я не помню, была ли она там. Некогда было рассматривать. Я ведь вам рассказала, что я сразу же закричала. Все сбежались на мой крик, даже не крик, а вопль. Хорошо, что Геннадий — это троюродный брат Иннокентия — сразу принял меры. И до приезда «Скорой» в какой-то степени стабилизировал Иннокентия.

— А виски? Не вы принесли виски? — задала я провокационный вопрос.

Но Анастасия была начеку:

— Нет, конечно же, не я! Ну почему вы снова меня провоцируете?! Когда же это кончится? Вы все пытаетесь меня подловить! И я это прекрасно понимаю! Не нужно делать из меня идиотку! В бутылке ведь находился яд?

— Следствие это устанавливает, — обтекаемо ответила я, — но, скорее всего, да.

— Так почему же вы считаете, что это — моих рук дело? Сколько еще вы будете считать меня преступницей?

— Не преступницей, а подозреваемой, — поправила я Анастасию, — причем под подозрением находятся все, кто был на дне рождения.

Анастасия Пантелеймонова прижала руки к вискам.

— Я чувствую себя так, как будто смотрю какой-то фильм ужасов, — глухо проговорила она. — Только все, что происходит на экране, происходит со мной и в реальности. Я никогда не могла подумать, что такое произойдет: убийство Константина, отравление Иннокентия… Все как будто в каком-то чудовищном сне.

— Скажите, Анастасия Михайловна, как произошел ваш разрыв с Константином Вячеславовичем? Он вам сам об этом сообщил? — спросила я.

— Да. Как только мы с Иннокентием приехали на день рождения в коттедж. Почти сразу же.

— А он сказал, в чем причина? — задала я следующий вопрос. — Или же просто поставил вас перед фактом, и все?

— Да, он прямо сказал об этом. Открытым текстом. Просто поставил перед фактом, — устало повторила Пантелеймонова. — Не в правилах Константина было что-то объяснять. Он никогда и ни перед кем не отчитывался и никому ничего не объяснял. Всегда все делал так, как хотел и считал необходимым.

— Так, а вы пытались с ним поговорить после этого? Выяснить? — спросила я.

— Конечно, пыталась, а как же? Я все время думала о том, как бы встретиться с Константином и узнать, в чем дело, — ответила Пантелеймонова. — Но все было напрасно. Мне никак не удавалось застать его одного. Всегда кто-то мешал.

— Значит, вам так и не удалось побывать в кабинете Константина Вячеславовича? Я вас правильно поняла? — решила я уточнить.

— Не совсем так. Я все-таки вошла в кабинет, — ответила Анастасия.

— И когда это произошло? — тут же спросила я.

— Это было до того, как в кабинете побывала эта девка, эта «невеста» Владислава, — со злостью проговорила Пантелеймонова.

— Но ваш разговор не состоялся, так?

— Да, не состоялся. Ему было не до меня, он решал очень важную проблему, — с сарказмом заметила Анастасия.

— Какую же?

— В кабинете в это время находился Владислав, и они с Константином торговались. А предметом торга, насколько я поняла, был долг Владислава. Поэтому я появилась там совсем не вовремя, и хозяин кабинета прогнал меня, как нашкодившую кошку. Да, именно так это и выглядело. Он, нисколько не смущаясь и не стесняясь, велел мне убираться. Но мне удалось услышать их разговор. Я, конечно, вышла из кабинета, но совсем не ушла, а остановилась и стала слушать.

— И что же вы услышали? — спросила я.

— О, много чего интересного! — со злорадством в голосе воскликнула Пантелеймонова. — Они начали обсуждать, какую часть долга Константин простит Владиславу, если тот уступит ему свою «невесту». Владислав стал требовать, чтобы Константин списал ему вообще всю сумму, не только лишь ее часть. Но Константин не соглашался, он только усмехнулся и сказал, что его Екатерина не тянет на всю сумму. Долг он спишет только в том случае, если Владислав доставит ему еще несколько таких, как его «невеста». Кроме того, речь еще шла о каких-то скачках и ставках.

— А что было сказано о них? — спросила я.

— Я не совсем поняла. Кажется, в том случае, если Владислав поможет как-то утрясти этот вопрос, то тогда Константин спишет ему весь долг.

— А что это за скачки и ставки? Что-нибудь конкретное было сказано по этому поводу? — спросила я.

Анастасия покачала головой:

— Нет, ничего, кроме того, что я уже сказала. Я передала вам их разговор близко к тексту. Подробности я не могу озвучить. Да их и не было. Разговор этот был понятен только им двоим. Да меня все эти ставки и скачки совсем не интересовали и не волновали. Я переживала из-за этой проститутки Екатерины. Я почувствовала угрозу нашим с Константином отношениям. Он не просто так заинтересовался этой девкой. Не просто так сказал, что между нами все кончено… Да, и еще Владислав что-то сказал про костромской завод.

— Костромской завод? — переспросила я. — А что с ним?

— Я не особенно поняла, но, кажется, что-то не совсем законное.

— А почему вы так решили?

— Потому что Владислав начал говорить, что нельзя отказываться от шанса заработать лишние деньги, к тому же ничем это не грозит. Ну разве что немного снизится качество продукции. Но на это, типа, не стоит обращать никакого внимания, это все ерунда. Но Константин уперся и сказал, что разговор на эту тему окончен. Впрочем, это было как раз в его духе: если он что-то решил, то переубедить его просто невозможно. — Анастасия помолчала, а потом спросила: — У вас ко мне еще что-то есть? Если вы закончили, то я пойду, у меня голова просто раскалывается.

— Да, конечно. Спасибо вам за информацию и до свидания.

— До свидания.

Я вышла с территории больницы, подошла к своей машине, села и завела мотор. Наступил вечер, пора было возвращаться домой. По пути я заехала в супермаркет и набрала целую корзину продуктов. Очереди на кассе почти не было, и я, быстро расплатившись, вышла на улицу. Ну вот, теперь у меня имеется продуктовый запас, на время расследования провизии хватит.

Дома я выгрузила продукты из пакетов и расфасовала их. Теперь осталось только приготовить легкий ужин. Недолго думая, я взяла зернистый творог, добавила в него сметану и нарезала укроп.

Поужинав, я набрала Кирьянова.

— Алло, Володь, это я, Татьяна.

— Привет, Тань. Ну, как у тебя обстоят дела с расследованием? Подвижки есть? — спросил Владимир.

— Да, удалось выяснить некоторые интересные детали.

— Например?

— Например, Валентина Пантелеймонова, сестра убитого Константина, призналась, что ненавидела своего брата. Причем ненавидела настолько, что решила его отравить. Для этого она добавила в бутылку с виски свой сердечный препарат.

— Вот как?

— Да, поэтому ты завтра — сегодня-то уже поздно будет — пришли кого-нибудь в коттедж, чтобы это запротоколировать.

— Да, конечно.

— Только вот, Володь, не знаю, насколько можно принимать слова Валентины Пантелеймоновой за чистую монету, — сказала я.

— А что так?

— Так ведь она лежала в психоневрологическом диспансере. По словам водителя Константина Пантелеймонова — Григория Ремесленникова, это произошло после разрыва отношений Валентины с другом детства убитого — Владиславом Безрассчетновым. Такие вот дела… тьфу!

— Что с тобой, Тань?

— Да вот сама не заметила, как повторила присказку этого самого Владислава. Он почти через каждое слово говорил: «такие вот дела». Вот ко мне и прицепилось. К тому же, Володь, во время нашей встречи Валентина очень сильно старалась не допустить, чтобы я допросила ее племянницу — Виолетту Пантелеймонову, это дочь Константина и Маргариты. Но я все равно встретилась с девушкой и поговорила с ней. Несмотря на то, что Виолетта уехала задолго до того, как был убит ее отец. Проверять необходимо всех.

— Да, Тань, ты совершенно права. Ведь она могла уехать, а потом незаметно вернуться.

— Вот и я подумала о том же.

— Значит, Тань, ты не очень уверена в этой самой Валентине? — спросил Владимир.

— Я не уверена не только в ней, а практически во всех, кто находился в коттедже. Я имею в виду их причастность к убийству Константина Пантелеймонова. Все, кого я уже допросила — Маргарита, Валентина, Виолетта, а также Владислав и Григорий, — все остаются под подозрением. Завтра я планирую встретиться с другими фигурантами и допросить их. Ладно, Володь, поздно уже.

— Да, спокойной ночи, Тань.

— Спасибо, и тебе приятных снов.

Я приняла душ и легла спать.

Проснулась я довольно рано и сразу встала с постели. Впрочем, вылеживаться я и не планировала: некогда. После контрастного душа и завтрака, состоящего из овсяной каши с финиками и яичницы с помидорами и огурцами, я сварила кофе. Не торопясь, я выпила свой самый любимый напиток, смакуя каждый глоток. Теперь можно составить план действий на сегодняшний день.

Я вышла на балкон и закурила. Итак, нужно решить, чем я сегодня займусь. Да все тем же, чем занималась вчера: буду проводить дознание. Ведь я успела встретиться только с частью фигурантов этого дела. Значит, буду продолжать.

Я причесалась, нанесла дневной макияж, надела джинсы и легкий светлый пуловер, взяла сумку и спустилась в подъезд. Сев в свою машину, я решила направиться к невесте Владислава Безрассчетнова — Екатерине. Вчера о ней так нелицеприятно отзывалась супруга Иннокентия Пантелеймонова, просто смешивала с грязью. Посмотрим, насколько она права.

Екатерина, согласно данным из заведенного уголовного дела, работала в косметическом салоне «Венера» мастером маникюра. Располагался салон недалеко, почти в самом центре Тарасова, поэтому дорога не заняла у меня много времени.

Я миновала просторный вестибюль, вошла в большой холл салона и направилась к стойке ресепшена.

— Здравствуйте, — приветливо улыбнулась администратор, симпатичная молодая женщина в элегантном темно-синем костюме.

— Здравствуйте, — ответила я.

— Чем я могу вам быть полезной?

— Мне необходимо увидеть Екатерину Белоголовцеву, — сказала я.

— Одну минуту, — администратор вышла в боковую дверь.

Вскоре она вернулась с девушкой в униформе, похожей на медицинскую.

— Здравствуйте, — поздоровалась я с Екатериной.

— Добрый день, — несколько настороженно ответила Екатерина.

— Екатерина, я частный детектив Татьяна Александровна, расследую убийство Константина Пантелеймонова. Мне необходимо с вами поговорить, — сказала я. — Где это удобно сделать?

Екатерина после небольшого замешательства сказала:

— Здесь есть комната отдыха, мы можем поговорить там.

— Хорошо, пойдемте, — сказала я.

Мы пошли по коридору, и вскоре девушка открыла белую дверь.

— Проходите и располагайтесь, — она показала на два кресла, которые стояли по обе стороны от низкого журнального столика.

— Я… я сразу хочу сказать, Татьяна Александровна, что я не имею никакого отношения к этому преступлению! — выпалила девушка.

— Но вас никто и не обвиняет в его совершении, — возразила я.

— Ну как же, — горько усмехнулась Екатерина. — Меня допрашивали полицейские.

— Так полицейские допрашивали не только вас, но и всех, кто находился в коттедже. Всех, кто был на торжестве у Константина Пантелеймонова.

— Да, это так, — согласилась Белоголовцева, — но они мне не поверили.

— А о чем вас спрашивали? — задала я вопрос.

— Ну, один из полицейских попросил рассказать обо всех тех, кто собрался в коттедже на день рождения. Но дело в том, что в этой компании я была впервые. И привел меня туда Владик. Поэтому я никого там не знала, — объяснила Екатерина.

— А Владислава вы знаете давно? — тут же спросила я.

— Да не особенно давно, — смущенно призналась девушка. — Пару месяцев всего. Да и познакомились мы с Владом случайно. Я покупала в супермаркете продукты, много набрала, вот пакет не выдержал и порвался. А Владик предложил свой рюкзак, вот так и произошло наше знакомство. Потом мы с ним несколько раз встретились, а затем он сказал, что его друг скоро отмечает свой день рождения. И Влад хочет появиться там вместе со мной.

— И вы приняли его приглашение?

— Ну да, приняла. Я же не знала, чем это все закончится… такой день рождения не дай бог никому.

Екатерина поежилась.

— И все же вы, Екатерина, можете оказать следствию неоценимую помощь.

— Я? — неуверенно спросила девушка.

— Да, вы, — утвердительно кивнула я.

— Но как? Каким образом? Что я могу сделать?

— Вы сейчас должны вспомнить все, что произошло в тот вечер и в ту ночь в коттедже, — объяснила я.

— Ну хорошо. Если это так важно…

— Очень важно, Екатерина, — заверила я девушку.

— Ладно, я расскажу. Только было бы лучше, если бы вы задавали вопросы. Так мне будет легче.

— Договорились. Я буду задавать вам вопросы, а вы будете на них честно и правдиво отвечать.

— Конечно! У меня и в мыслях нет и не было говорить неправду, — воскликнула Екатерина Белоголовцева.

— Вот и отлично. Итак, расскажите, в какое время и где именно вы видели Константина Вячеславовича Пантелеймонова? Я имею в виду, живым.

— Это было за праздничным столом, на территории коттеджа, в «ракушке». Так ее называют хозяева, это такая беседка в виде полусферы, — пояснила Белоголовцева. — В какое время это было, вы спросили. Затрудняюсь ответить точно. Мы за праздничным столом поднимали тосты, желали здоровья и успехов виновнику торжества, то есть Константину. Потом Владик встал и сказал, что мы засиделись, необходимо размяться. Он сказал, что пойдет в бассейн, и позвал с собой меня. Я тоже встала из-за стола и направилась к бассейну вместе с Владом. Ну а потом к нам присоединилась и Маргарита, жена Константина. Мы там поплавали, поплескались, затем Влад сказал, что пойдет в сауну. Он вопросительно посмотрел на меня, как бы спрашивая, не хочу ли я присоединиться к нему. Я пошла в сауну тоже. Вот… Мы там просто попарились, — добавила девушка.

— Я поняла. А что произошло потом, когда вы закончили париться в сауне? — задала я следующий вопрос.

— Да ничего такого особенного не произошло. Тогда мы снова решили поплавать и пошли в бассейн. Ну, и опять все пошло по новой: попарились в сауне. Затем выпили, кажется, это было шампанское. Снова окунулись в бассейн. А потом случилось это убийство…

— А где именно вы, Екатерина, находились, когда узнали, что Константина Пантелеймонова убили?

— Около бассейна.

— Одна или с Владиславом? — уточнила я.

— Одна.

— А Владислав куда делся?

— А он пошел в коттедж, чтобы принести еще спиртного. Бутылка с шампанским уже была пустая. Влад спросил, хочу ли я выпить еще. Я сказала, что да, хочу. Ну, тогда он и пошел за новой бутылкой. Хотя около бассейна оставалось еще несколько бутылок вина. Но мне захотелось именно шампанского.

— А что делали вы в отсутствие Владислава? — спросила я.

— Да ничего, — Екатерина пожала плечами, — ничего особенного. Я сначала просто сидела у бассейна. Потом решила поплавать, залезла в воду, сделала несколько кругов, и тогда услышала, как кто-то кричит. Это был женский голос, возможно, кричала Маргарита, жена Константина. Я тут же выскочила из бассейна. Я была сильно напугана, потому что тот крик… он был просто ужасный. К тому же когда я спросила, что случилось, то никто ничего конкретного сначала и не сказал. Я только от Влада узнала о том, что Константина убили.

— Но ведь вы только что сказали, что Владислав пошел в коттедж для того, чтобы принести вам шампанское.

— Да, это так. Влад пошел за шампанским.

— Стало быть, Владислава не было рядом. Правильно?

Екатерина кивнула, соглашаясь.

— А кто же тогда был? У кого вы спросили, что случилось? С вами около бассейна кто-то был? — я продолжала задавать вопросы.

Екатерина заметно побледнела и стушевалась, это было очень заметно.

— Я… я н-не помню, — наконец выдавила из себя Екатерина Белоголовцева.

— Так вспомните, пожалуйста, Екатерина Алексеевна, — довольно жестко проговорила я и добавила: — Это очень важно.

— Да… конечно, я понимаю. Сейчас… Маргарита там была… кажется. Потом еще шофер Константина, Григорий его имя. Были еще какие-то люди, но кто именно, я не могу сказать. Ведь все как-то так разворачивалось… ну, быстро очень, как в калейдоскопе. Сначала крик был, я уже вам сказала, потом шум, все сразу начали говорить… Да, теперь припоминаю, что… нет, больше не могу ничего вспомнить, извините.

Екатерина Белоголовцева закрыла лицо руками.

— Екатерина Алексеевна, не нужно так волноваться. Мне необходимо выяснить все подробности, поэтому я так детально вас расспрашиваю, — объяснила я. — Скажите, кто-то из мужчин, кроме водителя Григория, там был? Иннокентий, старший брат хозяина коттеджа, Александр, его партнер по бизнесу, они там находились?

— Нет… как будто бы. Но Влада там точно не было, это я хорошо помню. Он пришел позже.

— Да, вы уже об этом говорили. Он пришел с шампанским и сообщил об убийстве Константина. Стало быть, все то время, пока Владислав отлучался за шампанским, вы находились у бассейна в одиночестве? — еще раз спросила я и пристально посмотрела на девушку.

— Да, я была там одна, — твердо ответила Екатерина.

«А вот Маргарита Пантелеймонова сказала другое, а именно: что в тот момент, когда прибежал Григорий Ремесленников, она находилась у бассейна, а Екатерины и Владислава там не было. Ну, насчет Безрассчетнова — все понятно, ведь он пошел в коттедж. А вот где находилась Екатерина? Кто-то из этих двух дам врет», — подумала я.

— Скажите, а как долго отсутствовал Владислав? Сколько по времени его не было рядом с вами? — спросила я.

— Ну, я не могу сказать сколько. Я же не смотрела на часы. Недолго, я так думаю. А почему вы спросили? Вы считаете, что Влад мог убить Константина? Но ведь… они же друзья. Еще с детства. Так мне, по крайней мере, Влад объяснил.

— А был ли у Владислава повод для того, чтобы убить своего друга детства? — спросила я. — Как вы, Екатерина, считаете?

— Да откуда же мне это знать? — взволнованно спросила девушка. — Я впервые появилась в этом доме, я никого там раньше не знала, ни с кем не была знакома. Да я и с Владом-то знакома очень мало. Откуда же я могу знать, кто мог убить Константина? Для этого необходимо иметь какой-то веский повод. Мотив, так, кажется, это называется.

— Да, так. Тогда вспомните, а были ли какие-нибудь конфликты у Константина с кем-то из присутствующих? Может быть, он с кем-то поссорился? Вспылил? Было такое? Я имею в виду, до момента самого убийства.

— Мне кажется, что нет, ничего такого, о чем вы говорите, не было, — уверенным голосом ответила Екатерина. — Вообще за праздничным столом произносились только хвалебные тосты и речи. Все только и делали, что перечисляли заслуги Константина, все, чего он достиг в жизни. Ни одного плохого слова в его адрес сказано не было. В общем, ничего похожего на конфликты или ссоры не было.

— А вы застали тот момент, когда Константин покинул гостей и ушел в коттедж? — спросила я.

— Нет, это произошло без меня. Собственно, когда я и Влад отправились поплавать, то Константин еще находился за праздничным столом.

— Он остался один или с ним кто-то еще был? — решила я уточнить.

— Кажется, он беседовал со своим партнером по бизнесу, Александром. Да, и сестра его тоже там сидела. Потом я вылезла из бассейна и пошла попариться. Мы с Владом пошли. А когда вернулись и снова направились к бассейну, то Константин уже ушел, за столом его не было.

— Но кто-то же за столом еще оставался?

Екатерина пожала плечами:

— Наверное, но я как-то… не помню, кто там оставался.

«Вот это выглядит как-то непонятно, — подумала я. — Почему-то Белоголовцева точно запомнила, что Константина не было за столом, когда она вернулась после сауны, но кто там находился, она не запомнила. Получается, что она следила за хозяином коттеджа? Так, что ли? Нет, девушка точно что-то скрывает. Все она прекрасно помнит, но не хочет говорить. По какой же причине, интересно?»

— Ладно, скажите, а вы общались с Константином Пантелеймоновым?

— Да, за столом, мы перекинулись с ним парой слов. Ну просто тосты говорить я не мастер, а на некоторые общие темы нам с ним довелось пообщаться.

— Вы разговаривали с ним только за праздничным столом? — еще раз уточнила я.

— Ну да. Мы ведь только что познакомились, был праздник, торжество.

— А как же так получилось, Екатерина, что вы оцарапали Константина Пантелеймонова? — спросила я. — Неужели это произошло за праздничным столом?

Екатерина побледнела.

— Что… что вы… имеете в виду? — запинаясь, спросила девушка.

— Как что? Царапины, естественно. Я же только что сказала об этом. А вы делаете вид, что первый раз об этом слышите. Ни за что не поверю, что полицейские не сказали вам об этом еще тогда, когда допрос проходил в первые часы после убийства в коттедже Пантелеймоновых.

— Да, кажется…

— Екатерина Алексеевна, у всех женщин, которые находились в коттедже на дне рождения, взяли образцы ногтей. Потому что эксперт обнаружил царапины на руках Константина Пантелеймонова. По предварительному заключению, оцарапала убитого женщина. Еще при жизни. И экспертиза выяснила, что это именно вы оцарапали хозяина коттеджа. Вон, я вижу, что у вас спилен край ногтя. А вы говорите, что ваше общение с Константином было лишь только за столом. Получается, что вы целенаправленно лжете и запутываете следствие.

— Я… нет, я ничего не запутываю… — Из глаз Белоголовцевой полились слезы. — И я еще раз готова повторить, что я не убивала Константина! Почему вы мне не верите?!

— Потому что вы говорите неправду. И вы можете хоть еще тысячу раз повторить, что не убивали Пантелеймонова, но делу это не поможет.

— А что поможет?! Я на самом деле не убивала его! Что мне сделать, чтобы вы мне поверили, что?!

Екатерина закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Было только видно, как сотрясаются ее плечи.

— Вы спросили, что вам делать? Для начала успокоиться. А далее расскажите, что произошло между вами и Константином Пантелеймоновым. Расскажите все честно, без утайки.

— Хорошо, я все расскажу.

Екатерина отняла руки от лица и положила их на колени.

— Я просто подумала, что вы, Татьяна Александровна, все знаете. А мне очень неприятно снова возвращаться в ту ситуацию, которая сложилась в ночь, когда произошло убийство.

— И все-таки придется вновь погрузиться в это неприятное состояние.

— Хорошо, я все поняла. Только я хочу еще раз повторить, что я не виновата и что я не убивала Константина Пантелеймонова.

— Екатерина, давайте перестанем наконец ходить по кругу. Начинайте уже рассказывать.

— Хорошо. По поводу царапин я могу сказать, что оцарапала я Константина совершенно случайно. Я, естественно, не собиралась этого делать. Но Константин повел себя как… как подонок. Он начал меня хватать… за все места. Все это было настолько грубо, пошло и навязчиво, что я… я сначала просто не знала, как мне быть. Кричать? Но к чему это могло привести? Я очень растерялась. А когда Константин почти вывернул мне руку и я стала вырываться, вот тогда, видимо, я и оставила эти царапины. Но я его не убивала, поверьте мне, пожалуйста. Зачем мне нужно было лишать жизни человека? Даже такого, как Константин.

— Когда же это произошло?

— Что произошло?

Екатерина посмотрела на меня непонимающим взглядом.

— Вот это вот все: приставания Константина, заламывания рук. Я имею в виду время, когда все случилось.

— Ах, время… сейчас…

Екатерина ответила не сразу. Прошло по крайней мере минуты полторы. Наконец Белоголовцева сказала:

— Это произошло… ну, когда мы приехали в коттедж. Константин встретил нас с Владом, мы поздоровались, он посмотрел на меня… так, с интересом посмотрел. Потом он сказал… какой-то комплимент, я уже не помню, так, ничего особенного. И потом он пригласил меня в свой кабинет.

— Для чего?

— Ну, Константин сказал, что поскольку он видит меня впервые, то ему хочется познакомиться со мной… как следует. Это он так сказал; потом, правда, заметил, что хотел просто со мной поговорить, чтобы узнать… поближе… а потом он начал приставать…

— Так вы говорите, что приставания начались почти сразу, как только вы с Владиславом приехали в коттедж? Так?

— Да, сразу.

— Екатерина, почему вы опять лжете? Неужели вы не поняли меня? Не поняли, что я вам сказала?

— Да нет же, я все поняла, но вы мне снова не верите!

Екатерина снова заплакала.

— Но как я могу вам верить? — спросила я, не обращая внимания на ее слезы. — Экспертиза — вещь очень серьезная. И именно экспертиза установила, что время, когда появились царапины на руке Константина, приближено к моменту его смерти. Понимаете, о чем я говорю?

Екатерина промолчала, она как будто бы находилась в ступоре.

— Я говорю о том, что экспертиза установила и человека, который оставил царапины — а это были вы, Екатерина, — и время, — продолжила я. — Поэтому оцарапать Константина сразу по приезде, как вы только что утверждали, вы не могли.

— Но… — начала Белоголовцева.

— Я еще не все сказала, — остановила я девушку. — Предварительно я хочу вас предупредить, чтобы вы больше не лгали, а говорили правду, так как это в ваших же интересах. Так вот, следствием было также установлено, что вы выходили из кабинета Константина Пантелеймонова практически минут за тридцать до его убийства.

— Но убила-то его не я! — в отчаянии воскликнула Белоголовцева.

— А кто же тогда?

— Да откуда же я знаю?!

— Ладно, допустим. Но тогда расскажите еще раз, как разворачивались события того вечера и той ночи. Но мне нужна только правда, — предупредила я.

— Я готова все вам рассказать, Татьяна Александровна.

— Всю правду?

— Да, — твердо ответила Екатерина. — Только вот… с какого момента мне начинать рассказывать?

— Давайте начнем с вашего присутствия в кабинете Константина Пантелеймонова, — предложила я.

— Хорошо. Я зашла в кабинет и…

— Давайте еще раз уточним: зачем вы туда пошли? Вас позвал Константин? Или вы пошли по своей собственной инициативе? И когда по времени это было? — задала я сразу несколько вопросов.

— По времени это было… ну, точно я сказать не могу. Поймите, я не смотрела на часы. Приблизительно за полчаса до того, как Константина обнаружил убитым его шофер.

— Ладно. Продолжайте дальше.

— Я хочу сказать, что, когда я выходила из кабинета… что, когда мне удалось… вырваться от Пантелеймонова, то он был жив. Поверьте мне, пожалуйста, я вас очень прошу.

— Екатерина. Вы так и не ответили на мой вопрос: по чьей инициативе вы приходили в кабинет Пантелеймонова? — я снова задала этот вопрос.

— Ну, получилось так, что я, Влад и Маргарита находились незадолго до этого в сауне. Потом Маргарита сказала, что пойдет посмотрит, как там остальные, может, что-нибудь нужно. И она вышла из сауны. Мы с Владиславом какое-то время еще попарились, а потом он почему-то решил, что Константин, скорее всего, сейчас скучает. Я спросила, почему он так думает. «Ну а как же, ведь гости занимаются своими делами, вот как мы, например, а он находится в одиночестве, — объяснил Владислав. — Может, сходишь в кабинет и пригласишь его в нашу компанию?» Вот, собственно, и все.

— И вы пошли к Константину?

— Да, пошла. Хотя и очень не хотела к нему идти.

— Но ведь Владислав мог и сам пойти к Константину и пригласить его в вашу компанию, если он так заботился о психологическом состоянии своего друга, — заметила я.

— Да, наверное, — согласилась девушка, — но, возможно, Влад решил, что, если Константина приглашу я, то ему это понравится больше. Я сказала Владу, что приглашу Константина, и отправилась в кабинет. Набросила только пляжную тунику поверх купальника. А в кабинете… выяснилось, что Константин оказался очень даже подшофе, стал меня домогаться, отпуская при этом всякие грязные словечки. Как сейчас помню, что он сказал, будто бы я — самый лучший презент из всех подарков, что ему преподнесли. При этом он лапал меня и попытался затащить по лестнице на второй этаж. Я просила его отпустить меня, но он только хохотал и продолжал говорить всякие… непристойности. Типа, как он захотел меня с первой же минуты, как только мы с Владиславом приехали в коттедж. Мне каким-то чудом удалось оттолкнуть Константина и вырваться. Наверное, потому, что он был уже изрядно пьян. Вряд ли я справилась бы с ним трезвым. Вырвавшись, я бросилась бежать, но Константин ухватил меня за руку. Мне пришлось еще раз вырываться из его захвата. И вот тогда-то, скорее всего, я его и оцарапала. Я так думаю. Точнее я ничего сказать не могу, потому что в том состоянии, в котором я тогда находилась, я мало что помнила и соображала. Но одно я помню точно: когда я убегала из его кабинета, Константин был жив. А это значит, что его убила не я, а кто-то другой!

Екатерина замолчала и шумно выдохнула.

— У вас все, Екатерина?

— Да, все.

— Но почему вы скрыли такие детали? — спросила я. — Не рассказали о том, что произошло в кабинете, на допросе еще в коттедже. Почему?

— Я скрывала произошедшее ото всех, потому что боялась, — опустив глаза, призналась Екатерина.

— Чего вы боялись? — допытывалась я.

— Боялась, что все узнают о том, что произошло в кабинете. Прежде всего Владислав. Ну и Маргарита, да и все гости и родные Константина. Они ведь могли подумать, что я своим поведением дала повод Константину. Ну, что сама начала заигрывать с Пантелеймоновым, вот он и…

— Так вы в основном из-за Владислава не хотели все рассказать?

— Да. Ведь, когда пришло известие о совершённом убийстве, я первым делом подумала, что Владислав все-таки узнал о том, что произошло в кабинете, и…

— И убил своего друга? — закончила я фразу.

— Да, — кивнула Белоголовцева.

— Екатерина, вы это серьезно?

— Ну нет, конечно. Я сама в это не верила. Но решила, что полицейские могут так подумать. И что тогда у них появится повод предъявить обвинение в убийстве Владиславу.

— Хм… Тем самым вы навлекли подозрения на себя, Екатерина. Как же вы не подумали об этом?

— Не знаю. Вернее сказать, я рассуждала так: я ведь не убивала Константина, поэтому за себя я и не переживала.

— Но ведь никто не может подтвердить ваши слова. Свидетеля-то у вас нет, — возразила я.

— Он есть, — твердо сказала Екатерина.

— Свидетель? — удивленно спросила я. — Вы сейчас говорите о том, кто видел вас выходящей из кабинета Пантелеймонова?

— Да. Это Иннокентий, младший брат Константина. Он появился в кабинете уже после того, как мне оттуда удалось вырваться. Правда, Иннокентий не видел, как я выбежала из кабинета, но он вошел в кабинет уже после меня. Значит, не я была последней, кто видел Константина живым. Кроме того, насколько я поняла, мужчины, ну то есть Константин и Иннокентий, начали разговаривать на повышенных тонах.

«Если то, что говорит сейчас Екатерина, — правда, то она действительно не может являться убийцей Константина, — подумала я. — Тем более что Иннокентий признался, что пришел в кабинет к Константину, чтобы поговорить о дальнейших отношениях в их “треугольнике”».

— А я, выбежав из кабинета, сначала направилась к боковому входу, — продолжала девушка. — Им, как мне объяснили, пользуется прислуга. И вот тут-то и появился Иннокентий. Я испугалась, что он может меня увидеть, и ринулась в противоположную сторону. Но на середине пути я обнаружила, что на мне нет туники. Очевидно, завязки развязались во время нашей с Константином борьбы и туника слетела. Я вернулась обратно. Голоса из кабинета стали доноситься уже более отчетливо.

— Но почему вы считаете, что в кабинете вместе с Константином был Иннокентий? — спросила я.

— Ну а как же? Кто же еще это мог быть? Я же только что выскочила от Константина. Он оставался на месте. А Иннокентий только еще входил в коттедж и направлялся явно к брату.

— То есть вы не стали открывать дверь в кабинет, чтобы удостовериться в своем предположении?

— Ну что вы?! Конечно же, нет! Для меня было достаточно и одного раза. Я просто дошла до сауны и какое-то время там сидела. Мне необходимо было время для того, чтобы привести нервы в порядок. К счастью, я была там одна.

— То есть Владислава в сауне не было? — уточнила я. — Ведь это он попросил позвать Константина в вашу компанию.

— Да, все верно. Но куда Владислав ушел, я не знаю. Но все сложилось удачно. Иначе мне пришлось бы объяснять ему, почему, по какой причине, я так взвинчена.

— Понятно.

Екатерина Белоголовцева замолчала, но у меня возникло ощущение, что девушка хочет сказать что-то еще. Она была напряжена, и это напряжение было очень заметно.

— Екатерина, вы мне все рассказали? — спросила я.

Белоголовцева прикусила нижнюю губу, которая вдруг задрожала.

— Я… Простите меня, Татьяна Александровна, — всхлипнув, проговорила Екатерина.

— Что-то еще, Екатерина?

— Да, — еле слышно ответила девушка.

— Ну, говорите уже, что же из вас все клещами приходится вытягивать, — с раздражением заметила я.

«Ну что за девица такая эта Екатерина? — подумала я. — Из нее сюрпризы сыплются, как из рога изобилия. Или нет, скорее, это как матрешка раскрывается: внутри же их несколько. Нисколько не удивлюсь, если сейчас Екатерина скажет, что все, что она рассказала ранее, — правда лишь отчасти. Ладно, посмотрим».

— Я просто не знала, относится ли то, что я видела, к делу или нет. Насколько это важно, тем более что лично ко мне это не относится.

— Екатерина, давайте с вами договоримся: вы рассказываете мне все, что видели и слышали. А я решаю, насколько это важно.

— Хорошо, я все поняла, — кивнула девушка. — В общем, так. Я вам сказала, что боялась за Владислава, ну, что он попадет под подозрение в убийстве Константина. Помните?

— Я все помню, Екатерина. Рассказывайте уже по существу.

— Простите. На самом деле мне уже было все равно, заподозрят Влада или нет. Правда, поначалу у меня была к нему симпатия. И если бы не произошли все эти ужасные события — убийство Константина и отравление Иннокентия, — может быть, наши с Владом отношения развивались бы по другому сценарию… Можно, я расскажу все, абсолютно все?

Белоголовцева умоляющим взглядом посмотрела на меня.

— Ну конечно! Екатерина, я не пойму, вам что, какое-то особенное приглашение требуется?

— Извините, просто я очень волнуюсь. Вы знаете, Татьяна Александровна, вся моя жизнь с самого начала не складывалась так, как я бы хотела. Я с раннего детства умудрялась влезать во всякие истории. И вот — убийство в коттедже — прямо-таки кульминация. Я мечтала стать дипломатом. Да, да, не удивляйтесь. Хотя это и в самом деле может вызвать удивление. Ведь почти все девочки мечтают стать актрисами, мечтают поступить в столичные театральные вузы и все такое прочее. А меня поразила судьба Александры Коллонтай, первой русской женщины-дипломата. И я решила, что тоже буду дипломатом. Поехала поступать в МГИМО. Конечно же, провалилась. Но не сдалась, решила попытать счастья на следующий год. Потом-то мне уже объяснили, что я могу еще хоть сто лет поступать, результат будет точно такой же. Ну, я и вернулась домой, в Тарасов. Окончила курсы маникюра и стала работать в косметическом салоне. Наверное, я смирилась с такой жизнью, смирилась с тем, что моя мечта так и осталась мечтой. Наверное, пора уже было подумать о семье и детях, тем более что почти все мои подруги были замужем. Я тоже хотела встретить надежного мужчину, чтобы прожить с ним всю жизнь. И чувствовать себя как за каменной стеной.

— Екатерина, давайте будем считать, что все это — лирическое отступление. Пора уже переходить к сути.

— Я и хочу перейти, Татьяна Александровна. — Девушка подняла на меня глаза, полные слез. — Я просто не хочу, чтобы меня считали женщиной с низкой социальной ответственностью, а попросту говоря, проституткой!

— Вас никто не считает проституткой, Екатерина, с чего вы это взяли?

— Вы-то, Татьяна Александровна, может, и не считаете, а вот другие… Да, многие считали меня такой вот падшей женщиной, как писали в старинных романах, и обращались со мной соответствующим образом. Да и в коттедже я ловила на себе пренебрежительные женские взгляды. Анастасия, жена Иннокентия, супруга Константина — Маргарита, они практически меня за человека не считали. Даже эта странная женщина Валентина, сестра Константина и Иннокентия. Я часто на себе ловила ее взгляды, пока мы сидели за столом. Но если бы я была проституткой, то неужели бы я отказала Константину, когда он мне прямым текстом сказал, что хочет со мной переспать? Конечно, я согласилась бы, если бы была такой, какой меня считают. Раньше тоже были подобные случаи, и не один раз. Познакомившись с Владиславом, я снова начала мечтать о крепкой семейной жизни. Мне показалось, что вот он-то и есть тот, кто мне нужен. Я потому и согласилась поехать с ним на торжество к Константину. Но оказалась вот в такой передряге. Я очень сильно испугалась, подумала, раз ко мне так все относятся, так с легкой душой спишут все на меня. А возможно, что и избавятся от опасного свидетеля.

— А чему вы оказались свидетелем? — спросила я.

— Ох, я хотела поскорее забыть то, что я видела. Я думала, что, если затаиться, если сделать вид, что меня там не было, то меня могут оставить в живых, со мной не расправятся как со свидетелем. Но потом я узнала, что было совершено покушение на Иннокентия. Его ведь тоже хотели убить, но брату Константина повезло, он остался в живых. А где сейчас находится Иннокентий?

— В больнице. Его готовят к выписке, — ответила я на вопрос.

— Лучше бы ему задержаться в больнице, дома ему грозит опасность, — тихо сказала Екатерина. — Он тоже видел все. Как и я.

— Может быть, вы уже прекратите ходить вокруг да около и скажете прямо, что вы такое увидели, что и Иннокентию, и вам грозит опасность?

— Да, конечно, сейчас, только соберусь с мыслями.

Больше я не торопила Екатерину. Пусть собирается, я подожду.

— Сначала я должна признаться, Татьяна Александровна, что я вам солгала, — начала Белоголовцева.

— Вы знаете, а я так уже привыкла к тому, что вы то и дело лжете, что даже и не удивилась. Но продолжайте, Екатерина. Только теперь-то, надеюсь, вы будете говорить правду?

— Конечно, клянусь вам. Помните, я вам сказала, что я пошла в сауну, когда вырвалась от Константина и убежала из его кабинета? Так вот, это неправда. Правда только то, что действительно потеряла тунику и мне пришлось вернуться. Правда также и то, что я действительно слышала, как Константин и Иннокентий разговаривают на повышенных тонах, практически ссорятся. Я решила не возвращаться в сауну к Владиславу после того, что случилось в кабинете. Я просто не могла его видеть. Да и не только его, а вообще никого. Меня лихорадило, бросало то в жар, то в холод. На нервной почве, конечно же. Я желала только одного: как можно быстрее убраться из этого чертова коттеджа и забыть обо всем, что здесь случилось. Но для этого необходимо было вызвать такси. Только я забыла, куда делся мой сотовый, точнее — где я могла его оставить. Я решила поискать в «ракушке». Пошла туда. В «ракушке» моего телефона не оказалось. Не было там и никого из гостей. Я потом побрела к бассейну и там никого не нашла. В сауне тоже было тихо, безлюдно. Как будто бы всех забрали инопланетяне. Или же все вымерли. Я уже отчаялась найти свой телефон и решила возвратиться в коттедж. К кому обратиться за помощью, я не знала, но решила, что точно не к Владиславу. Я планировала подняться на второй этаж и там кого-нибудь поискать.

— А как вы планировали попасть на второй этаж? Насколько мне известно, туда ведет металлическая лестница из кабинета Константина. Вы что же, решили снова оказаться у него в кабинете? — спросила я.

— Да вы что?! — в ужасе воскликнула девушка. — Ни в коем случае! Я бы просто не вынесла этого: еще раз там оказаться. Нет, в коттедже имеется еще одна лестница, которая ведет на второй этаж. И начинается она из оранжереи. Вот я и пошла сначала в оранжерею, а потом поднялась по лестнице. И тут я увидела жену Константина, Маргариту. Решила попросить ее, чтобы она вызвала мне такси. Придумала бы что-нибудь, почему захотела уехать. Но потом я увидела, что Маргарита стояла не одна, а с мужчиной. Это был управляющий Солеваров, так мне потом сказали.

«Солеваров приезжал на торжество, но потом с подписанными Пантелеймоновым бумагами собирался в город, — вспомнила я. — И сделал вид, что сначала прогуляется до трассы, а потом поймает попутку. Об этом говорил Григорий Ремесленников, водитель Константина».

— Солеваров приехал в коттедж, поздравил Константина, а потом попрощался и сказал, что уезжает. Но на самом деле он остался в коттедже. Он стоял с женой Константина на втором этаже и… можно, я не буду перечислять, что он делал и как себя вел? Если одним словом, то это было очень развратно и бесстыже. Как в порноролике. А Маргарите все эти его действия очень нравились. Правда, вскоре она оторвалась от него и велела ему отправляться в спальню. Маргарита сказала, что у нее есть дела, но она вернется, как только их закончит. Спальня, как я поняла, находилась совсем рядом, они как раз и стояли около нее. Дверь в комнату была открыта, они были освещены. А я находилась в тени, и они меня не видели. Но когда Маргарита проходила мимо меня, я основательно перетрусила, ведь она могла меня заметить. А возможно, она и заметила, только не подала виду. Вот почему поначалу я не хотела никому ничего говорить, ни полиции, ни вам… Но, на мое счастье, на втором этаже стояла раскидистая пальма, я спряталась в ее листьях, и Маргарита, скорее всего, все-таки не увидела меня. Она спустилась в оранжерею, получается, по той же самой дороге, по которой я только что поднялась наверх. А Солеваров зашел в спальню, но практически сразу же вышел оттуда. Поскольку дверь оставалась все так же открыта, то я видела, что вышел он с пистолетом в руке. Он осмотрелся и двинулся по коридору, но уже не в сторону оранжереи, а к лестнице, ведущей к кабинету Константина. Когда он начал спускаться по лестнице, я, не медля ни секунды, бросилась к лестнице и спустилась в оранжерею. Там силы меня оставили, и я просто рухнула на последнюю ступеньку. Я была как будто бы в забытьи и пришла в себя только тогда, когда услышала, как кричат про убийство.

— И как долго вы сидели на лестнице?

— Не могу сказать. Для меня время как будто бы остановилось. Такие потрясения, одно за другим. Сначала борьба с Константином, потом еще этот Солеваров с пистолетом в руке. И ведь шел-то он в кабинет к Константину, представляете?!

— Представляю, но орудием убийства является совсем не пистолет. Вы ведь знаете о том, что Пантелеймонову был нанесен ножевой удар?

— Да, это я знаю. Но ничего больше того, что я видела и рассказала, я добавить не могу… Татьяна Александровна, у меня скоро должна прийти клиентка, — сказала Екатерина Белоголовцева и вопросительно посмотрела на меня.

— Хорошо, Екатерина, вы можете быть свободны.

Я раскрыла свою сумку и, вынув визитку, протянула ее девушке:

— Здесь все мои телефоны, если что-нибудь еще вспомните — позвоните мне.

Белоголовцева кивнула:

— Да, конечно, обязательно позвоню. До свидания.

— Всего доброго.

Я вышла из косметического салона и направилась в сторону своей машины. Разговор с Екатериной оставил двойственное ощущение. С одной стороны, было много вранья, девушка выкручивалась до последнего. Затем, видимо, осознав, что дальше лгать нет смысла, Екатерина начала говорить правду. Однако у меня еще оставались сомнения относительно того, все ли она мне рассказала.

Вот Анастасия произвела на меня более благоприятное впечатление. Она, конечно, не стеснялась в выражениях и не скрывала своего негатива по отношению к Екатерине, но, по крайней мере, мне не пришлось уличать ее во лжи. Да и в целом я не могла сказать, что Анастасия Пантелеймонова пытается выкрутиться и представить себя этакой невинной овечкой.

Ладно, нужно допрашивать остальных фигурантов. Кто там у нас следующий в очереди на общение?

Пожалуй, сейчас мне следует отправиться к партнеру Константина Пантелеймонова по бизнесу — Александру Крашенинникову. Надеюсь, он прояснит ситуацию с костромским заводом и расскажет о споре с Константином в «ракушке» перед тем, как тот отправился к себе в кабинет.

Я сравнительно быстро доехала до пятиэтажного здания, в котором располагался офис компании Пантелеймонова и Крашенинникова. То есть теперь уже компании одного Александра Крашенинникова.

Я припарковалась на площадке перед офисным зданием, вышла из машины и направилась ко входу. На самой последней ступеньке я чуть было не столкнулась с Владиславом Безрассчетновым.

— Владислав Максимович! Вот так встреча!

— Это вы, Татьяна Александровна? — Мужчина с удивлением поднял на меня глаза.

— Как видите, это я. Похоже, что вы мне не рады, — немного шутливым тоном произнесла я.

— Да нет… отчего же…

Владислав заметно смутился.

— Кстати, Владислав Максимович, у меня есть к вам пара вопросов, и я хотела бы задать их вам прямо сейчас. Где мы можем расположиться?

— Я… видите ли, Татьяна Александровна…

— Я вас долго не задержу. Я вижу в вестибюле скамейку между входом и будкой охранника. Пойдемте туда.

Я взяла Безрассчетнова под локоть и повела его внутрь. Было заметно, что Владислав совсем не рад нашей встрече и ищет любую возможность, чтобы улизнуть. Но я была начеку.

— Вы, вероятно, были у Александра Николаевича, не так ли? — спросила я, когда мы сели на скамейку в вестибюле.

— Да… это так… нужно было… один вопрос… утрясти, — запинаясь и делая паузы после каждого слова, проговорил Владислав.

— А-а, — протянула я, — ну, понятно. А мой вопрос, — я сделала ударение на слове «мой», — касается ваших долгов Константину Вячеславовичу. Мы уже с вами об этом говорили в коттедже. Вспомнили?

— Да, вспомнил, но… я ведь вам уже все рассказал, — мужчина недоуменно посмотрел на меня.

— Вы точно уверены в том, что рассказали все, Владислав Максимович?

— Ну да, уверен. А что?

— Дело в том, что вскрылись новые обстоятельства, а именно: один из фигурантов этого уголовного дела оказался свидетелем того, как вы разговаривали с Константином Вячеславовичем в его кабинете. И было это незадолго до убийства. А разговор касался вашего последнего долга. Пантелеймонов был готов вам его закрыть, но при одном условии. Какое же это было условие, Владислав Максимович?

Безрассчетнов нервным движением пригладил волосы и вздохнул.

— Да, был такой разговор, — нехотя признался мужчина. — Дело в том, что я собирался заняться бизнесом и попросил денег у Константина. Он дал их мне. А я… ну, я поставил на скачки и прогорел. Но такое бывает, в этом нет ничего необычного. Мне показалось, что я смогу выиграть, а получилось наоборот. Как говорится, удача отвернулась. Но я не безрассудный игрок, не фанатик. Ставки я делаю от случая к случаю в целях улучшения своего материального положения. Оно у меня оставляет желать лучшего. И Костик понимал мои затруднения и помогал. Мы договорились, что при выигрыше я стану возвращать ему значительную сумму, а самый минимум оставлять себе. А вот если я проигрывал, то проигрыш приплюсовывался к общей сумме.

— И какой же суммы достиг ваш общий долг Константину Пантелеймонову? — спросила я.

— Точно сказать не могу, как, впрочем, не мог бы сказать и сам Костя. Ведь я уже говорил, что весь учет вел этот мерзавец Солеваров.

— Пусть так, но тогда почему Константин Вячеславович хотел получить с вас последний долг? — спросила я.

— Да нет, не было такого, с чего вы взяли? — испуганным голосом спросил Безрассчетнов.

— Вы уверены?

— Ну… да, был у нас такой разговор, — вынужден был признаться Владислав. — Костя пообещал забыть про часть долга, ну, то есть списать эту часть; он сказал, что ему понравилась Катька, она и на самом деле красивая девка. Ну вот, Костик и попросил меня сделать ему такой подарок, вы ведь понимаете, о чем я?

— Я понимаю, но вот вы, очевидно, не понимаете всей серьезности своего положения.

— А о чем вы говорите? — Безрассчетнов посмотрел на меня действительно непонимающим взглядом.

— Разговор шел о том, чтобы закрыть вам всю сумму долга? Вы просили своего друга именно об этом. И что он вам ответил?

Владислав молчал.

— Константин Пантелеймонов был согласен на это, но только в том случае, если вы выполните условие по ставкам на скачках, — сказала я. — Теперь припоминаете, Владислав Максимович?

Безрассчетнов посмотрел на меня так, как будто бы увидел привидение.

— А откуда… откуда вы узнали об этом разговоре? — наконец спросил мужчина.

— Я же сказала вам, что имеется свидетель, который слышал то, о чем вы говорили в кабинете с Константином Пантелеймоновым. — Так что это за скачки и что вам необходимо было устроить? Я рекомендую вам рассказать все честно, без утайки.

Безрассчетнов покачал головой:

— Я не могу.

— Почему же?

— Потому что… потому что это связано с другим человеком.

— С Константином Пантелеймоновым? — спросила я, уточняя, хотя уже заранее знала ответ.

— Да, с ним, — подтвердил Владислав.

— Но Пантелеймонов убит. Так что вы ничем не нарушите слово, данное вашему другу. Возможно, это поможет найти преступника, который совершил это убийство.

— А разве одно связано с другим? — спросил Безрассчетнов.

— Как знать… Все возможно. Так что настоятельно советую вам все рассказать.

Но Владислав продолжал молчать.

— Видите ли, Татьяна Александровна, я не сказал вам, что, кроме Константина, в это дело вовлечен еще и Александр, — наконец признался Безрассчетнов.

— И что же из этого следует? Зачем вам продолжать все скрывать, когда один из участников тайного сговора уже мертв? Вы хотите, чтобы Александр выкрутился и все повесил на вас? Я считаю, что вам есть смысл все рассказать именно сейчас, — жестко сказала я.

Безрассчетнов задумался. Было видно, что он боялся Александра Крашенинникова. Надо полагать, партнер Пантелеймонова по бизнесу являлся человеком влиятельным, и в случае чего его действия по своей защите могли быть непредсказуемыми. Как он поступит, если узнает, что его сдал друг детства убитого Константина?

Все эти тяжелые думы отражались на лице Владислава. Но вот мужчина принял решение:

— Ладно, я вам все расскажу. Но только очень вас прошу, Татьяна Александровна, не выдавайте меня Алексу. Не говорите ему, что я вам рассказал.

— Хорошо, не скажу, — пообещала я.

— В общем, у Кости и Алекса был бизнес, связанный с ипподромом. Это помимо основного бизнеса, я имею в виду кафе и оптовый склад. Ипподром, как бы это сказать… ну, не совсем легальный бизнес. Ведь там делают ставки, как и на любой другой вид спорта, например, на борьбу или бокс. Или еще что-то. Костик раньше и сам принимал участие в скачках, то есть был жокеем, наездником. Насчет Алекса — точно не знаю, но, вероятно, и он участвовал тоже. Но я к чему все это говорю? Обычно в таких случаях имеет место быть тотализатор, а с ним и договорные поединки. Видите ли, как правило, участники договариваются с сильным участником, что он проиграет более слабому. Если сделать ставки на такого аутсайдера, то можно выиграть очень большие деньги. Я знаю, что и Костик, и Алекс периодически занимались этим. Ну, естественно, не на таких международных турнирах, как, скажем, Пардубицкий стипль-чез или Лондонское дерби, а рангом пониже.

— Я вас поняла. И когда же планируется такой турнир? — спросила я.

— Я точно не знаю, но вроде бы в субботу.

«Суббота? Так это же… совсем скоро», — подумала я.

— Кто будет участвовать? И кто должен будет уступить? — задала я следующий вопрос.

— Не знаю. Правда не знаю. Вроде бы у Кости есть один знакомый наездник, но как мастер он — так себе, слабенький. Он должен будет выиграть заезд у заведомого фаворита. Разумеется, все ставки будут сделаны на этого лидера, а выиграет заезд этот аутсайдер. Потому что заезд пройдет по договору. А все участники, которые поставили на этого слабачка, получат сумасшедшие бабки.

— И это, конечно, будут Константин и Александр, — заметила я.

— Конечно, — согласился со мной Безрассчетнов. — Но с ними за компанию может быть и еще кто-то.

— А что известно про фаворита? Он согласился проиграть заезд? — спросила я.

— Нет, он отказался. Но Костик был полон решимости уговорить его. Это было необходимо сделать, иначе… Уже ведь все было на мази. Так вот, Костя и предложил мне поговорить с этим жокеем. Но я не согласился. Вот о чем мы с ним говорили в его кабинете.

— Понятно. Но ведь Константин убит, тогда кто же получит его долю выигрыша? — спросила я.

— Его доля не достанется никому. А вот остальные свой выигрыш получат.

— Так значит, Александр Крашенинников обязательно получит свой выигрыш?

— А то! Конечно, даже и не сомневайтесь!

— Но ведь для этого ему необходимо уломать фаворита.

— Так он его и уломает! Это уж как пить дать! Алекс, он такой. Он своего не упустит. Но вы, пожалуйста, ничего не говорите ему. Ну, о том, что я вам рассказал. Вы ведь к нему сейчас идете?

— Да, к Александру. Ладно, я ничего ему не скажу, я же пообещала. Кстати, подскажите, где находится его офис, вы же только что оттуда, так?

— Поднимайтесь на третий этаж, можно на лифте. Потом пройдете по коридору до конца, и предпоследняя дверь по правой стороне ведет в кабинет Алекса.

Мы с Владиславом разошлись, каждый в свою сторону. Безрассчетнов спустился по ступенькам и направился в сторону Колхозного рынка, а я открыла дверь, ведущую на этажи.

— Девушка, вы куда? — остановил меня строгий мужской голос.

Я обернулась и увидела вахтера — пожилого мужчину в камуфляжной форме.

— Здравствуйте, я иду к Александру Крашенинникову, — объяснила я.

Мужчина кивнул:

— Проходите на третий этаж.

Около лифта почему-то образовалась толпа из пяти человек, и я решила, что поднимусь пешком.

Оказавшись около нужной мне двери с табличкой «Голубая лагуна», я постучала.

— Войдите, — раздался низкий баритон.

Я открыла дверь, шагнула вперед и оказалась в просторном кабинете, обставленном в современном стиле.

За большим столом сидел худощавый мужчина, на вид ему можно было дать лет сорок с небольшим. Темно-русые волосы, тщательно выбритый подбородок и пронзительные голубые глаза — выглядел Александр Крашенинников весьма презентабельно. На нем был дорогой костюм синего цвета, белая рубашка и галстук в тон костюму.

— Здравствуйте, Александр Николаевич, — сказала я, проходя к столу и отодвигая один из стульев.

— Здравствуйте, — несколько настороженно произнес Крашенинников.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив и занимаюсь расследованием убийства Константина Вячеславовича Пантелеймонова, — отрекомендовалась я и села на стул.

— Но я уже давал показания полиции, не понимаю, чем я могу быть вам полезен, — с неудовольствием проговорил Александр.

— Александр Николаевич, все, кто находился в тот вечер на торжестве в коттедже Пантелеймоновых, давали показания полиции. И тем не менее я снова опрашиваю всех фигурантов этого уголовного дела, — сказала я. — У меня к вам будет ряд вопросов.

— Ну что же… Задавайте вопросы, я готов на них отвечать. Только скоро у меня начнется совещание, — предупредил Крашенинников.

— Надеюсь, что мы успеем поговорить до вашего совещания.

— Я тоже на это надеюсь, — отозвался Александр. — Кстати, я удивлен, что вы, оказывается, сначала допрашивали других… э… фигурантов, а не сразу пришли ко мне.

— А что, я должна была прийти сначала к вам? — Я удивленно приподняла бровь.

— По всем законам детективного жанра, думаю, что да. Ведь мы с Константином имели общий бизнес. И вот теперь он полностью становится моим.

— Да, все верно. Вдова Пантелеймонова, Маргарита Александровна, уже просветила меня на этот счет. Правда, по существующему договору вы обязаны будете отдавать членам семьи Константина Вячеславовича определенную долю с прибыли. Однако львиная доля остается у вас даже после всех выплат.

— И поэтому вы, как и все, решили, что у меня есть идеальный повод для убийства Константина? Вы ведь с этой целью приехали ко мне в офис, Татьяна Александровна? — прищурив глаза, спросил Крашенинников.

— Вообще-то я уже назвала вам цель своего визита. А кто эти «все», о которых вы только что упомянули? — задала я вопрос.

— Да практически все, кто находился в коттедже в тот вечер, когда мы отмечали день рождения Константина. Они все меня ненавидели.

— Вот как? Ненависть — это очень сильное чувство. Чем же вы его заслужили, Александр Николаевич? — спросила я.

— Для того чтобы вы поняли, я должен рассказать вам свою историю. Хотя… это только мои догадки, в чужие мысли ведь не влезешь. Вы вот спросили, чем я заслужил такое отрицательное к себе отношение. Наверное, тем, что смог выкарабкаться и начать новую жизнь. И все это — при активной помощи и поддержке Константина. А позже мы с ним стали партнерами по бизнесу. Ну а до этого мне пришлось сесть в тюрьму. Это было еще в молодости, а точнее сказать — на заре туманной юности, если выразиться поэтически.

— За что же? — спросила я.

— За убийство, — коротко ответил Крашенинников. — За убийство по неосторожности, — тут же уточнил он. — Мы с Костей занимались карате в спортивной секции. Владели рядом приемов, но в уличных драках не участвовали, понимая, что можем ненароком покалечить человека. Пользовались своими навыками только в самых исключительных случаях для самообороны. Как-то раз мы с ним пошли на дискотеку, было это в отдаленном районе. Познакомились там с девушками, пригласили на танец, разговорились, выяснили, что они — местные. А во время танцев заметили, что на нас очень уж пристально смотрят два парня. Вид у них был еще тот, вроде как гопники по одежде и манерам. Они и вели себя соответственно: через каждое слово мат и угрозы. Мы с Костей решили не нарываться и собрались уходить. А когда вышли, то увидели тех двоих и еще нескольких парней. Очевидно, пришли им на подмогу. В общем, все ясно было и без слов: мы же пришли в чужой район и флиртовали с их девушками. Просто идеальный повод сцепиться. Драки нам было не избежать, но, повторяю, специфическими приемами мы с Костей не злоупотребляли. Двоих гопников мы нейтрализовали. Но тут на Костю замахнулся еще один, и у него был нож. Он, правда, уже успел им замахнуться, а в это время между Костей и тем парнем с ножом бросился еще кто-то. И этого нападавшего отбросили в сторону, а я выбил нож. Драка закончилась, а на другой день ко мне пришли из правоохранительных органов и сказали, что одного парня увезли в больницу со смертельным ножевым ранением и он вскоре скончался. На ноже нашли отпечатки моих пальцев, хотя они, естественно, там были, ведь я же выбил нож у нападавшего, значит, и касался ножа. Состоялся суд, я был осужден на шесть лет, провел в тюрьме половину срока, потом был выпущен по условно-досрочному. Многие отвернулись от меня, а вот Костя, наоборот, поддержал и помог. Он к тому времени уже начал заниматься бизнесом. Его родственник преуспел в торговом бизнесе и взял в помощники Костю. А уж дальше мы с ним развивали свой бизнес самостоятельно. Однако они на меня продолжали смотреть, как на прокаженного, ведь это было несмываемое клеймо, — завершил свой рассказ Крашенинников.

— Так все-таки, кого вы конкретно подразумеваете под словом «они»? — еще раз попыталась уточнить я.

— Да все семейство Пантелеймоновых: Иннокентий, Валентина, Маргарита. Особенно Маргарита. Готов поспорить, что она уже намекнула вам, что это я убил Константина. Как же, ведь и посадили меня тогда за убийство, совершенное холодным оружием. Но если уж говорить начистоту, то у Маргариты у самой рыльце в пушку, как говорится. Иными словами, у нее самой есть веский мотив избавиться от супруга.

— Это из-за получения наследства? Вы это имеете в виду? — спросила я.

— Не только из-за этого. Хотя и деньги нельзя сбрасывать со счета. Деньги Маргарита любит нежно, ведь пришла-то она к Константину без гроша. Но главное здесь то, что Константин был еще тем ловеласом и не делал из этого никакой тайны. Бросался на все, что движется, если уж говорить откровенно.

— А Маргарита об этом знала? — спросила я.

— Ну разумеется, — ответил Александр.

— И что же?

— Да ничего! Вы, наверное, хотели спросить, почему она открыто не протестовала против такого разгула? На мой взгляд, она просто скрывала свои истинные чувства. Да и все тоже скрывали, чего уж тут. Делали хорошую мину при плохой игре. Взять хотя бы Иннокентия и Анастасию. Ведь стопроцентно Кешка был в курсе, что Костик спит с его супругой. Да и Маргарита тоже была в курсе. Но помалкивала себе в тряпочку. А как же иначе? Если бы они посмели что-то возразить, то мало бы им не показалось. Да никто из них даже и не посмел бы слова сказать поперек. Так я к чему все это веду-то. Весь этот родственный секс, я имею в виду Константина и Анастасию, как раз и мог стать причиной убийства.

— И кто же, по-вашему, убийца Константина? — спросила я.

— Как кто? Иннокентий, конечно.

— Как ловко вы, Александр Николаевич, перевели стрелки с себя на брата Константина, — усмехнулась я.

— Ну, судите сами. Ведь Кешка знал об отношениях своей жены со своим же братом. Знал, что Константину наплевать на моральные принципы и все такое прочее. Он просто пользовался тем, что само в руки шло. Анастасия, судя по всему, тоже особо не заморачивалась. А Иннокентий дико ревновал, просто до бешенства, но не смел и слова сказать. Если бы он начал выступать, то моментально вылетел бы из дома. И где бы он тогда оказался? Правильно, под мостом. Так что же ему оставалось делать при таком раскладе? Убить Константина или Анастасию. А теперь вопрос: кого бы убил Кешка? Константина он терпеть не мог, это факт. А вот Анастасию он любит.

«Да, свою супругу Иннокентий Пантелеймонов очень сильно любит, он сам признался в этом, когда я была у него в больнице», — вспомнила я этот эпизод.

— Скажите, что произошло тем вечером между вами, Александр Николаевич, и Константином Пантелеймоновым, — попросила я.

— Да ничего между нами не произошло, — растерянным тоном произнес Крашенинников.

— А вы припомните, это очень важно. Меня интересует тот эпизод, который произошел между вами перед тем, как Константин Вячеславович вышел из «ракушки» и пошел к себе в кабинет.

Александр Крашенинников молчал. Скорее всего, он сейчас лихорадочно соображал, что бы такое сказать, чтобы выглядело более или менее правдоподобно. Ведь неспроста он столько времени рассказывал и о Маргарите, и об Иннокентии, подводя меня к мысли, что убийцей могли быть или супруга, или брат.

— Стало быть, вы мне не поверили, Татьяна Александровна, — наконец, заговорил Александр. — Получается, что мне не удалось вас убедить в своей непричастности к убийству Константина.

— Меня не нужно ни в чем убеждать или разубеждать, или, если хотите, переубеждать. Я делаю выводы, опираясь на факты. Поэтому я хочу получить от вас ответ на свой вопрос. Итак, что вы делали перед тем, как Константин отправился в свой кабинет?

— Ладно, я отвечу на ваш вопрос. Да, мы действительно остались с Константином за праздничным столом одни. Как-то так получилось, что гости один за другим разошлись кто куда. Одни просто стали гулять по территории, другие отправились в бассейн и сауну. Ну а мы с Костей решили еще немного выпить.

— Вы о чем-то с ним разговаривали? — спросила я.

— Ну а как же? Конечно, разговаривали.

— О чем же? — не отставала я.

— Да так, обо всем и ни о чем по существу. Я, правда, начал было говорить о нашем с ним бизнесе. Ну так, хотел обговорить с ним некоторые вопросы, но Константин меня оборвал, типа не место деловым разговорам за праздничным столом. Для этого, сказал он, есть более подходящее место. Это он намекнул на офис. И пообещал все обсудить на следующий день. После чего вышел из «ракушки» и отправился к себе в кабинет. Я его спросил, вернется ли он еще за стол, а он как-то так неопределенно пожал плечами. Ну, вот, собственно, и все.

— В каком тоне вы вели разговор? — спросила я.

— Да в обычном. В нормальном таком тоне.

— Может быть, вы на чем-то настаивали, а Константин Вячеславович с вами не соглашался? — продолжала я допытываться.

— Нет, я ни на чем не настаивал. Почему вы так решили?

— Ну а как же? Ведь вы сами только что сказали, что намеревались обсудить вопросы, касающиеся вашего совместного бизнеса, а Пантелеймонов отказался, — объяснила я свое видение ситуации.

— Могу повторить еще раз, Татьяна Александровна. Константин — не тот человек, с которым можно гнуть свою линию. Единственное, что я мог себе позволить, так это поделиться с ним своими соображениями по тому или иному вопросу. Или возникшей проблеме. Но если Константин выражал свое несогласие со мной, то разговор можно было считать оконченным. Константин никогда не менял своих решений.

«Тогда единственным выходом для Крашенинникова было убийство своего партнера по бизнесу», — подумала я, а вслух спросила:

— После того как Пантелеймонов отправился к себе, вы тоже покинули «ракушку»?

— Нет, почему вы так подумали? — Мужчина с удивлением посмотрел на меня.

— Ну, очевидно, потому, что собеседник вас покинул.

— Нет, я еще какое-то время оставался в одиночестве, тут вы правы. Немного выпил, на столе оставались закуски, я подкрепился. А потом компанию мне составил Иннокентий. Он пришел взвинченный, в общем — на пределе. Как оказалось, он конкретно поругался с Анастасией. Поэтому и находился в таком состоянии. Конечно, он выпил. Причем много. Ну и ушел.

— А вы остались сидеть в «ракушке»?

— Да, остался на месте. Идти мне никуда не хотелось.

— Получается, что вы, Александр Николаевич, узнали о том, что Константина убили, именно находясь в «ракушке»? Вы точно никуда не выходили?

— Ну… как вам сказать… Наверное, я все-таки время от времени выходил оттуда: по естественной надобности или просто размяться. Но я точно помню, что возглас Григория, что босса убили, я слышал из «ракушки».

— А был ли кто-нибудь рядом с вами в этот момент? — спросила я.

— Да нет, в «ракушке» никого, кроме меня, не было, а поблизости… не обратил внимания.

— Может быть, вы посмотрели в сторону бассейна? Был ли там кто-то тогда, когда Григорий сообщил об убийстве?

— Не было никого.

— Точно не было?

— Точно. Около бассейна было пусто… Татьяна Александровна, я ведь вас уже предупредил, что скоро начнется важное совещание. Ведь теперь я остался один, без Константина, и вся ответственность за бизнес лежит на мне. Должен признаться, что наши сотрудники в растерянности, мягко говоря. А если сказать прямо, то они очень обеспокоены своей дальнейшей судьбой. Поэтому я обязан выступить лично перед сотрудниками. Если у вас больше нет ко мне вопросов, то позвольте мне заняться своими непосредственными обязанностями как руководителя. — Крашенинников немного помолчал и добавил: — Существует ряд вопросов, которые, кроме меня, решить никто не может.

— Прекрасно вас понимаю, Александр Николаевич. Кроме того, я, кажется, знаю, что это за вопросы. Поправьте меня, если я ошибаюсь. А вопросы эти касаются костромского завода по производству алкогольных напитков. Я права?

— Что за… — Крашенинников замолчал. — Кто вам сказал?

Хм… кто мне сказал. У меня уже было несколько расследований, в которых имели место быть вот примерно такие же мошеннические схемы. Причем неважно, с чем именно могли быть связаны такие мутные дела. Это были и одежда, и пищевые продукты, и другие товары общего потребления. Или вот как в данном случае — напитки. Поэтому я еще вчера, как только услышала от Анастасии, что в подслушанном ею разговоре у кабинета Константина Пантелеймонова фигурировал костромской завод алкогольной продукции, то сразу представила, о чем может идти речь.

Александр нервно переложил стопку бумаг, лежащих на столе, и положил ладонь на папку, находившуюся там же.

— Что находится в этой папке, Александр Николаевич? — спросила я.

— Документация по бизнесу, — ответил Крашенинников.

— Иными словами, те документы, которые связаны с костромским заводом? — допытывалась я.

— В том числе. А что? Или это запрещено законом?

Крашенинников с вызовом взглянул на меня.

— Разрешите, я просмотрю документы.

Я протянула руку к папке. Но Крашенинников так и не поднял руку, лежащую на папке. Он только сильнее надавил на нее ладонью.

— Это важная информация, не для посторонних. И вы не можете забрать эту папку без санкции прокурора, — проговорил мужчина не совсем уверенно.

— Так за этим дело не станет, Александр Николаевич. Будет вам и санкция прокурора, — заверила я его.

— Но у меня вот-вот должно начаться…

— Совещание, я помню. Но не стоит так спешить. Вы лучше расскажите мне все, что связано с костромским заводом. Ведь именно этот вопрос вы пытались решить с Константином Пантелеймоновым в «ракушке»? А он отказался ввязываться в эту авантюру, не так ли?

— Да никакая это не авантюра! — со злостью воскликнул Крашенинников.

— В таком случае что же это такое? Объясните.

— Просто нам предложили выгодную сделку. Я подумал и решил, что упускать такой шанс будет верхом глупости.

— А Константин Пантелеймонов с вами не согласился. Так?

— Да, так! У нас есть склад продукции безалкогольных напитков. Это помимо сети кафе-баров. Ну, это вы наверняка уже знаете.

Я кивнула.

— Ну вот. В Костроме тоже имеется сеть, аналогичная нашей. Однако, в отличие от нас, у костромичей качество несколько уступает нашей продукции. Наша по некоторым параметрам превосходит их продукцию. Так вот, нам предложили… как бы это сказать…

— Вам предложили закупить продукцию костромского завода — его безалкогольную линию — и пустить в продажу как качественную. Ведь так?

— Ну, почти так, — был вынужден согласиться Крашенинников. — Только вы, Татьяна Александровна, существенно сгущаете краски. Собственно, и Константин этим тоже грешил. В то время как криминал здесь совершенно отсутствует.

— А что же тогда, по-вашему, присутствует?

— Присутствует экономия. И я неоднократно заводил разговор на эту тему с Константином. Но он уперся, он был категорически против. В силу своей упертости и упрямства. А между тем костромичи предложили нам очень хороший и, главное, выгодный вариант. В процентном выражении себестоимость продукции упала бы сразу процентов на восемьдесят. А то и больше. Это принесло бы нам очень большую прибыль.

— Но вы забыли о качестве выпускаемой продукции. Разве она осталась бы на прежнем уровне? Я очень в этом сомневаюсь.

— Вот вы сейчас рассуждаете так же, как и Константин. — Крашенинников с досады недовольно поджал губы. — Ну, не осталась бы наша продукция на прежнем уровне, чего уж тут скрывать, ну и что? Понизилось бы оно очень мало, никто бы и не заметил.

— И вы, лично вы, Александр Николаевич, получили бы очень приличную сумму вознаграждения. Так?

— Да, так! Но выслушайте меня, пожалуйста, Татьяна Александровна. Я практически все время находился в тени Константина. В спортивной секции по карате, где мы с ним занимались, а в дальнейшем и в нашем совместном бизнесе. Константин был руководителем и главным. А потом вот костромичи вышли именно на меня. А не на Константина. Они предложили мне хорошую сумму, если я смогу уговорить Константина. Они и в дальнейшем пообещали мне выгодные перспективы. А самое главное — это то, что наш с Константином совместный бизнес не терял от этой сделки ровным счетом ничего. Почему? Да потому, что потребитель не сможет отличить подделку. Я не стану скрывать, что я хотел получить обещанную сумму. Это были хорошие, большие деньги. Кроме того, я вышел бы ну если не на первое место в нашем бизнесе, то хотя бы перестал быть в тени. Константина ведь и так все устраивало, он главенствовал, как всегда. А я? Короче, Константин отверг предложение костромичей.

— Ясно. Но теперь-то все решения, в том числе и это, принимаете вы. И эта сделка, против которой так выступал Пантелеймонов, состоится. Ведь так? Все как вы и хотели, как и планировали.

— О чем вы? Что вы имеете в виду? Какие-то непонятные намеки… вы что же… хотите сказать, что… что я планировал убийство Константина?!

— Я хочу сказать, что Константина Пантелеймонова не стало как раз в тот момент, когда было необходимо давать ответ костромскому заводу.

— Но я его не убивал! Вы не вправе разговаривать со мной в таком тоне и обвинять меня в убийстве!

— Разве я вас обвиняю, Александр Николаевич? Пока еще, на данный момент, проводится расследование. На время его проведения я забираю у вас папку с документами для передачи экспертам.

— Но вы не имеете права забирать документы! — воскликнул Крашенинников.

— Не волнуйтесь так, Александр Николаевич. Я сейчас напишу расписку, а после окончания следствия вы получите документы в целости и сохранности, — пообещала я.

Я вынула из сумки заранее заготовленный для таких случаев лист-расписку, вписала необходимые данные и, расписавшись, передала Крашенинникову.

— Вот, пожалуйста, получите, Александр Николаевич.

— Но вы не понимаете…

— Я все понимаю, Александр Николаевич. До свидания.

Я взяла со стола папку и, пролистав, просмотрела страницы. Да, похоже, что эти документы на самом деле содержали в себе данные относительно сделки, о которой шла речь и которую отверг Константин Пантелеймонов.

Выйдя на улицу, я подошла к своей машине, села за руль и поехала в Управление полиции.

Владимир Кирьянов был у себя в кабинете, и я сразу же вручила ему папку, изъятую у Александра Крашенинникова.

— Вот, Володь, передай на экспертизу. Как знать, возможно, результат содержимого поможет найти убийцу Константина Пантелеймонова, — сказала я, вынимая папку из сумки.

— А что это за документы? — поинтересовался Кирьянов.

— Данные сомнительной сделки, которую не захотел заключать Константин Пантелеймонов и которую просто жаждал провернуть его партнер по бизнесу Александр Крашенинников, — объяснила я.

— У тебя есть серьезные подозрения на его счет? — спросил Кирьянов.

— Во всяком случае, на его счет подозрений больше, чем на кого-то еще из фигурантов, — ответила я.

— А кого ты можешь уже убрать из этого списка? — задал вопрос Владимир.

— Ну… пожалуй, Валентину Пантелеймонову. Кстати, ее уже допросили по вновь открывшимся обстоятельствам? Я имею в виду то, что она призналась в отравлении содержимого бутылки с виски.

— Да, я отправил в коттедж Валентина с понятыми, они все оформили, — сказал Владимир. — А еще с кого-то можно снять подозрения?

— Виолетта, кажется, непричастна к убийству отца. Анастасия Пантелеймонова, похоже, тоже нет. От убийства своего шурина и любовника в одном лице она скорее потеряла бы, чем приобрела. Кто там у нас идет дальше? Друг детства Константина — Владислав Безрассчетнов; он хотя и вызывает подозрения, но не слишком серьезные. Ну, о партнере по бизнесу, Александре Крашенинникове, я тебе только что рассказала. Не совсем ясно с Иннокентием Пантелеймоновым, пожалуй, его еще рано сбрасывать со счетов.

— Но ведь он и сам пострадал, едва не отдал Богу душу, — возразил Кирьянов.

— И тем не менее. Посмотрим, как будут развиваться события дальше. Следующая фигурантка — Екатерина Белоголовцева. Эта дамочка сначала наврала с три короба, а потом начала спешно оправдывать свое вранье. Однако что-то мне подсказывает, что она — не убийца.

— Тебе подсказывает твоя интуиция, — уверенно заявил Владимир.

— Да, скорее всего, именно она. Моя интуиция меня еще ни разу не подводила, — согласилась я. — Однако остались еще лица, которые вызывают вопросы. И довольно серьезные.

— И кто же эти лица? — спросил Кирьянов.

— Вдова Пантелеймонова — Маргарита. У нее есть мотив для убийства супруга. И даже не один. Помимо наследства существует еще и оскорбленная женская гордость. Ведь Константин в своих похождениях налево не знал удержу.

— И ты думаешь, что Маргарита взяла и воткнула неверному мужу нож в сердце? — с сомнением в голосе спросил Владимир.

— Возможно, что не сама воткнула, а, скорее всего, ее помощник. Кстати, Екатерина рассказала, что у Маргариты и управляющего Ростислава Солеварова — любовная связь. И что она видела Солеварова как раз незадолго до убийства с пистолетом в руке. Как тебе такой поворот в сюжете, а, Володь?

— Но ведь Константина Пантелеймонова не застрелили, а зарезали, — возразил Кирьянов.

— Тоже верно, — вздохнула я. — И я еще не успела допросить этого самого Ростислава Солеварова. Так что сейчас я еду к нему.

— Ну, тогда удачи тебе, Тань, — пожелал Кирьянов.

— Спасибо.

Я подъехала к десятиэтажному дому, заехала в просторный ухоженный двор и припарковалась на свободном месте. Выйдя из машины, я подошла ко второму подъезду и набрала на пульте домофона нужную мне квартиру.

Открыли дверь не сразу. Мне пришлось повторить набор. Спустя некоторое время трель домофона прекратилась и послышался неприятный скрипучий женский голос:

— Кто?

— Мне нужен Солеваров Ростислав Анатольевич, — сказала я. — Он ведь здесь проживает?

— Да, здесь. Открываю, проходите.

Послышался писк домофона, и на табло высветилась надпись: «проходите». Я открыла подъездную дверь и вошла. Вызвав лифт, я подождала, когда он спустится вниз, вошла в кабину и поднялась на седьмой этаж. Дверь тамбура уже была открыта. На пороге стояла полная невысокая круглолицая женщина лет тридцати пяти — тридцати восьми и с кем-то говорила по телефону:

— Да, Алина, конечно… Все замечания от издательства не обещаю, только один файлик отыскался… попробую поискать, да… как только появится время, я вам сброшу все замечания от издательства… Что? К сожалению, сейчас я несколько загружена, а их надо искать… Что? Ну так давайте отправлять текст без моей редактуры, посмотрим, что получится… так вы же считаете, что я придираюсь к вам… ладно…

Женщина, увидев меня, завершила телефонный разговор и сказала:

— Проходите, брат сейчас выйдет из своей комнаты, я ему сказала, что вы хотите его видеть.

С этими словами она пошла по длинному коридору, я последовала за ней и оказалась в просторной комнате, которая, по-видимому, служила гостиной. Сестра Ростислава Солеварова скрылась за дверью соседней комнаты, а из двери напротив вышел высокий, атлетически сложенный мужчина в домашних брюках и рубашке.

— Вы ко мне? — спросил он.

— Если вы Ростислав Анатольевич, то к вам, — ответила я.

— Да, это я. А кто вы и по какому делу? — спросил Солеваров. — Да вы присаживайтесь.

Сам Солеваров сел на широкий кожаный диван темно-коричневого цвета, а я присела на стоявшее рядом кресло.

— Меня зовут Татьяна Александровна, я частный детектив, расследую убийство Константина Вячеславовича Пантелеймонова, — представилась я и добавила: — Мне необходимо задать вам ряд вопросов.

— На все вопросы я уже ответил полицейским. Не знаю, что я еще могу рассказать. — Ростислав Солеваров пожал плечами.

— Давайте я буду задавать вам интересующие меня вопросы, а вы будете на них отвечать, — предложила я.

— Ну ладно, — согласился Солеваров.

— Вы ведь работали управляющим у Константина Вячеславовича, не так ли? — спросила я.

— Да, это так. Но почему вы сказали «работал»? Я продолжаю работать управляющим, меня никто не увольнял и, надеюсь, не уволит. Коттедж большой, работы хватает.

Я посмотрела на мужчину: он держался довольно уверенно, без тени испуга. Ну что же, посмотрим, как он будет вести себя дальше.

— Скажите, Ростислав Анатольевич, откуда вы узнали о том, что Константин Вячеславович убит? — спросила я, оставив без внимания его предыдущую реплику.

— Мне позвонил партнер по бизнесу Константина Вячеславовича, — последовал ответ управляющего.

— Это Александр Крашенинников? — уточнила я.

— Да, он.

— Так, а в котором часу он вам позвонил?

— Точно сказать не могу, примерно часов в пять утра. Ну, или чуть позже.

— У меня есть сведения, что вы, Ростислав Анатольевич, были в коттедже как раз незадолго до того, как произошло убийство хозяина.

— Да, я был в коттедже, это так, но уехал я оттуда часов в десять вечера. А убийство, насколько мне известно, произошло гораздо позже, часа в два ночи, — ответил управляющий.

В это время дверь смежной комнаты открылась и из нее вышла сестра Солеварова.

— Ростислав, я в редакцию, вернусь не скоро, — предупредила женщина.

— Хорошо, Ирина. До встречи.

Ирина прошла в прихожую, и вскоре оттуда послышался звук захлопывающейся двери.

— Значит, вы утверждаете, что выехали из коттеджа Пантелеймоновых к себе домой примерно часов в десять вечера? — продолжила я.

— Ну, может быть, в половине одиннадцатого, в одиннадцать часов. Но никак не около двух ночи, когда было совершено преступление.

— А почему же вы так рано покинули именинника? — спросила я. — Ведь день рождения был в самом разгаре.

— А кто на него меня приглашал? — усмехнулся управляющий. — Для Константина Вячеславовича я был лишь одним из его служащих, не более того. А управляющий персонал на семейные торжества не приглашают.

— Тогда что же за дело привело вас на семейный праздник? — спросила я.

— У меня на руках были документы, которые необходимо было срочно подписать. И сделать это должен был лично Константин Вячеславович. Документы содержали в себе данные о санитарном состоянии сети наших кафе-баров. Соответствующая организация систематически проводит проверку этих наших точек. И очередная проверка должна была состояться на следующий день, ну, после дня рождения Константина Вячеславовича. Поэтому я и приехал вот в такое не совсем подходящее время. Но мы с ним обговорили мой приезд еще раньше, где-то в обеденное время. Мы созвонились, и Константин Вячеславович назначил время, когда я должен был привезти документы. Я так и сделал: привез их, поздравил и уехал обратно.

— А что было после того, как Пантелеймонов подписал бумаги? — спросила я.

— А я не знаю.

— То есть как?

— Да вот так. Константин Вячеславович подписал, и я уехал. Откуда же мне знать, что происходило тут дальше, если меня в коттедже уже не было.

— Стало быть, вы утверждаете, что уехали тотчас же, как были оформлены соответствующие документы?

— Да, конечно. А что же мне еще оставалось делать в коттедже?

— Так сколько же, в общей сложности, по времени вы пробыли в коттедже? — продолжала уточнять я.

— Ну, не более двадцати минут, — ответил Солеваров.

— Вы в этом уверены?

— Конечно.

— А вот свидетели утверждают прямо противоположное тому, что говорите вы, Ростислав Анатольевич.

— Не знаю никаких свидетелей, и все, что они говорят — это ложь! — безапелляционно заявил управляющий.

— Факты свидетельствуют о том, что вы только сделали вид, что уезжаете из коттеджа. Но на самом деле вы остались. Вы действительно подошли было к машине Григория Ремесленникова, но потом сказали, что желаете прогуляться до трассы, а там поймать попутную машину. Разве не так?

— Да, именно так я и сказал Григорию, и действительно пошел пешком. А что? Этого делать было нельзя? — с некоторым вызовом в голосе спросил управляющий.

— Да делать-то было можно, но вы не пошли на трассу ловить попутку. Вместо этого вы снова возвратились в коттедж. Разумеется, не с парадного входа. Ведь в коттедж ведет еще одна лестница.

Ростислав Солеваров ответил не сразу. Было видно, что мужчина лихорадочно думает, что мне ответить.

Я терпеливо ждала.

Наконец управляющий принял решение:

— Ладно, вы правы. Я все расскажу. Потому что уже больше нет сил. Последние несколько месяцев я живу как в аду. Мне нет покоя ни днем ни ночью.

— По какой же причине?

— По причине жуткого страха. Я постоянно боюсь, что меня раскроют. И наказание будет таким… просто чудовищным.

— Кого же вы так сильно боитесь, Ростислав Анатольевич?

— Пантелеймонова, естественно. Вы просто не знаете, что он за человек… был. Он бы стопроцентно сразу убил бы меня. Нет, сначала помучил бы как следует. Напоследок. Содрал бы кожу живьем. Или еще что-нибудь в этом роде. Ну а потом — забетонировал бы. В общем, Пантелеймонов ни за что не оставил бы меня в живых.

— И поэтому вы решили его опередить? Лишить жизни своего хозяина первым? Для того чтобы самому остаться в живых? Так? Я права?

— Нет, не правы! Вы не правы, Татьяна Александровна, приписывая мне убийство Константина Пантелеймонова.

— Но вы же только что живописали все те ужасы, которые непременно проделал бы с вами Пантелеймонов, если бы узнал… о чем бы он узнал, а, Ростислав Анатольевич? Вы ведь так и не сказали.

— Хорошо, я расскажу. Вы только поймите меня правильно, Татьяна Александровна, — попросил управляющий.

— Да уж постараюсь, Ростислав Анатольевич. Только жду от вас правдивого рассказа. Итак, за какие же такие прегрешения Константин Пантелеймонов мог закатать вас в асфальт?

— Дело в том, что… мы с Маргаритой Александровной, это супруга покойного Константина Вячеславовича…

— Ростислав Анатольевич, мне прекрасно известен этот факт. Да, Маргарита Александровна Пантелеймонова являлась супругой убитого Константина Пантелеймонова, а теперь она стала вдовой. И вот еще что. Хочу вас сразу же предупредить. Для того чтобы сэкономить время, не нужно рассказывать, что вы боялись гнева Пантелеймонова, который бы разразился, в случае если бы Пантелеймонов узнал о вашей связи с его супругой. Смею вас заверить — и об этом знают многие, — что Константину Вячеславовичу было абсолютно все равно. Вы лучше расскажите, с какой целью вы расхаживали с пистолетом в руке по второму этажу, как раз незадолго до убийства Пантелеймонова. И куда, кстати, вы дели пистолет? Вы ведь не оставили его в коттедже, ведь так?

Пока я говорила, Ростислав Солеваров на глазах менялся в лице. Сначала оно покраснело, а затем стало мертвенно-белым.

— Я… Я не убивал его… клянусь вам! — срывающимся голосом воскликнул он. — Я ведь так и не сделал ни одного выстрела. Не хватило духу. Я не убивал Пантелеймонова, поверьте мне!

— Я вам верю. Тем более что Константин Вячеславович не был застрелен. Но мне не нужно говорить о том, что вы не смогли выстрелить. Несмотря на то, что у вас, как вы сами сказали, не хватило духу убить Пантелеймонова, вы тем не менее планировали это сделать. Ведь так?

— Да, я собирался его убить из пистолета, — признался наконец управляющий.

— Так по какой же причине вы намеревались застрелить своего хозяина? — спросила я.

— Мне… мне приказали это сделать, — с трудом вымолвил Ростислав Солеваров.

— Кто этот человек? — продолжала я допрашивать управляющего.

— Это… это партнер Константина Вячеславовича по бизнесу, Александр Николаевич Крашенинников, — сказал управляющий. — Не знаю, в курсе ли вы, что Крашенинникову сделали очень выгодное предложение?

— Да, в курсе, если вы сейчас говорите о предложении, которое исходило от заинтересованных лиц костромского завода алкогольных напитков.

— Да, я именно это имел в виду. Это было достаточно серьезное и очень выгодное предложение, — продолжал управляющий. — Когда Крашенинников рассказал мне о нем, я сразу понял, что такие предложения каждый день не делают. Необходимо было сразу же соглашаться, даже не раздумывая. Но Пантелеймонов заартачился, он ни в какую не хотел согласиться. Выхода не было. Тогда-то Александр Николаевич и предложил мне… ну, нейтрализовать Константина Вячеславовича.

— А почему он это предложил сделать вам? Почему сам Крашенинников не взялся за это дело? Нейтрализовать, как вы выразились, Константина Пантелеймонова, — спросила я.

— Александр Николаевич объяснил, что его могут заподозрить, — ответил управляющий.

— А вас, значит, не заподозрят?

— Ну, не знаю… Крашенинников был уверен, что лучше это сделать мне. Ну, убрать Пантелеймонова. Он пообещал, что выплатит мне вознаграждение за участие, когда все успешно завершится. Время на раздумья ограничено, принимать решение нужно было срочно. А поскольку Константин Вячеславович ни в какую не хотел соглашаться, то решено было его убить.

— Вы сказали, что оружие вам передал Александр Крашенинников. Когда это произошло? — спросила я.

— В тот вечер, когда я приехал в коттедж подписывать документы. У него пистолет был с собой.

— А куда орудие делось потом?

— Я унес пистолет с собой. Спрятал в офисе. Сначала я хотел положить его в ящик письменного стола, но потом передумал. Решил спрятать пистолет в туалете. Там есть место между бачком и стеной. Я прикрепил пистолет скотчем к стене.

— Так вы так и не произвели ни единого выстрела из этого пистолета? — спросила я.

— Нет! Я не смог этого сделать. Правда, сначала я думал, что справлюсь, но потом… я очень сильно испугался. Я просто не подумал, что это так трудно сделать. Особенно когда я увидел Константина Вячеславовича.

— А где вы его увидели?

— Он находился у себя в кабинете, а я как раз тогда начал спускаться с лестницы второго этажа, — объяснил управляющий.

— А кто еще находился в кабинете? Или Пантелеймонов был один?

— Нет, не один. В кабинете был Иннокентий Вячеславович. Они, кажется, начали ругаться, во всяком случае разговаривали на повышенных тонах. Далее я увидел, что Иннокентий схватил бутылку со спиртным и замахнулся на брата, видимо, хотел ударить, пока Константин находился к нему спиной. Но передумал, наверное, потому что услышал, как я спускаюсь. Тогда он просто ушел из кабинета. Вместе с бутылкой.

— А что вы сделали? Ведь Иннокентий вышел из кабинета Константина, других свидетелей рядом не было…

Ростислав Солеваров ответил не сразу. Он как-то весь поник и опустил голову.

— Я какое-то время еще постоял на лестнице, — глухим голосом проговорил он. — Я держал в руке пистолет и наблюдал, как Константин Вячеславович допивает спиртное. Я даже попробовал прицелиться ему в голову, но это плохо у меня получилось. Руки задрожали, по спине пробежали мурашки, мне по-настоящему стало плохо.

— То есть вы не смогли застрелить Пантелеймонова и поэтому решили воспользоваться холодным оружием? — спросила я.

— Да вы что?! Я же уже сказал, что не убивал Пантелеймонова! Уж если я не смог выстрелить, то как я смог ударить его ножом?

Да, конечно, но я специально решила подлить масла в огонь.

— Но что же вы тогда сделали, Ростислав Анатольевич? Ведь не могли же вы вечно стоять на лестнице и смотреть на Пантелеймонова.

— Я начал подниматься по лестнице, подумал, что необходимо будет все объяснить Крашенинникову. Ну, не убьет же он меня за то, что не я смог застрелить Пантелеймонова. Так вот, я уже почти поднялся наверх полностью, но в этот момент услышал, что внизу в кабинет кто-то пришел.

— Почему вы так решили? — спросила я.

— Потому что я ясно услышал, как Пантелеймонов кого-то спросил, что он тут делает. Ну, или что-то в этом роде. Как-то так, точно я не могу сказать.

— И это все? Что вы еще слышали?

— Больше ничего. Потом ничего слышно уже не было. Я еще какое-то время так постоял, решая, как быть дальше. Я мог снова спуститься в кабинет и посмотреть, что там происходит. Но потом решил, что нет, я просто не выдержу такого чудовищного напряжения. У меня вся рубашка промокла от пота. И вот когда я уже принял окончательное решение пойти в спальню Маргариты, я вдруг услышал шаги, довольно-таки громкие. Как будто тот, кто так шел, был человеком, уверенным в себе. Я все-таки пересилил себя и, спустившись на несколько ступенек, перегнулся через перила и заглянул вниз.

— И кого вы там увидели? — спросила я.

— Там был Григорий, шофер Пантелеймонова. А рядом с ним на полу лежал Константин Вячеславович. Мне снова стало плохо. Я уже не помню, как я добрался до спальни Маргариты.

— А она уже была там?

— Да. Я все ей рассказал, что я услышал и увидел. Маргарита велела мне, не медля ни минуты, уйти. Я так и поступил.

— А пистолет вы где держали, когда вошли в спальню? Могла ли Маргарита увидеть его у вас?

— Мм… Вроде бы я положил оружие в карман… да, вроде бы так. Но я не очень в этом уверен. Татьяна Александровна, я не убивал Константина Вячеславовича! — вновь воскликнул управляющий Солеваров. — Очень прошу вас — поверьте мне.

— На данный момент все, что вы рассказали, Ростислав Анатольевич, это только слова. Они должны быть подкреплены крепкими доказательствами.

— Но какие же вам нужны доказательства? — умоляющим голосом спросил мужчина.

— Сейчас мы с вами поедем в Управление полиции. Все то, что вы рассказали мне только что, вы расскажете в Управлении следователю, — объяснила я.

— Но я же ни в чем не виноват! Меня посадят?! — с ужасом спросил управляющий.

— Это решит суд, — коротко ответила я и скомандовала: — Собирайтесь, Ростислав Анатольевич.

Я отвезла Ростислава Солеварова в Управление полиции и сдала с рук на руки Кирьянову.

— Вот, Володь, тебе еще один фигурант по делу об убийстве Константина Пантелеймонова, — сказала я, когда управляющего увел конвой и мы с Владимиром остались в кабинете одни.

— И как фигурант? Перспективный? — поинтересовался Кирьянов.

— В плане того, что именно он убил Пантелеймонова, — нет. Потому как Константину нанесли ножевое ранение, а управляющий собирался его застрелить. Кстати, отправь кого-нибудь из ребят в рабочий кабинет Солеварова. Он признался в том, что спрятал пистолет в туалете. Пусть всё хорошенько обыщут.

— Сделаем. А что все-таки конкретно с пистолетом? — спросил Владимир.

— По рассказу управляющего получается, что пистолет ему вручил партнер Пантелеймонова по бизнесу, Александр Крашенинников. Он же и поручил ему застрелить Константина, потому что тот никак не соглашался на сделку с костромским заводом алкогольных напитков. Это если вкратце. В общем, необходимо проводить между ними очную ставку, я так думаю. Впрочем, сейчас я поеду в офис к Крашенинникову и еще раз допрошу его с учетом показаний Солеварова. А там видно будет.

— Ладно, поезжай, — сказал Кирьянов.

Перед тем как войти в кабинет Крашенинникова, я постучала в дверь.

— Да-да, входите, — пригласил Крашенинников.

— А-а, это опять вы, Татьяна Александровна, — разочарованно протянул Александр, увидев меня. — Что снова привело вас ко мне? — уже с явным неудовольствием спросил мужчина.

— Вновь открывшиеся обстоятельства, которые не были мне известны в тот момент, когда мы с вами беседовали в первый раз, — объяснила я.

Не дожидаясь приглашения, я прошла к столу, за которым сидел Александр Крашенинников, отодвинула стул и села.

— Итак, Татьяна Александровна…

Крашенинников вопросительно посмотрел на меня:

— Вы сказали, что открылись какие-то новые обстоятельства.

— Именно так, Александр Николаевич. Я только что побывала у Ростислава Анатольевича, это управляющий Константина Вячеславовича, насколько вам известно…

— Да, мне это прекрасно известно, — перебил меня Крашенинников, — это ничтожный и омерзительный тип.

— Так вот, этот тип рассказал очень впечатляющие вещи. А касаются они непосредственно вас, Александр Николаевич.

— Татьяна Александровна, мне совершенно безразлично то, что вам рассказал этот подонок.

— Почему же?

— Потому что все то, что он вам наговорил и что еще может наговорить, — все это гнусная ложь. На другое он просто не способен. Такие, как Солеваров, соврут и недорого возьмут. И потом, я ведь вам, Татьяна Александровна, уже раскрыл детали, касающиеся предложения руководителей костромского завода. Кстати, ничего криминального в этом деле нет. Обычная практика среди деловых людей. — Крашенинников пожал плечами. — Ну, не захотел Константин совершить эту сделку, ну и что?

— Да ничего, кроме того, что был убит. Вы не находите это странным, а, Александр Николаевич? — спросила я.

— Нет, не нахожу. Это просто совпадение, и не более того. А если вы считаете по-другому, то это еще необходимо доказать.

— Александр Николаевич, вы лучше послушайте меня. Послушайте, что рассказал так ненавистный вам управляющий Солеваров.

— Да зачем мне слушать?

— Так ведь вы же еще не знаете, о чем именно он рассказал.

— Что бы он ни рассказал, все это не соответствует действительности, — упрямо стоял на своем Крашенинников. — Я же вам сказал, что он врет как дышит. Вот что бы он ни произнес, ни в одном слове нет и намека на правду. У него столько скелетов в шкафу, что самые отъявленные преступники по сравнению с Солеваровым — сущие невинные младенцы. Кроме того, он сам по себе — полное ничтожество.

— Ну, тогда мне непонятно, по какой же причине вы поручили этому, как вы говорите, ничтожеству, застрелить Константина Пантелеймонова, вашего партнера по бизнесу? — задала я вопрос и пристально посмотрела на Крашенинникова.

Кажется, мужчина не ожидал такого разворота в нашей беседе и не сразу нашел, что ответить. Однако он довольно быстро овладел собой и нарочито спокойным тоном спросил:

— Не пойму, вы что же, предъявляете мне обвинение в убийстве моего бизнес-партнера?

— Считайте, что это обвинение, — ответила я.

— Это голословное обвинение, Татьяна Александровна. То, что там наговорил Солеваров, — это только его слова, никем и ничем не подтвержденные.

— Но ведь вы вручили ему пистолет, — возразила я.

— Опять же, это только его слова. Кто видел, как я вручил ему оружие? Вы видели? А может быть, еще кто-то видел? То-то же. Должен быть свидетель, который подтвердил бы, что да, именно я дал Солеварову пистолет. Но такого свидетеля нет, — продолжал сопротивляться Крашенинников.

— Очень скоро у следствия будет этот пистолет, Александр Николаевич. А на нем — ваши отпечатки.

— Нет, моих отпечатков там нет, — усмехнулся Крашенинников.

— Понимаю, вы уже успели их стереть, Александр Николаевич, — кивнула я.

— Татьяна Александровна, ну что мы с вами препираемся на пустом месте, ну ей-богу. Какое это имеет значение, успел я избавиться от отпечатков или нет? Вы ведь даже не сможете доказать, владел я изначально каким-либо оружием или нет. Ваши предположения — это всего лишь ваши догадки. А на догадках обвинение не строится. А уж если дело дойдет до обвинений, то хочу вас предупредить о том, что у меня есть первоклассный адвокат. Он еще не проигрывал ни одного процесса. Так что он камня на камне не оставит от ваших обвинений в мой адрес. Более того, вы можете лишиться лицензии частного детектива, — пригрозил Крашенинников.

— Вы себе даже не представляете, Александр Николаевич, сколько уже раз я слышала подобные угрозы в свой адрес. Несчетное количество. Причем мне предрекали все небесные кары. Это помимо лишения лицензии. Но, как видите, лицензию у меня еще никто не отобрал и, я уверена, не отберет. Так что еще не вечер, Александр Николаевич, еще не вечер. Но вернемся к нашим… делам. Значит, вы по-прежнему не признаете то обстоятельство, что именно вы снабдили Солеварова пистолетом?

— Да, не признаю и полностью отрицаю.

— И не от вас исходил приказ застрелить Константина Пантелеймонова?

— Ну разумеется, не от меня. Если его — я имею в виду, приказ — кто-то и давал Солеварову, то это может быть только одно лицо.

— И кто же это лицо?

— Маргарита, свет Александровна, Пантелеймонова, безутешная вдова Константина, — с издевкой проговорил Крашенинников. — Правда, я не поручусь за то, что именно она снабдила Ростислава пистолетом, однако приказ убрать Константина он получил именно от нее.

— Но почему вы в этом так уверены? — спросила я.

— А вот смотрите. Маргарита и Ростислав были любовниками. Причем не месяц и не два, а едва ли не целый год, ну, может быть, чуть меньше года. Допустим, Константин об этом ничего не знал или знал, но делал вид, что его это не интересует. В конце концов, он ведь со своими бабами едва успевал разбираться. Ладно. Но вот если бы он взялся за эту сладкую парочку по-серьезному, то обоим им — и Ростику, и Маргарите — пришлось бы очень плохо. Может быть, Константин и оставил бы в живых Солеварова, ну, решил бы, что не стоит марать руки об такую гниду. Но вот насчет Маргариты Константин, определенно, принял бы совсем другие меры.

— Что, Маргариту он бы не оставил в живых? Вы это хотели сказать?

— Ну, нет. Так бы он с ней не поступил. Я же говорю, что Константин не стал бы марать руки. Это касается как Солеварова, так и его благоверной. Хотя на поверку вышло, что никакая она не благоверная, а скорее наоборот. Ну да ладно, Бог ей судья. Так вот, Константин взял бы, да и прогнал Маргариту прочь. И из коттеджа, и из своей жизни. И ушла бы она голышом. Потому что до того, как она вышла замуж за Константина, из своего имущества у нее не было ни-че-го. Кроме того, Маргарита и одной минуты в своей жизни не проработала. Но имела все, что только могла пожелать: цацки, брюлики, меха, заграничные курорты. И неужели вы думаете, что она была способна расстаться со всей этой роскошью, со всем этим изобилием ради этого ничтожества, именуемого Ростиславом Солеваровым? — риторически воскликнул под конец своего спича Александр Крашенинников.

Я промолчала, так как понимала, что Крашенинников сам же даст ответ на свой вопрос. И я не ошиблась.

Выждав для пущего эффекта минуту, Александр продолжил:

— В данном случае ответ будет такой. Да, Маргарита готова была расстаться со своим супругом Константином Пантелеймоновым, причем безо всякого угрызения совести. А вот расстаться с его деньгами, с его капиталом — тут уж извините и подвиньтесь. Никогда и ни за что. Но существует один вариант — взять и убрать Константина. Вот вы, Татьяна Александровна, сказали, будто Солеваров показал на меня. Что, дескать, это я дал ему пистолет и приказал убить Пантелеймонова. И что при этом Маргарита ничего про наш уговор не знала. Но это же бред бредовый! Я по-другому и назвать-то его показания не могу. Не могла Маргарита ничего не знать, это просто немыслимо.

Крашенинников замолчал и с чувством превосходства посмотрел на меня. Выглядел он очень уверенно и, вероятно, поэтому решил, что ему удалось меня переубедить или как минимум посеять сомнения в его виновности.

Однако со мной такие штуки не проходят. Я принимаю к сведению любую информацию оппонента, но никогда не принимаю его слова бездоказательно. А Крашенинников не привел убедительных доказательств.

— Александр Николаевич, ваш рассказ меня не убедил. Ведь Ростислав Анатольевич не смог заставить себя застрелить Константина Пантелеймонова. Кроме того, вашего партнера по бизнесу не застрелили, а нанесли смертельный удар холодным оружием. Поэтому следствие сейчас выясняет, кем же именно инициировано убийство Пантелеймонова. Как видите, центр тяжести несколько сместился: важно не то, кто убил, а кому выгодно это убийство. Понимаете меня, Александр Николаевич? — спросила я.

— Я свою точку зрения вам уже высказал, Татьяна Александровна, — ответил Крашенинников.

— Да, я услышала ее. Но это только ваша точка зрения. Ответьте еще на такой вопрос: когда именно вы договорились с костромским заводом подписать контракт? Ведь времени на рассмотрение всех условий было отведено совсем мало. По крайней мере, так заявил Ростислав Солеваров.

При имени управляющего лицо Крашенинникова исказила гримаса ненависти и отвращения. Однако он быстро вернул маску безразличия и уверенности.

— Я только могу еще раз вам напомнить то, что я уже говорил ранее, а именно: Солеваров намеренно лжет и вводит в заблуждение. Для меня его слова не имеют ровным счетом никакого значения. Необходимы доказательства. И вы, Татьяна Александровна, знаете это лучше меня.

— Да, пока доказательств вашей причастности к убийству Константина Пантелеймонова у следствия не имеется. Но это только на данный момент. Имеют место быть предположения и различные версии. И для того, чтобы прояснить ситуацию, мы сейчас с вами, Александр Николаевич, поедем в Управление полиции, — объявила я.

— Никуда я с вами не поеду! — вскричал Крашенинников. — С какой стати? У вас что, имеется ордер на мое задержание? На арест?

— Успокойтесь, пожалуйста, Александр Николаевич. Никто вас не арестовывает и не задерживает. Речь идет об очной ставке с Ростиславом Солеваровым, он уже находится в Управлении.

— Мне плевать на Солеварова, мне плевать на всех! — продолжал бушевать Крашенинников. — Без своего адвоката я и с места не сдвинусь, так и знайте!

— Будет вам ваш первоклассный адвокат, не переживайте, — пообещала я и тут же набрала Кирьянова. — Владимир Сергеевич, это я, Татьяна Александровна, — официальным тоном начала я. — Я сейчас нахожусь в офисе Константина Вячеславовича Пантелеймонова. Да, беседую с его партнером по бизнесу Александром Николаевичем Крашенинниковым. Показания с Солеварова Ростислава Анатольевича уже сняты? Прекрасно. Пришлите в офис оперативника: Александр Николаевич дождется своего адвоката, и они поедут в Управление. До свидания.

Я завершила разговор с Владимиром, дождалась приезда стажера Валентина Мирошниченко и вышла из офиса.

Сев в свою машину, я набрала Кирьянова.

— Володь, это снова я, Татьяна. Я говорила с тобой официально, потому что находилась в кабинете Крашенинникова, — объяснила я.

— Да я понял, Тань. Ты лучше скажи, Валентин уже приехал? — спросил Владимир.

— Да, приехал, сидит сейчас вместе с Крашенинниковым, дожидается, когда приедет его адвокат, — сказала я.

— Понятно. Ну а ты сама чем собираешься сейчас заняться? — поинтересовался Кирьянов.

— Собираюсь снова наведаться в коттедж Пантелеймонова. Пообщаться еще раз с вдовой Маргаритой Пантелеймоновой.

— Она все еще у тебя в списках подозреваемых? — спросил Кирьянов.

— Да. Этот самый Крашенинников много чего наговорил, но все же некая доля истины в его рассуждениях присутствует. И касается она как раз Маргариты Пантелеймоновой. Так что поеду сейчас к ней для дальнейшего выяснения этой самой истины.

— Ну, тогда удачи тебе, Тань, — пожелал Кирьянов.

Я отключилась и снова покатила в коттеджный поселок. По дороге мне не давала покоя одна мысль. А что, если ставки на скачках имеют прямое отношение к убийству Константина Пантелеймонова? Я вспомнила все, что мне по этому поводу рассказывал друг Константина — Владислав Безрассчетнов.

До поселка, в котором находился коттедж Пантелеймоновых, оставалось немного. Уже почти доехав до него, я съехала на обочину и достала планшет — он у меня всегда с собой, как и отмычки и наручники.

Я вставила флешку, которую скачала из компьютера Константина Пантелеймонова, и еще раз просмотрела файл, касающийся ставок. Да, вот они, ставки, которые сделал Константин Пантелеймонов. Здесь были видны и размеры ставок, и итоговая сумма, она была переведена с общего баланса его бизнес-компании. Кстати сказать, деньги были очень даже приличные. Но что мне делать с этими данными? Очевидно, необходимо узнать, на какой именно заезд были сделаны эти ставки. А для этого требуются еще и данные относительно того, в какое время будут происходить заезды. Но и это еще не все. Мне же важно еще узнать и фамилии жокеев, то есть определить соревнующуюся пару наездников. А дальше что? Ну, наверное, следует понять, какая именно пара соперников представляет интерес для Константина Пантелеймонова и других участников тотализатора. Короче, необходимо отыскать пару соревнующихся жокеев и ставку Пантелеймонова. А что делать дальше? Так-так-так. Фамилии наездников определенно знают организаторы этих заездов. Но как до них добраться? Тем более все это происходит виртуально…

Стоп! У меня же есть знакомый хакер по прозвищу Дык. На самом деле его зовут Денис, но почему-то он предпочитает, чтобы его величали именно Дык. Этот парень — настоящий компьютерный гений, он способен решить любую виртуальную заморочку. И он мне уже не раз здорово помогал в моих расследованиях.

Что касается меня, то в компьютерах я если и не полный ноль, то очень близка к нему. Ну что я могу делать? Подобрать пароль, вот, как ни странно, это у меня получается довольно неплохо. Что еще? Скачать файл, что я и сделала, и теперь имею в своем распоряжении данные, касающиеся ставок. Но на этом мои компьютерные способности заканчиваются. Так что придется обращаться за помощью к Дыку-Денису. Он любит пиво «Балтика», и обычно я презентую ему пару бутылок. Но в данный момент мне некогда ехать к нему домой, поэтому сейчас я ему позвоню.

Я вынула из сумки сотовый телефон и набрала знакомый номер.

— Дык, миленький, выручай, необходима твоя помощь, — сказала я в трубку, услышав «алло».

Я объяснила парню, что именно требуется узнать по поводу субботнего заезда.

— Я понял тебя, Таня, необходимо узнать фамилии участников всех десяти заездов на ипподроме, — сказал Дык.

— Да, все верно, очень нужно, Дык, — сказала я, а сама подумала, что ведь мне нужно будет вычислить ставку Пантелеймонова, а это — та еще задачка.

— Сделаем, Тань, — пообещал Дык.

— И сразу же мне позвони, хорошо?

— Ну так само собой, — подтвердил парень.

— Гонорар я тебе сразу же переведу, ну а «Балтика» — за мной, завезу как-нибудь, — пообещала я.

— Буду рад повидаться, — откликнулся Дык.

Я отключилась и подумала, что очень вероятно, что данные о заездах могут ничего и не дать. Вполне возможно, что эта ниточка никуда и не приведет. Но что делать, если подозреваемых в этом деле достаточно много, и мотивов для убийства Константина Пантелеймонова — хоть отбавляй. Тут поневоле будешь хвататься за любую возможность, вот как сейчас.

Я решила оставить машину и дойти до коттеджа Пантелеймоновых пешком, чтобы еще раз обдумать то, что мне стало известно.

Подойдя к воротам, я нажала на кнопку переговорного устройства.

— Да, кто там? — отозвалась Маргарита Пантелеймонова.

— Это снова я, Татьяна Александровна Иванова, — ответила я.

— Татьяна Александровна? — с недовольством в голосе переспросила Пантелеймонова. — Но вы ведь у нас совсем недавно уже были…

— Да, была, — согласилась я с хозяйкой, — но выяснились некоторые обстоятельства, которые требуют прояснения.

— Ну ладно, проходите тогда, — нехотя проговорила Маргарита.

Створки ворот раздвинулись, и я вошла на территорию коттеджа.

Маргарита приняла меня в гостиной.

— Так зачем же вы снова приехали, Татьяна Александровна? — спросила вдова Пантелеймонова.

Я не смогла удержаться от язвительного тона:

— Ну, если вы еще помните, Маргарита Александровна, то продолжается следствие по делу об убийстве вашего супруга, Константина Вячеславовича. И я продолжаю опрашивать фигурантов-подозреваемых.

— Кого же вы намереваетесь опросить на этот раз? Кто входит в число подозреваемых? — поинтересовалась Маргарита.

— На данный момент подозреваемыми являются все те, кто находился в коттедже во время празднования дня рождения вашего супруга. Но я хочу с вами поговорить о Ростиславе Анатольевиче, вашем управляющем.

Маргарита Пантелеймонова с равнодушным видом пожала плечами:

— Вы ошибаетесь, Татьяна Александровна, управляющего не было, когда убили Константина.

— Ну как же не было, Маргарита Александровна? Вспомните.

— Ах да. Да, верно, он приезжал, привозил какие-то документы на подпись Константину. Да, все верно, теперь я вспомнила, вы правы, он здесь был. Но потом Ростислав уехал, и было это за несколько часов до…

— Ростислав Анатольевич никуда не уехал, Маргарита Александровна. Ваш управляющий отказался от предложения Григория Алексеевича отвезти его в город, объяснив свой отказ тем, что хочет прогуляться по свежему воздуху до трассы. Поначалу он так и сделал: вышел с территории коттеджа. Но затем, убедившись, что его никто не видит, вернулся. Это наводит на определенные подозрения: с какой целью он так поступил? Первое, что приходит в голову в связи с убийством Константина Вячеславовича, так это то, что Солеваров и совершил это преступление.

Я внимательно наблюдала за выражением лица Маргариты Пантелеймоновой и за ее поведением. Лицо женщины сильно побледнело, она начала кусать губы. По всем признакам, вдова Пантелеймонова была очень напугана.

— Так как же, Маргарита Александровна? Что вы можете на это сказать? — спросила я.

— В общем… все совсем не так, как вы думаете, Татьяна Александровна, это… здесь совсем другая причина… причина того, что он вернулся в коттедж, — запинаясь, выговорила женщина. — Дело в том, что мы с ним…

— Маргарита Александровна, мне известно о ваших отношениях с Ростиславом Анатольевичем. Как, впрочем, не только мне, но и другим тоже. И сразу вам скажу, меня они не интересуют.

— Но если вам все, оказывается, известно, тогда я не пойму, что же вас еще интересует? — с удивлением произнесла Маргарита. — Да, мы вместе уже несколько месяцев. И в тот вечер я, чтобы не привлекать внимания, посидела с гостями за столом, исполнила роль радушной и внимательной хозяйки и вернулась к себе в комнату. А Ростислав, как вам уже известно, немного прошелся за воротами, а затем снова вернулся в коттедж. Да, мы были с ним вместе, — с вызовом добавила вдова.

— А во сколько это было? — спросила я. — Меня интересует время.

— Ну… Вообще-то сначала я покинула гостей, когда за столом оставался Константин. Через некоторое время я вернулась, чтобы мое отсутствие не было особенно заметным. Постепенно гости стали расходиться, кто куда. Я вот пошла в бассейн, какое-то время там провела и снова вернулась в свою комнату. Это было уже ближе часам к двум ночи. Или нет… Я же не смотрела на часы, в конце-то концов.

— Ладно, не смотрели так не смотрели. А Ростислав Анатольевич все это время оставался в вашей комнате? — спросила я.

— Ну да. А где же еще?

— Вы, Маргарита Александровна, что же, хотите сказать, что Солеваров оставался в коттедже до утра? — все продолжала допытываться я.

Маргарита Пантелеймонова тяжело вздохнула:

— Мы с ним планировали остаться вместе до утра. Но тут случилось то… что случилось. И… в общем, да, Ростислав покинул коттедж, когда стало известно, что Константина убили. Но не надо делать далеко идущих выводов, Татьяна Александровна. Эти два события — убийство Константина и наша связь с Ростиславом — они ни в коем случае не связаны. Это простое совпадение, не более того. Константин не зашел бы в мою комнату. Это я знала точно, потому что между нами уже давно не было супружеских отношений. Так что нам с Ростиславом никто бы не помешал. И он мог бы остаться у меня на всю ночь. Но когда поднялся весь этот шум и крики, когда все загалдели, а Григорий вызвал полицейских, мы с Ростиславом решили, что ему следует уйти с территории коттеджа. Ведь он мог попасть под подозрение, а между тем на расследование его присутствие не оказало бы никакого действия. Напротив, дело могло бы еще больше запутаться.

— Вы так считаете, Маргарита Александровна?

— А разве это не так? — возразила вдова Пантелеймонова.

— Да как сказать… У Ростислава Анатольевича ведь вырисовывается очень четкий мотив: он является вашим любовником, а вам достается имущество убитого Константина Вячеславовича. То есть его заинтересованность налицо. Как вы считаете?

Маргарита промолчала.

— Ну ладно, можете продолжать, Маргарита Александровна.

— А что мне продолжать? — пожала плечами женщина. — Ростислав покинул коттедж, когда мы узнали об убийстве Константина.

— А каким образом Солеваров покинул коттедж? На чем он мог уехать? Ведь машины у него не было.

— Ну откуда я знаю. Мы с ним не обсуждали такие детали. Он вполне мог пешком дойти до трассы, а далее поймать попутную машину. В конце концов, он не маленький, как-нибудь да решил бы этот вопрос. И вообще, разве это имеет принципиальное значение? Я имею в виду, разве способ, которым Ростислав добрался до города, имеет отношение к убийству Константина?

— Не знаю, Маргарита Александровна, не знаю, вряд ли можно с вами согласиться, — я покачала головой.

— Ну почему же?

— Совпадений уж очень много. Кроме того, ваш управляющий, и по совместительству ваш любовник, Солеваров, он ведь не так богат?

— Не так богат, как кто? Вы уж договаривайте, Татьяна Александровна, — заметила вдова Константина Пантелеймонова.

— Да, пожалуйста, хотя вы, вероятно, уже и сами догадались, о чем идет речь.

— Ну, догадаться здесь не трудно, — усмехнулась Маргарита, — конечно же, по сравнению с Константином, Ростислав значительно уступает ему в материальном отношении. Но почему вы завели разговор об этом?

— Меня очень интересует один вопрос, а именно: вы планировали развестись с Константином Вячеславовичем?

Маргарита промолчала.

— Вот и я об этом, Маргарита Александровна.

— О чем об этом? Что вы говорите какими-то загадками, — досадливо поморщилась Пантелеймонова.

— А по-моему, здесь нет никаких загадок, и так все понятно. Ведь вы прекрасно знали, что при разводе вы не получили бы ни копейки.

Тут я вспомнила, что́ мне по этому поводу недавно говорил Александр Крашенинников.

— У вас, Маргарита Александровна, нет брачного контракта, ведь так? Или же он все-таки есть?

— Нет. Тогда я не думала об этом. Точнее сказать, не придавала особого значения. А видимо, зря.

— Да как сказать. При сложившихся обстоятельствах — а они, следует признать, сложились для вас с Солеваровым очень даже неплохо — наличие брачного контракта совсем необязательно.

— Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, Татьяна Александровна. — В голосе Маргариты явно проскользнуло неудовольствие. — Вы не могли бы выражаться яснее?

— Отчего же? Конечно, могла бы. Я говорю о том, что теперь перед вами и Солеваровым открылись хорошие перспективы. Ваши с ним отношения скрывать нет необходимости, потому что опостылевшего супруга уж нет. А раз так, то и в разводе уже нет никакого смысла, и, стало быть, делить имущество уже нет нужды. Вы не считаете, что все сложилось более чем благоприятно? — спросила я.

И поскольку Маргарита промолчала, то я продолжила:

— Скажите, а вы планировали свое будущее с Ростиславом Анатольевичем?

— Не планировали мы с ним ничего. Не планировали и не обсуждали. В этом не было никакой необходимости. У нас с ним было много общего.

— Да? И что же, интересно?

— Ростислав по характеру человек нерешительный, я бы даже сказала — уязвимый. Я тоже в браке была несчастным человеком. Попробуйте поживите с таким тираном, как Константин! Вот именно сходство наших судеб и привлекло нас друг к другу. Мы с Ростиславом жили сегодняшним днем и никогда не задумывались о будущем. День прожит — и хорошо.

— И что же, даже никогда не задумывались о том, чтобы сочетаться законным браком?

— Да, не задумывались. Зачем нам все это? Отметка в паспорте ничего бы не изменила. Мы не восемнадцатилетние влюбленные. В нашем возрасте о регистрации в ЗАГСе особо не задумываются. Тем более что и молодые не торопятся связывать себя узами официального брака. В общем, мы с Ростиславом в ЗАГС не торопились.

— А почему вы сейчас говорите не только за себя, но и за Солеварова? Ведь возможно, ваш избранник придерживался иной точки зрения.

— А вам откуда это известно? — взволнованно спросила Маргарита.

— От самого Ростислава Анатольевича, — ответила я. — Он сказал, что очень боялся, что его могут разоблачить. Нетрудно догадаться, кто мог это сделать. Ваш супруг, Маргарита Александровна, ведь тогда Константин Вячеславович был еще жив.

— Ну а о чем это говорит? Не понимаю. — Женщина пожала плечами.

— Ну что же тут непонятного? Любой человек хочет избавиться от страха, в том числе и Ростислав Анатольевич. Тем более что и делать-то особенно ничего не надо было, кроме как устранить вашего супруга.

— На первый взгляд да. Но вы не учли один момент, Татьяна Александровна.

— Какой же?

— Для того чтобы убить, или устранить, или ликвидировать человека — называйте это как угодно, — необходимо обладать таким качеством, как смелость. И уж конечно, ничего не бояться. То есть страха быть не должно. Увы, Ростислав не обладал этим качеством. Поэтому вряд ли он был способен на такой поступок, как убийство.

— Ну не скажите, Маргарита Александровна, — возразила я. — Если страх перед разоблачением был сильнее, то человек сможет преодолеть свою нерешительность и набраться смелости. В связи с этим у меня к вам вот какой вопрос. Скажите, Солеваров все время находился в вашей комнате?

Маргарита пожала плечами:

— Я уже вам говорила, что несколько раз выходила и присоединялась к гостям. Нельзя было надолго оставлять их одних. Чтобы никто ничего не заподозрил. А что делал Ростислав в мое отсутствие… ну откуда мне знать? Однако я думаю, что он все-таки оставался в комнате.

— А почему вы так считаете? — спросила я.

— Так это же элементарно! Ну, сами подумайте, если бы Ростислав начал бродить по коттеджу, он наверняка наткнулся бы на кого-нибудь из гостей.

— А если бы Солеваров вышел из вашей комнаты для того, чтобы убить Константина Вячеславовича? — задала я провокационный вопрос.

— Ну сколько раз вам можно повторять, Татьяна Александровна? Ну не смог бы Ростислав убить Константина, не смог! Да он никого бы не смог убить, уж я-то его знаю.

— А вы, Маргарита Александровна?

— Что «я»? — Пантелеймонова недоуменно посмотрела на меня.

— Вы смогли бы убить?

— О господи! Ну и вопросы у вас, Татьяна Александровна! Один лучше другого!

— Так как же? — не отставала я.

— Сказать по правде, я временами думала о таком варианте. Но не потому, что у нас с Ростиславом были отношения. Я ненавидела Константина, это правда, и хотела его смерти. Уж слишком много было причин для этого. Однако я все-таки не смогла бы его убить. У меня тоже не хватило бы смелости. Это так.

Я посмотрела на Маргариту. Мне она не показалась нерешительной. Напротив, в ней чувствовались и решительность, и уверенность в себе. Мне приходилось видеть таких женщин. И они могли пойти на крайние меры, не колеблясь, в случае если другого выхода не будет.

— Есть еще один момент, который мне необходимо уточнить: где именно вы находились в тот момент, когда стало известно о том, что Константин Вячеславович убит? — спросила я.

— Так вы уже меня спрашивали об этом, Татьяна Александровна. И я вам ответила на этот вопрос. Неужели вы забыли? — в вопросе Маргариты проскользнули насмешливые интонации.

— Я ничего не забываю, Маргарита Александровна. — В моем голосе прозвучала сталь. — Разумеется, я помню, что вы мне ответили. Но в данный момент существует необходимость услышать от вас ясный и прямой ответ. Вы были у бассейна или же в своей комнате?

— У бассейна, Татьяна Александровна, я была именно там, — ответила Пантелеймонова.

— Это ваш последний ответ? Без вариантов? Точно у бассейна? — продолжала допытываться я.

— Да. Я прекрасно помню, что еще немного там поплавала. А что не так?

Маргарита вопросительно взглянула на меня.

— Да то, что ваши ответы не совпадают с показаниями других гостей, — ответила я.

— И кого же конкретно вы имеете в виду?

— Ну хотя бы Екатерину Белоголовцеву.

— Ну вы скажете тоже! — с презрением в голосе воскликнула Пантелеймонова. — Нашли на кого сослаться! Да, собственно, даже если и так. То есть я хочу сказать, что кто-то из нас солгал: я или она. Но вы уж решите, кому вы поверите больше. Тем более что незадолго до убийства эту Екатерину видели в кабинете Константина. Они там едва не подрались, так бурно выясняли отношения. Поэтому вам все-таки следует еще раз допросить эту особу, Татьяна Александровна.

— В данный момент я допрашиваю вас, Маргарита Александровна. Вот вы сказали, что вряд ли смогли убить своего супруга, но ведь вы сами признались в том, что ненавидели его и желали, чтобы его не стало. Или нет?

— Да, да! — выкрикнула Пантелеймонова. — Я хотела, чтобы Константина, этого тирана и изверга, не стало! Я самозабвенно мечтала, чтобы он поскорее сдох. Сколько раз я твердила, как молитву: «Сдохни же ты, наконец!» Что вы на меня так смотрите, Татьяна Александровна? С таким изумлением? А-а, вы не понимаете, как можно так люто ненавидеть? Это потому, что вы просто-напросто совершенно не знали Константина. Он был самым настоящим чудовищем! Я никогда, даже в самом страшном сне, не могла себе представить, что мне придется жить с таким… с такой тварью! Константин постоянно смешивал меня с грязью, он издевался надо мной, поднимал на меня руку, и не один раз. А ведь я любила его, когда выходила за него замуж. Сейчас от тех чувств не осталось ровным счетом ничего. А он считал свое поведение в порядке вещей. Он и ко мне относился как к вещи. Впрочем, не только ко мне. Других он тоже унижал и мучил. И не только я хотела его смерти, я это точно знаю. Но я жаждала его смерти больше, чем все остальные, уж поверьте мне.

— А вы были в курсе того, что ваш управляющий планировал застрелить Константина Вячеславовича? — спросила я.

— В общем-то, да. Я знала это. Хотя Ростислав не поставил меня в известность о своих планах, но я все равно узнала, — ответила Маргарита.

— И каким же образом вы о них узнали? — уточнила я.

— А просто увидела. Александр передавал Ростиславу пистолет, а я в это время была неподалеку и увидела их. А потом мне удалось услышать часть их разговора. Так вот, они говорили именно об этом.

— «Об этом»? — переспросила я. — Что вы имеете в виду?

— Ну, об убийстве Константина.

— Назовите то место, где они встретились для передачи пистолета, — потребовала я.

— Это было около сауны. Я же рассказывала вам уже, что после того, как застолье почти свернулось — когда Константин отправился в свой кабинет, а гости тоже разбрелись кто куда, — я пошла сначала в бассейн. А затем в сауну. И вот когда я подходила к парилке, то услышала негромкий разговор. Говорили Ростислав и Александр. Они как раз и обсуждали убийство Константина.

— Что именно они говорили? — продолжала я.

— Говорил в основном Александр. Он настаивал на том, что Константина необходимо убирать, и делать это именно тотчас же, потому что, как он сказал, время не ждет.

— А он не говорил, зачем нужна такая спешка?

— Как же, говорил. Они планировали совершить сделку с какими-то людьми, представителями костромского завода. А Константин ни в какую не соглашался с этим проектом. Поэтому… Но Ростислав колебался, а Александр наступал на него и убеждал в необходимости устранения Константина.

— И что в итоге? Управляющий согласился в конце концов?

— Ну, как сказать. Ростислав, скорее всего, просто испугался настойчивости Крашенинникова, вот и все. То есть сначала он боялся Константина, а затем уже и Александра. Но до конца он все-таки не был уверен. Ростислав продолжал колебаться, хотя и заверил Александра, что сделает.

— А вы спросили Солеварова об этом поручении Крашенинникова?

— Спросила, конечно. Ростислав сначала сделал вид, что ничего такого не намечается. Но потом ему пришлось во всем признаться и все мне рассказать.

— И вы продолжили дело, начатое Александром, — заметила я. — Я имею в виду, вы продолжили убеждать Солеварова в том, что Константина Вячеславовича просто необходимо убить.

— Ну естественно, а как же? Я и продолжила убеждение, и отыскала причины, касающиеся только нас с ним. Причины, по которым от Константина просто необходимо было избавиться. И самая главная из них — это наша с ним финансовая свобода и возможность открыто появляться на людях, а не прятаться по углам. Ростислав согласился со мной. Я твердо была уверена в том, что Ростислав сдержит данное мне слово и убьет моего супруга. Но когда он снова вернулся в мою комнату и сказал, что Константина уже нет в живых, то я не поверила. И знаете почему? Потому что выстрел так и не прозвучал. Я бы не могла не услышать его. Но выстрела не было. Тем не менее Ростислав начал говорить, что Константин мертв, но убил его не он. Я тогда подумала, что Ростислав просто еще не осознал сам факт того, что это он убил. Я велела Ростиславу уйти с территории коттеджа. Но потом выяснилось, что Константин не был застрелен, что ему был нанесен ножевой удар в область сердца. И я поняла, что Ростислав не причастен к гибели супруга. Ростислав просто не смог бы хладнокровно нанести смертельный удар холодным оружием. Выстрел — это одно, а вот удар ножом — это совсем другое. Ростислав на такое не способен. Поэтому я готова со всей ответственностью заявить вам, Татьяна Александровна, что моего мужа убил не Ростислав, это был не он.

— А кто это был? Вам это известно, Маргарита Александровна? — спросила я. — Может быть, Александр Крашенинников? Ведь вашего супруга необходимо было убирать, и как можно быстрее. А кроме Солеварова, насколько я поняла, другой кандидатуры на роль убийцы не было.

Маргарита Пантелеймонова кивнула:

— Да, все это так. И я тоже сначала подумала, что это Крашенинников взялся за дело. Но потом, когда выяснилось, что Иннокентий чуть не умер, отравившись виски, мое мнение изменилось. Ведь бутылка была предназначена для Константина. Кроме того, я видела, как она появилась в коттедже. То есть видела, кто именно ее принес. Я ведь очень наблюдательная, Татьяна Александровна. Тот, кто принес виски с уже влитой в бутылку отравой, только позже понял, что Константин не станет пить виски. И тогда у убийцы не оставалось иного выхода, как ударить ножом в грудь.

— Так, может быть, вы уже назовете имя убийцы своего супруга, а, Маргарита Александровна? Кто же он?

— Не он, а она.

— Вы что, серьезно? Это — женщина?

— Хотите верьте, хотите — нет.

— Ну так скажите же наконец. Сколько можно ходить вокруг да около?

— Я скажу, но вы должны пообещать снять все подозрения в убийстве с Ростислава, — заявила Маргарита Пантелеймонова.

— Вы что, ставите мне ультиматум, Маргарита Александровна? Не слишком ли много вы на себя берете? — сурово спросила я.

Вот это ничего себе! После всего, что она только что мне здесь наговорила, да еще и призналась в лютой ненависти к своему супругу и неуемном желании его убить, — такой поворот иначе как наглостью и не назовешь. И это еще мягко сказано.

— Я предлагаю вам, Маргарита Александровна, прекратить испытывать мое терпение и рассказать, наконец, все, что вам известно. И еще: торг, которым вы сейчас занимаетесь, в данном случае совершенно неуместен. Более того, он — преступен!

Кажется, до Маргариты Пантелеймоновой дошло то, что я только что ей высказала, причем в резкой форме.

Она опустила глаза и тихо проговорила:

— Это совершила Виолетта.

— Что?

Я подумала, что ослышалась.

— Вы сейчас говорите о вашей дочери? Я вас правильно поняла? — спросила я, думая, что здесь какая-то ошибка.

— Да, я говорю о Виолетте, но она мне не дочь!

— Ты все врешь, тварь! — раздалось со стороны лестницы, ведущей на второй этаж.

Я посмотрела наверх и увидела Валентину Пантелеймонову, старшую сестру Константина. Она вихрем ворвалась в гостиную и набросилась на свою невестку.

Я даже не успела удивиться тому, как быстро, просто молниеносно, Валентина преодолела расстояние, отделявшее довольно протяженную лестницу — все-таки целый этаж — от гостиной. Если бы Валентина обладала сверхъестественными способностями, ну что-то типа телепортации, это еще было бы понятно. Однако факт остается фактом.

Словно разъяренная фурия, Валентина схватила вдову Пантелеймонова за правую руку и с такой силой потянула на себя, что Маргарита вылетела из кресла и только чудом удержалась на ногах, потому что сестра Пантелеймонова тут же отпустила руку женщины. Однако почти сразу же Валентина вцепилась в волосы невестки и принялась их выдирать. Маргарита закричала.

— Ах ты мерзость конченая! — выкрикнула она.

— А ты падаль смердячая! — не осталась в долгу Валентина и влепила Маргарите нехилую оплеуху свободной рукой. Она все так же продолжала удерживать вдову за волосы.

— Отпусти меня, ненормальная идиотка, или ты пожалеешь! — пригрозила Маргарита.

— Да я тебя сейчас прикопаю! — выкрикнула Валентина и на самом деле, изловчившись, впилась в руку вдовы.

— Ах ты… Подлая гнусь! Она мне руку изуродовала! — не своим голосом закричала Маргарита.

Действительно, ее рука в области кисти начала быстро становиться красной. Вот только членовредительства еще и не хватало. Необходимо срочно вмешаться.

— Дамы, дамы, стоп! Брейк! — скомандовала я. — Расходимся!

Однако мой голос, по всей видимости, оказался гласом вопиющего в пустыне. Похоже, что тетки вошли в раж, что одна, что другая. Они размахивали кулаками, царапали друг друга, вырывали клоки волос и все никак не могли остановиться. Или не хотели? У меня уже начало закрадываться подозрение, что эта ненависть друг к другу копилась годами, если не больше, и вот теперь, дождавшись подходящего случая, родственницы отводили душу, нанося друг другу весьма чувствительные удары и выкрикивая нешуточные проклятия, перемежая их «бесценной» лексикой.

На меня ни Маргарита, ни Валентина не обращали ровным счетом никакого внимания. Казалось, что женщины даже позабыли, из-за чего, собственно, произошло такое побоище. Я не могла допустить, чтобы две ненормальные не на шутку покалечили друг дружку. А дело шло именно к такому исходу.

— Если вы сейчас же не прекратите колошматить друг друга, я закую вас в наручники! — крикнула я и выхватила из сумки наручники, которые я всегда ношу с собой.

Для преступников, естественно. Однако в данный момент их, возможно, придется использовать немного по другому поводу.

Кажется, моя угроза возымела свое действие. Во всяком случае, соперницы хотя и нехотя, но оставили свои попытки продолжать бой. Валентина начала выплевывать волосы, которые в пылу сражения попали ей в рот. Маргарита тыльной стороной непострадавшей руки вытирала кровь с разбитой губы. Обе женщины тяжело дышали, бросали друг на друга зверские взгляды и, похоже, едва держались на ногах. Их волосы растрепались и повисли клоками, что у одной, что у другой. К тому же их одежде тоже был нанесен урон. Валентина разорвала платье Маргариты почти пополам, оно держалось только на тонкой бретельке, и то — с одной стороны. У сестры убитого Пантелеймонова был выдран клок юбки. У Маргариты, кроме всего прочего, размазалась вся косметика, что вкупе с царапинами и ссадинами, нанесенными ей Валентиной, сделало ее лицо похожим на клоунскую маску.

— Итак, дамы, бой окончен, — констатировала я. — Извольте разойтись по углам.

Женщины нехотя повиновались. Маргарита села в кресло, на котором сидела ранее. Валентина с независимым видом стояла чуть поодаль.

Я подошла к сестре Константина Пантелеймонова и пододвинула ей второе кресло.

— Садитесь, Валентина Вячеславовна, — сказала и указала на кресло.

Валентина отрицательно покачала головой.

— Садитесь, — с нажимом произнесла я, — в ногах, говорят, правды нет.

Валентина, скрипнув зубами, неохотно подчинилась.

— Я хочу сделать заявление, — сказала сестра Пантелеймонова.

— Какое же заявление, Валентина Вячеславовна? — спросила я.

Я села на диван, он стоял как раз посередине между креслами, на которых расположились Валентина и Маргарита. Наручники я не стала убирать в сумку, а положила их на журнальный столик перед диваном. Я подумала, что женщин это отрезвит, если они вдруг вздумают еще раз вцепиться друг в друга.

— Она все врет! То, что она сказала про Виолетту, это наглая ложь! — выкрикнула Валентина.

— Подождите, давайте разберемся, что является ложью? То, что Виолетта убила Константина Вячеславовича, или то, что она не его дочь? Что именно? — спросила я.

— И то, и другое — все вранье! — заявила сестра Пантелеймонова.

Я посмотрела на Маргариту. Она криво усмехнулась:

— Что вы слушаете эту идиотку, Татьяна Александровна? Это она нагло врет, а не я. Впрочем, это можно легко проверить. Достаточно сделать ДНК-тест. Вот тогда вы сразу все поймете.

— Что именно я пойму, Маргарита Александровна?

— Поймете, кто из нас наглая обманщица: она, — Маргарита презрительно взглянула на Валентину, — или я.

— Да пошла ты…

Сестра Пантелеймонова сделала рывок в сторону невестки, но я предупредительно подняла правую руку и взглядом указала на лежавшие на журнальном столике наручники.

Это подействовало. Валентина осталась сидеть в кресле. Правда, она что-то пробормотала и кинула злобный взгляд в сторону Маргариты.

— Пусть эта сучка молчит, — сказала Валентина уже в полный голос.

— Подождите, Валентина Вячеславовна, сейчас я решаю, кому говорить, а кому молчать, — остановила я сестру Пантелеймонова. — Так вы, Маргарита Александровна, утверждаете, что Виолетта не является вашей дочерью?

— Да, утверждаю. Я и не могу иметь детей по состоянию здоровья, да и не хотела их иметь никогда, — ответила Маргарита.

— Зачем ты так говоришь? — тихо спросила Валентина. — Чего ты этим хочешь добиться?

Кажется, Валентина прекратила агрессию. Теперь она тихо плакала, слезы катились по ее щекам, но она их не вытирала, словно и не замечала.

— Говорите яснее, Маргарита Александровна. — Я вновь обратилась к вдове Пантелеймонова. — Все-таки что же означают ваши слова по поводу Виолетты? Получается, что она внебрачная дочь вашего супруга, так?

Маргарита покачала головой:

— Константин здесь вообще ни при чем. Ни я, ни он — мы вообще не имеем никакого отношения к этой Виолетте.

— Если ни вы, ни Константин Вячеславович не имеете никакого отношения к Виолетте, то чья же она дочь на самом деле? — спросила я.

— Вот этой вот, — Маргарита кивнула в сторону Валентины, — которая разыграла тут всю эту комедию, все это представление.

— Хватит! — крикнула Валентина и зарыдала.

Маргарита лишь невозмутимо пожала плечами.

«Ничего себе, — подумала я, — события напоминают какой-то латиноамериканский сериал. Или же просто американский? Ладно, не суть».

— Поясните, пожалуйста, Маргарита Александровна. Так, чтобы было понятно, что к чему, — попросила я.

— Да пожалуйста. Вообще-то Константин требовал соблюдения этой тайны. Но теперь, когда его не стало, какой смысл мне все это скрывать. Пусть наконец-то правда выйдет наружу. И пусть все узнают, что эта девка — я Виолетту имею в виду — самый настоящий бастард. Или бастардиха? Ладно, неважно. Вы хотите узнать правду, Татьяна Александровна? Тогда слушайте. В общем, Виолетта является дочерью Валентины и Владислава. Они тогда тайно встречались за спиной Константина. Естественно, супруг ничего не знал об их тайном романе. Потому что, если бы он узнал, то никакой Виолетты бы не было и в помине. Но вот — недоглядел за родной сестрицей и лучшим другом. Так на свет появилась эта девка Виолетта. Вообще-то я думала, что Константин, как только узнает, то прикончит всех сразу. Однако этого не произошло. Не знаю даже почему. Наверное, жалко ему стало. Так вот, Константин принял свои меры, а именно: Владу просто-напросто запретил даже близко подходить к Валентине. А сестру сразу же увез в Казань к родственнице. Там она пробыла всю беременность, там же и родила. А когда вернулась в Тарасов, то Константин тут же поместил ее в психоневрологический диспансер.

— Но для чего? С какой целью? — спросила я.

— А вы разве не понимаете, Татьяна Александровна? — Маргарита с удивлением посмотрела на меня. — А как же «облико морале»? Для того чтобы его соблюсти. Для того чтобы ни у кого из нашего окружения не возникло даже тени сомнения на этот счет. Константин не разделял современных взглядов по этому поводу. И уж конечно, он не мог допустить, чтобы его старшая сестра, над которой он доминировал и которую тиранил точно так же, как и всех остальных домочадцев… так вот, он не мог допустить, чтобы Валентина, как говорится, принесла в подоле. Поэтому Константин объявил, что Виолетта — это наша дочь.

— И что же, девушка считает вас своими родителями? Вас и Константина Вячеславовича? — уточнила я.

— Да, да! Девочка ничего не знает о тайне своего рождения! — вскричала Валентина и встала с кресла. — Пожалуйста, Татьяна Александровна, не говорите ей ничего! Умоляю! Она и так не знала настоящей родительской любви, так теперь еще и это… заклинаю вас всеми святыми, пусть все так и останется!

— Хорошо, только успокойтесь и сядьте на место, — сказала я.

Сестра Пантелеймонова послушно снова опустилась в кресло.

— Скажите, Маргарита Александровна, — теперь я обратилась к вдове, — Владислав тоже не знает?

— Нет, конечно. Я же говорю: Константин приказал все держать в строжайшей тайне. Естественно, никто и помыслить не смел ее нарушить. Что вы! Тут такое бы началось! — с вызовом и иронией в голосе ответила Маргарита. — В общем, только нам троим и было все известно. Мне, Константину и ей.

Маргарита небрежно кивнула в сторону Валентины. А Валентина продолжала тихо плакать.

«Так, ладно. С этим вопросом все более или менее прояснилось, — подумала я. — Теперь стало понятно поведение Валентины, точнее то, почему она так горячо защищала свою, как я тогда думала, племянницу. А на самом деле это была ее дочь».

— Татьяна Александровна, — обратилась ко мне Валентина, — мне необходимо поговорить с вами наедине.

— Хорошо, — согласилась я и предложила: — Давайте поднимемся в вашу комнату.

Мы с Валентиной поднялись на второй этаж.

— Татьяна Александровна, как теперь быть с Виолеттой? — спросила меня сестра Пантелеймонова. — Вы ведь не поверили Маргарите, когда она сказала, что брата убила Виолетта? Ведь не поверили, правда, да?

Женщина с мольбой и надеждой смотрела на меня.

— Виолетта не убивала Константина, правда! Она вообще не могла никого убить! — как заклинание, повторяла Валентина.

— Валентина Вячеславовна, уже известно, что Виолетта привезла эту бутылку с виски, как она сама мне сказала, к общему столу.

— Ну, вот видите, все и выяснилось! — обрадованно воскликнула женщина. — Девочка привезла бутылку, я добавила в нее свое лекарство. Я ведь вам уже рассказывала, что я до такой степени ненавидела Константина, что готова была на все.

— Да, я помню ваши слова, Валентина Вячеславовна. Но ради того, чтобы снять подозрение со своей дочери, вы готовы оговорить себя. Вы понимаете, что я хочу сказать? Я не могу принять на веру то, что виски отравили именно вы.

— Но ведь у Виолетты не было мотива для убийства! — с отчаянием воскликнула Валентина.

— А почему вы в этом так уверены? Ведь ваш брат нехорошо поступил с молодым человеком Виолетты, за которого она собиралась выйти замуж. Это еще мягко сказано. Такая зарубка остается на всю жизнь. Кроме того, когда мы встретились с Виолеттой, она рассказала мне о своих взаимоотношениях с Константином Вячеславовичем. И поверьте, не в очень радужных тонах. Так что у меня имеются большие сомнения насчет невиновности Виолетты.

— И что же вы теперь будете делать, Татьяна Александровна? — тихо спросила сестра Пантелеймонова.

— Продолжать расследование, Валентина Вячеславовна, — ответила я.

Я вышла из комнаты сестры Константина Пантелеймонова и спустилась в гостиную. Проходя мимо кухни, я увидела Григория Ремесленникова.

— Татьяна Александровна, здравствуйте, — поздоровался со мной мужчина.

— Здравствуйте, Григорий Алексеевич, — ответила я на приветствие.

— Вы что-то зачастили в коттедж, Татьяна Александровна, — продолжил шофер Константина Пантелеймонова. — Вы еще не нашли того, кто убил босса?

— Нет, пока не нашла. Ищу, — коротко ответила я. — А вы здесь какими судьбами? Или Маргарита Александровна решила оставить вас теперь уже в качестве своего шофера?

— Как раз по этому вопросу я и приехал в коттедж. Но Маргарита Александровна попросила подождать. Что-то у нее там случилось, даже разговаривала она со мной через дверь.

«Хм… конечно, как бы она вышла с поцарапанной физиономией и синяками?» — подумала я.

— Вот я и решил пока кофейку попить, — продолжал Ремесленников. — Не хотите присоединиться, Татьяна Александровна? — спросил мужчина. — У меня получается хороший кофе, скажу без ложной скромности, — добавил он.

— Что ж, не откажусь, — сказала я и села за обеденный стол.

Наблюдая, как Ремесленников наливает в турку воду и смалывает зерна в кофемолке, я обратила внимание, что мужчина немного прихрамывает. Собственно, это я заметила и раньше, когда разговаривала с ним первый раз.

— Григорий Алексеевич, я заметила, что вы прихрамываете. Это какая-то травма? — спросила я.

— Был случай на ипподроме, — обтекаемо ответил Ремесленников.

— А-а, так вы наездник? Или, как это еще называется, жокей? Принимали участие в скачках?

— Да, было дело, — снова как-то скупо ответил Ремесленников.

— Вы, наверное, очень любите лошадей, — продолжала я диалог в надежде разговорить Ремесленникова.

Мне почему-то показалось, что эти сведения могут быть важными в плане расследования убийства Константина Пантелеймонова.

— Ха! Ну а как же! Если этого нет, то нет и того, что составляет суть конных соревнований, — проговорил Григорий.

И снова мне показалось, что он недоговаривает.

— Вот вы, Татьяна Александровна, спросили о том, люблю ли я лошадей, — вдруг продолжил разговор мужчина. — Однако не все так однозначно… Однажды отец привел меня на ипподром, и я, увидев темно-гнедую Маркизу, уже никого не видел, кроме нее. Маркиза была упрямая, нервная, вредная и взбалмошная кобыла. Она терпела меня, когда бывала в хорошем расположении духа, и сбрасывала, когда была не в настроении. Несколько раз мы с ней вместе падали после препятствия, но каждый раз Маркиза поднималась целой и невредимой. Я и любил, и ненавидел ее одновременно.

— Так хромота — это результат одного из тех падений? — догадавшись, спросила я.

— Да, — подтвердил мужчина. — Недолго мне довелось участвовать в скачках. Но, наверное, это и хорошо, что так все сложилось. Могло быть гораздо хуже. То есть я имею в виду, что переломов могло быть больше. А так — это еще терпимо. Так что можно сказать, что я еще легко отделался. Хотя… после одного падения с Маркизы я практически сразу отключился, потому что совсем не помню, что было потом.

— То есть у вас были не только переломы, но еще и сотрясение мозга? — предположила я.

— Да, как минимум сотрясение. Вы вот еще спросили, был ли я жокеем. Не знаю. Я несколько лет занимался конным спортом, тренеры хвалили, говорили, что есть способности. На соревнования ездил, выигрывал даже. Мне прочили неплохие перспективы, но… Как-то все сошло на нет.

— Но вы ведь могли после того падения вернуться в конный спорт. Или не могли? — спросила я.

— Врачи отсоветовали, — честно признался Ремесленников. — У меня ведь после того случая была серьезно повреждена селезенка. Я долго лечил и переломы, и голову, и внутренности. Теперь вот живу, все нормально, но если вдруг произойдет еще что-то подобное, то последствия могут быть непредсказуемые. Так что конные соревнования смотрю только по телевизору. Ну, или выбираюсь на ипподром.

— Наверное, испытываете чувство сожаления? — спросила я.

— Иногда. Бывает такое, чего уж тут скрывать. Смотрю и думаю, эх, вот бы мне туда, вот бы я сейчас… А когда заезд уже завершен, то прихожу в равновесие. Ведь адреналин-то уже закончился, все успокоилось. Тем более что моя жизнь сейчас стала уравновешенной. За это отдельное спасибо покойному боссу, пусть покоится с миром.

— Так получается, что с Константином Вячеславовичем вы знакомы еще с тех самых незапамятных времен? — спросила я.

— А то! Ведь, по большому счету, это из-за него, точнее сказать, из-за его кобылы Пандоры — кличка ее прямо не в бровь, а в глаз оказалась, — моя Маркиза и сбросила меня. Ну, ведь кобылы, они — те же женщины, вы уж простите меня, Татьяна Александровна, за такое сравнение. Рассердилась его Пандора на мою Маркизу, а та — на нее, вот и начались разборки прямо на конкуре. А босс счел себя виноватым во всей этой истории, Принимал деятельное участие в моем излечении. Докторов мне хороших привел, лекарства, питание отменное. Конечно же, свои извинения постоянно приносил. Но я сразу сказал: ты же не специально меня сбросил и покалечил.

Эти слова Григория Ремесленникова меня насторожили.

— Скажите, а тот заезд, на котором все это с вами произошло, он не был подставным? То есть я имею в виду, договорным?

— Да вы что, Татьяна Александровна? — удивленно воскликнул мужчина. — Да нам бы в голову такое не пришло! Нет и еще раз нет! Мы с боссом такими делами никогда не занимались!

— Вы уверены, Григорий Алексеевич?

— Да на двести пятьдесят процентов! А почему вы об этом спрашиваете?

— Потому что мне стало известно, что покойный Константин Вячеславович довольно часто занимался такими делами, от которых вы только что открестились, — ответила я.

— Это все ложь! Вранье, одним словом. От кого вы это узнали? А-а! Ну конечно же, от Александра Крашенинникова. Только он может распускать такие грязные слухи. Не верьте ни одному его слову. Босс не нуждался в подставах, он мог выиграть любой заезд. С какой же стати ему нужно так себя ронять, участвуя в договорных заездах?

— Для того, чтобы получить крупный выигрыш, крупную сумму. Это как один из вариантов.

— А то у босса не было денег! — усмехнулся Ремесленников. — Скажете тоже, Татьяна Александровна! Да у него их столько, что на несколько жизней хватит! А вы говорите. Так что даже не думайте ничего такого на этот счет. Ложь это самая настоящая.

Я поняла, что Григорий Ремесленников будет отстаивать свою точку зрения до последнего. Мне же не хотелось терять с ним время в бесплодном споре, тем более что у меня затренькал сотовый. Посмотрев на номер, я поняла, что мне звонит Дык.

— Григорий Алексеевич, я должна ответить на звонок, — сказала я, вставая со стула.

Я вышла из кухни и направилась к выходу.

— Да, Дык, слушаю тебя. Ну что скажешь, чем порадуешь? Скажи, ты нашел информацию по поводу скачек в субботу? — спросила я.

— Да, Тань. Только я не знаю, поможет ли она тебе.

— Ты расскажи все, что нашел, а я решу.

— Так слушай. Тебе необходимо было выяснить, какие именно жокеи будут участвовать в соревнованиях на ипподроме, — начал хакер.

— Да, конечно, Дык, но не только это. Мне, если ты не забыл, нужно также знать, на какие именно заезды сделал ставку Константин Пантелеймонов.

Разговаривая по телефону, краем глаза я заметила, что Григорий Ремесленников напряженно вслушивается в мой с Дыком разговор. Точнее, мои реплики. Вообще я заметила настороженность шофера Пантелеймонова еще там, на кухне, когда я завела разговор о договорных скачках. Поэтому я намеренно остановилась недалеко от кухни, для того чтобы понять реакцию бывшего жокея. Я даже поставила громкую связь. А что? Пусть Ремесленников думает, что это вышло случайно. Возможно, что он проявит себя каким-то образом.

— Так я тебя слушаю, Дык, продолжай.

— Так вот, в сети я нашел данные о конных заездах, над которыми Пантелеймонов взял своеобразное шефство. Все эти заезды проводятся под его пристальным вниманием. Однако это было несколькими днями ранее. Сейчас почему-то свежих сведений нет.

«Ну, понятно почему, ведь Константин Пантелеймонов мертв», — подумала я.

— А с чем связан такой эксклюзив, такая исключительность? — спросила я.

— Видишь ли, там собрались ребята из конно-спортивной школы, все они молодые, только начинают свой путь. Вот Пантелеймонов и помогает им. Но я покопался в их данных и выяснил, что один из жокеев довольно слабенький наездник, а вот другой — хотя тоже молодой, но с очень хорошими задатками. Ему прочат блестящее будущее. А теперь самое главное.

— Подожди, Дык, дай я выскажу свою догадку, а ты подтвердишь или опровергнешь ее.

— Ну, давай, — согласился хакер.

— Так я думаю, что ставку Пантелеймонов сделал как раз на того слабенького, как ты сказал, наездника. Иным словами, он поставил не на перспективного спортсмена, а на практически никому не известного жокея. А это означает, что состязание не честное, а заранее договорное.

— Да, Тань, все именно так и есть. А фамилия…

— Стоп, я сейчас тебе ее назову, а ты продолжишь. Значит, фамилия его — Ремесленников. Правильно?

— Правильно, — подтвердил Дык и закончил: — А имя Арсений. Арсений Григорьевич Ремесленников.

— Огромное тебе спасибо, Дык. Гонорар я тебе переведу и…

Я не договорила, потому что Григорий Ремесленников выбежал их кухни, пересек холл и помчался по территории коттеджа к входным воротам.

Я тут же, не завершив как следует разговор с Дыком, бросилась за ним вдогонку. Однако Григорий Ремесленников все-таки успел добраться до своей машины раньше, чем я догнала его. Он молниеносно распахнул дверцу со стороны водительского кресла и, сев на место, тут же запустил машину.

Я было встала ему наперерез, но Ремесленников, как заправский слаломист, обошел меня сбоку. Что же мне делать? У меня с собой в сумке был «макаров», однако в сложившейся ситуации пистолет ничем не мог мне помочь. В самом деле, ведь я могу прицелиться только в голову шофера Константина Пантелеймонова. Но что мне это даст? Мне Григорий Ремесленников нужен живым, а не с дыркой в голове.

Тогда я решилась на отчаянный шаг. Я выждала момент, когда мужчина на долю секунды замешкался, и ухватилась за капот его машины. Я очень рисковала, но другого выхода просто не было. Ведь Ремесленников запросто мог уехать из города, и ищи тогда ветра в поле.

Увидев меня на лобовом стекле, Григорий сделал несколько виражей из стороны в сторону, намереваясь сбросить меня. Один раз ему почти удалось это сделать. Я почти слетела с капота и ощутила, как моя левая нога ударилась о левое переднее колесо. Я подтянулась и снова легла на капот. И в следующую секунду Ремесленников крутанул руль вправо. История повторилась, только теперь я сползла вправо. Однако я упрямо полезла наверх, и снова удалось закрепиться на капоте.

Я, конечно, понимала, что долго такие трюки продолжать не смогу. Сил у меня на подобные цирковые номера почти не оставалось, ведь, несмотря на каждодневные тренировки на выносливость и гибкость, всему есть предел. Необходимо было что-то предпринимать.

Тут я увидела, что Григорий ведет свою машину в непосредственной близости от того места, где я припарковала свою. Я выждала подходящий момент и, сгруппировавшись, мягко соскользнула на землю. Я тут же рванула к своей машине, рывком открыла дверцу и надавила на газ. Ремесленникову удалось оторваться от меня совсем чуть-чуть. Я развила предельную скорость. Я знала, что вскоре должен был быть поворот на основную трассу, ведущую в Тарасов. Я начала теснить машину Григория, то вплотную прижимаясь к ней, то давая некоторый простор, но тут же вновь наступала, понуждая остановиться. Ремесленников, стиснув зубы, упорно рвался вперед. Перед поворотом в очередной раз прижала его, царапнув бампером.

И вдруг машина Григория, непонятно по какой причине, остановилась. Может быть, закончился бензин? Это было мне на руку. Однако мужчина тут же открыл дверцу машины, выскочил из салона и бросился бежать. Я тоже выскочила наружу и бросилась в погоню. Мне удалось его настичь не сразу. Было видно, что шофер покойного Пантелеймонова — тренированный и сильный мужчина. Тем не менее он допустил оплошность. Я провела подсечку, а затем, развернувшись в прыжке, — свой коронный удар пяткой правой ноги. Григорий свалился вперед и попытался вывернуться из моего захвата, который последовал сразу же вслед за проведенным приемом, но тщетно.

Я мигом достала наручники и, заведя мужчине руки за спину — благо он лежал на животе, — сковала их «браслетами».

— Не ожидала от вас, Григорий Алексеевич, не ожидала, — повторила я. — Как же так? Ведь это вы нашли своего босса убитым и позвонили в полицию. Уж на кого на кого, а на вас я подумала в последнюю очередь. Когда выяснила, что у вас, как, впрочем, и у всех, кто находился рядом с Константином Пантелеймоновым, имелся мотив желать ему смерти. Ладно, мы сейчас с вами поедем в Управление полиции, и вы дадите показания.

Григорий Ремесленников только заскрежетал зубами:

— Вы ошибаетесь, Татьяна Александровна, вы очень ошибаетесь, потому что я не убивал босса.

— Вот как? Ну что же, об этом вы расскажете в Управлении. Под протокол.

В Управлении полиции Григорий Ремесленников сказал, что хотел убить Константина Пантелеймонова:

— Это правда, что я планировал убить босса. Но только потому, что не видел выхода из сложившейся ситуации. А она была такая же, как и тогда, много лет назад. Да, тогда у нас с боссом был договорной заезд, и я проиграл ему тот этап. Специально, согласно устной договоренности. Думал, что обойдется. Как и не раз обходилось. Мало ли раз я кубарем скатывался с лошади и все мне сходило с рук, отделывался легким испугом и парой синяков и царапин. Но то было совсем другое. Тогда не было этих позорных «договорняков». Я это понял, когда оказался на больничной койке и шаг за шагом восстанавливался, преодолевая боль. Но жизнь мне босс тогда сломал. Будущее, карьера, которую мне прочили, — все пошло прахом. Однако я пересилил себя и свою обиду на босса. Подумал, что ведь я тоже принимал решение поддаться, значит, часть ответственности лежит и на мне. В общем, пережил я все, простил и отпустил. Но сейчас речь шла о моем сыне. Ведь босс собирался и с ним поступить так же, как и со мной тогда. И жизнь моего сына, и его будущее тоже были бы поставлены под угрозу. А босс и его приятели получили бы деньги. Много денег. Я должен был защитить своих родных. Арсений не стал бы соглашаться на свой заведомый проигрыш. Но его бы не оставили в покое, стали бы угрожать, шантажировать жизнью близких. И в конце концов они бы добились своего. Я не имел права допустить этого.

— И вы приняли единственно правильное, как вы считали, решение: убить Константина Пантелеймонова, — вмешался Владимир Кирьянов.

— Нет! Не я его убил! — воскликнул Григорий Ремесленников.

— Но ведь вас видели стоявшим над бездыханным Пантелеймоновым, — возразила я. — Вас видел управляющий Ростислав Солеваров. Он как раз спускался с лестницы второго этажа, но, увидев вас, остановился.

— Но ведь он не видел всего того, чего видел я, — упрямо стоял на своем мужчина. — Да, у меня было намерение устранить угрозу, нависшую над моим сыном. Поэтому я не покинул территорию коттеджа, а стал ждать босса около его кабинета. Я был уверен, что Константин Пантелеймонов оставит своих гостей и придет в кабинет, чтобы выпить. Он всегда так поступал после застолья. И на этот раз все произошло так же, как и всегда. Я спрятался в укромном месте и стал ждать. Попутно я наблюдал за теми, кто собирался предъявить ему счет, то есть убить его. Таких людей было несколько. И я даже воспрянул духом, решив, что мне не придется марать руки. Ну, во-первых, была Екатерина, эта невеста Владислава. Но она только расцарапала босса, и это не в счет. Потом пришел Иннокентий и собирался огреть его бутылкой. Той самой, в которой была отрава. Правда, и ему помешали. Тогда на сцене появился Солеваров с пистолетом в руке. Тут уж я был готов выдохнуть. Но снова — мимо. Впрочем, иного я от нашего труса-управляющего и не ожидал.

— Так кто же все-таки убил Константина Пантелеймонова? — спросил Кирьянов. — Вы отрицаете свою причастность к его убийству?

— Да, отрицаю, потому что босса убил Геннадий, его троюродный брат, — спокойным голосом проговорил Григорий Ремесленников. — Да, вполне возможно, что Солеваров видел меня около уже убитого босса, но когда я над ним склонился, тот был уже мертв.

— А где же тогда был Геннадий Броненосцев? — задала вопрос я.

— Он проскользнул в сад. И это было уже после того, как он нанес боссу смертельный удар, — ответил Ремесленников.

— Так вы видели, как Броненосцев ударил Пантелеймонова в сердце, или не видели? — прямо спросил Владимир.

— Видел, — твердо ответил Григорий Ремесленников. — Я ведь сказал, что спрятался и видел всех, кто входил в ту ночь в кабинет. Последним был троюродный брат босса.

— Так почему же вы до сих пор молчали? — спросила я.

— Я не решился сказать, потому что… боялся, — признался мужчина.

— Вы? Боялись? Да бросьте вы, Григорий Алексеевич, — сказала я.

— Можете не верить, но этот человек… в нем есть что-то обреченное. А такие люди ни перед чем не останавливаются. Кроме того, явился Геннадий Броненосцев к боссу, пожалуй, впервые. Раньше я его в коттедже не видел. Да и босс о нем практически не упоминал. Так что убийца — это он, Геннадий Броненосцев.

— Ну ладно. Пока это только ваши слова, без доказательств, — сказал Кирьянов.

— Так вы найдите эти доказательства. Вы ведь тоже не можете обвинить меня в убийстве босса без железных доказательств, — сказал Ремесленников.

— Найдем, обязательно найдем, — уверенно сказал Кирьянов.

— У вас еще что-нибудь есть что нам сказать, Григорий Алексеевич? — спросила я.

— Нет, — ответил мужчина.

— Сейчас вас отведут в камеру, — сказал Владимир.

Когда мы с Кирьяновым остались в кабинете одни, я сказала:

— Не понимаю.

— Чего именно, Тань?

— Не понимаю, какой мотив был у Геннадия Броненосцева. Тем более что меня наняла его мать…

— Ну, скорее всего, он и не знал об этом. Она могла и не поставить его в известность, — предположил Владимир.

— Да, скорее всего.

— И все-таки мне непонятно, как такое может быть. Смотри, Валентина Пантелеймонова ненавидела Константина, потому что старший брат доминировал над ней, сломал ее личную жизнь, по существу, лишил ее родной дочери. Виолетта — тоже потерпевшая сторона: девушка не чувствовала родительской любви ни от Константина, ни от Маргариты. К тому же Константин виноват в том, что расстроил свадьбу Виолетты, оговорив ее жениха. Маргарита, по ее словам, тоже терпела мужа, тирана и деспота. Александру Крашенинникову Константин мешал по сугубо меркантильным соображениям: он мешал заключить очень выгодную в денежном отношении сделку. Управляющий Солеваров жаждал обеспеченной и спокойной жизни вместе с Маргаритой. Ну, и еще он не посмел ослушаться Крашенинникова. Наконец, Григорий Ремесленников. У него доводы, пожалуй, посерьезнее. Тут на кону стояла жизнь и карьера его сына. Но вот Геннадий Броненосцев. Ведь он, по существу, спас жизнь младшему брату, Иннокентию. И отнял ее у старшего? Что-то не сходится одно с другим, ты не находишь? Что он говорил на допросе, Володь?

Владимир пожал плечами:

— Да ничего особенного. Когда его, как и всех, спросили, где он находился в момент убийства Константина Пантелеймонова, то Броненосцев ответил, что гулял по территории. Типа он неважно себя чувствовал. Правда, и выглядел он не очень здоровым. Я еще подумал: что же он так себя запустил? Ведь все-таки врач.

— Ну, это как сапожник без сапог, Володь. На себя всегда времени нет. Ладно, я ведь еще и сама не встречалась с этим Геннадием. Поеду к нему.

— Поезжай, — дал добро Кирьянов.

Геннадий Броненосцев работал в кардиологическом центре. Выйдя из Управления полиции, я села в машину и поехала. Вскоре я подъехала к центру, припарковалась на свободном месте и вошла на территорию за железным забором.

В отделение вели две двери. Первая дверь была немного приоткрыта. Я заглянула внутрь: кажется, это был небольшой тамбур. Сквозь застекленную вторую дверь просматривался просторный холл, заполненный людьми. Они занимали стулья и банкетки. Посередине помещения находился низенький столик, наподобие журнального, на нем стояла ваза с искусственными цветами.

Я подошла к пожилой женщине, которая стояла около самой двери.

— Скажите, пожалуйста, а к кому эта очередь? — спросила я.

— Это запись на консультацию к хирургу, — ответила женщина.

— К какому именно? — решила уточнить я.

— К Броненосцеву Геннадию Викторовичу, — ответила пенсионерка.

— Так что же, все эти люди к нему? — удивилась я.

— Да, к нему. Но тут нет ничего удивительного, ведь Геннадий Викторович — хирург, как говорится, от бога. Попасть к нему даже на консультацию нелегко, очередь приходится занимать с самого раннего утра. А уж про операцию я и не говорю. Это большое счастье, если оперировать будет он. А что очередь такая большая, так это связано еще и с тем, что он почти год работал в Москве, только несколько месяцев как вернулся в Тарасов. Мы уже думали, что переманили его в столице.

Очередь постепенно рассасывалась, регистраторша работала на удивление быстро. Когда я села на стул перед женщиной, ведущей запись на консультацию, она монотонным голосом спросила у меня фамилию, имя и отчество.

— Видите ли, это не мне нужно на прием к Геннадию Викторовичу, — сказала я.

— А кому же? — удивленно спросила она.

— Моей… бабушке, — ответила я.

— Ну-у, девушка, — протянула регистраторша, — мы родственников не записываем. Пусть ваша бабушка придет сама, ведь необходимы медицинские справки и выписки.

— Но она уже старенькая и сама прийти не может.

— Нет, у нас так не положено, — женщина была непреклонна.

— Может быть, я смогу лично договориться с Геннадием Викторовичем? — спросила я, не оставляя надежды поговорить с фигурантом уголовного дела. — Скажите, пожалуйста, где находится его кабинет?

— Кабинет-то на первом этаже, там имеется табличка с его фамилией. Но только Геннадий Викторович уже ушел из центра.

Я тоже вышла из холла, где велась запись на прием. Так, мне необходимо во что бы то ни стало проникнуть в рабочий кабинет Геннадия Броненосцева. Но сделать это, естественно, тайно. Скоро стемнеет, стало быть, мне нужно будет просто дождаться сумерек.

Я посидела пару часов в ближайшем кафе и влила в себя несколько чашек зеленого чая, поскольку кофе там варили просто отвратительный. Чтобы убедиться в этом, мне хватило и одной чашки, которую я опрометчиво заказала.

Я допила остаток уже остывшего чая и посмотрела за окно: да, стемнело уже порядочно, можно приступать.

Я снова вошла на территорию кардиологического центра. На этот раз я зашла внутрь со стороны двора.

«Первый этаж — это хорошо, не придется забираться высоко», — подумала я.

Проникновение в кабинет Геннадия Броненосцева заняло у меня совсем мало времени. Подсветив себе фонариком, я быстро нашла дверь с табличкой «Броненосцев Г. В.». Поработав универсальными отмычками, я бесшумно открыла дверь, вошла внутрь кабинета и сразу приступила к делу.

Сначала я осмотрела шкаф. В нем находились карточки пациентов. Собственно, они мне были без надобности. Рядом со шкафом находились открытые стеллажи. А здесь что интересного? Стопки медицинских журналов, проспекты и буклеты международных кардиологических симпозиумов. Тоже — мимо.

Я остановилась у письменного стола. Часть выдвижных ящиков была открыта, и я быстро просмотрела их содержимое. И снова — ничего заслуживающего внимания: незаполненные бланки и рецепты, еще какие-то бумажки.

Мое внимание привлек самый последний, нижний ящик. Он был заперт, стало быть, в нем хранится что-то важное.

Я снова поработала отмычками. Так, что же находится здесь? Совсем немного: снова рецептурные бланки, бумажные листы формата А4. А вот какой-то полиэтиленовый пакет. Я развернула его: внутри был тонкий металлический стилет с бурыми следами на лезвии. Нетрудно было догадаться, что это и есть то самое оружие, которым убийца нанес смертельную рану Константину Пантелеймонову. Но почему? Чем Геннадию Броненосцеву не угодил троюродный брат?

Ответ оказался совсем рядом. Кроме стилета в ящике находился и тест на генетическое родство, попросту говоря — тест на ДНК.

Я раскрыла сложенный вдвое листок. В нем указывалось количество процентных совпадений, и по всему выходило, что Геннадий Броненосцев не может являться отцом Николая Геннадьевича Броненосцева.

Вот оно в чем дело! Я сфотографировала и стилет, и тест ДНК.

Утром следующего дня я уже была в кардиологическом центре. Невзирая на протесты очереди и самой регистраторши, я уверенно вошла в кабинет Геннадия Броненосцева.

У окна спиной к двери стоял невысокого роста худощавый мужчина в синем хирургическом медицинском костюме.

— Здравствуйте, Геннадий Викторович, — начала я прямо с порога, — меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я расследую дело об убийстве вашего троюродного брата Константина Вячеславовича Пантелеймонова.

— Здравствуйте, Татьяна Александровна, — сказал Броненосцев и повернулся ко мне. — Садитесь, пожалуйста, — он указал на стул. — А я вас ждал, — добавил он.

— У меня к вам, Геннадий Викторович, только один вопрос: за что вы убили своего троюродного брата? — спросила я, присаживаясь на стул.

— Это очень давняя история, Татьяна Александровна. Всю жизнь я считал себя отцом своего сына Николая. Но полгода назад моя супруга Елизавета перед смертью призналась…

Геннадий Броненосцев внезапно замолчал.

— Ваша супруга призналась вам в своей измене, так? — подсказала я.

— Нет, не так. Она призналась мне в том, что Николай — не мой сын, а сын Константина. Этот негодяй, воспользовавшись тем, что я задержался на работе и моя невеста и он остались наедине… В общем, практически это можно назвать изнасилованием. Кроме того, впоследствии я узнал много нелицеприятного о своем родственнике. Оказалось, что он многим людям отравил жизнь, не только мне…

— Я могу понять ваши чувства, Геннадий Викторович. Но ведь вы — врач. Вы спасаете людям жизнь, возвращаете их с того света, можно сказать. И вы считаете себя вправе отнимать жизнь у того, кто… ну, скажем так, нарушает заповеди? Вы не боитесь держать ответ?

— Видите ли, Татьяна Александровна, мне ведь совсем скоро предстоит держать ответ перед Ним. — Мужчина поднял взгляд вверх. — У меня неоперабельная форма онкологии, вчера я с трудом завершил операцию. Поэтому…

— Да, я вас поняла, Геннадий Викторович, но необходимые формальности нужно соблюсти.

— В любой момент, Татьяна Александровна, я готов дать показания…

Геннадий Броненосцев дал признательные показания и был заключен под стражу. В отдельное производство был выделен эпизод с мошенническими схемами с костромским заводом по производству алкогольных напитков. Скорее всего, какое-то наказание ждет и Александра Крашенинникова, и Ростислава Солеварова, ведь речь шла о покушении на убийство. Хотя оно и не состоялось.

Как бы то ни было, преступление было раскрыто, и убийца Константина Пантелеймонова найден.

Я начала планировать свой отдых. Но, как известно, человек только предполагает…

Прошло всего несколько дней, и ранним утром меня разбудил телефонный звонок. Взволнованный голос умолял меня о помощи.