До столкновения с поездом оставалось совсем немного, буквально считаные секунды. Состав несся на всех парах и приближался стремительно и неумолимо. Я услышала его гудки и в ужасе закрыла глаза.

Считается, что в минуты смертельной опасности перед глазами человека проносятся картины всей его жизни. Однако со мной ничего этого не происходило.

Я решила открыть глаза. Обернувшись и посмотрев назад, я убедилась, что ничего не изменилось: машина преступников никуда не делась, она просто замерла в ожидании. Полностью отдавая себе отчет в том, что столкновение неизбежно, я практически на автомате рванула вперед и проскочила перед машинистом буквально в миллиметре от грохочущей махины. По-видимому, и бандиты последовали моему примеру. Только вот им вряд ли повезло так, как мне, потому что раздался леденящий душу скрежет металла, а потом все стихло.

Но я продолжала нестись вперед. Впереди простирался лесной массив. Я поехала дальше, не разбирая дороги, и вскоре поняла, что машина, кажется, начала погружаться в трясину…

Дверь в кабинет распахнулась, и внутрь вошел Афанасий Легкоступов.

— Владимир Сергеевич, я принес протокол осмотра машины Константина Скорострельникова. Здравствуйте, Татьяна Александровна, — обернулся стажер в мою сторону.

— Добрый день, Афанасий, — ответила я.

— Вот, Владимир Сергеевич, — сказал Легкоступов и положил на стол протокол осмотра машины Константина Скорострельникова и повернулся, собираясь выйти из кабинета.

— Погоди, Афанасий, — остановил его Владимир. — Ты, давай, садись и сначала расскажи.

— Что рассказывать, Владимир Сергеевич? — Афанасий недоуменно посмотрел на Кирьянова.

— Все с самого начала. Где именно стояла машина Скорострельникова, какие объекты были рядом, ну ты сам должен знать. Давай, начинай! — кивнул Кирьянов.

— Значит, так. Машина Константина Скорострельникова была обнаружена немного в стороне от супермаркета на улице Вознесенского, — садясь на стул, начал рассказывать Легкоступов. — Дверца со стороны водителя была открыта. Мы обследовали багажник и «бардачок» и…

— Разумеется, вы вместе с криминалистами? — не без ехидцы поинтересовалась я.

— Разумеется, Татьяна Александровна, — с достоинством ответил Афанасий.

— Стоп, Афанасий, — остановил стажера Владимир. — Только их?

— Простите, Владимир Сергеевич, не понял, — растерянно произнес Легкоступов.

— Я спрашиваю: вы обследовали только «бардачок» и багажник? — уточнил Кирьянов.

— Нет, конечно. Не только их. Я это к тому, Владимир Сергеевич, что ничего заслуживающего внимания ни в «бардачке», ни в багажнике обнаружено не было.

— Понятно. Продолжай.

«Ох, что-то Киря сегодня какой-то строгий, придирается по-серьезному почти к каждому слову Афанасия. Ну, ничего, зато стажер пройдет хорошую школу».

— Мы, конечно же, сняли отпечатки пальцев везде, то есть со всех поверхностей на предмет идентификации, — продолжал Афанасий Легкоступов. — Кроме того, мы исследовали все коврики, и оказалось, что в машине Скорострельникова было как минимум три человека, включая его самого.

— Подожди, Афанасий, — остановил Легкоступова Кирьянов. — Ты в этом уверен? Пока, насколько мне известно от Татьяны Александровны, речь шла о двух людях: покойный Скорострельников и его загадочный спутник с нервным тиком. Они вместе сели в «Тойоту» белого цвета и уехали. Откуда же взялся еще один пассажир?

— Ну, как вариант, они могли взять его где-то по дороге, — предположил Афанасий.

Упс… Совсем забыла рассказать Кире о беседе с бомжихой!

— Володь, притормози. Я ни тебе, ни Афанасию не рассказывала, я с какой-то странной теткой на месте преступления пообщалась…

Ну и рассказала о том, что, по всей видимости, убийца еще и барышню прихватил по пути.

— На ковриках оказались следы, — продолжил стажер. — Правда, они были фрагментарными. Целых следов отыскать не удалось. Но водитель, тот, который находился за рулем, обладал довольно небольшим размером ноги. Примерно тридцать семь с половиной — тридцать восемь. Причем колодка была неширокая и явно смахивала на женскую обувь. Кстати, обувь что у мужчины, что у женщины — далеко не новая, порядком изношенная, подошва вся в трещинах.

— Что у тебя, Афанасий, еще имеется?

— Как я уже сказал, машина Константина Скорострельникова была брошена у супермаркета. И мы с группой решили опросить работников супермаркета: кассиров, уборщиц, подсобных рабочих, — сказал Афанасий.

— Хорошо, что-нибудь удалось выяснить? — спросил Кирьянов.

— Да, Владимир Сергеевич, — кивнул стажер. — Наиболее разговорчивыми оказались две продавщицы, точнее сказать, кассирша и продавец отдела выпечки. Мы пригласили их в Управление, скоро они должны приехать.

— А как насчет камер? У супермаркета же должны быть, на стоянке, на входе. Записи изъяли? — спросила я.

— Да, изъяли. Как чаще всего и бывает, паршивое качество, — фыркнул стажер. — На стоянке вообще толком ничего не видно: машину приткнули в тени от стены здания. В зале магазина мелькает мужичок, невысокий, в бейсболке, нервно подергивающий шеей. Ни фоторобот составить, ни опознать невозможно.

— Ну ладно, давайте подождем свидетельниц, — тяжело вздохнул Кирьянов.

И действительно, минут через пятнадцать в дверь кабинета Владимира осторожно постучали.

— Это, скорее всего, они, из супермаркета, — сказал Афанасий и, пройдя к входной двери, открыл ее.

— Вы нас вызывали, — раздался в коридоре робкий женский голос.

— Да, да, проходите, пожалуйста, мы вас ждем, — проговорил Легкоступов.

Он посторонился и пропустил в кабинет двух женщин среднего возраста.

— Присаживайтесь, — Владимир встал и пододвинул к столу два стула.

— Итак, расскажите, что вы видели вечером четыре дня назад, в пятницу, ты, Афанасий, пиши протокол, — сказал Владимир.

— Давайте я начну рассказывать, — вызвалась темноволосая женщина в джинсах и толстовке.

— Назовите свою фамилию, имя и отчество, — попросил Афанасий.

— Меня зовут Алевтина Валентиновна Иванова, — сказала женщина. — Так вот, в тот вечер покупателей было сравнительно мало. Особенно у меня, в отделе выпечки. Собственно, хлебопекарня, которая поставляет плюшки, пироги и другую выпечку, арендует это место у супермаркета для того, чтобы не организовывать отдельную точку, это было бы дороже. И вот, чтобы совсем с ума не сойти от безделья, я начала наблюдать за прохожими на улице, поскольку витрина у нас большая и все видно. Ну и вот, смотрю я на улицу и вижу, как к супермаркету подъехала белая иномарка и из нее вышел молодой человек. Нет, скорее, мужчина лет тридцати пяти.

— А мне, Аля, показалось, что он был постарше, — подала голос вторая женщина.

— Ну может быть, — согласилась Алевтина.

— Скажите, а с какой стороны машины вышел этот мужчина? — спросила я.

— Как понять, с «какой стороны»? — недоуменно посмотрела на меня Алевтина.

— Со стороны водителя или рядом? — пояснила я свой вопрос.

— А-а, вот вы о чем? Вышел он со стороны, где сидят пассажиры, — ответила шатенка.

— Так, а водитель, значит, остался сидеть в машине? — спросил Владимир.

Алевтина кивнула:

— Да, по крайней мере, из машины больше никто не вышел. Потом этот мужчина вошел к нам, сразу направился в отдел, где находится спиртное, взял бутылку дорогого вина и сигареты. На кассе он расплатился и сразу вышел на улицу. Он подошел к машине, потом открыл дверцу и начал с кем-то разговаривать. Тот, кто сидел на месте водителя, что-то ему передал, такое небольшое, похожее на карточку. Мужчина взял карточку и пошел по направлению к банкомату, он у нас находится с торца здания. А спустя буквально минуту из машины вышел водитель, и это была девушка. Ну или молодая женщина. Она тоже пошла к банкомату. Но что было дальше, я сказать не могу, потому что банкомат находится за углом. Возможно, они сняли деньги и пошли дальше, причем шли они очень быстро, так, как будто бы их преследовали. Ну только что не бежали.

— А я догадываюсь, по какой причине они так быстро шли, — сказала вторая женщина. — Потому что практически как только эти двое отошли от банкомата, к нам зашли два полицейских. Видно, та парочка занималась неблаговидными делами, вот и скрылись от греха подальше.

— Да, Тамара, ты права, а я сразу и не сообразила, куда это они так припустили, — сказала Алевтина.

— А что вы можете добавить, Тамара… — начал Кирьянов.

— Тамара Владиславовна Сидорова, — представилась женщина. — Даже и не знаю, что можно еще добавить, Аля вон вроде все рассказала.

— А вы, Тамара Владиславовна, можете описать внешность мужчины, который покупал спиртное и сигареты? — спросила я. — Он ведь в вашей кассе расплачивался.

— Внешность мужчины… ну роста он был довольно высокого. Сам такой поджарый, худощавый. Да, еще обратила внимание на его руки, точнее сказать, на кисти. Пальцы длинные и какие-то нервные, что ли. Пока я пробивала чеки, он пальцами перебирал. Я еще подумала, может быть, он музыкант? Обычно такие руки у того, кто играет на каком-нибудь музыкальном инструменте. Да вот, что я еще вспомнила: мужчина этот периодически подергивал головой, вроде как нервный тик.

«А ведь про подергивания головой говорил и пенсионер Василий Владимирович Новосельский», — подумала я.

— А как он был одет? — спросила я.

— Очень просто: джинсы, куртка темного цвета, на голове — бейсболка, низко надвинутая на лоб, — перечислила Тамара Сидорова.

— А что вы можете сказать про внешний вид девушки, которая была вместе с ним? — я обратилась к обеим женщинам.

— Ну это пусть Алевтина расскажет, я же ее не видела, — сказала Тамара.

— Да я девушку тоже не особо разглядела. Роста она была тоже, как и ее спутник, высокого. Худощавая, кажется, блондинка: из-под кепочки выбился один локон. На ней была надета черная короткая куртка из искусственной кожи и широкие брюки коричневого цвета.

— А какое они впечатление на вас произвели? — спросила я.

Женщины пожали плечами.

— Вы знаете, уже к концу смены дело близилось, десятый час наверное, усталость давала о себе знать, поэтому я особенно не заморачивалась, делала свою работу, то есть пробивала товар почти на автомате, и особенно не вглядывалась, — сказала Алевтина.

— Я могу высказать свое мнение: достаток и у мужчины, и у девушки был ниже среднего, — вступила в разговор Тамара. — Это было видно по их одежде.

— Но ведь мужчина купил дорогое спиртное и сигареты, — возразила я.

— Может быть, они где-то раздобыли деньги, — высказала предположение Алевтина.

Мы с Владимиром переглянулись.

«Раздобыли деньги у Константина Скорострельникова, то есть взяли его кредитные карточки, а потом убили его», — подумала я.

— Алевтина Валентиновна, и вы, Тамара Владиславовна, вас сейчас отведут в кабинет, для того чтобы с вашей помощью составить фоторобот мужчины и девушки, которых вы видели, — сказал Кирьянов. — Афанасий, проводи.

— Ой, да мы же видели их только мельком, да особо и не всматривались. Чем же мы сможем вам помочь? — немного испуганно спросили женщины.

— Ничего, у нас очень опытный специалист, — успокоил их Владимир. — Поймите, нам очень нужен фоторобот. Возможно, те люди, которых вы видели, — убийцы.

Женщины снова ойкнули, но вышли из кабинета вместе с Легкоступовым.

— И что ты обо всем этом думаешь, Тань? — спросил Владимир.

— Прежде всего понятно, почему они оставили «Тойоту» рядом с супермаркетом и по-быстрому смотались: не захотели светиться перед полицейскими. Вдруг начнут проверять документы, — высказала я свою версию того, что произошло. — Возможно, преступники хотели отправиться к дому Константина Скорострельникова не пешком, а на машине, но… все дело им «испортили» полицейские.

— Да, Тань, ты права, я тоже об этом подумал, — сказал Владимир.

В это время зазвонил телефон. Кирьянов снял трубку.

— Слушаю, — сказал он, — что? А-а, из лаборатории. Что, уже готово? Значит, можно прийти за результатом? Ладно, уже иду.

Владимир нажал на отбой.

— Тань, звонил эксперт, сказал, что результат экспертизы шприца, найденного в спальне Константина Скорострельникова, готов. Если хочешь, можем вместе пойти забрать, — сказал Кирьянов.

— Пойдем, Володь, — я встала со стула.

Мы с Кирьяновым поднялись на второй этаж, где находилась криминалистическая лаборатория, в которой я не раз уже побывала. Да, здесь ничего не изменилось. В большой комнате стояло несколько столов, в них лежали прозрачные пакеты с вещдоками — предметами, которые были изъяты на месте преступления. Здесь находились и инструменты для проведения экспертиз: всевозможные емкости, колбы, мензурки и микроскопы. Это была первая комната, и в ней в данный момент никого не было.

— Куда же все подевались? — пробормотал Владимир и громко позвал: — Борисыч! Ты где?

Кирьянов шагнул вглубь, открыл дверь, ведущую во второе помещение, и спросил:

— Есть кто-нибудь?

Прошло несколько секунд, и к нам вышел Арсений Борисович Миловзоров — коренастый мужчина в роговых очках.

— Что ж ты, Арсений Борисович, зовешь в гости, а сам гостей не встречаешь, прячешься где-то. Насилу тебя нашли, — шутливо произнес Владимир.

— Здравствуйте, Арсений Борисович, — поздоровалась я.

— Здравствуй, Татьяна, — ответил эксперт.

— Ну давай нам свое заключение, Арсений Борисович, — сказал Кирьянов. — Вкратце что скажешь? Шприц героиновый, кокаиновый или еще какой?

— В шприце обнаружился синтетический наркотик. Между прочим, у меня и стаканчик есть, это еще с первого изъятия, — гордо объявил эксперт.

— Какой стаканчик? — недоумевающе спросила я.

— Пластиковый, маленький, в мусорной корзине обнаружился. В нем готовили раствор для введения. Полная идентичность. Но это еще не все. Мы исследовали следы крови, которая осталась на игле шприца. Так вот, тот, кто колол себе этот наркотик, а это с большой долей вероятности была женщина, был инфицирован вирусом иммунодефицита человека, — сказал Арсений Борисович.

— Так, а помнишь, я тебя просил проверить еще и тело Константина Скорострельникова? — спросил Кирьянов.

— А как же! Когда я что-нибудь забывал? Проверили и его тоже: в этом смысле он чист, — сказал Арсений Борисович.

— В смысле ВИЧ или наркотиков? — уточнила я.

— В обоих, — отмахнулся от меня криминалист. — Даже алкоголь в день накануне убийства не принимал.

— А какое предположительно действие у данного наркотика? — не отставала я от эксперта.

— Интенсификация когнитивных способностей и физической активности, — выдал Арсений Борисович и пояснил в ответ на озадаченный взгляд Кири: — Мозги лучше работают и усталость отпускает. Действие часа на полтора-два в зависимости от дозы, потом упадок сил.

— Понятно, — кивнул Кирьянов. — Ладно, спасибо тебе, Арсений Борисович, давай заключение.

Мы с Кирьяновым вернулись в его кабинет.

— Ну и что ты думаешь, Тань? — спросил Владимир.

— На первый взгляд, вроде бы все просто: это было убийство с целью ограбления, — сказала я.

— Но… ведь ты хотела сказать, что существует что-то еще? Я прав?

Владимир внимательно посмотрел на меня.

— Да, Володь. Меня вот только смущает банальность того, как произошло это убийство. Ну сам посуди: преступники ведут себя крайне несерьезно. Начиная с внешнего облика, как его описали женщины — сотрудники супермаркета. Для меня их поведение — я имею в виду молодого человека и девушку — и близко не напоминает почерк профессиональных убийц. Вот смотри: какая-то парочка, почти в нищенском одеянии, вдруг приняла решение обчистить небедного Константина Скорострельникова. Причем это решение было принято не спонтанно, ведь они его выследили у его же собственного дома и заставили ехать на Кумысную поляну. Там они выпытали у Константина местонахождение в квартире сейфа с деньгами, проверили карманы и взяли кредитные карточки, попутно вызнав код сейфа и пин-код карт, и в конце концов убили Скорострельникова. Далее преступники решили проверить сначала карточки, для этого они сняли в банкомате небольшую сумму и приобрели на нее в супермаркете спиртное и сигареты. Да, Володь, я считаю, что попытка использовать карточку в банкомате около супермаркета была не первой. Иначе, на какие шиши они смогли купить вино и сигареты?

— Я согласен с тобой, Тань, — кивнул Владимир.

— Ну вот. Потом полицейские, которые шли мимо, а затем зашли в супермаркет, их спугнули, и преступники, оставив машину Константина Скорострельникова, направились к нему домой, — продолжала я рассказывать свою версию того, как развивались события. — Возможно, не будь эпизода с полицейскими, убийцы поехали бы домой к Константину на его же машине. А может быть, и нет. А в квартире Скорострельникова они очистили сейф на приличную сумму, надо полагать. Вместе с тем преступники стерли следы с травматического пистолета, из которого был застрелен Константин Скорострельников, но оставили следы практически на всех предметах, начиная с машины и кончая квартирой.

— Да, эксперты установили, что отпечатки на руле «Тойоты» и на шприце совпадают один в один, — заметил Кирьянов.

— Ну вот. Стало быть, совпадут отпечатки, скажем, на сейфе и на дверце машины, потому что их касался мужчина, — добавила я. — Но смотри, какая получается несостыковка: Константин Скорострельников, обладающий, по словам домработницы, неровным, взрывным характером, вдруг совершенно никак не отреагировал, когда за его спиной появился мужчина. Как-то это не вяжется одно с другим. Почему он не обернулся, даже не предпринял никакого действия, когда к нему подошел незнакомый человек? Разве что и правда его припугнули?

— Или это был знакомый Скорострельникова, — устало возразил Владимир. — Может, подошел, сказал что-то — ну не знаю что. Попросил подбросить на ту же Кумыску например… Знаешь, как между приятелями бывает?

— М-да, твое предположение имеет право на существование, — согласилась я. — Либо ствол под ребра, либо хороший знакомый.

— И все-таки я полагаю, что Скорострельников как минимум должен был как-то отреагировать, каким-то движением, а не стоять, как истукан. Даже если ему и сказали, что если он дернется, то будет плохо.

— Ну во дворе Константина никто бы не стал убивать, это ему было понятно. Просто на него напала растерянность, граничащая с шоком. Может быть, он услышал то, что не ожидал услышать. А потом он послушно сел в машину с убийцей и поехал туда, куда ему приказали — на Кумыску. Но ведь Скорострельников прекрасно понимал, не мог не понимать, что в том месте, куда они едут, ничего хорошего его не ждет. Наоборот. Далее, Константин вышел из машины, надо полагать, по приказу. Но почему не пытался сбежать? Выстрелили в колено же, если я правильно помню, спереди?

— Да, — кивнул Кирьянов. — И да, бежать не пытался. Полагал, что это бессмысленно? Или надеялся на то, что с ним побеседуют и отпустят? Ох, да что толку гадать, работать надо!

Дверь кабинета открылась.

— Владимир Сергеевич, фотороботы готовы, — сказал Афанасий и положил на стол листы бумаги.

Владимир начал внимательно всматриваться в фотопортреты подозреваемых молодого мужчины и девушки.

— Ну что, Володь? Встречал таких когда-нибудь? По твоему ведомству они когда-нибудь проходили? — спросила я.

— Нет, Тань, первый раз вижу. Никого не напоминают, сколько я ни старался и ни напрягал память, — покачал головой Кирьянов. — Да и ты сама знаешь, если кто-то проходит через наши руки, отпечатки остаются в базе. Те, что обнаружены на сейфе и в машине, нигде не засветились. Посмотри теперь ты, Тань.

Я взяла в руку сначала один фоторобот. На нем была изображена девушка или молодая женщина. Ничего примечательного в этом фотопортрете не было. Низко надвинутая на лоб бейсболка да еще и козырек скрывали верхнюю часть лица. А нижняя половина тоже никакими индивидуальными особенностями не отличалась. То же самое можно было сказать и в отношении второго фоторобота, изображавшего молодого мужчину. Понятно, что бейсболки подельники избрали в качестве головного убора неслучайно: они как нельзя лучше скрывали большую часть лица. Как раз то, что нужно, чтобы затруднить распознавание.

К слову сказать, было и нечто общее, что объединяло и один, и второй фотопортрет. Это — худощавые, какие-то вытянутые лица. Правда, слишком мало данных, чтобы сделать вывод об их родственных связях. Мало ли похожих людей в мире?

«Хоть бы родинка какая-нибудь была, — подумала я, — или шрам. Ну что-нибудь этакое. Нет, как назло, ничего нет. Разве что подергивание мужчины — нервный тик? Чем не особенность?»

— Так, Афанасий, необходимо сделать копии фотороботов, да побольше, — распорядился Владимир.

— Слушаюсь, Владимир Сергеевич, — откликнулся Легкоступов.

— Афанасий, сделайте и на мою долю копии, — попросила я. — И разошлите везде, где только можно, по электронке.

— Сейчас, Татьяна Александровна, — кивнул Легкоступов.

— Ну а теперь, Тань, ты куда направишься? — поинтересовался Владимир, когда копии были готовы.

— Я думаю, самое время наведаться в Министерство культуры, — сказала я, кладя копии в сумку.

— А что, мать Скорострельникова уже приступила к работе? — спросил Кирьянов. — Ты ведь, наверное, планируешь побеседовать с ней?

— Да, этот разговор был бы очень важен, но вряд ли она уже поправилась. Однако двоюродный дядя Константина Скорострельникова — тот, что нанял меня вести расследование, сказал, что я могу побеседовать с замминистра. Она помощница матери Скорострельникова, может быть в курсе их семейных дел. Так что поеду сейчас в министерство.

— Ну удачи тебе, Тань, — пожелал Владимир.

— Спасибо, Володь.

Подъехав к зданию Министерства культуры, я припарковалась на свободном месте и поднялась по ступенькам. В вестибюле у окна сидела дежурная — женщина пенсионного возраста.

— Добрый день, — поздоровалась я.

— День добрый, — ответила женщина.

— Подскажите, как пройти к Скорострельниковой Анастасии Владимировне? — попросила я.

Дежурная покачала головой:

— Анастасия Владимировна находится в больнице в очень тяжелом состоянии, у нее большое горе: несколько дней назад был убит ее единственный сын.

— Ну тогда я обращусь к ее заместителю. Где находится ее кабинет? — спросила я.

— Поднимайтесь на второй этаж, по коридору направо будет дверь с табличкой «Красновская Владислава Григорьевна», — объяснила дежурная.

— Спасибо, — поблагодарила я и стала подниматься.

Дойдя до нужной мне двери, я постучала.

— Войдите, — послышался высокий женский голос.

Я открыла дверь и оказалась в просторной приемной. За столом у компьютера сидела молодая девушка с коротко подстриженными кудрявыми волосами.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Добрый день. Вы к Владиславе Григорьевне? — спросила секретарша.

— Да. Она у себя? — спросила я.

— К сожалению, нет, — ответила секретарша.

— Я дождусь ее. Видите ли, я частный детектив и провожу расследование по поводу убийства Константина Александровича. Поэтому мне очень нужно поговорить с Владиславой Григорьевной, — объяснила я свою настойчивость.

— Как к вам можно обращаться? — спросила секретарша.

— Да, я ведь не представилась: Татьяна Александровна Иванова.

— Очень жаль, Татьяна Александровна, но Владиславы Григорьевны сегодня уже не будет, — ответила секретарша.

Вот так так! Неожиданный поворот. Ну что же, придется наведаться в министерство еще раз.

— Татьяна Александровна, у меня сейчас начнется обеденный перерыв…

Секретарша выразительно посмотрела на меня.

— Да, да, конечно. Может быть, вы мне номер Владиславы Григорьевны оставите, чтобы я могла с ней созвониться?

Секретарша записала для меня номер своей начальницы, я поблагодарила и вышла из приемной.

Я уже начала спускаться по лестнице, как сзади услышала:

— Татьяна Александровна!

Я обернулась: ко мне подошла секретарша.

— Татьяна Александровна, я не хотела говорить в кабинете, но мы можем с вами расположиться в кафе, здесь недалеко.

— Что, боитесь прослушки? — усмехнулась я.

— В наше время бояться нужно всего, — рассудительно ответила девушка.

Мы зашли в кафе «Майская роза» и сели за столик у окна. К нам почти сразу же подошла официантка.

— Что будете заказывать? — спросила она.

— Я тут впервые. Что посоветуете? — спросила я.

— О, у нас отличный куриный суп с лапшой и жаркое с жареным картофелем! — воскликнула официантка.

— Рекомендую, я тут часто обедаю, готовят отменно, — похвалила секретарша.

— Спасибо, Аделаида, — сказала официантка.

— Тогда принесите суп и жаркое, а на десерт кофе и заварное пирожное, — сказала я.

Секретарша сделала свой заказ. Официантка ушла.

— Так вас Аделаидой зовут? — спросила я.

Секретарша кивнула:

— Да, я Аделаида, но можно просто Ада. Так что вас интересует, Татьяна Александровна? Я раньше была секретарем у Анастасии Владимировны, так что я в курсе всех дел. Ну или почти всех дел.

— Скажите, Аделаида, а вы знали Константина Александровича? — задала я первый вопрос.

— Да, знала, — последовал ответ.

— Он что же, приходил в министерство? — решила я уточнить.

— Да, приходил, — кивнула девушка.

— Просто как сын к матери? То есть по-родственному?

Аделаида усмехнулась:

— Да нет, по-родственному они могли встречаться дома друг у друга. Константин Александрович… как бы это сказать поделикатнее… распорядитель заказов, вот он кто.

— А что это означает? Поясните, пожалуйста, — попросила я.

— Понимаете, нашему министерству подчиняются все учреждения Тарасовской области. Естественно, между ними идет борьба за место под солнцем, то есть за больший бюджет, за выгодные гастроли, например, или за приглашение известных коллективов. Все, как вы, Татьяна Александровна, понимаете, имеет свою цену. Существует ценник на все, что я вам только что перечислила. Он, естественно, неофициальный, поэтому его как бы и нет, но он есть. Так вот, Константин Александрович являлся таким вот своего рода посредником между отдельными учреждениями культуры, расположенными в районных центрах, и самим этим центром, то есть министерством.

«Хм… стало быть, Константин Скорострельников был не только продюсером музыкальных программ на радио, не только каким-то образом оказался вовлеченным в «алмазное дело», но он являлся также и посредником, передающим определенные суммы денег от районных культурных «точек» прямо в Центр. По сути, это было банальное взяточничество, — подумала я. — В принципе, и в министерстве, где, безусловно, стараниями мамы Константину была определена такая неофициальная, но «хлебная должность», и на радио имели место быть довольно крупные денежные массы. Не из-за них ли мог возникнуть конфликт, который привел к убийству?»

Вместе с тем интуиция подсказывала мне, что все-таки мотив преступления находится вне этих сфер. Все-таки в этих кругах вряд ли стали бы действовать такими примитивными методами: практически похищение Константина Скорострельникова со двора собственного дома, убийство на Кумысной поляне — излюбленном месте бандитских «разборок», выброшенный пистолет и «очищение» сейфа. К тому же преступники зачем-то еще и выждали пять-шесть минут между выстрелами. В общем, все классические каноны, по которым совершаются убийства, летят к чертям! А если вспомнить легкомысленность преступников? А что же еще, как не легкомысленность, эти их нестертые отпечатки пальцев?

Хотя… кто сказал, что в культурных сегментах не водятся преступные элементы? Стало быть, отбрасывать данную версию пока что рановато. Кстати, необходимо учитывать еще и возможное участие Константина Скорострельникова в деле незаконного оборота драгоценных камней. Но это еще нужно доказать. К тому же оно, это участие, уж совсем далеко отстоит от всех деталей произошедшего убийства».

Погруженная в свои размышления, я не сразу увидела вопросительный взгляд, брошенный на меня Аделаидой. Да, ведь секретарша только что посвятила меня в некие обязанности Константина Скорострельникова, заключающиеся в посредничестве между районными культурными учреждениями и министерством. И хотя я была по-прежнему не уверена в том, что убийство не может быть связано с данной схемой — все-таки преступления здесь совершаются не таким банальным способом, но прояснить это было необходимо. Тем более что Аделаида как раз и является тем человеком, который может подтвердить или опровергнуть мои сомнения. Вдруг всплывут какие-то отдаленные связи.

— Скажите, Аделаида, как, по-вашему, может ли существовать какая-то взаимосвязь между убийством Константина Александровича и его вот этой посреднической деятельностью, о которой вы только что рассказали? — спросила я.

Аделаида отрицательно покачала головой:

— Скорее всего, нет. Точно, нет.

— А почему вы так считаете? — тут же спросила я.

— Ну как «почему»? Ведь Константин Александрович выполнял поручения своей матери. И потом, он являлся только посредником, понимаете? А задача посредника состоит вовсе не в том, чтобы о чем-то договариваться. Иными словами, Константин Александрович выполнял для своей матери, Анастасии Владимировны, роль щита от возможных обвинений. И потом, посредник в данной схеме — совсем не главная фигура. Единственно, чем он рискует, так это в том, что его могут объявить мошенником. И обвинить. Но ведь тут он может взять все на себя, то есть признаться в том, что взял вознаграждение для себя.

— Да, действительно. И срок за это правонарушение практически условный, — заметила я.

— Да любой адвокат отмажет! — подхватила мою мысль Аделаида. — Впрочем, а кому это нужно? Я имею в виду, «наезжать» на посредника? Ведь главная фигура здесь — сам Центр, то есть в данном случае министерство, во главе с министром. А тут как раз он, то есть она — выведена из-под удара.

«Да уж, те сведения, которые сейчас выложила Аделаида, известны практически всем. Ведь все схемы незаконного обогащения шиты белыми нитками, — подумала я. — Но моя задача в данный момент состоит в том, чтобы понять, стоит ли сосредотачиваться на версии убийства, связанной с посреднической деятельностью Константина Скорострельникова? Разрабатывать ли ее дальше или же оставить ее как несостоятельную».

— И что же, существуют определенные тарифы, так сказать, за выгодный контракт? — спросила я секретаршу.

— А то! — усмехнулась девушка. — Они все известны, это не секретные данные. Но все дело в том, что посредник в это дело лезть не будет. Ведь все уже установлено до него. Таковы правила игры, и нарушать их — себе дороже.

— И никто ничего не нарушал? — спросила я.

— Я, во всяком случае, о таком не слышала. Да вряд ли такое могло быть. Я же говорю: все тарифы установлены, все роли расписаны, все работает, как часы. И, уж поверьте мне, посредники никогда не остаются внакладе, — заверила секретарша.

— И что же это получается? Такого вот рода посредники получают хорошие… гм… «чаевые» за свое посредничество? — спросила я.

— Очень даже неплохие. Прямо скажем, недурственные, — ответила Аделаида.

«Стало быть, Константин Скорострельников получал две зарплаты: одну на радио как продюсер музыкальных программ, а вторую — в министерстве как посредник по весьма деликатным делам», — подумала я.

— Но мне все-таки не совсем понятно, почему тема посредничества не могла привести к такому вот криминальному финалу в отношении Константина Александровича? — решила я уточнить.

Аделаида усмехнулась:

— Ну здесь все очень просто. Разве мог Константин Александрович выдать свою маменьку? Нет, на это он никогда бы не решился. Да, собственно, ему это было без надобности, ведь они родственники, стало быть, все деньги уходили только в семью. Нет, на мой взгляд, по этой причине его убить не могли.

— А скажите, пожалуйста, Аделаида, — я открыла сумку и достала копию листа из папки, которая лежала под тумбой в спальне Скорострельникова. — Вот эти вот записи вам о чем-нибудь говорят? Вот на листке — четыре столбца, как я понимаю, это приход определенной суммы, ее расход, дата и роспись. Да, вот и отметки здесь тоже есть: видите, вон плюсики стоят? Эти данные вам о чем-нибудь говорят?

Секретарша взяла в руки листок и довольно долго смотрела на записи в нем. Иногда Аделаида водила пальцем по строчкам и временами хмыкала. Наконец, девушка перевернула лист, но на обратной стороне никаких записей больше не было. Поэтому она снова вернулась к первой странице, еще раз внимательно посмотрела и потом вернула листок мне.

— Все понятно, Татьяна Александровна, этими плюсиками помечены суммы, которые предназначаются в качестве премии за посредничество. И, кстати, поскольку я в курсе всех наших министерских дел, мне сразу стало понятно, о ком здесь идет речь. Да, все так и есть, причем вознаграждение в данном случае гораздо большее, чем, если бы посредником был не Константин Александрович, а просто рядовой посредник. Так что Анастасия Владимировна расстаралась и увеличила сыночку сумму его премии за посредничество.

Я заметила, что уже не в первый раз секретарша произносит имя-отчество министра культуры с известной долей сарказма.

Я еще раз сама просмотрела листок, который передала мне Аделаида, и положила его в сумку. Стало быть, действительно получается, что причина убийства Константина Скорострельникова кроется не в его посреднической деятельности.

— Понятно. Спасибо вам, Аделаида, за разъяснения. А что вы можете сказать вообще о Константине Александровиче как о человеке? Какой он был? Его характер, поступки? — задала я интересующие меня вопросы.

Аделаида пожала плечами:

— Вот в этом плане от меня пользы практически никакой не будет. Я не общалась с ним так близко, чтобы можно было говорить о привычках, поступках и характере человека. Хотя одно качество, характеризующее его как человека, я все-таки могу назвать. Это — нервозность и несдержанность. Как правило, это больше проявлялось в его движениях — довольно резких. А так — мы с ним практически и не разговаривали даже. Он, как правило, когда входил в кабинет к матери, всегда, закрывая дверь, бросал ее, не придерживая. Проходя через приемную — а я сначала работала секретарем у Анастасии Владимировны, — он даже не удостаивал меня взглядом, как будто я пустое место. Впрочем, и предыдущие секретари-делопроизводители говорили о нем то же самое. Хотя чему тут удивляться? Ведь, как говорят, яблоко от яблони недалеко падает, Анастасия Владимировна такая же.

В голосе девушки звучала явная обида.

С посреднической деятельностью Константина Скорострельникова в основном все более или менее прояснилось. Остался невыясненным вопрос о взаимоотношениях Скорострельникова с женщинами. Правда, домработница Надежда Дмитриевна сказала, что Константин был женат, но потом разошелся с женой. При этом женщина с симпатией говорила о супруге Скорострельникова и осуждала самого Константина.

Я решила спросить секретаршу.

— Скажите, Аделаида, а вам что-нибудь известно о том, какие отношения у Константина Александровича были с женским полом? — спросила я.

— Ну он был женат. Потом развелся, — ответила секретарша, перечислив то, что уже было мне известно.

— А, так сказать, неофициальные подруги у него были? — продолжала допытываться я.

— Да, кажется, были. Да нет, не кажется, а точно были. Мы с девчонками, ну из нашего министерства, не раз видели его с дамами «полусвета». Ну, вы понимаете, что я имею в виду?

— То есть это были женщины с низкой социальной ответственностью? — уточнила я.

— Ну да, — кивнула Аделаида, — ну те, которые стоят на Большой Казачьей. Причем довольно много раз Константин Александрович был замешан в каких-то сомнительных происшествиях, связанных с подобным контингентом.

— И чем заканчивались все эти происшествия? — спросила я.

— Ну чем. Совал деньги, благо у него они были, а если были истории посерьезнее, то на помощь приходила Анастасия Владимировна. Она и вытаскивала непутевого сыночка. Кстати, пару лет тому назад я была свидетелем такой вот истории.

— Расскажите, пожалуйста, Аделаида, — попросила я.

— Тогда Анастасия Владимировна проводила совещание, оно шло долго, потому что решались какие-то важные вопросы. Я сидела в приемной, и вдруг раздался звонок из отделения полиции. Сказали, что Константин Александрович был замешан в драке в пьяном виде, и поэтому его задержали. Разумеется, я сообщила об этом Анастасии Владимировне. Она сначала поговорила по телефону, а затем завершила совещание и отправилась в то отделение, в котором находился Константин Александрович. Я тоже с ней поехала, потому что необходимо было завизировать срочные документы, а до начала совещания этого сделано не было. Как выяснилось уже в отделении, Константин Александрович был на Большой Казачьей и там как раз завязалась драка. К его машине подошла одна из «жриц любви», он ее пригласил в машину, но девица вдруг начала царапать его лицо. Он пытался оттащить ее от себя, однако вмешались сутенеры, а следом и полицейские приехали. Всех задержали и только в отделении выяснили, кто есть кто. Я находилась в общей комнате с патрульными, которые доставили Константина Александровича и остальных участников потасовки, пока Анастасия Владимировна была в кабинете начальника отделения. И, кстати, один из полицейских пригрозил, что обязательно выселит из Тарасова ту самую проститутку, которая отделала Константина Александровича. Как же он ее называл? Подзабыла уже.

— Ну и чем же все закончилось? — спросила я.

— Да все нормально закончилось. Правда Анастасия Владимировна громко возмущалась, когда находилась в кабинете начальника отделения, был очень даже слышен ее недовольный голос. А чего возмущаться-то? Только ее сыночку, что ли, можно устраивать драки и дебоширить? По делу его и забрали в отделение. Поделом ему! Но когда она вышла из кабинета начальника отделения, то к ней подошел Константин Александрович, и они о чем-то начали разговаривать. Говорили они недолго, а потом вместе уехали из отделения. Константин Александрович еще долго залечивал «боевые» раны, полученные им от проститутки. Еще я слышала, что с ним подобные истории случались еще пару раз. Вот примерно так обстояли его отношения с женщинами.

— Значит, вы находились в отделении полиции в тот момент, когда произошел инцидент на Большой Казачьей. В таком случае посмотрите вот на этот фоторобот, — попросила я.

Я вынула из сумки фотопортрет девушки, которую видела продавщица кондитерского отдела.

— Вы когда-нибудь видели эту девушку? — спросила я секретаршу.

Аделаида взяла лист в руки и внимательно посмотрела.

— Нет, не видела.

— А девушка, которая расцарапала Константину Скорострельникову лицо, чем-то напоминает фотопортрет? — продолжала допытываться я.

— Вы знаете…

Аделаида помедлила с ответом.

— Нет, я бы не сказала, что она чем-то напоминает ту проститутку с Большой Казачьей, — наконец ответила секретарша.

— Понятно. Слушайте, Аделаида, а вы ведь не просто так рассказываете мне все это, — заметила я.

— Да, не просто, — подтвердила секретарша. — Если бы вы только знали, Татьяна Александровна, какой у нас в министерстве серпентарий! Да чего там серпентарий! Просто гадюшник! Все друг за другом следят, все друг друга подсиживают. Вот даже взять наших Анастасию Владимировну и Владиславу Григорьевну. Вы думаете, у них между собой все ладно да складно? Да ничуть не бывало! Владислава спит и видит, как бы спихнуть Анастасию и самой знать министерское кресло! Вот я и рассказала вам, что у нас творится. Вы ведь расследуете это убийство. Конечно, никто не желал Константину Александровичу такого конца, несмотря на то, каким он был человеком и какими делами занимался. Да и Анастасию Владимировну по-человечески жаль: все-таки единственный сын, а сама она от переживаний в реанимацию попала. Но я надеюсь, что вы найдете преступников, надеюсь, что мои сведения вам пригодятся.

— Да, конечно, пригодятся, Аделаида. Спасибо вам большое. Вот, возьмите мою визитку, — я вынула из сумки квадратик, — здесь мои телефоны. Звоните, если что-нибудь еще вспомните важное. Может быть, у вас появятся новые сведения.

— Я вам обязательно позвоню, Татьяна Александровна, если узнаю что-то еще, — пообещала секретарша.

Пока мы разговаривали, принесли наш заказ. Мы пообедали, расплатились, и Аделаида отправилась к себе в министерство, а я пошла к своей машине.

Да, случай с проституткой, пожалуй, заслуживает внимания. Ведь это не совсем типично для девушек по вызову: царапать лицо потенциальному клиенту. И почему Константин спустил все на тормозах? О чем он говорил с матерью в отделении полиции?

В общем, тему взаимоотношений Константина Скорострельникова с женщинами необходимо проработать более детально. Поэтому сейчас я поеду к его бывшей супруге, ее адрес был в уголовном деле.

Я села за руль и только собралась завести мотор, как запиликал мой сотовый телефон.

— Алло, — сказала я.

— Алло, — отозвался в трубке женский голос. — Татьяна Александровна?

— Да, это я.

— Татьяна Александровна, это Аделаида, мы с вами только что встречались в кафе. Представляете, я вспомнила, как звали ту проститутку, ну которая расцарапала лицо Константину Александровичу! Николь! Хотя, может быть, это и ненастоящее ее имя, а, так сказать, псевдоним. В их среде все сплошь Николь, Мадлен, Джессики и так далее. Я почему вспомнила-то? Увидела нашу Веронику Матвеевну — главного бухгалтера, вот сразу и осенило: Вероника-Ника-Николь.

— Спасибо вам, Аделаида, — поблагодарила я.

Отключив затем телефон, я нажала на газ и поехала.

Елизавета Георгиевна Пустельникова работала в архитектурном бюро «Зодчий», которое располагалось в высотном здании на Ильинской площади. Я быстро доехала до этого делового центра, поставила машину на просторной парковке и прошла в вестибюль. Как всегда, проход на этажи преграждала «вертушка», которой руководила женщина-дежурная за стеклянной перегородкой.

— Вы к кому? — строго спросила она меня, едва я показалась в самом начале вестибюля.

— Мне необходимо попасть в архитектурное бюро «Зодчий», — ответила я.

Дежурная благосклонно кивнула и, включив зеленый свет на «вертушке», пояснила:

— Поднимайтесь на лифте на восьмой этаж, пройдите по коридору до конца, там увидите табличку «Зодчий».

— Спасибо, — поблагодарила я и, подойдя к лифту, нажала на кнопку вызова.

Скоростной лифт поднял меня на восьмой этаж, где я быстро отыскала нужную мне комнату. За дверью был слышен громкий эмоциональный разговор. Мужской и женский голоса, перебивая друг друга, о чем-то спорили.

Я подошла к двери почти вплотную, решая, как мне лучше поступить: постучать прямо сейчас или повременить. Вряд ли меня сейчас могли услышать, поэтому я решила подождать.

Между тем в кабинете страсти накалялись.

— Елизавета Георгиевна, если вы так будете вести дела, от нас сбегут все клиенты, — недовольно выговаривал густой баритон.

— Но, Александр Николаевич, я ведь не вчерашняя выпускница, не новичок, в конце концов! Тем более что мы с Шаповаловым все обсудили и обговорили практически каждую деталь проекта. А он начал преподносить такие сюрпризы! Он обвинил меня в том, что я своим проектом сделаю его нищим, представляете?

— Не понял, каким же это образом? — спросил мужчина.

— Потому что если он начнет строить свой Центр по моему проекту, то никогда не отобьет вложенных в него средств. Еще он меня обвинил в том, что первоначальная сумма затрат возросла почти вдвое. Но разве в этом есть моя вина? Я, что ли, повышаю цены почти каждый день? — женщина уже не сдерживала себя.

— Ну ладно, не нужно так волноваться, Елизавета Георгиевна. Я постараюсь уладить этот вопрос, — пообещал мужчина.

— Правда? — с надеждой в голосе спросила женщина.

— Ну конечно, — заверил мужчина. — Мы же — одна команда. Вы успокойтесь. Мы вернемся к этому вопросу завтра. А сейчас вы можете быть свободны, отдохните и придите в себя, восстановите душевное равновесие, — посоветовал мужчина.

— Ой, спасибо вам, Александр Николаевич, — обрадованно проговорила женщина.

Я отошла от двери. Через несколько минут дверь открылась, и в коридор вышла светловолосая молодая симпатичная женщина в элегантном темно-синем костюме.

— Елизавета Георгиевна, — окликнула я ее.

Елизавета Пустельникова повернулась ко мне:

— Да, я вас слушаю, — сказала бывшая супруга Константина Скорострельникова.

— Елизавета Георгиевна, меня зовут Татьяна Александровна Иванова, — назвала я себя и добавила: — Я — частный детектив.

— Частный детектив? — с недоумением переспросила Елизавета Пустельникова. — Но… по какому вы вопросу?

— Елизавета Георгиевна, я веду расследование по факту гибели вашего бывшего супруга, Константина Александровича Скорострельникова, — объяснила я и одновременно пристально посмотрела на женщину.

Если в самом начале нашего разговора Елизавета Пустельникова вела себя ровно и спокойно, несмотря на то что перед этим выдержала неприятный профессиональный разговор, надо полагать, со своим начальником, то теперь ее поведение заметно изменилось. Елизавета Пустельникова сначала растерялась, это было видно по выражению ее лица, а затем посмотрела на меня так, как будто не поняла смысл того, что услышала.

Бывшая супруга Константина Скорострельникова с минуту просто стояла и молчала.

— Вы сказали «по факту гибели», — наконец заговорила женщина. — Что это означает? Он… погиб?

— Константина Александровича застрелили из пистолета. Управление полиции ведет расследование, а меня нанял двоюродный дядя вашего бывшего мужа — Валериан Геннадьевич Скоробогатов, — объяснила я.

— Понятно, — кивнула Пустельникова. — Где его застрелили? Очевидно, в каком-нибудь богом забытом притоне, — с нервным смешком предположила она.

— Нет, Константин Александрович был убит на Кумысной поляне. Следствие располагает данными, что убийцами вашего бывшего супруга являются эти двое.

Я вынула из сумки два фоторобота и показала их Елизавете Пустельниковой.

— Вам они знакомы? Вы когда-нибудь их видели? — спросила я.

Пустельникова посмотрела на фотороботы и отрицательно покачала головой:

— Нет, не знакомы, я их никогда не встречала.

— Елизавета Георгиевна, мне необходимо задать вам несколько вопросов, но на ходу в коридоре сделать это не совсем удобно. Где мы сможем с вами спокойно поговорить? — спросила я.

Бывшая супруга Константина Скорострельникова на секунду задумалась, а потом сказала:

— Здесь совсем рядом есть кафе. Можно там поговорить.

— Хорошо, пойдемте туда, — согласилась я на предложенный Елизаветой Пустельниковой вариант.

Мы вышли из делового центра и вошли в кафе «Встреча», оно располагалось в соседнем здании.

Я заказала кофе, Елизавета — зеленый чай.

— Вы хотели задать мне вопросы, Татьяна Александровна, — заметила Пустельникова. — Однако перед тем, как вы их зададите, я сразу хочу сказать: большего мерзавца, подонка и просто мрази я в своей жизни еще не встречала! Но в его убийстве я никоим образом не замешана! Хотя мысли прикончить Константина не раз приходили мне в голову.

Я с удивлением посмотрела на Пустельникову.

— Простите, Елизавета Георгиевна, не совсем вас поняла. Вы сказали, что хотели убить своего супруга? — спросила я.

— Да, именно, так! — со злостью воскликнула Пустельникова. — Я бы с удовольствием растоптала эту гадину!

— Но чем же ваш муж вызвал в вас такие сильные негативные чувства? — спросила я.

— А какие, интересно, появились бы у вас, Татьяна Александровна, чувства, если бы вы узнали, что буквально через пять дней «счастливый» новобрачный допился до чертиков, и его еле отыскали где-то на окраине Тарасова в грязном борделе? — задала Елизавета Пустельникова риторический вопрос.

Я только покачала головой.

— Я росла единственным ребенком в семье, Константин, кстати, тоже. У меня была настоящая семья — любящая, дружная, — начала рассказывать Пустельникова. — Между мамой и папой всегда было взаимопонимание, теплота и сердечность. О каких-то изменах между ними я даже и помыслить не могла. Конечно, я понимала, что в жизни всякое случается, бывает, что кто-то из супругов заводит отношения на стороне. Но чтобы такая грязь, такое скотство! Такое не приснится даже в самом страшном сне! Я даже не могла и предположить, что такое может случиться со мной. Родители дали мне все. У меня было счастливое детство, четверо любящих меня взрослых — тогда еще были живы бабушка и дедушка, мои любимые бабуля и дедуля, как я привыкла к ним обращаться. Другие дедушка и бабушка жили в другом городе, мы виделись нечасто, но о них тоже сохранились очень теплые воспоминания. Я окончила технический университет, получила специальность, начала с увлечением работать, вышла замуж за достойного, как мне тогда казалось, человека. Но то, что произошло потом…

Елизавета Пустельникова на мгновение замолчала. Я не торопила женщину, видя и понимая, как ей тяжело.

— Простите, Татьяна Александровна, — наконец, глухо проговорила Елизавета. — Я только позже поняла, в какую трясину я попала. Константин — просто олицетворение всего низменного и животного. Этот человек — самый настоящий моральный калека.

Сначала мне показалось, что Елизавета Пустельникова сгущает краски, но потом я поняла, что говорит она искренне и снова переживает всю ту боль, которую испытала, живя с Константином Скорострельниковым.

— Вот существует такое выражение: «О мертвых — хорошо или ничего», — продолжала бывшая супруга Константина Скорострельникова, — но ничего хорошего сказать о нем я не могу. Однако вы попросили ответить на вопросы, потому что проводите расследование. Так вот, я рассказала вам о нем только по этой причине. Могу только еще добавить, что шрамы, рубцы, которые оставили след и на моем теле, и на моей психике, до сих пор не зажили. И теперь я уже сомневаюсь, что они когда-нибудь заживут. Мне кажется, что это след, который останется со мной на всю жизнь.

— Подождите, Елизавета Георгиевна, вы сказали про шрамы и рубцы на теле. Константин Александрович, получается, вас бил? — с изумлением спросила я.

— До жутких кровоподтеков! — воскликнула Пустельникова. — А какие дикие оргии он устраивал в нашей квартире! Как в фильмах для взрослых. Представляете, он приводил грязных, не пойми каких проституток и вытворял с ними всякие извращения, заставляя меня смотреть на это непотребство!

— Елизавета Георгиевна, вы меня извините за бестактный вопрос. Вы прожили с мужем полтора года. Зачем? Что мешало вам от него уйти, как только столкнулись с неадекватными реакциями?

Женщина задумалась. Потом неуверенно ответила:

— А знаете, сама не представляю. Поначалу он был вменяемым. Большую часть времени… Рук на меня не поднимал. А то, что в запои пускался — бывает. Мне тогда так казалось. Потом извинялся, приходил с цветами, говорил, что бес попутал. Любила, наверное, или мне так казалось. В последний месяц нашего брака всякая непотребщина началась, о которой я вам рассказывала. Я еще надеялась, что он изменится… Но потом поняла — скорее, меня прибьет. И ушла.

— Простите, Елизавета Георгиевна, за то, что снова заставляю вас переживать эти ужасные моменты, — сказала я.

— Вы здесь ни при чем, Татьяна Александровна, — махнула рукой Пустельникова. — Просто я хочу сказать, что Константин получил по заслугам. Он в моих глазах — исчадие ада, и ему там самое место! Слава богу, что у нас с ним не было детей. Это настоящее счастье. Вы теперь понимаете, до какого состояния он меня довел как женщину, что я благодарю Всевышнего за отсутствие ребенка? Я теперь думаю, что если бы все-таки ребенок у нас с ним был, то я бы проклинала свое материнство! Не приведи никому такое испытать!

Елизавета Пустельникова обессиленно откинулась на спинку стула и закрыла лицо руками. Когда она отняла руки от лица, то я поразилась, насколько изменилось выражение лица этой женщины. Оно стало старше на несколько лет, обозначились морщины, которых не было.

Мне не раз в моих расследованиях приходилось слушать излияния, подобные тем, которые я услышала только что. Поэтому они меня нисколько не удивили.

— Я только одно могу повторить еще раз, Татьяна Александровна, я нисколько не сожалею о той участи, которая настигла Константина. Он сам уготовил себе такой конец. Все-таки существует справедливость на свете, и в данном случае она восторжествовала! — воскликнула Елизавета Пустельникова.

— А как вы, Елизавета Георгиевна, считаете, кто мог убить Константина Александровича? Тот, над кем он так же издевался? — спросила я.

— Вполне возможно. А почему нет? Это я не смогла отправить его на тот свет, а кто-то смог, — ответила Пустельникова.

— Елизавета Георгиевна, вы сказали, что Константин Александрович был единственным ребенком у своих родителей. А что вы можете рассказать о них? — спросила я.

— Хм… Его отец, Александр Станиславович Скорострельников, был областным прокурором. Он не так давно погиб в автомобильной катастрофе, кажется, четыре года назад. Я, собственно, не вникаю в подробности этой семейки, мне их хватило с лихвой в свое время. Но поговаривали, что ДТП было не случайным, кто-то постарался убрать Скорострельникова-старшего. Вроде бы он был замешан в очень неприглядные истории, связанные со злоупотреблениями и взятками. Ко мне он относился… нормально. Вроде бы был даже рад, что Константин решил обзавестись семьей. На нашей с Константином свадьбе веселился совершенно искренне, от души. И мне даже показалось, что Александр Станиславович расстроился, когда я подала на развод. Во всяком случае, он сожалел, что наш брак распался, чего нельзя сказать об Анастасии Владимировне, матери Константина.

— А что, она радовалась вашему разводу? — спросила я.

— Ну внешне она никак это не проявляла, но я чувствовала исходящее от нее безразличие. Думаю, на это были свои причины. Во-первых, дикая грызня и конкуренция за должность на работе, в Министерстве культуры. Это такое место, что только зазеваешься, сразу же сожрут с потрохами, там настоящие пираньи, по-другому и не скажешь.

— А во-вторых?

— А во-вторых, дома была своя пиранья — свекровь Олимпиада Николаевна, мать Александра Станиславовича. Вообще, я считаю, что бабушка Константина страдала психическим заболеванием. Но это тщательно скрывалось. И, по моему мнению, патологическое поведение Константина во многом объясняется вот такой вот генетикой. С Олимпиадой Николаевной Константин познакомил меня почти перед самой свадьбой, и, признаюсь, на меня она произвела неприятное, даже пугающее впечатление. Но я успокаивала себя тем, что видеться мы будем очень редко, что я выдержу эти встречи. Да… не тут-то было. Оказалось, что Константин был очень привязан к своей бабушке. Собственно, это было объяснимо, ведь родители его, что отец-прокурор, что матушка-министр, всегда были очень заняты, на сына времени у них не оставалось. Поэтому Олимпиада Николаевна, по сути, заменяла внуку родителей. Но общаться с ней было очень тяжело. Конечно, на ее характер отложила свой отпечаток болезнь, это понятно. Но Константин всегда предупреждал меня, чтобы за столом я помалкивала и ни в коем случае не возражала бабушке. Я и молчала. Разговаривали в основном они, бабушка и внук. Причем на Константина Олимпиада смотрела с обожанием, а на меня — как на безродную шавку. Но когда у Константина начались пьяные загулы, я не выдержала и пошла к Олимпиаде Николаевне. Сейчас я сама удивляюсь себе: как я могла быть такой наивной? Бабушка мужа меня просто не стала слушать! Она прямо мне заявила, что не станет со мной разговаривать! Она всячески подчеркивала свое превосходство, а на меня смотрела, как на какое-то недоразумение, непонятно как попавшее в их благородное семейство. Только тогда, в тот мой к ней визит, когда Олимпиада Николаевна фактически выгнала меня, я поняла, что ничего изменить невозможно, как ни старайся.

— Так получается, что вы только вдвоем с Константином Александровичем наносили визиты его бабушке? — спросила я.

— Да я же говорю, что ни сыну, ни невестке было некогда ублажать своим присутствием выжившую из ума старуху. Ну Александр Станиславович, вероятно, еще и наведывался к матери время от времени, а вот Анастасия Владимировна — сомневаюсь. Знаете, Татьяна Александровна, я считаю, что бабушка своим потаканием, своим таким вот нездоровым отношением к внуку еще больше усугубила проблему в его отношениях к людям как к грязи и, в частности, ко мне.

Елизавета Пустельникова вдруг неожиданно разрыдалась. Плакала она почти беззвучно, только плечи сотрясались от рыданий. Но довольно быстро бывшая супруга Константина Скорострельникова взяла в себя в руки.

— Простите, Татьяна Александровна, — сказала она, — что-то разом все нахлынуло…

Я молча кивнула: а что можно было сказать в такой ситуации?

Спустя несколько минут я спросила:

— У меня к вам еще один вопрос, Елизавета Георгиевна.

— Да? Какой же? — устало спросила женщина.

— Скажите, ваш бывший супруг общался с кем-то еще, кроме… приятелей за стаканом вина? Друзья у него имелись? — спросила я.

— Пожалуй… что нет. Впрочем, был один парень. Константин пригласил его на свадьбу, и после он еще раз зашел к нам. На меня он произвел положительное впечатление, — ответила Пустельникова.

— А вы помните его имя? — тут же спросила я, полагая, что можно будет добыть новые факты из жизни убитого.

— Да, имя его я запомнила: Илларион Пантелеймонов. Он является ведущим специалистом в области экстракорпорального оплодотворения.

— Вот как?

— Да, но если вы рассчитываете на его помощь в своем расследовании, то я сомневаюсь, что Илларион сможет быть вам чем-то полезен, — покачала головой Пустельникова.

— Почему вы так думаете? — спросила я.

— Ну они редко встречались с Константином. А когда Илларион как-то раз зашел к нам, то они крупно поругались, и Илларион сказал, что видеть его больше не хочет, — ответила Елизавета.

— А почему? Почему они поругались? Что-то случилось? — продолжала допытываться я.

— Илларион увидел мои кровоподтеки, после того как Константин избил меня. Иллариона это просто взбесило, и он заявил, что ноги его больше у нас не будет. И что он вообще не будет с ним общаться. Так и сказал: «Ты — ничтожество и подонок, таких, как ты, только могила и исправит!»

Глаза Елизаветы снова налились слезами.

— Татьяна Александровна, простите, но я больше не могу. Мне очень тяжело вспоминать обо всем этом. Тем более что Константин не сразу согласился на развод, еще довольно продолжительное время он продолжал цепляться ко мне и уговаривать. Но я была непреклонна. Так что я вычеркнула из жизни все, что связано с Константином. Пожалуй, мне больше нечего вам сказать.

— Да, конечно, — сказала я, поднимаясь со стула и подзывая официантку, чтобы расплатиться. — Спасибо вам большое за то, что вы рассказали, Елизавета Георгиевна.

Елизавета Пустельникова молча кивнула.

Я вышла из кафе. Интересно, каким же это образом Константину Скорострельникову удавалось вести такой образ жизни, как уходить в запой на несколько дней, шляться по притонам и дебоширить дома и — быть продюсером музыкальных программ в Государственной телерадиокомпании? Да, он ведь еще выполнял и обязанности посредника в вотчине своей матери — Министерстве культуры. Кроме того, недоказанная пока его связь с алмазными африканцами, надо полагать, тоже требовала немало времени и сил.

Ладно, оставим на время алмазы в покое. Нужно пообщаться с непосредственным начальником Константина Скорострельникова на его официальной работе, а именно: в ГТРК.

Согласно материалам уголовного дела главным режиссером там являлся Седлаковский Григорий Васильевич. Вот к нему я сейчас и отправлюсь. Надеюсь, что Седлаковский сможет ответить на вопрос: реальна ли такая ситуация, при которой убийство Константина Скорострельникова связано с его работой на ГТРК?

На мой взгляд — так вполне. Ведь всем известно, что в этой сфере крутятся очень крупные суммы денег. Кроме того, столкновение интересов на радио и телевидении — явление не то чтобы нередкое, оно просто неизбежное. История знает немало примеров физического устранения известных и талантливых людей, связанных с этим сегментом. Посмотрим, что скажет Григорий Васильевич.

Я доехала до Второй Садовой — улицы, на которой располагалось здание телерадиокомпании, и припарковалась. Войдя в вестибюль, я обратилась к дежурному — пожилому мужчине, который сидел в стороне и, казалось, дремал. Однако когда я подошла к нему поближе, то оказалось, что он просто прикрыл веки и из полуопущенных век наблюдал за проходящими по коридору людьми.

— Здравствуйте, мне нужен Седлаковский Григорий Васильевич, — я сразу перешла к делу. — Где его можно найти?

— О-хо-хо, — протянул дежурный, — да кто ж его знает? Он то здесь, то там. Бегает, мечется как угорелый, кричит на всех.

— Но кабинет-то у него есть? — возразила я.

— Кабинет имеется, — согласился мужчина.

— Так где он находится, скажите, пожалуйста, — попросила я.

— Поднимайтесь наверх, там есть дверка, а на ней табличка «Сед-ла-ков-ский», — по слогам произнес дежурный и снова смежил веки.

«Забавный старикан, спит прямо на ходу, хотя делает вид, что стоит, то есть сидит, на страже», — подумала я, поднимаясь на второй этаж.

Еще находясь в самом начале длинного и узкого коридора, я услышала громкий мужской голос, который, не стесняясь в выражениях, кого-то ругал на чем свет стоит. Я пошла на этот голос и вскоре подошла к «дверке» с табличкой, которая извещала, что именно здесь находится кабинет Седлаковского.

— Ты, с…а, вообще можешь что-то сделать по-нормальному, а не через ж…у? Твою мать, ты когда-нибудь уже собираешься работать или как? Уже, мать твою, все сроки прошли! Ты ж без ножа меня режешь!

Через приоткрытую дверь кабинета я увидела щуплого паренька, который стоял перед весьма габаритным мужчиной. Этот мужчина сидел за столом и время от времени стучал по нему кулаком. Парнишка то краснел, то бледнел и тщетно пытался вставить хоть одно слово в яростный поток ругани, который лился из сидящего за столом.

— Но, Григорий Васильевич, позвольте, я вам все сейчас объясню, — запинаясь, пробормотал парень, но тут же был послан по известному адресу.

Молодой человек поспешил ретироваться, он буквально вылетел в дверь, ведущую из кабинета в коридор. Я благоразумно отошла в сторону и решила переждать минуту-две. Попадаться сейчас на глаза разъяренному Седлаковскому было крайне опасно. Молодой человек между тем выронил из рук папку, и из нее посыпались листки бумаги, которые он спешно принялся собирать.

— Василий Григорьевич сейчас не в духе? Он очень злой? — спросила я, подойдя к парню, который уже собрал все листки и положил их в папку.

— И не говорите! — обреченно махнул рукой молодой человек. — Совсем озверел.

Ладно, озверел — не озверел, но поговорить мне с ним необходимо.

Я постучала в дверь.

— Входите, не заперто! — прозвучал ответ на мой стук.

Я вошла в кабинет. Грозный главный режиссер Седлаковский сейчас стоял у окна и, видимо, не торопился поворачиваться ко мне передом.

Я слегка закашлялась, надеясь привлечь к себе его внимание, и мне это удалось. Высокий мужчина с коротко остриженными седеющими волосами, крупным мясистым носом и пронзительными светлыми глазами в очках, взглянув на меня, спросил:

— Вы что, ко мне?

— Да, к вам, Григорий Васильевич, — ответила я и решительно подошла к столу.

Удивленный Седлаковский отошел от окна и тоже переместился к столу.

Я выдвинула стул и села на него. Седлаковский опустился в кресло.

— А вы кто, собственно? — спросил Седлаковский.

Он взял лежавшую на столе ручку и начал ее вертеть между пальцами.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив, — отрекомендовалась я.

Седлаковский удивленно посмотрел на меня.

— Татьяна Александровна, мне не нужны детективы, ни частные, ни государственные. И вообще, массовки уже все укомплектованы, больше людей не надо, смета и так по швам трещит, — решительным тоном произнес мужчина.

— Подождите, Григорий Васильевич. Я пришла к вам не для участия в массовках. Я занимаюсь расследованием убийства Константина Александровича Скорострельникова. В связи с этим мне необходимо задать вам несколько вопросов, — не менее решительно сказала я.

— Например? — сказал Седлаковский и выжидательно посмотрел на меня.

— Что вы можете рассказать о Константине Александровиче? — спросила я.

Седлаковский отложил карандаш в сторону и снова посмотрел на меня:

— Татьяна Александровна, какой рассказ о Константине вас устроит больше? В соответствии с общеизвестной еще со времен Древнего Рима традицией: «о мертвых хорошо или ничего»? Или же ну ее, эту традицию?

— Второе, Григорий Васильевич, конечно же, второй вариант, — ответила я.

— Второй так второй, — кивнул главный режиссер. — А вы, Татьяна Александровна, вообще-то имеете представление, чем у нас занимался Константин?

— Нет, Григорий Васильевич, — призналась я. — Мне известно только то, что Скорострельников был продюсером музыкальных программ.

— Хох! — Седлаковский издал какой-то не совсем понятный звук, то ли сдавленный смешок, то ли еще что-то.

— Ну, во-первых, продюсером музыкальных программ Константин не был. Продюсером, скорее, являлась его матушка, Анастасия Владимировна — министр культуры. Она проспонсировала первые выпуски программы сына, благо должность позволяла. Что же касается собственно Константина Александровича, то он был автором всего одной-единственной программы под названием «Растворил я окно». Есть у Сергея Васильевича Рахманинова этот известный романс. Программа названа вроде как отсылка к нему. Но в итоге получилось черт-те что. Правда, у отдельной аудитории эта программа имела успех, — Седлаковский пожал плечами. — Да, справедливости ради, следует признать, что «Растворил я окно», в принципе, не намного хуже других программ данной направленности. В чем-то даже и превосходит их. Короче, этакий винегрет: немного юмора, приглашенные известные личности, популярные музыкальные хиты. Да, все живо и органично переплетается в единое целое. Но, по мне, все это — дешевка из дешевок.

— Так вот, — продолжал Седлаковский, — первые выпуски «Окна» прошли довольно успешно и в штатном режиме. Ну а потом — пошло-поехало. Остальные серии были на грани срыва, потому что Константин начал скандалить с участниками программы, стал влезать в финансовые вопросы, в конце концов, запил по-черному. Кстати, пьяные загулы стали регулярным явлением. Прибавьте сюда домогательства не только к «звездным» участникам программы, фанаткам, но и к женскому персоналу нашей компании. Все это уже стало выходить и за рамки приличия, и за рамки здравого смысла. Конечно, будь Скорострельников, как говорится, из «простых», так он бы вылетел отсюда, как пробка от шампанского. Но должности его родителей… Кстати, тогда еще был жив папа — областной прокурор. Эти обстоятельства никак не сбросишь со счетов. В общем, руководство нашей компании оказалось в непростом положении. С одной стороны, выходки Константина уже вышли за все мыслимые и немыслимые пределы. Но, с другой стороны, «Окно» закрывать было жалко и нецелесообразно: ведь программа нравилась аудитории, и в целом рейтинги у нее были неплохие. Поэтому наш директор пошел на компромисс. Имя Константина по-прежнему стояло в титрах, естественно, Скорострельников получал очень хорошие деньги в качестве создателя программы. Но ему было поставлено условие — не появляться в здании ГТРК.

— Полагаю, что Скорострельников ничуть не опечалился, узнав об этом условии, — сказала я.

— Вы абсолютно правы, Татьяна Александровна, — подтвердил Седлаковский. — Он приходил только в тот день, когда сотрудникам выдавали зарплату. Затем он написал заявление, и ему ее стали переводить на карту.

— Понятно. Григорий Васильевич, а сейчас я попрошу вас внимательно посмотреть на эти фотороботы, — сказала я.

С этими словами я вынула из сумки листы бумаги с составленными фотороботами молодого мужчины и девушки, которых видели продавщицы супермаркета, и положила их на стол перед главным режиссером.

Седлаковский поправил очки и начал внимательно вглядываться в разложенные перед ним листы. Он то подносил их близко к глазам, то разглядывал на расстоянии вытянутой руки.

— Нет, никого из них я не знаю, — наконец сказал Седлаковский и, положив фотороботы на стол, пододвинул листы ко мне.

— И никого не видели? Может быть, кто-то из этих двоих когда-нибудь появлялся в здании компании или на территории? — с надеждой спросила я.

Но Седлаковский отрицательно покачал головой.

— Нет, никогда не видел этих людей. А они, что же, убили Константина? — спросил главный режиссер.

— Они подозреваются в убийстве. Их видели и во дворе дома, где проживал Скорострельников, и на Кумысной поляне, где он был убит и где было обнаружено его тело. Кроме того, эту парочку видели в супермаркете, куда они пришли после совершенного преступления. Кассир и продавщица запомнили их и помогли составить фоторобот.

— Ничем не могу помочь, — Седлаковский развел руками.

— Ну почему же? Из беседы с вами, Григорий Васильевич, я сделала вывод, что убийство Скорострельникова никак не связано с его деятельностью в вашей компании. Ведь у вас он получал свой заслуженный гонорар. Вряд ли кто-то решил бы убить его по этой причине, не так ли?

— Совершенно верно, убивать из-за гонорара — глупо, — подтвердил Седлаковский.

— Теперь, что касается скандалов с домогательствами. Они ведь прекратились, когда Константин перестал появляться в ГТРК?

Седлаковский утвердительно кивнул.

— К тому же это происходило довольно давно, несколько лет назад, насколько я поняла из вашего рассказа. Даже если кто-то из женщин и очень сильно разозлился на Скорострельникова, то вряд ли по прошествии времени решился бы везти его на Кумыску и убивать.

— Вы совершенно правы, Татьяна Александровна, — снова согласился со мной режиссер.

— Так что вы мне очень помогли, Григорий Васильевич, — еще раз повторила я. — Большое вам спасибо за то, что уделили мне время.

— Время, время, — проговорил Седлаковский. — Мне пора, Татьяна Александровна. Вот-вот должна начаться запланированная на сегодня массовка, а этих лодырей еще необходимо собрать и заставить работать. Удачи вам, Татьяна Александровна.

— Спасибо.

Я вышла из здания тарасовской телерадиокомпании и, подойдя к своей машине, села. Где же искать убийц Константина Скорострельникова? Ведь кто-то же переделал травматический пистолет под боевые патроны? Переделал и продал мужчине или девушке, его сообщнице. А возможно, что девица в данном случае была главной, а парень ей помогал. Впрочем, сейчас не это самое главное. Тот, кто переделывал оружие, должен знать в лицо убийц Константина Скорострельникова.

Стоп! Володька Кирьянов сказал, что эксперты обнаружили нечеткий и старый посторонний след на пистолете. Он не является идентичным отпечаткам пальцев убийц Скорострельникова, который они оставили и в «Тойоте», и в квартире убитого. Значит, что? Значит, необходимо пробить этот след по базе данных! Полагаю, Киря уже успел это сделать.

Решено! Еду сейчас в Управление полиции.

Я завела мотор, поехала и вскоре уже открывала дверь в кабинет Владимира.

— Володь, я по поводу отпечатка на пистолете, который оставил тот, кто переделывал оружие под боевые патроны, — с ходу объявила я о цели своего визита.

— Привет, Тань, — кивнул Владимир, — проходи, садись. Да, ты права, имеется такой пальчик. Убийцы к нему никакого отношения не имеют. Собственно, их отпечатки не проходят по картотеке вообще, перепроверили еще раз. А это означает, что…

— А это означает, что раньше они в Тарасове по криминалу не проходили, — закончила я мысль Кирьянова.

— Точно! Верно мыслишь, Тань! — воскликнул Кирьянов.

— Володь, ну не томи, выкладывай, что у тебя есть! Что ты припрятал в рукаве? Ведь, небось, уже проверили по картотеке? Да? Проверили? — забросала я вопросами Кирьянова.

— Да, Тань, проверили! — торжественно проговорил Владимир.

— Ну и что там? Да не томи ты, говори наконец! Тебя что, умолять нужно?

— Успокойся уже! Сообщаю: это некий Серебрянников Владимир Валентинович. Ему принадлежит старый отпечаток пальца на пистолете, — сказал Владимир.

— А чем он известен, этот Владимир Валентинович Серебрянников? — спросила я.

— Серебрянников является бывшим «черным изыскателем», Тань. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что это означает? Скажу только, что в архивах он обозначен как осужденный по незаконному сбыту оружия, — заметил Кирьянов.

— Ах, вот оно что!

— Да, то самое, Тань! Я связался со смежным ведомством и узнал все подробности этого дела. И оказалось, что Владимир Валентинович, законопослушный гражданин в самом начале своего жизненного пути, вдруг сделался заключенным и отбывает наказание в одной колонии под Самарой. А ведь ничто вроде бы не предвещало такого поворота. Сама посуди, окончил Серебрянников геологический факультет нашего университета, потом увлекся не совсем геологическими изысканиями, связанными с поисками пропавших бойцов по местам, где проходили бои в Великую Отечественную войну. Ходил в экспедиции, искал солдатские медальоны, другие реликвии. А потом… видимо, нечистый попутал. Завязал Серебрянников с патриотической тематикой и перешел исключительно на поиск оружия. Сначала ему попадалась мелочовка, типа ржавых винтовок, ну там еще иногда и каски со штыками мелькали. Но потом он попался, и очень крепко. Откопал где-то земляной схрон, в котором прекрасно сохранилось большое количество немецкого оружия, причем в отличном, надо сказать, состоянии. Несмотря на то что прошло столько времени. В общем, это был целый оружейный склад. И Серебрянников решил на этом поживиться. Но не повезло ему. Оказалось, что ребята из отдела по незаконному обороту оружия уже давно пасли Владимира и подослали к нему «покупателя», который и сдал незадачливого геолога. В итоге Серебрянников был осужден, и теперь, как я уже сказал, отбывает срок под Самарой, — закончил свой рассказ Кирьянов.

— Да, но какое отношение это имеет к убийству Константина Скорострельникова? — спросила я. — Ведь Серебрянников сидит в колонии, он не может быть убийцей. Хотя… стоп! Возможно, что именно этот Владимир, твой тезка…

При этих моих словах Кирьянов недовольно поморщился.

— Ладно, Володь, прости, больше не буду. Так вот, я что хотела сказать-то. Этот Серебрянников может иметь опосредованное отношение к убийству Скорострельникова, если он продал пистолет девице или молодому мужчине, с которым она была. То есть сначала он переделал оружие под боевые патроны, а потом продал. Иначе, как еще можно объяснить отпечаток пальца этого геолога на пистолете, из которого застрелили Константина? Володь, я еду! Прямо сейчас! — с воодушевлением воскликнула я.

— Подожди, — осадил меня Кирьянов и фыркнул: — Прямо сейчас она едет. А на чем ты едешь? — спросил он.

— Как на чем? На своей собственной машине! Так быстрее будет. Только, Володь, мне потребуется твоя протекция. Ведь у тебя наверняка имеются знакомые в самарской полиции. Найди кого-нибудь, кто бы мог посодействовать в моем деле, — попросила я.

— Тань, но ведь скоро только сказка сказывается, а не дела делаются, — назидательно произнес Владимир. — Я должен еще вспомнить, подумать, кто смог бы тебе помочь…

— Так ты думай, а я пока поеду домой и начну собираться в дорогу. Нужно будет еще и на заправку заехать, заправиться как следует. Путь-то не близкий, — сказала я.

— Ладно, собирайся, а я тебе перезвоню, — пообещал Владимир.

— Вот и отлично. Чао!

Я заехала домой и быстро собралась в дорогу. Взяла я только самые необходимые вещи, в числе которых были деловой костюм и смена белья. Если что-то еще понадобится, можно будет прикупить на месте.

Выйдя из подъезда, я села в машину и поехала на заправку.

Поехала я по маршруту, который прочертил мне навигатор. Из Тарасова мне предстояло проехать до Вольска, затем проследовать через Балаково и Пугачевск, и вот она, Самара.

Приехав в Самару, я оставила свою машину на платной стоянке Центрального автовокзала. Теперь нужно где-то привести себя в порядок: избавиться от дорожной пыли, которая, кажется, уже впиталась в меня, принять душ и переодеться. Вроде бы при вокзалах должна быть гостиница или, на худой конец, комната отдыха.

Я вошла внутрь здания вокзала и подошла к женщине, которая мыла полы.

— Вы не подскажете, где у вас тут находится комната отдыха? — спросила я.

— Идите прямо и выйдете как раз на нее, — сказала уборщица.

Следуя указанию женщины, я направилась по прямой и вскоре увидела стойку, за которой стояла светловолосая молодая девушка.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Добро пожаловать, — приветливо улыбнулась девушка.

— Здесь находится комната отдыха или как она еще называется? — спросила я. — Мне необходимо принять душ и оставить свои вещи.

— У нас тут гостиница, и вы можете у нас остановиться, — предложила девушка.

Она сообщила мне стоимость проживания в гостинице при автовокзале. Я вынула паспорт из сумки, зарегистрировалась, и девушка вручила мне ключ от одноместного номера. Номер был небольшой, но в нем находилось все необходимое: полутораспальная кровать, рядом с ней стояла тумбочка, узкий шкаф для одежды, стул и маленький столик, типа журнального. Смежная комната была оборудована как санузел с раковиной, унитазом и душем. На полочке лежало мыло, а рядом висело полотенце.

После того как я приняла душ и освежилась, я вынула из дорожной сумки деловой костюм, надела его и, закрыв номер на ключ, направилась на ресепшен.

— Где здесь можно поесть, подскажите, пожалуйста, — обратилась я к дежурной.

— Здесь же, далеко идти не придется. У нас есть очень хорошее кафе, и цены вполне доступные. Вы поднимитесь на второй этаж, там за стеклянной дверью — кафе, — объяснила девушка.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Всего вам доброго.

— До свидания.

В зале витали приятные ароматы пряностей и выпечки, вообще пахло кухней. Я почувствовала, что здорово проголодалась. Немудрено — ведь в дороге я была около шести часов. Тихо играла спокойная и мелодичная музыка. Я обвела взглядом помещение: в целом, светлое, приятного салатного цвета стены, окна занавешены прозрачными шторами, легкие столики и стулья расставлены в шахматном порядке. В кафе была также плазменная панель, сейчас на ней мелькали клипы без звука.

Посетителей было немного. Я выбрала столик почти у самой двери.

— Что будете заказывать? — спросила подошедшая ко мне официантка.

Я решила взять омлет с ветчиной, картофель фри, пирожное «Эстерхази» на десерт, ну и, конечно же, кофе. Все блюда принесли довольно быстро, они были вкусные. Цены тоже приятно порадовали, вполне демократичные.

Пообедав и расплатившись, я вышла из кафе. Вот теперь можно приступать к работе.

Я набрала Владимира.

— Алло, Володь? — спросила я.

— Да. Тань, это ты? — спросил Кирьянов.

— Да, и я уже на месте, то есть в Самаре. Жду от тебя указаний: куда идти, к кому обратиться, — сказала я.

— Тань, значит, так. Давай отправляйся в первое отделение полиции. Спросишь Колесникова Ростислава Леонидовича. Я ему уже позвонил насчет тебя, — сказал Владимир.

— А он что? — спросила я. — Поможет?

— Обещал помочь. В общем, давай сейчас к нему, потом отзвонись, как и что, — попросил Кирьянов.

— Обязательно, Володь. Спасибо тебе, — поблагодарила я Кирьянова.

— Удачи, Тань.

Я нажала на отбой.

Первое отделение полиции, где служил Ростислав Колесников, знакомый, насколько я поняла, Кирьянова, находилось в центре Самары. Это было трехэтажное здание за забором.

Я открыла входную дверь, которая вела в вестибюль. Справа находилась пропускная «вертушка», а слева — комната для подачи гражданами заявлений.

Я подошла к дежурному.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— Здравствуйте, — ответил молодой мужчина в полицейской форме. — К кому вы идете? — тут же спросил он.

— К Колесникову Ростиславу Леонидовичу, — ответила я.

— Документ имеется? Паспорт, права? — спросил полицейский.

Я вынула из сумки паспорт.

— Из Тарасова, значит, — констатировал дежурный, пролистав паспорт.

— Да, из него самого, — ответила я.

— Значит, идете сейчас на третий этаж. В кабинет полковника Колесникова ведет самая первая дверь, — объяснил мужчина.

— Понятно, спасибо, — кивнула я и начала подниматься по лестнице.

Я постучала в первую от лестницы дверь, которая вела в кабинет Ростислава Колесникова, как объяснил дежурный. На стук никто не отозвался. Я постучала еще раз, снова тишина. В это время по коридору проходил полицейский со стопкой папок в обеих руках. Я решила обратиться к нему:

— Простите, внизу мне сказали, что кабинет полковника Колесникова находится на третьем этаже, первая дверь. Стучу, а кабинет, похоже, пустой. Полковник на месте, вы не подскажите?

— Полковник на месте. Но он временно сейчас передислоцировался в другой кабинет. Идите до конца и стучите в последнюю дверь, — объяснил полицейский.

— Благодарю вас, — сказала я.

Я дошла до конца коридора и постучала в последнюю дверь.

— Войдите, — послышался мужской голос.

Я открыла дверь и посмотрела: посередине кабинета стоял стол, на котором лежали вороха каких-то бумаг в стопках. В углу примостился стальной сейф, рядом с ним — два стула, чуть поодаль еще один стол, поверхность которого была относительно свободна. За ним сидел мужчина лет сорока пяти и что-то писал. Увидев меня, он поднял голову.

— Вы — Ростислав Леонидович Колесников? — на всякий случай решила я уточнить.

— Да, я, — последовал ответ. — Проходите, садитесь, — пригласил полковник.

Я подошла к столу, придвинула один из стоявших у стены стульев и села.

— Я вас слушаю, — сказал Колесников.

— Я — Татьяна Иванова, частный детектив, приехала из Тарасова. По поводу меня вам звонил Владимир Сергеевич Кирьянов, — сказала я.

Колесников кивнул:

— Да, все верно. Был звонок от Кирьянова. Он просил меня посодействовать. Только он так и не объяснил, в чем должно заключаться мое содействие.

Полковник вопросительно посмотрел на меня.

— Сейчас я вам все объясню, Ростислав Леонидович. Дело в том, что я сейчас занимаюсь расследованием убийства, которое было совершено в Тарасове, — начала я. — Молодой мужчина был застрелен из газового пистолета, переделанного под боевые патроны. Наши эксперты выявили один старый отпечаток пальца на одной из деталей оружия, видимо, мастер, проводя модернизацию, не был аккуратен и оставил свой след. Мы проверили по базе данных и выяснили, что этот след принадлежит заключенному, который отбывает наказание в колонии под Самарой. Это — Серебрянников Владимир Валентинович. Мне бы очень хотелось спросить его об этом пистолете. Точнее, мне просто необходимо это сделать, потому что следствие в настоящее время практически зашло в тупик. Фоторобот предполагаемого убийцы был сделан. Вернее, было сделано два фоторобота, потому что преступников было двое. Кому-то одному из них Серебрянников переделал оружие. Возможно, он вспомнит, кто это был? Тогда, может, что-нибудь да прояснится, и следствие наконец сдвинется с мертвой точки.

Ростислав Колесников в сомнении покачал головой.

— В принципе прокатиться в колонию можно. Да и поговорить с Серебрянниковым тоже можно. Но я не уверен, что он скажет вам всю правду, — сказал Колесников.

— А почему? Ему, этому Серебрянникову, что, есть что скрывать? — спросила я.

— Да нет, не в этом дело. Скрывать-то теперь ему и нечего, на следствии все уже было выяснено и доказано. Но этот Серебрянников — тот еще упрямец. Считает, что с ним слишком уж сурово обошлись, — полковник усмехнулся. — Вот и строит из себя обиженного. Ну да ладно. Поехали, Татьяна.

Колесников встал со стула и пошел к двери, я последовала за ним.

Владимир Серебрянников отбывал наказание в колонии, которая была расположена недалеко от Самары. Добрались мы с полковником Колесниковым сравнительно быстро, за час с небольшим. Пока мы ехали, я продолжала размышлять над фактами, связанными с убийством Константина Скорострельникова.

Время за размышлениями пролетело быстро, я и не заметила, как мы уже подъехали к колонии. Мы с Ростиславом Колесниковым вышли из машины и предъявили свои документы дежурному. Дотошно изучив, дежурный вернул их нам обратно и проводил нас в просторную комнату. Оттуда был выход в боксы — маленькие комнатушки, предназначенные для свидания с заключенными.

Дежурный открыл один из боксов, обошел его, внимательно осматривая, и сказал:

— Все в порядке, вы можете войти. Заключенного сейчас приведут.

Мы с Ростиславом Колесниковым вошли в бокс и сели на табуреты, стоявшие вокруг стола. Минут через пять охранник ввел в бокс Владимира Серебрянникова — наголо остриженного невысокого худощавого мужчину в тюремной одежде. Слева на груди была нашита бирка, на которой были написаны фамилия заключенного и номер отряда.

— Здравствуйте, гражданин начальник, — поздоровался Серебрянников с полковником.

Потом заключенный увидел меня:

— И вам тоже здравствуйте.

Я кивнула:

— Здравствуйте.

— Садись, Серебрянников, — сказал Ростислав Колесников.

Владимир Серебрянников опустился на табурет.

— Позвольте узнать, гражданин начальник… — начал заключенный и остановился.

— Ну спрашивай, чего хотел, — разрешил полковник.

— Да вот, узнать я хотел: мое дело на пересмотр-то отправили? — спросил Владимир.

— А с какого это перепугу твое дело будут пересматривать? Будешь сидеть весь срок! — прикрикнул полковник Колесников.

Заключенный Серебрянников разочарованно выдохнул:

— Вот оно чего, а я-то думал…

— Тебе бы, Серебрянников, нужно было раньше подумать. Тогда не сидел бы сейчас здесь да не гадал бы, скостят тебе срок или нет, — назидательно сказал Колесников. — Ну ладно, дело к тебе есть, Серебрянников. Вот со мной вместе приехала Татьяна Александровна. Ей нужно с тобой поговорить.

— А-а, понятно, — протянул Серебрянников. — А о чем разговор-то будет?

— Татьяна Александровна, давайте, спрашивайте, — кивнул мне Колесников.

Я вынула из сумки фото газового пистолета, переделанного под боевые патроны (фото я заблаговременно сделала в Управлении), и положила его на стол перед заключенным.

— Вам знакомо это оружие? — спросила я.

Серебрянников пожал плечами:

— Обыкновенный травмат, только переделанный. Меня такие штуки не интересуют. Меня, если вы не в курсе, посадили совсем по другому поводу, — с ленцой сквозь зубы процедил парень.

— Я наслышана про этот повод, Серебрянников. Экскурсии в музеи оружия — вы ведь оружием начали увлекаться еще в школьные годы. Ходили в походы по местам боевой славы. Верно? — спросила я.

Заключенный с безразличием на лице кивнул.

— Ну вот, а потом и сами начали восстанавливать найденное оружие и заниматься его торговлей, — продолжила я.

— И чего теперь? — вдруг встрепенулся Серебрянников. — Дело прошлое, чего теперь вспоминать, кому это нужно? К тому же все, что надо, находится в моем уголовном деле. Срок я получил. Отбываю, а потом выйду на свободу с чистой совестью. Так, кажется, говорится?

Заключенный криво усмехнулся.

— Так узнаете вы, Серебрянников, это оружие, которое вы видите на фотографии? — еще раз повторила я свой вопрос.

— Ох, что-то с памятью моей стало, — притворно вздохнул парень. — Боюсь, что ничем не смогу быть вам полезным. Помочь то есть ничем вам не смогу. Вот, сам не понимаю, что же это со мной такое происходит? То ли атмосфера здесь какая-то такая… особенная. На память как-то так влияет, знаете ли, не очень благотворно…

— Ну память можно освежить, — заметила я. — Если, конечно, захотеть это сделать и хорошо постараться. Ну так как, Серебрянников?

Я вопросительно посмотрела на заключенного. Судя по всему, он был настроен валять дурака, задираться и ерничать.

— Эх ма, — протянул заключенный, — вам-то хорошо все эти разговоры разговаривать. Вы-то вон с воли прибыли и обратно на волю пойдете, а тут вот…

— Так кто же, Серебрянников, виноват в том, что вы здесь сейчас находитесь? — задала я чисто риторический вопрос.

— Да менты и виноваты! Виноваты в том, что я сначала нары полировал сколько-то времени, а потом вот здесь на стройке чалюсь! — со злобой выкрикнул заключенный.

— Вот даже и не верится, что вы, Серебрянников, в свое время отучились в университете, — заметила я.

— Здесь другие университеты, и профессура такая, что закачаешься! Не чета обычным академикам! Чего вы со мной тары-бары разводите? — почти кричал Серебрянников.

Я смотрела на Серебрянникова и видела, что заключенный готов взорваться, охваченный злостью и ненавистью. Однако винить ему в том, что он в данный момент отбывает наказание, было некого. Разве что самого себя. Серебрянников отлично знал, что его ждет за незаконную торговлю оружием. В конце концов, он не был несознательным юнцом, который не знаком со статьями Уголовного кодекса.

А Серебрянников между тем в своем бахвальстве и стремлении «уделать» гостей с воли продолжал нагло ухмыляться и даже откровенно смеяться:

— Спрашиваете, узнаю ли я этот травмат?

Парень небрежно отшвырнул от себя фотографию на край стола, и она чудом не упала на пол.

— Даже если я и узнаю его, то что это изменит? Да ничего! На мой срок мое узнавание или неузнавание никак не повлияет. Он не прибавится и не убавится. Этот травмат для меня ровным счетом ничего не значит! Да хоть еще сто таких травматов на меня повесьте, результат будет прежний!

«А ведь этот Владимир Серебрянников, что там ни говори, прав, — подумала я. — В самом деле, то, что эксперты нашли его отпечаток пальца на оружии, из которого был застрелен Константин Скорострельников, совершенно ничего не смогло изменить в судьбе заключенного. Ведь даже если эти фотографии, которые я предъявила Серебрянникову, будут присовокуплены к его делу, то на дальнейшую его судьбу это никак не повлияет. Уголовник это обстоятельство отлично понимал и играл перед нами комедию».

— А ну встать! — вдруг неожиданно гаркнул Колесников.

Заключенный сразу же вскочил и вытянулся по стойке «Смирно!».

— Ты, Серебрянников, попал на всю катушку! — громко сказал полковник.

— Чего это… куда это я попал… на какую катушку… — испуганно начал бормотать заключенный.

Глаза Серебрянникова забегали из стороны в сторону. По-видимому, и мысли в голове Серебрянникова вели себя точно таким же образом. Парень судорожно искал ответа на мой вопрос, не зная точно, чем он вызван. Ответ, по мнению Серебрянникова, должен был быть как можно более обтекаемым и как можно менее подробным. На лице заключенного ясно читалось явное замешательство.

— Серебрянников, долго ты еще будешь тут перед нами ваньку валять? — тем же громовым голосом спросил полковник Ростислав Колесников. — Ты так ничего и не понял?

Серебрянников молчал.

— Жаль! — отрезал Колесников. — Жаль, что ты целых пять лет штаны протирал на университетской скамье, а ума-разума не нажил. Ты только подумай, Серебрянников, что человек, — тут Колесников кивнул в мою сторону, — приехал из другого города по твою душу. И приехала она — кстати, из твоего родного Тарасова — не заново пытать тебя по поводу всех твоих косяков, связанных с оружейным добром. Хотя срок нехилый ты получил именно за тот оружейный склад. Татьяна Александровна приехала для того, чтобы задать тебе один-единственный вопрос. И вопрос этот касается опять же не твоего уголовного дела, в которое ты влез по причине того, что хотел незаконно продать приличное количество оружия, оптом так сказать. Нет, все дело в этом самом травмате. Прикинь теперь, поехал бы человек сюда, если бы не серьезное дело, связанное с ним? Ну чего молчишь? Язык в одно место запихнул?

Владимир Серебрянников между тем сидел, как оглушенный тем, что услышал от полковника Колесникова.

— Да чего… на моем сроке ведь это все равно никак не отразится, — наконец выдавил заключенный из себя.

Похоже, что Серебрянников снова решил вернуться к прежней теме.

— Вова, — обратился к заключенному Колесников, — ты никак решил, что мое терпение, наше с Татьяной Александровной, — поправился полковник, — терпение можно испытывать до бесконечности? Это ты, Вова, зря. Ой, зря. Ты здорово влип! Пойми это как можно быстрее!

— Чего я влип? Куда влип? Что вы вцепились в меня? — заныл Серебрянников.

— Ты соображай, что говоришь-то. Вцепились в него, надо же такое! — усмехнулся полковник. — Да ты хоть представляешь себе, что с тобой будет, если я в тебя, Вова, вцеплюсь? Да по-настоящему! Нет, тебе лучше про это не знать, уж ты поверь мне.

Серебрянников молчал, опустив голову. Некоторое время молчал и полковник Колесников.

— Да, а кстати, Вов, ты почему не интересуешься, отчего это мы с Татьяной Александровной так интересуемся этим травматом. А? Как ты думаешь, для чего нам это? Фотки вот тебе показываем, а ты морду воротишь!

— Так… это… ну ясно же, что мочканули из него кого-то.

— Ну вот видишь, какой ты догадливый! Да, точно, из этого оружия был застрелен один человек. Непростой человек. Не абы кто. Соображаешь?

— Что, чинушу какого-то подстрелили? — поинтересовался Серебрянников.

— А вот это уже не твоего ума дела! — прикрикнул на заключенного полковник. — Много будешь знать, что тебе не положено… сам знаешь. И вот именно из-за этого серьезного человека к тебе в гости приехала Татьяна Александровна. И вот что я могу тебе, Вова, еще сказать. В твоем случае лучше уже перестать выпендриваться, да и рассказать все, как на духу.

— Чего «на духу»? — переспросил заключенный.

— А то! Рассказать, кому ты загнал этот травмат, предварительно переделав его. Сразу тебя «обрадую»: не расскажешь нам сейчас, от тебя все равно не отстанут, не оставят тебя в покое, понимаешь?

Владимир Серебрянников продолжал стоять и молчал.

— Я спрашиваю: ты понимаешь, какие будут последствия твоего бессмысленного запирательства? Отвечай, когда тебя спрашивают!

— Понимаю, — еле слышно проговорил заключенный.

— Эх, видать, ничего-то ты не понимаешь, — с сокрушенным видом покачал головой полковник Колесников. — Ладно, сегодня я добрый, так что постараюсь тебе доходчиво объяснить, что к чему. Но только объяснение это будет уже в последний раз! Так вот, слушай и запоминай. Ежели ты так и будешь держать язык за зубами из-за своего упрямства, то тогда мы передадим тебя совсем другим людям.

Кажется, до Владимира Серебрянникова начало доходить, что его упертость может выйти ему боком. Он стоял и молчал, глядя в одну точку. Но я была уверена, что сейчас заключенный лихорадочно соображает, как ему быть, как ему вести себя в сложившейся ситуации. Возможно, возобладает здравый смысл, и парень примет единственно правильное решение: рассказать, кому он продал переделанный пистолет.

Наверное, полковник Колесников тоже верил в такой исход. Но для большей убедительности Ростислав Леонидович решил продолжить воспитательную беседу.

— Вов, я вот не зря только что обмолвился о «других людях», — продолжал полковник. — Да, биться мы с тобой не будем. Нравится тебе запираться, что ж — дело вольное. Но вот другим дознавателям ты расскажешь об этом пистолете абсолютно все. Сразу хочу сказать, что твоя статья останется прежней, и срок, который ты по ней получил, не уменьшится ни на один день. Но кое-что изменится, это я тебе твердо обещаю. Изменится очень круто и, заметь, не в лучшую для тебя сторону — это условия твоей последующей жизни. Собственно, этих изменений может и не произойти, если ты честно, без утайки расскажешь нам о том, кому именно ты продал этот пистолет и когда по времени это произошло. Тогда — да, все останется по-прежнему, все будет на своих местах. Ты, Вова, так же будешь ходить на стройку, вырабатывать свою норму, а может, и перерабатывать ее. А как твой срок подойдет к половине того, что тебе назначил суд, то ты вправе будешь подать заявление-ходатайство о досрочном освобождении. Правда, увенчается это предприятие успехом или нет, я сказать тебе не смогу. Потому как не экстрасенс. Но все останется на своих местах, как я уже говорил. Понимаешь, Вова?

— Дык понимаю я все, гражданин начальник, вы все так доходчиво разложили, прямо по полочкам, — сейчас заключенный Серебрянников вроде бы сбросил с себя оцепенение и начал говорить нормально, без выкрутасов.

Правда, парень все-таки не удержался и спросил:

— А если так выйдет, что я вам не расскажу? Что тогда будет?

— Ты чем слушал? Я же тебе только что сказал, что передадим тебя другим дознавателям. Они все узнают, что нужно узнать, это даже не обсуждается, тут — без вариантов. Но дознаватели доложат наверх о том, что ты отказался сотрудничать с правоохранительными органами, что нисколько не раскаялся и отказался от чистосердечного признания. И как только все это станет известно большому начальству, то ты, Вова, тут же распрощаешься с этим местом. И отправишься ты в суровый и холодный край, в далекую и неласковую колонию где-то под Мурманском, а может, и еще дальше. Вот чем обернется твоя глупость, твое нежелание рассказать об оружии, которое ты переделал и продал. Подумай хорошенько, оно того стоит? Никто не пришлет передачку, никто не приедет на свидание, потому как ехать к тебе, Вова, не ближний свет.

Полковник Колесников замолчал, давая время Серебрянникову принять решение. Я почувствовала, что Владимир Серебрянников это решение для себя уже принял, и решила усилить эффект от речи полковника.

— Вы ведь, Серебрянников, неглупый человек, во всяком случае, дружите с мозгами, — сказала я. — Подумайте, зачем вам все то, о чем так красочно только что рассказал Ростислав Леонидович?

Серебрянников согласно кивнул. Вероятно, он уже просчитал последствия своего отказа от сотрудничества и подумал, что рисковать не стоит. В конце концов, его запирательство никому пользы не принесет, а ему самому будет от этого только хуже. Он ведь не святой великомученик.

— Ростислав Леонидович, — обратилась я к полковнику Колесникову, — я вот тут подумала, а что, если Серебрянников не то чтобы хочет отказаться от сотрудничества с правоохранительными органами, а просто в связи с тем, что память его немного подвела, он так себя и повел вначале. Я права, Серебрянников?

Теперь я посмотрела на заключенного.

Парень кивнул и заговорил:

— Да, точно, вспомнил ведь я все. Так что я все вам расскажу про этот травмат, который я собственноручно переделал в боевое оружие. Да только вы уж, Ростислав Леонидыч, оформите мне это как явку с повинной, а я чистосердечно признаюсь.

— Ты мне условия тут не ставь. Получается, что расскажешь все про этот пистолет ты только в том случае, если тебе оформят явку с повинной? — спросил Ростислав Колесников. — Да еще и чистосердечное признание пристегнут? Так, что ли?

Владимир Серебрянников молчал.

— А если я не выполню эти твои предварительные условия, так ты снова в отказ пойдешь? «Я — не я, и пистолет не мой». Так, что ли? — полковник повысил голос.

— Виноват, гражданин начальник, — тихо проговорил заключенный. — Я все вам расскажу.

— Ну так давай начинай уже свой рассказ, — сказал Колесников.

Я тоже подключилась к разговору:

— Так я, Серебрянников, еще раз спрашиваю: вам знакомо это оружие? — спросила я. — Еще раз поясню: это вот фотография пистолета, вид общий.

Я пододвинула к Серебрянникову первое фото, которое он небрежно отшвырнул от себя.

— А вот на этой фотографии — ваш отпечаток, — сказала я.

Я положила перед заключенным еще одну фотографию, на которой был виден увеличенный отпечаток пальца.

— Да, да, вижу. Все вижу. Пистолет я этот переделывал, это точно, — подтвердил Владимир Серебрянников. — Сейчас я все расскажу.

— Да ты, Вова, садись, сидя-то рассказывать удобнее, — разрешил полковник.

Серебрянников кивнул и снова опустился на свой табурет.

— Значит так, года три с половиной назад, точно дату не помню, встретились мы с одним моим другом, — начал свой рассказ заключенный. — Одно время в одной многоэтажке жили, во дворе в футбол играли, когда мальчишками еще были. Потом наши пути как-то разошлись, я в универ поступил, а Виталий — так зовут моего друга — пошел служить. Потом дембельнулся, где-то работал, кажется, охранником или еще кем-то. Короче, позвонил он мне и предложил встретиться. Договорились мы пересечься с ним в одном кафе и…

— Что это было за кафе? Название помните? Улица, на которой оно расположено, как называется? — я забросала Владимира Серебрянникова вопросами.

— Да, ты уж давай, рассказывай во всех подробностях, они очень важны, — поддержал меня полковник Колесников.

— Да есть такое кафе около городского парка, а вот, как называется, не припомню, правда! — воскликнул Владимир Серебрянников и умоляюще посмотрел на нас с полковником.

— Ладно, ладно, верим, что подзабыл, с каждым такое время от времени случается, — заметил Ростислав Колесников. — Ты, главное, про пистолет рассказывай, да ничего не упускай.

— В общем, пришли мы с Виталиком в это кафе, сели за столик у окна, сделали заказ, начали разговаривать о том о сем. Поговорили, а под конец Виталик спросил меня по поводу пистолета. Ну он же знал, что я увлекаюсь оружием… увлекался, — поправился Серебрянников. — Знал Виталя и о делах моих… не совсем законных, вот.

Колесников хмыкнул, но ничего не сказал.

— В общем, друг стал меня просить продать оружие. Но не трофейное, нет. Такое ему было без надобности. Он попросил переделать обыкновенный травматический пистолет, переделать под боевые патроны, — объяснил заключенный Серебрянников.

— Стоп! — прервал его полковник. — А зачем твоему Виталику понадобилось такое оружие? — спросил Колесников.

— Так это не ему оно понадобилось. Как выяснилось позже, пистолет был нужен одной его знакомой… Ростислав Леонидыч, вы же просили со всеми подробностями, ничего не упускать, вот я и…

— Ладно, валяй, продолжай, больше перебивать не буду, — пообещал Ростислав Колесников.

— Ну так вот. Я и сказал другу, что у меня э… несколько другая специализация, что я больше по «люгерам» да «вальтерам». Это — немецкое офицерское оружие тех времен, с отличной, надо сказать, боевой характеристикой…

— Вова, не нужно нам про характеристику, — поморщился полковник, — ты давай по делу говори.

— Понял, все понял, Ростислав Леонидыч, — кивнул Серебрянников, — продолжаю говорить по делу. В общем, я сказал, что пока у меня ничего подходящего для него нет, пообещал подумать, как можно ему помочь. Но Виталик как раз и начал рассказывать про одну свою знакомую, типа, это ей нужно оружие, а ему оно без надобности. А знакомая его раньше работала по вызову, а Виталя охранял их. Ну, знаете, стоят такие «ночные бабочки» вдоль Большой Казачьей, и…

— Вова, ты опять что-то не туда съехал, — прервал заключенного полковник Колесников. — Мы же не маленькие детки, в категорию восемнадцать плюс входим. Так что, давай конкретику: зачем этой девке оружие, если она находится под охраной твоего Виталика? Кстати, ты его фамилию не назвал. И как его по батюшке величать. Нам, понимаешь ли, необходимо знать все данные.

— А-а, ну да, сейчас. Значит, фамилия Виталика — Проскурников, а отчество… щас вспомню… как же… А! Федорович! Точно! Дядя Федя, его отец, зашибал по-черному, на бровях домой приползал… ой… опять я, извините. В общем, Виталька сказал, что деваха эта решила стать индивидуалкой, а оружие ей нужно для того, чтобы обороняться, если какой козел пристанет. Сказала, что хорошо заплатит. Ну я и согласился. Травматов сейчас полно, а переделать под боевые патроны — да запросто. Да только вот наследил я, пальчики свои оставил, — сокрушенно вздохнул Владимир Серебрянников.

— Да, оставил ты свои следы, неаккуратно сработал, — согласился с заключенным Ростислав Колесников.

— Дык, кто же знал, что из этого травмата кого-то замочат? Тем более что Виталик уверял меня, что та деваха стрелять из него и не собирается. Так только, припугнуть. А оно вон как вышло. Короче, переделал я этот травмат и продал.

— Вы продали оружие непосредственно этой девушке? — спросила я.

— Ну да, ей. Виталя передал ей, что заказ ее выполнен, она и пришла, — сказал Владимир Серебрянников.

— Получается, что вы видели эту девушку, так? — продолжала я задавать вопросы заключенному.

— Не совсем так, — покачал головой заключенный.

— А как же? — не отставала я.

— Я видел эту девицу, но только издалека, метров сто или даже больше было. Я приехал и находился в своей машине, потом подошел Виталик, взял оружие и пошел к ней. Потом принес деньги, — объяснил Владимир Серебрянников.

— А где это все происходило? Куда вы приехали, чтобы передать оружие? — спросила я.

— На Кумысную поляну. Там есть одно такое местечко… в общем, немного пройти нужно, и лесопосадки начинаются. Вот там.

— А на какой машине приехала эта девушка? — спросила я.

— Да вроде она и не приезжала, — не очень уверенно сказал Серебрянников.

— Как так? — удивилась я.

— Ну пешком она подошла к Виталику. Как-то так. Нет, на Кумыску-то она по-любому приехала, если только поблизости где-то не жила. На Кумысную поляну автобусы ходят, так что…

— Опишите эту девушку, как она выглядела, — попросила я.

— Да я… Это же давно было. Да и видел я ее издалека. Да я вообще к ней не присматривался. Я сделал свою работу, отдал, получил деньги. Больше мне ничего не надо было, — сказал заключенный.

— Тогда посмотрите вот на этот фоторобот, — я вынула из сумки листок бумаги с изображением предполагаемой подельницы убийцы Константина Скорострельникова.

Владимир Серебрянников взял в руки фоторобот и начал рассматривать изображение. Затем заключенный вернул мне листок и покачал головой:

— Не могу ничего сказать, ни «да», ни «нет». То есть я хотел сказать, что, может быть, на вашем фотороботе и изображена та, которая приходила на Кумыску за оружием, но также может быть, что и не она это вовсе. Давно все это было.

— А ваш друг называл вам ее фамилию или имя? — продолжала я выяснять детали.

— Нет, не называл. Фамилию Виталя точно не называл, а вот имя… Вроде бы что-то такое… Как будто бы имя, но какое-то чудное, вроде и не наше, что ли. Щас, подождите. А вот! Николь! Так он вроде бы ее называл. Или упоминал.

— Скорее всего, это прозвище, — вступил в разговор полковник Колесников. — У проституток всегда прозвища есть. Марго, Джессика, еще что-то в этом духе.

Я вспомнила, как секретарша Альбина рассказывала мне о том, что произошло на Большой Казачьей с Константином Скорострельниковым. Стычка с проституткой, расцарапавшей Скорострельникову лицо, и было упомянуто как раз имя Николь. Впрочем, Колесников прав, это могла быть просто кличка или прозвище. Или псевдоним. Но в подобные совпадения — одна Николь расцарапала физиономию Скорострельникову, а вторая прикупила оружие с непонятными целями — я не особо верю. Да и Кумысная поляна тут неспроста.

— Вспомните, Владимир, может быть, ваш друг называл девушку такими именами, как Ника, Вероника, Вера?

Я начала называть близкие по смыслу и звучанию женские имена.

Заключенный помотал головой:

— Да нет, вроде бы ничего подобного Виталя не называл.

— Ладно, тогда посмотрите еще на один фоторобот.

Я снова полезла в сумку и достала фоторобот молодого человека, который покупал в супермаркете спиртное и сигареты.

Владимир Серебрянников снова взял листок в руки и начал всматриваться в изображение. Но потом вздохнул и сказал:

— Нет, и здесь я ничего толкового вам сказать не могу. Этого, кто здесь изображен, я точно не видел.

— Никогда не видел? — еще раз уточнил полковник Колесников.

— Никогда, Ростислав Леонидыч! — с чувством произнес заключенный.

Мы с Колесниковым переглянулись.

— У вас еще вопросы к заключенному Серебрянникову имеются, Татьяна Александровна? — обратился ко мне полковник.

— Еще один. Скажите, как называется клуб, в котором работает ваш друг.

— Тогда работал в клубе… «Олимпия», кажется, — не совсем уверенно ответил Владимир Серебрянников.

— Так точно или только «кажется»? — спросил полковник.

— Да точно, там он работает, охранником. Правда, встречались-то мы с ним не вчера. Мало ли что. Может, уже в другом месте работает, — сказал Владимир Серебрянников.

— Ладно, разберемся. Татьяна Александровна, еще вопросы будут? — спросил Колесников.

— Нет, Ростислав Леонидович, — сказала я.

— Ладно, Серебрянников, можешь быть свободен. Если ты нам с Татьяной Александровной рассказал все и рассказал правду, то отбывай свой срок на привычном месте. Но если хоть где-то что-то соврал или что-нибудь утаил, то…

— Да ни в жизнь! Всю правду вам выложил, Ростислав Леонидыч! Да чтоб я… — зачастил Владимир Серебрянников.

— Ладно, хватит, можешь дальше не продолжать, — остановил Серебрянникова полковник.

Колесников нажал кнопку вызова, вскоре пришел охранник и увел Серебрянникова.

Я ехала в Тарасов и по дороге размышляла над теми сведениями, которые рассказал Владимир Серебрянников, а главное — связать все разрозненные звенья в одну цепочку. Но отдельные факты почему-то не очень складывались в единое целое.

Я попыталась сосредоточиться на той мысли, что Кумысная поляна является связующим звеном между тем фактом, что девушка по прозвищу-имени Николь назначила встречу с Владимиром Серебрянниковым для передачи ей оружия, и той данностью, что сама Кумыска была местом убийства Константина Скорострельникова. Конечно, это обстоятельство могло быть просто совпадением, но шестое чувство подсказывало мне, что это — неспроста. Возможно, что девушка и ее спутник — тот, который стрелял в Константина Скорострельникова, проживали где-то поблизости. Мог быть и такой вариант, что преступники просто хорошо ориентировались в этом районе, поэтому и выбрали его для совершения убийства. И этот факт давал возможность предпринять какие-то действия. Вот только какие именно? Это необходимо продумать.

И еще эта Николь. Она тоже, как и Кумысная поляна, задействована в двух событиях. Во-первых, совпадение имени и в случае конфликта с Константином Скорострельниковым, и в плане приобретения оружия у Владимира Серебрянникова. У меня уже почти не оставалось никаких сомнений в том, что проститутка, расцарапавшая Константину Скорострельникову лицо, и девушка, купившая оружие у Владимира Серебрянникова, — это одно и то же лицо. Да, она приобрела пистолет для того, чтобы убить его. Поквитаться за возможную обиду или что-то в этом роде. Может быть, это была месть за что-то. Точная причина мне пока неизвестна.

Да, Николь сама не стреляла в Константина Скорострельникова, это сделал ее спутник. Он — непосредственный убийца Скорострельникова.

Что связывает эту пару? Может быть, у Константина Скорострельникова тоже когда-то был конфликт с этим парнем? Или же проститутка Николь наняла киллера? Ну нет, это глупости — чтобы проститутка мало того, что наняла киллера, а это дело недешевое, так еще и сама присутствовала при убийстве? Да и в том, что в квартире Константина Скорострельникова была именно Николь, я была более чем уверена. Об этом красноречиво свидетельствует шприц, в котором был обнаружен наркотик, а также то, что девушка инфицирована ВИЧ. Такова реальность для занимающихся проституцией.

Рассуждаем дальше. Если предположить, что конфликт между Николь и Константином — сцена на Большой Казачьей — произошел несколько лет назад, а оружие девушка приобрела тоже примерно в то же время, то почему она столько времени ждала, не пускала его в ход? Николь расцарапала лицо Константину Скорострельникову, когда он снимал проститутку на улице. Она увидела его в машине. Значит, они были знакомы. Что же такого мог сделать девушке Скорострельников, что она впоследствии решила его убить? Возможно, раньше Константин не раз снимал Николь. Не исключено, что, находясь в состоянии алкогольного опьянения, Скорострельников мог причинить какой-то вред проститутке.

Но дальше появляются вопросы. Почему Николь ничего не предпринимала несколько лет после того, как купила пистолет у Владимира Серебрянникова? Может быть, она ждала удобного случая? Или же Константин Скорострельников куда-то делся, и Николь не могла его найти? Да ну, нет. Вряд ли так трудно найти сына министра культуры. А вот где искать саму эту Николь?

Ну если девушка заражена ВИЧ-инфекцией, да еще и страдает наркозависимостью, то вряд ли она сейчас прохаживается по Большой Казачьей. Скорее всего, обретается где-нибудь на привокзальной площади. С другой стороны, рано еще говорить о том, что Николь является подельницей преступника, который застрелил Константина Скорострельникова. Стопроцентного доказательства этому пока нет. Кроме того, почти ничего не известно и про молодого мужчину, который стрелял в Константина.

Однако есть и обнадеживающие моменты. Что ни говори, но данные, которыми сейчас располагает полиция, свидетельствуют о том, что следствие находится на правильном пути. Правда, следы, которые удалось обнаружить, еще необходимо много раз проверить и перепроверить, а также отыскать неопровержимые улики и доказательства. Работа предстоит немалая, но я была уверена, что нахожусь на верном пути. Теперь предстояло выработать план действий: что конкретно предпринять и на чем сосредоточиться в первую очередь.

Поскольку, после того как полковник Колесников привез меня в Самару, я заночевала в гостинице на автовокзале и хорошо выспалась, я решила заехать домой только для того, чтобы сменить одежду. Отдых мне уже не требовался, а вот подкрепиться очень даже не мешало бы. Так я и сделала.

Дома я первым делом залезла под душ, смывая с себя дорожную пыль и грязь, а затем пошла на кухню. Я быстро соорудила себе трапезу из бутербродов с ветчиной и сыром и сварила кофе. Покончив с едой, я надела свежую футболку, влезла в джинсы, взяла сумку и вышла из квартиры.

Так, в Самару я съездила и показала фотороботы заключенному Владимиру Серебрянникову. Но ведь в самом Тарасове имеются родственники Константина Скорострельникова, которые еще не видели фотопортреты подозреваемых.

Я достала свой сотовый и набрала номер Скоробогатова.

— Алло, — сказала я, услышав мужской голос.

— Я слушаю, — еще раз повторил владелец компании «Меркурий».

— Валериан Геннадьевич, добрый день, это Татьяна Александровна Иванова вас беспокоит, — сказала я.

— Татьяна Александровна! Как хорошо, что вы позвонили! А то я уже собрался вас побеспокоить, чтобы узнать, как продвигается расследование, — сказал бизнесмен.

— Продвигается расследование, Валериан Геннадьевич. Вот в связи с ним я вам и звоню. Дело в том, что удалось составить фотороботы подозреваемых в убийстве вашего племянника, я хочу подъехать к вам для того, чтобы вы опознали. Когда это можно сделать? — спросила я.

— Да прямо сейчас! — воскликнул Скоробогатов.

— Тогда до скорой встречи, Валериан Геннадьевич, я выезжаю, — сказала я и отключилась.

Вскоре я уже входила в кабинет бизнесмена.

— Вот, посмотрите внимательно, пожалуйста, Валериан Геннадьевич, на эти два фотопортрета, — сказала я и положила на стол два листа с изображениями подозреваемых в убийстве Константина Скорострельникова.

Скоробогатов посмотрел на фотопортреты и потом отодвинул их от себя.

— Нет, Татьяна Александровна. Мне не знакомы эти люди. Я их никогда не видел, — сказал мужчина.

— Могут ли быть эти молодые люди из числа знакомых Константина Александровича? — спросила я и пояснила: — Ведь они кажутся ровесниками с вашим племянником.

— Вы спрашиваете, могут ли быть эти люди знакомыми Константина? — переспросил Скоробогатов и ответил: — Да, вполне могут. Почему нет? Только вот, к сожалению, мы очень мало общались с семьей двоюродного брата, я вам уже говорил при нашей первой встрече. Поэтому ничего конкретного я сказать не могу.

— А Анастасия Владимировна может быть в курсе знакомых сына, как вы считаете? — спросила я.

— Думаю, что она может это знать, — ответил мужчина. — Вот только не знаю, пропустят ли вас к ней врачи.

— А что, она до сих пор находится в реанимации? — поинтересовалась я.

— Возможно, что Анастасию уже и перевели оттуда, — неопределенно ответил бизнесмен и добавил: — Она сейчас находится в кардиологии во Второй клинической больнице.

В это время зазвонил один из сотовых телефонов Скоробогатова, и мужчина принялся обсуждать возникшую проблему с поставками, насколько я поняла из разговора.

Я сказала «до свидания», Скоробогатов кивнул, и я вышла из кабинета.

Ну что же, поеду сейчас к матери Константина Скорострельникова, возможно, она сможет прояснить что-то по поводу фотороботов.

Я подъехала к зданию больницы, припарковала свою машину и поднялась на ступеньки. Войдя в вестибюль и пройдя по коридору, я подошла к справочному окну кардиологического отделения. Около «справки» собралась порядочная очередь по причине того, что дежурная — пожилая женщина — оживленно беседовала с кем-то по телефону явно не на рабочие темы. Наконец, одна женщина из очереди громко возмутилась, и только тогда дежурная с сожалением прекратила свою болтовню и с большим неудовольствием принялась выполнять свои должностные обязанности. Очередь сразу стала продвигаться.

— Скажите, пожалуйста, в какой палате лежит больная Анастасия Владимировна Скорострельникова? — спросила я, когда подошла моя очередь.

Дежурная начала листать журнал.

— Поднимайтесь на второй этаж, палата три «А», — буркнула дежурная.

Я поднялась на второй этаж и подошла к палате. Как раз в это время дверь палаты открылась, и из нее вышла молодая женщина в белом халате. На шее у нее висел стетоскоп.

— Подождите, девушка, вы к кому направляетесь? — спросила меня доктор.

— К Анастасии Владимировне Скорострельниковой, — ответила я.

— Подождите, подождите, — остановила меня доктор, — к Скорострельниковой сейчас нельзя.

— Но мне очень нужно с ней поговорить, — сказала я.

— А кем вы ей приходитесь? Родственница? — продолжала уточнять доктор.

— Нет, не родственница, я частный детектив. Прошу вас, мне действительно необходимо поговорить с Анастасией Владимировной, — я умоляющим взглядом посмотрела на доктора.

— Видите ли, Анастасию Владимировну совсем недавно перевели из реанимации в обычную палату. Ей абсолютно противопоказаны всякие стрессы, — объяснила доктор.

— Я постараюсь ее не волновать, — пообещала я.

— Ладно, проходите, но только ненадолго, — наконец смилостивилась доктор.

Я вошла в палату. Это была довольно большая комната на одного пациента. Ну, естественно, палата класса «люкс», как же иначе. В палате находился холодильник, шкаф, кровать, прикроватная тумбочка, в углу — небольшой столик и два кресла. Около кровати стоял стул, на одной из стен висела плазма.

Анастасия Владимировна стояла у окна. Услышав, как я вошла, Скорострельникова повернулась.

— Анастасия Владимировна, — позвала я, — можно?

— Вы кто? — спросила мать Константина.

— Я частный детектив, Татьяна Александровна Иванова. Я занимаюсь расследованием убийства вашего сына, меня нанял Валериан Геннадьевич.

При упоминании о сыне лицо женщины исказила гримаса боли.

— Что вы хотели от меня? — спросила женщина.

— Только опознать фоторобот, я вас долго не задержу. Вот, пожалуйста, посмотрите на эти фотопортреты. Вы знаете этих людей? — спросила я, когда Скорострельникова взяла из моих рук листы и, посмотрев на них, вернула их обратно.

— Нет, я никого не знаю, — ответила Скорострельникова. — Послушайте, я очень устала, уходите. Мне больше нечего вам сказать.

— Только еще один вопрос, Анастасия Владимировна, и я уйду, — пообещала я. — Скажите, та девушка, которая на Большой Казачьей расцарапала лицо Константину Александровичу, она…

— Нет! — воскликнула Скорострельникова, не дав мне договорить до конца. — Больше никаких вопросов! Вы что, хотите, чтобы у меня был еще один инфаркт?

— Ну что вы, Анастасия Владимировна! Что вы такое говорите?

— Тогда уходите! — решительно заявила Анастасия Владимировна и указала мне на дверь.

Я заметила в ее глазах страх.

Не желая привлекать внимания врачей, которые могли войти в палату, поскольку разговор со Скорострельниковой приобретал эмоциональную окраску, я вышла в коридор, пожелав на прощание Скорострельниковой скорейшего выздоровления.

Выйдя с территории клинической больницы, я стала думать, в каком направлении мне двигаться дальше.

Я решила поехать в полицейский участок, который охватывал район Кумысной поляны. Я рассчитывала на помощь участкового. Ведь кто, как не участковый, знает жителей и тех, кто может к ним наведываться? Правда, стажер Афанасий Легкоступов говорил, что оперативники уже делали поквартирный обход и опрос, но что-то я очень сомневаюсь, что это сработало. Тем более что сам Афанасий признался, что открывали оперативникам двери не очень охотно и далеко не все жители.

Я приехала на Кумыску и довольно быстро отыскала местное отделение полиции. Оно находилось в одной из немногочисленных пятиэтажек, на первом этаже. Я открыла входную дверь и прошла внутрь.

— Здравствуйте, — поздоровалась я с дежурным — молодым высоким шатеном.

— Здравствуйте, — ответил он мне и спросил: — Вы к кому?

— Мне необходимо увидеть вашего участкового, — сказала я.

— Идите по коридору до самого конца, справа будет дверь. Она там одна. Это и есть кабинет нашего Алексея Михалыча Алексашина, — объяснил дежурный.

Я последовала указаниям шатена и вскоре оказалась перед дверью с правой стороны коридора. Постучав в дверь, я сразу же услышала мужской голос:

— Войдите.

Открыв дверь, я вошла в кабинет участкового. Это была небольшая комната, в центре которой за столом, заваленным папками, стопками и толстыми кипами бумаги, сидел худощавый мужчина лет сорока — сорока пяти. Обстановка кабинета участкового была весьма скромной: кроме письменного стола, в кабинете находись шкаф и два стула.

— Здравствуйте, Алексей Михайлович, — сказала я, подходя к столу.

— Здравствуйте, — ответил участковый и пригласил: — Присаживайтесь. Вы по какому вопросу?

Я придвинула к столу стул и села.

— Алексей Михайлович, меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив и сейчас занимаюсь расследованием убийства Константина Александровича Скорострельникова. Вот моя лицензия.

С этими словами я вынула из сумки лицензию и протянула ее участковому. Мужчина прочитал и вернул документ мне.

— А ко мне с чем пожаловали? — спросил он.

— Алексей Михайлович, посмотрите, пожалуйста, на эти два фоторобота, — попросила я и положила на стол два листа бумаги с изображениями молодого человека и девушки. — Существует вероятность, что они могут проживать в этом районе, — добавила я.

Участковый внимательно и долго изучал компьютерные портреты подозреваемых. Начал он с фоторобота молодого человека.

— Нет, этого человека в наших краях не видел, — сказал мужчина и пододвинул лист бумаги в мою сторону, после чего начал изучать фоторобот девушки.

— А девушку вы узнаете? Ее вы здесь когда-нибудь видели? — с нетерпением спросила я.

Алексей Михайлович поджал губы и неопределенно хмыкнул:

— Девушку, возможно, я и видел, но…

— Что, Алексей Михайлович? Эта девушка проживает здесь? Или приходила к кому-то в гости? — забросала я участкового вопросами.

— Однозначно я могу сказать только одно: молодого человека я у себя на участке не видел, но что касается девушки — вроде бы я и видел, но опять же… черты ее лица как будто бы мне знакомы. Возможно, что я когда-то ее и видел. Но утверждать, что она мне знакома, я не могу. На моем участке живет много людей. И те из них, кто живет, не преступая закона, как бы выпадают из моего поля зрения. В основном я, да и другие участковые, занимаюсь преимущественно теми, кто является нарушителями общественного порядка. А эти фотороботы, что, составлены по показаниям свидетелей? — спросил участковый.

— Да, Алексей Михайлович. Эти люди, возможно, причастны к убийству Константина Скорострельникова, — сказала я.

В это время дверь в кабинет открылась, и внутрь вошел мужчина в форме примерно одного возраста с Алексеем Михайловичем.

— Михалыч, здорово! — поприветствовал мужчина участкового.

Увидев меня, мужчина кивнул:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответила я на приветствие.

— Кстати, Борис, вот посмотри на эти картинки, — Алексей Михайлович пододвинул к мужчине фотороботы. — Кого-нибудь тебе напоминают? Это — Борис Валентинович, участковый соседнего участка, — пояснил он мне.

Коллега Алексея Михайловича тоже внимательно рассмотрел оба фотопортрета. Потом он положил оба листа на стол.

— Ну что? Что скажете, Борис Валентинович? — спросила я.

— Одно могу сказать: этого мужчину я раньше никогда не видел. Что же касается девушки, то… сказать, что я ее знаю или просто видел, я не могу. Просто есть что-то знакомое в этом портрете, а что, я не могу сказать точно.

Я вздохнула. Вообще-то, этого и следовало ожидать. Ведь парня, который зашел в супермаркет, смогли довольно хорошо рассмотреть и продавщица, и кассирша. Поэтому портрет его получился довольно схожим с оригиналом. А вот девушка в супермаркет не заходила, ее видела только продавщица кулинарного отдела, в котором продавалась выпечка, и то только через витринное окно. Но то, что оба участковых — и Алексей Михайлович, и Борис — увидели что-то знакомое в чертах девушки… Что это означало? То, что девушка, возможно, посещала этот район? Я пока не знала.

Я взяла оба листа бумаги и положила их перед Алексеем Михайловичем.

— Алексей Михайлович, у меня к вам большая просьба: пожалуйста, опросите всех, кто проживает на вашем участке, покажите им эти фотороботы. Возможно, что кто-то из них опознает этих людей. Особенно — девушку. Некоторые факты свидетельствуют о том, что девушка могла появляться в вашем районе. Следствию стало известно, что девушку, возможно, могут звать или Вероника, или Ника, или Вера. Еще она известна как Николь. Свяжитесь со мной, если что-нибудь узнаете. Вот моя визитка, — я положила на стол свою визитку, — там мои телефоны. Прошу вас, звоните в любое время.

Я вышла из кабинета Алексея Михайловича и стала думать, в каком направлении действовать дальше.

Фитнес-клуб «Олимпия»! В этом клубе, по словам Владимира Серебрянникова, отбывающего срок в колонии под Самарой, работал охранником его друг Виталий Проскурников. Поеду сейчас к нему. Возможно, он продолжает работать в том же клубе, и я смогу получить более точные сведения об этой девушке, ведь именно Виталий свел ее с Серебрянниковым.

Так, где расположен фитнес-клуб «Олимпия»? Я посмотрела по навигатору: на улице З. Космодемьянской.

По пути в «Олимпию» мне пришлось постоять в пробках. Но вот наконец я вырулила прямо на парковку клуба. Оставив свою машину на широкой площадке среди пафосных тачек, вроде «Бентли» и «Порше», я поднялась по ступенькам и открыла тяжелую входную дверь, ведущую в фитнес-клуб.

Сразу около двери стоял молодой человек в форме охранника. Даже под униформой были видны накаченные мышцы, которые буквально выпирали буграми.

— Простите, мне нужен Виталий Проскурников, — сказала я, обратившись к охраннику. — Он сегодня работает? Сегодня его смена?

Парень смерил меня недоуменным взглядом:

— Чего? Какая еще смена? — спросил он.

— Ну вы ведь по сменам работаете, не так ли? Я имею в виду, дежурство охранников происходит посменно? — уточнила я.

— А-а, вот вы о чем, — протянул охранник. — Да, дежурим мы по сменам. Но Виталик — не охранник.

— Да? А кто же он? Мне сказали, что он работает, вернее работал, в фитнес-клубе «Олимпия» в качестве охранника, — сказала я.

— Верно вам все сказали, — кивнул парень. — Но только это было несколько лет назад.

— Так Проскурников здесь уже не работает? — спросила я.

— Почему не работает? Работает, но только не охранником, а фитнес-тренером, — ответил парень.

— Вот как, — произнесла я.

— Да, окончил Виталий курсы и — вперед, тренировать желающих быть похожими на Шварценеггера, Жан-Клода Ван Дамма и прочих, — объяснил охранник.

— А сейчас Проскурников в фитнес-клубе? — спросила я.

— Да, должен быть. Пройдите внутрь, посмотрите, — сказал парень.

Я кивнула и прошла вперед. В зал вела еще одна дверь. Я открыла ее и оказалась сначала в просторном холле. Здесь находилась стойка-ресепшен, но в данный момент она была пустая. Наверное, администратор куда-то отлучилась. Не беда, я могу воспользоваться этим обстоятельством и вначале осмотреться. Прямо за стойкой-ресепшен, по-видимому, находился спортивный зал. Во всяком случае, металлический лязг, жуткий грохот, раскатистый гром-звон и буханье, подобно ударам молота, доносились именно оттуда.

Я подошла к самой двери, которая вела в зал, и немного приоткрыла ее. Так и есть! Моему взгляду предстало большое помещение, фронтальная стена которого была зеркальной. Справа несколько мужчин работали в поте лица, стараясь хотя бы на миллиметр приблизиться к киношным параметрам Сильвестра Сталлоне и Джеки Чана. Кто-то из них качался, кто-то отжимался, а кто-то тягал и рвал железные штанги с навороченными на них штангами-«блинами».

В левой части спортивного зала фитнес-клуба трудились, тоже в поте лица, представительницы слабого пола. Все, как одна, были в спортивной форме ярких расцветок. И все, как одна, имели «бальзаковский» возраст. Габариты возрастных дам тоже впечатляли. Особенно одна из них. Дамочка держалась из последних сил, это было видно невооруженным глазом, но тем не менее не сдавалась. А все почему? Потому что руководил всеми этими «спортсменками» симпатичный молодой мужчина с темными волнистыми волосами на косой пробор, по всей вероятности тренер.

Дамы, чья молодость и лучшие годы канули в прошлое, делая упражнения, успевали еще и строить глазки тренеру. Он же невозмутимо отдавал команды и одновременно делал замечания занимающимся фитнесом:

— Шаг вперед, теперь вправо и назад! А теперь наоборот: влево, назад и вперед. Держим спину прямо, смотрим прямо перед собой!

Последнюю команду «смотрим прямо перед собой» мужчина выговорил особенно четко и громко. Дамочки на мгновенье перестали кокетничать взглядами и уставились прямо в стенку.

— Добро пожаловать в наш фитнес-клуб «Олимпия»! — жизнерадостно прозвучал приятный женский голос.

Я обернулась и увидела блондинку, которая стояла за стойкой-ресепшен.

Я подошла к девушке.

— У нас вы найдете весь спектр фитнес-услуг, причем все они — самого высокого качества, — продолжала администратор, — наши тренеры…

— Вот о тренерах я и хотела поговорить, — не дав девушке закончить начатое предложение, я прервала ее. — Мне необходимо увидеть тренера Проскурникова.

— Но Виталий Федорович в данный момент проводит занятия с группой, — объяснила администратор. — Впрочем, буквально через пару минут занятия закончатся.

— Я подожду, — кивнула я и отошла от ресепшен.

Действительно, минут через пять из зала начали выходить престарелые «фитоняшки». Точнее сказать, они едва плелись, вытирая пот салфетками. Последним вышел Виталий Проскурников.

— Виталий Федорович? — окликнула я мужчину.

— Да, это я, — ответил тот. — Хотите позаниматься? — спросил Проскурников.

— Возможно, однако прежде всего мне необходимо с вами поговорить, — ответила я.

— Охотно, — кивнул Виталий. — А позвольте узнать, на какую тему?

— Ну тема будет не совсем спортивная. А точнее сказать, совсем не спортивная, — сказала я.

— Вот как? Вы меня заинтриговали, — улыбнулся Проскурников.

— Скажите, Виталий Федорович, где бы могли с вами поговорить так, чтобы нам не помешали? Есть здесь такое место? — спросила я.

— Значит, дело серьезное? — Проскурников сразу убрал с лица улыбку.

— Более чем серьезное, Виталий Федорович, — сухо ответила я.

— Ну, тогда…

Проскурников явно растерялся и от моих слов, и от моего тона и поэтому не сразу назвал место беседы.

— Может быть, в комнате для персонала? — предложил Виталий Проскурников.

— Годится, — кивнула я. — Там кто-нибудь сейчас находится? Тренеры например.

— Да нет, сейчас там никого уже не должно быть, — несколько растерянно ответил Виталий.

— Очень хорошо, идемте туда.

Мы с Проскурниковым вошли в небольшую комнату, вся обстановка которой состояла из журнального столика, двух кресел около него и еще двух банкеток, которые находились вдоль одной из стен.

Я села в одно из кресел, Виталий Проскурников занял другое.

— Виталий Федорович, меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив, — сказала я.

Я достала из сумки свою лицензию и протянула ее Проскурникову.

— Вот, пожалуйста, можете ознакомиться.

Виталий быстро пробежал лист глазами и вернул его мне.

— Но я не совсем понимаю, Татьяна Александровна, чем я обязан вашему вниманию? Точнее сказать, совсем не понимаю…

Да, бывший охранник, а ныне — фитнес-тренер действительно находился в недоумении. И это состояние очень хорошо отразилось на его облике, а особенно на выражении лица.

— Я не буду долго ходить вокруг да около, Виталий Федорович, — начала я. — Но дело, о котором мне необходимо с вами поговорить, очень серьезное. И связано оно с незаконным оборотом оружия.

— Да вы что?! — воскликнул Проскурников. — Я не занимаюсь никаким оборотом никакого оружия! Вы меня с кем-то путаете!

— Подождите, Виталий Федорович, не нужно так громко кричать, кто-нибудь еще придет, услышав ваши крики. А дело, я еще раз повторяю, очень серьезное. И не нужно, чтобы нас с вами отвлекали от разговора, — сказала я.

— Да я просто… я ничего не могу понять! — у Проскурникова снова вырвалось восклицание, но уже гораздо более тихое.

— Значит, вы утверждаете, что никаким оружием не торговали, не так ли? — спросила я.

— Да, утверждаю! Это просто… нелепость какая-то!

Виталий Проскурников пожал плечами.

— Нелепость, говорите? Стало быть, вы не помните про травматический пистолет, переделанный под боевые патроны? Тот самый, который вы продали девушке по имени Николь? — спросила я.

— Что… Вы об этом… Да, было такое дело. Но ведь я не продавал! Не продавал я этот травмат! Просто Николь попросила меня найти мастера, я и нашел, — объяснил Проскурников.

«Пока Виталий не врет, а рассказывает то же самое, что и говорил Владимир Серебрянников, — подумала я. — Посмотрим, что он будет говорить дальше».

— Стало быть, вы, Виталий Федорович, вознаграждения никакого не получали? Так? Вы это хотите сказать? — спросила я.

— Какого вознаграждения? Денег, что ли? — спросил Проскурников.

— Да, денег, — кивнула я.

— Да нет, конечно! — даже возмутился тренер по фитнесу. — Я что, торговец оружием, что ли? Да никогда я этим не занимался, — продолжал Виталий. — В смысле, ничем и никогда не торговал. А уж оружием — тем более.

— Ну что же. Я готова вам поверить, Виталий Федорович. Но только при условии, что вы расскажете все, со всеми подробностями. Расскажете о том, когда и при каких обстоятельствах вы посодействовали приобретению оружия Николь. Я внимательно вас слушаю, — сказала я и посмотрела на тренера по фитнесу.

— Да-да, конечно! — горячо закивал тренер по фитнесу. — Я готов рассказать, как все это было. В общем, мы совершенно случайно пересеклись с Николь, и она спросила…

— Подождите. Вот с этого места я попрошу вас рассказывать очень и очень подробно, — прервала я мужчину. — Во-первых, кто такая эта Николь? Назовите ее имя, отчество и фамилию.

— Имя, отчество и фамилию? — растерянно переспросил Проскурников. — Так откуда же мне все это знать? Ее так звали — Николь, вот и все, что я знаю.

— А кто эти «все»? — тут же уточнила я. — Где именно ее так звали? Вот что, Виталий Федорович, вы уж рассказывайте все без утайки.

— Да ничего я не утаиваю! — воскликнул Виталий Проскурников.

— Так рассказывайте уже все! — я тоже повысила голос.

— Ну так я и рассказываю. Николь… она… В общем, одно время я был охранником, охранял эскортниц. Вот.

— Поняла. Продолжайте дальше, — кивнула я.

— Вот там мы с ней и познакомились. Ну как познакомились… ничего между нами не было, просто я был в охране. Вот и все. Вы спросили, где ее так звали, так вот в этом самом эскорте ее и звали Николь. Там у всех девушек такие имена, например Анжелика, Джессика, Беатрис, ну и все в таком же духе. Не помню, чтобы у кого-нибудь из них было имя Маша, или Ира, или Катя, — тренер по фитнесу хмыкнул. — Даже если у девушек и были такие простые имена, то в эскорте они превращались в какую-нибудь Марисабель, или Катрин, или, на худой конец, в Ирэн.

— Так может быть, Николь звали Вероникой? Или Верой? — спросила я. — Ведь эти имена очень близки и созвучны.

— Нет, вряд ли. А впрочем, я не знаю. Может быть, действительно Николь звали Вероникой. Но врать не буду. Что касается меня, то я всегда называл ее Никой. Понимаете, в той среде, в которой вращалась Николь, не было принято вызнавать подробности друг о друге. Еще я слышал, что иногда Николь называли Воротничком, — сказал Виталий Проскурников.

— Воротничком? Это что, еще одно прозвище? Помимо Николь? — спросила я.

— Не знаю. Но так иногда ее называла одна девушка, тоже из эскорта. Они вроде бы дружили, — объяснил Виталий Проскурников.

— А что это за подруга? Как ее звали? — тут же уцепилась я за новую информацию.

— Подругу звали Миленой, Николь ее часто называла Милахой. Они, как я уже сказал, были дружны. Как-то я встретил эту Милену-Милаху на улице. Оказалось, что она уже перестала быть эскортницей, а стала добропорядочной женой и матерью. Супруг ее, сказала она, серьезным бизнесом занимается, а она сидит дома и воспитывает детей.

— А вы адрес ее знаете, этой Милены? Ну где сейчас проживает эта примерная супруга и мать семейства? — спросила я.

— Нет, я не спросил, зачем он мне? А сама Милена ничего не сказала. Я же говорил, что на улице мы с ней встретились совершенно случайно. Ну постояли чуток и разошлись. Вот и все дела, — сказал Виталий Проскурников.

— Ладно, с этим все понятно более или менее. А для какой цели Николь было необходимо оружие? — спросила я и тут же задала еще один вопрос: — Эта Николь, она ведь специально вас искала, да?

— Да нет, совсем она меня не искала, почему вы так решили? Мы с ней тоже случайно встретились, как и с Миленой.

— И где же вы встретились с Николь? Тоже на улице? — уточнила я.

— Нет, в подземном переходе на Третьей Дачной. Знаете, там есть такой, когда трамвай едет по мосту, — объяснил Виталий.

— А теперь расскажите об этой вашей встрече с Николь очень подробно, — попросила я.

Виталий Проскурников послушно кивнул:

— В общем, дело было так. Я шел домой и в том переходе, о котором только что рассказал, встретил Николь. Она была какая-то печальная. Я начал расспрашивать ее, но она замкнулась в себе и больше молчала. Говорил в основном я. А когда мы вышли на улицу, то начался дождь, причем сильный. У Николь не было зонта, и у меня — тоже. А рядом находилось кафе. Название кажется, было «Солнечный ветер». Я и предложил зайти переждать дождь. Зашли мы внутрь, заказали по чашке кофе. Николь вроде бы понемногу разговорилась, однако откровенничать так и не стала. Просто попросила помочь ей приобрести оружие. Сказала, что ей любое подойдет. Когда спросил, не угрожает ли ей кто-нибудь, то она замялась, а потом сказала, что нет, не угрожает, но она хотела бы иметь оружие просто для того, чтобы обороняться. Если кто вдруг нападет. Я тогда спросил ее, что же это за охранники у них в эскорте такие, что девушкам приходится самим себя защищать. А Николь ответила, что она уже не работает в эскорте, что ушла оттуда. И что вроде бы были уже такие случаи, что приходилось обороняться от подонков. Я вспомнил тогда о своем друге. Он как раз занимался… оружием.

— Вы сейчас говорите о Владимире Серебрянникове? — уточнила я.

— Да, о нем. А откуда… вы о нем знаете? — спросил Виталий Проскурников.

— Виталий Федорович, я же в самом начале нашей беседы сказала, что я работаю частным детективом, то есть занимаюсь расследованием преступлений, — объяснила я.

— Так что же получается? Это значит, что Николь… она убила кого-то из этого травмата? — испуганно спросил тренер по фитнесу.

— Виталий Федорович, сейчас идет расследование, и я в интересах следствия ничего конкретного вам сказать не могу, — объяснила я.

— Понятно, — кивнул Виталий Проскурников.

— Ну раз понятно, тогда продолжайте рассказывать, — попросила я.

— Так я после нашего разговора с Николь вспомнил про Вовку, связался с ним и спросил, какое оружие он может продать. Вовка сказал, что есть у него травматический пистолет, но что его можно переделать, и что тогда он будет функционировать как боевое оружие. Я сказал об этом Николь, она ответила, что согласна его приобрести.

— А как вы с ней договаривались? Вы ей звонили? У вас есть номер телефона девушки? — я тут же задала несколько вопросов.

— Нет, я ей не звонил, это она мне позвонила, — объяснил тренер по фитнесу.

— А откуда именно был звонок Николь? Может быть, она тогда была на работе? Или находилась дома? Что вы об этом можете сказать? — спросила я.

— Н-не знаю. Я как-то не прислушивался к посторонним звукам. Мы с ней просто договорились, где нам лучше встретиться.

— И где же? Где была назначена ваша встреча? — спросила я.

— Николь сказала, что будет лучше всего, если мы подъедем на Кумысную поляну. Ну мы с Вовкой приехали туда, куда она сказала. Я взял у нее деньги, отдал их Вовке, а взамен взял у него пистолет и отдал его Николь, — сказал Виталий Проскурников.

— А почему девушка назначила вашу встречу именно на Кумысной поляне? — спросила я.

— Не знаю, я особо не интересовался. Может быть, она там жила? Ну где-то в том районе? Или поблизости, — предположил тренер по фитнесу.

— Так точно она там проживала? Или это только ваше предположение? — продолжала я уточнять.

— Я думаю, что все-таки Николь там проживала. Потому что как-то раз она рассказывала, что ее мать за каким-то там фигом купила на Кумыске дачу. Николь ее даже ругала, говорила, что с возрастом совсем голову потеряла. «Зачем она купила дачу в Тарасове, если живет в другом месте?» Это Ника про мать так говорила. Вот как-то так.

— Понятно. А что вы еще можете рассказать о Николь? Может быть, она вам еще что-то рассказывала? Важны любые мелочи, даже на первый взгляд самые незначительные. Вспомните, пожалуйста, — попросила я.

Виталий Проскурников задумался.

— Нет, ничего больше припомнить не могу. Да мы и особо-то с ней не общались. Просто пересеклись случайно, вот и попросила она оружие…

Я вынула из сумки два фоторобота и положила их на журнальный столик.

— Виталий Федорович, посмотрите внимательно, вы кого-нибудь здесь можете узнать? — спросила я.

Проскурников долго всматривался в фотопортреты, которые лежали перед ним на столике.

— Нет, я никогда не видел этих людей, — наконец, сказал Проскурников.

— Вот как? А разве на фотопортрете изображена не эта самая Николь? — спросила я.

— Не она, — покачал головой тренер по фитнесу.

— То есть вы хотите сказать, что выглядит девушка по-другому? Не так, как на фотороботе? — спросила я.

— Да, похожего мало. Николь была другая, полнее, что ли. Не такая изможденная, — Виталий Проскурников еще раз посмотрел на фотопортрет.

— Хм… скажите, а девушка употребляла раньше наркотические вещества? — задала я следующий вопрос и внимательно посмотрела на Проскурникова.

— Вот этого не было точно, — твердо сказал мужчина.

— А почему вы в этом так уверены? — спросила я.

— Потому что эскортницам это было строжайше запрещено, — объяснил Виталий Проскурников. — Если кто-то из девушек был уличен в подобном, то… в общем, участь ее была незавидной. Подробности я опускаю. Гога за этим следил как цепной пес.

— Кто такой этот Гога? — спросила я.

— Сутенер, — коротко ответил Проскурников. — Его вообще-то, Георгием зовут, но все его называли Гога.

— А сейчас он продолжает этим заниматься? — задала я следующий вопрос.

— Кажется, да. Но точнее сказать ничего не могу. Нам с ним не приходилось встречаться, — ответил Виталий.

— Ясно. Вы сказали, что вам неизвестен и парень тоже, который изображен на втором листе. Вы уверены? — спросила я.

— Абсолютно уверен, — кивнул Проскурников. — Нет, он мне никогда не встречался.

— Понятно. Ну, тогда у меня к вам больше вопросов нет. Вот, возьмите на всякий случай мою визитку, там указаны телефоны. Если вдруг что-нибудь вспомните, позвоните мне обязательно, — попросила я.

Я вынула из сумки визитку и положила ее на столик. Я вышла из клуба, и в это время у меня затренькал сотовый телефон.

— Алло, — сказала я.

— Татьяна Александровна? — спросил мужской голос.

— Да, это я. А с кем я разговариваю? — спросила я.

— Это районный участковый с Кумысной поляны, вы сегодня у меня были, — напомнил мужчина.

— А-а, Алексей Михайлович? — радостно спросила я.

— Да, он самый, — подтвердил мужчина.

— Что-нибудь удалось узнать, Алексей Михайлович? — спросила я.

— Да, Татьяна Александровна, есть некоторые сведения, только не знаю, имеют ли они для вас какое-нибудь значение…

Алексей Михайлович Алексашин замялся.

— Я сейчас к вам приеду, Алексей Михайлович, — сказала я, — и уже на месте разберусь.

— Хорошо, приходите в отделение, я вас там буду ждать, — ответил участковый.

Я нажала на отбой и поехала.

Доехала я быстро, а участковый Алексей Михайлович уже ждал меня у входа.

— Быстро вы, Татьяна Александровна, — заметил Алексашин и сразу перешел к делу: — Я вот по какому поводу вам звонил. Когда я начал обходить свой участок с фотороботами, то одна женщина вдруг вспомнила, что ее знакомая пару лет назад продала свою дачу, А когда хозяйка еще жила здесь, то к ней изредка приезжала ее дочь. И вот она-то чем-то напоминает девушку с фоторобота.

— Так пойдемте к ней, Алексей Михайлович! — воскликнула я. — Я хочу лично с ней поговорить.

— Идемте, здесь недалеко, — ответил Алексашин.

Зинаида Васильевна — так звали невысокую полную женщину лет шестидесяти, которая признала девушку на фотопортрете, — пригласила нас с Алексеем Михайловичем пройти на веранду.

Когда мы расположились в плетеных креслах, я спросила:

— Зинаида Васильевна, вы лично видели эту девушку, которая приезжала к вашей знакомой?

— Да, видела, но только мельком. Особо-то я не приглядывалась, — ответила женщина.

— Но вы сказали Алексею Михайловичу, что на фотороботе запечатлена именно та девушка, которая приезжала сюда к своей матери и которую вы видели, — заметила я.

— Ну что я могу сказать? Конечно, на все сто процентов я не поручусь, что это была она. Но определенное сходство имеется, — ответила женщина.

— А как она себя вела? Что вы можете сказать по этому поводу? — задала я следующий вопрос.

— Да «как вела»? Не особенно приветливо. На меня едва взглянула, она больше с матерью переругивалась. Все корила ее за то, что с головой не дружит и зачем-то купила дачу в Тарасове, хотя сама живет в другом месте.

— А в каком, кстати, месте живет эта женщина? — спросила я.

— Да вроде в каком-то районном городе. Вот название его… как же это. Все вертится на языке, а вспомнить не могу. Вроде как будто бы имя мужское напоминает. На букву «П», — сказала Зинаида Васильевна.

— Прохор, Павел, Петр? — начала я перечислять мужские имена на букву «П».

— Петр! — воскликнула женщина. — Точно! А город, стало быть, Петровск.

— Хорошо. А еще какие-нибудь особенности в поведении девушки вы замечали, Зинаида Васильевна? — спросила я.

— Да не было вроде никаких таких особенностей. Неразговорчивая она была, бука какая-то. Взгляд у нее какой-то такой… стеклянный, что ли.

Женщина пожала плечами.

«Скорее всего, Николь уже тогда начала принимать наркотики», — мелькнуло у меня в голове.

— А как к ней обращалась ее мать? Она называла ее по имени? — спросила я.

— Как-то она ее называла, конечно. Ну «дочка» — это само собой. А вот еще как-то она к ней раз обратилась. Вроде и не имя это вовсе было. Или же имя, но неполное. Ну вроде Ира, Зоя — то есть короткое.

— Так как же она ее звала? Ира или Зоя? — продолжала я уточнять.

— Не то и не другое. Это я для примера привела. А называла она дочь… кажется, Ника, что ли…

«Значит, это была Николь», — подумала я и спросила:

— А было это когда, Зинаида Васильевна? Когда вы видели эту девушку? — спросила я.

— Да года два назад. Да, мать ее продала здесь дачу и уехала к себе в Петровск через несколько месяцев после того, как дочь здесь побывала. Видно, уговорила эта Ника мать продать дачу. Наверное, деньги нужны были, — предположила Зинаида Васильевна.

«Естественно, наркозависимым постоянно необходимы деньги. Кажется, что-то начинает вырисовываться», — подумала я.

— Еще один вопрос, Зинаида Васильевна. Как зовут мать этой девушки Ники, которая продала дачу?

— Александра Николаевна, — ответила женщина.

— А фамилия ее как? — тут же спросила я.

— А вот фамилию я не знаю. Александра ее, кажется, и не называла. Мы общались с ней по имени: я ее звала Сашей или Александрой, когда как, а она меня — Зиной. Вот так и жили.

— Ну что же. Спасибо вам, Зинаида Васильевна, — поблагодарила я женщину. — У меня к вам будет просьба. Если вдруг эта Александра Николаевна приедет к вам в гости — ну мало ли что — позвоните мне, пожалуйста, вот по этому телефону.

Я вынула из сумки свою визитку и протянула ее женщине.

— Ладно, позвоню, если она заявится в гости, — ответила женщина.

Я распрощалась и с Зинаидой Васильевной, и с участковым и поехала в город.

По дороге мне пришла в голову одна мысль. А что, если попытаться узнать фамилию этой Николь, порывшись в полицейских сводках происшествий? Наверняка ведь все происшествия, какими бы они ни были, мелкими или крупными, находят свое отражение в докладах, а затем отправляются в архив.

Я свернула на обочину и, воодушевленная пришедшей мне в голову мыслью, набрала Кирьянова.

— Алло, — сказала я в трубку, услышав голос Владимира. — Володь, это я, Татьяна.

— Что у тебя нового, Тань? — поинтересовался Кирьянов.

— Двигаюсь, как мне кажется, в правильном направлении. Только вот не хватает фактов. Слушай, Володь, у меня к тебе просьба: я планирую заняться поисками сведений о происшествии, в котором были задействованы Константин Скорострельников и проститутка под именем Николь. Дело было два года назад или чуть больше и происходило все на Большой Казачьей. Скорострельников снимал девушку, а она вдруг вцепилась в него и расцарапала ему физиономию. Всю компанию вместе с сутенером забрали в отделение. Мама-министр ездила туда потом, вызволяла сыночка. Хочу и еще что-нибудь накопать на этого самого Константина. Может быть, он где-нибудь еще когда-то засветился, мало ли. Устроишь мне поход в архив? — спросила я.

— О чем разговор, Тань! Конечно, приезжай, рой информацию про этого Скорострельникова, можешь сидеть в архиве сколько душе угодно, — сказал Владимир.

— Спасибо тебе заранее, Володь, — сказала я.

— Пока, Тань. Приезжай.

Я завела мотор и поехала в Управление полиции. Вскоре я уже была на месте. Припарковав свою машину, я поднялась в здание Управления и направилась в кабинет Владимира.

Увидев меня, открывающую дверь кабинета, Кирьянов кивнул, поднялся из-за стола, повел меня в помещение архива и ушел. Оставшись в комнате одна, я принялась изучать имеющиеся документы.

Так, посмотрим, что тут.

«В поселке Комсомольский Трубного района Тарасова сотрудниками полиции была задержана женщина, которая похитила из частного дома деньги и старинную икону. Общий ущерб, причиненный пенсионерке, составил… рублей».

«В Тарасове пьяный мужчина напал на полицейского и был задержан».

«В поселке Юбилейный Волжского района Тарасова произошла драка. Пьяные участники были препровождены в полицейский участок».

Я пролистала сводку происшествий, которые произошли два с половиной года назад, но тот случай с проституткой на Большой Казачьей в официальных документах не нашел свое отражение. Скорее всего, мама-министр постаралась и не только вытащила Константина Скорострельникова из отделения полиции, но и сделала так, что протоколы данного происшествия так и не увидели свет. Стало быть, то, что меня интересовало больше всего — а именно: имя и фамилия «девушки по вызову», с которой произошел данный инцидент, — в полицейских архивах выяснить не удастся.

Несколько раз фамилия Константина промелькнула в протоколах о превышении скорости. Вот, собственно, и все, что мне удалось нарыть на Скорострельникова.

Так-так-так. Что же делать дальше? Где искать начало начал? Ну, естественно, в том городе, где Константин Скорострельников родился, то есть в Петровске. Значит, сейчас я поеду туда.

Я вышла из помещений архива и пошла к Кирьянову.

— Володь, в общем, тот случай, который имел место быть с проституткой на Большой Казачьей, в официальных протоколах зафиксирован не был. Собственно, этого и следовало ожидать: министерский сынок! Маменька постаралась замять этот инцидент.

— И что ты собираешься делать дальше, Тань? — поинтересовался Владимир.

— Поеду в Петровск, ведь Константин Скорострельников родился в этом городке. Сдается мне, что он не был примерным мальчиком. Возможно, что, еще будучи в довольно юном возрасте, Костя-Константин имел проблемы с законом. И это должно найти свое отражение. Ну хотя бы в памяти его школьных учителей. А возможно, даже и в отделении полиции по трудным подросткам. Понимаешь, Володь, ну не верю я, что такой тип с явными садистскими наклонностями, как Константин Скорострельников, проявил себя только в зрелом возрасте. А о подобном поведении мне рассказала его бывшая супруга. О том, как он издевался над ней, устраивая дикие оргии прямо в квартире. О том, как избил ее до кровоподтеков и ссадин. Это ведь когда-то началось, такое патологическое поведение. Да, и знаешь, о чем я еще подумала? На Кумысной поляне живет женщина, она сказала, что девушка на фотороботе ей чем-то напоминает дочь соседки, которая продала свою дачу и уехала к себе домой в Петровск. А свою дочь, которая пару раз приезжала на Кумыску, она называла Никой. Улавливаешь мою мысль? Ника, Николь…

— Так она что же, подтвердила, что девушка на фотопортрете и есть та самая Николь? — уточнил Владимир.

— Нет, она не могла поручиться со стопроцентной уверенностью, что на фотороботе изображена та самая Николь. Но уже сам факт того, что и Николь, по всей вероятности, жила в Петровске, и что Константин Скорострельников там родился, а стало быть, тоже там жил, говорит о многом. Например, о том, что Николь и Константин могли быть знакомы. Вот поэтому мне необходимо поехать в Петровск, — сказала я.

— Ну что же, желаю тебе удачи, Тань.

— Спасибо, Володь, она мне очень нужна.

Я вышла из Управления полиции, села в машину и поехала. До Петровска я доехала довольно быстро. Если при езде по тарасовским улицам я то и дело попадала в пробки, то при выезде из города они понемногу рассосались. На трассе оживленное движение совсем сошло на нет. Иногда только проезжал встречный транспорт. В основном по обе стороны дороги раскинулась тарасовская степь. Так я ехала до тех пор, пока вдали не показались очертания зданий. И вот, наконец, я увидела придорожный щит с табличкой «Петровск».

Проехав еще некоторое расстояние от въезда в Петровск, я увидела небольшую площадь, вокруг которой расположились павильоны. Вывески на этих павильонах указывали, какие товары можно было здесь приобрести: «Свежая рыба», «Настоящее молоко», «Мясо и мясные изделия», «Сласти от Насти». Особенно впечатлило «настоящее молоко». Я сразу вспомнила, как моя соседка посмеивалась над такими вот названиями: «Да где же они столько коров-то взяли?»

Около павильонов с продуктами стояло несколько женщин пенсионного возраста. Они о чем-то между собой переговаривались. Я подъехала к ним поближе и, не выходя из машины, спросила:

— Здравствуйте, не подскажете, где находится пятая школа?

— Здравствуйте, девушка, пятая школа тут недалеко, на улице Виктора Талалихина находится, — ответила одна из женщин.

— А как туда добраться? — спросила я.

— А вот сейчас поедете прямо, потом повернете направо, проедете еще два квартала и увидите двухэтажное здание. Это и будет школа. Вы, наверное, нездешняя, — в свою очередь спросила пенсионерка.

— Да, верно, — ответила я.

До школы я доехала, ориентируясь на данные мне указания. Перед школой находилась площадка, на которой я припарковалась. Поднявшись по ступенькам, я открыла входную дверь и попала в небольшой вестибюль. Сразу из него я прошла в коридор, по обе стороны которого находились классные комнаты.

В коридоре было тихо, скорее всего, еще шли уроки. Но буквально через пару минут прозвенел звонок, и тут же все двери классных комнат как по команде открылись.

Тишина, которая только что стояла, вдруг взорвалась сотнями разных звуков. Послышался шум и гам от звонких ребячьих голосов, которые заполнили коридор. А потом началось целое столпотворение: толкая друг друга, на свободу от школьного урока вырвалась целая толпа девчонок и мальчишек. Кто-то с ходу ставил подножки, а кто-то дергал за косички. Послышались реплики о том, что некоторые сейчас что-то словят. Над головами выбежавших из классов учащихся закрутились рюкзаки и пакеты со сменной обувью. Потом резвившиеся детишки вроде бы немного успокоились и заполонили подоконники. В основном это были девчонки. Они стояли компаниями по двое и по трое и о чем-то секретничали. Мальчишки продолжали носиться по коридору, не обращая внимания на дежурного, который пытался их остановить.

Рядом со мной притормозили две девчонки.

— Ленк, физику сделала? — спросила светловолосая школьница.

— Да, сделала, — ответила вторая, тоже с волосами цвета спелой пшеницы.

— Дай списать, дай списать! — затараторила блондинка. — Да быстрее давай, перемена маленькая, не успею!

— Да ладно тебе, все ты успеешь, — спокойно ответила ее подруга, вынимая из рюкзачка тетрадь.

Они пристроились около соседнего подоконника.

Наконец, из ближайшей ко мне классной комнаты вышла средних лет дама в строгом синем костюме с указкой. Я подошла к ней.

— Скажите, пожалуйста, где находится кабинет директора школы? — спросила я.

— На втором этаже, — ответила женщина и пояснила: — Поднимайтесь по лестнице и идите по коридору до середины. Там будет дверь с табличкой «Директор».

— А как зовут директора? — спросила я.

— Капитолина Алексеевна Снежинская, — ответила женщина.

Я поднялась на второй этаж, подошла к кабинету директора и постучала.

— Войдите, — услышала я женский голос.

Потянув ручку двери, я открыла ее и вошла в просторный кабинет. За столом у окна сидела седовласая полная женщина в коричневом пиджаке, из-под которого виднелась белая блузка.

— Вы ко мне? — спросила Капитолина Алексеевна, увидев меня.

— Здравствуйте, Капитолина Алексеевна, — поздоровалась я. — Да, к вам.

— Проходите, садитесь, — пригласила Снежинская. — Слушаю вас, — сказала директор школы, когда я села на стул напротив нее.

— Капитолина Алексеевна, меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я — частный детектив и приехала из Тарасова в связи с расследованием дела об убийстве бывшего ученика вашей школы Константина Скорострельникова.

Капитолина Алексеевна тяжело вздохнула.

— Так вы говорите, что Константина убили? — спросила она.

— Да, — кивнула я.

— А вы знаете, я, в общем-то, не удивлена такому исходу, — сказала директриса.

— А что, были предпосылки? — спросила я.

— О, сколько угодно! — воскликнула Снежинская. — Весь педагогический коллектив изрядно намучился с ним. Уже в четырнадцать лет у Константина было несколько приводов в полицию, его поставили на учет в детскую комнату.

— Да? Странно… ведь отец у Константина занимал высокую должность, — заметила я. — Как же при таком папе и такое…

— Ну отец Константина в то время еще не занимал ту должность, о которой вы говорите, — возразила Капитолина Алексеевна. — Александр Станиславович Скорострельников не был областным прокурором, он трудился рядовым следователем. Это уже позже его карьера пошла в гору. Что же касается Константина, то на учет его поставили за то, что он неоднократно участвовал в избиении своих же одноклассников.

— Он, что же, нападал на ребят? — спросила я.

— Да, причем не в одиночку. Константин сколотил группу из таких же агрессивных подростков, как и он сам, — объяснила директриса. — Собственно, их было трое, этих друзей-товарищей. Сам Константин, Владислав Востроносиков и Илларион Пантелеймонов. Правда, в их компанию поначалу входил еще один подросток — Яков Бойем. Но он с родителями в скором времени уехал в Израиль. Так что осталась эта троица. Что интересно, так это то, что двое — Константин и Илларион — были сыновьями довольно высокопоставленных родителей. У Константина отец работал следователем, а у Иллариона — главным врачом районной больницы. А у Владислава папа работал на местном заводе.

— Вот как?

— Да, но тем не менее они всегда были вместе и стояли друг за друга горой. Среднюю школу Константин Скорострельников закончил очень посредственно, в основном на тройки, — продолжала свой рассказ Капитолина Алексеевна. — Да и те были такие, что, скорее, были на единицу меньше. Но учителя просто закрывали глаза на многочисленные пробелы в знаниях. Просто всем он уже изрядно надоел, и многие, если не все, мечтали побыстрее избавиться от такого ученика.

— А что было потом, Капитолина Алексеевна? — спросила я.

— Ну потом Константин переехал в Тарасов, его отец к тому времени уже стал областным прокурором. Константин поступил в университет на исторический факультет, но свои агрессивные привычки не бросил. Наоборот, все только усугубилось. В то время один мой родственник работал в одном из районных отделений полиции, так вот он рассказывал, что уже через несколько месяцев после поступления в университет он участвовал в угоне машины, причем находясь в изрядном подпитии. И опять же, это было групповое нарушение общественного порядка. Угон Константин совершил со своим сокурсником, а также с двумя девицами.

— И Константину все сошло с рук? — спросила я.

— Ну, как сошло… Ему было вынесено частное определение, впрочем, оно было не первым и не последним. Такое легкое наказание, конечно же, объяснялось тем, что отец, как я уже сказала, занимал высокое положение. А организатором угона был объявлен этот самый сокурсник. Хотя я больше чем уверена в обратном. Но тем не менее именно сокурсник получил наказание в виде срока, правда, условного. Дальше — больше. Когда Константин был на втором курсе университета, то он на Новый год приехал в Петровск, захотел отметить праздник вместе со своими школьными друзьями, — продолжала свой рассказ Капитолина Алексеевна. — Но праздник вылился в уголовное дело об изнасиловании.

— Расскажите об этом поподробнее, Капитолина Алексеевна, — попросила я.

— К сожалению, а может быть и к счастью, подробности этого дела мне неизвестны. Я как раз в то время лежала в больнице после серьезной операции. Об этом вам может рассказать наш участковый Всеволод Петрович Валекжанин. Он сейчас, правда, находится на пенсии, но память у него хорошая, цепкая. Он живет недалеко от школы. Я попрошу кого-нибудь из учеников, и вас к нему проводят.

— Хорошо, заранее спасибо, Капитолина Алексеевна, — поблагодарила я и спросила: — Вы что-то еще можете рассказать про Константина?

— Пожалуй, нет, — покачала головой директриса. — Добавить мне больше нечего. Да, до меня доходили слухи, что еще раз Константин привлекался по делу о драке в ресторане.

— Это в то время, когда он был студентом университета? — уточнила я.

— Да, тогда, — подтвердила Снежинская. — Но, опять же, он отделался малой кровью, так как проходил по делу в качестве свидетеля. Основная вина была возложена на его приятеля.

— И здесь помог ресурс папы — областного прокурора? — спросила я чисто для проформы.

— Надо полагать, да, — согласилась со мной Капитолина Алексеевна.

«Да, областной прокурор каждый раз отмазывал своего отпрыска. Пока был жив. А потом эта функция перешла к маме-министру», — подумала я, вспомнив рассказ секретарши Аделаиды про то, как Анастасия Скорострельникова поехала в отделение полиции вызволять Константина после инцидента с проституткой.

— А что происходило с Константином после того, как он получил вузовский диплом, вам известно? — спросила я. — Кстати, ведь он окончил ГИТИС.

— Да, я слышала, что впоследствии, кажется, на втором курсе, Константин перевелся в этот московский вуз. И вроде бы взялся за ум, потому что его хулиганские выходки прекратились, — сказала Снежинская.

— Или же отец уже всерьез пресекал их на корню, не допуская гласности, — предположила я.

Директриса согласилась со мной кивком.

— Капитолина Алексеевна, у меня к вам будет просьба: посмотрите, пожалуйста, внимательно на эти два фоторобота, — сказала я и достала из сумки два листа бумаги. — Вам знакомы эти люди?

Директриса долго всматривалась в фотопортреты, потом покачала головой и положила листы на стол:

— Нет, они мне не знакомы. А кто это? — спросила Снежинская.

— Предположительно, это — убийцы Константина Скорострельникова, — ответила я.

— Так их было двое? — удивилась Снежинская.

— Да, подозреваются двое, молодой мужчина и девушка, — ответила я.

— Нет, я не видела этих людей, — снова повторила Снежинская.

— Ладно, Капитолина Алексеевна, спасибо вам, — сказала я, вставая и убирая фотороботы в сумку.

Снежинская дала мне в провожатые шустрого паренька, который привел меня к дому участкового Валекжанина.

— Вот здесь живет Всеволод Петрович, — сказал мой провожатый и тут же убежал.

Бывший участковый проживал в добротном двухэтажном доме с ухоженным двором, в центре которого находилась круглая клумба с цветами, а по обе стороны от дорожки, которая вела к дому, были аккуратно подстриженные кустарники.

Я пошла по дорожке, и тут из дома вышла женщина лет шестидесяти пяти в спортивном костюме.

— Да у нас гости! — воскликнула она и спросила: — Вы, девушка, к кому?

— Мне необходимо поговорить с Всеволодом Петровичем. Он сейчас дома? — спросила я.

— Дома, дома, проходите, пожалуйста, — пригласила женщина. — Сева, к тебе гостья, — сказала хозяйка, когда я вслед за ней прошла в небольшую, но уютную гостиную.

Из боковой комнаты вышел седовласый мужчина в домашних брюках и пижамной куртке.

— Здравствуйте, Всеволод Петрович, — поздоровалась я с бывшим участковым.

— Добрый день, — ответил Валекжанин, — да вы садитесь.

Я села на диван, Валекжанин — в кресло напротив.

— Всеволод Петрович, меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я — частный детектив и приехала из Тарасова. В данный момент я расследую убийство Константина Скорострельникова. Я уже поговорила с директором школы, в которой он учился, и она направила меня к вам. Расскажите, пожалуйста, что это было за дело с изнасилованием. Сейчас следствие забуксовало, скажу вам откровенно, поэтому важна любая деталь, любая мелочь.

— Хм… А вы, Татьяна Александровна, полагаете, что тот случай имеет какое-то отношение к убийству? — спросил бывший участковый.

— Я отрабатываю все возможные варианты, в том числе и этот, Всеволод Петрович, — ответила я.

— Ну раз так, то… Это произошло под Новый год. Собственно, эта компания — Константин, два его школьных друга — Илларион Пантелеймонов и Владислав Востроносиков решили отпраздновать. Вместе с ними была девушка Владислава — Вероника Воротникова.

«Вероника! Ника, Николь! Неужели это та самая Николь? «Воротничок», как называла ее Милена, и о которой рассказывал тренер по фитнесу Виталий Проскурников?» — подумала я.

— Продолжайте, пожалуйста, Всеволод Петрович, — попросила я, заметив, что мужчина остановился.

— Да что тут продолжать-то? — Валекжанин пожал плечами. — Дело далеко не публичное, чтобы можно было рассказывать все в деталях, уж поверьте. К тому же такие дела слушаются при закрытых дверях. Правда, меня, как участкового, допустили к слушанию. Единственное, что я могу вам, Татьяна Александровна, сказать, так это то, что меня все это очень удивило.

— А что именно, Всеволод Петрович? Такого рода дела, к сожалению, не редкость, нужно признать, — заметила я.

— Да, в этом я с вами совершенно согласен. Но дело здесь в другом. Ведь в изнасиловании обвинили этого самого Владислава, который был чуть ли не женихом Вероники. Во всяком случае, они собирались пожениться, так об этом говорили. Так как же мог почти жених сотворить такое со своей невестой? Да еще, как выяснилось, чуть ли не в присутствии своих друзей.

— То есть в присутствии Константина Скорострельникова и Иллариона Пантелеймонова? — уточнила я.

— Вот именно! — воскликнул Валекжанин.

— Да… действительно странно, — согласилась я. — Так каков же был вынесенный приговор?

— Вот этот самый парень девушки получил десять лет строгого режима. Пантелеймонов и Скорострельников проходили по делу как свидетели. Им было вынесено частное определение, — ответил бывший участковый.

«Так этот Илларион Пантелеймонов, наверное, и был тем самым другом Константина Скорострельникова, о котором говорила Елизавета Пустельникова, бывшая супруга Константина. Она сказала, что друг Скорострельникова был у них на свадьбе, а потом, увидев следы побоев на лице Елизаветы, заявил, что больше не хочет знать Константина», — вспомнила я этот эпизод.

— Честно говоря, я удивился, что обвинение предъявили Владиславу, — продолжал бывший участковый.

— А почему так? — спросила я.

— Да потому что, я, скорее, подумал бы на Константина. А вообще-то, эта троица… ох. Сколько крови они попортили! И не только мне, а всему составу участка. Ведь это именно они «прославились» тем, что шантажировали и занимались рукоприкладством других учеников школы.

— Но у Константина ведь был облеченный властью отец, — заметила я.

— Да, но Александр Станиславович Скорострельников начинал свой путь со скромного поста районного следователя, — возразил Валекжанин, — он не сразу стал областным прокурором.

— А эта девушка, Вероника Воротникова? Что с ней стало? — спросила я. — И где она находится сейчас?

— Где она сейчас, это мне неизвестно. А тогда… Уехали они с матерью из Петровска. Сами понимаете, не всякий выдержит косые взгляды и перешептывания за спиной, — ответил Валекжанин.

— А куда уехали, Всеволод Петрович? Может быть, вам известен их адрес? — спросила я.

— Нет, точный их адрес я не знаю, но ходили слухи, что уехали они в Пугачевск. Как будто бы там жила старшая сестра матери Вероники, — ответил мужчина.

— А мать Вероники, случайно, не Александрой Николаевной звали? — задала я еще один вопрос.

— Александра Николаевна? — переспросил бывший участковый. — А ведь точно! Александра Николаевна она!

«Значит, Зинаида Леонидовна с Кумысной поляны перепутала местожительство Александры Николаевны, — подумала я. — На самом деле она живет не в Петровске, а в Пугачевске».

— Всеволод Петрович, посмотрите, пожалуйста, на эти фотопортреты, — попросила я бывшего участкового и протянула ему листы.

Валекжанин долго всматривался в предложенные ему фотороботы.

— Вы кого-нибудь узнаете, Всеволод Петрович? — спросила я мужчину.

— Нет, не знаю этих людей, — ответил Валекжанин на мой вопрос почти так же, как ранее директриса Капитолина Алексеевна.

— Ну, может быть, кто-то из этой пары вам когда-нибудь встречался? — продолжала допытываться я.

— Нет, никогда не встречал, хотя…

— Да?

— Вот, в портрете девушки вроде бы есть какие-то знакомые черты, но… нет, не могу сказать, что видел ее раньше, — покачал головой бывший участковый.

— Понятно. Ну что же, спасибо вам, Всеволод Петрович, — сказала я и встала.

— До свидания, Татьяна Александровна, — сказал Валекжанин, проводив меня до калитки.

Я пошла к своей машине. Пока шла, я подумала, какой же все-таки извилистый жизненный путь прошел Константин Скорострельников: средняя школа с очень посредственными отметками, столичный ГИТИС, потом вроде бы удачная карьера на тарасовском радио и посредническая деятельность при маме-министре, в придачу ко всему какие-то непонятные отношения с африканскими студентами. Да, сюда нужно еще прибавить и пьяные загулы, и оргии в сомнительных злачных местах, а также приступы бешенства, можно сказать, с элементами садизма. Тут я вспомнила историю, которую рассказала мне бывшая супруга Константина Скорострельникова.

Когда я уже подъезжала к Тарасову, то подумала, а что, если Константина Скорострельникова убил как раз тот самый Владислав Востроносиков? А девушка, которая была с ним, это и есть Вероника Воротникова. Да, но эта версия верна только в том случае, если Владислав Востроносиков уже вышел на свободу. Стало быть, мне необходимо это точно знать.

Я стала перебирать в памяти своих знакомых из правоохранительных органов, которые смогли бы мне в этом помочь. Владимир Кирьянов? Но он и так во многом мне уже посодействовал в этом деле. Уже даже неудобно еще раз его просить о помощи.

Есть еще Гарик Папазян — любвеобильный армянин, который спит и видит, как бы затащить меня в постель. Правда, каждый раз я обламываю все его порывы. Так что же? Обратиться к Гарику? Нет, пожалуй, не стану я к нему обращаться.

Кого же из друзей попросить об одолжении? О! Так есть же еще Андрюша Мельников! Как же это я о нем забыла? С ним мы дружим почти так же долго, как и с Володей Кирьяновым. Решено, обращусь к Мельникову.

Я набрала Андрея.

— Алло, — сказала я в трубку.

— Да, Мельников слушает, — сказал Андрей.

— Андрюша, привет, это я, Татьяна.

— Таня! Наконец-то! Куда ты пропала? Сто лет не слышал твой голос.

— Да все в делах, Андрюш, — объяснила я.

— Понятно, значит, и сейчас мне звонишь исключительно по делу, — немного расстроенным голосом констатировал Мельников.

— Не буду врать, Андрюш. Мне очень нужна твоя помощь. Но я тем не менее рада с тобой и просто так пообщаться. Как говорится, по старой дружбе.

— Эх, времени только, как всегда, не хватает, Тань, на разговоры за жизнь! Ладно, говори, чем я могу тебе помочь.

— Слушай, Андрей, мне необходимо узнать, вышел ли на свободу заключенный Владислав Востроносиков, уроженец Петровска Тарасовской области, осужденный по делу об изнасиловании Вероники Воротниковой, которая проживала там же. Я понимаю, что сведений очень мало, но…

— Да, сведений с гулькин нос, — согласился со мной Мельников. — Ладно, попробую узнать.

— Буду очень тебе обязана, Андрюша, — сказала я.

— Пока, Тань.

Я отключилась. Теперь нужно решить, что делать дальше, куда направить свои стопы.

Я посмотрела на часы: уже почти девять вечера. Да, на сегодня дел уже достаточно, поеду-ка я домой.

Дома я быстро приготовила ужин, приняла душ и легла спать.

Утро встретило меня ярким солнечным светом. Я быстро встала с постели, открыла окно и подставила лицо теплым лучам. Ну, хватит нежиться, пора приниматься за работу. Я в темпе провела все утренние процедуры и приготовила завтрак, пожарив яичницу с ветчиной и добавив к ней салат из огурцов и помидоров. Конечно же, завершила я завтрак чашечкой ароматного свежесваренного кофе. Вот этот ритуал — утренний кофе — я не пропущу ни при каких условиях.

Убрав со стола и вымыв посуду, я стала строить планы на сегодняшний день. Пожалуй, стоит поближе познакомиться с одним из знаменитой троицы учеников пятой школы, а именно — с Илларионом Пантелеймоновым. На данный момент мне неизвестно, продолжает ли отбывать свой срок Владислав Востроносиков или же он уже освободился, ведь от Андрея Мельникова еще не было звонка по этому поводу. А вот Илларион Пантелеймонов, по словам бывшей супруги Константина Скорострельникова Елизаветы Пустельниковой, работает врачом-репродуктологом. Вот только мне неизвестно, в какой именно клинике. Поэтому необходимо будет сейчас позвонить Елизавете, чтобы это выяснить.

Я набрала Пустельникову. Елизавета сняла трубку не сразу, наверное, занята по работе. Наконец, в трубке прозвучало «алло».

— Алло, Елизавета Георгиевна? — спросила я.

— Да, это я. А с кем я разговариваю? — спросила Пустельникова.

— Это — Татьяна Александровна, частный детектив. Я приходила к вам на работу, — напомнила я.

— А-а, это вы, — протянула Пустельникова не очень-то любезным тоном. — Но ведь я вам уже все рассказала при нашей встрече и больше мне добавить нечего. Извините.

Тон у Елизаветы был довольно сухой и отстраненный. Собственно, женщину можно было понять: мой визит в архитектурное бюро, где она работала, и разговор о Константине Скорострельникове всколыхнул неприятные воспоминания, о которых Елизавета предпочла бы забыть.

— Извините, Елизавета Георгиевна, но я звоню вам, потому что мне необходимо уточнить одну вещь. Вы рассказывали, что на вашей свадьбе был один из школьных товарищей вашего бывшего супруга — Илларион Пантелеймонов. Вы сказали, что он работает врачом-репродуктологом. Подскажите, пожалуйста, в какой именно клинике.

— Сожалею, Татьяна Александровна, но я не имею никаких сведений на этот счет. Простите.

В трубке послышались короткие гудки.

Ну что же. Придется самой добывать информацию о месте работы Иллариона Пантелеймонова.

Я набрала в поисковике: «Репродуктолог Пантелеймонов Илларион, город Тарасов».

В результате я получила место работы Пантелеймонова — Тарасовский перинатальный центр. Тут же были отзывы пациенток доктора:

«Благодаря замечательному доктору Иллариону Романовичу Пантелеймонову я стала мамой очаровательной Настеньки! Этого чуда мы с мужем ждали много лет. И только доктор Пантелеймонов нам помог».

«У доктора Пантелеймонова Иллариона Романовича — золотые руки и мегапрофессионализм!»

«Год назад я сделала самую главную процедуру — экстракорпоральное оплодотворение у Иллариона Романовича Пантелеймонова — самого лучшего доктора. Я благодарна ему за рождение сына».

Так, понятно. Значит, я еду в этот самый центр.

Перинатальный центр имел удобную парковку, на которой я оставила свою машину, и поднялась по ступенькам к центральному входу. Просторный холл сиял ослепительной чистотой. Я подошла к стойке-ресепшн.

— Здравствуйте! Добро пожаловать в наш центр! Чем я могу вам помочь? — девушка на ресепшен была сама любезность.

— Скажите, в каком кабинете принимает доктор Пантелеймонов Илларион Романович? — спросила я.

— Вы к нему записаны на прием? — поинтересовалась администратор.

— Нет, не записана, — ответила я.

— Тогда он вас не примет, Илларион Романович очень загружен, к нему записываются на прием за несколько месяцев, — ответила администратор.

— Но я не могу столько ждать, — возразила я.

— Ну тогда… — администратор на секунду задумалась. — Ладно, попробуйте подойти к нему внепланово, то есть без записи. Но только вам придется долго ждать.

— Ничего, я подожду. Так в каком кабинете он принимает? — повторила свой вопрос.

— На первом этаже, кабинет номер одиннадцать, — сообщила администратор.

Около одиннадцатого кабинета собралась очередь из молодых и не очень молодых женщин. Они оживленно переговаривались. Я услышала обрывки разговоров, в которых мелькали словосочетания: «величина фолликула», «различные протоколы», «час Х» и другие.

Я дождалась, когда очередная пациентка выйдет из кабинета с табличкой «Пантелеймонов И.Р.», и, убедившись, что за мной больше никого из пациенток нет, вошла в кабинет, предварительно постучав.

— Вы ко мне? — спросил мужчина лет тридцати с небольшим.

— Да, к вам, Илларион Романович, — подтвердила я и, пройдя к столу, за которым сидел Пантелеймонов, села на стул рядом.

— Хм… но запись на сегодня закончена.

Илларион Пантелеймонов удивленно посмотрел на меня.

— А я к вам не по записи, Илларион Романович, — ответила я.

— У вас что-то срочное? — спросил Пантелеймонов.

— Очень срочное, — сказала и, вынув из сумки лицензию частного детектива, положила ее перед Пантелеймоновым.

— Частный детектив? — Пантелеймонов недоуменно посмотрел на меня. — Но у нас не детективное агентство, а…

— А Перинатальный центр, я знаю, — закончила я фразу. — И пришла я к вам, Илларион Романович, не как пациентка, а именно как частный детектив.

— Не понимаю, чем я мог заинтересовать частного детектива? — пожал плечами репродуктолог.

— А вы вспомните своих друзей по школе, Илларион Романович, Константина Скорострельникова и Владислава Востроносикова. А еще — Веронику Воротникову.

Я пристально посмотрела на Пантелеймонова. Он, не выдержав, отвел взгляд в сторону.

— Илларион Романович, я провожу частное расследование, диктофона или какого-то другого записывающего устройства у меня нет. Ваш рассказ также не протоколируется. Скажите, вы знаете, где сейчас находятся Владислав Востроносиков и Вероника Воротникова? — спросила я и добавила: — О Константине Скорострельникове я не спрашиваю. Надеюсь, вы понимаете, почему?

— Нет, не понимаю, — с плохо скрытым беспокойством ответил Пантелеймонов.

— Потому что третий участник вашей компании — Константин Скорострельников — несколько дней назад был застрелен на Кумысной поляне, — сказала я.

— Но я… Я ничего не знал! С Константином мы прервали всякое общение еще несколько лет назад, после одного случая, — растерянно сообщил Илларион Пантелеймонов.

— После того как Скорострельников избил свою супругу Елизавету? — уточнила я.

— Да, именно тогда. Так вы и об этом знаете?

Я оставила вопрос без ответа, но повторила свой, ранее прозвучавший:

— Так где же сейчас находятся Владислав Востроносиков и Вероника Воротникова?

— Но я не знаю! — воскликнул Илларион Пантелеймонов. — Правда, не знаю. Я не видел ни Влада, ни Веронику с того самого дня, когда был оглашен приговор суда.

— Тогда вспомните свои школьные годы и вашу дружбу с Востроносиковым и Скорострельниковым.

— Да что тут рассказывать. Обычная школьная дружба, — Илларион Пантелеймонов снова пожал плечами. — Мы с Владом и Костей учились в одном классе, дружили. Я и Костя были сыновьями, ну как это сказать, высокопоставленных родителей. Мой отец являлся главным врачом районной больницы, а у Кости — следователем районной прокуратуры. В общем-то, эти должности наших отцов отличались от мастера пусконаладочного цеха местного завода. Этим мастером работал отец Влада. Однако, несмотря на эти различия, мы подружились, и наша троица была неразлучна. Мы втроем давали отпор всем, кто пытался, как это сейчас принято говорить, «наехать» на нас. Мы не давали спуску всем нашим обидчикам, и вскоре все поняли, что лучше не нарываться. Но благодаря дракам, в которых мы принимали самое непосредственное участие, мы прослыли хулиганами, и нас поставили на учет в полицию. Когда мы стали постарше, то участие в драках стало обязательным и на дискотеках. Я не снимаю вину с себя и Влада, но Костя в этих потасовках особенно отличался. Он и заводил, и верховодил, и, как я теперь понимаю, уже не мог обходиться без адреналина, который возникал во время мордобития. Не знаю, возможно, это была такая наследственность. Ведь у Кости бабушка по линии отца была не совсем адекватной… Окончив среднюю школу, наши пути разошлись. Мы с Костей переехали в Тарасов, я поступил в медицинский университет, а Костя в университет на исторический факультет.

— А Владислав Востроносиков? — спросила я.

— Влад остался в Петровске и начал работать на том же заводе, где работал его отец, — пояснил Илларион Пантелеймонов. — А в середине первого курса, это было как раз под новогодние праздники, мы с Костей приехали в Петровск и решили встретиться с Владом. Как раз и повод был — встреча Нового года. Тут мы узнали, что наш друг уже обзавелся девушкой. Он нас с ней познакомил.

— И этой девушкой была Вероника Воротникова? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Да, Вероника, — кивнул Пантелеймонов. — Мы собрались на квартире Влада, у него как раз уехали родители проведать родственников, так что в квартире были только мы: я, Влад, Вероника и Костя. Поначалу было весело, но скоро мы все порядком захмелели. Сначала отрубился Влад, на него алкоголь всегда действовал убойно. Потом я почувствовал себя не в своей тарелке, ну не очень хорошо. Я пошел сначала в санузел, а потом на кухню. Там стоял угловой диванчик, я пристроился на нем и как-то неожиданно для себя задремал. Разбудили меня крики и плач Вероники. Я пошел в гостиную, потому что именно оттуда раздавались громкие голоса. Я еще даже не успел открыть дверь, когда из гостиной, оттолкнув меня в сторону, выбежала Вероника, вся в слезах. Платье на ней было разорвано. А в гостиной я увидел дерущихся Влада и Костю. Они так сцепились и нещадно колотили друг друга, что мне не удалось их разнять. А потом в квартиру вошли полицейские. Оказалось, что, когда Вероника выбежала на улицу, ее заметил проезжающий мимо патруль. Потом состоялся суд, и Владу дали десять лет за изнасилование несовершеннолетней. Веронике на тот момент еще не было восемнадцати лет.

— Так кто же на самом деле из ваших друзей был насильником? Владислав или Константин? — спросила я, глядя на Пантелеймонова в упор.

— Во время драки я слышал крики: типа, что ты сделал с Вероникой, гад. Это кричал Влад, — хмуро сказал Илларион Пантелеймонов.

— Значит, вы слышали, что Владислав обвинял в изнасиловании своей девушки Константина, но правоохранительным органам вы ничего об этом не сказали? — прямо спросила я.

— Я все рассказал дознавателю, — сказал репродуктолог и опустил взгляд.

— Но как же так вышло, что в изнасиловании Вероники Воротниковой обвинили Владислава Востроносикова? — спросила я.

— Потому что со мной потом начали говорить мой отец и отец Кости. Костин родитель уже стал областным прокурором, — объяснил Илларион Пантелеймонов. — Надеюсь, вы понимаете, о чем они со мной говорили?

— Разумеется, я понимаю, чего уж тут не понять, — сказала я.

— Ну вот, и я дал, мне пришлось дать, показания, что был настолько пьян, что ничего не видел и не слышал. И все обвинения против Влада были выстроены на рассказе полицейских и показаниях в письменном виде Кости. Он «срочно» серьезно заболел. А полицейские заявили, что, войдя в квартиру Востроносиковых, они увидели там дерущихся Влада и Костю, и что Костя кричал, что это Влад изнасиловал Веронику.

— И что же? Обвинение было построено только на этих фактах? А как же показания Вероники Воротниковой? И показания Владислава Востроносикова? Они ведь как-то должны были отреагировать на этот оговор? — спросила я.

— Когда шел суд, то Влад не сказал ни слова. Он также отказался говорить и последнее слово. Что же касается Вероники, то она тоже молчала. Молчала как на допросах у дознавателя, так и на суде. Наверное, ее запугали, вот она и предпочла молчать.

— Однако вы так и не ответили на мой вопрос: где сейчас могут находиться Владислав Востроносиков и Вероника Воротникова? — спросила я.

— Я не знаю, — снова последовал тот же ответ.

— Ладно, посмотрите на эти два фоторобота, — я вынула из сумки фотопортреты подозреваемых и положила их на стол перед Пантелеймоновым.

— Я не знаю этих людей, — сказал репродуктолог, посмотрев на фотопортреты.

— Они вам никого не напоминают?

— Нет.

— Эти люди могут быть Владиславом Востроносиковым и Вероникой Воротниковой? — задала я еще один вопрос.

— Не могу ответить точно. Ведь прошло много лет с тех пор, как мы виделись в последний раз. Если только они настолько изменились…

Я распрощалась с Илларионом Пантелеймоновым и вышла из Перинатального центра.

Я села в машину и подумала о том, что, хотя сделано и немало, но все-таки расследование на данном этапе напоминает ходьбу около объекта. Сколько усилий предпринято, для того чтобы найти эту Веронику, но внятного результата все еще нет. Преступники могут успеть скрыться.

Необходимо во что бы то ни стало отыскать сутенера Гогу, по словам фитнес-тренера Проскурникова, он все еще занимается эскортницами, он должен знать хотя бы о подруге Вероники — Милене. Но как это сделать?

Тут я себя мысленно хлопнула по лбу: «Какая же ты, Таня, рассеянная, ведь у тебя же есть твой хороший знакомый Максим Шалохманов из отдела нравов».

Сказано — сделано. Уже через полминуты, порывшись в памяти и выудив оттуда телефон Шалохманова, я набирала цифры.

— Алло, — сказала я в трубку.

— Да, Шалохманов слушает, — ответил Максим.

В кабинете начальника отдела нравов было довольно шумно. Из трубки доносились голоса, причем визгливые и определенно — женские. Впрочем, у Максима в кабинете всегда шумно, это я помню по прежним нашим с ним встречам, хотя они и были давно. Впрочем, все объясняется спецификой работы Шалохманова. В отделе постоянно проводятся рейды по злачным местам, и выловленные там нарушители доставляются прямиком в кабинет Максима.

— Макс, привет, — сказала я.

— Привет, — не очень уверенно ответил Шалохманов.

— Ты что, не узнаешь, что ли? — спросила я.

Максим несколько раз кашлянул.

— Вот так и забываются старые добрые знакомые, — с несколько наигранной обидой проговорила я.

— Э… Таня Иванова? — наконец-то вспомнил Шалохманов.

— Она самая, — подтвердила я.

— Тань, привет, рад тебя услышать, — в голосе Максима послышались радостные нотки.

— Ага, так рад, что вспоминал аж целую вечность, — не преминула я уколоть старого друга.

— Ну да, подзабыл чуток, — не стал отпираться Шалохманов. — Так ведь ты когда последний раз мне звонила? Сама-то помнишь?

— Да, давно это было, Максик, ты прав. Ты все по-прежнему поднимаешь нравственность? — спросила я.

— А то! — хмыкнул Шалохманов.

— Слушай, Макс, у меня к тебе дело есть. Но не по телефону. Могу я к тебе сейчас приехать? — спросила я.

— Спрашиваешь! Конечно, можешь! Приезжай.

— Все, договорились. Скоро буду.

Я отключилась, завела машину и поехала.

Я быстро доехала до места, где работал Максим, припарковала машину и поднялась по лестнице. Зайдя в кабинет приятеля, я подошла к столу и села на приставленный рядом стул.

— Слушай, Макс. Я буду краткой. Ты знаешь сутенера по имени Георгий? — спросила я и добавила: — Ну еще его Гогой называют.

— Знаю ли я Гогу? Спрашиваешь! Конечно! Этот Гога сделал головокружительную карьеру.

— Да?

— Суди сама. Начинал он с одной-единственной «точки». А теперь!

— Что теперь?

— Теперь под началом Георгия находятся: семь уличных стоянок, где можно снять «девочку», пять квартирных «точек» и несколько эскортов. Во как! А тебе он зачем понадобился? — спросил Шалохманов.

— Видишь ли, Макс. Под его началом трудилась проститутка по имени Николь, вернее, под псевдонимом Николь, — поправилась я. — Она является подозреваемой по делу об убийстве. Это если кратко, не вдаваясь в подробности. Так вот, Георгия необходимо допросить и вытрясти из него все, что он знает об этой Николь.

— Сделаем, Тань, — пообещал Шалохманов.

Максим вызвал в кабинет двух своих сотрудников и дал им задание прошерстить как следует все притоны и другие подобные места, где могли отираться «девочки» и Георгий. Довольно быстро они доставили его в кабинет Максима.

— Мы его нашли, Максим Сергеевич, — отрапортовал один из коллег Шалохманова.

— Давайте его сюда, — отдал распоряжение Максим.

Гога, Георгий Жордания, невысокий крепкий мужчина с выдающимся носом и черными густыми бакенбардами, сначала несколько испуганно посмотрел на Шалохманова.

— Максим Сергеевич, вызывали? — спросил он.

— Георгий, с тобой хочет поговорить частный детектив, Татьяна Александровна.

Шалохманов кивнул в мою сторону.

— Твое дело, Георгий, четко и правдиво отвечать на все ее вопросы, — продолжил Максим.

— Понял, Максим Сергеевич, — с готовностью проговорил Георгий.

— Само главное — правдиво, — подчеркнул Шалохманов и бросил на сутенера прон-зительный взгляд.

— Понял, Максим Сергеевич, — еще раз подтвердил Георгий готовность говорить «правду и ничего кроме правды».

— Спрашивай, Таня, — кивнул мне Шалохманов.

— У вас работает некая Вероника Воротникова?

— Работала, — он кивнул.

— Вы сказали, что Вероника работала. А сейчас она, что же, уже не работает? И кстати, у нее ведь был псевдоним? Ну второе имя?

— Второе имя? Ну, конечно, было. У всех девочек есть второе имя, или, как вы сказали, этот, псевдоним, — ответил Георгий.

— Так как же ее еще звали Веронику? — спросила я.

— Николь, Николь ее еще звали, — ответил сутенер.

— Так вы так и не ответили на вопрос: продолжает у вас работать Николь или нет? — спросила я.

— Нет, у меня она уже не работает, — отрицательно покачал головой Георгий.

— И как давно она у вас не работает? — продолжала я допрашивать сутенера.

— Да года два уже, как ушла, — последовал ответ.

— А по какой причине? — спросила я.

— У нее жених был осужден и отбывал срок. Вот она к нему съездила в колонию и после этого начала колоться. А у меня с этим строго, — сказал Георгий.

— И это произошло два года назад? — уточнила я.

— Да, — подтвердил Георгий.

— Так, и где же Вероника Воротникова находится сейчас? — спросила я.

— Не знаю… правда, не знаю, клянусь своими предками! — горячо воскликнул Георгий и для убедительности стукнул себя кулаком в грудь. — Если бы я знал, то обязательно вам сказал бы! Максим Сергеевич, вы мне верите?

В черных глаза Георгия плескался не страх, а элементарный испуг: сутенер боялся, что ему не поверят, и это может иметь далеко идущие последствия. В данном случае я верила, что Георгий действительно понятия не имеет, где сейчас может находиться Вероника Воротникова.

— Ладно, Георгий, я вам верю. Вот посмотрите теперь на этот фоторобот, — сказала я и вынула фотопортрет, предположительно Вероники Воротниковой, из своей сумки.

Сутенер взял в руки лист и начал всматриваться в него. Потом повернул его немного наискосок, затем снова вернул в первоначальное положение.

— Так это Вероника Воротникова? — спросила я.

— Н-нет, это не она, — слегка заикаясь, произнес Георгий.

— Как это «не она»? — с удивлением спросила я.

Впервые за все время человек говорит, что на фотопортрете изображена не Николь. В то время как все остальные, кого я просила опознать девушку, так определенно не отвечали. «Вроде бы она», «как будто бы она» — такими были все предыдущие ответы.

Ладно, теперь необходимо отыскать подругу Вероники Воротниковой. По словам тренера по фитнесу Виталия Проскурникова, ею была некая Милена. А как на самом деле зовут подругу Вероники?

— Скажите, у Вероники была подруга? Ну с кем она больше всего общалась? — спросила я.

— Да-да, была подруга, была! — утвердительно закивал Георгий.

— И как же звали? — задала я следующий вопрос.

— Милена. А настоящее ее имя — Светлана Козинская, — уверенно сказал Георгий.

— Где она сейчас находится? Она по-прежнему продолжает работать на вас? — спросила я.

— Нет, нет! Она сейчас замужем, сидит дома и воспитывает детей, — ответил Георгий.

— По какому адресу она проживает? — спросила я.

— Сейчас скажу, сейчас скажу.

Георгий достал из борсетки небольшую записную книжку и, перелистав страницы, нашел нужный адрес.

— Вот, нашел! Улица Саперная, дом сто пятнадцать, квартира восемнадцать, — продиктовал Георгий адрес подруги Вероники Воротниковой.

Положив записную книжку обратно в борсетку, Георгий выжидательно посмотрел сначала на Максима Шалохманова, а потом на меня.

— Тань, еще вопросы у тебя будут? — спросил меня Шалохманов.

— Да нет, пожалуй, не будут. Пожалуй, все, — ответила я. — Да, единственное, что еще осталось, так это то, что о нашем разговоре, Георгий, никто не должен знать. Вы меня поняли?

— Да, да, да! Никто не узнает! Клянусь! Максим Сергеевич, вы же меня знаете! Подтвердите, что если Гога поклялся, то…

— Ладно, остынь. Верим мы тебе, верим. А сейчас ты можешь быть свободен, — сказал Шалохманов.

Георгия в тот же момент как ветром выдуло из кабинета.

— Так что ты будешь делать дальше, Таня? — спросил меня Максим, когда мы остались вдвоем в кабинете.

— Что буду делать? — переспросила я, соображая, что же действительно я буду делать. — Поеду к этой самой Милене-Светлане, подружке Вероники Воротниковой. Она должна знать, где сейчас находится Вероника. Или, по крайней мере, может находиться.

— Ладно. Тогда удачи тебе, Тань, — сказал Шалохманов.

— Спасибо тебе, Максим, за все, — поблагодарила я Шалохманова.

Дом, в котором проживала бывшая «жрица любви» Светлана Козинская, находился в районе новостроек. Инфраструктура только еще начала создаваться, поэтому пейзаж был несколько однообразный и диковатый. Я позвонила по домофону.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Мне нужна Светлана Козинская, — пока не называя себя, сказала я.

— Это я, кто вы? — повторила свой вопрос Козинская.

— Я — частный детектив Татьяна Иванова, — назвала я себя.

— Но я не… — начала Козинская, однако я не дала ей договорить.

— Я знаю, что вы, Светлана, не вызывали никакого частного детектива. Я от вашего бывшего сутенера Георгия, то есть Гоги.

— Ой, — испуганно ойкнула бывшая проститутка, — не кричите так, говорите, пожалуйста, потише.

— Мы с вами, Светлана, так и будем разговаривать через домофон? Или вы все-таки откроете подъездную дверь, и я войду в квартиру? — спросила я.

Почти сразу же раздался писк домофона, я открыла дверь и вошла в подъезд. Вызвав лифт, я поднялась на восьмой этаж. Светлана Козинская уже поджидала меня, стоя у раскрытой двери тамбура. Это была молодая черноволосая женщина в атласном халате голубого цвета. Она испуганно посмотрела на меня и почти шепотом сказала:

— Проходите, но только умоляю вас, говорите тише, муж дома.

Мы вошли в просторный холл, а затем, миновав большую и светлую гостиную с недавно сделанным дорогим ремонтом, прошли в самую дальнюю комнату. Козинская села на диван, я расположилась рядом с ней.

— Светлана, я знаю, что вы являетесь близкой подругой Вероники Воротниковой, поэтому можете не отпираться и не отнекиваться. Давайте не будем тратить на это время. Лучше сразу скажите, где сейчас находится Вероника, — сказала я.

— Но я ничего не знаю о ней, — испуганно проговорила Козинская.

— Это Вероника попросила вас ничего о ней не говорить? — спросила я.

— Нет, что вы! Я и сама хотела бы знать, где она и что с ней, — довольно правдиво сказала Козинская.

— Вероника обвиняется в убийстве, — кратко сказала я.

Светлана испуганно зажала рот рукой, вероятно, чтобы задержать готовый сорваться возглас.

— Так вы действительно ничего не знаете о Веронике? — еще раз спросила я.

— Я знаю только то, что Вероника года два назад уехала в колонию, где отбывал срок ее жених. Он перестал отвечать на ее письма, поэтому она поехала к нему.

— И что было дальше? — спросила я.

— А дальше ничего не было, — пожала плечами Козинская. — Она вернулась оттуда, но на работу не вышла. Я слышала, что она начала колоться, правда, поначалу в этом никому не признавалась и все скрывала. Но вы же понимаете, что это долго скрывать не получится. А Гога очень суровый в этом отношении. Он выгнал Веронику, и она начала работать на себя. Сняла квартиру.

— А что случилось в колонии, она вам рассказывала, когда вернулась в Тарасов? — спросила я.

— Нет, Вероника ни словом не обмолвилась о своей поездке, — покачала головой Козинская. — Только выглядела очень несчастной. Может быть, у них произошел разрыв? Я имею в виду с ее женихом?

— Скажите, Светлана, по какому адресу Вероника снимала квартиру? Вы знаете? — спросила я.

— Да, знаю. Это на улице Астраханской, дом восемь, квартира пять, — сказала Козинская.

— И вот еще что, Светлана. Посмотрите на этот фоторобот, — попросила я и вынула из сумки фотопортрет девушки, которую видела продавщица отдела выпечки супермаркета. — Вы знаете эту девушку? — спросила я, когда Козинская, посмотрев, вернула мне фоторобот.

— Нет, не знаю, — ответила Козинская.

— Разве она не похожа на вашу подругу Веронику Воротникову? — спросила я.

— Н-не совсем. Хотя… какие-то черты напоминают, но… Мы с ней довольно давно не виделись. Я через несколько месяцев после того, как Вероника приехала из колонии, вышла замуж. Муж ничего не знает о моем прошлом, — прошептала Козинская, как будто ее супруг находился вместе с нами в одной комнате. — Поэтому…

— Поэтому вы тщательно избегали всяких контактов и тем более встреч со своими бывшими товарками, — закончила я. — Можете меня не провожать, где выход, я знаю.

Выйдя из дома Светланы Козинской, я села в свою машину и поехала по адресу, который дала Светлана. Откровенно говоря, я не надеялась застать там Веронику Воротникову, ведь Светлана Козинская виделась с ней давно. Но отработать этот вариант было необходимо.

Я оставила свою машину перед воротами дома на Астраханской улице. Это был старый жилой фонд, дома в нем выстроены еще в позапрошлом веке. Однако ворота были с кодовым замком. Кода я, естественно, не знала. Поэтому пришлось ждать, когда к дому подойдет кто-нибудь из проживающих в нем. К счастью, ждать мне пришлось недолго.

Вскоре я увидела, как по направлению ко мне не спеша идут две пожилые женщины с хозяйственными сумками.

— О-хо-хо, — простонала одна из женщин, поставив сумку на асфальт, — старость — не радость.

Вторая женщина ставить сумку на землю не стала. Она набрала комбинацию цифр на панели и открыла дверцу ворот. Женщины вошли во двор, я последовала за ними. Двор был очень ухоженный и просто утопал в зелени. Вдали виднелась большая клумба с яркими цветами, по обе стороны от асфальтированной дорожки стояли шезлонги и садовые кресла.

— А вы, девушка, к кому? — спросила меня одна из женщин.

— Мне нужна Вероника Воротникова, она проживает в восьмой квартире, — ответила я на вопрос.

Женщины одновременно отрицательно покачали головами.

— Нет, девушка, пятая квартира стоит сейчас пустая, в ней никто не проживает. Жила там раньше одна девушка, это правда, но сейчас квартира свободна.

— Скажите, вот эта девушка проживала в пятой квартире? — спросила я, показав пенсионеркам фотопортрет подозреваемой.

Женщины поочередно рассматривали фоторобот, передавая лист одна другой.

— Нет, не эта, — вынесли женщины свой вердикт.

— Вроде бы и есть какое-то сходство, но точно сказать, что это была та жиличка, — я не могу, — сказала одна из женщин.

— Ладно, спасибо за информацию, — сказала я и вышла на улицу.

Я подошла к своей машине, и в это время зазвонил мой сотовый.

— Алло, — сказала я.

— Тань, привет, это Мельников, — прозвучал в трубке знакомый голос.

— Андрюша! А я так ждала твоего звонка! — воскликнула я. — Ну что? Удалось узнать по поводу заключенного Владислава Востроносикова? — с нетерпением спросила я.

— Да, Тань. Слушай, тут такое дело. Востроносиков Владислав Евгеньевич, русский, осужденный на десять лет за изнасилование гражданки Воротниковой В., был убит во время бунта, вспыхнувшего в колонии, где он отбывал наказание. И произошло это два года назад.

«Два года назад. Как раз тогда Вероника Воротникова ездила к Востроносикову в колонию, обеспокоенная его молчанием, — подумала я. — А возвратившись в Тарасов, подсела на наркотики».

— Тань, ты меня слушаешь? Алло! — прокричал в трубку Мельников.

— Да, Андрюш, я тебя слушаю. Просто я сопоставляю некоторые известные мне факты, — сказала я.

— Тань, мне, кстати, прислали фотографию этого самого Востроносикова из личного дела. Я тебе сейчас ее перешлю, — пообещал Мельников.

Я смотрела на фотографию Владислава Востроносикова и сравнивала ее с фотопортретом, сделанным на основе показаний кассира из супермаркета. Да, тогда в супермаркете был другой мужчина.

— Андрюш, спасибо тебе, ты мне очень помог, — поблагодарила я друга.

Только я отключилась, как сотовый затренькал снова.

— Алло, — ответила я на звонок.

— Тань, это Кирьянов. Слушай, только что звонил участковый Константина Скорострельникова. Так вот, у него в кабинете сейчас находится одна пенсионерка, которая что-то видела в тот вечер, когда был убит Скорострельников. И даже наблюдала за кем-то из своего окна, а также гоняла с лестничной площадки. Сведения какие-то сбивчивые и не совсем понятные. В общем, ты, Тань, давай, езжай туда, разберись на месте, — сказал Владимир.

— Да, Володь, выезжаю. Спасибо, что сообщил, — сказала я.

Когда я вошла в кабинет районного участкового, то увидела пожилую женщину лет семидесяти. На пенсионерке был бежевый трикотажный костюм, в руках она держала несколько старомодную сумочку.

— Здравствуйте, — поздоровалась я и с участковым, и с пенсионеркой.

— Здравствуйте, — ответили мне.

— Вот, познакомьтесь, это Розалия Валерьевна, — сказал участковый, кивнув в сторону пенсионерки.

— А меня зовут Татьяна Александровна, — представилась я и спросила: — Вы пришли о чем-то сообщить, Розалия Валерьевна?

— Да, хочу сообщить, — кивнула пенсионерка. — Живу я в пятиэтажном доме, а расположен он как раз напротив того дома, в котором проживал молодой человек, которого убили. Живу я в этом доме уже очень давно, лет сорок, если не больше, всех жильцов знаю. И вот заметила я, что месяца полтора назад подъезд, в котором я живу, стали посещать молодой человек и девушка. Но они не были влюбленной парой, нет. И оба не в юном возрасте находились. Лет тридцать с небольшим им можно было дать на вид. У мужчины была одна особенность — он временами подергивал головой. Появлялись они в подъезде примерно часов в шесть вечера. Постоят между последним и четвертым этажом и уходят.

— В какое время они уходили из подъезда, Розалия Валерьевна? — спросила я.

— Обычно после семи часов вечера. Но иногда могли стоять и до десяти часов, — ответила пенсионерка.

— Они о чем-то говорили между собой? Или молча стояли? — спросила я.

— Разговаривали, но только тихо, понять, о чем их разговор, было трудно.

— И что, их никто из постоянных жильцов не прогонял? — задала я следующий вопрос.

— А чего их прогонять? Они же не шумят, не дерутся, порядок не нарушают, — пожала плечами пенсионерка. — Вот только как-то раз я нашла за батареей на том этаже, где они обычно располагались, пустой шприц. Тут уж я не выдержала, позвала своего зятя, и он пообещал, что вызовет полицию, если еще раз увидит их в подъезде. Они молча ушли и больше не приходили. А в тот день, когда того молодого человека убили, я увидела их снова.

— Тоже в вашем подъезде? — уточнила я.

— Нет, зачем? Как раз около дома этого убитого. Они оба садились в белую машину, а позже к ним подсела та самая молодая женщина. Она стояла за углом дома. А я все видела, потому что совершала свой обычный вечерний променад перед сном. Я, знаете ли, страдаю бессонницей, а прогулка перед сном хорошо помогает заснуть.

— Скажите, Розалия Валерьевна, эти молодые люди садились в машину белого цвета? — спросила я, вынув из сумки фотопортреты подозреваемых в убийстве Константина Скорострельникова и положив их перед пенсионеркой.

Женщина посмотрела на фотороботы и уверенно сказала:

— Да, это они.

— Вы уверены? — еще раз спросила я.

— Как в самой себе, — твердо проговорила Розалия Валерьевна. — И молодой человек похож, и девушка тоже.

— Спасибо вам большое, Розалия Валерьевна, за помощь следствию. Теперь многое стало на свои места, и что ранее не было ясным, сейчас, после вашего рассказа, прояснилось.

— Да я что, — смутилась пенсионерка, — вот Михаила Антоновича, нашего участкового, следует благодарить. Ведь это он ходил по квартирам, всех опрашивал, не заходил ли кто посторонний и неизвестный в подъезд.

— Конечно, Михаилу Антоновичу тоже отдельное спасибо, — сказала я.

В самом деле, ведь во многом благодаря настойчивости и пунктуальности участкового удалось узнать все эти нюансы. Теперь можно было утверждать, что убийство Константина Скорострельникова было тщательно подготовлено и спланировано. То есть оно не было стихийным. Почти полтора месяца за Скорострельниковым наблюдали и изучали его распорядок. Ведь дом, в котором проживает Розалия Валерьевна, был идеальным наблюдательным пунктом. Преступники выяснили, по каким дням Скорострельников заезжает к матери в загородный дом и когда его лучше всего подкараулить. Розалии Валерьевне также удалось увидеть девушку, которую не углядел из своего окна пенсионер Новосельский. Осталось только выяснить, кто эти молодой человек и девушка, и найти их.

Розалия Валерьевна осталась в кабинете, для того чтобы оформить показания, а я, попрощавшись, вышла из участка.

В это время зазвонил мой сотовый телефон.

— Да, алло. Я слушаю, — сказала я в трубку.

— Татьяна Александровна! Вы меня слышите? — раздался в трубке женский голос.

— Да, я хорошо вас слышу, говорите, — сказала я.

— Татьяна Александровна, это я, Зина. Зинаида Васильевна. Мы с вами встречались, когда вы приезжали на Кумысную поляну.

— Да, я помню. У вас что-то случилось? — спросила я.

— Нет… то есть да. Просто я хочу вам сообщить, что Александра, ну, Александра Николаевна живет не в Петровске, а в Пугачевске. Я вас ввела в заблуждение, когда сказала, что Александра из Петровска. Простите.

— Да ничего страшного, Зинаида Васильевна. Бывает.

— Но это еще не все, Татьяна Александровна. Я узнала адрес, по которому в Пугачевске проживает Александра.

«Вот это очень кстати», — подумала я.

— Вы меня слушаете, Татьяна Александровна, алло!

— Да, да, я вас хорошо слышу, говорите адрес.

— Значит, улица Маршала Рыбалко, дом пятнадцать. И еще, Татьяна Александровна, у Александры, кажется, что-то с дочерью случилось. Нехорошее…

Не дослушав до конца женщину, я уже бежала к своей машине и через минуту мчалась в Пугачевск…

Я подошла к дому Александры Николаевны и услышала:

— Мы все сделали, тетя Саша, ваша Вероника и моя Кристиночка теперь отмщены.

Я посмотрела сквозь листья дерева и увидела молодую женщину и рядом с ней мужчину. Это были они — пара с фоторобота, который был составлен со слов кассира и продавщицы из супермаркета и подтвержден Розалией Валерьевной. Молодая женщина и мужчина лет тридцати с небольшим на вид.

— Деньги этого подонка мы передали в детский дом, — продолжала женщина, — ну, все теперь, мы поехали.

Они подошли к старенькому «Москвичу» и, заведя мотор, стали выезжать.

Я последовала за ними. Вскоре «Москвич» стал подъезжать к местному кладбищу. Женщина и мужчина вышли из машины и направились к могиле, на которой стоял памятник в виде ангела, который держал в руках скрипку.

Я подошла к ним.

— А вы кто будете? И что вы тут делаете? — спросила женщина.

— Я — Татьяна Иванова, частный детектив. Ищу убийц Константина Скорострельникова. То есть не ищу, а уже нашла их, — поправилась я.

— Вот оно что! А я — Маргарита Овсянникова, а это Валентин Старшов. Как вы догадались, что это были мы с Валентином? — усмехнувшись, спросила Маргарита и кивнула в сторону мужчины.

— О, это был трудный и долгий путь, полный поисков, раздумий и размышлений над фактами и мотивами, Маргарита. Лучше будет, если расскажете вы. Расскажите, за что вы убили Константина Скорострельникова.

— Что же, охотно, — пожала плечами Маргарита. — Собственно, желающих смерти этому негодяю было более чем достаточно.

— Охотно вам верю, Маргарита. Это и его супруга, и Вероника Воротникова, и одноклассник Вероники, незаконно осужденный и отсидевший немалый срок за преступление, которое он не совершал, Владислав Востроносиков.

— Да, и мы с Валентином, — подхватила Овсянникова. — История с незаконным осуждением невиновного повторилась. Я долгое время была единственным ребенком в семье, мама с папой родили меня, еще будучи на первом курсе института. Я с раннего детства занималась музыкой, училась в музыкальной школе по классу скрипки и мечтала стать скрипачкой-виртуозом, как великий итальянец Никколо Паганини. Но, видимо, одного усердия и старания было мало, мне не удалось достичь значительных успехов. Моя сестра Кристина появилась на свет, когда мне было почти семнадцать лет. Она тоже очень любила музыку и была одаренным ребенком в этом плане. И я подумала, что Кристиночке удастся сделать то, что не получилось у меня. Сестра достигла больших успехов уже на первом году обучения. И все благодаря Валентину, — Маргарита с любовью посмотрела на мужчину. — Ему не посчастливилось построить карьеру концертирующего скрипача из-за нервного заболевания.

Я бросила взгляд на мужчину, стоявшего рядом с Маргаритой. Да, время от времени он подергивал головой — особенность, которую отметил сначала пенсионер Василий Владимирович Новосельский, а потом и Розалия Валерьевна Антонова.

— Но Валя стал отличным преподавателем, — продолжала Маргарита, — под его руководством Кристиночка выиграла свой первый конкурс уже на первом году обучения. К сожалению, наши родители рано покинули нас с сестренкой. Мама умерла первой, за ней ушел папа, не выдержав горя. Я поклялась, что выучу сестру и буду всегда ее оберегать… Не получилось.

Маргарита замолчала, и на ее глазах показались слезы. Немного погодя она продолжила:

— В тот день мы с Кристиночкой вышли из музыкальной школы и пошли домой. Внезапно из-за угла выскочил какой-то подросток с ножом в руке. Он нанес ей несколько ударов, схватил смычок, который выпал из футляра, и убежал. Я сначала ничего не могла понять. Просто вижу, Кристиночка вся в крови медленно оседает на землю. Футляр со скрипкой, выпавший у нее из рук, валялся на асфальте… Позже все выяснилось. Оказалось, что на сестренку напал Константин Скорострельников. Ему тогда еще не исполнилось четырнадцать лет. Он и еще два подростка выпивали и играли в карты в доме у какого-то полукриминального типа. Скорострельников проиграл, а денег, чтобы заплатить долг, у него не оказалось. Тот тип, с которым он играл, оказался «принципиальным» и сказал, что простит долг только в том случае, если Константин лишит жизни девочку со скрипкой в руках… Этот дьявол взял нож, вышел на улицу и стал ждать. Тут появились мы с Кристиной… Мы тогда не знали, что у этого Скорострельникова отец оказался крупной «шишкой» — областным прокурором. Мало того, что по возрасту Скорострельников не подпадал под статью, так еще его отец взял и представил все дело так, что Кристину убил Валентин. Это было настолько чудовищное обвинение, это настолько не укладывалось в рамки здравого смысла, что я сначала даже не могла ничего понять. Но, как вы знаете, сильным мира сего ничего не стоит перетасовать и извратить факты. Не хочу долго говорить о том, как отыскались «нужные свидетели», как были представлены справки из психоневрологического диспансера, в который Константина Скорострельникова срочно госпитализировали, состряпав несуществующее заболевание. Потом, конечно, все следы тщательно уничтожили. В общем, Валю осудили и отправили отбывать срок в колонию под Владимиром. Я поехала вслед за ним. Все это время я была рядом, носила передачи, поддерживала, как могла. Окончился срок, мы с Валей вернулись в Тарасов.

— И решили поквитаться с убийцей своей сестры? — спросила я.

— Да. А как бы вы поступили на нашем месте? — с некоторым вызовом спросила Маргарита.

Впрочем, вопрос был риторический, Овсянникова и не ждала на него ответ.

— Послушайте, Маргарита, а как получилось так, что травматический пистолет, переделанный под боевые патроны, который дочь Александры Николаевны покупала для себя, оказался у вас? — спросила я.

— Так мы с Вероникой были знакомы еще с детства. Я ведь тоже родилась в Петровске, как и Ника. Мы одно время жили с ней по соседству, внешне были похожи, нас часто назвали сестрами. Потом мы с родителями переехали в Тарасов. Но я все равно время от времени приезжала в родной Петровск. Когда Валя освободился, мы с ним приехали сюда. Я узнала, что Вероника теперь находится в Пугачевске. Вероника была в очень плохом состоянии из-за наркотиков. Но она успела мне все рассказать. И о том, как с ней обошелся этот Скорострельников, и о том, что папа-прокурор в очередной раз вытащил мерзавца и посадил невиновного человека. История повторилась: любимый Вероники сел в тюрьму за то, что не совершал. Как и Валентин. Вероника рассказала мне про пистолет и про то, что она собиралась сделать со Скорострельниковым. Но не успела. А я подумала, что я в долгу и перед Кристиночкой, и перед Валей, и, кто знает, возможно, еще перед неизвестными мне людьми, которым этот гад мог испортить жизнь. Он ведь — словно сатана, вылезший из преисподней. Так пусть туда и убирается!

Я покачала головой:

— Маргарита, я вас понимаю, но никто не вправе вершить самосуд.

— Знаете что, Татьяна, вы вот только что сказали, что понимаете меня, но… нет, скорее всего, не понимаете. Мне, собственно, терять уже нечего: я ведь инфицирована, и моя судьба предрешена. У Вали прогрессирует тюремный туберкулез и нервное заболевание. Поэтому — исход один.

— Как вы все это провернули? — полюбопытствовала я.

— Ну как… да обыкновенно, — хмыкнула бойкая женщина. — Сначала следили за этим типом — долго, месяца два, и планировали, как поступим. А в тот вечер, когда решились, Валя к нему подошел — к машине — и пистолетом пригрозил. Тот с нами и поехал. Сначала за рулем. За углом я за руль села, Валя с Костиком на заднем сиденье… Вот.

— Почему стреляли дважды? Он пытался убежать? Или хотели выпытать код от сейфа?

— Нет, — покачал головой Валентин. — Все, что нам надо было — и пароли от кредиток, и код от сейфа — мы выяснили еще в машине. А там… Я… хотел, чтобы он мучился. Но не выдержал. И… в сердце, в общем.

Все остальное сложилось так, как я и предполагала. Мстители вернулись в центр Тарасова, заехали в один из банкоматов и сняли небольшую сумму — проверить, правильный ли пароль им дал Скорострельников. Зашли в супермаркет, взяли вино, хотели вернуться в машину и доехать до дома жертвы, чтобы там ее и оставить. Но полицейские спугнули их.

— Рано нам было в полицию попадать, — пояснила Маргарита. — А там — обчистили сейф, перевели деньги на счет одного из детдомов…

— Слушайте, а почему вы с кредиток смешную сумму сняли? — озадачилась я. — Там на счетах полно денег!

— Да мы прощелкали, получается, — фыркнула иронично Маргарита. — В тот вечер, точнее, уже практически ночью, сейф его обчистили да поехали на квартиру. Сидели, вспоминали прошлое, выпивали, не без этого. На следующий день проснулись уже чуть не ночью. Подумали, что тело могли уже и найти — все-таки там недалеко от дороги, на Кумыске-то, народ ходит. Ну и решили не подставляться…

— Да и в сейфе денег хватило, — добавил Валентин.

— Откуда в доме у Скорострельникова взялся шприц? — задала я еще один вопрос.

— А… это я подбросила, — хмыкнула Маргарита. — Чтобы… ну, чтобы на след Ники вышли, на всю ту грязь, в которую ее Скорострельников запихнул.

— Почему от отпечатков пальцев не избавились?

— Ой, да мало ли кто к нему ходил и в машине катался! — фыркнул презрительно Валентин, дернув головой.

— У него такие дома сходки случались! — подхватила Маргарита. — А ни я, ни Валя не привлекались. Вот и…

Я замолчала, думая, что мне с этими деятелями делать. И задерживать жалко — ту еще гниду уничтожили… Но и отпустить я не имею права. Единственное, что… убедить на чистосердечное. И все равно серьезный срок получится, все-таки предумышленное, не аффект. А с их здоровьем… Додумать я не успела.

— А теперь мы поедем, — сказал Валентин и сел в машину на место пассажира.

Маргарита тут же метнулась на водительское кресло и успела нажать на газ.

— Стойте! — крикнула я и бросилась к своей машине.

Не теряя ни минуты, я бросилась за ними в погоню. Вот уже стал виден железнодорожный переезд. «Москвич» несся вперед.

— Маргарита!! Валентин! Остановитесь! Не делайте этого! — изо всех кричала я на ходу.

Но они продолжали мчаться наперерез идущему поезду.

Сначала послышался отчаянный сигнал машиниста, затем — скрежет металла, когда поезд смял машину. Все почти так же, как и в моем сне, который я видела в то утро, когда мне позвонил Валериан Геннадьевич Скоробогатов и попросил расследовать убийство своего племянника, Константина Скорострельникова. Только в реальности, в отличие от сна, сейчас преследовали не меня, преследовала я. И для Маргариты и Валентина все было кончено. Осталась только груда покореженного металла…

Я доложила о результатах расследования Валериану Геннадьевичу. Скоробогатов был в шоке, когда узнал все подробности о своем племяннике и о том, какую роль в его судьбе сыграли родители Константина Скорострельникова, в частности отец.

Я получила гонорар и стала строить планы на отдых.

«Сейчас позвоню в туристическое агентство, — подумала я и взяла в руки телефон, — пускай подберут мне какой-нибудь этакий тур, чтобы… чтобы…»

Однако не успела додумать до конца, какой же именно тур мне заказать в турагентстве, как телефон затренькал сам.

— Алло, — сказала я в трубку.

— Тань, привет! — раздался радостный голос Кирьянова.

— Привет, Володь. Ты чего такой веселый? Генеральское звание, что ли, получил? — спросила я.

— Ну ты, Тань, и хватила! Нет, но благодаря тебе удалось раскрыть международную банду по контрабанде — прости за каламбур — драгоценных камней. Помнишь студентов-африканцев, которых поймали в квартире Константина Скорострельникова? — спросил Владимир.

— Ну конечно, помню.

— Ну так вот. Как удалось выяснить, они действительно были посредниками в этом деле. Собственно, наш покойный Скорострельников был своего рода перевалочным пунктом, сливал необработанные камешки боссу и отдавал студентам деньги, оставляя себе процент, разумеется. Вот за деньгами-то они и полезли, когда узнали, что Константин убит, и поняли, что денег своих им не видать. И благодаря им удалось поймать главного в этой шайке. И все благодаря тебе, Тань.

— Ой, сколько благодарностей, я сейчас пущу слезу от умиления, — в шутку сказала я. — А если честно, Володь, то я несказанно рада, что с делом Константина Скорострельникова, наконец-то, покончено. Уж очень оно такое… с душком.

— Я тебя понимаю, Тань. Сам об этом подумал. Ладно, отдыхай, пока очередной клиент не нагрянул.

— Последую твоему совету, Володь, — сказала я и набрала номер турагентства.