Оля

— Русь, доброе утро, — позвонила мужу. Он ночью был на дежурстве. Точнее, на срочном вызове. Сложный случай. Муж нейрохирург, этим все сказано: режим работы абсолютно не нормирован. Утром я на работу уехала, не дождалась. — Ты там живой?

— Живой, — проговорил устало, слышно было, как глоток сделал. — Кофе пью.

— Ты когда домой?

— Да к вечеру только. У меня полная запись. И зачем всем нужен главный врач.

— Ясно, — улыбнулась, хоть муж и не видел. — Я сегодня пораньше буду: приготовлю ужин и буду тебя ждать.

— Угу, — услышала и обреченно закатила глаза. Наверняка, истории болезней просматривал.

— Я люблю тебя.

— И я.

Вздохнула и отложила телефон. Последние три недели какие-то жутко напряженные у мужа. Вроде и дочку к бабушке в Подольск отвезли: погуляет на участке у них, затем в Турцию на моря. А там и школа не за горами, второй класс, лето заканчивалось. Столько возможностей побыть вместе, даже в отпуск сгонять вдвоем, но Руслан слишком занят в клинике, плюс докторскую защищать скоро, еще в министерстве дела. Все навалилось, мы и не видимся почти.

Позвонила Соне, дочке. Странно, не берет. Свекровь тоже. Наверное, завтракают. Не буду отвлекать. Да и мне работать нужно, урок через пять минут.

Я работала в детском коррекционной центре адаптации и развития детей с ОВЗ. Закончила московский педагогический. Если откровенно, то поступила туда от безысходности. Приехала в Москву из Ростова, хотела в МГУ на бюджет — не вышло. А в пед получилось, плюс общежитие давали, так и зацепилась в столице. А оказалось, что это мое призвание: дети тянулись ко мне, а я к ним. Даже особенные, необычные дети.

В два я обычно уже свободна. Очень удобно, конечно: из школы Соню забирала и домой вместе, папу нашего ждать.

Для ужина поехала в магазин покупать продукты. Решила сделать каре ягненка с овощами. Руслан любил. Мужчина, здоровый, сильный, работает много и ест соответственно. Он у нас добытчик: жирного мамонта приносил регулярно. Лучший нейрохирург Москвы, кандидат наук, с хорошими перспективами в министерстве здравоохранения. Я очень гордилась мужем. Девочка из провинции и мечтать о таком не могла.

Я загрузила в свой Рендж Ровер — подарок Руслана на пятилетнюю годовщину — пакеты с продуктами. Уже собиралась уходить, когда через дорогу заметила машину мужа. Странно, он вроде в больнице. Я перешла по зебре и оказалась в Ильинском сквере. Это не наш район. Я и сама случайно оказалась здесь — каре ягненка искала.

Не знаю, почему не позвонила сразу и не спросила, что здесь делает, просто зашла в парк. Погода хорошая, вокруг зелень, пушистые деревья, дети гуляют, на лавочках студенты, на газонах пикники. За одну семейную пару глаз зацепился…

— Что же это… — одними губами прошептала. Клетчатый плед, плетеная корзина, пара подушек и… мой муж, моя дочь и какая-то женщина.

Соня делала колесо на траве. Брюнетка с длинными ногами и волосами с густыми завитыми локонами, в коротком сарафане и на шпильках, хлопала ей. Руслан стоял рядом, совсем близко. Он не смотрел на дочь, только на женщину. Когда Соня пропала из поля зрения, он как магнитом потянулся к брюнетке и поцеловал. Короткий, но чувственный поцелуй. Господи, как же штырит, раз не боится ни людей, ни дочери, а вдруг увидят?!

Мой муж, всегда сдержанный, в чем-то холодный (рассудок, а не эмоции), рациональный и рассудительный, разве это он? Я не узнавала его! Разве что в широком развороте плеч, высокой статной фигуре, в сильных руках с закатанными руками, так свободно, так по-летнему.

Я собиралась шагнуть к ним и потребовать объяснений. Что происходит и как в этом оказалась Соня? Но женщина обернулась, и я вспомнила ее. Неужели…

Я спряталась за дерево, нервно достала из сумочки телефон. Это она. Она вернулась. Бывшая жена моего мужа. Биологическая мать моей дочери. Ее родная мама…

— Руслан, — набрала мужа, хотела услышать его голос. Понять, что он чувствует. Неужели ничего не дрогнет. Ведь он ответил, не сбросил звонок, — я Соне не могу дозвониться. Мама твоя не выходила на связь? Ничего не говорила? — как же фальшиво спокойно звучал мой голос.

— Они вроде бы в аквапарк собирались, — наврал, не моргнув глазом.

— А ты в клинике? — спросила ровно.

— Да. Извини, Оль, у меня работа. До вечера.

— Я тебя люблю, — обычно говорила на автомате, как само собой разумеющееся, а сейчас произнесла, чтобы понять самой и услышать его.

— Угу, — и отключился. Сколько раз он отвечал: угу, ага, и я тебя, я тоже. А когда последний раз говорил первый: я тебя люблю. Не помню. Совсем.

Выглянула из-за дерева. Семейная идиллия: Соня ела любимый бутерброд с нутеллой, Руслан яблоко и смотрел на НЕЕ. Она пила что-то золотистое из настоящего бокала, не из стаканчика.

Злости или ненависти я сейчас не ощущала, только боль и опустошение. Наверное, еще придет, но не сразу. На дрожавших ногах, обхватив себя за плечи как в лихорадке, пошла к машине. Если бы они были вдвоем — не ушла бы так тихо, но там Соня. Я ведь педагог: нас учили думать о детях. В первую очередь о них.

Наша квартира встретила мягкой тишиной с едва гудящим очистителем воздуха в гостиной и компрессором в солидном аквариуме. Наша. Наша ли? Я ведь пришла сюда. Пришла молоденькой девочкой в дом к мужчине с ребенком и с его прошлым. Никогда не чувствовала себя здесь лишней, а сейчас каждый шаг как по битому стеклу.

Бросила пакеты прямо в прихожей и стремительно направилась в кладовку. Я видела. Она была где-то там. Коробка со старыми вещами лежала под кучей хлама, вроде полезного, но никто давно не пользовался: мои старые ролики, мешок с поломанными коньками Руслана и Сони, елочные игрушки и сдутая зимняя ватрушка.

Открыла коробку, вот он. Альбом с фотографиями. Свадебный, где он и она. Я видела молодую красивую женщину в шикарном белом платье, с яркой внешностью и хитрым взглядом. Руслан смотрел на нее с большой любовью. Так же, как и сегодня. Роскошная женщина, роскошный мужчина, роскошная свадьба.

У нас такой не было. Мы просто расписались, а потом Руслан уехал на срочную операцию. На следующий день улетели к морю вдвоем на целую неделю. Для мужа это целый подвиг! Целых семь дней отдыха!

Я смотрела на нее. Алиса. Я помнила ее имя. Красивая женщина. Я тоже хороша, но совсем другая: миловидная блондинка, худенькая, гибкая, невысокая. Внешне мы полные противоположности. Внутренне тоже: я никогда бы не бросила своего ребенка.

Руслан рассказывал про мать Сони. Скупо и сухо, но все же. Встретились, влюбились, завертелось. Они поженились, Алиса быстро забеременела. Когда дочери было всего полгода, поняла, что устала, что не готова. Слишком молода для пеленок и подгузников. Отказалась от дочери, оставив на мужа, и уехала заграницу. Руслан стал отцом-одиночкой. Трудоголик и мрачный сухарь. Именно таким показался мне в первое время. Вспомнилось, как я встретилась с этой семьей. Так неожиданно и судьбоносно.

Я шла по тихому коридору приемного покоя в НМИЦ имени Бурденко. Одногруппница с парнем попали в аварию на мотоцикле: тяжелая операция, выживет или нет — прогнозов не давали. Меня отправили навестить от группы. Бедная Марина, два месяца до выпускного. Мы не были близкими подругами, но слезы все равно набежали. Взмах ресниц и скатились по щекам. Я всегда была гиперчувствительной к чужому горю.

— Ой! — что-то влетело мне прямо в ноги. Я изумленно опустила глаза: девочка, совсем малышка, годика два, не больше. Огромные синие глаза и темные густые кудряшки. Она упала на попу и захлопала глазками, с интересом меня рассматривая. Серьезная такая! Я присела и ласково погладила по волосам. Какая красивая, просто куколка, а какой осмысленный взгляд!

— Мамя, — неожиданно уверенно произнесла и, забавно поднявшись, как мишка, обняла меня за шею. Я опешила. Голову вскинула и встретила взгляд пытливых синих глаз, совсем как у девочки. Белый халат, суровое лицо, холодная жесткая непримиримость в сложенных на груди руках. Взрослый, статный, высокий. Я не могла вымолвить ни одного слова, просто смотрела и обнимала девочку, а он нависал над нами грозной тучей.

— Папя, этя мя. Наса мя, — и обняла меня очень крепко. Такая маленькая и такая сильная.

Мужчина, которого девочка назвала папой, разорвал нашу игру в гляделки и перевел взгляд на дочь. Они похожи, не сильно, но уловимо. Скупая улыбка скользнула по тонким губам. Он красивый, самый красивый из всех виденных мною мужчин. Когда на дочь смотрел, лед трескался и виднелся живой человек, а не каменная глыба.

— Нашли, Сонечка, — и протянул мне руку. Я встала с его дочерью на руках. Так началась наша история.

Да, так и вышло. Сначала Руслан предложил мне работу няни. Я была ошеломлена, а Соня категорически не хотела меня отпускать. Из общаги перебралась в большую двухуровневую квартиру совсем рядом с центром Москвы. Я сдавала крайнюю сессию и заботилась о Соне. Ее отец мне щедро платил. Сначала это была хорошая подработка, но не заметно для меня самой привязалась к девочки и влюбилась в ее серьезного сурового папу. Наш первый раз с Русланом Игоревичем, именно так звала его тогда, случился, когда пришел ночью, злой, усталый, молчаливый. Я встречала его, поговорить хотела, но когда увидела, поняла, что не сегодня — у него что-то случилось. Руслан не сказал и слова: не плакался, не делился, у него всегда и все в себе, но он неожиданно прижал меня к стене и начал целовать. Тогда я в первый раз ощутила себя настоящей женщиной, чувственной и отзывчивой в любви. Через три месяца мы поженились.

Шесть лет в браке. Я мамой для Сони стала. Единственной. Сначала она была маленькой, чтобы узнать, кто ее родная мать, потом Руслан махнул рукой. Бывшая много лет в его жизни не появлялась и дочерью не интересовалась. Смысл травмировать ребенка не нужной правдой?

Почему-то я не боялась, что внезапно объявится Алиса. Муж никогда не вспоминал бывшую и с тоской не просматривал общие снимки, а Соня слишком моя, мамина дочка, чтобы разлюбить… А сейчас она с ними… Неужели заодно? Нет, не верю! Она добрая и нежная девочка, чтобы играть в привязанность. Она меня любит.

Я тяжело поднялась, спрятала коробку под толстый слой хлама и спустилась вниз. Да, я въехала в эту квартиру: не покупала, не строила вместе с Русланом, но уют создавала, быт вела, домом холодные стены и дубовые полы сделала.

Выжитая морально все же разобрала пакеты, но готовить не стала. Дочь ведь у бабушки — ну да, ну да. А муж… Думаю, он не голодный.

Я не стала звонить Соне. Боялась, что начнет врать мне. Подговоренная своим отцом или биологической матерью. Как больно знать, что невинную девочку втянули в грязную историю обмана. Не верю, что она в этом отвратительном фарсе полноценный игрок.

Налила бокал ледяного белого полусухого и села за уютный кухонный островок, размышляя о превратностях судьбы. Мой муж мне изменял. Моя дочь, по сути, больше не моя. Я ее не удочеряла, если что, меня легко можно убрать или заменить. Моя жизнь — то ли настоящая, то ли черновик. Я черновик. Для мужа точно.

Входная дверь тихо клацнула. Вернулся. Девять вечера. Вероятно, на ночь с бывшей не стал оставаться.

— Оль, привет… — Руслан увидел меня в темноте и с бокалом. Подошел, остановился в паре шагов. Я молчала, просто смотрела.

— Ты меня любишь, Руслан?

Оля

— Все нормально? — Руслан почему-то хмурился. Наверное, вопрос слишком сложный. Нет, муж у меня умный, кандидат наук, сорок лет — самый расцвет сил и остроты ума: ни много ни мало. Только некоторые ответы сердцем давались, а оно у него всегда инеем припорошено было. Мой снежный король. А с ней пламенный рыцарь. Вот так…

— Ты выпила? — осмотрел меня, бокал и наше одиночество. Оно мурашками по коже ползло. Никогда так остро не ощущала себя не нужной. Даже, когда осталась в этом мире совсем одна.

— Немного.

— Что отмечаешь?

Похороны своей любви. Они же с Соней — моя единственная семья, нет больше никого.

— Устала на работе. Расслабляюсь.

Мы молча гипнотизировали друг друга в сгоревших августовских сумерках.

— Ты не ответил на вопрос? — шепнула в пустоту. Как странно. Как быстро. Как больно. Жизнь, оказывается, обращалась в пепел с одной спички.

— Почему ты вдруг спросила? — тяжелым взглядом сканировал.

— Ты давно не говорил.

Руслан прикоснулся к ножке бокала, едва касаясь моих пальцев. Я убрала руку. Он выпил залпом, не отводя от меня взгляда, и ровно произнес:

— Конечно, я люблю тебя.

Да же так. Я не верила ему. Руслан тоже не верил самому себе. Слишком пристально смотрел. Нажимал каждой буквой. Никакой легкости, никакой свободы. Неужели муж заставлял себя меня любить… Шесть лет заставлял.

— Покормишь меня? — осмотрел девственно пустую плиту. Да, я не приготовила ни-че-го.

— А ты голодный? — вздернула бровь. Руслан повесил на спинку высокого стула пиджак, до того лежавший на локте. Я рассматривала его руки. Сильные, жилистые, с заметной сеткой вен на смуглой от природы коже. Нейрохирургу нужны сильные руки. Этими руками он обнимал меня ночью, по-доброму, породному. Этими руками притягивал к себе бывшую, страстно, чувственно. У меня был штамп в паспорте, а у нее его сердце. Моя сегодняшняя горькая реальность.

Я встала, провела пальцами по щетинистому подбородку, царапая нежные подушечки, смотрела, запомнить пыталась суровую красоту, запах, энергию и близость своего потерянного мужа. Ничего больше не будет прежним.

— Ужины после девяти… — демонстративно покачала головой. — Ты же врач, Гордеев. Беречь себя нужно, — и, поднявшись, вышла из кухни. Руслан смотрел. Я всегда чувствовала его взгляд. Я его всегда чувствовала. Потому что я любила. Только я и любила…

Поднялась на второй этаж, в спальне спряталась, плотно закрывая дверь. Не хотела слышать, как поднимается, идет в ванную, мерный звук воды. Я села на нашу супружескую постель и тупо уставилась в стену.

Руслан уже три недели не прикасался ко мне. Дочки не было, можно было не стесняться: стонать громче, не торопиться, не бояться в ванную бежать. Ничего этого не было. Устал, вымотался или занят… Я понимала и принимала отказы в близости. Сама порой падала в постель и засыпала измученная морально. Моя работа требовала огромной отдачи и забирала энергетический ресурс. Но таких длительных перерывов в интиме у нас никогда не было.

Как и детей. Мне уже двадцать восемь, шесть лет я замужем. Я очень люблю Соню, она для меня родная, но часики тикали, и я хотела бы родить сама. Подарить мужу общего ребенка, а дочери братика или сестричку. Руслан не хотел. Не то чтобы в открытую заявил, что детей у нас не будет, но… Сначала Соня была маленькая и не до еще одного малыша. Потом говорил, что только окончательно закончились подгузники, давай поживем в тишине. Да и вообще я слишком молода, куда торопиться.

Сейчас все виделось в другом свете. Дети связывают людей, скрепляют брак, делают пару ближе: можно не быть мужем и женой, но родителями останетесь навсегда. Руслан не хотел со мной навсегда. Он ее ждал. У нас, по сути, официально общего только штамп в паспорте. Меня легко можно стереть ластиком с семейной фотографии или заменить на другую. Что мой муж удачно делал. И дочь. Если от мужчины можно ожидать такого предательства, даже от самого любимого, то ребенок — это двойной удар в самую сердцевину моей материнской любви. Не хочу в это верить. Больно. Сонечке всего восемь, она не могла так просто принять другую женщину в качестве матери. Не младенец ведь.

Я услышала глухие шаги и забралась под одеяло, прикрывая глаза. Не могу смотреть на него, говорить, дышать одним воздухом. Но и начать разговор нет сил. Я должна понять, что Руслан задумал. Что происходит. Как мне действовать. Куда идти.

Я изучила каждое его движение, каждый следующий шаг, действие и маневр. Смотреть не нужно, чтобы знать: Руслан в одном полотенце, на плечах капельки воды, через мгновение небрежно скинет его на пол и наденет боксеры. Ему через месяц сорок, но он поддерживал форму — ни качок с бицепсами и кубиками пресса, но с широкой спиной, мощными плечами и длинными ногами, без пивного животика и дряблого второго подбородка.

— Оль… — лег рядом, забираясь под теплое одеяло. Рука опустилась мне на талию, а напряженный пах впечатался в мои ягодицы. Я замерла. Я не хотела мужа. Больше нет. Но даже пошевелиться не могла. Окаменела. — Спишь… — чмокнул в макушку и отодвинулся, только рука по-хозяйски обнимала меня.

Я не спала. Он тоже. Мы оба притворялись. Только я это понимала, а он думал о своем. Слишком громко: в глухой тишине его мысли казались кричащими, как и телефонная трель.

— Что-то случилось? — услышала мужа. Я затаила дыхание. — Я же просил не звонить, когда дома, — едва слышно. — Зачем?

Не знаю, что ему говорили, но Руслан обреченно вздохнул, сдаваясь.

— Хорошо. Буду… — и контрольный выстрел в мое сердце. — Лиса…

Я сжала кулаки до кровавых борозд, когда через пять минут шебаршения в гардеробной, муж сжал мое плечо.

— Оль. Оля… Мне ехать нужно. Срочный вызов, — и поцеловал в лоб.

Когда постель остыла от его присутствия, я села в ней и посмотрела на свои руки. Меня трясло и лихорадило. Он уехал к ней. Мой муж и его бывшая жена снова вместе… Я обняла себя и горько заплакала. Это конец. Вот теперь точно конец. Я не прощу. Но самое болючее, что Руслану и не нужно мое прощение. Он выбрал ее…

Руслан

Я ненавидел себя за то, что делал. Я всегда за рациональность, рассудительность, практичность. Разум на первом месте; эмоции, чувства, гормоны только после четкого анализа. Ехать в ночи в отель к женщине, которой стоило поманить пальчиком — вообще не про меня. Как огурец зеленый, ей-богу! Я все это понимал, и тем не менее тянулся к ней. К Алисе. Оправдывал себя тем, что она не просто какая-то баба. Она моя бывшая жена. Мать моей дочери. Не чужая, любовь моя шальная, первая, сильная. Нас многое связывало. В том числе страсть. С первого взгляда.

Так было тогда, когда меня тридцатилетнего, сурового, надменно хладнокровного сухаря покорила двадцатилетняя яркая бабочка. Студентка МГУ, дочка главного врача Москвы, принцесса вечера. Я никогда не влюблялся до нее. Предпочитал физиологическую составляющую химико-физической зависимости. Скинул напряжение и работать. Я врач. Это не просто профессия. Это моя жизнь. Моя любовница, соратница и верная подруга. Все остальное — потом. С Алисой я потерял эмоциональную девственность. Она забеременела, и мы быстро поженились. Когда родилась Соня, понял, что любовь теперь неотъемлемая часть меня. Наша доченька неуловимо похожа на нас обоих. Только Алиса оказалась не готова. Ее хватило на полгода материнства.

Когда она ушла, мое сердце закрылось для женщин. Я не ненавидел ее. Просто понял, что любовь мужчины и женщины конечна. Окунулся в работу, дочь растил. Спасибо маме, помогала.

Оля случилась в нашей с дочерью жизни случайно. Молодая, красивая, добрая и открытая. Полная противоположность бывшей жены. Да я и не рассматривал ее как замену. Мне нужна была няня. Но Оля смогла стать матерью моей дочерью. Соня так привязалась, и я видел, как наша няня на меня смотрела. Влюбилась в холодного сухаря. Я тоже реагировал на юную красавицу. Голубоглазая, тонкая и звонкая девочка. Красивая, нежная, добрая. Закрутилось быстро. Нам хорошо было вместе. Шесть лет в браке. Это долго. Дольше, чем с первой женой. Я полюбил Олю. Но…

Вернулась Алиса. Да, страсть нас всегда связывала. Так было и в этот раз. Как увидел ее, яркую и соблазнительную, возле моей машины, внутри ухнуло все и в пропасть улетело. Я думал отболело, прошло все, что контролирую себя.

Прости…

Она сказала только это, потом мы уже занимались любовью прямо в автомобиле. Нахлынуло так, что не смог сдержаться, потом в отель поехали. Всю ночь оторваться от нее не мог. Первый раз Оле соврал, что дежурство.

Похмелье наступило на утро. Сорвался, не удержался, предал женщину, которая этого совершенно не заслуживала. Домой приходил, в постель к ней ложился, хотел жену — на либидо никогда не жаловался, но всегда умел держать в узде — не смел прикоснуться к ней. Грязным себя чувствовал: и телом, и мыслями. Осквернить жену не хотел. Мне нужно было разобраться в себе и своих женщинах. Я и так уже виноват перед семьей безбожно. Никогда не был лжецом и подлецом. Стал. Сейчас я именно такой. Понимал и все равно парковал машину возле отеля в центре Москвы. На меньшее Алиса не согласна. Она всегда была с большими ожиданиями от мужчин. Папа приучил. Полгода назад Валерий Борисович умер. Я вращался в министерских кругах. Не скажу, что с бывшим тестем поддерживал какие-то теплые отношения, но уважал за прошлые заслуги в нашей больнице. Я ведь у него когда-то ординатуру проходил. Лет через десять мне прочили место главного врача Москвы и области. Возможно. Я был давно и прочно влюблен в медицину, а подковерная возня не мое. Правда, в Бурденко пришлось стать и.о. главврача. Думал, временно, но так и остался…

Я вошел в роскошный холл отеля. Сразу направился к лифтам. Сам удивлялся, насколько спокоен и хладнокровен. Голова работала четко, мысли ясные, совесть, правда, вяло пищала прямо в виски.

Я виноват перед Олей, но не только потому, что поддался гормонам. Больше беспокоила ситуация вокруг дочери. Алиса слезно умоляла познакомить ее с Соней. Она ведь мать и в своем праве. Говорила, что любит: меня и дочь. Что ошиблась, молодая была, глупая. И я решился. Мать свою втянул в обман. Она ругалась, но слишком любила меня. Послушала моих рациональных доводов. Да, мне они казались именно такими. Рано или поздно это могло случиться. Алиса обозначила свои намерения, значит, нужно максимально не травмирующе объяснить ситуацию дочери и познакомить с матерью. Если бы меня не тянуло к бывшей так сильно, если бы не брал ее так яростно в первую встречу после долгого расставания, если бы сердце не билось в сумасшедшем ритме рядом с ней… Тогда с Олей вместе решали бы, как быть. И с дочерью и нам с ней. А так…

Редкие встречи, осторожное знакомство. Три недели прошло, но я пока не говорил, что красивая тетя — родная мама. Готовил. Дочь очень привязана к Ольге. Но вроде бы и Алиса, наша с бабушкой якобы подруга, ей понравилась. Подарки, улыбки, совместный досуг. Я пытался подружить ее с биологической матерью. Нет, не заменить одну женщину на другую для Сони. Но ввести в ее жизнь и Алису, мать ведь, родная кровь.

Еще две недели, и заберу дочь обратно в Москву. И Оля узнает. Моей матери с трудом удавалось сводить их разговоры по видео-связи к минимуму, чтобы Соня не проболталась. По возвращении этого, конечно, не избежать. К этому моменту я должен определиться, как мы все будем жить дальше.

— Рус… — Алиса открыла дверь и томно прошлась языком по полным губы. В одном кружеве белья, на каблуках, с призывной улыбкой, манящей и чарующей. Меня скрутило изнутри, разум отступил, эмоции взъярились, гормоны ударили в голову, а тело отозвалось болезненным напряжением. Каждая клетка тянулась взять, сжать, получить. Алиса всегда на меня так действовала. Голая страсть. С ней я напрочь терял возможность думать связно.

Я захлопнул дверь, отсекая нас от реальности. Алиса обняла меня, целовать начала, прижиматься пышными формами. Стройная, но с сочным изгибами.

— Мне нужно решить, как будет, — поймал руку на ширинке, — с Олей поговорить.

— Ты ведь любишь меня, Рус. Всегда любил… — хотела на колени опуститься, я не позволил. Меня трясло как охота, чтобы ублажила меня; белье зубами на ней разорвать, но так нельзя. Я все еще цеплялся за остатки принципов.

— Ты жесток, Рус, — надула губы, но отошла. Перестала испытывать мою выдержку. — Очень благородно, что решил не изменять ей. А мне? — впилась острым ревнивым взглядом. — Ты же и с этой не спишь сейчас, м?

— Она моя жена. Не «эта».

Алиса равнодушно махнула рукой. Олю она не считала соперницей. Моя вина, конечно. Я слишком ярко дал понять, как отношусь к самой Алисе.

— Она занимает мое место. Она была нянькой для нашей дочери. Ты ведь поэтому женился? — приподнял бровь иронично.

— Нет, — ответил ровно, а внутри запульсировало: частично да, именно так.

Алиса отошла к окну, освещенная только тусклым нижним светом и фонарями с улицы. Очень выгодный ракурс; загадочная, таинственная, раскаявшаяся грешница.

— Ты же знаешь, что так будет лучше, — мягко произнесла. — Соня моя и ты мой. Я была дурой, но я так жалею! — добавила голосу яростного пыла. — Рус, я хочу все исправить. Сонечке пора сказать, кто ее настоящая мама.

— Ей нужно к тебе привыкнуть, подружиться, — продолжал стоять на своем. Алиса умело соблазняла и давила на эмоции даже такого прожженного эмоционального импотента, как я.

— Я не хочу, чтобы моя дочь называла матерью какую-то левую тетку! — в запале даже ногой топнула.

— Алиса, — с нажимом произнес. Она перебарщивала, — не надо так говорить. Оля растила Соню с двух лет. Она единственная мама, которую знала наша дочь. Не смей говорить о ней плохо. Она моя жена.

Алиса дернула плечом и нервно улыбнулась.

— Рус… — томным шепотом, — я виновата, — и с грацией кошки на меня пошла, — очень виновата. Но я хочу исправить все. Любить Сонечку. Любить тебя… — прямо в губы. Гибким телом прижалась, ломая своей сексуальностью мои принципы. — Я твоя истинная жена. Эта твоя — просто замена.

— Алиса… — усилием воли отстранил ее. — Оля. Ее зовут Оля.

— Да плевать! — отошла к кровати и села на самый край. Призывная поза, страстный взгляд. — Можно ведь и без секса. Без проникновения, Рус… — и поманила к себе. Я сдался, что называется на половину. Это была сумасшедшая игра. Глубокий, глубокий петтинг…

Домой приехал под утро. Нет, я не остался у Алисы. Ушел, когда понял, что еще минута и не сдержусь. В клинику поехал. Напугал дежурных врачей и медперсонал. Обычно без вызова не заявлялся в ночи. Когда остыл и привел мысли в порядок, вернулся домой. Было тихо. Оля спала в нашей спальне, нашей постели, под нашим одеялом. Шесть лет у нас все общее, а сейчас я как вор в этой квартире.

Я пропах Алисой. В ванной разделся и снова под душ. Смывая порочные прикосновения и грязные мысли. Бросил вещи сразу в стирку и даже поставил ее. Лег рядом с женой. Заснуть пытался и ведь засну! Так всегда было.

Когда домой приходил, ложился в постель к жене, все казалось таким правильным. Однозначным. Никаких мук выбора. Это рядом с Алисой связно думать не мог. Она сводила с ума: вошла в меня, билась внутри, нужной стала за считанные недели. А может, всегда была необходима? Может, я просто забыл?

С Олей качественный добротный секс. Даже если под утро приходил и нужно было сбросить стресс, облегчить физическое и моральное напряжение, она не отказывала. Конечно, я точно знал, как ее растормошить, как ей нравится, как возбудить. Для меня секс — это не про нежность, слияние душ и волшебство тел. Это исключительно физиологическая потребность, которая подавала сигнал в мозг и запускала некую химическую реакцию: из нее появлялась привязанность и необходимость в чужом по крови человеке. Просто к кому-то было больше, к кому-то меньше. Мне нужно определиться, к кому и как я чувствую.

С Алисой всегда на нерве, на изломе удовольствия, как микро инфаркт. Репетиция к смерти. Я четко понимал, что двух жен у меня быть не может. Нужно решать.

— Прости, Оля, — прошептал тихо и хрипло. Я бы никогда так не поступил, но Алиса слишком глубоко во мне…

Оля

Следующие две недели я ждала. Чего? Сама точно не знала. Может, что у мужа проснется совесть, и он наконец расскажет о своих планах относительно бывшей жены. Или что укажет мне на дверь. Заявит, что не нужна: функцию выполнила и свободна. А еще возвращения дочери…

Как же ловко меня изолировали от нее! Когда звоню, так Марта Григорьевна рядом. Переводит разговоры на себя и отправляет Соню побегать на улице с подружками. И Турция у них сорвалась, ох несчастье! У меня закрались подозрения, ничем, кроме интуиции и фантазии, не подкрепленные, что поездка должна была быть в компании Руслана и Алисы, просто у него с работой не получилось. Свою больницу он любит и не бросит ни ради кого. Даже ради сближения дочери с биологической матерью. Такая подлость роняла мужа в моих глазах еще сильнее. Он ведь не подлец, по сути. Я бы заметила! Не один год вместе. Что-то толкало его, такого рассудительного, с ясной головой и трезвым рассудком на измену и гнусность. Неужели любовь?

Я спрошу, придет время и обязательно спрошу. Еще меня разочаровала свекровь. Она меня очень тепло приняла. Я маму потеряла в восемнадцать лет: онкология, так бывает. Отец и вовсе тот еще молодец. Я и не помню его. Марту Григорьевну почти сразу мамой называть начала. Добрая, хорошая женщина, тоже врач, акушер-гинеколог, только она на пенсии уже. Волевая, но чуткая женщина. Никогда от нее слова плохого не слышала. Ее предательство — тоже удар. Ну да ладно, она мне клятв в верности не давала, бог ей судья.

Каждый день я отслеживала телефон дочери. Естественно, у меня была программа для этого. Мало ли что. Я должна знать, как часто мой муж забирает ее из Подольска и везет на встречу с блудной матерью. Теперь точно знала — раз в неделю. То ли с клиники уходил, то ли выходной у него, а мне врал, что в больнице и без него никак, но факт оставался фактом. Он ехал к матери, забирал Соню, они гуляли втроем, затем обратно в Подольск. В эти дни Руслан возвращался поздно и измотанным. Как после многочасовой операции: не прикопаешься, если не знать правды. Программа поиска телефона один раз привела меня в торговый центр, куда мы семьей никогда не выбирались — вероятно, боялся случайной встречи со мной или с кем-либо из знакомых. Они в кино ходили, на мультфильм. Второй раз в парк аттракционов. Я не выходила из машины, не пряталась, высматривая их, просто ставила зарубку на теле своей души: чтобы не забыть, чтобы помнить это предательство. Ложь, нагромождение лжи.

Одновременно с этим решала бытовые вопросы: собирала потихоньку вещи (я не останусь с Русланом, это уже точно) и занималась жильем. У меня в Ростове от матери осталась в наследство квартира. Три года назад я продала ее — что она простаивает, туда все равно не вернусь никогда. Думала, что с деньгами делать, как сберечь или, может, вложить куда-то. У меня ж своего и не было ничего, все мужа. Руслан предложил купить квартиру в Москве. Естественно, денег на хорошую и в пределах МКАД не хватило, но он добавил, и я стала обладательницей однушки в Некрасовке. Она сдавалась, мне шел не большой пассивный доход. Я попросила квартирантов в течении двух недель съехать: мне скоро и самой жить негде будет. Умом понимала, что квартира куплена в браке, хоть и оформлена на меня. Она Руслану не нужна абсолютно, но кто знает, как будет проходить наш развод? Как поведет себя его новая жена, насколько промоет мозг? Раньше я заявила бы со стопроцентной уверенностью, что муж не опуститься до базарной дележки нажитого, а сейчас ни в чем не уверена.

На носу первое сентября. Я по привычке, да и в школьном чате скинули список нужной канцелярии, заказала все на маркетплейсе и сложила в шкаф в детской. В общие закупки тоже я скинула деньги. У нас с Русланом общий бюджет, точнее, он сделал мне карту к своему счету, и я могла пользоваться ей как угодно: себя, дочку одевала, продукты, дом и быт. Крупные покупки, большие траты, солидные подарки — это все Руслан сам делал. Осталось форму Соне купить, но, очевидно, что это уже будет без меня.

Руслан поехал за ней к матери. Я хотела с ним, но он сказал, что уже в пути. Чтобы я ждала и не беспокоилась. Они плавно и методично отсекали меня от жизни Сони. Понятно. Я ждала, даже ужин приготовила. Последние две недели я сняла с себя эту обязанность. Возможно, муж начал догадываться о чем-то, но не шел на контакт и избегал щекотливых вопросов. Говорил завал в больнице: уходил рано, приходил поздно, ко мне интимно не прикасался. Я к нему даже случайно и невинно. Не могу. Не хочу. Исчезли утренние поцелуи, улыбки, слова любви. Мои, естественно. Руслан давно жил по принципу «я тоже».

Услышав поворот ключа, сглотнула и вышла встречать в коридор. Руки дрожали, в глазах слезы. Первая встреча с дочерью. Мы ведь больше месяца не виделись. Все, абсолютно все изменилось.

— Мама! — она, не разуваясь, бросилась на меня. Я едва сдержала слезы. Как же боялась, что увижу отчуждение и безразличие. Что услышу убийственное — ты мне не мать.

Я бросила короткий взгляд на мужа. Он смотрел на нас с неясным выражением лица.

— Кушать хочешь?

— Хочу, — Соня за талию меня обняла и попыталась сжать максимально крепко. — А что ты приготовила?

— Твои любимые крылышки в меду.

— Ура! — Соня начала танцевать. Очень смешно. Дома она была обворожительной кривлякой и баловницей. А в коллективе или с авторитетными взрослыми — учитель и тренер — очень серьезная и послушная.

— У бабули крылышки вкусные, но не такие как твои.

— Иди, мой руки.

На мужа я не смотрела, молча накрывала на стол. Это наш последний семейный ужин. Руслан стоял в дверях, опершись плечом о косяк, следил за каждым моим движением. Это слегка нервировало.

— Ты в уличной одежде будешь есть? — прямо на него посмотрела.

— Нет, — качнул головой, но с места не сдвинулся. — Оль… — вот оно. Руслан готов.

— Потом, — хрипло выдавила. Не при дочери. Не знаю, понял ли, что я все знаю, но ушел.

Мы ужинали в странной обстановке. Я слушала Соню. Не пыталась подловить ее или вывести на разговор об Алисе. Но пару раз она замолкала и смотрела на отца. Ясно, промывка мозга была. Руслан молча ел. На меня смотрел. Только на меня.

— Мам, можно мультик?

— Давай так: сначала туалетные дела, потом купаться, ну а там уже и мультик, идет?

Соня убежала наверх. У нас два санузла, но она предпочитала тот, что с ванной. Я убирала со стола, ставила посуду в мойку. Иногда смотрела на мужа. Он не уходил в гостиную, рядом был, но сейчас что-то раздраженно писал в телефоне.

Дочка вернулась чистенькой и распаренной. Мы включили телевизор в гостиной и смотрели в месте мультик. Ее голова лежала у меня на коленях. Я перебирать густые темные волосы. Как у Алисы. Сейчас видно, что она больше в маму. Гены Руслана тоже заметны: глаза, скулы и мимика, но в основном Алиса.

— Да ты зеваешь! — покачала головой. — Пошли.

— Уложите меня вместе? — попросила «вареная» Соня.

Мы втроем поднялись в детскую. Она залезла на второй ярус кровати. Дочь спала наверху, а любимые мягкие игрушки внизу.

— Спокойной ночи, мамочка, — обняла меня. — Спокойной ночи, папочка, — и отца.

Я медленно спускалась вниз, апатично размышляя, позволит ли Руслан нам с Соней видится? Или захочет устранить меня целиком и полностью? Это логично, если хочет, чтобы дочь привыкла к биологической матери. Жестоко, но логично.

— Соня вернулась, — села напротив, — теперь уж найди смелость и расскажи, как решил заменить одну маму на другую.

Оля

За дверь шагнула с высоко поднятой головой, а к машине бежала, глотая слезы. Я оплакивала свой брак, семью, любовь. Сегодня все стало правдой. До этого кошмаром, дневным и ночным, а сейчас реальностью. С ней нужно свыкнуться и принять.

У меня было три дня после съезда квартирантов, чтобы привести все в порядок и приобрести самое необходимое. Продукты, бытовую химию, чайник. Я многое покупала в наш с Русланом дом, поэтому забрала пару новых комплектов белья, полотенец, кое-какую посуду и свою любимую чайную пару из костяного фарфора. Пусть эта женщина сама обустраивается и наводит уют. Естественно, я не буду срывать обои и портить имущество. Я не истеричка, да и Соне там жить. Просто забрала то, что относится ко мне на прямую.

Я натянула прозрачную штору, разделяя свою единственную комнату на зоны. Гостиная большая, поместилась и кровать, и миниатюрный диван. Для жизни одной вполне сносно. Кухня, правда, маленькая, но пока выбирать не приходится.

Спала плохо, всю ночь терзали страхи и сомнения. Особенно, относительно дочери. Имею ли я право так ее называть? Как сказать ей? Как уйти? Сомневаюсь, что Руслан поговорит и объяснится с ней до моего приезда. К

Утром встала на ватных ногах, кусок в горло не лез, поэтому едва пропихнула в себя несладкий чай. Оделась обычно, никого поражать красотой и свежестью не собиралась, тем более что после бессонной ночи и слез моя внешность была очень спорной.

Укороченный топ, обтягивающие брюки, белые кроссовки. Светлые волосы собрала в высокий хвост. Волосы у меня красивые, хоть и блондинистые, но не тонкие и жухлые, а длинные и густые. Я ведь красивая, не роковой красотой заправской сердцеедки, но тоже хороша. Свежее лицо, тонкие черты, глаза большие и ясные, фигура без крутых изгибов и пышных форм, но стройная и гибкая. Мне всегда говорили, что если бы не рост — несчастные метр шестьдесят пять — то в модели бы взяли, там таких любят. Но я не звезда, а педагог. Не жена, а почти разведенная. И даже больше не мать…

Приехала домой, точнее в квартиру к Гордеевым. Я не знала, на месте ли Руслан, поэтому прибыла пораньше, не хорошо, что Соня одна будет.

— Мама, приехала! — дочка встречала с энтузиазмом. — А мы завтрак с папой готовим. Ты куда ходила? Вкусненькое принесла? — и шепотом: — А то у нас омлет пригорел.

В прихожую вышел Руслан в переднике. Необычное зрелище. У него в руках телефон, постоянно звонивший. Он не отвечал, на меня смотрел.

— Здравствуй, Оля.

Соня рассмеялась: ей странно было такое отношение и формальности. Он не часто звал меня по имени. Обычно Конфетка.

— Малышка, мне нужно кое-что в спальне сделать, пойдем, поможешь?

Две недели дали мне фору, осталось мелочи забрать. Достала сумку и положила снимок Сони, стоявший на прикроватной тумбочке. Выгребла личные вещи с полки. Верхнюю одежду оставила в чехлах — в них повезу.

— Мам, мы куда-то едем? — с интересом поинтересовалась Соня.

Я вздохнула, посадила ее на кровать, сама опустилась на колени. Я видела ее большие синие глаза, серьезные как у отца, только в ее была теплота и любовь. В его… Ничего.

— Сонечка, — погладила по волосам, — так вышло, что мы с папой решили… — грустно улыбнулась. — Не жить вместе. Так бывает, малыш.

— Вы разводитесь? — очень серьезно спросила. Соня пока не понимала. Было любопытство и интерес к новым событиям. Наверное, и к Алисе было что-то сродни. Лучше так, чем слезы и мольбы остаться.

— Да, милая. Мы так решили.

— А я? — округлила губки. — Дети же с мамой остаются. Я знаю. Мне в школе Димка Кубышкин рассказывал. Он с мамой живет, а папа приходит к ним с подарками, — рассуждала по-детски взросло.

— Да-а, — протянула задумчиво. — Но не в нашем случае. Ты останешься дома, с папой.

Соня нахмурилась. Начало доходить.

— Это из-за той тети? — неожиданно выдала. — Красивая тетя Алиса. Ты на папу обиделась, что он меня со своей подругой познакомил? Я говорила, что без мамы лучше не гулять.

— Малышка, спроси у папы, почему. Он должен тебе сказать. Именно он.

Я поднялась. С любовью улыбнулась своей доченьке. Будет ли она моей завтра или станет красивую тетю Алису мамой называть? Не знаю…

— Соня, я тебя очень люблю. Звони мне, ладно? Я всегда на связи. Если я тебе нужна, то буду рядом. Всегда буду, милая.

Я крепко обняла ее. Она начала было хныкать, но я отвлекла мультиком. Понимание придет не сразу, но придет. Если я буду нужна Соне, то обязательно помогу принять ситуацию. Но рассказывать правду — ответственность ее отца. Он заварил кашу, пусть и расхлебывает.

— Давай помогу, — Руслан быстро закончил медицинский ликбез по телефону и бросился к лестнице. Хотел забрать чемодан и чехлы с вещами. Пускай. Если мужчина хочет помочь, пусть помогает. Сегодня я всеми силами старалась смотреть на Руслана как на чужого мужчину. Мы уже не вместе. Осталась поставить подпись на документах.

— Я сказала Соне, что мы расходимся. О причинах расскажешь сам, — заявила, когда вместо того, чтобы отнести мои вещи к лифту, положил свертки на диван в гостиной.

— Оль, давай не будем торопиться, м? Не обязательно решать сейчас. Мы шесть лет вместе. Я не готов вот так отпускать тебя.

— Руслан, мы разводимся. Давай сделаем это цивилизованно, — я достала кошелек и положила на стол карточки. Мне не нужно доступа к его счетам, а дожидаться, когда заблокирует их лично, слишком унизительно. — Общих детей у нас нет. Разведут быстро. Я не претендую на раздел имущества, — проговорила ровно. У Руслана есть накопительный счета, и дачу два года назад купили. Очень приличную, целый загородный дом. — Заберу машину и квартиру в Некрасовке. Ты ведь не против?

— Ты все решила? — Руслан казался неприятно удивленным.

— А ты нет?

Он молчал. Тяжело смотрел и молчал. Затем выдал:

— Не знаю, Оля. Как-то все стало сложно.

— Да все легко, Русь. Ты просто еще не понял, как будет легко и хорошо. Но ты поймешь, обязательно поймешь.

Да, это был сарказм. Я не желала ему счастья с бывшей женой. Не дождутся!

— Единственное, о чем прошу, если Соня будет скучать по мне, разреши нам видеться. Ей будет не просто по первой.

Руслан как-то невнятно кивнул, затем очень собственническим властным движением обвил талию и притянул к себе.

— Что… Ты… — я опешила, когда он грубо и жадно поцеловал меня. Мы давно не целовались в засос. Как-то ушли эти страстные порывы. Секс был, но такие поцелуи редки. Было странно, приятно, грустно.

— Я тоже прощаюсь, — отпустил меня. Вещи в машину грузили в тяжелом молчании. Больше меня не будет в этом доме. Это наш конец.

Руслан

Я провожал машину Оли усталым обреченным взглядом. Давно меня так к земле не пришибало. В последний раз, когда пополнилось мое личное маленькое кладбище. Меня называли отечественным светилом нейрохирургии, но даже у меня были безнадежные случаи. Это не всегда вопрос удачности операции, скорее, после операционная реабилитация. Вроде не виноват, а тошно. Вот и сейчас тошно. Только в нашем с Олей случае я виноват. Предал, изменил, врал.

Оправдывать себя чувствами и общим с Алисой прошлым не буду. Поступок сволочной, но тут уж ничего не попишешь. Что сделано, то сделано. Возможно, сам подсознательно подводил к этой ситуации. Выбирать было нужно, а трудно. Даже сейчас целовал Олю и понимал, что тянет, щемит в сердце, сложно расстаться. И одномоментно голову сносило от одного голоса Алисы. Дочка обожала Олю, и никакие знакомства с биологической матерью этого не изменят. Соня для меня — главное. Если бы Оля не ушла сама, усмирил бы похоть и гормоны. Алиса была бы только биологической матерью Сони, не больше. Изменять жене не стал бы больше. Я слишком прямой по натуре, чтобы юлить и идти кривой дорожкой. Но жена сделала выбор за нас обоих. Никогда не видел ее такой, жесткой и решительной. Оля всегда нежной, понимающей, доброй была. Принимала и поддерживала. Мне будет не хватать ее. Но ладно я. Соня как…

— Пап? — услышал, вернувшись в квартиру. Дочка стояла на лестнице, очень серьезная и решительная. Олю напоминала. — А мама?

— Доченька… — произнес, а телефон снова трезвонил. Я не поехал на работу, а у меня там аврал: слова сказать не могу, чтобы звонки не перебивали. — Мама разве не объяснила, что уходит… Что мы…

— Папа, я знаю, что делать! — важно ответила. — Мама обиделась, что мы гуляли с тетей Алисой. Мы должны извиниться и сказать, что больше так не будем.

Я слабо улыбнулся. Нет, малышка, так просто не бывает. Одними извинениями здесь не обойтись.

— Соня, иди сюда, — дочка запрыгнула мне на руки и крепко обняла. Нужно сказать. Я обязан найти силы, мужество и слова.

Я сел на диван насыщенного синего цвета: в гостиной у нас интерьер во всех оттенках голубого. Оля обставляла. Квартира была куплена мною будучи холостяком. Сначала Алису сюда привел — первую жену. Затем Олю — вторую. Именно она навела здесь уют и порядок.

— Доченька, мне нужно сказать тебе важную вещь.

Она смотрела во все глаза и слушала внимательно, а я не знал, как такое говорить. Но смолчать не выйдет. Оля не просто так оставила это на меня. Дала время рассказать мягко. Сама явно церемониться не будет относительно поведения биологической матери Сони.

— Пап, ну какую вещь? Что ты молчишь? — дочка в нетерпении заерзала.

— Мы с Олей женаты шесть лет, ты ведь знаешь, верно? — попытался зайти издалека. С математики.

— Ага.

— А тебе сколько?

— Восемь.

— Восемь минус шесть, — подталкивал.

— Пап, ну два. Ты что не знаешь?!

— А вывод какой?

Соня задумалась. Думала долго, прежде чем выдать.

— Вы с мамой поженились, когда мне было два года.

— Правильно. Так вышло, потому что мы с Олей познакомились, когда тебе было два годика. Она стала твоей мамой.

Соня нахмурилась. Она не понимала. В ее голове не укладывалось, как так может быть.

— Пап, я не понимаю.

Я выдохнул и перешел к главному.

— Оля не рожала тебя. Она появилась чуть позже в нашей жизни. Мама, которая родила тебя — Алиса.

— Тетя Алиса моя мама?! — с неверием округлила глаза. — У меня две мамы, получается?!

— Ну-у… получается так.

— А где была мама Алиса раньше? Почему я ее не знала? — ох уж эти детские щекотливые вопросы.

— Так вышло, что мы с Алисой развелись. Она уехала, а мы с тобой дома остались. Теперь она хочет с тобой заново познакомиться.

— Мама поэтому ушла, да? Сначала Алиса ушла, а мама пришла. Теперь мама уходит, а Алиса возвращается? — Соня выстроила свою болезненно острую логическую цепочку.

— Доча, мама Оля ушла, потому что мы решили расстаться, но это абсолютно не значит, что она забудет тебя, а ты должна забыть ее.

— Пап, но если мамы так легко приходят и уходят, значит, мама может найти другую дочку и ее любить, а меня забыть, так получается?

— Сонь, нет…

— Как же нет! — вскочила с дивана. — Алиса же ушла. Теперь и мама ушла! Получается, что мамы бросают детей. Папы нет, а мамы бросают! — срывалась в рыдание.

Внутри завибрировало желание защитить Олю. Она ушла, потому что я мерзавец.

— Соня, мама ушла не из-за тебя. А из-за меня. Потому что я люблю Алису.

Да, я произнес это вслух. Я, такой весь прагматичный рассудительный дядька, который не верил в верховенство чувств, только в передозировку гормонов, любил обеих женщин. Но Алису, кажется, больше.

— Мне тоже нужно любить Алису? Ну раз ты перестал любить маму, значит, и я должна, да?!

— Соня, успокойся. Ты никому ничего не должна. Тем более я никогда не буду заставлять тебя любить или не любить. Соня…

— Да ну вас! Не хочу слушать… Предатели! Все предатели! — и убежала наверх к себе.

Я пойду за ней, но не сейчас. У самого нет моральных сил. Это правда высосала меня всего.

Телефон опять разрывался.

— Гордеев, — отрывисто бросил.

— Руслан Игоревич, срочный вызов. Вы нужны в операционной. Команда не справляется.

Да ё! Куда мне Соню девать, да еще и в таком состоянии?! Обычно Оля забирала ее утром к себе в центр, а потом вместе они уже по кружками, магазинам, секциям.

— Сейчас буду.

Придется брать с собой. У меня наглости не хватит звонить жене и просить помочь. Про Алису даже не подумал. Но она сама позвонила.

— Рус, я соскучилась, милый. Как у вас там? Как Соня?

— Оля ушла, — сухо проговорил. — Соне я сказал про тебя.

— Руслан! — радостно воскликнула. — Я так счастлива. Еду к вам.

— В смысле? — я реально не понял.

— У девочки шок. Я нужна ей.

Через полчаса она приехала к нам. Я не знал, как быть дальше. Алиса осталась следить за Соней. Я уехал в больницу. Вернулся только глубокой ночью. К Соне заглянул — она спала. Затем в спальню — в моей кровати Алиса, а в гардеробе ее вещи. Вот и новая жизнь пожаловала. Но какой она будет…

Оля

Две недели жила как во сне. Все на автомате. Очень сложно привыкнуть к новой жизни. Вроде бы свободна — делай, что хочешь! Не хочу готовить — не готовлю; бардак и полы две недели не мыты — и ладно! Стирать, вытирать сопли, ждать мужа в ночи. Убирать носки и брошенное на пол полотенце: если Руслан был в душе, то оно с вероятностью в сто процентов будет валяться в нашей гардеробной. Сейчас у меня полная свобода во всех отношениях. Правда, я слишком привыкла и скучала по той своей жизни. По Руслану, хоть он этого и недостоин, но любовь ведь не проходит моментом. Истончается, усыхает, умирает. Постепенно. Я не верила, что для этого понадобятся годы, но какое-то время точно.

Еще одна сердечная рана — дочка. Две недели прошло, а Соня так ни разу не позвонила. Я тоже никак с ней не связывалась, не хотела давить. Ну или не желала быть обвиненной в привязывании к себе ребенка. Я ведь вроде как ни мать ей. Вероятно, она нашла общий язык с Алисой. Что же, родная кровь. Возможно, бывшая Руслана реально образумилась и смогла стать хорошей матерью для Сони. Если это так, то, естественно, меня там не будет. Уверена, Алиса — не божий одуванчик, а вполне себе целеустремленная стерва. Руслана в бараний рог скрутила, а это не просто. Я не видела раньше человека, которому это удавалось.

Хорошо, что у меня была работа, и я могла загрузить себя по полной. Раньше я не брала дополнительные часы и уходила в два дня как штык. В школу за Соней нужно было: мы обедали, быстро делали уроки, затем балет или английский, а еще художка и театральная студия.

— Ольга Вадимовна, — ко мне в класс заглянула мамочка одного моего ученика. Я кивнула, показывая, что еще минут десять.

Меня давно просили брать индивидуальные занятия по коррекции тяжелых нарушений речи. Мы никогда не укладывались в отведенные пятьдесят минут. Особенных детей очень сложно настроить на работу в моменте, а когда поймал волну — жалко сворачивать достигнутое, только потому что время вышло. Я не брала денег дополнительно, даже в качестве добровольной благодарности. Для меня было наградой, когда дети начинали складно говорить предложениями. Я не святая и тоже уставала, плюс нервы, но работу свою любила. Это призвание.

— Пойдем, Семочка, — взяла его за руку, — мама уже заждалась.

— Ну как? — она очень переживала. Родителям особенных детей очень сложно: давление общества и собственные ожидания. Хочется как все: радоваться оценкам или грустить над тройками чада; дуть на разбитые в игре коленки; ругать за баловство, обычное, стандартное, детское. Но у них так никогда не будет. Будет по-другому, и мы обязаны помочь, чтобы это иначе было со знаком плюс.

— Сёмочка, молодец, — погладила по голове. Хороший мальчик, очень добрый, старательный. У него расстройство аутического спектра, но мы все боролись, чтобы ребенок начал говорить связно и понятно. Ему пять. Когда он попал ко мне в группу, были исключительно звуки. Полгода — и он называл многие предметы вполне четко, но со связкой проблема. Ничего, справимся! — Не волнуйтесь, — сжала руку матери, — прогноз хороший. У нас получится.

Матерям особенных детей особенно важна поддержка общества, поэтому я всегда говорила «мы». Чтобы человек чувствовал: он не один в этой борьбе.

— Извините, — телефон на столе просигналил, — до завтра.

Я вернулась в класс и взяла мобильный. Глаза увлажнились, когда увидела смешную фотку Сони, стоявшую на вызове контакта.

— Привет, — ответила, разглядывая лицо дочери. Мы всегда говорили с видео. — Как дела? — я не знала, как теперь говорить с ней. Было смущение. У нее тоже, по глазам вижу.

— Нормально. Школа началась. У меня двойки, — чуть стыдливо отвела глаза.

— Я видела, — ответила с грустью. Да, у меня был доступ к ее электронному дневнику. Я каждый день заходила туда. — Почему?

— То домашнюю работу не полностью сделала, ну и задачи не все понятные.

— А что с домашкой? Почему? — присела на стул.

— В обычном дневнике не все записано, ну и… — пожала плечами.

— Поняла. Папе твоему напишу, проинструктирую, как подключить.

— Мам… — неожиданно позвала и все стало как-то привычно. Как раньше. — Забери меня.

— За тобой не приехали? — понимающе качнула головой. Вот почему набрала меня. Может, отец велел мне позвонить? Знает ведь, что не откажу.

— Нет, — честно ответила. — И еще… Я скучаю…

Конечно, я поехала. Это мой ребенок, и я ему сейчас нужна. Любовь не проходит по щелчку, ни у кого из нас. С Русланом все ясно: он просто не любил меня. Привязанность, благодарность, возможно, страсть, но не любовь.

Я быстро попрощалась с коллегами и поспешила к школе. Соня ждала, сидя на скамейке возле охраны. Здесь строго с этим: без взрослых не выпускают.

— Привет, — махнула ей, остановившись у турникета. Соня резко вскинула голову, глаза заблестели и увлажнились. Через мгновение она уже обнимала меня за талию.

— Мама… Мамочка!

К машине шли, взявшись за руки: просто молчали, без слов и признаний обменивались радостью встречи.

— Домой? — пристегнула ее. У Сони плотное расписание. Вроде как это больше не мое дело. Руслан ни о чем таком не просил. Возможно, если бы мы договорились о моих свидания с дочерью. Никогда не думала, что могу стать воскресной мамой. Стерва во мне хотела ткнуть мужа и его новую любовь в воспитание ребенка — это сложно, пусть бы прочувствовали на своем опыте. Но материнский инстинкт не позволял оставить дочь, забыть о ней.

— А где ты сейчас живешь? — любопытничала Соня. — Покажешь мне?

— А уроки? А тренировки?

— Уроки со мной, — постучала по рюкзаку, — сделаю, — улыбнулась. — А тренировки… Давай не пойдем? Вместе побудем.

— Софья, если ты таким образом хочешь прогулять… — погрозила пальцем в зеркало заднего вида.

— Нет, мам. Сегодня балет. Я его люблю. Но тебя люблю больше.

— Я тоже, малышка. Я тоже.

По дороги ко мне в Некрасовку заехали в магазин и купили вкусненького. Следующим шагом было позвонить Руслану.

— Оля… — голос спокойный, с налетом привычной нордической холодности, приправленной неясной горчинкой.

— Руслан, мне позвонила Соня и попросила забрать ее из школы. Мы сейчас вместе едем ко мне.

— Хм… — первая реакция. — Понятно. Можно мне с Соней поговорить.

— Она тебя слышит. Я на громкой.

Руслан мялся секунд пять, прежде чем выдать.

— Алиса не звонила?

Я прикусила губу. Вот оно прямое подтверждение, что они вместе. Живут. Счастливая полная семья. Мой дух еще не выветрился, а муж уже привел другую женщину в дом.

— Нет, — коротко ответила Соня. — Я ждала. Она не приехала. Я позвонила маме.

— Оль, спасибо, — Руслан переключился на меня. — Я заберу ее вечером.

Пока я разбирала продукты, Соня изучала мою квартиру. Правда, смотреть особо нечего, все как на ладони. Я поставила макароны и бросила на сковороду слайсы копченого бекона — дочка его любит. Когда вышла звать ее к столу, увидела, что она переоделась в мою старую футболку и лежала на кровати. Довольная! Она чувствовала себя как дома: со мной и у меня.

— Пойдем, перекусим, потом уроки.

Письменные задания Соня сделала под моим чутким руководством, затем почитала и начала учить стих, про который забыла и получила два. К вечеру мы взялись за домашнюю пиццу.

— Продолжай раскатывать, а я посмотрю, кто там, — услышала звонок. Телефон остался в гостиной. Номер неизвестный, но я все же ответила.

— Я знаю, для чего ты все это делаешь, стерва, — на меня шипела женщина. — Руслан — мой мужчина. А ты — никто. Нянька, дешевая замена, подделка.

— Я так понимаю, это Алиса? — крепилась и держалась, не показывая ошеломления от ее неожиданных нападок. — А ты хабалистая. Не думала, что Руслану такие нравятся.

— Да, такие как я, — самодовольно усмехнулась. — У нас такой секс, ммм… — протянула. — Он, бедный, как с голодного края. Ты такая пресная, что он насытиться моим телом не может. Добренькую из себя строишь? Через мою дочь Руса вернуть хочешь. Не выйдет! Я тебя уничтожу, если не исчезнешь с радара!

— М-да, — протянула я, — повезло Гордееву, — с презрением произнесла и отключила вызов. Не успела вернуться на кухню, как в дверь позвонили. Я пошла открывать.

— Привет, Оль.

Руслан приехал. Смотрит так, словно забыл меня и пытался вспомнить, прожигая каждый изгиб и черточку.

— Оль, я соск…

— Папа! — влетела довольная Соня и потянула его в дом. Вовремя, потому что я ничего не хочу знать и слышать. Мне нужен развод. Этот мужчина мне больше не нужен!

Руслан

Я смотрел на мобильный и не знал, что делать. Дочь с матерью — все так правильно и логично, именно как я любил Но на второй линии гудящим электрическим разрядом пробивалась Алиса, и этот импульс отдавал мне в паховую область. Я вздохнул и ответил. Она кричала.

— Знаешь, что сделала твоя бывшая?!

Я молчал. Знал, конечно. Плохо, что Соня не позвонила Алисе. Не предупредила. Она вроде бы старалась с ней сблизиться, но дочь со скрипом принимала ее. Нет, не было скандалов и истерик, просто максимально избегала. И меня тоже. Теперь так.

— Она забрала Соню! Я на нее заявлю!

— Успокойся, — отрезал я. — Оля звонила. Соня сама попросила ее забрать. Я дал добро.

— Вот оно как! Ах она су…

— Хватит, Алиса, — угрожающе спокойно оборвал. Терпеть не могу кошачьи драки, как и петушиные бои.

— Ясно, — недовольно пробурчала. — Это она тебя вернуть хочет. Через дочку показывает, какая хорошая. А я плохая, угу.

— Ты не плохая, — устало ответил.

— Я так стараюсь, Рус. И так, и так к Сонечке, но эта су… Ольга наверняка про меня гадости говорит. Поэтому дочь избегает меня, — голос очень расстроенный.

— Алиса, дай время Соне. Столько лет прошло. Не гони коней.

— Хорошо, — по голосу слышно, что надула губы. — Прости, любимый. Я поеду за дочерью. Скажи адрес.

— Я заберу Соню сам.

Нет, скандалы мне не нужен. Тем более дочери все это видеть не стоит.

— К ней?!

— Алиса… — предостерег от очередной претензии. Пилить меня не нужно. Как и воспитывать.

— Хорошо. Буду ждать вас дома. Я тебя люблю.

— Я тоже.

Добрался в Некрасовку только к девяти вечера. Оля такая домашняя и красивая, только смотрит непривычно холодными снежными глазами. Голубые глаза инеем занесло, зато Соня довольная и счастливая. В дом меня затащила, про пиццу что-то говорила.

— Очень вкусная, пойдем, попробуешь, — тянула на кухню Соня. Я замялся на пороге, на Олю смотрел. Она выглядела равнодушной.

— Сонечка, иди собирайся. Вы и так поздно приедете.

Да, жена кормить меня не собиралась. Дочери улыбалась, а на меня даже не смотрела, точнее как-то через меня.

— Пап, — начала жалобно, — а можно я у мамы останусь сегодня?

Мы с Олей переглянулись. Она отвела глаза. Оставляла решение за мной. Мог ли я после всего скинуть на нее свою дочь? Нет. Да и Алиса ревновать будет. Увы, но она склочная ревнивица. Им с Соней привыкать друг к другу нужно.

— Одевайся, дочь, — сказал, а когда не хотя поплелась в комнату, к Оле обратился. — У тебя здесь хорошо, уютно. А ты потрясающе выглядишь.

— Развод мне к лицу, — бесстрастно пошутила. — Вот держи, — взяла распечатку со стола и мне протянула, — это инструкция как подключить электронный дневник: там оценки, домашняя работа, комментарии Ирины Васильевны.

— Это кто? — нахмурился.

— Это классный руководитель Сони.

Ах, точно. Нужно ли говорить, что в школу я только отвозил дочь? Ни на одном собрании не был, банально занят.

— Оль, спасибо. За все.

— Я говорила тебе, что если Соня хочет со мной общаться, я буду рада. Но основная нагрузка теперь на тебе и… ее матери.

Соня не хотела уходить, поэтому собиралась долго и прощались с матерью еще минут пятнадцать. Домой приехали в одиннадцатом часу — поздно по всем меркам.

— Как в школе? — пытался разговорить по дороге.

— Нормально, — Соня отделывалась общими фразами. Уже когда заехали на подземную парковку, спросила: — Пап, а если я захотела бы жить с мамой, ну с мамой Олей… Ты разрешил бы?

Я опешил и даже перепутал педали. Машина резко клюнула носом. Хорошо, что мы оба пристегнуты. Подсознательно я очень боялся этого вопроса. На это множество причин. Я слишком люблю дочь и не могу отдать ее. Тем более не могу повесить на де-факто бывшую жену, которая по документам чужая. По сути, мать. Но это эмоции, а не факты.

— Дочь, ну а меня ты бросишь, что ли? — пытался сгладить остроту вопроса мягкостью встречного.

— Ты ведь не один, а мама одна.

— Соня, Алиса ведь тоже твоя мама. Дай ей шанс, м? Она очень переживала, что приехала, а тебя нет. Волновалась сильно.

— Угу, — насупилась Соня. — Мамы не опаздывают и всегда отвечают на звонки.

— А ты у нее спроси сейчас, почему так вышло. Уверен, она объяснит.

Я очень надеялся, что у Алисы была уважительная причина так сильно опоздать.

Мы зашли в дом. Вокруг интимный полумрак и легкая ненавязчивая музыка. Мы с Соней переглянулись. Я отправил дочь мыть руки в санузел на первом этаже, а сам пошел к источнику звука. Алиса нашлась в ванной на втором этаже: в пене, с алыми губами и бутылкой игристого.

— Рус, я тебя жду, — и достала из воды изящную ножку: тонкую струйку пустила из бутылки по пальцам, и золотистая жидкость побежала вниз, скрываясь в пене. Алиса плотоядно облизнула губы и запустила руки под воду, лаская себя между ног. — Я вся мокрая… Везде мокрая… Идите сюда, доктор, у меня зуд. Только ваш осмотр поможет… — активно соблазняла. И удачно, что уж. Алиса было искусна в своей прекрасной порочности.

— Соню нужно уложить, — проговорил, тяжелым взглядом буравя сочные груди, видневшиеся над водой.

— Быстрее, доктор, иначе я сгорю.

Я вышел и спиной вжался в закрытую дверь, вспоминая самые жуткие случаи из практики и про себя считая на латыни. Нужно сбросить тестостероновую удавку. Мне Соню укладывать!

— Пап, — дочь поднималась по лестнице, — мне купаться идти?

— Да, только в другую ванную. Эта занята.

Я отправил ее купаться, а сам пошел за пижамой. Алиса так и не поговорила этим вечером с Соней, ничего не объяснила, зато меня превосходно ублажила.

— Рус, не приезжай больше к бывшей. Мне это не нравится. И Соня тоже не должна с ней часто общаться. Это подрывает мой авторитет.

— Алиса, ты спать бы ее уложила, тогда и авторитет подрос бы, — приоткрыл один глаз, засыпал уже. — Ты не приехала за ней. Она обижена.

— Я в пробку попала, а эта Олечка тут как тут!

Сон ушел, и я раздраженно открыл глаза. Не хочу говорить про жену. Она и так в каждом предмете, запахах, звуках мерещится. Я и так виноватым себя чувствовал, что в нашей постели с другой. А еще мне не нравился тон, с которым Алиса говорила о моей все еще жене. Это Оле в пору ненавидеть мою первую жену. Сама Оля Алисе подлости не делала, наоборот, дочь растила. И меня любила. Правда, это, боюсь, Алиса вряд ли оценит.

— Все. Хватит. Я не хочу слушать ревнивое нытье.

— Прости, — тут же в игривую кошечку перевоплотилась и снова в трусы ко мне полезла. — Давай извиняюсь. Я умею извиняться…

Оля

Прошло три дня: Соня снова больше не выходила на связь, только вечером, когда от меня уехала с отцом, написала «спокойной ночи, мама». Вчера я спросила, как дела, но она не ответила. Сообщение в принципе висело не прочитанным.

Звонить Руслану и спрашивать, все ли нормально, не стала. Обвинения Алисы зудели в голове. Она не права: мне не нужен мой пока еще муж. С ним контактировать радости не было. А с ней? Алиса позвонила мне снова. Я не стала прятаться за молчаливым игнором. Я ответила.

— Слушаю?

— Это Алиса, — тон надменный, но без агрессии как прошлый раз. — Нам нужно поговорить. Лично.

— С какой это радости? — иронично удивилась. Мне от этой особы ничего хорошего ждать не приходится.

— Ради Сони, — как-то нехотя проговорила. — Ты долго была для нее матерью. Нам с тобой нужно как-то сосуществовать ради нее.

— Что ты предлагаешь? — осторожно поинтересовалась.

— Давай встретимся и попробуем что-то придумать. Ради Сони. Думаю, она должна увидеть нас вместе и понять, что мы не враги. Что общаясь со мной, она не придает тебя и наоборот.

Я задумалась. Что ей в действительности нужно? Вероятно, через меня хочет подружиться с Соней. Других причин не вижу. Нужно ли мне ей помогать? Я бы плюнула и послала эту Алису, но Соне с ней жить. Если отношения ужасные — это стресс и нервы. Дочери я такого не желала.

— Хорошо, давай встретимся.

— Приезжай к нам сегодня, — довольно предложила она.

— Домой? — хрипло переспросила. Видеть ее хозяйкой в моем доме… Это перебор!

— Соня приболела, температурит… — вздохнула Алиса. Вот, видимо, почему я не могла с ней связаться. Бедная моя девочка. — Как раз навестишь. Уверена, она будет рада, — подозрительно мило добавила.

Я чувствовала в этом всем какую-то нечистоплотную каверзу, но все-таки поехала. Поскольку была середина дня и самый разгар рабочей недели, дороги были прилично загружены. Я буквально продиралась через потоки мчащих в центр и реки дождя, неожиданно рухнувшего на Москву. Дворники едва успевали размазывать по лобовом стеклу следы влажной серой хмари. Мое настроение было созвучно с буйством дождливой природы. В висках билось предчувствие катастрофы, но я упорно двигалась ей навстречу. Откуда столько негатива? Наверное, мне просто не нравился дождь…

Я остановила машину на свободном месте у самого дома. Раньше заезжала на подземный паркинг, но сегодня я здесь совсем чужая. Даже в воздухе что-то чужеродное. Возможно, ее запах. Власть другой женщины над моим мужем, домом, ребенком. Она фанила в каждой детали: чем ближе подбиралась к двери квартиры, тем больше чувствовала. Я ведь толком и не видела бывшую Руслана, но почему-то на языке тошнотворный привкус слишком сладких духов. Ими он, мой муж, пах. Теперь чудилось, что они всегда были на нем, въелись в кожу, жили в мыслях, а я принимала это, потому что любила. Шесть лет теперь казались чем-то другим, иначе, суррогатом…

Нянька… Черновик… Замена…

Эти неутешительные знания прибивали к земле, но в дверь я стучала гордой и равнодушной. У меня перед глазами много лет кружил арктический холодный ветер, научилась.

— Здравствуй, Оля… — Алиса распахнула дверь и замерла, рассматривая меня, не приглашая в дом. Я тоже изучала эту женщину. Она явно постаралась для меня: талантливый макияж с эффектом натюрель, платье обтягивающее, с двумя разрезами по бокам, но домашней расцветки, черные волосы уложены в изящный пучок. Красивая, но искусственная. Брови, ресницы, губы и скулы. Такая же, как тысячи современных молодых женщин определенного склада характера и стремлений. Они не становились учителями или врачами, они для другого созданы. Официальные и не официальные спутницы богатых мужчин. Конечно, я обобщала, но разве можно меня за это судить? Мой муж ушел именно к ней. Или вернулся? Да, именно вернулся. Раньше мне казалось, что Руслану не нравится искусственная красота. Сейчас вижу, что это я со своей естественной случайный эпизод в его жизни. Брючный костюм, волосы увлажнились и распушились, макияж утренний, чуть поблекший.

— Проходи, — она отступила, пропуская меня, а в глубине глаз огонек недовольства. Я может быть не такая яркая, но я моложе и свежее в своей естественности. Без морщинок, тонны скульпторов и хайлайтеров. Когда умоюсь, меня всегда узнает мой мужчина.

— Так вот ты какая, Ольга, — услышала, когда закрылась дверь. — Мы разные, не находишь? — и игриво провела ладонями по фигуре с весьма аппетитными изгибами. — Видимо, Рус так оголодал, что начал на кости бросаться.

Так, это не очень похоже на конструктивный диалог о Соне. Алиса вызвонила меня, чтобы попытаться унизить и поупражняться в остроумии?

— Конечно, мы разные, — снисходительно улыбнулась. — Я моложе. Тебе сколько? Сорок?

Конечно, она выглядела максимум на тридцать с коротким хвостиком, но я не девочка-ромашка, которая молча сглатывает.

— А ты стерва, — сузила глаза.

— Зато ты сущий ангел.

— Только попробуй к моему мужу…

— Моему, — поправила с милой улыбкой, затем строго произнесла: — Мне эти танцы с бубном не интересны. За Руслана я в рукопашную с тобой не пойду.

— Конечно, он ведь уже выбрал меня.

Я промолчала. Она права.

— Ты так безвкусно обставила квартиру, — поджала губы, брезгливо осматривая интерьер мною подобранный. — Ничего, я сделаю тут все по высшему разряду. Хорошо, хоть на что-то сгодилась, — и победно улыбнулась, выплюнув: — Нянька!

— Ладно, мать года, — я отмахнулась от ее назойливых оскорблений. Это даже не обидно, смешно. Такое идет от неуверенности в себе и прочности своего положения, — Соня у себя?

— Соня, доченька, спустись, пожалуйста, — елейным голосом. Я обернулась к входу в гостиную, смотрела на лестницу, от которой исходила вибрация шагов.

— Ты… — Соня застыла на предпоследней ступеньке и смотрела на меня как чужая. — Зачем ты здесь? — сложила руки на груди, а в глазах слезы.

— Соня… — я опешила. — Что случилось?

— Скажи ей, доченька. Скажи, что знаешь правду! — Алиса к чему-то ее подначивала.

Я резко обернулась, пыталась понять, что происходит, но на меня посыпался шквал обвинений. Со всех сторон.

— Я знаю, что это ты развела маму с папой! Что со мной доброй была, чтобы папу удержать! Что хотела потом меня в детдома отдать! Я тебе всегда мешала! — высказалась Соня, одновременно злясь и плача.

— Да-да, — дополнила Алиса. — Мы могли быть счастливы все вместе, а эта женщина все разрушила! Она забрала у меня тебя Сонечка и папу, — и, театрально заломив руки, начала громко рыдать.

— Ненавижу тебя! Уходи! — Соня топнула ногой. — Ты мне ни мать! Ты никто! — и убежала наверх.

— Соня… — шепнула одними губами. Как же так… В голове болезненным набатом билось:

Ты — ни мать. Ты — никто…

Я никто. Никто для мужа. Никто для дочери. Лишняя. Нянька. Замена. Черновик. Я жила с ними, пока была нужна. Теперь не нужна: ни ему, ни ей.

— Услышала? — озлобленно скривила губы Алиса. — Держись подальше от моей семьи! Моя дочь больше не твоя забота. Про Руслана вообще забудь!

Я не стала отвечать. Просто бросила на стол ключи. Как-то забыла отдать. Теперь все, баста. Нужно иметь силу прошлое оставить в прошлом. Если нужно с мясом отодрать, буду отдирать. Жить любовью к людям, которым ты не нужен — самое бездарное как можно прожить жизнь.

— Скатертью дорога, — услышала в спину.

Я спустилась вниз, села в машину, на автомате ехала в сторону дома. Не было слез, только глухое тихое оцепенение.

Доехала удивительно без происшествий: скинула обувь, пальто на пол, не раздеваясь, забралась на кровать и накрылась одеялом с головой. Разбудил звонок. В комнате мрак, за окном дождь, вокруг тихо и уныло. Я ответила на автомате.

— Оля, что случилось у вас с Соней? — и такая холодная строгость в голосе. Конечно, ему наплели, что я главное зло семьи Гордеевых! Ну и пошли они! Все! Такая ярость меня взяла, что я не сдерживалась и не пыталась привычно сгладить ситуацию. Я не буду больше удобной для них.

— Да оставьте меня в покое! Все, я вам никто! Сами живите, сами разбирайтесь! Мне на вас плевать!

Я отключилась и отправила Руслана в черный список. Завтра же выброшу сим-карту. У меня будет новый номер, новый дом (да, это уже решила) и новая жизнь. Настоящая! Я больше не буду заменой и черновиком. Я буду жить для себя! Осталось развестись. Неделя — и я полностью свободна!

Руслан

Это очень странно. Я убрал телефон и снова постучал в детскую. Дочка плакала и отказывалась спускаться к ужину. Я пытался максимально облегчить расписание, чтобы проводить с ней больше времени, помочь подружиться с Алисой и адаптироваться к новой реальности. Сегодня что-то капитально пошло не так.

— Соня, — вошел в темную спальню, только лампа на письменном столе светила, разбавляя густой полумрак, — расскажи мне, что случилось?

Она лежала на кровати, отвернувшись к стене и спрятав голову под подушку.

— Нет, — буркнула. — Я буду спать. Уходи.

— Соня, поговори со мной…

— Я сказала нет! — повернулась, крикнула, затем снова залезла в раковину.

Я тяжело поднялся и пошел на выход. Если бы знал, что будет настолько трудно и сложно, что дочь замкнется и будет страдать, если бы… Что бы я сделал? Прогнал Алису, как только увидел на парковке? Не набросился бы на нее и не изменил бы Оле? Не стал бы скрывать от жены правду и устраивать тайные встречи с биологической матерью? Я и сам не знал. Факт в том, что я сейчас не был счастлив. В моем доме не было легкости и покоя. Моя дочь страдала. Единственное, что получил — ежедневные оргазмы. Алиса даже усталого и больного поднимет и ублажит. Иногда казалось, что это единственная доступная ей форма общения. То что нас объединяло.

В столовой Алиса накрывала к ужину: суши, роллы, сашими из ресторана и тарелка покупных пельменей — это, видимо, для Сони.

— Ну что там? — поинтересовалась, присаживаясь на высокий стул, эффектно закидывая ногу на ногу.

— Что произошло здесь? Почему Соня подавлена? Оля приезжала?

Алиса расстроенно надула губы.

— Каюсь, это я позвонила твоей бывшей. Нужно что-то решать, поэтому попросила ее приехать. Может быть, дни их встреч определить, — очень рационально объясняла, прямо даже как-то не обычно для Алисы. — Но твоя Оля устроила скандал, кричала, что она мама Сони. Что я бросила дочь, — обиженно всхлипнула. — Соня меня защитила. Сказала, что я ее мама. Ольга взбеленилась и ушла.

Я нахмурился. Это совершенно не вязалось с образом Оли. Но то, как говорила со мной по телефону, реакция на нее дочери…

— Рус, — накрыла мою руку своей, — оставь Соню. Ей нужно адаптироваться к новой реальности. Принять, что люди могут вести себя по-разному, — медленно и томно поглаживала мою ладонь. — Захочет, сама расскажет. Не лезь в душу.

Я только откинул голову, разминая шею. Надеюсь, Соня придет в себя и поговорит со мной. А Оля… Не знаю, она тоже остынет, и мы все решим. Наша история не может так закончиться.

— Опять роллы? — осмотрел стол. За эти несколько недель они осточертели. У меня реально глисты заведутся.

— Я их обожаю! — воскликнула Алиса и ловко взялась за палочки.

— А это? — кивнул на тарелку заветренных пельменей.

— Для нашей дочери.

Я подвинул к себе тарелку. Соня вряд ли спустится, а если вдруг, то так поздно она ест только шоколадные шарики с молоком. А вчерашние пельмени только голодные непривередливые мужчины едят.

В пятницу после школы я сам забрал дочь и отвез к маме в Подольск. Она просила. Естественно, очень живо интересовалась, какая обстановка в доме. Про Олю спрашивала. Мама не одобряла моего финта относительно встреч Алисы и Сони, но она ведь не в курсе, почему я сразу не объявил о появлении первой жены. Потому что изменник. После секса с Алисой ничего уже не могло быть как прежде.

— Почему Соня такая грустная? — спросила мама.

— Все сложно. Оля, Алиса. Алиса, Оля.

— Я пыталась позвонить Оле, но она не отвечает, — покачала головой. — Ты, сын, втянул меня в обман. Теперь я себя виноватой чувствую.

— Нет, мам, виноват только я, — устало ответил. Я вообще в последнее время в личной жизни какой-то несчастный. Когда все устаканится и начнет приносить удовольствие? Когда станет спокойно? Одними оргазмами сыт не будешь. Да и самый фееричный секс через время становится просто сексом.

— Конечно, ты! — мама ткнула пальцем в грудь. — Если уж решил, что эту вертихвостку любишь, бог с тобой. Но Олю не нужно было обижать, она много добра для тебя сделала. Соню как родную любила, — мама озабоченно покачала головой. — Эх, Руслан, сынок… Ты, главное, со своими любовями дочь не упусти…

Я запомнил слова матери. В них было много тайных смыслов. Я ведь по натуре человек холодный и практичный, но в моей жизни была самая большая страсть — работа. Потом случилась вторая — Алиса. Потом случилась любовь — дочка. И Оля… Ее не знал, куда отнести: она не завладела моим сердцем сразу и не зажгла меня с первого взгляда. Постепенно, медленно, шаг за шагом сближались. Что из этого вышло? Развод…

Пятого октября я ждал Олю у дверей Хамовнического отдела загс. Шесть лет назад именно здесь расписались. Погода была необычайно хороша, даже странно, учитывая мутный сумрак внутри самого себя. Ветер, дождь, холод — это бы подошло. Я увидел Рендж Ровер, паркующийся на свободном месте. В свое время Алиса даже не явилась на заседание суда. Нас развели быстро, ребенка оставили со мной. Оля даже не опоздала.

— Привет, — холодно кивнула и, не оглядываясь, пошла вперед. Хорошо выглядела: здоровый румянец, ясные голубые глаза и густые вьющиеся волосы до середины спины. Я чуть улыбнулся, увидев на ней кожаную косуху и массивные ботинки. Бунтует. Гибкая, стройная, хрупкая. С внешностью юной девушки, нежели женщины и матери. Ей шло. Это не казалось гротескным желанием омолодиться. Возможно, она таким образом провела черту под всеми своими обязательствами. Она с подросткового возраста жила для других: больная мама, потом мы с Соней. Вероятно, теперь будет жить для себя.

— Возможно, кому-то из супругов, есть что сказать? Время на примирение? — сотрудница загса осмотрела нас поочередно.

Оля сидела на стуле, равнодушно закинув ногу на ногу. Моего взгляда избегала. Я же напротив глаз от нее не отводил.

— У нас нет общих детей, — ее голос звучал с непривычно жесткой иронией. — Нет общего имущества и нет желания видеть друг друга. Все что нажили за шесть лет, — развела руками. — Думаю, достаточно для развода.

Женщина отвела глаза, смущенная саркастичным, но непримиримым тоном. Я усмехнулся. Над последним пунктом я бы поспорил.

— Проверьте ваши данные и подпишите актовую запись, — сухо велела сотрудница. Больше не пыталась нас примирить.

Через двадцать минут бюрократии мы вышли чужими людьми. Шесть лет близости и душевности оказалось до обидного легко разорвать. Одна пустота осталась. И не факт, что ее можно заполнить.

— Оль, подожди, — догнал стремительно удаляющуюся тонкую фигуру. Мне названивала Алиса, но сейчас она казалась лишней. Потом. Это наши с женой… бывшей женой последние минуты. — Я хотел о Соне спросить.

— А что тут спрашивать? — вздернула бровь. — Очевидно, общение с матерью пошло ей в прок. Я не буду лезть, не волнуйся. Совет вам всем да любовь, — развернулась и ушла, но неожиданно замерла на выходе и быстро вернулась.

— Я не знаю, какая мать получится из твоей будущей жены. Хотя нет, знаю — хреновая, — бескомпромиссно заявила. — Нормальная не бросает новорожденную дочь. Но, говорят, людям нужно давать вторые шансы. Ты дал, твое право.

— Оля… — мне захотелось обнять ее. Слишком хорошо знал: когда вот так лихорадочно горят глаза, значит, нервы на пределе. Это бывало редко, до того, как я разрушил наш хрупкий мир. Потоптался в ее душе.

— Но ты просто обязан быть хорошим отцом. Ты нужен Соне! — выдохнула и снова развернулась, уходя.

Я не дал: поймал ее руку и аккуратно к себе привлек. Не интимно, но как родную.

— Возьми, — отдал конверт с документами. — Это трастовый счет: сделал на твое имя и для дочери тоже. Думал, вдруг что со мной… Чтобы вы не нуждались.

— Не нужно, — одними губами прошептала, высвобождаясь из моих объятий.

— Оль, возьми. Там не так много. Я ж не олигарх, — и засунул документы в сумочку. Затем отпустил. Она уходила. Я смотрел вслед и прощался…

Оля

Я приехала на работу. Бок даже через сумку жгло свидетельство о разводе. Я убрала ее подальше, окунаясь в рутину повседневных дел. Сегодня динамическая пауза выпала мне: мы с классом в составе пяти человек пошли во двор. Погода нереально баловала: в такую только целоваться под желтеющими кронами лип или гулять за ручку с любимым. Возможно, я еще открою для себя эти прелести. С Русланом у нас абсолютно не было конфетно-букетного этапа. Романтику влюбленности мы проскочили в бешеном ритме его расписания и моей заботы о его дочери. Да, я запретила себе думать о Соне, как о своей. Теперь я свободна и могу пробовать новое. Любовь. Семья. Материнство. Только так, чтобы я была не винтиком, вставленным в функционирующий организм, а системой, образующим элементом, важной составляющей, без которой все пойдет прахом. В семье Гордеевых меня слишком легко заменили. С реально нужными так просто не выйдет…

— Привет, — улыбнулась в телефон. Марина звонила, подруга по институту. Именно ее я навещала в Бурденко, когда встретила Руслана и Соню. После аварии и реабилитации мы с Мариной стали подругами. Она правда три года назад замуж вышла и в Питер уехала, но мы иногда созванивались. Ей одной из первых дала новый номер телефона. — Дела так себе. Я теперь официально разведенная.

— Слушай, Оль, — взбодрилась Марина, — а приезжай в Питер. Я центр по реабилитации детей с ОВЗ открываю. Мне просто необходим грамотный специалист, которому могу доверить руководство.

— Марин, я даже не знаю… — предложения огорошило.

— Подумай, Оль. Подумай. Ты мне нужна!

Над предложением Марины размышляла пару дней. Что меня, собственно, держит в Москве? С мужем развелась. Дочери у меня, получается, больше нет. Только работа, но я не единственный педагог, да и помогать детям прекращать не планирую, просто здесь мне тяжело, здесь мое прошлое, а я хочу смотреть в будущее. Москва слезам не верит, но я больше не верю ей. На предложение подруги я ответила да.

Дальше меня завертело и закрутило. Некогда было грустить и печалиться. Я написала заявление, выставила на продажу квартиру и, дорабатывая положенные две недели, собирала нехитрый скарб.

Попрощавшись со своим прошлым окончательно, загрузила вещи в машину и поехала в Северную столицу. У меня было в планах купить квартиру, очень надеюсь, что денег с продажи московской хватит, но пока сняла приятную евро-студию недалеко от новой работы.

Дом хоть и старый, но ремонт свежий, приятный, современный. Светло — это главное, уют я добавлю сама. Любимым местом в квартире стал небольшой французский балкончик: холодным осенним утром я варила жгучую арабику и с чашечкой из костяного фарфора выходила встречать новый день. Неважно, что дождь, пасмурно и влажная взвесь холодила лицо. Мне было хорошо. Я вырвалась из клетки. Нет, это не мой брак и материнство. Это несбыточные надежды и мечты. Людям свойственно ожидать чуда. Со мной не случилось, бывает, но я переживу. Теперь кажется, что все эти годы любила мужчину, который не мог или не хотел полюбить меня. Больше не было злости, только тихая грусть. Это пройдет. Все проходит.

Уже в Питере, обосновавшись в новой квартире, я занялась изучением трастового счета. За шесть лет брака Руслан положил на мое имя четыре миллиона. Переболев, я смогла трезво рассудить и не бросаться заявлениями, что мне ничего не нужно от бывшего. Даже горько шутила про себя, что это он зарплату мне складывал: услуги няни, домработницы и любовницы оплачивал. Глупость, конечно, но я имела право так думать. Пусть эти деньги послужат про запас — на новую жизнь.

— Как у нас дела? — зашла в один из классов. Ремонт практически закончился, осталось покрасить стены. Рабочие работали резво, но я предпочитала контролировать. Я легко перевоплощалась из директора в педагога, затем в завхоза и обратно. Взялась за новый центр с энтузиазмом, как к собственному детищу. Мы с Мариной совпали в нашем видении и концепции, теперь много работали.

— Как пахнет краской, — сморщилась. Удушливый запах. К горлу подкатила дурнота, ноги подкосились, в голове туман…

Глаза уже открыла в карете скорой помощи: надо мной встревоженное лицо подруги, рабочих и фельдшера.

— Давление нормальное, — объявил он. — Кожные покрова чистые, температуры нет, — записывал. — Девушка, сдайте анализы на анемию. Бледность неестественная, — затем зрачки осмотрел и тихо так: — Вы в положении?

Я замерла испуганно. В каком таком положении? Неужели… В голове отбойный молоток или тупая пила по натянутым нервам. Когда у меня были месячные?! Господи, я даже не помню! В стрессе обо всем забыла, да и цикл никогда не был стабильным. Гинекологи в один голос твердили: родишь и устаканится… Родишь. Я звонко рассмеялась. Нет, Бог не мог так пошутить надо мной!

На следующее утро я пошла в лабораторию и сдала кровь на хгч. Тест на беременность не делала. Результат на следующий день совершенно точный — я беременна. Абсолютно спокойная направилась в частную клинику на УЗИ.

— Что у нас тут? — врач водила по моему еще плоскому животику аппликатором. — Уже приличный срок, четырнадцать недель. Даже пол уже можно сказать. Хотите узнать?

Я растерянно улыбнулась. Сложно поверить, что это со мной происходит. Мы так давно с Русланом не спали, как раз месяца три или около того… У него всегда была отличная реакция, а презервативы не любил. Шесть лет она не давала сбоя и вот… Когда мы разошлись. Когда он встретил свою истинную любовь. Когда нас окончательно не стало, я получила свою частичку Гордеева. Руслан ведь не хотел от меня детей, прикрываясь разными предлогами. А я хотела. Всегда хотела родить от него. Любила ведь. С любимым всегда хочется разделить счастье родительства.

— Скажите, — произнесла робко. Конечно, я не буду делать аборт. Мне двадцать восемь, и я готова к ответственности. Столько лет растить чужого ребенка, а своего убить… Нет!

— У вас мальчик! Прекрасный длинноногий мальчик! Смотрите, какие длинные бедренные кости, — повернула ко мне экран. — Высоким будет.

В отца, подумалось мне.

Из клиники вышла одухотворенной. Теперь у меня точно будет все хорошо. Я так рано потеряла маму, потом мыкание по общагам без возможности позвонить и поплакаться кому-нибудь родному. Теперь у меня всегда будет родная кровиночка. Мы всегда будем вместе.

Три месяца спустя

Руслан

Я вернулся домой уставший, как ездовая собака. Восьмичасовая операция, очень сложная и трудоемкая, прошла успешно, но пациенту предстоял долгий путь реабилитации. Я лично взял это на контроль. Команда сделала все, что могла, теперь только его воля к победе. После таких сложных будней я высосан и физически, и морально.

Только полдевятого, а в гостиной темно и тихо. Я бросил ключи от машины на стол и широко зевнул. Искупаться, перекусить и спать — на сегодня это самое большое счастье в мире.

— Рус, ну наконец-то! Мы идем?

Алиса разодетая в сексуальное платье, не короткое, но обтягивающее донельзя, плыла по лестнице. Я ничего не понимал. Я даже не помнил. О чем она?!

— Ко мне подруги из Лондона прилетели. Столик в Метрополь заказан. Ты забыл? — зашла в гардеробную и взяла шубу.

Конечно, забыл.

— Я устал. Операция весь день…

— Ну вот… — недовольно надулась и ко мне подошла, поцеловала воздух у моих губ. Ее же накрашены. — Ладно, сама пойду. Буду не поздно. Часов в одиннадцать, — и пальцем провела по щеке. — Вернусь и взбодрю тебя, — ладонью к паху скользнула. Я поймал запястье. Не хочу. Слишком задолбался.

Я проводил ее тяжелым взглядом и зашел на кухню. На плите разваренные пустые макароны. И все. Что же. После шести лучше не есть, тем более мучное. Правда, я не ел целый день. Пира на весь мир, естественно, не ждал — несколько месяцев с Алисой живу, знаю, что дом и быт не ее, но хоть бы заказала что-нибудь!

— Соня! — крикнул дочку. Она вообще ела?! Три месяца после развода и окончательного разрыва с Олей, дочь сначала жила по инерции, избегая близко контактировать что со мной, что с Алисой. Обращалась к ней неопределенно, без имен и званий. Алиса психовала и сначала просила звать ее мамой, затем требовала. Слава богу только от меня. В отношении нашей дочери границ не переходила: чувствовала, что именно ее люблю. Если что, выбор очевиден. Алиса не раз намекала, что пора бы уже оформить наши отношения официально. Замуж хочет. Я не торопился. Что он дает этот брак… Да и сама Алиса слабо виделась женой, увы и ах. Сейчас понимал это четко.

— Папа! — дочь пушистым клубком сбежала со ступеней прямо мне на руки. — Я соскучилась.

Через примерно месяц скупого молчания, Соня снова стала папиной дочкой.

— Как дела?

Она выглядела несчастной, но храбрилась.

— Поможешь с уроками? У меня с задачей не получается, — грустно опустила плечи.

У меня башка сейчас совсем не варила, но, видимо, кроме меня, некому помочь. Алиса вот целый день дома была, но я даже не спрашивал у дочери, почему к ней не обратилась.

— Сейчас руки помою, — устало улыбнулся.

— Я чайник поставлю и бутербродов нарежу. Будешь?

— Ты сама хоть ела, кроха?

— Угу, — как-то неопределенно ответила и пошла хозяйничать на кухне.

Ясно. Видимо, макароны сама варила, ну и поклевала мучное нечто.

Я быстро искупался и переоделся. Спустился вниз и увидел как дочь толстыми кусками раскладывала колбасу на нарезной батон. Кетчуп, сыр, майонез, и все это дело в микроволновку. Оля бы за такой ужин нам вставила, но…

— Расскажи, как у тебя в школе?

Вторую четверть закончила с двумя тройка: по русскому и математике. Классная мне выговаривала, что девочка способная, но сейчас такая программа и много заданий, которые сложно выполнить без помощи родителей. Я понимал, но физически не мог разорваться.

— Третью четверть обещаю буду стараться.

— Давай, может, репетитора наймем? Пусть помогает.

— Давай, — вяло согласилась. Словно бы что-то сказать хотела, но опасалась.

— А с мамой как? — я упорно старался привить дочери чувство, что Алиса именно мать. Так записано в свидетельстве о рождении. Девочка потеряла ту, которую всю жизнь считала мамой. Я полагал, так будет лучше. Хоть какая-то замена Оле. Кажется, я ошибся.

— Алиса мне не мать! — выпалила неожиданно жестко. — И она меня не любит.

— Соня, она…

— Не надо, папа, — прервала. — Ей нужен ты, а не я… — вывод не по-детски мудрый. — Пап, я спросить хотела… — мялась. — Как ты думаешь… — закусила щеку. — Мама… Мама Оля она вспоминает нас? — нижняя губа задрожала и прорвало: — Папа, я маме такое сказала: что она мне никто. Что я ее ненавижу. Чтобы больше не приходила! — Соня рыдала навзрыд.

— Доченька, — сгреб и посадил на колени, укачивал, как маленькую. Вспомнилось время, когда практически один был с ней, — расскажи, почему ты так сказала? Почему обиделась на маму?

Она замерла, затихла в моих руках, смотрела загнанно и виновато.

— Алиса сказала, что это мама вас разлучила. Что из-за нее уехала сама Алиса и оставила меня. Что я не нужна маме. Что она просто тебя хочет удержать, поэтому добрая была. А когда ты ушел к Алисе, она меня любить не будет. Я обиделась…

Теперь я не дышал. Алиса вообще в себе?! Как она посмела такое сочинить?! Понятно, что ей плевать на чувства Ольги, но Соня?! Она ее дочь! Зачем делать настолько больно родному ребенку?

— Если хочешь, я позвоню Оле и поговорю с ней, — предлагал варианты, а в душе понимал, что сам хочу услышать ее голос. Увидеть…

Мы с дочерью сделали вместе уроки, она искупалась и легла. В первый раз с улыбкой. Я стоял у окна и смотрел в морозную ночь. Номер бывшей жены помнил на память, набирал несколько раз, но ответа не было. Абонент не доступен. Усталость сменилась возбужденным ожиданием. Я хочу ее увидеть! И я увижу! Схватил ключи и поехал в Некрасовку. Да, поздно. Да, нежданно. Скорее всего, у нее совсем другая жизнь: без меня и всего, что связано с Гордеевыми. Я ведь решил, что Оля просто порвала с Соней, чужой, не родной, а вон оно как. Мне нужно сказать, объяснить, увидеть и попросить прощения. Я ведь, кажется, так и не извинился…

Я стучался в ее дверь минут пять. Ключи у меня остались, как-то забыл отдать, но никогда бы не вломился к жене вот так.

— Кто там? — услышал сонный, чуть испуганный голос. Не ее.

— Извините, я могу увидеть Ольгу Гордееву? Она жила здесь.

— Мы два месяца назад купили эту квартиру. Ольга здесь больше не живет.

Я вышел из подъезда: январская ночь ударила в лицо вязкой стылостью. Мороза как такового не было, а промозглость и сырость не добавляли зимнего очарования. Зима в этом году хреновая. Вечный ноябрь. Оли нет. Переехала или вообще уехала из Москвы. Наши шесть лет окончательно вычеркнуты из жизни.

Я вернулся домой и буквально столкнулся у лифта с пьяненькой Алисой. Норковое манто съехало с плеча, помада съедена, в глазах хмельное безумие. Я никогда не задумывался, а не гуляет ли от меня Алиса. Изменяет ли? Я ведь не держу ее: если не хочет быть со мной, то уйти просто. Она уже уходила. Когда ей плевать, то ничто и никто не остановит. А самому мне не плевать ли? Об этом нужно подумать.

— Куда это ты ездил? — удивилась она.

— К Оле ездил, — ответил честно.

— Что?! — вся томная расслабленность слетела. — Ты еще так просто говоришь об этом! Ночью бывшую навещаешь!

— Зачем ты это сделала? — задал встречный вопрос. Алиса смотрела с непониманием. — Соня рассказала, что ты интриговала против Оли. Настроила дочь против матери. Ты манипулировала ребенком, Алиса.

— Я хотела, чтобы она меня мамой считала! Сблизиться хотела!

— Так сближайся! Чего ты по ресторанам бегаешь! — мы кричали друга на друга на лестничной клетке, прямо перед дверью.

— Ты тоже манипулировал дочерью, когда нас знакомил! Ты, Рус, тоже далеко не в белом!

Да, правда. Ударила по моему самому скотскому поступку. Видимо, нам таким «хорошим» только и остается что грызть друг друга, пока хвост не отвалится.

Этой ночью я остался спать в гостиной. Меня больше не манила сексуальная готовность и порочная яркость первой жены…

Оля

— Позволишь осмотреть тебя? — спросил Максим с лукавой улыбкой. Наверное, гинеколог и беременная пациентка не должны обмениваться такими взглядами, но у нас неосознанно выходило. Вероятно, потому что мы общались и за стенами его кабинета тоже.

Познакомились два месяца назад: у нас проходил реабилитацию сын его родной сестры. Дядю попросили забрать племянника. Мы перекинулись парой слов, я дала несколько рекомендаций, все так бы и закончилось, но у меня внезапно закружилась голова — единственный побочный эффект моей легкой беременности. Максим Чатский оказался практикующим акушер-гинекологом. Мне прямо везло на мужчин-врачей в моем окружении, хотя сама с медициной никак не связана.

Он осмотрел меня и строго велел явиться к нему на прием. Он принимал в клинике акушерства и гинекологии им. Павлова, всего чуть больше километра от моей работы. Центр многопрофильный, большой, а я пока даже не думала, где рожать буду. На учет в поликлинику встала, роды далеко. Всего двадцать шесть недель, рано еще. Но на прием к заведующему отделением патологии пришла. Как итог — давление. Резкие перепады. Максим позвонил в мою поликлинику и забрал обменную карту, сказал будет вести мою беременность. Я помогала его племяннику, а он мне. И все бы ничего, но я стала замечать внимание с его стороны и даже немного кокетничала в ответ.

Ладно я: женщина с бешеным гормональным всплеском без мужа и вообще какого-то ни было мужчины рядом. Но он?! Красивый, видный блондин, разведенный, детей нет, считай холостой. Там медсестры голодным взглядом встречали и провожали — я видела, меня не стеснялись. Женщина с пузом им не конкурент. Не скажу, что выглядела плохо, даже наоборот: волосы густые, длинные, естественно светлые, на щеках румянец, в глазах радость ожидания чуда. Я поправилась совсем чуть-чуть, а живот был аккуратным — по такому сразу определяли, что мальчик. Я могла бы нравиться мужу, но не чужому мужчине, особенно окруженному свободными, молодыми и красивыми. Я беременна от другого — ну какие тут симпатии?!

— На кресле? — уточнила, за улыбкой пряча смущение. Если Максим будет вести мою беременность, то нам не избежать контакта, но я стеснялась. Наверное, нужно поговорить с ним. Ну и поменять врача. Какой-то конфликт интересов выходил, куда не глянь.

— Нет, на кушетке, — он практически смеялся. Я с самым серьезным лицом легла и задрала свитер оверсайз. Максим приложил к моему животу акушерский стетоскоп.

— Все хорошо, — улыбнулся и коснулся живота руками, чуть нажал, провел, погладил и выдал вес, состояние вод и предлежание без всякого УЗИ. Золотые руки. — Беременность протекает хорошо, поэтому следующий визит через месяц.

Максим принимал меня в смотровой, но один, без медсестры. Наверное, чтобы спокойно пофлиртовать без сплетен и слухов.

— Оль, может, в субботу сходим куда-нибудь? У меня билеты на балет. Потом ужин и…

— А что потом? — мягко прервала его. Ну реально что? Со мной не провести жаркую незабываемую ночь. Я даже сама с собой уже спать не могу, тазовые кости болят: чем дальше, тем настойчивее. А он молодой мужчина — тридцать пять всего. А еще я зареклась иметь дело с врачами. Хватит, проходила, знаю.

— Провожу тебя домой. Чаю выпью, если пригласишь. Нет, так обойдусь, — рационально пожал плечами.

— Максим, — я посмотрела на дверь: убедилась, что наш разговор все еще приватный, — зачем тебе это?

— Билеты подарила пациентка, и я хочу сходить с женщиной, которая не планирует относительно меня каких-то матримониальных планов.

— Так я твое прикрытие?! — шутливо обиделась. Максим, сидевший в кресле, подкатился ко мне и неожиданно сжал мои пальцы.

— Оль, ты мне нравишься. Понимаю, что не вовремя, но честно.

— Максим, для чего тебе все это? Я не богатая наследница. Не роковая красотка. Не юная нетронутая дева…

— Так и я не принц! Мне тридцать пять, в разводе, но буквально женат на работе. С женщинами в интимном плане проблем никогда не было, но у меня давно никто не вызывал искренней симпатии. Влюбленности, если хочешь.

Я сглотнула. Максим был очень откровенен.

— Ты светлая, добрая девочка. А еще очень красивая. Я когда увидел тебя с Серым… — он замолчал. Я знала, что это третий ребенок его старшей сестры, которую Максим очень любил. — Знаешь, я врач той направленности, когда и в чудо веришь, потому что видишь каждый день, и должен быть стойким и… жестким. Я видел много людей, хороших в том числе, но никогда таких как ты… — смотрел так, что пришлось отвести глаза. После таких признаний должен следовать поцелуй.

Максим видный и привлекательный мужчина, с ироничным чувством юмора, иногда жестко саркастичный, но не лишенный сострадания. Возможно, в других обстоятельствах…

— Максим, я тоже буду честной. Я в разводе. Я шесть лет была замужем за врачом. Он нейрохирург.

— Он не нашел баланс между семьей и работой? — предположил самое очевидное.

— Нет. Я готова была быть второй, после работы, но не после его первой жены.

Да, я все это уже проходила: разведенный врач и его бывшая…

— Мой бывший выбрал ее, а я ушла. Вроде как бывает, но этому браку я многое отдала. Морально и эмоционально. Этому мужчине. Его дочери, которую очень любила, но теперь у нее есть настоящая мама… — вкратце поделилась своей историей.

— Он бросил тебя беременную? — нахмурился Максим.

— Он не знал. Я и сама только на четырнадцатой недели узнала. После развода. Но это неважно, — отмахнулась от мыслей о Руслане, — я хотела сказать, что я не готова к отношениям. И не знаю, когда буду готова. Мне рожать, потом… Ну много всего, ты врач, знаешь. Я не хочу тебя связывать какими-то обещаниями и сама боюсь, что начну надеяться, а ничего не выйдет…

Максим долго на меня смотрел, но кивнул, соглашаясь с моими доводами. Это по крайней мере честно.

— Давай хотя бы в театр сходим. Как друзья, а дальше… Посмотрим. Куда нам торопиться? А моя бывшая уже замужем и живет в другой стране с двумя детьми. У нас точно все.

— Максим, я… м-мм… Может, мне лучше поменять врача?

Он нахмурился.

— Нет, я не сомневаюсь в твоей компетенции, просто… Ну ты понимаешь…

— Если мы друзья, то не понимаю, а если, — и он легко поцеловал меня. — То я передам тебя в руки хорошего акушера. Поверь, все это бред, что женщина становится не сексуальной, если мужчина видел ее в родах, тем более принимал ребенка. Если женщина здесь, — приложил мою ладонь к сердцу, — то это все полная ерунда. Но я понимаю, что ты стесняешься.

Я рассмеялась. Ну как у нас так вышло, что договорившись не торопиться, меня поцеловали, причем против я не была.

— Хорошо, пойдем на балет, а чай только зеленый, без сахара и любого сладкого. Вредно на ночь.

— Согласен, — поднял руки вверх.

Я не знала, что чувствую к Максиму, но его внимание приятно. Но есть ли за этим большее? Такое, как было к бывшему мужу. Гордеев исчез из моей жизни, но все равно незримо находился где-то на периферии. Я ведь от него беременна.

— Оль, так ты ему скажешь? — спрашивала Марина. — Ты же понимаешь, что Руслан Игоревич будет записан как отец. У нас такие законы, — развела руками.

Марина к моему бывшему мужу испытывала благоговение и благодарность. Он вытащил ее буквально с того света. Она могла остаться овощем, но жила полноценную здоровую жизнь. Я не требовала от нее ненавидеть Руслана. Да и сама ничего подобного больше не ощущала. Поначалу да: обида, злость, даже ревность. Сейчас ничего. Иногда печаль воспоминаний — это максимум.

— Расскажу, конечно. После родов. Захочет помогать и видеться с сыном, против не буду.

— Ты думаешь он женился на этой?

— Уверена, — даже кивнула в подтверждение словам. — Я хочу нормально родить, без истерик его новой жены.

— На алименты будешь подавать?

Тут я однозначно ответить не могла. Вроде бы Руслан помог с квартирой и деньги с траста. Теперь у меня есть своя просторная двушка в хорошем районе. В старом фонде, но ремонт мне нравился. Но и я много своего эмоционального ресурса отдала ему, своего времени, любви. Соне и их дому.

— Не знаю. Думаю, мы это обсудим по факту.

Не удивлюсь, если Алиса напоет ему в уши, что ребенок не его и начнет делать тесты или оспаривать отцовство через суд. Я точно знала, от кого собиралась родить, мне бояться нечего, но эта женщина имела огромное влияние как на Руслана, так и на Соню. Я не хочу, чтобы мне пили кровь оставшиеся месяцы беременности. Я хочу быть спокойной и счастливой. Я теперь ответственная не только за себя.

Холодным зимним вечером я пила чай и чистила память в телефон. Программа подкинула мне запись «что вы делали год назад», я открыла: наши с Русланом и Соней фотографии в ускоренном режиме. Мы катались с ватрушек на Крылатских холмах. Все-таки я скучала по Соне. Обида на нее давно прошла. Соня ребенок, которого цинично использовали взрослые. Мать. Стала ли Алиса для нее мамой, настоящей, заботливый, любящей? Одна часть меня хотела бы, чтобы Соня скучала по мне, чтобы поняла, кто ее действительно любил, но другая хотела, чтобы девочка была счастлива в полной любящей семье.

У Сони день рождения через неделю, девять лет. Я решила собрать ей посылку. Разные мелочи, которые обязательно понравятся девочке: красота, творчество, учеба — милые мелочи. Из ценного — подвеска с пандой из белого золота и серьги в комплекте. В зоопарке она обожала смотреть на панд Жуи, Диндин и их дочь Катюшу. Я подписала открытку — от Оли… Посылку отправила по их адресу. Надеюсь, Соня получит ее и обрадуется…

Руслан

— С днем рождения, малышка! — с самого утра пришел в комнату с небольшим шоколадным тортиком с девятью свечками. Соня проснулась моментально, довольная, радостная. — Загадывай желание, — сказал, наблюдая, как задувает праздничные огоньки.

— Спасибо, папа! — мы крепко обнялись.

— Твой подарок ждет внизу, — шепнул в волосы.

— Какой?! — синие глаза горели нетерпением. — Зубы почистишь и узнаешь.

Я взял выходной сегодня, чтобы меня никто не дергал. Суббота — у меня по графику не рабочая, но… У меня всегда «но», работа такая.

Соня зубы почистила и со спутанными волосами в пижаме бросилась вниз.

— Папа, электросамокат! — воскликнула радостно.

— Это от нас двоих, — Алиса выплыла из столовой в красивом шелковом халате до пят, с укладкой и макияжем. — Иди сюда, — протянула руки, чтобы Соня обняла ее. Она неуклюже попыталась. — Осторожнее, это шелк, — Алиса быстро свернула объятия. — Сонечка, — потрогала ее темные непокорные волосы, — ты уже достаточно взрослая для хорошей прически и контрастного тонирования.

Неделю после нашей крупной ссоры Алиса пыталась загладить вину, показывая, как любит Соню. Теперь казалось, что ревнует к маленькой девочке и соревнуется с ней за мое внимание. Это уже не звоночек. Это звон, набат, тревожная, мать его, сирена. Я выводы сделал и решение принял. Меня останавливал только праздник Сони. Не хочу портить его скандалом и истерикой.

— Думаю, обойдемся без тонирования, — строгим взглядом и спокойным тоном отбрил предложение. Алиса поджала губы. Выразить свое фи не успела, в домофон позвонили. Курьер.

— Здравствуйте, у меня доставка на имя Софии Гордеевой, — в руках увесистая коробка.

— Для меня?! — Соня запрыгала от радости.

— Давайте я подпишу, — с улыбкой отправил дочку наверх смотреть подарок. — София еще не доросла до подписей.

Я обещал отвести дочку в парк: целый день гулять, есть вредное, вкусное, сладкое. Алисе даже не предлагал с нами, не хотел портить дочери праздник, но, к слову, Алиса и не просилась за компанию.

— Какие красивые серьги, — заметил на ушках очаровательных панд со сверкающими глазками.

— Еще вот, — показала кулон большой панды. — Пап, мое желание уже сбылось, — шепнула доверительно. — Смотри, — и протянула маленькую открытку. — Посылка от мамы. Она меня не забыла.

Я взял открытку и слабо улыбнулся.

Милая Сонечка, поздравляю тебя с днем рождения. Расти сильной, здоровой, умной и доброй девочкой. Ты — маленький ангел

И маленькое сердечко. Подпись: Оля

Вечером после парка мы с дочерью собирались посмотреть мультфильм, как раз вышла новая Головоломка.

— Иди, переодевайся и будем включать, — а сам направился в спальню. Алиса сидела возле зеркала: в вечернем платье, с небрежным пучком и массивными серьгами в ушах.

— Ну наконец-то, — едва сдерживая раздражение, орудовала кисточкой. — Переодевайся и поехали.

— Куда? — упал в кресло, рассматривая ту, которую хотел. Когда-то. Да, я был влюблен в свою молодую жену, прекрасную бабочку. Вторая встреча — страсть, гормоны, эмоции. Сейчас… Почти пусто. Осталось только раздражение.

— У меня билеты в Большой, я говорила. Я звездный блогер, а это премьера с фееричным составом! Я должна быть. И не одна, а с мужчиной. С тобой, Рус.

— У нашей дочери день рождения, — в противовес ее негодованию спокойно напомнил. — Мы собирались смотреть мультфильм.

— Ты достаточно выгулял Соню. Пусть останется дома.

— Одна? — возразил без лишних эмоций. Все устаканилось и рядом с Алисой их практически не осталось.

— Она взрослая.

— Да что ты!

— Ну хорошо, — резко обернулась, — давай позовем твою бывшую, пусть присмотрит.

Вот этого лучше бы не говорила. Я буравил Алису тяжелым взглядом. Она ходила по краю.

— Ну а что? — пожала плечами. — Ты ведь ее как няньку взял. Заплатишь ей и пусть сидит, — казалось, Алиса испытывала физическое наслаждения, принижая Олю: как мою жену, и как мать Сони.

— Знаешь что, сходи-ка ты сама в театр, а потом…

— Знаешь, я хотела тебе кое-что показать, — перебила и, взяв со стола брошюру, протянула мне. Школа-пансион. Много информации, ступени поступления, возможности по итогам выпуска.

— Что это?!

— Это частная школа. Прекрасные педагоги, полный пансион, родители забирают детей только на выходные.

— В смысле? — я реально не догонял.

— Руслан, так мы решим проблему со школой. Ты не можешь срываться с работы, чтобы забирать Соню; я тоже занята. Мама твоя… — сделала постное лицо. Да, они не ладили совершенно. — Няня, — вообще отвращение на лице, — не хочу чужих баб дома.

— Собственную дочь не хочешь здесь видеть?

Алиса вспыхнула, но вместо стыда, разозлилась:

— Я хочу жить не только ребенком! Ты совсем забросил меня, только Соня, Соня, Соня! Я считаю, что нужно отправить ее в школу на полную неделю, а там посмотрим…

Дверь скрипнула. Я обернулся. Дочь стояла на пороге. Сколько она слышала? Судя по блестящим от слез глазам — достаточно.

— Папа… — прошептала и убежала. Я резко развернулся и, бросив угрожающий взгляд на Алису, побежал за дочерью, а в спину эта мачеха удивленно:

— Почему вы не научили Соню, что в спальню к взрослым нельзя забегать?!

— Да пошла ты нахер! — бросил, убегая.

В комнате дочери не оказалось. Спустился вниз и сразу заметил, что входная дверь нараспашку. Схватил куртку и кинулся к лифтам. Он спускался вниз, я не стал дожидаться и побежал по лестнице. Не молодой уже, но не сильно опоздал. Знакомая куртка кричащего розового в крапинку цвета, скрылась за подъездной дверью.

— Соня! — кричал, пробегая взглядом по заснеженному двору. Где-то скрипнули качели, я бросился на звук. Дочка сидела на ледяной сидушке: без шапки, расстегнутая, в домашних тапочках с зайцами.

— Соня! — остановился рядом. Она не реагировала, смотрела в сугробы и плакала. — Милая, — опустился рядом, — ну чего ты? Не нужно…

— Ты послушаешь ее, да? Отправишь меня подальше, чтобы не мешала.

— Ты правда думаешь, что я бы сделал? Дочь, правда? — заглянул ей в лицо, показывая глазами, что очень ее люблю.

— Нет, — покачала головой и бросилась ко мне в объятия. Я натянул капюшон, застегнул куртку и взял дочь на руки — домой понес.

— Алиса злая. Не хочу такую маму! — твердо решила, оказавшись перед парадной дверью.

— Знаешь, я тоже не хочу.

В квартире было пусто. Отлично. Ушла на балет. Я набрал ванную с пеной для дочки, чтобы отогрелась, а сам достал несколько чемоданов и запихнул в них пожитки первой жены. Хорошо, что на волне первых ярких оргазмов не женился на ней, сейчас бы так просто не отделался. Никогда не считал себя членом на ножках, но с ней поплыл. Хорошо, что затмение было недолгим. Алиса — пиявка, присосалась бы так, хрен стряхнешь.

Она ничего особо в квартиру не привнесла, даже интерьер, который ругала и ассоциировала исключительно с Олей, оставила. Ленивая. Кажется, за тридцать лет научилась только ноги раздвигать. Чемоданы я выставил на лестничную клетку. Если не такая дура — уйдет молча. Но что-то мне подсказывало, что Алиса все-таки дура.

Это я понял, когда в двенадцать ночи она пришла домой, пылая праведным гневом.

— Ты вообще, что ли?! Выгоняешь меня!

— Заткнись, — стал на проходе, оставляя место для маневра только в коридоре. — Ребенок спит. Что тебе не понятно?

— Ты меня бросаешь?!

— Да, бросаю. Как женщина ты меня не интересуешь больше. Как жена тем более. Официально ты мать Сони, но мы оба понимаем, что тебе это все не надо. Лети, бабочка, ищи другой цветок для опыления.

— Нет! Ты мой! Мы должны быть вместе!

Я только тяжело вздохнул: знал, что вечер не будет томным, но все же надеялся.

Теперь я чуть больше понимал причины возвращения Алисы: отец умер, деньги закончились, и она неожиданно вспомнила обо мне. Очевидно, хотела зацепиться за перспективы. Мне прочили должность главного врача Москвы в будущем: это и статус, и деньги — Алисе очень подходит, она ведь из такой семьи вышла.

— Но почему, Рус? — снова попыталась взять меня сочным формами и умелым оральным экспромтом.

— Какой же я дурак, — смеялся сам с себя. — Я ведь думал, что люблю тебя, а я просто хотел мечту. Ты долго была моей мечтой, Алиса. Точнее, думал, что ты ее была. Но, как оказалось, я давно мечтал о другом. О другой…

— Ты всегда любил меня! Я главная женщина в твоей жизни.

— Я люблю дочь! Я люблю Олю, а ты… — снисходительно осмотрел ее: вроде бы красивая женщина, а нутро — сплошное уродливое нечто.

— Ах любишь, — тон стал приторно ласковым. — Я отберу у тебя дочь. Я мать! А твоя Оля после всего с тобой никогда не будет. Гордая сука!

— Какая ты мать?! — рассмеялся. — Ты хуже злой мачехи! Эгоистка и инфантилка. И вообще, закрой свой поганый рот.

Оля была матерью и женой. И любовницей и другом. Я ведь так привык к ней. Начиналось все словно бы только для Сони. Потом закрутилось: секс, страсть, совместимость, женитьба, но я всегда отчего-то был уверен, что это меньше, чем было к Алисе. Оля не была мечтой. Она была реальностью. Лучшей реальностью. И я променял жизнь на химеру. Настоящую жену на бывшую стерву. Мать не по крови, а по сути, на биологическую мачеху. Любовь, на призрачную влюбленность. Да, я остался в стопроцентных дураках.

— Я! Я! — пыжилась Алиса.

— У меня к тебе предложение, — прервала дешевый спектакль. — Откажешься от родительских прав, получишь приличную компенсацию.

Мне даже хотелось, чтобы Алиса возмутилась. Все еще верилось, что человеческое, материнское, в ней осталось. Она притихла и задумалась. Затем назвала сумму. Нет, не осталось.

Я дурак, но исправлю ситуацию. Лучше поздно, чем никогда. А Оля… У нее новая жизнь, и я не имею права лезть в нее…

Оля

Сыночек сегодня почти не пинался. Мне говорили, что в конце последнего триместра это норма и волноваться не стоит. Мне рожать только через две недели: чувствовала себя отлично, в декрет не собиралась. Технически уже там, но по факту занятия проводила, а вот бумажную волокиту делегировала. В планах было отойти от работы примерно на полгода, пока сын совсем малыш, а после прикорма постепенно вливаться в рабочие будни. У нас детская организация для разных возрастов, не только адаптация условных школьников.

Машину тоже до сих пор водила — я же беременна, а не смертельно больна! Мне нужно на прием к своему акушеру. Мы с Максимом дальше дружбы не заходили, но врача все же решено было поменять, но анализы всегда были на столе Чатского.

Весна в этом году выдалась ранней: середина апреля, а снег уже полностью сошел, дороги просохли, а в траве желтели одуванчики. Я подъехала к медицинскому центру и припарковалась рядом с хирургическим отделением: здесь были лавочки, а до патологии я добиралась мелкими перебежками: вроде бы и живот не слишком большой и поправилась в пределах нормы, но теперь я точно знала, что спина может отваливаться, а спать могла исключительно с зажатой между ног подушкой.

Неуклюже вылезла из-за руля, на дверь облокотилась и осмотрелась: деревья еще голые, но почки уже пробились и набухли, а редкая молодая листва уже проклюнулась на черемухе.

Внимание привлекла суета у восточного крыла больницы. Мужчины в пиджаках и расстегнутых пальто, кто-то в белых халатах, живо что-то обсуждали, жестикулировали. Целая делегация! Наверняка, из Москвы. А наши финансирование выбивают, точно!

Я слабо улыбнулась, затем неожиданно споткнулась взглядом о высокую фигуру в горчичном пальто. Лица не видела, только широкую спину, гордо поднятую, но слегка склоненную набок голову. Руслан. Собеседник что-то упорно доказывал, а Гордеев максимум разве кивнет. Он не вступал в споры и полемику, просто делал, как считал верным. Даже если оппонент выше по должности. Руслан Игоревич Гордеев проповедовал две истины: спасти жизнь важнее бумажек и из нее вытекающая — победителей не судят.

Как странно. Давно не думала о нем, не вспоминала, а увидела, когда уже готовилась стать матерью. Матерью его сына. Да, судьба меня всегда удивляла.

Заметила, как по широкой спине словно рябь напряжения прошла, и Гордеев обернулся. Своим пронзительно синим рентгеном сканировал обстановку, пока не остановился на мне. Миг узнавания, что-то отрывистое коллегам, и он уже шел навстречу: глаз не отводил, следил зорко — неужели переживал, что могу исчезнуть? Нет, я не собиралась бегать от него и прятаться. Я ждала. Когда-нибудь это должно было произойти.

Руслан хорошо выглядел — это сложно не признать. Одет в брюки и черную водолазку, пальто и начищенные ботинки. Темные волосы зачесаны непривычно назад, открывая высокий лоб, губы строго сжаты, нордический синий взгляд, резкие пружинистые шаги. Интересно, что думал обо мне и моей внешности сейчас? Живот скрыт водительской дверью, поэтому никакого удивления на его лице и близко не было, но Руслан очень внимательно изучал на меня. Мне за себя было не стыдно. Друзья и коллеги говорили, что я расцвела.

— Оля… — только мое имя в качестве приветствия. Он застыл в метре от меня, глаза по лицу блуждали. Что он искал во мне?

— Здравствуй, Руслан. Вот так встреча…

— Ты теперь в Питере живешь?

Я на мгновение замешкалась с ответом, живот потянуло, и Руслан успел пояснить:

— Я заезжал к тебе. Ты там больше не живешь, — криво улыбнулся.

— Да, уже несколько месяцев.

Он достал руки из карманов: на безымянном пальце блеснул золотой ободок. Женился все-таки. Я предполагала, конечно. Теперь уверена.

Он подошел ближе, обходя спасительную дверь: взгляд упал на мой живот, бровь дернулась ошеломленно. Больше никаких признаков изумления.

— Оля… — со свистом выдохнул. — Это как? Почему молчала?

— Что? Даже не спросишь, чей ребенок? — иронично поддела. Сомневаюсь, что ему нужны проблемы с женой. Алиса из тех, кто плешь проест чайной ложкой. Беременная бывшая — это точно противопоказание для новой семьи Гордеевых.

— Ну я же вижу, — грустно улыбнулся. — Неделя до родов?

— Две, — не хотя подтвердила. — Почти попал.

— Когда-то отбывал повинность в акушерской обсервации. Кое-какой опыт остался. Оль, ну как так?

Я вздохнула и, взяв сумочку, захлопнула дверь. Этому разговору явно быть.

— У меня прием у акушера. Через час буду свободна. Если у тебя есть время, можем встретиться в кафе за углом.

— Давай провожу, — попытался приобнять. Видимо, моя раскоряченная утиная походка пробудила в нем Гиппократа.

— Все нормально. Как освобожусь, буду ждать в кафе. Люблю там чай с малиной пить. Если занят, то… — просто пожала плечами. — В другой раз.

— Не занят, Оля. Не занят.

Странно, но я удивительно спокойно восприняла встречу. Без злости, страха и негатива. Волнительно — да. Страшно — нет. Руслан вроде бы остался вполне адекватным, даже несмотря на неприятную интриганку рядом. Хотя, может, это она со мной такая, потому что ревновала, а в остальном белая и пушистая. Да нет! Бред. Алиса — эгоистичная стерва.

— Так, матка укороченная, мягкая, — меня смотрела Наталья Владимировна, протеже Максима. Грамотная и молчаливая молодая женщина. Вроде бы ординатор. Мне казалось, что она приписала моего ребенка Чатскому, но слишком тактична, чтобы спросит напрямую и слишком предана ему, чтобы распускать сплетни.

— Рожаем? — с нервной улыбкой поинтересовалась.

— Да как бы все может быть… — хмурилась она.

— Наталья Владимировна, еще две недели ходить, — напомнила я. У нее много пациентов, мало ли.

— Знаю, но матка на три сантиметра раскрылась. Я бы не рисковала… Оставайтесь-ка у нас в патологии.

— Но мне нужно по делам, да и вещей нет… — я как-то растерялась.

— Позвоните родным, пусть привезут. Одевайтесь, — помогла слезть с кресла. — Я Максиму Алексеевичу скажу, а сестра определит вас в палату.

Я поправила одежду, взяла сумку и пошла в кафе. Потом за вещами съезжу и вернусь. Максим, наверняка, прибьет меня, но он должен понимать, что у меня здесь нет никого. Ну не его же от рожениц отвлекать!

Я вошла в кафе и сразу же заметила Руслана. Он сидел с одинокой чашкой капучино. Не пил, только ложкой разбивал пенку, напряженный, задумчивый. Сам устроился на стуле, а для меня оставил кресло с подушечкой для спины. Какой заботливый! Увы, не могла воспринимать его без иронии и сарказма. Все, что было между нами отныне окрашено в тона болотного цвета: недоверие, ложь, тоска. Я была для него заменой, черновиком, для базовых функций, удовлетворяла первичные потребности, служанка с привилегиями. В душе у него всегда жила другая. Не самый приятный расклад для женщины.

— Привет, — подошла. Руслан поднялся по-джентльменски. Ждал, когда устроюсь поудобнее. — Думаю, нам нужно обсудить твое отцовство в сложившихся реалиях, — решила начать с основного.

— Ты хоть собиралась мне сказать? — голос какой-то усталый.

— Собиралась, — это действительно так. — Ты бы все равно узнал, что на тебя записан ребенок. Мы в разводе, но государство в любом случае считает отцом еще триста дней мужа. Я хотела спокойно родить, восстановиться, привыкнуть к малышу. Подготовиться в конце концов к истерикам твоей жены. Вряд ли она воспримет эту новость как дар небес, — закончила с ироничной едкостью.

— Какой жены? — нахмурился Руслан. Я кивнула на золотистый ободок.

— Хм… — грустно усмехнулся и протянул руку. — Узнаешь.

Я сглотнула. Да, я помнила: это наши кольца, простые, без вычурности и демонстративного кича.

— Неужели денег не хватило на новое? Гордеев, ты меня пугаешь.

— Да нет, — улыбнулся привычной улыбкой. Я ее называла домашней. Примерно через пару часов после возвращения из клиники, врач уходил в тень, уступая место мужу, отцу, мужчине. — Не снял кольцо. С ним как-то привычнее.

— А Алиса не взревновала к этой милой привычке?

— Меня не волнует ее мнение. Больше нет.

— Вы не вместе? — спросила ровно. Никаких надежд и чувств во мне не всколыхнулось. Руслан покачал головой. — Ушла? — предположила самое очевидное. Если она ожидала, что будет жить, как в раю и купаться во внимании, то ошиблась. Руслан хорошо зарабатывал, многое мог позволить: с ним не будешь бедствовать и копить на маникюр и трусы, но он не олигарх, естественно. Он мог позволить финансово отдых даже на Мальдивах, вопрос в другом — было ли у него время на отпуск. На семью. На жену. На дочь. Хотя… Он ведь нашел в напряженном графике место для любовницы.

— Я попросил ее на выход.

— А как же Соня? — теперь я хмурилась. О ней хотела спросить с самого первого момента встречи. — Она ведь привыкла к ней. Мать же.

— Соня была со мной полностью согласна. Алиса даже за приличную ставку отказалась от родительских прав. Но я не хочу говорить о ней. Только о тебе, Оля. Ты знала, когда уходила? Почему не сказала? Все могло бы быть…

— Иначе? — помогла закончить. — Я помню, что ты готов отказаться от любви ради детей, — наш последний разговор на нашей кухне сам слетел с языка. — Но я больше не готова любить безответно и жить с мужчиной, который со мной не ради меня, а по любым другим причинам.

— Ты думаешь, я с тобой был ради Сони? — поинтересовался с надломленной хрипотцой в голосе.

— А разве нет? Руслан, давай будем честными. Я была удобной, не глупой, не страшной. Молодая влюбленная глупышка, — пожала плечами. — Я подошла на роль мамы для твоей дочери. Спать со мной тоже вроде как не омерзительно. В свет вывести не стыдно. Вот ты и решился.

— Оль, я любил тебя, — ответил очень спокойно, словно это просто констатация факта. Диагноз. — Это не была любовь с первого взгляда. Это чувство проверенное временем. Я влюблялся в тебя каждый день, понимаешь? Когда видел твою нежность к моей дочери. Когда смотрел на усталую улыбку, с которой ты встречала меня даже самой поздней ночью. Твое понимание и молчаливая поддержка. Твое прекрасное гибкое тело… Помнишь, когда случайно столкнулись в ванной, и у тебя съехало полотенце? Думаешь, легко было отпустить тебя?

Я смущенно отвела глаза. Да, тот вечер очень ярко отпечатался в памяти. Мы не были женаты, даже любовниками еще не стали. Руслан Игоревич тогда позвонил и сказал, что, скорее всего, останется в ночную смену в больнице. Я уложила Соню и решила набрать ванную. Когда уже выходила нанежившись вдоволь, столкнулась с ним буквально в дверях. Я в полотенце, а он уже без рубашки в одних брюках. Тогда ощутила себя крошечной в сравнении с ним: высокий, с мощной грудью с жесткой порослью волос, крепкими жилистыми руками. Ошеломление сыграло со мной эротичную шутку: полотенце съехало, полностью обнажив груди. Его взгляд тогда… Но Руслан дал мне уйти. Следующим вечером я специально ждала его, чтобы объясниться: неловкость ситуации слишком сильно грызла изнутри. Я думала, что Руслан непременно решил, что соблазняю его. Это было не так. Я влюбилась, но даже не пыталась вступить в интимные отношения. Мы слишком разные. Тем вечером он не дал объясниться, а сделал меня своей.

— Ты просила честности… С Алисой изначально все было иначе. Гормоны, страсть, секс. Меня разрывало между чувствами к тебе и эмоциями к ней. Ты сделала выбор за меня. Когда ты ушла, Оль, я подумал, что наверное так и надо. Думал, что люблю Алису больше. Я ошибся. И очень быстро это понял. Прости меня, Оль. Я ведь так и не извинился толком. Прости за измену. За предательство с Соней. Я понимаю, как тебе было больно. Знакомить их за твоей спиной… — обреченно покачал головой. — Я хочу все исправить, Оль. Если ни как твой мужчина, то хотя бы как отец твоего ребенка, — Руслан посмотрел на мой живот и чуть склонил голову, едва улыбаясь: — Я никогда не верил в судьбу… — проговорил странно задумчиво. — Но она сначала подарила мне тебя, потом отобрала и наказала другой женщиной… Я думал, что все. Что никогда наши дороги не пересекутся, желал тебе только счастья, и вот мы снова рядом. Связанные навсегда. Оля… — с силой накрыл мою руку. — Я скучал. Очень скучал…

— Это лишнее, Руслан, — спрятала руки под стол. — А в остальном… Я не знала, что беременна. Столько нервов было. А мы так долго не спали вместе, что даже не предполагала… — вынесла его искренность во всех аспектах за скобки. Я за мир во всем мире и конфликтовать относительно его отцовства не собиралась. Если найдет время в своем графике, пусть видит моего сына. — Извини, что так вышло, — я продолжала упражняться в сарказме, — я тебя не подлавливала. Понимаю, что избегал близости, чтобы не дай бог, но, — развела руками, — осечка вышла.

— Дело не в этом, Оля. Все случилось… слишком стремительно с Алисой. Я только после «этого», — замаскировал секс под безликое «это», — понял, что сделал. Меньше всего на свете я хотел обидеть тебя. Я хотел тебя в постель. Поверь, очень хотел, но чувствовал, что словно бы оскверняю тебя после нее. Собой оскверняю.

— Спасибо и на том. Очень мерзко спать с мужчиной, который только что был с другой. И обидно отдавать себя мужу, который мечтает о первой жене.

— Я не спал с Алисой. Только один раз. Когда неожиданно увидел у своей машины на парковке…

— Ты с ней больше не спал? Даже когда уезжал ночью и целовал ее на глазах у всех, серьезно?

Конечно, я не верила! Его же штырило от нее как мальчишку, даже я заметила.

— Меня тянуло к ней, признаю. Мы больше не трахались, — стал жестче в словах, — но я хотел, едва сдерживался, чтобы не сорваться.

— Ясно, — отвела глаза. Зачем это слушаю? Зачем спрашиваю? Словно корку с раны содрала: снова кровь, снова боль.

— Я не хочу все это тебе говорить, но и лгать не хочу. С Алисой все кончено. Она вычеркнута из нашей с Соней жизни.

Сложно представить, что мать может отказаться от ребенка. Но Алиса отказывалась дважды. Будет ли третий заход? Возможно, но это уже не мое дело.

— Как Соня? — решилась спросить.

Лицо Руслана мигом просветлело.

— Она здесь. Взял маму и Соню с собой в Питер.

— А школа? — удивилась я. — Вторая четверть с тройками, третья чуть лучше, но… — по улыбке бывшего поняла, что выдала себя с потрохами. Да, я иногда следила за электронным дневников его дочери.

— Мы недельку взяли к каникулам. Пусть отдохнет. Этот год для нее очень сложный. Оль, мне Соня рассказала, что наговорила тебе. Она очень переживает. Думаю, она хотела бы извиниться перед тобой… Соня так радовалась, когда получила твою посылку.

— Да, — я сглотнула вязкий клубок. — Я хочу ее увидеть, — убрала телефон в сумку. Максим названивал, ругаться на меня, капризную пациентку, хочет. — Извини, — поднялась, в туалет хочу, — мне нужно… Ой! — по ногам хлынуло. — Русь, кажется воды…

Руслан

Я оказался в своей стихии, не нервничал и не впал в истерику. Оля рожает. Она мать моего ребенка. Я снова стану отцом. Все эти восторги потом накроют яркими флешбеками, сейчас думать нужно трезво, а реагировать быстро.

— Все хорошо, — усадил обратно в кресло. — Первые роды не быстрые, а больница рядом.

— А-аа! — стонала Оля. Очевидно схватки пошли. — Держись, малышка, — ободряюще улыбнулся и засек время первой схватки, затем набрал коллегу, который как раз в НИИ сейчас. — Олежа, бери каталку и мигом за угол. Здесь кофейня. Со мной роженица. Нет, не пойдем. Она не может, а я не хочу. Давай быстро! — отключился и присел к побелевшей Оле. Ей страшно и волнительно. И больно. Конечно, больно.

— Не переживай, конфета, — назвал любимым ласкательным. Это только наше. Я не использовал его с тех пор, как Алиса появилась. Стыдно было. — Все естественно. Ничего экстраординарного не произошло.

— Две недели. Еще две недели… — шептала испуганно.

— Тридцать восемь недель — прекрасный срок. Ребенок уже полностью сформировался. Он сможет сам дышать. Кушать. Кричать, — улыбнулся. — Уверен он или она будет очень голосис…

— Он, — прервала неожиданно, и снова ее скрутило от схватки. Время между ними едва ли пять минут. — Сын. У меня будет мальчик.

— Наш мальчик. У него все будет отлично.

В дверях показался Олег с креслом-каталкой.

— Ну наконец-то! Помоги.

Мы вместе усадили Олю и практически бегом, но, не превышая скорости, доставили в акушерское отделение.

— Обменная карта с собой? — спросила на посту медсестра.

— Я у вас наблюдаюсь, — выдавила Оля. — У Максима Алексеевича. Ох, больно…

— Так, быстро готовьте смотровую! — нам некогда ждать, пока они там чесаться начнут. Я снял пальто и бросил на скамью.

— А вы кто? — поинтересовалась медсестра удивленно.

— А я тот самый злой дядька из Москвы, которого сегодня хлебом-солью встречали, — едко ответил. Не люблю, когда тупят и медлят.

Женщина распахнула глаза и сглотнула. Я взглядом приказал подчиняться беспрекословно.

— Помогите роженице переодеться в чистую сорочку, — отрывисто бросил и подошел к раковине, тщательно вымывая руки перед осмотром.

— Так, что тут… — я столкнулся взглядом с каким-то мужиком. Врачом, естественно, но… мужиком. — Оля! — бросился к моей… Моей… Жене. Женщине. Матери моих детей. Вроде бы все подходило, но ни на одно из званий не имел ни морального права, ни даже юридического. — Беглянка, блин! — услышал тихое сквозь зубы. — Я звонил, Оль.

— Максим, у меня воды отошли и частые схватки… — бедная, она совсем подавленная и бледная.

— Время между последними 3:15, — подошел я.

— А вы кто? Что вы делаете в смотровой? На выход! — указал на дверь этот Максим. Справедливо. Я бы поступил так же. Но не в этот раз.

— Я ее врач.

— Акушер? — нахмурился Максим.

— Нейрохирург.

— Из Москвы делегация?

— Да, — коротко ответил.

— Я вам не мешаю, нет?! — воскликнула Оля. Мы оба засуетились. Я взял ее за руку. Она вроде бы не требовала уйти, просто сжимала ладонь, впиваясь ногтями. — Гордеев, мерзавец чертов, я тебя ненавижу! — кричала Оля в родах.

— Зато я люблю тебя, конфетка. За нас обоих люблю.

— Папашка! — переглянулись медсестры. Максим поглядывал на меня хмуро, но дело свое знал хорошо.

За следующие пять часов я наслушался о себе всякого. Но это была самая прекрасная брань в моей жизни. Я видел, как родился мой сын! Целовал женщину, которая его подарила. Оля была слишком ослабевшей и слишком счастливой, чтобы сопротивляться. Я очень давно не плакал. Даже когда Соня родилась не пустил скупую слезу. А сейчас глаза покраснели и были на том самом мокром месте. Я уже поставил на себе крест. Да-да, не хотел ни жениться больше, ни детей. Бобыль-отец-одиночка-врач — именно так собирался жизнь проживать, а тут такой подарок! Сын от любимой женщины. Оля именно любимая. Нужно было потерять ее, чтобы точно понять. Но, возможно, могу снова завоевать ее? Возможно…

— Можно поздравить? — в курилку зарулил Максим Чатский, заведующий отделением патологии. Друг моей жены или больше?

— Ну поздравь, — ответил ровно. Сейчас, когда адреналин и волнение схлынули, собрался бодаться со мной. По глазам вижу.

— Поздравляю, — сухо бросил и глубоко затянулся. Вниз на город посмотрел. Хорошо у них здесь. На крышу поднялся: покурить, подышать, подумать можно. — Приехал нахрена? — Максим был настроен воинственно. — Какие-то планы на Олю или так, галочку поставить, что не совсем говно-отец?

Я рук из карманов не доставал, чтобы не сорваться и не разбить ему морду. Все по делу говорил. С Олей у нас вышло некрасиво. Гордиться нечем. Я виноват. Перед ней виноват, а не перед ее Д’Артаньяном.

— Слушай, мы сами разберемся. Без адвокатов.

— Знаешь, Оля самый светлый человек из всех, которых знаю. Она не умеет долго злиться и яростно ненавидеть. Поэтому, предупреждаю: обидишь — убью, и это не фигура речи.

— А ты говоришь как кто вообще?

— Друг, который ее очень любит.

Я кивнул. Не самое приятное открытие, но хотя бы честно.

— Я тоже ее люблю и больше никогда не обижу.

Приехал в гостиницу к вечеру. Оля с малышом отдыхали, их только завтра можно увидеть. В номере уже ждала мама и Соня: усталые, нагулялись по культурной столице. У нас смежные номера, сейчас поговорю со своими и пойду переваривать в одиночестве.

— Папа! — Соня бросилась встречать. Столько впечатлений, и все срочно нужно рассказать. Мне тоже многое. Даже не знаю, с чего начать.

— Завтра мы кое-куда пойдем… — я мастер заходить из далека.

— Куда? — дочь с любопытством смотрела. Мама тоже с интересом ждала продолжения.

— Сегодня я встретил Олю.

— Маму… — Соня громко сглотнула. Они не виделись много месяцев, а она до сих пор считала ее единственной матерью. — Она здесь?!

— Да, Оля теперь живет в Петербурге. Мы случайно встретились…

— А она знает, что я здесь? — испуганно перебила. — Она хочет увидеть меня? — нервно начала грызть ногти.

— Хочет, — улыбнулся подбадривающе. Соня робко ответила. — Завтра мы пойдем к ней, навестим в больнице.

— В больнице?! — переспросила мама. — Что-то случилось?

Наступила самая волнительная часть сообщения. Я и сам верил и не верил одновременно. Потрясающий день. Я точно не зря согласился на поездку с делегацией.

— Мама, Соня, у меня есть хорошая новость, — осмотрел их. — Сегодня я снова стал отцом.

Мама только глаза распахнула. Соня вообще не поняла.

— Оля была беременна. Узнала уже после того, как разошлись. Сегодня мы встретились и так вышло, что я присутствовал на родах. У меня сын, мам, — ощутил как по щекам пробежала соленая влага.

— У меня теперь есть братик?! — с неверием переспросила Соня.

— Да, — и на мать посмотрел: — А у тебя внук.

Я оставил своих обдумывать и переваривать и пошел к себе в номер. Сбросил одежду и встал под освежающий душ. Я снова отец. Оля родила мне сына. Сначала ведь даже не понял, что беременна. В глаза сразу бросилась удивительная красота. Женственная, мягкая, притягательная. Волосы стали гуще и длиннее, глаза яркие и чистые, здоровый румянец и манящий изгиб губ. Увидел ее, и сердце болезненно сжалось, ухнуло вниз и двести двадцать навстречу к ней. Что сказать, что сделать, как быть — ни о чем не думал, просто хотел оказаться рядом. И признать свою вину, да. Не хотел, чтобы это прекрасная женщина ненавидела меня. Но может ли она полюбить снова…

На этот вопрос не может ответить никто, только время покажет. Оля больше не доверяла мне. Она обижена и разочарована, да и любовь ко мне, вероятно, забылась или совсем прошла. Давить на нее как на женщину нельзя, да я и не хочу. Единственное, могу показать и доказать, что могу стать достойной опорой и поддержкой: для нее и для сына. Соня часть меня по умолчанию. Мы с ней шли в комплекте. Почему-то не сомневался, что как раз мою дочь Оля любит по-прежнему…

Приемные часы в вип-палате с двух. Я взял Соню и поехал в больницу. Два человека — и так много, поэтому маме пришлось остаться во дворе родильного отделения.

— Руслан Игоревич! — меня окликнул главврач. — Поздравляю, — пожал руку. Соне улыбнулся. — Заходите потом, отметим, обсудим и наши дела.

— Позже, Валентин Михайлович. Все потом, — взял дочь за руку и повел к палатам. — Нам к Гордеевой, — обратился к старшей медсестре, которая вчера на посту стояла. Черт, а Оля точно еще Гордеева? Может, поменяла фамилию на Войчинскую?

— Пойдемте, Руслан Игоревич, — и игриво поманила за собой. Дородная веселая взрослая женщина, а такая кокетка.

Мы остановились у палаты. Я коротко постучал и выставил вперед большой розовый букет. Соня тоже переживала и мялась: все утро рисовала для братика и мамы рисунок. Интересно, Оля дала ему имя? Увы, но я вряд ли имел в этом вопросе право голоса. В любом случае это не так уж и важно, главное, чтобы отцовское отчество было.

— Можно? — улыбнулся, заглядывая. Дочка жалась ко мне, стеснялась.

Оля стояла у окна. Она обернулась, молча сошлись взглядами. Да, вчера мы пробили выстроенную между нами стену.

— Я с гостями, — достал из-за спины Соню и подтолкнул вперед. Оля перевела взгляд на нее, губы слабо дернулись, в глазах слезы. Она раскрыла объятия, и дочь бросилась в них, громко рыдая.

— Мама! Мамочка! — цеплялась за нее, обнимала, забраться, как в детстве на ручки хотела: спрятаться от всех бед и разочарований.

— Соня, — мне пришлось вмешаться. Оля точно в такой момент не одернет, — помнишь, что я говорил? Маме нельзя поднимать тяжелое.

— Угу, — но за шею продолжала держать. Оля вернулась на больничную койку и усадила Соню рядом. Я отвернулся, оставляя их в относительной приватности. Они шептались и тихо переговаривались.

— Мам, ты вернешься домой? — услышал жалобное.

— Милая… — я повернулся. Оля обнимала ее. Я хотел бы узнать ответ на этот вопрос, хотя нет, я его уже знал. Я ведь даже не предлагал ей вернуться, а моя бывшая жена гордая и тактичная, никогда не будет напрашиваться. — Это больше не мой дом. Но я люблю тебя по-прежнему. Не важно, что я не рожала тебя. Ты моя дочь, и можешь приезжать ко мне на каникулы, звонить, когда хочешь. Обращаться, если нужно или когда просто соскучишься.

— Мама… — Соня обняла ее, тихо хныкая. Да, родная, это папа твой виноват. Сдался в плен животной похоти, в паху почесал, а по итогу остался как та бабка из сказки у разбитого корыта. И дочери моей досталось.

— Тук-тук, — вошла нянечка, толкая вперед открытый кувез. — Мамочка, кормить пора лялечку.

— Ваню, — произнесла Оля и на меня взглянула ровно: — Я дала ему имя.

— Хорошее имя. Отличное, — сглотнул, рассматривая крохотный комочек.

— Держи, папаша, — нянечка положила запеленнованный сверток мне на сгиб локтя. Я уже и забыл, как это быть отцом новорожденного. Благоговение, нежность, страх. Конечно, он есть. Так страшно навредить, не досмотреть, что-то упустить. Помню, как маленькая Соня срыгнула и чуть не захлебнулась, потому что ее биологическая мать не перевернула малышку на бок. У меня тогда вся жизнь перед глазами…

— Уснул, — шепотом проговорил, поглаживая темные волосики. Пока сложно определить, на кого наш Иван похож. Я передал сына Оле. Он начал возиться и губами искать сосок. Рефлекс.

— Сонечка, пойдем, пусть мама братика покормит, — я не хотел смущать Олю. Вероятно, ей неприятно оголяться в моем присутствии.

Мы с Соней вышли. Она с интересом рассматривала Ваню и улыбалась рядом с Олей, а сейчас грустила.

— У нас всего три дня в Питере осталось, — вздохнула.

Я задумался. Была у меня мысль, шальная, несвойственная мне, но я сердцем чуял, что так и нужно сделать.

— А как тебе вообще здесь? — спросил у дочери. — Хотела бы жить в городе воды и камня?

Соня во все глаза смотрела на меня. Почему бы нам не переехать в Санкт-Петербург? Я хочу быть рядом с Олей и сыном. Моя дочь любит свою маму. Все один к одному…

Спустя полгода

Оля

— У нас широкий выбор спа-процедур: можно подобрать либо комплекс-программу, либо индивидуально собрать на ваш вкус. Пилинг, массаж, обертывание?

И почему я не ознакомились с «меню» еще дома? Сейчас глаза разбегались. У меня подарочный сертификат на очень приличную сумму, можно, в принципе, все попробовать. Ну если не все, то очень многое.

— Ольга, если вам сложно определиться, предлагаю сходить на флоатинг, — улыбнулась администратор. — Час релакса в соленой воде: только вы и ваши мысли. Затем можно сходить в сауну, потом обертывание, пилинг и закончить массажем.

Я улыбнулась — отличный план. Закончить — это хорошо. Я давно не заканчивала…

С тоской покосилась на бокал с шампанским и пошла за администратором. Я кормлю грудью, мне нельзя. Прикорм пошел в ход, но естественное вскармливание пока не заменил. Раздевшись, приняла душ и зашла в камеру, через пять минут свет погас. Я осталась один на один со своими мыслями.

Сегодня Соня с Русланом пришли ко мне с самого утра: подарили сертификат в спа-салон и отправили отдыхать. Ваню на себя взяли. С едой проблем не должно возникнуть: есть баночки и на худой конец смесь, а в остальном, у сына золотое время: колики, газики прошли, он активно гулит, улыбается, переворачивается и даже пытается садиться. Соня обожала младшего брата и была для меня незаменимой помощницей. Оставалась у меня часто. Руслан — папа, и опыт с детьми есть. Он как обычно много работал, но каждый вечер заходил проведать нас. Точнее, Ваню. Конечно его. Исключительно его.

Руслан переехал в Питер. Пока Соня заканчивала последнюю четверть, занялся продажей квартиры, уволился с поста главврача, бросил все столичные перспективы и перешел в питерское отделение нейрохирургии. Коллеги крутили у виска — это явный шаг, если не вниз, то точно в сторону.

Они поселились в огромной квартире в квартале от меня. На вырученные деньги с продажи двухуровневых апартаментов в зеленом районе столицы можно было разгуляться, хотя в Санкт-Петербурге цены не то чтобы сильно ниже.

Руслан максимально проводил время с сыном, но никогда не оставался на ночь, не заявлял каких-либо прав на меня, которых, собственно, у него и нет, не приставал с интимом. Только смотрел. Иногда так смотрел, что я вся в оголенный нерв превращалась. У меня слишком давно не было мужчины. Мы с бывшим говорили о нас. Нет, он говорил. Я молчала. Руслан просил дать шанс исправить ошибки, просил поверить ему и заверял, что будет ждать и примет любое мое решение. Дарил подарки от дорогих до мелочей: от украшений до конфет и цветов. Много гулял с нами. Когда не был на работе, естественно. Признавался в любви. Сам, первый…

Я ему верила и не верила одновременно. А вдруг снова замаячит на горизонте его страстная первая жена? Может ли он снова потерять голову и забыть обо всем на свете: про верность, честь, достоинство и любовь ко мне? Или окончательно перегорело? Я точно знала, женское чутье твердило, что бывший муж не изменял раньше. Руслан не ходок и не обманщик по натуре. Но разве от этого легче? Как жить с мужчиной, если знаешь, что какая-то другая была для него лучше тебя. Пусть на краткий миг, но все же. Все шесть лет Алиса незримо стояла между нами. Повторения этого сценария не хочу. Чувства к бывшему вернулись, увы и ах. Он слишком долго был для меня всем, чтобы снова не влюбиться, но я боюсь опять обмануться. Уверена, Руслан больше не предаст, даже если нахлынет, то сдержит порыв — он умел учиться на ошибках. Но мне нужно не это: я хочу быть единственной, самой желанной и бесконечно любимой для своего мужчины. Чтобы только я в сердце. И никаких призраков прошлого.

— Привет, — ответила нашему крестному. Максим согласился принять этот титул. Мы за это время стали очень близки, но все же он мне больше друг, чем желанный мужчина. Если после родов, на которых были оба, к Руслану относилась, как раньше, то Максим перешел в разряд друзей, близких, любимых, но все же. Я смутно помнила, что там было: от боли совсем очумела, даже эпидуралка не помогла, но как сжимала руку Руслана, как позволяла целовать себя, как плакала от счастья в его объятиях — это все отпечаталось в моем мысленном альбоме впечатлений.

— Оль, ты помнишь, завтра прием?

— А что так часто? — спросила, перестраиваясь в левый ряд для поворота. Я целый день отдыхала, расслаблялась и проводила себя в порядок с головы до пят. Отличный день. Поначалу переживала, как мои справятся одни, но мне даже ни разу не позвонили. Очевидно, все хорошо. А если плохо, то Руслан мужественно преодолевал и не ныл.

— Я клялся на картах своих пациентов, что у тебя все будет супер, — Максим и Руслан нашли общий язык. Врачи, что с них взять! — Помнишь, мне там эндометрий не понравился. Нужно наблюдать в динамике. В общем, завтра как штык у меня.

— Есть, как штык! — отшутилась и припарковалась у дома. Я максимально тихо открыла дверь и вошла в квартиру. Вдруг Ванюшу уже уложили.

В гостиной царил полумрак, очень тихо работал телевизор — футбол транслировали. Руслан качал нашего сына.

— Скоро наша любимая мама вернется, — приговаривал тихо. — А пока посмотрим футбол. Ну, я гляну. Одним глазком, — поцеловал в лоб и присел на мой фитбол.

— Можешь нормально посмотреть, — тихо подошла. — Сейчас переоденусь и заберу его.

Руслан, крупный и серьезный мужчина, забавно выглядел с умильной улыбкой подпрыгивающий на фитболе.

Мы вместе поужинали. Руслан искупал Ваню, а я пока расчесала подсохшие волосы Сони. Она попросилась остаться сегодня у меня. Я не против, тем более Руслан клятвенно заверил, что заедет за ней утром с рюкзаком и сменкой и ничего не забудет. Когда дети уснули, я налила чай и стояла на своем любим балконе, кутаясь в шерстяной плед.

— Оля… — Руслан вышел ко мне в одной футболке и джинсах. Наверное, уходит. Уже…

— Замерзнешь… — тихо обронила. Ничего такого не имела в виду, но взгляд… Его. Мой. Наш. Я хочу Руслана. Он тоже хочет. Мне нужно. Ему нужно. Нам необходимо. Вместе.

— Оленька… — стремительно притянул к себе, вжал в напряженное тело, губы накрыл, целуя жадно и горячо. Я задыхалась от нетерпеливых ласк. Руслан затащил меня в тепло кухни. Усадил на стол и задрал удлиненную футболку, которую носила с высокими носками. Я сняла с него майку, провела ногтями по напряженной спине, уткнулась носом в мощную грудь, судорожно вдыхая аромат мужчины, кусая зубами и зализывая языком мелкие ранки.

— Оля, прости, не могу ждать, — вошел резко на всю длину. Вроде больно, но влага внизу и жгучее желание смягчили атаку. Последний секс был с ним. Первый после длительного перерыва тоже с ним. Руслан растягивал меня заново под себя, гладил и ласкал, точно зная, как сделать, чтобы было хорошо.

— Только не в меня, пожалуйста… — прошептала перед бурным оргазмом. Руслан со стоном вышел и уткнулся мне в бедро, обжигая горячим семенем.

— Прости, конфетка, не смог дольше. Слишком большой перерыв был.

На миг стало приятно, что ждал меня и не таскался по бабам. Но первая эмоциональная волна схлынула. Пришло смятение, а в голове одни вопросы. Но задать их не успела: Руслану срочно понадобилось повторить. Моя маленькая кухня стала оплотам грешной страсти. В гостиной спала Соня, а в спальне Ванюша. Я хотела кричать, настолько хорошо было, но приходилось душить стоны о мужские губы.

— Конфета, любимая, у меня квартира с охренительной шумоизоляцией…

— Руслан, подожди, — уперлась ему в плечи. Третий раз мы переместились в душ. — Это ничего такого… Просто захотелось… У меня давно не было, а тебя я знаю, — выдала первое, что пришло на ум.

— Оль, я понял, что ты не упадешь мне в объятия после трех оргазмов. Но я люблю тебя. Ты хочешь меня. У нас двое детей. Мы постоянно тусуемся у тебя, а места больше у меня. Давай просто поменяемся квартирами.

— В смысле? — непонимающе свела брови.

— Переезжай с Ваней в мою квартиру. А я здесь буду. Ну… если ты не позовешь к вам, — коротко улыбнулся. — Соня может со мной остаться. Не думай, что хочу повесить на тебя…

— Хватит, — закрыла ему рот рукой. — Как я могу отселить свою дочь. Глупости какие.

— А мужа? — посмотрел жалостливо.

— Ты мне не муж, — напомнила хрипло. Разом нахлынуло все, что стояло между нами. Я выкрутилась из его объятий и взяла полотенце, прячась от жадного взгляда. Руслан брал меня очень страстно. Огонь между нами точно был.

— Оля, что-то не так?

— Скажи, ты не хотел детей со мной? Почему? — сначала смотрела через зеркало, ловя истину в отражении. Затем повернулась. — Ее ждал?

— Нет, Оль. Не ждал. Я не хотел вешать на тебя еще одного ребенка. Ты только начала работать. Соня в садике. Мы выдохнули… Если бы я так боялся неожиданной беременности, то надевал защиту. Прерванный половой акт — это малоэффективный способ контрацепции.

Я прикусила губу. Звучало логично.

— Разве ты так думала, пока я не накосячил? Если бы ты сказала, что пора, мы обсудили бы.

— Нет, не думала, — произнесла вслух свои мысли. — Мне многое начало казаться в ином свете. Наш брак… Точнее, я в нем словно бы черновик…

— Это я черновик без тебя, — ласково гладил мое лицо. — Давай попробуем вместе, Оль? Я понимаю, сложно, и если ты не сможешь… Пойму, конфетка. Но давай хотя бы попробуем. Я люблю тебя.

И я сдалась. Дала нам шанс как семье и как мужчине и женщине…

Спустя пять лет

Руслан

— Мам, Пап, быстрее! — Соня возбужденно торопила нас. Мы специально приехали в Москву перед Новым годом. Щелкунчика в Большом театре смотреть! Дочь и раньше балетом занималась, а сейчас вообще мечтала танцевать в труппе. Пока неизвестно, какие перспективы, но желание покорить сцену у нашей девочки было огромным!

— Марта Григорьевна, точно справитесь? — жена в очередной раз взволнованно спросила. Мама уже не молодая, и Оля очень переживала оставлять с ней наших бандитов. Ване уже пять. Диме год стукнул. С ними ох как не просто. Бог наградил нас двумя сыновьями и лапочкой дочкой. С Соней тоже было не все гладко — переходный возраст, сепарация от родителей, бунт и протест. Но Оля умудрялась найти с дочерью общий язык даже в самый непростой период. А Соня безумно дорожила мамой. Когда протестовала и хотела бросить балет, Оля начала ходить с ней на разные постановки: от классики до смелого модерна. Соня переключилась и нашла себя и новую мечту.

— Олюшка, вас не будет ночь! Ну не такая уж я и старая! — шутливо возмутилась мама. — Я так соскучилась по внукам, — тискала Ваню и с любовью смотрела на дербанившего бутылочку Диму.

— Жена, пойдем, — обнял своих красавиц. Соня — балерина, юная и нежная. Оля как дорогое вино: с каждым годом набирает пьянящей крепости и богатства вкуса. Две беременности, а тонкая и звонкая, красивая и родная до изнеможения. Активный образ жизни, любимое дело и насыщенная сексуальная практика. Мы оба держали друг друга в тонусе. Любимая дала мне шанс, и я до сих пор осторожно держал его в руках, боясь потерять эту хрупкую сильную женщину. Через год после нашего воссоединения, Оля согласилась выйти за меня. Она хотела скромную свадьбу, а я — увидеть ее в подвенечном платье. Торжественная церемония, банкет, танец молодых — все по канонам. В прошлый раз считал все это глупостью: было уже, смысл повторять? Не со зла лишил юную девушку образа принцессы. Окунул в будни, руководствуясь практическими соображениями в обход романтике и влюбленности. Я ошибся. Больше этого не повторится. Ничего из моего неприятного прошлого!

Из Подольска поехали на такси, обратно, естественно, только утром. После спектакля у нас в плане поздний ужин в ресторане и бронь в «Арарат Парк Хаятт». Для Сони взяли отдельный номер. Она уже достаточно взрослая, да и нам с женой есть, чем заняться в отпуске. Мы родители троих детей, такие выезды — подарок судьбы!

— Предлагаю штурмовать буфет? — предложил и взял под руки своих прекрасных спутниц. — Даме игристое, — поцеловал Олю. — Детям мороженое, — протянул стаканчик Соне.

— Пап, зима же! — воскликнула, но уплетала за обе щеки. К третьему звонку мы потянулись ко входу в партер. Я отвлекся на сообщение из клиники — сам не знаю, но меня, сухаря-одиночку опять поставили и.о. главврача. Пока крепился и отбивался от должности всеми правдами, но… Поднял глаза и заметил сведенные на переносице брови жены. Соня буквально вжалась в мать. Оля обнимала ее за плечи, словно бы защищала от чего-то. Я обернулся в поиске источника опасности. И нашел… В десятке метров от нас стояла Алиса под руку с каким-то стариком в смокинге. Вот оно — мое испытание. Длинная нога нарочито выставлена в глубоком разрезе, платье буквально обтекало фигуру, темные волосы гибкими пружинами лежали на плечах, в глазах огонь и хитрый прищур. Именно так Алиса смотрела на меня, когда затягивала в свои сети. И я велся. Она выглядела хорошо, но следы жизни «бабочки» уже проявились на лице. Я смотрел на нее и меня не трогало, не тянуло, не манило. Для меня это неудивительно, этой женщиной я переболел окончательно и бесповоротно, но для Оли…

Повернулся, смотрел только на нее. Вероятно, подсознательно она боялась этой встречи: что меня снова поведет. И моя дочь тоже боялась. Сейчас сомнений не было: в таком случае Соня выбрала бы жить с матерью, нежели со мной. Но я бы их никогда не оставил, и дело не в дочери. Я любил только жену. Я научился отличать зерна от плевел.

— Оль, — взял ее лицо в свои руки, — я тебя люблю, — шепнул и с чувством поцеловал в губы. Затем обнял своих прекрасных дам и повел на балет. Никакое прошлое не помешает нам быть счастливыми! А Алисе флаг в руки. Пусть живет свою жизнь как умеет. К моей семье эта женщина больше не имела отношения.

Ночью я обнимал обнаженную Олю, стоявшую у окна. Мы молча взглядом собирали кружевные снежинки. Так уютно, тепло, хорошо. Дома. Когда мы вместе, где бы не были, мы всегда дома.

— Ты такая загадочная, — прошептал, щекоча дыханием ухо. Мы не обсуждали встречу с моей первой женой ни в антракте, ни в ресторане, ни в отеле. В душ зашли и любили друг друга, потом переместились в постель. Уставшие и расслабленные.

— Я боялась, Русь. Чувствовала, что любишь меня, а этой встречи все равно боялась.

— А сейчас? — спросил, а у самого сердце остановилось. Вдруг жена до сих пор мне не верит? Без доверия даже в невинном взгляде можно усмотреть двойное дно.

— А сейчас я просто люблю тебя. Я родила тебе двух детей, Русь. Ну, сколько можно держаться за свои страхи, — повернулась и обняла меня за шею. — Пойдем в постель, Гордеев. У меня на тебя далеко идущие планы…

В постель с женой я всегда за. Я всегда за любое ее предложение. Главное, с ней…

Конец