"ШПИОНСКАЯ" КОЛЛЕКЦИЯ

— ДА, АЛЛАХ! Гамиль, натянув цепь, повернулся, чтобы посмотреть на упавшее животное. Осел опустил уши и продолжал держаться за тощие ноги. Арбуз упал с одного из мешков, хлопая его стенками, и скатился в ручей посреди переулка. Гамиль сердито выругался, отпустил цепь, конец которой весело звенел о булыжники, и пустился в погоню за большим круглым плодом, катившимся по склону.

Ускользнувший арбуз закончил свой путь в застойной луже, окруженной двумя выступающими булыжниками. Гамиль закатал кафтан, чтобы нагнуться и забрать свои вещи.

Ночь была темной, жаркой и влажной. Вспотевшее тело Гамиля цеплялось за его свободную одежду. Он встал, тяжело дыша, и увидел в нескольких локтях, за углом улицы, ведущей к бассейнам, неподвижного полицейского, наблюдающего за ним…

Что-то сжалось в горле мальчика. Он медленно закончил вставать на ноги попытаться скрыть свой страх и вытереть рукавом испачканный арбуз.

— Что ты здесь делаешь так поздно, малыш? спросил полицейский.

Гамиль закашлялся, чтобы расслабить голосовые связки, и в ответ отступил на шаг.

— Я иду домой к отцу.

— Это твой осел?

— Это моего отца?

— А что насчет арбузов?

— Куплены в порту.

Полицейский пожал плечами. Он стоял спиной к ближайшему фонарному столбу, и его лицо было невидимо для Гамиля.

— Вы имеете в виду, украдены?

«Купил», — повторил мальчик слегка дрожащим голосом. Хочу перепродать завтра утром на рынке…

Полицейский, казалось, колебался. Гамиль понял, что у него по спине остыл пот. Он уже собирался решиться предложить своему мучителю несколько арбузов, когда тот продолжил:

— Иди домой и постарайся не шатататься так поздно ночью…

Он повернулся на каблуках и пошел по улице, которая вела к бассейнам. Гамиль закрыл глаза и заложил руки за подбородок.

«Эль хамду ли-ллах», — прошептал он.

Затем, внезапно восстановив всю свою бодрость, он подбежал к своему ослу.

— Ура! хомар…

На этот раз животное послушалось и побежало вверх по склону. Гамиль помог ему, натянув цепь, стараясь не поскользнуться на мокром и скользком булыжнике. Он свернул на первую полосу слева, в сторону восточного порта. Во время бега над низкими крышами он увидел купол мечети Тербана и несколько фонарей лодок, стоящих на якоре в гавани.

Где-то в Медине лаяла собака. Ей ответили другие. Большой кот, присевший у кучи мусора, смотрел, как проходят Гамиль со своим ослом. Его зеленые глаза на мгновение вспыхнули, затем он опустил веки и не двинулся с места.

Гамиль остановил своего осла перед темной лавкой. На витрине, расположенной под витриной, стояла вывеска «Сувениры», повторенная на десяти языках. Над дверью на одной из деревянных опор, поддерживающих выступ витрины, висела старая арабская лампа. Место было темным, душным и мрачным.

Невидимая флейта заиграла старинную мелодию, которую феллахское ухо Гамиля с восторгом узнало. Он потратил несколько секунд на прослушивание, затем звук сирены из порта разрушил чары, и он постучал в ставни жалкой лавки.

Флейта молчала. Гамиль оглядел безлюдную улицу. Инцидент с полицейским вызвал у него беспокойство. Это было очень близко к катастрофе.

— Кто здесь? — спросил осторожный голос через дверь.

— Гамиль, — прошептал молодой египтянин. Открывай быстро…

Раздался звук срабатывания защелок без спешки. Гамиль привязал осла к железному кольцу у подножия стены. Он выпрямлялся, когда дверь открылась:

— Иззяк? — вежливо спросил он.

Минос Каллонид, греческий купец, не ответил. Невидимый в темной дыре своего магазина, ему пришлось пристально вглядываться усталым взглядом, чтобы опознать беспокойного посетителя.

— Войдите, — наконец сказал он.

Гамиль показал груз осла.

— Ты должен мне помочь…

Хрупкий силуэт Миноса Каллонида появился на пороге.

— Вы уверены, что за вами никто не следил?

— Конечно! — заявил мальчик, решивший не говорить ни слова о встрече с полицейским.

Они подняли двойной мешок, лежащий на спине животного, и отнесли его в магазин. Грек немедленно закрыл дверь, затем включил карманный фонарик.

— Перейдем на другую сторону.

Они снова подняли сумки через дверь в задней части магазина, заваленную тысячей разных предметов, и оказались в довольно большой комнате, тускло освещенной подвешенной керосиновой лампой. Грек позволил мальчику позаботиться о своих сумках и закрыл дверь. Затем поднялось пламя лампы.

— Так мы увидим яснее…

Он был невысокого роста и худ, одет в старый белый льняной костюм с рукавами и коленями. Его оливковое лицо украшала черная императорская бородка. Его черные глаза сияли в центре очень заметных темных кругов. На нем был гранатовый тарбуш с синим помпоном.

— Мы должны действовать быстро, — продолжил он по-арабски. Ваш осел у двери может привлечь внимание. Почему бы не приехать на грузовике?

Гамиль, равнодушный к иронии, по одному вынимал из пакетов арбузы. Их было не так много, ровно столько, чтобы скрыть то, что было под ними…

Роскошный дорожный набор из свиной кожи, который мальчик с гордостью открыл. Флаконы внутри были румяными на фоне алого муара. Грек взял футляр и опустил веки, чтобы скрыть блеск своего взгляда.

— Неплохо, — признал он.

Гамиль высыпал на ковер остатки мешков. Две пары женских туфель, одна из лакированной, другая из зеленой кожи, все на высоких каблуках. Золотые часы с рубинами. Брошка среднего размера, изображающая определяющий знак древних фараонов. Плотная сумка из черного сафьяна, выше своей ширины, закрывается на золотой замок.

— Вот и все, — виновато сказал мальчик.

Минос Каллонид задумчиво погладил бороду. Он присел перед дисплеем, рядом с Гамилем, и схватил черный мешочек.

— Что это?

Малыш пожал плечами.

— Не знаю. Не удалось открыть…

Грек отнес предмет к белому деревянному столу, одна ножка которого была явно приклеена. Он достал из ящика связку маленьких ключей, вроде кожаных портфелей или маленьких портфелей, и стал пробовать их один за другим в золотом замке сафьянового мешочка. Ему это удалось достаточно быстро, и он поднял кожаный клапан, обнаружив две плоские алюминиевые катушки с довольно большой металлической лентой.

«Это должно быть катушки для магнитофона», — объявил он озадаченному молодому египтянину. Это не стоит многого…

Он вернулся к другим предметам и по очереди осмотрел их. Ни инициалов, ни маркировок. Он оставил свое удовлетворение при себе и спросил:

— Как прошло?

Гамиль резко поднял широкую голову, и помпон его тарбона полетел полукругом.

«Очень хорошо», — заявил он. Мой брат одолжил мне проездной. Никто меня не видел…

— Конечно?

— Конечно!

— Если тебя иногда ловят…

— Я тебя не знаю. Ничего страшного…

Грек вытащил из внутреннего кармана бумажник и открыл его.

— Поскольку это ты и ты мне нравишься, я дам тебе два фунта[1] за все это, но…

Раздался голос Гамиля:

— Я хочу пять фунтов, а то все заберу…

Грек, как непревзойденный актер, закрыл бумажник, погладил бороду свободной рукой и закрыл глаза, чтобы притвориться, что думает… Если он найдет нужных клиентов, он легко сможет получить сотню фунтов за украденные Гамилем предметы. Но это был вопрос принципа… Платить больше, чем другие скупщики Александрии, столкнулись бы с серьезными проблемами… И, с другой стороны, для молодежи никогда не хорошо иметь слишком много денег за один раз…

«Ты разбиваешь мне сердце», — сказал он мягким голосом, снова не открывая глаз. Ты просто эгоистк… После всего, что я для тебя сделал…

«Я хочу пять фунтов», — упрямо повторил Гамиль.

— Вы прекрасно знаете, что это невозможно. Пять фунтов… Я даже не смогу вернуть их после продажи…

— Пять фунтов или я забираю…

Грек наблюдал за малышом, как кошка за мышью. Он догадался о беспокойстве по поводу внезапного обрыва голоса на последнем слове и больше не колебался:

— Заберёшь! Что ты хочешь чтобы я сделал

Вы прекрасно знаете, что никто в Александрии не даст вам большего за эту жалкую добычу. Вы забываете о рисках…

Гамиль испугался. Он запнулся!

— Я… Он мой брат… Он говорит, что…

Минос Каллонидес был неплохим парнем. Он сказал:

— Я понимаю. Ваш брат должен получить свою долю. Это просто… Послушайте, чтобы доставить вам удовольствие, я дам вам три фунта. Три фунта за это… Вы понимаете?

Побежденный ребенок утвердительно кивнул, готовый заплакать. Грек вынул из бумажника три фунтовых банкноты и передал их Гамилю, который быстро спрятал их под своим кафтаном…

— А теперь уходи и забудь об этом.

Минос Каллонидес проводил юного вора через темную лавку в переулок. На улице было тихо. Ослик спал стоя. Гамиль отвязал его, и они ушли…

Грек осторожно закрыл дверь и вернулся в заднюю комнату, потирая руки. Не теряя времени, он собрал все, что только что приобрел, на большом квадрате палаточного полотна, четыре угла которого связал. Затем он переместил тяжелый, обшитый железом деревянный сундук, стоящий у стены. В полу появился тесный люк. Грек поднял ее, скользнул в отверстие по вертикальной лестнице и потащил за собой сверток. Через десять секунд он снова поднялся, закрыл люк и поставил сейф на место.

Затем он развернул тонкий матрас в углу комнаты, разделся, выключил лампу, лег, накрылся москитной сеткой и старым арабским одеялом, съеденным молью.

Он заснул счастливым.

Жара была невыносимой, воздух был перегружен влажностью. Минос Каллонидес покинул площадь Мехемет’Али и направился на площадь Исмаил в направлении мерсы[2]. Морской ветерок ласкал его вспотевшее лицо. Он глубоко и нетерпеливо вздохнул и скользнул в тень великолепных пальм, украшающих площадь до бульвара Саида Первого.

Минос Каллонидес всегда носил один и тот же белый льняной костюм, изношенный донельзя, но чистый и гладкий каждый день. Воротник его желтой рубашки был расстегнут, а белые туфли с ремешками были в порядке. С изношенным кожаным портфелем под мышкой, он шел маленькими прямыми шагами, его глаза были опущены, а тарбуч слегка откинут назад.

Часы в здании почты напротив площади показывают одиннадцать часов. Грек пересек бульвар и вышел на Променад де ла Рейне Назли. В восточной гавани было немного лодок, и голубые воды моря ярко сверкали в ярких лучах солнца.

Минос Каллонидес на мгновение остановился на углу тротуара, чтобы полюбоваться зрелищем. Затем, сжимая кожаный портфель под левой рукой, он продолжил прогулку по тротуару Променада на окраине города.

Движение было тяжелым. Время от времени концерты гудков и проклятий на всех языках объявляли, что дорогу закрывает осел. Ребенок, запутавшийся в слишком большой для него галабии[3] и в шапке из белого холста, украшенной различными значками, остановил грека, чтобы предложить ему фотографии обнаженных женщин. Минос отправил его подальше. Было слишком жарко хотеть этого…

Грек остановился перед витриной, в центре которой стоял огромный холодильник американской марки. Вокруг были хитроумно расставлены электрические бритвы, утюги, фонарики, розетки, лампочки, батарейки, два радио, фотография телевизора, фотография Негиба, несколько вентиляторов, тостер, фотография плотины гидроэлектростанции и части здания. малая динамо.

Мужчина в роскошном кафтане и аккуратно свернутом кисейном тюрбане остановился рядом с Миносом, который немного приподнялся, глядя через серую бархатную занавеску, закрывающую заднюю часть окна. В магазине никого не было. Мужчина в тюрбане посмотрел на Миноса и спросил его по-арабски, что он думает об электрических бритвах. Грек, не желая заводить разговор, ответил на своем родном языке, что он не говорит на местном языке. Египтянин кивнул, прошептал разочарованный Эль хамду ли-ллах и пошел прочь.

Грек толкнул дверь магазина и вошел, встреченный пронзительной вибрацией электрического звонка. Две стены были уставлены шкафчиками с товарами. Занавеска, скрывавшая дверь сзади, поднялась. Появился Николо Чезаре и широко улыбнулся Каллонидесу.

Никколо Чезаре неаполитанского происхождения был пухлым, лысым, улыбающимся человечком. У него был быстрый жест и легкий разговор. Еще он был инженером-электриком…

— Что с тобой, старый бандит? — любезно спросил он у греческого скупщика краденого.

«Да будет проклят до глубины души сын твоей матери», — ответил грек.

— Ты похож на героя Гомера, Минос. Покажи свою сумку, пока мы молчим.

Грек положил сумку на стойку и открыл ее. Он вытащил две алюминиевые катушки с металлической лентой, которые накануне нашел в добыче, купленной у Гамиля. Обычно Минос Каллонидес никогда не пытался перепродать украденные вещи, пока не прошло как минимум шесть месяцев. Но он думал, что ничто не должно напоминать катушки магнитофона больше, чем другие катушки магнитофона. Он считал, что с ними, без клейма и футляра из черного сафьяна, он сможет без опасений договориться…

— Что это? — спросил электрик, сильно нахмурившись.

Неожиданно грек отомстил, полагая, что другой смеется над ним:

— Ослиные уши! Да возьмет тебя дьявол и съест твою печень!

Николо Чезаре оставался серьезным.

— Я не шучу. Объясни мне, что это такое.

Грек посмотрел на него снизу.

— Например! Это катушки для магнитофона!

— Не могли бы вы поклясться? — мягко спросил итальянец.

— Привет! — сказал смущенный грек. Я думаю, ты издеваешься надо мной! Пусть ваши глаза сгниют до корней, и пусть черви съедят ваши уши!

— Может хватит пародировать своих предков! — раздраженно сказал Чезаре. Скажите вместо этого, где вы это нашли?

Минос Каллонидес погладил бороду, затем вытер лоб огромным красным платком, который поправляли много раз.

— Нашел… Нашел;… Мне продали…

— Кто вам продал? — настаивал итальянец, играя с одним из барабанов.

Грек нахмурился, и его темные глаза сверкнули яростью:

— Слушай, Чезаре! Я имел с вами дело раньше, и вы не задавали так много вопросов. Поскольку эти барабаны вас не интересуют, я их заберу…

Чезаре размеренным жестом схватил оставшуюся на прилавке катушку и с улыбкой возразил:

— Я не говорил, что они меня не интересовали, Минос.

Он подошел к задней двери и приподнял бархатную занавеску.

— Подожди, ладно?

Пройдя через дверь, он оказался в мастерской, освещенной неоновым светом, с простым боковым окном в крыше, обеспечивающим освещение. Он положил катушки на рабочий стол, заваленный сложными устройствами, вытащил прибор для проверки магнитного поля, называемый «VU-метр», и развернул металлическую ленту шириной около двух с половиной сантиметров. Быстрое прикосновение заставляло стрелку двигаться на циферблате Vu-метра. Тяжелые веки итальянца наполовину закрыты. Он провел липкой рукой по своей лысине и отодвинул Ву-метр в сторону, чтобы отодвинуть обломки магнитофона, разобранного для ремонта. Он подключил «считывающую головку» к предусилителю, подключил наушники к предусилителю, включил питание и провел «считывающей головкой» по развернутой магнитной ленте…

Странные звуки задевали его уши. Конечно, это не имело ничего общего с человеческим голосом. Это было невозможно определить…

— Что это может быть? — прошептал себе Никколо Чезаре. Ничего подобного не слышал…

Он оставил катушки на верстаке и вернулся в магазин. Минос Каллонидес нервно бренчал на стойке.

— Пусть крысы их съедят…

— С каких это пор у вас есть эти катушки? отключил электрика.

— С каких пор? — серьезно повторил грек, недоумевая, не портит ли погода такие вещи.

— Это не обычная картина. Интересно, не от Мафусаила ли это…

— Ты сошел с ума, Чезаре! У меня они есть с прошлой ночи… я…

Минос Каллонидес закусил губу и побагровел.

— Не волнуйтесь, — успокоил его итальянец, — ничего не скажу. Как много ты хочешь за это?

— Два фунта за двоих! — бросил грек, выпячивая грудь.

Никколо Чезаре открыл ящик и вынул две однофунтовые банкноты, которые бросил на прилавок.

— Так. Теперь ты можешь идти. У меня есть работа. Добрый вечер. Ошеломленный, грек осторожно взял два фунта и пошел к выходу. На тротуаре, лицом к лицу с невыносимым пламенем моря, он пытался прийти в себя. Он никогда не ожидал, что вытащит два фунта из этих двух катушек. Пятьдесят пиастров[4]. его бы полностью удовлетворили.

«Бигре! — прошептал он, почесывая козлиную бородку. Он оглянулся и быстро пошел прочь. Волновался. Был очень обеспокоен. Раньше он вел дела с итальянцем и тот не привык вести себя как голубь. Если он не спорил о двух фунтов, это того стоило…

— Пусть крысы съедят его кишки! — зарычал он очень недовольно.

Никколо Чезаре взял платок, чтобы вытереть свою лысую, потную кожу головы, и поднял трубку свободной рукой. Он попросил номер, еще раз сожалея, что автомат, как в Каире, в Александрии не установили.

Связь установлена, он сказал по-английски:

— Привет, мастер Баг?

— Да.

— Чезаре, мастер Баг. Бритва, которую вы мне дали, готова. Можешь сразу забрать…

— Сразу? — другой задавался вопросом.

— Да, — настаивал итальянец. Возможно, мне придется уехать сегодня днем. Я бы предпочел, чтобы вы зашли прямо сейчас, если возможно.

— Хорошо! Чезаре… Я иду.

Очень высокий, очень тонкий, очень элегантный в своем «тропическом» костюме подросткового цвета, Баг остановился перед магазином электротоваров, чтобы рассмотреть дисплей. Его длинное темное лицо с ярко выраженными чертами отражалось в стекле. Ее светлые волосы были подстрижены щеткой, а тонкие очки в золотой оправе скрывали сияние ее жестких серых глаз. За серой бархатной занавеской, закрывающей витрину внутри, он убедился, что магазин пуст. Потом посмотрел на часы: только полдень.

Он вошел, заставил зазвонить колокол, и, как если бы он был дома, закрыл замок. Круглая лысая голова электрика появилась в углу занавески в глубине комнаты.

— А! это вы, Мастер Баг! Подожди, я закрою дверь.

«Готово», — тихо сказал Баг. Я нажал на замок.

Он присоединился к итальянцу в мастерской.

— Что происходит, Чезаре? Вы нашли запись настоящих последних желаний Маленького отца народов?

Николо Чезаре рабски засмеялся.

— Возможно, синьор! Может быть!

Он указал на две катушки, оставленные на верстаке.

— Вы можете мне сказать, что это за штуки, синьор?

Баг подошел и сказал отстраненно!

— Катушки с лентой. Вот что я говорил…

Никколо Чезаре кивнул своей большой головой.

— Я хочу быть уверенным, синьор.

Баг с интересом посмотрел на него, затем спросил, вынимая из кармана таблетку хлорофилловой жевательной резинки.

— Объяснись, Чезаре.

Инженер-электрик, улыбаясь, почесал себе затылок.

— Магнитная лента, используемая в настоящее время в обычных магнитофонах, имеет максимальную ширину шесть миллиметров. Это двадцать три миллиметра…

Баг сунул таблетку жевательной резинки в рот и бросил свернутый конверт в пепельницу. Он начал жевать. Николо Чезаре продолжил:

— С другой стороны, каждая из этих катушек содержит значительную длину проволоки…

— Аномально?

— Без сомнения.

— Я заметил их диаметр, но… — Я изучил все существующие типы магнитофонов и могу вам сказать, что эти катушки не подходят ни к каким…

— Значит, — с веселой улыбкой сказал Баг, — это не магнитофон…

Чезаре принял таинственный вид.

— В любом случае лента, которой они заряжены, действительно магнитная. Я даже могу вам сказать, что она сейчас записана.

Баг начал проявлять небольшой интерес.

— А! Да?

— Я сначала проверил с помощью Vu-метра, затем, убедившись, что пленка произвела впечатление, я провел по ней ползунок, подключенный через предусилитель к этим наушникам…

— Ну и что? — спросил Баг, перестав жевать. Если вы позвонили мне, это было…

Чезаре уже подключил систему.

— Возьми это и послушай.

Баг одел наушники. Чезаре провел магнитной головкой по ленте на средней скорости записи и посмотрел на Бага, лицо которого внезапно выразило самое полное недоумение…

Баг снял наушники!

— Как вы думаете, синьор?

«Должно быть, он упал с летающей тарелки», — ответил Баг, пытаясь пошутить. Я легко могу представить себе марсианскую или венерианскую музыку такой…

— Удивительно, не правда ли?

— Впечатляет. какая у тебя идея?

Чезаре скривился и почесал макушку своей голой головы.

— Нет, — сказал он. Я подумал, что это было достаточно странно, чтобы вас заинтересовать.

— С чего взял?

— Это от грека, торгующего сувенирами в арабском квартале. Он печально известный скупщик краденого, и он не хотел говорить мне, откуда это…

— Напиши мне его имя и адрес на листке бумаги и заверни мне эти две катушки. Отправлю в головной офис на экспертизу…

— Я заплатил за них три фунта, — сказал итальянец. Баг достал бумажник.

«Их пять», — сказал он, бросая деньги на верстак. Если дело окажется интересным, будет еще кое-что.

Он взял пакет, быстро перевязанный итальянцем, и нацарапал адрес Миноса Каллонидеса на листе бумаги.

— Прежде всего, никому не говорите, что вы не расспрашивали меня о греке, — взмолился Чезаре.

«Я сделаю все возможное, — пообещал Баг.

Он вышел и пошел по залитой солнцем набережной.

Телефонный звонок разбудил Бага, который дремал голым на кровати. Он зарычал, подняв трубку, и крикнул: «Алло?»» Лишивший его сна, швейцар объявил:

— Мистер Варнет просит о встрече с мистером Баглом…

«Скажи ему, чтобы он поднялся», — ответил Баг.

Он повесил трубку и встал, зевая и протирая глаза сжатыми кулаками. Жара была удушающей, стены сочились влагой. Он прошел в ванную, скользнул в душ и включил холодную воду. На мгновение он ахнул, затем почувствовал себя отдохнувшим. Закутанный в махровый халат, он пошел открывать дверь, в которую только что постучали.

— Привет, Варнет!

— Привет, Баг!

Посетитель вошел. Это был невысокий мужчина в белой парусиновой рубашке, брюках, сандалиях и белой шляпе с широкими полями. Он был похож на жокея.

Баг втолкнул его в комнату и закрыл за ними дверь холла.

— Виски?

— Конечно! человечек кивнул, снял шляпу и бросил ее на кровать.

Баг набрал телефон сомелье и сделал заказ.

— Что происходит? — спросил он, глядя на плотно завернутый сверток, который другой все еще держал у него под мышкой.

«Не знаю», — ответил Варнет. Я еду из Каира на машине, и я бы обошелся без работы…

Он положил сверток на застекленный стол и спокойно стал развязывать узлы.

— Похоже, это срочно.

Кто-то постучал в дверь. Баг подошел открыть дверь сомелье, который принес виски. Когда сотрудник ушел, Баг протянул посетителю стакан, который залпом осушил его.

Когда упаковка была распакована, появились две алюминиевые катушки, знакомые Багу. Он не стал комментировать, не зная, проинформирован Варнет или нет. Последний расстегнул куртку, рубашку и открыл брезентовую сумку, которая висела у него на груди и держалась на шее, как лопатка. Он показал белый конверт и передал его Багу.

— Так. Миссия выполнена.

— Отвечать? — спросил Баг, не торопясь узнать, что было в конверте.

«Нет ответа», — сказал Варнет. Я немедленно ухожу. Увидимся в следующий раз…

Он махнул рукой, поднял шляпу и вышел из квартиры. Баг подошел к замкам, устроился в кресле возле стола, где были развернуты катушки, и разрезал конверт ножом. Он вытащил лист пузырчатой ​​пленки и прочитал:

ПОСОЛЬСТВО США

Площадь Каср-эд-Доу-Бара, 1

КАИР

СООБЩЕНИЕ

ПРОИСХОЖДЕНИЕ: Primo — C.I.A.

ПОЛУЧАТЕЛЬ: O.S.S 749.

РАСШИФРОВКА: 02.

ТЕКСТ: После отправки Ссылка B 21.

Останавливаться. Возьмите в свои руки дело чрезвычайной важности, остановитесь. Чтобы быть окончательно исправленным, мы хотим знать происхождение переданных катушек, остановитесь. Те, кто их потерял, обычно должны перевернуть небо и землю, чтобы вернуть их, остановитесь. Дайте им след, чтобы заставить их обнаружить себя, остановитесь. Для этого мы отправляем вам катушки в целости и сохранности, остановитесь. Миссия, за которую вы в настоящее время отвечаете, запрещает вам любую вспомогательную деятельность, пожалуйста, возьмите на себя ответственность за O.S.S. 117, человек в настоящее время отдыхает в Рамлеше, на вилле Ql’ah. Закончил.

Медленно Баг взял со стола кусок хлорофилловой жевательной резинки, очистил его и сунул в рот. Не переставая жевать, он дважды перечитал сообщение, которое мистер Смит по прозвищу Примо послал ему. Уверенный, что теперь он мог вспомнить это дословно, он вылез из кресла, чиркнул спичкой и покорно сжег лист пузырчатой ​​пленки и конверт. Затем он раздавил пепел в блюдце и пошел в ванную, чтобы слить его в канализацию.

Он вернулся в спальню, чтобы изучить катушки. Несомненно, это были те самые, которые он отправил мистеру Смиту восемь дней назад.

Он переделал посылку так, как ее принес Варнет. Затем он быстро оделся. С пакетом под мышкой он вышел, пересек почти заброшенный вестибюль отеля в этот жаркий полдень и подошел к своей машине, припаркованной в тени пальм.

Некоторое время он гулял по гавани, а затем покинул Променад де ла Рейне Назли, чтобы покинуть город у Розеттских ворот. На дороге было мало машин. Большой бьюик проехал перед территорией спортивного клуба, доехал до Сиди Габера, проехал мимо Мустафы-паши, проехал почти пустой трамвай, который возвращался в Александрию…

Баг не остановился на Рамлеше. Он поехал в Сан-Стефано, где развернулся перед казино и пошел по своим следам. Уверенный, что за ним никто не следил, он спросил у первого ребенка, которого он нашел в Рамлехе, дорогу к вилле Кала.

Это было тяжелое приземистое здание, утопленное в песке в сотне ярдов от моря, древняя крепость, как следует из названия. Баг вылез из машины перед массивной дверью. Место было безлюдным. Все, что вы могли слышать, — это ритмичный шум волн на пляже. Баг снял с шеи легкую брезентовую шляпу, чтобы защитить его от солнечного удара, и подошел к порталу, который обнаружил приоткрытым. Не раздумывая, он вошел, проследовал по коридору с шиканой и очутился во внутреннем квадратном дворе. Традиционная деревянная лоджия располагалась на высоте первого и единственного этажа. Справа к нему вела лестница.

На лоджии над Багом раздались шаги. Неподвижный, безмолвный, он ждал… За углом дома зашагали шаги.

Это была женщина. Великолепное создание в бикини с длинными светлыми волосами, волнами ниспадающими по ее голой спине. Баг сразу его опознал. Юбер решительно ни в чем себя не обделял…

Женщина исчезла через низкую дверь, которая закрылась за ней. Баг вышел из тени и направился к лестнице…

Короткий пронзительный свист. Шок. Его шляпа, которую он только что поднял над головой, чтобы обмахнуться ею, резко вырвалась из его пальцев и полетела на пять метров. Пораженный, Баг развернулся, готовый к прыжку. Взрыв смеха сразу успокоил его. Просто одетый в трусы из кожи леопарда Юбер Бониссер де ла Бат, он же O.S.S. 117, радостно сказал:

— Привет! Мастер Б! Что приносит тебе хороший ветер?

Еще не оправившись от своих эмоций, Баг презрительно махнул рукой.

— Здравствуй! Ты сейчас играешь Тарзана?

— Нет, — сказал Юбер, Давида!

И замахал алюминиевой рогаткой под носом Бага, которого охватил ретроспективный ужас.

— Это то что…

Он подошел поднять шляпу и с изумлением обнаружил, что она была просечена насквозь. У него пересохло в горле, он повернулся к присоединившемуся к нему Юберу.

— Смотри, Баг! Похоже на детскую игрушку и грозное оружие… Это особая модель Джона Миллигана, сделанная из алюминиевого сплава. Он весит двести граммов, а резинки по тридцать сантиметров каждая…

Он раскрыл правую руку, показывая стальной шар диаметром тринадцать миллиметров.

— Вот и снаряд. Мы, конечно, можем сделать и меньшие. Смотри…

Он положил стальной шар в кожаный карман, растянул резиновые ленты и нацелился на емкость с маслом, установленную у подножия стены в десяти метрах от него.

— Делаю там пристрелку примерно на сорок сантиметров. Требуется много силы…

Его бицепсы сильно торчали. Он отпустил ленту. Свист. Металлический шок, похожий на приглушенный гонг. Банка подпрыгнула в воздухе…

— Подойдите посмотреть…

Они пошли туда. Банка была пробита насквозь.

Баг почесал себе шею, очень впечатленный.

— Черт! Я бы никогда не поверил бы этому…

Затем измените свой тон.

— Я должен поговорить с тобой.

Он стряхнул упрямую муху, которая возмущала его левый глаз, затем поправил очки.

— Праздники закончились, старик.

— Я понял это, когда увидел, что вы приехали, — мягко ответил Юбер. Я так понимаю, это местное дело?

— Александрия… Но не думай, что ты можешь возвращаться сюда каждую ночь.

— Я совершенно свободен в движении…

«Я думаю…» — продолжил Баг, глядя в сторону лоджии, где он видел, как прошла женщина.

«Моя экономка», — самым серьезным тоном сказал Хьюберт.

Баг задумчиво кивнул.

— Я понятия не имел, — ответил он, — что Голливуд ставит своих самых больших звезд в качестве домработниц…

— Только на летний сезон, да.

Они расхохотались.

— Раз ты ее узнал, — сказал Юбер, — подойди и дай познакомить тебя…

Юбер с чрезмерной медлительностью толкнул дверь. Не торопясь, он спустился по двум ступенькам, ведущим в магазин под переулком. Его лицо пиратского принца было ледяным, несмотря на то, что оно блестело от пота. Его жесткий взгляд упал на греческого торговца, который неопределенно отпрянул.

Вдвоём. Больше не надо. Он закрыл дверь и затолкнул большие засовы.

«Вот так, — сказал он опасно нейтрально, — мы сможем поговорить».

Он подошел к греку, застывшему между двумя переполненными прилавками в задней части магазина, и, повысив голос, акцентировал внимание на вопросе:

— Разве это не так, Минос Каллонидес?

Грек побледнел и отступил на шаг.

— Что… Ты кто? — пробормотал он.

Юбер отчаянно улыбнулся.

— Неважно. Я просто самый сильный, и ты будешь делать все, что я захочу…

Грек побледнел и задрожал.

— Так… Убирайся… Немедленно, а то я позову на помощь!

Юбер расправил широкие плечи и засмеялся. Жестокий смех. Дикий смех.

— Отличная идея, Минос. Если тебе нравятся трагедии, я тебе их дам.

Он грубо схватил его за шею и поднял без видимого усилия.

— Если ты не в порядке, — пригрозил, — я вырву тебе бороду, волос за волосом!

Он положил его, убрал руку и продолжил с нежной улыбкой:

— Разве ты заставишь меня сделать это, Минос? А? Давай… Очень мило, заходи в подсобку.

Он толкнул его в заднюю комнату, закрыл дверь.

Грек был в ужасе. Он бросился на колени и сложил руки:

— Я бедный человек, Господи! Вы, должно быть, пожалеете меня…

— Жалость? Что это? Не знаю…

На мгновение Юбер осмотрел убогие окрестности. Затем резким тоном:

— Послушай, Минос. Я пришел не убивать тебя…

— А? сказал грек, вновь обретя надежду.

Юбер помолчал.

— Последний человек, с которым я имел дело, занимается электроэнергетическим бизнесом на Променад-де-ла-Рейне-Назли…

Грек растерянный с трудом оправился и заикался:

— Не знаю.

«Его зовут Николо Чезаре», — продолжил Юбер, не обращая внимания на прерывание. За последние несколько дней он пытался продать две катушки магнитофонов, которые, по воле случая, представляют для меня личный интерес…

Бородатое лицо грека стало зеленым. Он закрыл глаза и подумал, что задумал кое-какие неприятности по этому поводу.

«Чезаре — кровавый лжец», — пробормотал он.

— А? Я думал, ты его не знаешь… Послушай, ты не должен его винить. Если бы он не дал мне ваш адрес, я бы разорвал его на части. Как я сейчас разорву тебя на куски, если ты не скажешь мне, кто принес тебе эти катушки, и не покажешь мне, что в них было. Он сделал два шага к греку и был удивлен, увидев, как тот внезапно вытащил из-под куртки арабский кинжал.

— Убирайся к черту или я тебя зарежу.

Юбер позволил себе секунду подумать. Бородатый мужчина был достаточно напуган, чтобы так поступать, невзирая на последствия. То, как он держал кинжал, доказывало, что он знал, как им пользоваться. Юбер сдержанно улыбнулся и пожал плечами.

— Поскольку вы так считаете, дорогой друг, мне было бы жаль настаивать…

Он пошел открывать дверь подсобки, вышел в магазин. Грек последовал за ним. Юбер оглянулся через плечо.

— Ошибаешься, Минос. Эта история могла бы принести вам немного денег. Теперь она приведет вас на кладбище.

Он молниеносно схватил огромную кожаную подушку и изо всех сил бросил ее, повернувшись лицом к греку. Ошеломлённый от шока торговец отступил. Юбер набросился на него, не дав ему времени прийти в себя, и обезоружил в мгновение ока.

Затем, ударив ногой по ягодицам, заставил его встать.

— Ошибка не в счет. Начнем с нуля…

Он подтолкнул его к открытой двери подсобки. Последовал за ним и снова закрыл дверь за ними.

— Мы поговорим? — сладко спросил он.

Грек зазеленел от ярости.

— Пусть шакалы грызут вам внутренности! Да сгниют твои глаза, съеденные мухами! Тот…

— Ты собираешься помереть, да?

Юбер сделал вид, что рассердился. Он схватил торговца за бороду и встряхнул его.

— Я задал тебе вопрос. Ты мне сейчас ответишь или я тебя потихоньку задушу…

Он добавил тихим голосом:

— Николо Чезаре тоже пытался сопротивляться. Однако он сдался… А Николо Чезаре не швабра!

Грек болезненно сглотнул. Это было правдой!

Николо Чезаре не был шваброй. Если бы он уступил этому большому дьяволу со свирепыми глазами, возможно, было бы лучше сделать то же самое…

Минос Каллонидес убрал руку, теребившую его бороду. Слезы на краю век, он умолял:

— Отпусти меня, Господи. Я тебе все расскажу…

Юбер отпустил и отступил на шаг.

— Катушки мне принес молодой египтянин по имени Гамиль. Я вам скажу, где его найти…

На случай, если он только догадывался, Хьюберт сказал:

— Были и другие предметы. Я хочу их увидеть…

— Я дал ему много денег, — запнулся грек.

— Вы ничего не потеряете, — заверил Юбер.

Побежденный грек сдвинул сундук, поднял люк и проскользнул внутрь. На краю ямы Юбер не упускал его из виду. Он схватил завернутый в брезент пакет, который передал ему получатель, и позволил последнему подняться без посторонней помощи.

Он открыл пакет на сейфе. Две пары женских туфель, золотые часы с рубинами, роскошный набор туалетных принадлежностей, золотой зажим с египетским мотивом, футляр из черного марокко…

В футляре из черного сафьяна, вероятно, были катушки. Юбер спросил у грека, который подтвердил это. Важная и немедленная находка: все это принадлежало женщине.

Юбер стал играть детектива. Женщина почти всегда пользуется духами. Он понюхал предметы и заглянул в свою память. Затем он нашел вьющиеся волосы, свисающие с зажима. Рыжие волосы.

Ничего больше. Ни знаков, ни инициалов.

— Ты будешь держать все это в тайне для меня, — приказал Хьюберт греку, до дальнейшего уведомления. Если ты когда-нибудь избавишься от него, не сказав мне, я тебя выпотрошу! В том числе?

— Можешь рассчитывать на меня, Господи! пробормотал заметно облегченный грек. Я… Хочешь знать, где встретить Гамиля?

— Конечно!

— Вы найдете его перед Сесилом на набережной Рейне Назли. Со своим ослом…

— Хорошо! Я вернусь к тебе…

Он свистнул, вполне удовлетворенный. Когда он шел по переулку, рой детей, одетых в грязные и рваные кафтаны, прижал его к стене. Он избавился от этого, отбросив горстку «тысячных»[5] далеко назад. Когда он дошел до Променада, маленькие нищие все еще дрались.

Группа погонщиков ослов стояла в тени пальм перед Сесилом на другой стороне проспекта. С животными, прикрепленными к ограждению, молодые арабы весело плевали в зеленую воду порта. В центре гавани маневрировала большая белая лодка.

— Гамиль? — спросил Юбер, подходя к группе. Мальчик отстранился, улыбаясь. У него было приятное лицо, и его кафтан был чистым.

— В вашем распоряжении, сэр.

— Мне нужен гид, чтобы посетить арабский квартал. Мне дали ваше имя.

— В вашем распоряжении, сэр.

— Я дам тебе двадцать долларов за час.

— Этого недостаточно, сэр.

— Пойдем прямо сейчас.

Гамиль заколебался!

— С ослом.

— Без осла.

Они ушли. Гамиль сразу же начал свою работу экскурсоводом.

— Александрия — вторая столица Египта, сэр, и очень важный порт. Это большой город-миллионник, построенный между двумя рейдами…

Юбер перебил его.

— Я все это знаю. На самом деле мне не нужен гид.

Они перешли проспект и оказались перед площадью, окаймленной великолепными современными зданиями. Юбер указал на сады.

— Пойдем туда. Мне нужно поговорить с тобой серьезно.

«В вашем распоряжении, сэр», — заинтригованно ответил Гамиль.

— Это Минос Каллонид, греческий купец, назвал мне ваше имя и указал, где я могу вас найти…

«Я не знаю никого с таким именем», — возразил молодой египтянин.

Юбер вынул из кармана две банкноты в один фунт и скомкал их в руке.

— Эти два фунта будут вашими, если вы захотите мне помочь.

Гамиль покосился на деньги.

— В вашем распоряжении, сэр!

— Я частный сыщик, — заверил Юбер, — приехал из Америки. Я ищу неверную жену, которая должна быть в этом городе. Случайно я увидел у грека предмет, принадлежавший этой женщине. Я заплатил греку, чтобы он заговорил. Он сказал мне, что этот предмет украли вы и что за фунт или два вы наверняка вспомните, кто…

Подозрительно Гамиль ответил:

— Я не знаю, что вы имеете в виду, сэр.

— Сумочка из черного сафьяна с золотым замком, в которой находились две плоские катушки из белого металла.

Гамиль нахмурился, откинул тарбуч и потер кончиками пальцев бритую голову.

— Я не помню…

— Нечего бояться. Я забочусь о секретности не меньше вас. Мне просто нужен адрес женщины…

Он протянул билеты Гамилю, который медленно их взял.

— Отель Сесил, квартира 104.

— Спасибо.

Он уронил банкноты, которые Гамиль быстро спрятал под его кафтаном.

— Она еще там?

— Я думаю.

— Вы знаете, жаловалась ли она?

— Я знаю, что она не выдвигала обвинений.

— Спасибо. Придержи язык, а я буду держать свой язык.

«Эль хамду ли-ллах», — прошептал Гамиль.

Махаллах, — ответил Юбер, уходя.

Юбер перестал интересоваться объявлениями La Bourse Égyptienne, чтобы свериться с часами. Прошло десять часов. Баг задерживался На улице довольно долго было темно, и огромная гостиная Виндзора постепенно опустела, что сделало оставшихся людей замечательными. Юбер не любил, чтобы его замечали.

Он передвинулся в глубоком кресле, расставил ноги и снова скрестил их, наоборот. Затем осторожно зевнул за газетой.

Перед ним, в нескольких ярдах от него, на него жадно смотрела огромная женщина, усыпанная драгоценностями. Раздосадованный Юбер показал ей язык с отвратительной гримасой. Толстая дама заткнула рот, чуть не проглотила зубные протезы, побагровела, затем встала и с жирным достоинством покинула комнату.

Вошел Баг. Наконец! И подошел к центру гостиной, притворившись, что кого-то ищет. У него под мышкой было полотенце, а в руке он держал шляпу. Шляпа в руке означала, что все в порядке и Юбер должен следовать за ним на улицу.

Юбер посмотрел на часы, когда Баг ушел. Две минуты спустя он встал, недовольный тем, кто ждал напрасно, и, в свою очередь, ушел.

Ночь была прекрасна, и ее относительная прохлада была благословением после тяжелой дневной жары. Юбер перешел дорогу и повернул налево по рейду.

Баг опирался на перила в сотне ярдов от меня. Юбер прошел мимо него, казалось, не заметив его, и сделал еще сотню шагов. После чего он, в свою очередь, оперся на ограждение.

Баг появился через минуту.

Он прошептал. — Все в порядке! Никто не следит.

Юбер выпрямился, и они пошли бок о бок.

— Возьми это.

Юбер взял кожаный портфель. Баг продолжил:

— Женщину зовут Вера Мариацелль…

Он написал имя.

— Австрийский паспорт. Она была в Сесил 104 уже три недели. В одиночестве. В портфеле вы найдете довольно расплывчатый отчет о его деятельности. Выглядит очень красиво.

— Это сделает работу приятнее, — прошептал Юбер.

«Твое «прикрытие» тоже в портфеле, — продолжил Баг. Паспорт Боннской Республики на имя Ханса Пресслера, представителя фирмы пишущих машинок…

— Проклятие! — возразил Юбер. Я не люблю бошей. Вы могли бы найти мне другую национальность, верно?

«У меня есть причины», — ответил Баг. В любом случае, это не ваша настоящая личность… Вы понимаете?

Юбер едко улыбнулся.

— Я понимаю, — сказал он. Вы все поняли, а?

«Все», — холодно сказал Баг. Подробности вы найдете там…

— Квартира 105, в Cecil, также забронирована для герра доктора Ганса Пресслера…

— Дверь общается со 104? — с иронией спросил Юбер.

— Не проси слишком многого.

Тишина. Шум волн внизу. Шипение покрышек на соседней дороге.

— Что-то другое. Если вам нужна машина, поищите слесаря ​​на улице Му'аттем. Напомните ему, что однажды он арендовал машину для вашего деда…

— Ладно, дедушка!

— Вот и все. С этого момента, старина, у тебя есть карт-бланш. Как можно реже пользуйтесь моими услугами. Я здесь занимаюсь организационной работой, которая не позволяет мне отклоняться по мелочам. В том числе?

Удивленный тем, что не получил ответа, Баг, который смотрел на мерцающую поверхность гавани, повернул голову к своему товарищу и подавил проклятие. Юбер исчез, не сказав ни слова. Баг поискал минуту по обе стороны проспекта.

Юбер растворился в ночи.

Юбер только что выскользнул из простыни, когда услышал, как в замке двери в коридор резко повернулся ключ. Эта дверь открывала доступ в вестибюль. В этом зале справа находилась ванная. В его пристройке еще одна дверь защищала доступ в спальню. У этой двери был замок, которым можно было управлять только изнутри. Кнопка на черном бакелитовом ящике, также поддерживающая кнопки вызова прислуги, позволила снять этот замок, не вставая с кровати, с помощью системы электромагнитов.

Юбер немного приподнялся на подушке и стал ждать. Он еще не оставил ничего интересного в ванной, доступной для неизвестного посетителя.

В дверь царапали. Юбер встал и надел пижамные штаны, которые он навсегда оставил на ковре. Он подошел к двери и тихо спросил:

— Кто здесь?

Ответ был таким же тоном.

— Гамиль.

Юбер открыл дверь и впустил молодого египтянина.

— Ты идешь меня ограбить?

Однако Гамиль не обиделся. Он быстро затянул пояс своего кафтана и в ответ повернулся на месте, чтобы лучше осмотреть комнату.

— Нет. Я пришел предложить вам свои услуги. Я видел, как ты подходишь, и подумал, что я тебе понадоблюсь…

Юбер не смог сдержать веселой улыбки. Определенно, он поступил правильно, дав денег мальчику, вместо того, чтобы дать ему большую игру, как Миносу Каллонидесу. Гамиль посмотрел на него и догадался, о чем он думал. Без дальнейших колебаний он продолжил:

— На этом этаже работает мой брат. Это он натирает обувь воском и чистит одежду. Его зовут Хаким… Если вы согласны, я предупрежу его, когда уйду, и он будет в вашем распоряжении…

— Это он открыл тебе мою дверь?

— Конечно, — без смущения ответил мальчик.

Юбер начал думать, что им очень трудно доверять, но в любом случае лучше иметь их с собой, чем против. Из того факта, что они обокрали соседнюю комнату, можно было сделать вывод, что они не были на службе у противника.

Он ответил:

— Мне нужен твой брат, как и ты. Но помните оба, что при малейшей уловке я разорву вас пополам…

Примирительным тоном Гамаль сказал:

— Мы умеем узнавать настоящих мужчин даже среди руми. Вы можете нам доверять, герр доктор…

Юбер вздохнул. Малыш уже знал, под каким именем он зарегистрировался в отеле. В принципе, так было лучше. Египтяне уважали немцев намного больше, чем англоговорящих людей. Он спросил:

— Ты говоришь по-немецки?

— Нет, герр доктор. Только немного знаю английский. Здесь это очень полезно…

— Конечно, — сухо одобрил Юбер.

Он задумчиво погладил подбородок и заключил:

— Итак, мы согласны. Для начала, ты пришлешь мне своего брата. Я хочу попросить его о немедленном обслуживании…

— В вашем распоряжении, герр доктор.

Загорелое лицо Гамиля сияло. Очевидно, он был очень доволен тем, как только что разрешил этот вопрос.

— Спокойной ночи, герр доктор.

— Спокойной ночи, Гамиль.

Молодой араб ушел. Юбер подождал несколько минут, сидя в кресле. Затем дверь открылась, и появился Хаким. Брат Гамиля был высоким и худым. Умные и хитрые глаза, блестящие зубы, он элегантно носил форму служащих своего отеля; черные брюки, жилет в красно-белую полоску. Юбер смотрел, как он закрывает дверь, и сказал:

— Очень рад познакомиться, Хаким.

— В вашем распоряжении, герр доктор.

Юбер сразу перешел к делу.

— Ваш брат, должно быть, сказал вам, что меня интересовала женщина из 104?

— Мне брат сказал, герр доктор.

— Она сейчас в своей комнате?

— Да, герр доктор. Она приехала около полуночи. Незадолго до вашего приезда…

Юбер посмотрел на часы: должно быть, в половине первого Вера Мариацелль спала.

— Она одна?

— Всегда одна, герр доктор.

— Были ли у нее гости с тех пор, как она приехала?

— Не думаю. Она приходит домой поздно вечером… Если хочешь, я могу получить информацию от служащих…

— Сделай это завтра утром. А пока ты мне нужен прямо сейчас. Вам нужно знать, где находится распределительная коробка телефонного провода наверху?

Хаким нахмурился.

— Да, рядом с нижним бельем.

— Мы идем. Вы будете бодрствовать и будете служить поводом на случай неожиданности…

Гладкое лицо молодого араба нахмурилось.

— Я рискую своим местом, герр доктор…

Юбер пошел открыть шкаф, вынул бумажник из пиджака и показал фунт.

Хаким расслабился. Юбер полностью его успокоил:

— Не бойся. Никто не заметит того, что я собираюсь сделать. Никто никогда не узнает…

Он надел пижамную куртку, достал из чемодана небольшой набор инструментов и пошел к двери.

— Пойдем.

Они молча вышли из квартиры и пошли один за другим по пустынным коридорам. Юбер был босиком, но все равно шаги по толстому ковру не звучали. Они перешли на площадку, которая обслуживала лифт и лестницу, и продолжили путь по коридору, который был менее освещен, чем другие.

«Вот оно, — наконец сказал Хаким.

Ящик был закреплен над дверцей склада нижнего белья. Там заканчивались трубки с телефонными проводами.

«Мне нужна стремянка», — прошептал Хьюберт.

Молодой араб пошел искать её в нижнем белье. Хьюберт ловко вскарабкался наверх, отвинтил крышку коробки и протянул ее Хакиму, который выглядел обеспокоенным. Как это принято повсеместно, на парах проводов были нанесены номера квартир, которым они соответствовали. Естественно, пара 104-х была рядом с парой 105-го. Хьюберт открыл свой чемодан, достал отвертку, маленькие плоскогубцы, кусок металлической проволоки… Через двадцать секунд пара 104-х оказалась подключенной к паре 105. Юбер снова надел ее на крышку ящика и слез со стремянки, которую Хаким пошел ставить на место.

— Пойдемте со мной, — приказал Юбер мальчику. Мне нужно еще кое-что спросить…

На обратном пути они услышали женский крик. Но это не был крик боли, и они не обратили внимания…

Они проходили номер 104, когда внимание Хьюберта привлек угол белого конверта, торчащий из-под двери. Не раздумывая, он наклонился и потянул к себе угол бумаги. На закрытом конверте подписки не было. Юбер отнес его в свою комнату. Прежде чем попытаться открыть его, он заслонил его перед лампой. В прозрачности появился рисунок. Египетский иероглиф, изображающий сидящего на корточках фараона, держащего перед собой своего рода изогнутый крюк. Юбер где-то это уже видел и сразу вспомнил: Бошь, украденная у Веры Мариацелль, у греческого…

Ничего не сказав Хакиму, он пошел положить конверт туда, где он его взял. Он выпрямился, когда услышал телефонный звонок. Он быстро вернулся в свою комнату и взял устройство. Женский голос, низкий и сонный, тоже немного встревоженный, сказал: «Здравствуйте, фрау Мариацелль слушает…» Минута тишины, затем другой приглушенный голос ответил: «Письмо для вас. Немедленный ответ. "

Это все. Юбер услышал, как его соседка вздохнула и положила трубку. Он сделал то же самое и потер руки. К счастью, ему удалось вовремя установить простейшее из подслушивающих устройств…

Он сказал Хакиму:

— Ты будешь идти по коридору, пока я не подам тебе знак, что хватит. Вы можете увидеть, как кто-то пытается выйти из комнаты, а затем закрывается, увидев вас. Внимательно запишите номер этой комнаты. Понятно?

Светлое бронзовое лицо мальчика темнеет:

— Я рискую своим местом, герр доктор.

Хьюберт пожал плечами и пошел вынуть из бумажника еще одну фунт. Он отдал его молодому египтянину с просьбой!

— И при этом еще рискуете своим местом?

— Тем более, герр доктор! Значительно меньше…

— Итак, вперед!

Хаким отступил после серии поклонов. «Он должен принять меня за дойную корову или за богача, и это нормально», — подумал Хьюберт.

Он прошел по коридору к двери в коридор. Эта дверь, занимавшая всю ширину вестибюля, открывалась внутрь; Поэтому было невозможно, просто приоткрыв щель, следить за коридором.

Юбер молча открыл и осторожно высунул голову, чтобы осмотреть нижнюю часть двери 104. Ничего. Он вошел и не закрылся полностью. Таким образом, если он ничего не видел, то хотя бы слышал… Может быть.

С этого момента у Юбера создалось впечатление, что время замедлилось. Каждые пять минут он высовывал голову, чтобы посмотреть в нижнюю часть двери номера 104. По-прежнему ничего. «Немедленный ответ», — сказал таинственный корреспондент. Вера Мариацелль вроде не торопилась, а то не знала, что ответить…

Добрые полчаса прошли с безумной медлительностью, когда Хаким вернулся и постучал в дверь. Юбер открыл дверь и впустил его. В темноте молодой египтянин сообщил:

— Заказчик 114 дважды пытался выбраться. Каждый раз он закрывался, когда видел меня.

— Вы знаете его?

— Он приехал позавчера. Он тоже немец. Доктор Бреннер; знакомый?

— Нет, — сказал Юбер. Вы должны дать мне некоторую информацию об этом парне. Теперь ты можешь ложиться спать…

— В вашем распоряжении, герр доктор.

— Спокойной ночи, Хаким.

Юбер закрыл дверь и вернулся в свою темную комнату. Он осторожно открыл замок на второй двери и внезапно почувствовал себя очень усталым. Он ощупью прошел через комнату к окнам и приподнял занавеску. Сквозь опущенные противомоскитные сетки ему открывался вид на внутренний двор отеля с высоты птичьего полета.

Юбер опустил занавеску и в темноте лег в постель. Он погрузился в нее с большим вздохом облегчения и почти сразу заснул.

Телефон зазвонил. Юбер протянул руку к прикроватной тумбочке и поднял ее. Он услышал, как низкий и гармоничный голос объявил:

— Слушает фрау Мариацелль.

Другой голос — не вчерашний — сказал по-немецки:

— Через час у подножия форта Кайбаи.

Это все. Хьюберт повесил трубку вслед за ней.

С облегчением. Наконец, он сдвинулся с мертвой точки. Весь день был проведен в ожидании. Женщина не выходила из комнаты, ей не подносили еду, ей не звонили по телефону.

Юбер посмотрел на часы. Одиннадцать часов. Таким образом, встреча была назначена на полночь.

Полночь — час преступления!

Он перевернулся на кровати, схватил черный бакелитовый ящик, перегруженный пуговицами, и нажал на тот, который был предназначен для Хакима. Через минуту он вошел:

«У нее назначена встреча в полночь у подножия форта Кайбаи», — сказал Хьюберт.

Хаким кивнул.

— Отлично, — заверил он.

И вышло. Юбер встал и начал одеваться. Рубашка с короткими рукавами и открытым воротом, в комплекте с голубым габардином — практически незаметным в темноте — мягкими и светлыми мокасинами, с нескользящей креповой подошвой. Он не взял никаких бумаг, только несколько египетских фунтов, крошечный, но эффективный фонарик, свою рогатку и полдюжины тринадцатимиллиметровых стальных шариков.

Он покинул свою квартиру, затем гостиницу и сел в «Форд», арендованный ему механиком на улице Му'аттем, на которую указал Баг. Этот механик, вероятно, была частью сети информаторов, которую Баг создавал в Александрии. Юбер не мог поклясться в этом, но был уверен, что этот бельгиец много знает об автомеханике. Он все еще мог видеть, как он поднимает капот с законной гордостью и холодно заявляет: — Этот Форд 1950 года изначально имел настоящий двигатель V8 мощностью 100 лошадиных сил. Вместо этого я поменял мотор на сто шестьдесят два верхнеклапанный от кадиллака V8. При этом автомобиль, который весит всего 1500 кг, превышает 180 километров в час. Когда он у вас в руках, вы наберете 100 километров в час за девять секунд и 130 за пятнадцать секунд. Просто помните, это так. На поворотах незабудьте, что у него на шестьдесят лошадиных сил больше, чем у серийного автомобиля… иначе он вам напомнит.

Юбер завел двигатель и начал медленно ехать. Пока не возникла острая необходимость, не было смысла показывать всем, что эта машина была усилена до смерти.

Он медленно прошел по набережной Царицы Назли к ее северному концу. С его новыми зданиями, площадями, пальмами, ультрасовременным освещением, великолепным видом на восточную гавань, великолепный проспект с таким же успехом мог быть расположен в Майами или на любом другом пляже Флориды. Гильберту казалось, что все главные порты мира удивительно похожи, будь то в Америке, Азии, Африке или Европе. Не нужно искать душу страны в порту. Есть только след космополитизма, всегда один и тот же. И ничего больше.

Он остановил машину на тротуаре в темном месте. Часы на приборной панели показывали половину двенадцатого. Он открутил светильник в салоне и снял лампочку, затем выключил освещение приборной панели.

Слева темная масса форта Ада выделялась на более светлом фоне звездного неба. Напротив узкая полоска земли в пятистах метрах вела к форту Кайбаи. С одной стороны, широкий. С другой стороны, спокойные воды заброшенного Восточного порта.

Примерно без десяти минут до полуночи небольшая машина британской марки подъехала к бульвару Султана Селима и въехала на пирс. Хьюберт увидел, как она исчезла в направлении форта Кайбаи.

Без пяти минут до полуночи такси проехало по той же полосе и остановилось на другой стороне проспекта. Вышла женщина. Она перешла дорогу и пошла пешком по дороге, проложенной пятью минутами ранее маленькой английской машиной. Она прошла метров в пятидесяти от Юбера, который мог различить только ее силуэт. Привлекательный силуэт.

Он дождался, пока такси уедет, и вышел в свою очередь. Гибкий, безмолвный, умело используя самые темные участки, он пошел по стопам Дамы…

Это случилось на полпути, ярдах за двести до старого форта. Ночью раздался женский крик, короткий крик о помощи, который быстро подавился.

Изо всех сил Юбер бросился вперед.

Их было полдюжины, которые двигались вокруг нее. Двое должны были держать ее, в то время как другие пытались раздеть ее.

Без предупреждения в толпу вошел Юбер. Страшным ударом по голове он нокаутировал первого попавшегося на его пути. Сразу перед ним возникла пустота. Удивленные нападением, пятеро оставшихся арабов отпустили женщину и отступили. Затем, подсчитав врага, они вернулись в яростную контратаку. В ночи сверкнула молния. Ножи были частью вечеринки.

Как тореадор, Юбер уклонился от первого быстрым шагом в сторону. Атакующий с треском растянулся. Юбер уравнял счет, прыгнув на него обеими ногами после второго уклонения. Потом добровольно стал отступать к краю набережной, метрах в десяти…

Женщина оставалась неподвижной там, где ее отпустили нападавшие, и ничего не сказала. Юбер крикнул на английском языке:

— Спасайся, милая! Машина в конце проспекта…

Молния. Он быстро наклонился. Нож прошел по нему. Он услышал плеск воды в гавани. Схватил араба за кафтан, исполнил классический пас дзюдо, отправил противника через плечо.

Всплеск! сильный, в гавани. Их осталось трое. Юбер сделал вид, что споткнулся, но упал на спину. Нападавший набросился на него с поднятым ножом. Он поднял его на подошвы и отправил присоединиться к предыдущему.

Неуверенность в двух оставшихся. Не договорившись, они убежали, как кролики. Встав, Юбер не стал их преследовать. Он подбежал к женщине, взял ее под руку и повел в сторону города.

— Давай, милая. Они могут вернуться с подкреплением…

Она позволила увести себя без единого слова, странно пассивная. Через тридцать секунд они оказались перед фордом. Юбер провел свою спутницу, обошел капот и проскользнул под руль. Разговаривал он по-прежнему по-английски:

— Простите, милая. Я не знаю, как получить прощение. Если бы я не опоздал, этого бы не случилось. Сначала поцелуй меня, чтобы ты не винил меня, а я объясню…

Он обнял ее, наклонился над ней, стал искать ее губы, нашел их… Она приняла поцелуй, не ответив. Затем, когда он выпрямился и нажал на стартер, она спросила красивым грудным голосом:

— Могу я теперь узнать, кто вы?

Он изящно симулировал удивление. Это был самый деликатный момент.

— Эй? — глупо сказал он.

Она осторожно повторила вопрос. Поэтому он вынул фонарик и осветил лицо женщины.

Красивое лицо, бледное, но улыбающееся. Великолепные пышные рыжие волосы; лоб широкий и высокий, немного округлый; большие глиняные голубые глаза, очень красный и хорошо очерченный рот, чувственный; белая шелковистая кожа; выступающие скулы; два изумруда в серьгах.

— Господин! Хьюберт застонал. — Я принял тебя за Дейзи!

Мягким, но уверенным жестом она взяла лампу из его руки и осветила его лицо.

— Ты тоже неплохой, — сказала она, немного посмеиваясь. Кто такая Дэйзи?

Он ответил, моргая.

— А… женщина.

— Я подозревала это.

— Больше ничего, уверяю вас. У меня была встреча в одиннадцать часов… Я немного опоздал.

— Немного!

Она потушила лампу и уверенно сказала:

— Ты хорошо целуешься.

— Дейзи тоже так говорит.

Он включил первую и осторожно переместил руку.

— Какого черта, — спросила молодая женщина, — вы встретились в этом зловещем месте?

Он выехал на бульваре Султана Селима, оставив позади форт Ада.

— Могу я вернуть вопрос?

Тишина. Наконец он ответил:

— Дэйзи замужем, и ее муж очень ревнует. Он меня везде ищет с бутылкой купороса в кармане…

Она сказала в свою очередь:

— «Он» тоже женат. Его жена тоже неистово завидует и тоже знает о существовании купороса…

«Она врёт почти так же хорошо, как и я», — подумал Хьюберт, глядя направо на залив Анфучи. Освещенный океанский лайнер проходил вдали от берега, направляясь на запад. Он спросил:

— Куда мне вас отвезти?

Она вскочила и сказала:

— Что? Это уже конченно?

Хихикнул и добавил, смеясь!

Верни меня к Сесилу. Здесь я живу… Вы знаете, где это?

Он изобразил большое удивление:

— Например! Если я знаю, где это? Я сам живу там! Квартира 105.

Ему казалось, что она затаила дыхание. Потом она спросила:

— С каких пор?

— Со вчерашнего вечера.

Она с облегчением сказала:

— А! Наверное, поэтому мы еще не встречались. Я занимаю 104.

Он повернул к концу бульвара, прошел мимо некрополя Анфучи и внезапно «понял»:

— Но!.. Мы соседи!

— У тебя медлительный ум!

Теперь они ехали по улице де ла Марин. Справа — бары, где работа продолжалась в центре внимания.

«Кстати, — сказал он, — мы даже не представились. Меня зовут Ганс Пресслер. Продаю пишкщие машинки. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы ответить:

— Немец?

— Да. Из Франкфурта.

— Вы замечательно говорите по-американски.

— Я был там в заключении три года.

Она сказала. — А! Меня зовут Вера Мариацелл. Я трачу деньги, оставленные мне покойным мужем…

— Если он тебе много оставил, должно быть, это будет довольно приятное занятие…

— Скорее да. Знаешь, мы можем говорить по-немецки, если тебе это нравится.

Он спросил по-немецки:

— Землячка?

— Нет. Австрийка.

— Мы соседи!

— Да, — сказала она нейтральным тоном. Я устала, мы можем пойти домой?

— Конечно!

Он быстро добрался до улицы Ибрагима Первого, которая, несмотря на поздний час, все еще была занята. Бульвар де Сёр. Place Méhémet Ali. Она волновалась:

— Мне непростительно. Я даже не спросила, не пострадали ли вы?

«Я уже потерял всю свою жизнь», — заверил он. Травма сердца. Ты сделала это со мной, не осознавая этого.

Она смеется:

— Не забывай Дейзи!

— Думаю, вот что произойдет.

Вы намного интереснее, и у вас нет ревнивого мужа с карманами, полными купороса.

Она не ответила. Они уже были на набережной Рейне Назли. Он спросил:

— Нам еще нужно тебя там ждать?

— Не верю. В любом случае это стало неактуальным. «Они» меня не защищали. Это ты…

— Как все хорошо! — он ликовал. Когда мы поженимся?

«Ты немного сумасшедший», — заметила она, когда машина остановилась перед Сесилом. Это меня немного меняет, мне надоели серьезные люди.

Они вошли в отель, вместе поднялись на лифте и вместе вошли в коридор, ведущий к их комнатам.

«Твоя спина вся в грязи, — сказала она, — а левый рукав порван.

— Просто спросите себя, в каком бы вы были состоянии, если бы я не вмешался.

— У меня нечего было украсть.

На ней не было ни сумки, ни украшений, за исключением изумрудов на ушах, которые, возможно, были поддельными.

— Они бы забрали вашу одежду, всю вашу одежду. Тогда они бы тебя изнасиловали. Все шесть по очереди.

Она вздрогнула.

— Молчи!

Затем остановился у своей двери.

— Спокойной ночи, — сказала она. И спасибо.

Он взял ее за плечи. Боже мой, как она была красива!

— Вы сказали, что я хорошо поцеловалась. Ты помнишь?

— Достаточно, чтобы не было необходимости начинать все сначала. Пожалуйста, Ганс.

Она оттолкнула его руки и открыла дверь.

— Что ты делаешь завтра?

Он угрюмо ответил!

— Я буду думать о тебе, уткнувшись носом в подушку.

— Ты глупый. Завтра днем ​​я собирался совершить экскурсию по арабскому городу. После сегодняшнего инцидента я предпочитаю ехать в сопровождении. В половине третьего, ты в порядке?

— Очень хорошо. Спокойной ночи…

Она улыбнулась ему, прежде чем замкнуться. Черт побери, она улыбалась! Он вошел в свой дом и позвал Хакима.

Молодой египтянин прибыл быстро. Юбер как раз успел снять габардиновый костюм, который действительно был в плачевном состоянии.

— Можешь оставить себе, — сказал Юбер. Для меня это уже не годится.

Глаза Хакима заблестели от волнения.

— Итак, герр доктор, вам понравилось?

— Это было прекрасно, — заверил Юбер. Тем не менее, один из твоих парней чуть не выколол мне глаз своим ножом. Скажи ему, чтобы он в следующий раз был осторожен… Надеюсь, никто не утонул?

— Нет, герр доктор, они плавают как рыбы!

Юбер пошел за бумажником и вынул десятифунтовую купюру.

— Это согласованная цена.

— Спасибо, герр доктор. Они ждут на соседней улице. Я сейчас пойду и заплачу…

— Давай, скажи им, что я счастлив.

— В вашем распоряжении, герр доктор.

Хаким сунул деньги под жилет и ушел. Хьюберт, насвистывая, направился к ванной. Очень доволен им…

ГЛАВА VII.

Занимаясь опасной работой, Юбер Бониссер де ля Батч de la Bath приобрел своего рода шестое чувство, экстрасенсорную способность восприятия, которая немедленно предупреждала его о малейшей опасности.

В то утро он не пересек границу арабского города в течение двух минут, и он был уверен, что его преследовали.

Он не оборачивался, старался ничего не менять в своем обычном темпе и просто изменил свой маршрут. Он никуда не торопился.

Таким образом, он бродил более получаса по лабиринту переулков Медины, отбивая тысячу просьб, оскорбляя нищих торговцев, сражаясь с маленькими арабскими мальчиками, цепкими, как мухи. Наконец он очутился перед огромной мечетью со стенами, оштукатуренными побелкой, подвалы которой были превращены в базар. Он спустился примерно по двадцати ступеням, ведущим к магазинам. Как он и надеялся, толпа была невероятно густой. Он протиснулся в закоулок, трижды повернул направо и оказался перед выходом. На некотором расстоянии в центральном переулке европеец изо всех сил пытался продвинуться вперед, высоко подняв голову над толпой. Большой пурпурный шрам пересекал его шею по горизонтали. Юбер быстро поднялся по лестнице и двинулся по наклонной дороге, ведущей прямо к восточному порту. Выйдя на Boulevard Saïd 1er, он взял такси и был доставлен в бухту Анфучи. Уверенный в том, что оторвался от своего последователя, он снова вошел в Медину через улицу Сиди Абу-эль-Аббас…

Грек был на пороге, когда Хьюберт увидел магазин. Он заметно побледнел, когда узнал это, но старался не показать, что узнал его. Юбер остановился перед ним и сказал:

— Покажи мне, что у тебя припасено, старый вор!

Минос Каллонид погладил свою бороду и широким движением руки поклонился.

— Если господин побеспокоится войти!

— Давай, старый шакал! — возразил Юбер, переступая порог.

Они пошли в заднюю комнату. Не теряя времени, Юбер приказал:

— Сегодня днем, в половине третьего, вы покажете брошь, на которой фараон сидит на корточках с крюком в руках…

— В Древнем Египте это определяющий знак царей.

— Если вы понимаете, о чем я?

— Очень хорошо. Настолько, что я отказываюсь. Я не хочу сесть в тюрьму…

Юбер вздохнул.

— Минос, ты дурак. Знаменитый дурак. Если ты не хочешь меня слушаться, тебя посадят в тюрьму. Если ты сделаешь то, что я тебе говорю, ты не пострадаешь…

— Ничто не заставляет меня верить тебе.

Юбер схватил его за бороду и потряс, как сливовое дерево.

— Да! Ты будешь подчиняться мне, или я тебя выпотрошу!

— Если так, Господи…

Юбер успокоился.

— Значит, вы выставите брошку на обозрение. Затем я прохожу с дамой, которая непременно соблазнится. Это то, что она ищет. Я куплю у тебя украшения для нее. Вы попросите десять фунтов. Я дам тебе пять. Вы их получите.

Лицо грека просветлело.

— Если то, что ты говоришь, правда, ты мне отец, Господи!

Юбер сплюнул между ног торговца.

— Дай бог мне никогда не произвести на свет такую ​​личинку!

И он вышел. Повседневный и достойный.

Вера, одетая в белый холст, украшенный коралловыми узорами, увенчанная большой коралловой соломкой, украшенной белой лентой, была просто очаровательна.

Время от времени, беспорядочно на восходящей дорожке, Юбер останавливался, чтобы лучше полюбоваться чистым изгибом шелковистой ноги, округлостью, напоминающей поясницу. У Веры немного не хватало грудей, на вкус Юбера, который любил их полные, но то немногое, что у нее было, должно было быть абсолютно твердым: очевидно, на ней не было бюстгальтера.

Они подошли к магазину грека около трех часов. Вера остановилась сама перед невероятной экспозицией, где бок о бок стояли панцири черепах и тарбуши, тапочки и керамические изделия, цветные камни и чучела скорпионов — коллекция съеденных мотыльками бабочек с более или менее обработанными оловянными украшениями.

Юбер сначала подумал, что грек ему не послушался, потом он обнаружил брошь между двумя туфлями, не слишком заметную. Минос пытался ограничить риск…

Вера сохранила безупречную естественность. Вдруг она сказала:

"Не могли бы вы, Ганс, пойти туда со мной?" Давно хотела купить брошку… Они вошли. Минос их приветствовал. Он был немного бледен, но достойно сыграл свою роль. По просьбе молодой женщины он показал несколько брошек. Вера не выглядела взволнованной.

— В окне я увидела ту, которая мне понравилась…

Минос подошел открыть окно. Они последовали за ним. Брошь была там, очень близко, на виду с той стороны. Вера по-прежнему не вздрагивала.

«Эта», — сказала она, указывая на нее.

Минос взял брошку. Торг начался. Но грек был не в хорошей форме. Он быстро сдался. Девушка открыла сумку, чтобы взять деньги. Хьюберт вмешался:

— Подождите! Пожалуйста. Хочу предложить вам…

Она энергично протестовала!

— Нет, Ганс! Особенно не то! Не брошь!

Он сделал вид, что сбит с толку.

— Ты права! Это был бы любопытный подарок дружбы… Ну, выбери что-нибудь другое, что угодно, украшение…

Она заплатила за скорпиона и обратила удивленный взор своих синих эмалевых глаз на Юбера;

— Ты правда хочешь?

— Действительно да.

Минос был занят. В мгновение ока прилавок оказался завален невероятным количеством более или менее приличных арабских украшений. Юбер отступил на шаг и через плечо женщины повелительно кивнул греку. Без энтузиазма он повернулся к окну и поднял украшение в виде стилизованного фараона…

— У меня все еще есть это…

Юбер расположился таким образом, что мог следить за реакцией Веры Мариацелл. У нее не было. Ее красивое лицо оставалось спокойным, длинные ресницы даже не дрожали.

«Хорошо», — признала она….

Она положила его на кусок ткани и остановила свой выбор на витом серебряном кольце, украшенном сердоликом, вырезанным из амфоры.

«Это пятьдесят фунтов», — объявил грек, сгибаясь вдвое.

— Недорого, — признал Юбер.

Он достал бумажник, вынул пять фунтовых купюр и положил их одну за другой перед купцом, считая:

— Десять, двадцать, тридцать сорок, пятьдесят.

— Но, — пробормотал грек. Это банкноты в один фунт, а не в десять!

Юбер впился в него взглядом.

— Какая нехватка воображения!

И с сожалением покачал головой.

Затем осторожно вытолкнул свою подругу из лавки. На улице красавица-австрийка не могла не рассмеяться вслух.

— Ты замечательный, Ганс! Я никогда больше ничего не куплю, не позволив тебе торговаться. Бедный парень был в ужасе!

«Они все воры, — сказал Хьюберт. Убедитесь, что это кольцо не стоило ему и десятой части того, что я ему дал…

— Я хочу вам верить…

Он подумал, почесывая затылок: «Ну вот, я шоколадный». Она не схватила наживку. Либо Гамиль рассказывал мне истории, либо она исключительно сильна в этой маленькой игре… "

— Спасибо, Ганс.

Он чуть не подпрыгнул.

— Почему?

— Посмотри на кольцо! Оно действительно очень красиво…

Крушение гидросамолета, пролетевшего низко над крышами, сделало ненужным искать ответ.

Хаким вошел, толкая Гамиля перед собой. Юбер не вставал со стула и ждал, пока закроются двери. Гамиль наложил тарбуч на шею и, приподняв кафтан, упал на мешок с фасолью. Он выглядел обеспокоенным. Хаким подошел, прислонившись спиной к стене, и прошептал:

— 104 только что уехала. Она взяла такси. Позже узнаю у водителя, где она была…

Юбер ничего не сказал. Он смотрел на Гамиля, который ерзал на пуфике, явно чувствуя себя неуютно. Наконец, он спросил обманчиво-дружелюбным тоном:

— Скажите, Гамиль, вы точно помните, что украли у дамы в 104?

Гамиль посмотрел на него невинным взглядом своих палевых глаз.

— Думаю, что да, герр доктор.

— Дайте мне предметы по очереди…

— Что ж, герр доктор…

Он проглотил слюну.

— Я… Там был мешок из сафьяна, в котором были мотки белого металла. А потом две пары обуви. Золотые часы с мелкими камешками-гранатами. Дорожный чемодан с бутылками внутри. А потом золотое украшение, которое женщины надевают на платья…

Юбер прервал его. Он вынул из кармана блокнот и нарисовал карандашом отличительный знак древних царей Египта, который показал мальчику, не говоря ни слова.

«Вот и все, — сказал Гамиль. Что это?

— Жемчужина. Совершенно верно.

— А ты уверен, что взял его из соседней комнаты?

— Конечно. Оно было в ящике стола… как этот.

Он указал на туалетный столик-трансформер, модель которого можно было найти в каждой комнате.

— Ничего страшного, — сказал Юбер, — ты мне больше не нужен.

Он посмотрел на Хакима.

— Хочешь задержаться на минутку?

— В вашем распоряжении, герр доктор.

Хаким пошел проводить Гамиля к черной лестнице и вернулся.

— Ты уверен, что ее нет дома?

— Да, герр доктор.

Юбер почесал за ухом.

— Герр доктор хочет навестить квартиру 104?

Юбер колебался:

— Нет, не думаю, что это могло мне что-нибудь принести. Как устроен номер?

— 104? В точности как этот.

Юбер почесал затылок.

— А! Я не знаю, как это сделать… Я уверен, что ее посетят. К сожалению, мы не можем постоянно следить за её дверью. Вы не можете отказаться от своей службы, и я не могу оставлять свою дверь открытой все время… Это подозрительно; не от меня… пока нет. Но малейшая ошибка…

Снова почесал за ухом:

— Видите ли, мне нужно, чтобы я мог отсюда следить за тем, что с ней творится…

Хаким понимающе кивнул, затем повернул его к стене, на другой стороне которой находился номер 104.

— Это не невозможно, герр доктор, но это будет дорого… Там, если бы меня поймали, я не только потерял бы место, но и попал бы в черный список профессии. Ни один отель не захотел бы нанять меня…

Юбер спросил совершенно нейтральным тоном:

— Было бы то же самое, я думаю, если бы мы знали, что вы помогаете своему брату проникать в комнаты, чтобы воровать?

Хаким заметно побледнел.

— Как вы хотите, чтобы мы узнали?

Юбер постарался не отвечать.

«Я думаю, это будет стоить пять фунтов», — задумчиво сказал он. Да, пять фунтов. Ни доллара больше.

Хаким какое-то время стоял неподвижно. Потом прошептал:

— В вашем распоряжении, герр доктор.

— Я спрашивал у вас информацию о клиенте 114.

— Его зовут Арнольд Бреннер, 45 лет. Он немец, но я думаю, у него есть трудовой договор в Египте. Он доктор…

— В чем?

— Не знаю, герр доктор. Все немцы в чем-то доктора…

Он поджал губы, испугавшись ее наглости.

— Прошу прощения, герр… герр доктор.

Юбер бросил на мальчика холодный неодобрительный взгляд. Он сумел не улыбнуться, посмотрел на часы и встал:

— Я собираюсь пообедать в городе. Постарайтесь провести время в тишине, чтобы набрать пять фунтов…

Он вышел, оставив Хакима в спальне.

Минос Каллонидес был обеспокоен. Он не мог объяснить, почему. Он просто знал, что это как-то связано с украденными вещами, которые он купил у молодого Гамиля, и что это держало его в глубине живота.

Близилась полночь, а Минос Каллонидес еще не обедал. Он решил, что не сможет ничего есть, и решил, что лучше лечь.

Держа лампу в левой руке, он вошел в магазин, чтобы проверить, правильно ли закрыты замки на входной двери. Кто угодно может сегодня вечером постучать, он будет осторожен, чтобы не открыться.

Когда он вернулся, успокоенный, большая крыса вылетела из-под стойки и чуть не ударилась ему по ногам. Он отскочил и выругался сквозь зубы. «Грязь! Затем пошел в свое логово и тщательно заперся в нем.

Он снова поставил лампу на шаткий стол и яростно почесал себя под подбородком. Его густая грязная борода была настоящим оазисом для паразитов.

Выдвинутый в центре комнаты стул каждый вечер служил вешалкой для верхней одежды. Он осторожно положил брюки на спинку сиденья, а затем куртку поверх них. В розовой зефирной рубашке и шортах он открыл шкаф и достал свернутое постельное белье. Тонкий матрас из конского волоса и старое одеяло, которое моль уже сильно повредила. Он был там все на пыльном и жирном полу. Затем повесил грязную черную москитную сетку с двух сторон на специально вбитые в стены гвозди. Он снял рубашку, надел синюю хлопковую майку, плотно обтягивающую шею и запястья, снял туфли, воспользовавшись ситуацией, чтобы раздавить двух клопов, занятых флиртом под хромографией, изображающей Пропилеи, видимые из Парфенона в Афинах. И снял дырявые носки одной рукой; другой, закрывая ноздри, чуя ужасный запах, рожденный смертью полужесткокрылых.

Он пошел за лампой и поставил ее на пол возле матраса. Рядом коробка спичек. Он бросил последний взгляд вокруг, хотел еще раз проверить положение замков на уличной двери, сдался, посмеялся над собой и, наконец, проскользнул в то, что он называл своей кроватью…

Выключил лампу и сразу закрыл москитную сетку. Потом понял, что его сердце колотится в тонкой груди. Он был напуган.

Резкий шум в магазине… Крыса, без сомнения. Грязь! Минос Каллонидес перевернулся в своей жалкой постели и попытался придумать что-нибудь еще. Если все пойдет хорошо, он сможет вернуться на родину лет через пятнадцать, а то и меньше. Он купил бы небольшой дом недалеко от Спарты, в пышной и плодородной долине Еврот. У него был бы участок земли с фруктовыми деревьями, небольшими виноградниками…

Он запер большую муху в москитной сетке, и её бзз-бзз начинало его бесить. Если она не остановится, ему придется снова зажечь свет, встать…

Довольно громкий треск, доносящийся из магазина, поднял его на место. Его вспотевшее лицо касалось засаленной и грязной москитной сетки. Большая муха — бззз бзз — споткнулась о его счастливо скривленные губы. Больной от страха, он сделал невнимательный жест. Разрыв ткани. Москитная сетка упала на него, как сеть. Его поймали как в ловушку. Он запаниковал, его горло пересохло, грудь сжалась в адских тисках, он боролся, только сумел запутаться еще больше…

Он даже не слышал, как открылась разделительная дверь между магазином и его квартирой. Ослепляющий луч электрического факела упал на него. Полная неожиданность. Он испустил стон ужаса. Он не двинулся с места.

Последовавшая тишина, казалось, длилась вечно. Затем в темноте прокатился двойной взрыв смеха. Сардонический. Минос закрыл глаза. Большая муха скользнула ему в левое ухо. Ему было все равно. Смерть только что вошла в его дом, он знал… Его жизнь кончится там, во всей этой грязи, во всех этих страданиях, во всей этой зловонии. Над его будущим трупом уже работала муха…

— Если ты мудр, — сказал хриплый голос по-английски, — мы не причиним тебе вреда.

Минос еще сильнее сжал веки. Известный припев… Голос продолжал:

— Сегодня днем ​​на вашей витрине была жемчужина в виде сидящего на корточках фараона, держащего изогнутый крюк прямо на коленях…

Минос Каллонидес стиснул зубы. Жужжание мухи в ухе становилось невыносимым. Пока это продолжалось, он собирался сойти с ума. Конечно!

— Вы нам его отдадите, — продолжал голос.

Грек был готов выложиться на все сто, чтобы его вытащили из мешающей сети, и муха улетела куда-то еще. Он крикнул:

— Да! Я дам это тебе!

Над ним склонился высокий широкий силуэт. Он почувствовал, как руки схватили его, перевернули, поставили на ноги. Распутанный от москитной сетки. Освободился от большой мясной мухи, которая в последний раз гудела под носом, прежде чем взлететь к потолку.

— Кто ты? — пробормотал он.

«Отдай нам драгоценность», — ответил один из незнакомцев.

Их было двое. Минос догадался. И тот, кто говорил по-английски, говорил по-английски с сильным немецким акцентом.

— Какая жемчужина? спросил Минос, который забыл.

Баф! Сильная пощечина чуть не ударила его по голове, отбросив к стене.

— Небольшой совет, Роуми, не смейся над нами!

Воспоминания вернулись к жалкому маленькому греческому купцу. Он прикрыл глаза открытой ладонью и пожаловался:

— Ты меня ослепляешь!

Свет упал на ступеньку ниже, опустился на его впалый живот, осветил розовато-лиловые зефирные трусы. Минос почувствовал, как лицо его покраснело от стыда.

«Я отдам его тебе», — пробормотал он, внезапно не в силах удержаться в своих пурпурных зефирных боксерских шортах в безжалостном свете фонарика.

Он оставил драгоценность в магазине. Гамиль, с которым он познакомился несколькими днями ранее, заверил его, что жертва кражи не носила плащ ainte. Так что большого риска не было…

Он обошел двух незнакомцев, указывая на дверь магазина.

— Если вам постучат, пригрозил представитель тандема, вы покойник.

Они последовали за ним, стараясь не дать ему возможности увидеть их. Он вынул украшение из ящика и протянул его. На свету появилась большая волосатая рука. Рука с пурпурными обгрызенными ногтями, которую Минос запомнил.

— Вот так. А теперь возвращайся в свою комнату и давай поговорим… он повиновался, дрожа от холода или страха. Комар укусил его в шею; он не посмел убить его. Бодрое движение могло привести в замешательство. Эти люди, должно быть, были легки на убийства.

— Откуда у тебя этот драгоценный камень?

Минос Каллонидес понял, что это еще не конец. Может, ему лучше было бы притвориться, что он купил его поздно вечером. Но если подумать, это бы не помогло. Он думал, что эти люди не полицейские. История о краже и сокрытии, должно быть, оставила их совершенно равнодушными. Грек ответил:

— Купил у маленького араба. Наверное, он его украл…

Теперь они собирались спросить у него, как зовут «маленького араба» и как его найти. Но нет, мужчина просто продолжил:

— С этим драгоценным камнем жили и другие предметы…

Возможно, их проинформировал Гамиль.

Это было очень возможно. Он решил сказать правду.

— Да, несколько пунктов. Туфли, часы, небольшой дорожный чемоданчик, не представляющий большой ценности…

Он мог ныть. Безжалостный незнакомец настаивал:

— А потом?

— Я… я думаю, что все.

Луч лампы немного сместился. Баф! Еще один удар прижал его к стене. Он подумал, что его голова, должно быть, коснулась останков двух клопов, раздавленных репродукцией Пропилеи, увиденной с Парфенона. Его содрогнулась от отвращения.

— А потом? — резко возобновил голос.

«А потом, — проворчал отчаявшийся грек, — а затем черный сафьяновый футляр, в котором хранились две катушки магнитофонов».

Тишина. Где-то к потолку мы услышали гудение большой синей мухи. Голос возобновился, спокойный, но напряженный:

— Что ты со всем этим сделал?

Минос думает очень быстро. Остальные предметы, наиболее ценные из них, находились в тайнике под паркетным полом. Вытащить их оттуда означало передать все или большую часть своего состояния одновременно. Там было где-то три или четыре тысячи фунтов, может, намного больше. Он солгал:

— Я их продал.

Устойчивость. Призрачный звук бззз-бззз. Голос нетерпеливый, но сдержанный:

— Хорошо, давай посмотрим правде в глаза. В первую очередь нас интересует поиск катушек для магнитофона. Кому вы их продали?

Минос представил себе гнев Чезаре Николо, если он назовет свое имя. Он попытался перекосить:

— Я не знаю. Человек, которого я не знаю…

— Европеец или араб?

— Хи… я… я…

Баф! Минос поскользнулся, упал на колени. Он услышал характерный щелчок взведенного пистолета. Щелчёк! Клак!

— У тебя есть три секунды, чтобы принять решение. Один два…

В ужасе грек сказал:

— Николь Чезаре! Он управляет магазином электротоваров на набережной Рейне-Назли…

— Как прошло?

— Я пошел делать ему предложение дома. Я знаю, что такие материалы всегда его интересуют…

— Разве он не сказал вам, когда увидел барабаны?

— Нет… Если… он спросил меня, уверен ли я, что это катушки с магнитной лентой…

— Что ты ему ответил?

— Он смеялся надо мной. Он заплатил мне два фунта. Тишина. Муха, должно быть, где-то приземлилась; мы больше не могли его слышать. Незнакомец продолжал:

— Это идеально. Я не думаю, что ты солгал. Мы оставим вас в покое. Перевернитесь к стене, закройте глаза и сосчитайте до ста. Затем вы можете закрыть дверь и вернуться в постель. Спокойной ночи…

Минос Каллонидес глубоко вздохнул. Кошмар подходил к концу. Его взбудоражила сильная дрожь: нервы пошатнулись. Он повернулся, прижался к стене, уткнувшись носом в трупы клопов, его лоб коснулся лакированной деревянной рамы, на которой была хромо-репродукция Пропилеи, видимой с Парфенона. Начал считать: раз, два, три, четыре…

Он не слышал приближения человека. Он больше не чувствовал, как острое лезвие проникает под его левую лопатку. Убийца знал свое дело. Со своим сердцем, проколотым до смерти, Минос Каллонид скончался на месте…

Мясная муха тут же спустилась с потолка. В магазине крыса подождала, пока двое мужчин переступят порог улицы, чтобы броситься на пир.

Юбер отложил книгу и прислушался. Без сомнения, это вернулась Вера Мариацелль. Он посмотрел на часы: десять минут двенадцатого.

Он плавно встал, оставив прикроватную лампу включенной. Пришло время испытать превосходство оптической системы, установленной Хакимом-находчивым.

Он пересек комнату, открыл двери большого туалета и вошел внутрь, отодвигая одежду. Там только тонкая деревянная перегородка отделяла номер 105 от 104. Из соседней квартиры Хаким просверлил отверстие в месте, которое было трудно увидеть, и ввел в это отверстие одну из тех оптических систем, которые подозрительные люди используют для проверки своих посетителей на лестничной площадке перед открытием дверного замка. Эта система имеет то преимущество, что предлагает очень широкое поле зрения.

Хьюберт сунул туда правый глаз. Вера Мариацелль в шелковом платье с принтом приглушенных цветов сняла шляпу. Она положила его на туалетный столик с откинутой дверцей зеркала, сняла перчатки и бросила их рядом с сумкой. Она устало покачала своей хорошенькой головой, и ее великолепные рыжие волосы отражали тысячу отблесков света. Затем она потерла виски своими длинными малиновыми пальцами. Она выглядела очень уставшей…

Затем она схватила свою белую кожаную сумку и открыла ее. На короткое время она порылась в нем. Она протянула руку, держа небольшую пачку папиросной бумаги. Сумка вернулась к столу. Она развязала крошечный сверток. Хьюберт ничего не потерял в своих жестах. Она стояла напротив него, и увеличивающий эффект оптической системы приблизил ее…

Юбер внезапно перестал дышать, и сердце у него забилось в груди. Между своими тонкими пальцами Вера Мариацелль держала то украшение, которое она делала вид, что ей не понравилось, после полудня у греческого торговца…

— Боже! подумал он, какая актриса!

Она постояла минуту или две, рассматривая драгоценный камень, поворачивая его и возвращая в руки. На её лице не было ничего, только легкое беспокойство.

— О чем она может думать, — спросил Юбер, — я бы хотел знать.

Она надела драгоценность на перчатки и расстегнула пояс платья. Юбер понял, что она собирается раздеться. Он озадаченно почесал затылок. Ей не нравилось играть вуайеристом в этих обстоятельствах, но он не мог перестать смотреть, пока не узнал, что она собиралась делать с таинственным клипом…

Она натянула платье через голову и расстелила его на изножье кровати. На ней не было ни комбинезона, ни бюстгальтера. Ее маленькая стройная грудь казалась вырезанной из мрамора. Она натянула свои нейлоновые трусики с цветочным рисунком на всю задницу и по очереди вытаскивала из прозрачной коробки свои длинные ноги. Пояс для чулок из белого атласа отрывался от бедер, как амфора. Она повернулась и села на изножье кровати, чтобы снять чулки.

Она выпрямилась совершенно голая. У Хьюберта пересохло в горле, и он подумал, что он редко видел женщину настолько хорошо сложенной, такой желанной в то же время, потому что совершенство иногда может быть врагом желания… Она забрала драгоценный камень и вышла из комнаты, чтобы пойти в ванную.

Там она ускользнула от взгляда Юбера, который испытывал сильное раздражение. Не для того, чтобы ее больше не видеть, а для того, чтобы упустить из виду украшение. Что она собиралась с этим делать?… Хьюберт был готов поспорить десять к одному, что она собирается тщательно скрыть это.

Она вернулась через пять минут. Он понял, что она приняла душ. Она прошла мимо, менее утомленная, менее озабоченная. У нее больше не было драгоценности…

Через десять секунд в квартире 104 погас свет. Вера Мариацелль собиралась спать…

Юбер осторожно покинул наблюдательный пункт и задумался. Как она стала обладательницей драгоценного камня? Он чувствовал, что не сможет заснуть, пока не поймет это.

Он оделся, взял прочную и элегантную свинцовую дубинку в дополнение к рогатке и на цыпочках вышел из своей комнаты…

Чезаре Николо плохо спал. Ему было слишком жарко, хотя он лежал голым на кровати. Простыня под ним была не более чем пропитанной потом тряпкой. Время от времени он открывал глаза в темноте и задерживал дыхание. Затем он услышал яростные атаки комаров поверх него натянута защитная сетка. Это было похоже на миниатюрные учения с реактивным самолетом…

Чезаре в сотый раз переменил позу и лег на живот, уткнувшись головой в скрещенные на груди руки. Но эта позиция была не очень хорошей, она натолкнула его на эротические идеи. Он вернулся на спину и вздохнул…

По проспекту проехала довольно шумная машина. Чезаре напряг уши; до него доносился монотонный шум волн. Потом была другая машина, потише эта, остановившаяся неподалеку.

Чезаре начал считать оставшиеся дни, чтобы положить конец сентябрю. Сентябрь — худший месяц в Александрии: мы переживаем чрезвычайно болезненную, тяжелую и влажную жару, к счастью, смягчаемую ветром, дующим в течение дня. Но ночью…

— Что умираешь! — пробормотал Чезаре.

Он повернулся к окнам и внезапно понял, что не слышал хлопка дверей машины, которая подъехала вниз несколькими секундами ранее. Странно… Если только они не любовники, желающие продлить свои отношения тет-а-тет.

Чезаре назвал себя идиотом. Поскольку он согласился работать на Мастера Бага, он больше не знал покоя. Вместо опьянения, которое должны были вызвать у него опасные действия, он обнаружил только беспокойство кролика, которому в норе угрожают куницы и барсуки…

Очень разные.

Он замер. Голоса… Он слышал голоса под окнами перед магазином — он находился в квартире над своим магазином. Он приподнялся на локте, затаив дыхание… Стук металла о металл… Причудливый треск…

Грабители? Что они собирались красть…

Он поднял кусок москитной сетки и слез с кровати на ковер. Наощупь подошел к окну, приподнял занавеску. Сквозь косые щели железных ставен он обнаружил внизу улицу. Нет машины…

Он бесшумно открыл ставню, ровно настолько, чтобы просунуть голову. Автомобиль — большой черный американский — остановили в двадцати ярдах вправо, при этом все фары были выключены. Чезаре не смог определить марки американских автомобилей, которые все похожи друг на друга. А тот был слишком хорошо помещен между двумя уличными фонарями, чтобы он мог прочитать номер лицензии.

Взрыв удивил его самого. Он резко откинулся назад и схватился за занавеску. Эхо галопа по тротуару вернуло ему самообладание. Он наклонился, увидел, как двое мужчин на полной скорости бежали к машине, бросились в нее и затем с треском тронулись…

Это было закончено. В последующие секунды Чезаре Николо услышал, как открываются окна и кричат ​​взволнованные голоса. Он раздавил огромного комара левой щекой, закрыл ставни, зажег свет в комнате и взял трубку:

«Дайте мне центральный полицейский участок», — попросил он.

Связь установлена!

— Вот, электрик Николо Чезаре, Променад де ла Рейне Назли. Грабители пытались взломать дверь моего магазина на первом этаже здания. Пожарная ловушка сработала, и грабители скрылись на большой черной американской машине… Нет, я не смог увидеть номер… Завтра утром? Хорошо. Добрый вечер…

Он повесил трубку с чистой совестью. Он не должен давать никаких поводов для подозрений полиции. С тех пор как Негиб взял бразды правления в свои руки, египетские копы добросовестно выполняли свою работу и больше не позволяли себя подкупать…

Комар жестоко укусил его за правую ягодицу. Он очень быстро вернулся в укрытие из москитной сетки. Кровать ему показалась прохладнее…

Темный переулок выглядел мрачным. Юбер сделал паузу на две секунды и оглянулся, прежде чем решиться на это. Из гавани пахло гнилыми фруктами и солью, луна окрашивалась серебром. В заливе мерцали разноцветные огоньки. В роскошном полуночном синем небе были звезды.

Внезапно вспыхнула кошачья драка, нарушившая тишину, повисшую над Мединой. Юбер погрузился в густую зловонную тень переулка. Его креповые подошвы скользили по липкой мостовой. Он удвоил меры предосторожности…

Часы коптской церкви отбили два кристальных удара. Два часа ночи.

Магазин греческих закрытых ставен. Юбер подошел к двери и приготовился постучать. Но дверь была распахнута настежь. Он замер. Его руки погрузились в карманы и вышли вооруженные; слева электрофонарь; справа дубинка.

Он переступил порог и загорелся.

Похоже, ничего не изменилось… За исключением того, что дверь была взломана долотом, и дерево раскололось о боковую стойку. Юбер слушал. Почти полная тишина. Один, на заднем плане — смутный кусочек. Без сомнения, мышь или крыса.

Осторожно, держа фонарь на расстоянии вытянутой руки слева от себя — элементарная мера предосторожности на случай, если какой-нибудь плохой парень захочет напасть — он прошел через магазин к логову грека.

Смежная дверь была закрыта. Он осторожно толкнул ее концом своей дубинки и замер.

Кто-то там был. Живое существо. Он был в этом уверен. Он потушил лампу.

И тихо сказал:

— Не бойся Минос. Я не хочу причинить вам вреда. Я просто хочу с тобой немного поговорить…

Молния ударила в него прежде, чем он успел встать на защиту. Шок невероятной жестокости. Он отступил, врезался в угол стойки и оказался на четвереньках. Он уронил фонарик, но не дубинку. Он увидел, как высокая стройная фигура бросилась на улицу и исчезла слева…

Яростно стиснув челюсти, он встал и погнался за незнакомцем. На первом перекрестке ему пришлось остановиться. Он ушел.

Рю де Франс. Справа маленькая машина английской марки тронулась с треском…

Поздно.

Задыхаясь, Юбер обернулся. Он все еще должен был узнать, что случилось там и что сталось с греком.

Он был там через несколько минут и снова вошел в магазин; насторожившись на этот раз. Подойдя к двери, он поднял свой фонарь, упавшую посреди коридора, зажег его и зашел в заднюю комнату…

Труп лежал согнутый у подножия стены, возле жалкой постели. Хьюберт не сразу увидел крысу. Потревоженное животное отступило примерно на восемь дюймов и ждало, хитро облизывая струйку крови, которая лежала на полу. Рой больших синих мух вился вокруг двух окровавленных полостнй, которые когда-то были глазами Миноса Каллонидеса…

Хьюберт почувствовал приступ тошноты и отвернулся. Во всяком случае, его опередили, и он больше ничего не найдет. Минос больше не мог говорить. Возможно, крыса уже съела его язык.

Снаружи он прислонился к стене и пять или шесть раз глубоко вдохнул. Раздался звук перевернутого мусорного бака и яростное мяуканье. Затем что-то неуловимое схватило Юбера за горло. Чувство опасности…

По переулку поднималась группа мужчин. Преобладали силуэты на светящемся фоне далекого фонарного столба, полицейская форма.

«Пора мне выбраться, — подумал он, — еще минутку, и я кончу, как крыса». Он оторвался от стены и плавно пошел по аллее…

Поздно. Резкое сияние переносного фонаря резко отбрасывало огромную тень на жирный, блестящий тротуар. Он стиснул зубы и на секунду вернулся к походке. Но другие видели, как он бежал. Раздался выстрел.

— Останавливаться! Руки вверх!

Нет, это было слишком глупо! Юбер поднялся, как зверь, и обратился в бегство со всей скоростью. Выстрелы, выкрики. По постепенному исчезновению его тени с булыжников он понял, что продвигается вперед. Последняя попытка добраться до ближайшего угла переулка. Он собирался спастись. Он вылетел из-за угла стены и немедленно остановился, ошеломленный.

Тупик. Он был в тупике. Растерянный, пойманный, загнанный как крыса! Остальные пришли с криком. Он хотел броситься на них, кувыркаясь на полной скорости. Возможно, ему удастся оттолкнуть их, пробиться. Безумие, его бы убили еще до того, как он доберется до них…

Сияние маяка бешено плясало над внешним углом дома, становясь все белее с каждой секундой. Юбер заметил в конце тупика низкую дверь с заклепками. Он бросился на нее, толкнул ее плечом и оказался лицом к лицу с колеблющимся пламенем свечи. Сзади бледное женское лицо с огромными черными глазами. Усталый рот с тяжелыми чрезмерно накрашенными губами.

— Parla italiano? спросила женщина.

Юбер нетерпеливо кивнул. Она заблокировала дверь тяжелым ржавым железным слугой и повела его по коридору с низким потолком.

— Если ты дашь мне десять фунтов, — продолжала она, не отпуская его руки, — я тебя спасу…

Он жестоко прижал ее к себе и схватил за горло. «Если ты меня не спасешь, — ответил он, — я немедленно тебя задушу. Мне больше нечего терять, понимаете?

Она застонала. Дверь сотрясали ужасающие стуки. Юбер швырнул девушку к стене, отпуская ее. Она закричала:

— Убийца! На помощь!

Пара пощечин чуть не оторвала ей голову. Она сгибает колени. Он поймал ее за волосы и сказал:

— Скорее, — приказал он, или я тебя убью!

Дверь скрипнула. Девушка сдалась.

— Сюда…

Она подняла его по шаткой лестнице через плохо обставленную комнату. Перед окном:

— Крыша, с другой стороны вы прыгаете на улицу.

— Спасибо, — сказал он, переступая порог. Однажды я пришлю тебе десять фунтов.

Он перешагнул через опору, очутился на крыше. Разъяренные крики полиции разбудили окрестности. Действовать надо было быстро. Он наклонился в другую сторону: пустынный переулок, плохо освещенный. Три метра прыгнуть, не больше. Детская игра. Он упал и плавно приземлился на согнутые ноги. Уф! Вытер лоб тыльной стороной рукава и сориентировался, чтобы как можно быстрее уйти из этого опасного места…

Через несколько минут он оказался на рю де Франс перед мечетью Тербана Он пересек бульвар Саид-Ир и с удовлетворением ступил ногами по тротуару авеню де ла Рейн Назли.

Он быстро оказался в поле зрения Сесила. Его машина стояла на другой стороне проспекта, почти напротив отеля, при полном освещении. Иллюзорная защита в этот поздний час ночи, когда вестибюль дворца был пуст, а ночной портье дремал за своим столом.

Он тихо прошел через парадную дверь, дружелюбно подмигнул сонному сотруднику и храбро поднялся по лестнице. Весь отель молчал. В тускло освещенных коридорах шаги Хьюберта были беззвучными. Он проходил мимо 104 и уже указывал ключом, когда его взгляд поймал угол белого конверта, торчащий из-под двери фрау Мариацелл.

Он наклонился, притянул к себе письмо и неторопливо выпрямился. На нем не было надписи. Он поднес его к лампочке для сна, которая стояла прямо над ним в коридоре. Своевременный голос удивил его:

— Вы живете в 104-м, сэр?

Он оглядел комнату. Позади него стоял мужчина в смокинге, среднего роста, смуглый, с грозным лицом.

— Нет, — ответил 105-й Юбер.

— Тогда объясните, почему вы считаете себя уполномоченным изучать письма, адресованные квартиросъемщику № 104?

— В каком качестве вы задаете мне этот вопрос?

Мужчина резко поклонился и представился!

— Чарльз Пфистер, детектив в отеле.

Юбер с удовольствием бы куда-нибудь ударил себя ногой. Он попытался оценить своего противника. Может, он купит это.

«Думаю, вам лучше пойти со мной в мой офис», — твердо посоветовал детектив.

«Охотно», — ответил Юбер. Я просто прошу объясниться, и вы увидите, что я не настолько навязчив, когда интересуюсь почтой фрау Мариацелль…

Он проводил мужчину до черной лестницы.

— Да ладно, здесь здесь короче, и ты уж точно не хочешь, чтобы меня видели.

Хьюберт вышел первым. Вскоре он достиг первого этажа. Что-то вроде огромного зацементированного коридора, загроможденного тяжелыми корзинами на колесах. Он собирался повернуться, чтобы спросить, по какому пути идти, когда удар пришелся ему по макушке. Он упал в обморок. Двое мужчин в фартуках мясников вышли из темного угла, подняли его, бросили в корзину, накрыв окровавленным брезентом.

Корзина выкатилась на улицу. Ждал пикап с работающим двигателем. Мясники подняли сверток и сами поднялись. Машина уехала, как самая тихая в мире.

Мужчина в смокинге проводил ее взглядом, свернул на бульвар Саида Первого и ушел в противоположном направлении. На Променаде его ждала машина…

«Он шел с закрытыми глазами», — объявил он, садясь на переднее сиденье.

Мужчина, державший руль, неторопливо включил сцепление.

Через некоторое время он ответил:

Интересно, кто это может быть…

Юбер открыл глаза, и ему показалось, что он плывет между двумя водами, в мутных, теплых, зеленоватых глубинах, населен странными движениями в виде мягко взволнованных лент. Потом, как пробка, внезапно оторвавшаяся от случайного балласта, внезапно всплывает на поверхность…

Тайм-аут. Как ныряльщик, поднимающийся с большой глубины без всяких мер предосторожности, попадает в бессознательное состояние на нулевую высоту. Декомпрессия… Утопленные глаза, которые видят мир в размытом изображении.

— Он проснулся.

Три слова на немецком языке. Три коротких слова, за которые ухватился Юбер и которые привели в действие механизм его памяти. "Да ладно, здесь здесь короче, и тебе уж точно не хочется, чтобы тебя видели в компании. " Детектив". Черная лестница. Удар по голове на первом этаже. Неприятное чувство, что тебя обманули как ученика. Неприятно…

Всплеск! Захваченный, он обнаружил, что сидит. Он понял, что только что получил в лицо стакан с ледяной водой, и позволил себе безвольно упасть в сторону.

— Ты проснулся. Не нужно дергаться… Если только ты не хочешь получать удары…

Этот голос, говоривший на хорошем немецком, он слышал где-то раньше. Он застонал и перекатился на спину. Открыл глаза и попыталась держать их открытыми. Больно. Он хотел протянуть руку между его глазами и лампой, которая его ослепляла… и обнаружил, что его руки связаны за спиной. Онемели так сильно, что он больше не чувствовал их.

— Ничего страшного, — сумел сформулировать он. Что происходит?

Они подняли его. Он услышал звук плохо смазанных колес. Он снова упал в кресло. Фигуры неточно маячили перед ним. Сильная боль в основании черепа: результат удара дубинкой. Горький привкус во рту. Вдобавок он был накачан наркотиками… Так что он не мог сделать никаких выводов из того, как долго он мог быть здесь.

— Пить.

Они засунули ему в губы стакан. Он подчиняется. Это был бренди. Он отметил «отличный», прищелкнул языком, увидел, как пейзаж вокруг него стал четким, и сказал человеку, склонившемуся над ним:

— Вы дадите мне адрес.

— А?

— Где купить такой коньяк.

Он заставил себя улыбнуться. Мужчина выпрямился, держа пустой стакан в своей толстой, волосатой руке.

«Мы собираемся задать вам несколько вопросов», — возобновил голос вначале. В ваших интересах, вам следует ответить на них откровенно…

Юбер покачал больной головой, поморщился и спросил:

— Дай мне минутку, пожалуйста. Я все еще совсем не в себе…

— Вы хотели бы еще выпить?

— С удовольствием.

Бульканье. Волосатая рука протянула ему наполненный стакан. Он сделал глоток, пытаясь восстановиться как можно больше перед предстоящим испытанием.

Их было двое перед ним. Ближайший, тот, кто только что напоил его, выглядел как горилла; но его портной, должно быть, находился на Сэвил-Роу[6].

Склонные линии его бритой головы, необычно густые белые брови, падающие на слишком близко расположенные маленькие серые глазки, острый и извилистый край его очень длинного носа, его негроидные губы придали ему звериный облик, совершенный обезьяны. — по подобной длине его рук. На лацкане его белого костюма была вышита красная гвоздика.

Другой, тот, кто говорил с самого начала, был похож на любого обычного мелкого клерка банка. Обычное, бледное лицо, бледные невыразительные глаза, готовая одежда на худом теле с впалой грудью, сутулыми плечами.

Это он снова заговорил после того, как терпеливо дождался, пока Юбер опомнится.

— Как вас зовут?

С ложной уверенностью и вызывающе в голосе Юбер ответил:

— Ганс Пресслер.

— Дорогой! Дорогой! — сказал другой.

Чтобы добраться до грека, он, как обычно, оставил все свои бумаги под замком в своей комнате. Его похитители могли найти при нем только три или четыре египетских фунта, фонарик, нож, дубинку, его рогатку и несколько стальных шариков… Он воспользовался тишиной, чтобы осмотреться. Комната была довольно большой, прямоугольной формы. Побеленные стены. Потолок с деревянным покрытием. Пол грубо паркетный. С одной стороны, справа от Хуберта, в стене было два двойных окна с остроконечными арками, закрытых изнутри ставнями из цельного дерева. Мебель была очень простой: топчан, два стула и кресло, которое Юбера держало.

Голая лампочка, падающая из луча, обеспечивала свет. «Старый арабский дом», — подумал Юбер, услышав, как маленький человечек задает ему новый вопрос:

— Дата и место рождения?

— Гамбург, 25 марта 1917 г.

— Текущее место жительства?

— Франкфурт, Sendlinger Strasse, 51.

— Профессия?

— Представитель фирмы пишущих машинок.

Человек-горилла слегка отступил. Ее маленькие серые глазки были холодными, как лед. Другой подошел и небрежно закурил египетскую сигарету, глядя на Юбера почти дружелюбным взглядом. «Сейчас пора остерегаться», — подумал он. Ловушка была представлена ​​ему в безобидном виде.

— Вы были во Франкфурте в 1951 году?

— Я был здесь.

Хьюберт думал, что теперь он расспросит его о его военном прошлом.

«Я останавливался там в то время», — сказал человечек, затягивая сигарету. Не смешно! Я проспал с друзьями восемь дней — он тихо смеется — в подвале под обломками старого здания I.G. Farben Building. Не смешно…

Юбер понял, что двое мужчин наблюдают за ним с удвоенным вниманием. Он никак не отреагировал. И все же ловушка была расставлена ​​…

Он прекрасно знал, что I.G. Здание Фарбен не было снесено во время войны, и что Верховная комиссия Соединенных Штатов в оккупированной Германии открыла там свои службы. Поэтому совершенно невозможно, чтобы его собеседник спал в подвале под обломками этого дома в 1951 году…

И все же, сознательно, Гильбер довольствовался понимающим кивком и повторением эхом:

— Не смешно, ты прав.

Тишина. Двое мужчин отошли на несколько шагов друг от друга, вернулись, пока не оказались лицом к лицу, некоторое время смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

Тут вмешалась денди-горилла:

— Если бы вы перестали смеяться и заговорили, что бы вы теперь подумали, осел?

Баф! Пощечина, чтобы оглушить быка, чуть не сорвала Юберта со стула. Он выругался из-за сильной боли, пронизывающей его и без того потрясенный череп, а затем яростно запротестовал!

— Сволочь! Что я тебе сделал? И, прежде всего, кто вы такие?

Горилла усмехнулся, натягивая наручники, удерживаемые золотыми и бриллиантовыми пуговицами.

«Вы напортачили с нами, — ответил он, — и этого более чем достаточно, чтобы вас успокоить. Кто мы? Что, черт возьми, ты делаешь? Тебе все равно придется отвечать! Ослиная задница!

Он зашагал через комнату, вытирая безупречные лацканы. Другой вступил во владение его вниманием, не изменив своей тактики с самого начала:

— Видите ли, дорогой сэр, ваше поведение в Александрии привлекло к вам наше внимание. Вот почему мы привели вас сюда. Мы также обыскали ваш багаж и нашли ваш паспорт из Боннской республики. Этот паспорт — подделка. Достаточно хорошо сделано, но все же не так. С другой стороны, если вы действительно прожили во Франкфурте несколько лет, вы должны знать, что I.G. Здание Фарбен не было разрушено бомбардировками и что американские власти в оккупированной Германии поселились там с начала оккупации… Выводы: вас зовут не Ганс Пресслер, и вы никогда не были во Франкфурте, по крайней мере, со времен войны. ОК?

Губерт изобразил на лице одновременно удивление и испуг.

«Ты сумасшедший», — пробормотал он. Совершенно безумен…

Лицо гориллы вернулось с диким видом.

— Как вас зовут? откуда ты? На кого ты работаешь? Собираетесь ли вы ответить?

Юбер пожал головой и ответил с совершенно сыгранным детским упорством:

— Меня зовут Ганс Пресслер, я из Франкфурта, продаю пишущие машинки.

— Ррррррр!!! сказала горилла. Ты хочешь получить ещё? Знаешь, ты пожалеешь об этом!

«Отпустите меня, — сказал Хьюберт. Я не знаю, кто вы, и вам нельзя держать меня здесь… Я буду жаловаться!

Горилла засмеялась и позвала другого в свидетели.

— Он будет жаловаться! Нет, но вы это слышите?

С сильным толчком Юбер сумел встать. Прежде чем Горилла среагировала, он бросился к ней сломя голову. Плоф! Прямо в живот. Задыхаясь, человек в белом костюме замахал руками; его глаза закатились, и он упал со смешным стоном. Юбер рухнул на него и остался без сознания. Он забыл, что его череп был слишком хрупким для такого рода упражнений. Слишком сильная боль заставила его мгновенно потерять сознание…

Тихо, не торопясь, ничтожный человечек поднял его и посадил обратно на стул в исходное положение. Затем он помог своему огромному товарищу подняться на ноги.

— Тебе лучше, Вилли?

Вилли потер живот своей большой волосатой рукой и ответил рычанием, за которым последовал утвердительный кивок. В ее маленьких серых глазках, устремленных на Юбера, отражалось какое-то гневное удивление. Другой выглядел задумчивым. Он нежно потер подбородок, рассматривая паркет с расслоенными досками, и продолжил:

— Я оставлю его тебе. Вы обязательно должны узнать, кто он такой. Но будьте осторожны. Не повредите…

Вилли беспокойно зарычал. Маленький человечек мягко добавил:

— Это приказ.

И вышел из комнаты.

Чезаре Николо, зевая, вышел на тротуар. Тяжелая стеклянная дверь здания захлопнулась за ним. Он моргнул, ослепленный отражением солнца на водоеме в гавани, и направился к двери своего магазина…

Признаки вмешательства были очевидны. Ночные посетители били в дверь долотом. Дверь была приоткрыта, удерживаемая решеткой безопасности изнутри. Даже если бы пожарная ловушка не сработала, грабители никогда бы не проникли внутрь. Разве что пластиком все взорвали…

Он посмотрел на часы: без пяти восемь. Копы сказали, что зайдут утром, не уточнив когда. Это означало, что, их не будет там до полудня.

Он уже ехал в полицейский участок, когда перед магазином со скрипом остановился фургон официального вида. Вышли двое мужчин. Два араба в черных сюртуках с прямыми воротниками, в тарбушах. Госслужащие, без сомнения…

Один из них, более толстый, указал на потрепанную дверь и сказал по-арабски:

— Это здесь. Николо Чезаре должен жить наверху в здании.

Электрик выступил вперед и объявил на языке Мухаммеда:

— Я Николо Чезаре. Ты из полиции?

— Мы полиция, — заверил толстый.

Он обратился к другому и заказал!

— Вы сделаете несколько снимков.

В кратчайшие сроки фотоаппарат был готов. Это была немецкая марка SLR. У Чезаре было такой же. Щелк… Щелк… Щелк.

— Думаю, хватит.

К Чезаре:

— Вы должны открыться.

Электрик вынул ключи и активировал различные замки. Решетки безопасности, которые были взломаны, немного задерживали. Наконец, они смогли войти.

Николо Чезаре включил свет, железная занавеска окна была опущена. Два араба внимательно огляделись.

— Ничего не украли?

— Конечно, нет, — ответил итальянец. Вы сами видели, что они не смогли попасть внутрь.

Он подробно рассказал, как это произошло. Толстый араб молча слушал. Механически он ходил по магазину кругами, затем открыл дверь, ведущую в мастерскую, и вошел в нее. Продолжая говорить, Николо Чезаре последовал за ним.

Он услышал, как за ним захлопнулась дверь, и, повернувшись, увидел, что второй араб прислонился к ней. Он замолчал посреди предложения, внезапно ошеломленный. Как он мог позволить себе одержать себя так по-детски?

Он повернулся к большему и увидел, что маузер указал ему на внутренности.

— Что… Что с тобой происходит? Ты сумасшедший?

«Нет», — ответил толстяк, опасно размахивая пистолетом. Но у нас есть несколько нескромных вопросов к маленькому электрику. Привет!

Никколо решил подурачиться. Сотню раз он представлял себе такую ​​сцену и думал, что сыграл свою роль.

— Для этого не нужно вытаскивать пистолет! Прошу только ответить вам…

— Во-первых, — сказал толстый араб, — это не пистолет, а револьвер. Очень разные. Тогда мы очень хорошо знаем, что нам нужно делать… Давайте посмотрим, давайте немного поговорим, но давайте поговорим хорошо. Около двух или трех недель назад некий Минос Каллонидес, греческий купец из Медине, пришел предложить вам две плоские катушки из белого металла…

Николо согласно кивнул.

— Совершенно верно. Катушки с лентой. Купил у него… не помню за сколько…

Казалось араба, эта неожиданная откровенность застала врасплох. С подозрением глядя на него, он продолжил:

— Ну, раз уж они у вас есть, то отдадите нам. Я тебе компенсирую…

Никколо беспомощно развел руками и возразил:

— Привет! Я еще не сказал, что у меня они были. Через несколько дней я продал их бельгийскому туристу.

Никколо понимал, что дела пойдут к худшему. У него не было времени понимать больше. Железная рука сжала его шею. Тряака с хлороформом заблокировала ему нос и рот. В отчаянии он попытался отодвинуться. Но тот, кто держал его, должен был быть наделен титанической силой. Все запуталось. Его мозг, казалось, закрутился, как мяч в черепе. Его тело стало невесомым…

Араб уложил его спать к его ногам, затем осторожно взял тряпку в мешок из водонепроницаемого нейлонового полотна, который затем засунул в карман[7]. Другой вложил свой маузер в кабуру и сказал:

— Давай поторопимся. Две плоские катушки из белого металла…

— Я говорю.

Они поделились работой и начали поиски. Они шли быстро. Катушки были довольно большого объема. Через несколько минут они завершили обыск мастерской и вошли в магазин.

Вскоре им пришлось столкнуться с фактами. Катушек там не было. Они обыскали карманы электрика и нашли ключи от его квартиры.

— Пойду посмотрю там, — сказал старший. Оставайся здесь и наблюдай за ним. Скоро нам придется дать ему ещё хлороформа; он может проснуться…

— Быстро. Может приехать полиция…

— Пух! В этот час?

Вышел толстый. Другой связал Чезаре запястья и лодыжки с помощью найденного там электрического провода. Затем он вернулся в фургон и обнаружил старый брезент, достаточно большой, чтобы в него можно было завернуть человека. Он был почти уверен, что его сообщник ничего не найдет в квартире…

Толстый вернулся через пять минут, когда Николо Чезаре только что вдохнул, не получив ещё дозы хлороформа.

— Ничего, — сказал он. Абсолютно ничего. Поверить, что этот парень сказал правду?…

Казалось, он колеблется. Его спутник вспоминал:

— Начальник сказал, что надо его забрать.

— Возьмем его.

Они закатали его в старый брезент и схватили узел каждый за один конец. Прохожие на тротуаре не обращали на них внимания. Они загрузили пакет в кузов фургона. Толстяк сел за руль, а его спутник остался. Машина с треском тронулась…

Cloc!.. Cloc!.. Cloc!.. Cloc!..

Юбер почувствовал, что сходит с ума. Медленно, но верно. Его крепко связали кожаными ремнями на каком-то верстаке, тяжелом и прочном. Жгут на шее держал его привязанным к дереву. Шипы, прыгающие из кусков дерева, прикрепленных к верстаку, не позволяли ему повернуть голову вправо или влево. При малейшем движении одна из острых кромок жестоко жалила его в висок. Влево или вправо. В метре над ним была подвешена старая банка, и с конца куска шерсти одна за другой вырывались капли воды и попадали ему в лоб, точно между двумя глазами…

Cloc!.. Cloc!.. Cloc!.. Cloc!..

С первых же капель мы смеемся над этой старой китайской пыткой, эффективность которой кажется сомнительной. Затем, через двадцать минут, в точке удара образуется своего рода болевой центр, похожий на нервное сокращение. Мы больше не смеемся. Стараемся повернуть голову так, чтобы капли приземлились в других местах. Но острия скручивают вам виски и мешают двигаться.

Cloc!.. Cloc!.. Cloc!.. Cloc!..

Появляется страх. Мы можем повторить себе, что это всего лишь капли воды, и что капли воды никогда никому не причинили вреда… Впечатление, будто в вашей собственной плоти выкапывается яма под действием повторяющихся небольших ударов, постепенно налагается на испуганный ум…

Cloc!.. Cloc!.. Cloc!.. Cloc!..

Изображение небольшой насыпи из песка под желобом. Крошечный кратер, увеличивающийся в ширину и глубину. Все нервы в голове, которые сжимаются и запутываются, как резинки, под воздействием ударов. Миграине, которое начинается от висков до пазух. Ужасно!

Cloc!.. Cloc!.. Cloc!.. Cloc!..

Безжалостный темп. Под горячей кожей пробивается пленка льда. Вода, несомненно, проникает в череп через дыру, которую она только что вырыла. Между глазами, которые со страхом прищуриваются, наблюдая, как враг приближается с каждой новой секундой. Уронить. Капля, убивающая…

Cloc!.. Cloc!.. Cloc!..

— Достаточно! Достаточно! Прекратите!

Хьюберт кричал, и его безумная ярость не была подделкой. Он чувствовал, что не может больше терпеть, не слишком рискуя. Не рискуя потерять всю мотивацию, всю силу воли, всю полезную память…

— Достаточно! Боже!

Ужасное лицо, искаженное косоглазием боли, появилось над ним:

— Вы все еще Ганс Пресслер из Франкфурта? Вы все еще продаете пишущие машинки?

— Нет! Нет! Останавите!

Большая волосатая рука с пурпурными ногтями поднялась до конца шерсти, на который падали смертоносные капли. Внезапно пытка прекратилась, и разрыв был настолько внезапным, эффект настолько ошеломляющим, что Юбер потерял сознание…

Когда он открыл глаза, на него смотрели двое. Горилла и "незначительный". И Незначительный начал говорить своим уравновешенным голосом, словами благовоспитанного человека:

— Мы сожалеем, что нам пришлось это сделать с вами. По крайней мере, ты не выйдешь изувеченным… Хм! Вы со временем поняли. Упорствуя, вы наверняка рискуете сойти с ума…

— Развяжите меня, — умолял Юбер.

— Нет. Вы сначала ответите на наши вопросы. У нас нет времени тратить его зря, и было бы пустой тратой времени снова прикреплять вас… Как вас зовут?

Юбер закрыл глаза. Он собирался вспомнить? Ему просто нужно было не торопиться. То, через что он только что прошел, объясняло его колебания. Он громко вздохнул и ответил:

— Георгий Крест.

— Национальность?

— Американец.

— СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ.?

— Да.

Он открыл глаза и увидел, что Незначительный что-то делает.

— Дата и место рождения?

— 20 января 1916 года в Сан-Франциско.

— Имена и имена ваших отца и матери?

Допрос по порядку. Юбер приложил немало усилий, чтобы восстановить свободную игру памяти и интеллекта.

— Питер Кросс и Джин Моррис.

— Твоя работа?

Юбер заколебался. Человечек повторил более высоким тоном:

— Я… у меня пока нет.

— Как давно вы в Александрии?

— Думаю, четыре дня.

Приходилось играть наугад. Верил ли Незначительный в его историю или нет, значило очень мало. Детали, интонации голоса…

— Откуда ты прибыл?

— Из Марселя. Я путешествовал на Квантаре, на «Хедивиальных почтовых линиях».

— Остановка в Неаполе?

— В Генуе.

— Почему вы уехали из Франции?

— Я… я дезертировал.

— Вы были в армии. Где?

— В отряде передовой секции в Вердене. Казармы Мажино.

— Звание?

— Капитан.

Незначительный резко заговорил по-американски.

— Почему ты дезертировал?

Юбер скривился, сглотнул слюну, избегал невыразительного взгляда маленького человечка и ответил на своем родном языке:

— Неужели нужно, чтобы…

— Совершенно необходимо.

— Меня собирались арестовать. M.P… ищет меня.

— Почему?

— Я… Я занимался обслуживанием автомобильной техники. Я… я сделал подделки, чтобы получить запчасти со склада казарм Грибоуаль. Меня спросили… Мне нужны были деньги. Грузовик с украденными деталями был остановлен на рейнской переправе. Водитель заговорил… Я узнал об этом достаточно скоро, чтобы спастись. Я поехал в Марсель, где смог получить паспорт, который вы знаете, и…

— Почему вы приехали в Александрию?

— Я не знаю. Стечение обстоятельств. Парень из Марселя сделал мне немецкий паспорт, потому что я говорил на этом языке без акцента, и он сказал мне, что в Египте к немцам хорошо относятся. Итак, здесь или где-то еще…

Тишина. Юбер много отдал бы, чтобы прочитать мысли своего оппонента. Он был так напряжен, что забыл о своем положении. Он не должен. Он умолял:

— Хоть сними те очки, которые скручивают мне виски.

Незначительный сделал знак своему товарищу, который отвинтил гайки и повернул деревянные бруски, чтобы освободить голову Хьюберта, который сразу же зашевелился от удовольствия.

— Мы, конечно, проверим все ваши заявления…

Юбер в этом не сомневался. Как он не сомневался, что Баг предоставил ему убедительную историю.

— Теперь ты расскажешь мне о своих отношениях с фрау Мариацелль…

Этого следовало ожидать. Юбер очень быстро задумался. У этих людей не было причин интересоваться им, пока они не увидели его с рыжеволосой красавицей. Так что, вероятно, его не повернули на пути к «организованному спасению» Веры. Последняя, ​​с другой стороны, у которой больше не было никаких сомнений в том, что она занималась тайной деятельностью, должна была принять меры предосторожности, чтобы пойти на полуночное собрание. Если предположить, что Вере затем придется встретиться с кем-то из команды Незначительного, маловероятно, что они опознали бы Хьюберта в темноте. Вывод: «они» не заметили его, пока он не вернулся с этой прогулки, когда он вернулся в отель с австрийцем.

На следующее утро за ним следили, но перед тем, как отправиться к греку, он запутал своего последователя по базарам мечети. В тот день он ничего не сделал для обеспечения тайны своего свидания с указанной леди.

Незначительный настаивал:

— Слушаю вас… фрау Мариацелль.

Юбер облизнул губы. По его шее текла струйка воды, щекоча его. Это помогло ему улыбнуться.

«Очень красивая женщина», — сказал он. Я встретил его во вторник вечером. Я возвращался из экскурсии по городу на арендованной машине… Я только что выехал с бульвара Султан je ne sais quoi, который проходит вдоль залива Анфучи, чтобы добраться до Променада де ла Рейне Назли, чтобы присоединиться к Сесилу, когда Я увидел женщину, которая бежала как сумасшедшая… Ну, знаете, форт в конце, старый маяк…

— Кайбай.

— Думаю, все. Я остановился, она, затаив дыхание, забралась рядом со мной и сказала, что на нее только что напала банда арабов. В остальной части разговора мы обнаружили, что были соседями по комнате в «Сесил». Любопытное совпадение…

— Да, действительно любопытно…

— Мы… поладили, — продолжил Юбер тем же тоном. Она действительно очень… привлекательна. Я безуспешно попытал счастья. Вчера днем ​​мы вместе пошли гулять в Медине.

— Кто предложил эту прогулку?

Юбер сделал вид, что смотрит.

— Эээ… я не знаю… я думаю, это она. Да, это она… Я хотел встретиться на следующий день, прежде чем уехать от нее в первую ночь, и она сказала мне, что хочет на следующий день поехать в арабский город, но она не решилась идти без сопровождения. После того, что с ним случилось, это было понятно…

— Вчера вечером, вы вышли. Куда ты ушел?

Юбер посмотрел Незначительному прямо в глаза.

«В бордель», — прямо ответил он. Это не давало мне уснуть.

Тишина. Тяжелые шаги. Лицо Гориллы промелькнуло в поле зрения Юбера, повернувшись к нему спиной. Длинный пурпурный шрам пересекал толстую шею: это был тот, кто следил за Юбером накануне утром в Медине.

— Каковы были ваши намерения в отношении фрау Мариацелль?

Юбер криво улыбнулся.

— Переспать с ней, если можно, а потом…

Он сделал вид, что взял себя в руки, и поджал губы.

Незначительный настаивал:

— А потом…

Юбер вздохнул. Вид человека, который уже отдал слишком много себя, чтобы внезапно скупиться на детали.

— У меня почти закончились деньги. Я должен думать о будущем… Может, эта женщина могла… Понимаете?

Незначительное оставалось равнодушным.

— Я очень хорошо понимаю. Почему вы вынули этот конверт из-под его двери?

Юбер подавил короткую ухмылку:

— Судя по тому, что я вам только что сказал, вы должны это понять, верно? Меня интересовала эта девушка, это было нормально, что я пытался узнать, кто может посылать ей письма в два часа ночи, верно?

Незначительный не ответил. Он сделал несколько шагов по комнате, затем вернулся, поглаживая подбородок.

— Мы дадим вам время, чтобы проверить ваши заявления. В зависимости от того, подтвердятся они или нет, мы…

Юбер впервые увидел его улыбку. Но это не была обнадеживающая улыбка.

— Вилли, вынуть оттуда и убрать в холодильник. И накорми его…

— Конечно, — сказал Вилли-Горилла, — пауки…

И намекающий смех, последовавший за последним словом, заставил Юбера насторожиться. Несомненно, эти люди были немцами. «Паук» был известной неофашистской организацией Секретной службы. Было известно, что «Паук» был составлен из отъявленных экс-гитлеровцев. Скорцени, Дегрелль и многие другие.

Баг закончил читать статью на первой полосе об убийстве греческого купца в Медине. Имя жертвы было Минос Каллонидес.

Баг скривился, поправил очки на носу и уронил газету на ковер.

«Плохо», — прошептал он, вставая. Очень плохо…

Он пошел забрать свою белую парусиновую куртку и шляпу из шкафа и вышел из квартиры. Было чуть больше одиннадцати, и жара становилась палящей. Баг почувствовал, как его залил пот, прежде чем он даже вышел на улицу.

Две возможные гипотезы о Миносе Каллонидесе. Простое подлое преступление, иначе… В последнем случае мы должны были признать, что говорил грек. В противном случае его бы не убили на месте. Если бы он заговорил, Чезаре Николо был в опасности…

Нужно было предупредить электрика на случай, если он не прочитал газеты.

Не торопясь, Баг пошел к станции Рамле. В холле разместили телефонные будки. По одному из них он позвонил в магазин Николо Чезаре.

Голос не был итальянским. Баг сразу насторожился.

— Мистер Николо Чезаре?

— От кого?

Баг сказал:

— Компания "K.L.A.T.".

— Что?

— K.L.A.T… «Klat Land Air-sea Travel.»У нас есть посылка с электрооборудованием для Николо Чезаре.

— Его там нет. Дай мне свой номер телефона. Он вам напомнит…

Баг знал номер K.L.A.T.

— 34 371 Мистер Чезаре может прийти, когда захочет…

Повесили трубку.

Баг вышел из салона, очистив таблетку хлорофилловой жвачки. Он жевал, уходя со станции, взял такси и назвал адрес на Променад де ла Рейне Назли, недалеко от магазина электричества.

Николо Чезаре не имел сотрудника. Следовательно, в принципе, у него не было никаких причин не отвечать на телефонные звонки самому. Что-то, должно быть, уже произошло…

Он вышел из машины за сотню ярдов до магазина и продолжил путь пешком. Полицейский автомобиль был припаркован перед итальянским автомобилем. Плохо, все хуже и хуже. Безразличный Баг смешался с собравшейся там толпой. Полицейские фотографировали дверь, которая, похоже, была взломана. Баг подошел к молодому парню, который выглядел живым и умным:

— Что случилось?

— Не знаю. Кража со взломом, но босс отсутствует.

Баг ушел. Он сел на такси и вернулся на станцию ​​Рамле. Из будки он позвонил репортеру в офис американского информационного агентства, дал ему адрес Николо Чезаре, быстро объяснил внешний вид дела и запросил быструю и полную информацию о том, что происходит.

После этого он вернулся в Виндзор, собрал чемоданы, выписался, объявил, что собирается в Каир, и уехал.

До Рамле (десять километров), где он поселился в Сан-Стефано.

Никколо Чезаре, если бы его похитил противник, мог бы оказаться вынужденным говорить, и Баг предпочел бы не быть рядом, если бы убийцы затем попытались добраться до него…

Арнольд Бреннер, казавшийся еще более незначительным, чем когда-либо, сидел совершенно неподвижно в глубоком кресле. Закрыв глаза, он слушал, как Вильгельм Мюлер рассказывает ему о Николо Чезаре.

— … покинул Италию, когда дуче пришел к власти. Он долгое время работал в компании по производству электрооборудования на улице Рагеб-паши, недалеко от канала. Обычно, поскольку он все еще был итальянцем, он должен был присоединиться к своей стране и армии в 1940 году. Он этого не сделал. В 1942 году он начал собственное дело, открыв магазин на улице Анастаси; перед мечетью Эль-Фахам. Он продал в 1948 году, чтобы приехать и обосноваться в своем магазине….

Арнольд Бреннер подавил зевок. Его веки приподнялись; — его бледные, невыразительные глаза на мгновение уставились на лицо гориллы Вильгельма Мюлера, — сказал Вилли, продолживший:

— Никакой политической активности. Он никогда не принадлежал ни к какой группе, ни к какой партии. Среди людей, с которыми он встречался, ничего интересного с нашей точки зрения. Честный трейдер, хороший техник, который, кажется, хорошо зарабатывает. Это все, что я смог почерпнуть… Конечно, мы могли ошибаться…

Арнольд Бреннер пошевелился, затем внезапно встал.

— Пойдем, — сказал он. Может, этот парень искренний…

Они пошли в следующую комнату; тот самый, где Юбер подвергался допросу и каплям воды. Связанный, как колбаса, Никколо Чезаре сидел в кресле. Его лысая голова блестела от пота, а большие темные глаза выражали полное смятение. Втиснувшись в глубокое сиденье, он выглядел еще более пузатым.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил он плачущим голосом, когда увидел, как вошли двое немцев. Зачем ты привел меня сюда? Мне не в чем себя упрекнуть. Я никого не обидел…

— Молчи! — проворчал Вилли, поправляя красную розу в петлице.

«Мы просим вас верить нам», — мягко ответил Арнольд Бреннер, потирая руки.

Он остановился перед итальянцем, всего в нескольких шагах от него, и равнодушно посмотрел на него. Николо Чезаре пошевелился и отвернулся. Он выглядел искренне напуганным и ошеломленным — храбрый торговец, который никогда не мог представить, что с ним может случиться такое. Баг был бы доволен, увидев, как он так счастливо играет свою роль.

Арнольд Бреннер спросил резко, почти бодрым тоном:

— Что ж, синьор Чезаре, вы расскажете нам, как Минос Каллонидес пришел предложить вам эти две катушки… магнитофона.

Никколо Чезаре слегка приподнялся и заговорил многозначительно. Он искренне рассказывал эту историю, пока не начал сомневаться в природе катушек.

«… Я не хотел брать их», — объяснил он из-за их необычных размеров. Я не знаю каких-либо устройств, на которых они могли бы быть использованы… Я думал, что это могло произойти с самого начала, когда калибры не были стандартизированы.

«Вы все равно их купили», — немного скептически заметил Бреннер.

— Конечно! — возразил Чезаре. Очевидно, что вы не знаете этого грека! Он катался бы по земле, пока я ему не уступил!.. Я забрал их у него. Не помню, сколько я им заплатил. Кусок хлеба…

«Хорошо», — согласился Арнольд Бреннер. Если бы вы сейчас рассказали нам об этом американском туристе, который выкупил их у вас…

Никколо Чезаре испуганно закатил глаза.

— Американец? — повторил он. Я говорил вам, что он американец?

Он нахмурился, продолжил!

— Он был бельгийцем. Прекрасно помню… Заметен бельгийский акцент.

— Как прошло?

— Ну, он вошел… Да, я должен вам сказать, что барабаны у меня были хорошо видны. Когда у меня есть шансы, я это делаю так. Конечно, нужно найти подходящего клиента, а что-то кому-то предложить сложно. Есть кое-что, что беспокоит. Так что лучше, когда это видно. Кому интересно, он спрашивает…

Чезаре замолчал. От пота его лысая голова блестела, а тяжелые морщинистые веки изо всех сил пытались оставаться открытыми.

— Этот парень пришел купить фонарик. Потом он увидел ролики, и это сразу его заинтересовало. Он спросил меня, откуда я их взял. Я сказал ему, что не знаю, что мне их дал незнакомец. Поэтому он попросил меня измерить их. Я дал ему мерку.

Он проверил диаметр, толщину и сказал мне, что у него есть старый магнитофон немецкого производства, на который она может поместиться. Я, я хотел, эй? Он дал мне три фунта за две катушки…

— И после?

— После? — повторил Чезаре с совершенно глупым видом. После чего? Он заплатил, он ушел…

— Вы его снова видели? Он дал вам имя, адрес? В разговоре…

Чезаре, казалось, приложил немало усилий.

— Разговор… Не знаю… Он проходил. Я думаю, он собирался в Каир.

— Как он выглядит?

— Большой… Да. Может быть, пять футов пять дюймов. Вьющиеся черные волосы. Может, лет сорок. Карие глаза. У него была голова… необычно.

— Как одет?

Чезаре надул губы.

— Не знаю. Больше не помню. Знаете, это забавно, но я никогда не замечаю одежду людей. Даже с женщинами… Я могу провести день с женщиной и на следующий день не могу сказать, как она была одета. Я знал человека, который никогда не замечал цвет глаз; он даже не знал того цвета, что был в глазах его жены. Любопытно, а?

Арнольд Бреннер не ответил. Его бледное лицо, казалось, вырезанное из сала, оставалось невыразительным. Наконец он обратился к своему спутнику:

— Ты пойдешь за мной?

Они вышли из комнаты и оказались в соседней комнате. Вилли, поморщившись, проверил положение розы, украшавшей петлицу его безупречно отглаженного белого жакета.

«Забавный парень», — пробормотал он.

Арнольд Бреннер мягко кивнул.

— Мы его отпустим.

Вилли закатил свои большие глаза.

— А? Пойдет везде рассказывать…

Бреннер поднял руку, чтобы прервать протесты своего подчиненного.

— Нет, если мы примем определенные меры предосторожности. Если он убежден, что его жизнь зависит от его молчания, он не будет говорить… С другой стороны, поскольку я все же сомневаюсь, вы сделаете все необходимое, чтобы за ним наблюдали днем ​​и ночью.

Студерус, Великий Студерус, сидел на корточках на ковре, скрестив ноги по-арабски. Его серые, сияющие, дикие глаза медленно повернулись в сторону электрических часов на стене за роскошным столом из красного дерева. Арнольд Бреннер больше медлить не собирался.

Очень высокий, очень худой, Студерус был одет в серый хлопковый кафтан с желтыми шелковыми полосками, стянутый на талии шарфом из той же ткани. Ее изможденные руки были спрятаны в больших рукавах, доходивших до ее бедер. Художественно свернутый белый марлевый тюрбан закрывал его высокую голову изможденным лицом аскета или фанатика, землистый цвет которого помогал ему сойти за настоящего араба.

Арнольд Бреннер вошел без стука и запер за собой дверь. Затем, с пересохшим горлом, молча поклонился Студерусу, который поздоровался с ним по-немецки.

— Привет, Арнольд. Какие новости?

Бреннер держал в руке телеграмму. Он помахал им и подошел к столу, за которым сидел, не сводя глаз с Великого Студеруса, простой вид которого, казалось, очаровывал его.

— Наш корреспондент в Париже ответил на наш запрос о расследовании. Если позволите, я сейчас расшифрую.

Студерус только утвердительно кивнул и, казалось, снова погрузился в свои мысли. Что он мог придумать? В Сталинграде, где русские взяли его в плен со всем штабом Паулюса? Может быть… Или любой другой эпизод из той беспокойной жизни, которую он вел с тех пор. Студерус! Только при одном этом имени сколько руководителей спецслужб скрипели зубами? Самые бедные из них охотно пожертвовали бы миллионы на выдачу самого грозного секретного агента, действующего на Ближнем Востоке…

Арнольд Бреннер поднял лицо как образцовый сотрудник и объявил:

— Полное подтверждение рассказа капитана Джорджа Кросса из армии США.

Студерус не ответил. Он молчал несколько минут, и Бреннер не осмеливался снова заговорить. Бреннер чувствовал себя совсем маленьким мальчиком перед Студерусом.

Наконец последний понизил свой резкий, до странности однообразный голос:

— Вы должны использовать этого человека. Дайте ему выбор: служить нам или сесть в тюрьму. Попросите его подписать признание, прежде чем оставить его на свободе. Платите хорошо, и, когда он перестанет быть вам полезен, уберите его, чтобы избежать опрометчивости…

Скрип ключа в ржавом замке разбудил Юбера от очень спокойного сна. Совершенно контролируя ситуацию, его принцип заключался в том, чтобы никогда не волноваться, пока оно того не стоит. А до тех пор он не считал ситуацию достаточно критической.

— Я голоден! — сказал он, увидев, как толстый Вилли входит в хранилище.

— Как ты себя чувствуешь! сказал другой. Шеф хочет тебя видеть…

Он развязал ему ноги и помог ему встать, затем толкнул его перед собой. Ноги Хьюберта затекли и пошатнулись, как у пьяного. Он споткнулся на первых ступенях старой каменной лестницы, и Вилли пришлось поймать его за воротник пиджака.

Они достигли первого этажа, вошли в череду комнат обставленных в обычном арабском стиле, они подошли к тяжелой закрытой двери. Вилли постучал и открыл, затем толкнул Хьюберта.

Скромный кабинет с белой деревянной мебелью, картотечным шкафом, пишущей машинкой, деревянным решетчатым арочным окном. Арнольд Бреннер в рубашке сидел за столом.

— Заходите, капитан Кросс, присаживайтесь! " Это сработало! — подумал Юбер. Он сел в кресло. Вилли вышел; еще один обнадеживающий знак. Бреннер продолжил:

— Как я уже сказал, мы проверили ваши заявления. Подтверждение ваших приключений пришло к нам сегодня…

Он наклонился над напечатанным чистым листом бумаги перед собой и почесал подбородок кончиком карандаша.

— Кто я по-твоему?

Неожиданный вопрос. Юбер насторожился.

— «Немец», — ответил он без размышлений.

Бреннер настаивал:

— Но до сих пор? Вы не могли не проявить интерес к этому вопросу. Хотите знать, с кем имеете дело?

— Конечно! Юбер кивнул. Ну, я не знаю… Может, вы египетская тайная полиция?

— Я немец.

— Ну и что? Всем известно, что в Египте в качестве инструкторов работает много бывших офицеров немецкой армии…

— Я не из египетской тайной полиции.

— Был бы, если бы не сказал, — понимающе усмехнувшись, ответил Юбер.

— Так что делайте другие предположения…

Юбер нахмурился.

— Я не знаю. Может быть, международный трафик? а?

Бреннер неоднозначно ухмыльнулся.

— На этот раз ты горишь.

Он поерзал на стуле, указал карандашом на напечатанный лист и продолжил, как будто отказавшись от предыдущей темы:

— Кросс, тебе интересна моя… организация. Я могу предложить вам работу при определенных условиях…

Юбер скривился, ничего не сказав.

— Вы могли бы остаться в Александрии, продолжать заботиться об очень привлекательной фрау Мариацелль и заработать достаточно денег, чтобы прокормить себя…

Юбер вздохнул:

— Слишком хорошо… Какие условия?

— Их мало. Фактически только одно.

Новый перерыв. Затем:

— Во-первых, чтобы я мог быть уверен в вашей… преданности, вам придется подписать это…

Он похлопал по отпечатанному листу.

— Это подробный отчет о ваших подвигах в Вердене. Скажем: ваше признание. Я буду держать его при себе; но, если вы нас удолетворите, возможно, я разорву его.

Юбер надул губы. Совсем не в восторге. Бреннер продолжил:

— Вы вернетесь в "Сесил". Вы возобновите свои отношения с фрау Мариацелль и сделаете все возможное, чтобы стать ее любовником.

Лицо Юбера засветилось!

— Уже лучше!

— Не так ли? Вначале вы просто будете держать нас в курсе действий женщины. Позже мы дадим вам более подробные инструкции…

С подозрением, Юбер спросил:

— А по поводу финансов?

— Тебе не придется жаловаться.

Юбер прижался языком к нёбу и возразил:

— Возможно, фрау Мариацелль пошлет меня за розами.

Арнольд Бреннер медленно покачал головой.

— Не думаю. Судя по тому, что мы знаем от нее, вы должны довольно легко добиться того, чего… мы хотим. Ей нравятся красивые, уравновешенные мужчины… Лично у меня не было бы шансов.

Юбер вздохнул:

«Я в замешательстве», — пробормотал он.

Бреннер поднял руки и с улыбкой ответил:

— Вот ты где? Так что не надо сетовать. Вместо этого попытайтесь сбежать, поскольку дверь для вас открыта.

— Мне эта дверь не очень нравится.

— У тебя нет выбора.

Юбер устало взмахнул рукой.

— Увы!

Бреннер повернул напечатанный лист перед собой и протянул ручку без колпачка.

Юбер оставался неподвижным.

— А если я откажусь? — мягко спросил он.

Арнольд Бреннер приподнял редкие брови и выглядел ошеломленным.

— Откажешься?… Черт побери, ты хочешь умереть, такой молодой?

Юбер кивнул.

— А! Потому что…

— Очевидно! — заверил Бреннер, пожав плечами.

Юбер задумался о ручке, которую немец все еще протягивал ему и сказал:

— Я не могу подписать.

Бреннер задохнулся.

— А? Почему?

— Руки связаны за спиной, — с ангельской улыбкой добавил Юбер.

Бреннер засмеялся.

— Это просто! Где была моя голова? Я думал, ты несогласен.

Он встал и подошел к Хьюберту, чтобы освободить его.

«Не думайте, что я поступаю таким образом безрассудно, — сказал он. Если бы вы хотели спастись, вы бы не вышли за дверь. Вилли там со своей артиллерией…

Освободив руки, Юбер с явным удовлетворением помахал ими. Затем, вздохнув, он взял ручку со стола и наклонился, чтобы прочитать свое признание.

— Ты тебе не доверяешь? — язвительно заметил Бреннер.

— Нет, — просто ответил Юбер.

Он быстро дочитал. Это было хорошо. Ничего не добавлено. Он подписал: Джордж Кросс.

— Теперь у тебя есть я.

— Да. Вам предстоит вернуть себе свободу.

Юбер отложил ручку, потер запястья, потом посмотрел на часы: семь часов.

— Сейчас вечер или утро?

— Вечер. Вечер пятницы. Мы продержали вас всего около 20 часов.

— Ага, — сказал Юбер… Что мне теперь делать?

— Мы отвезем вас обратно в город, и вы благополучно вернетесь в свой отель. Возможно, вы сможете снова связаться с фрау Мариацелль сегодня вечером.

— О! Сначала я приму ванну и переоденусь!

Бреннер открыл ящик стола, вытащил пачку больших купюр и протянул Юберу.

— Пожалуйста.

Юбер положил в карман, не считая и не поблагодарив. Бреннер пошел открывать дверь и крикнул:

— Вилли! Вы вернете все его личные вещи капитану Кроссу и отвезете его обратно к "Сесилу".

Юбер остановился на пороге.

— Как мы свяжемся для получения информации?

— Вы позвоните по телефону 93-682 в рабочее время и спросите мистера Бреннера. Конечно, вы сохраняете личность Ганса Пресслера.

Юбер сладострастно погрузился в горячую ванну. Он вернулся в «Сесил» всего на несколько минут. Вилли затащил его в фургон из листового металла без окон и запер снаружи. Несмотря на все свои усилия, он не смог распознать выбранный маршрут. Все, что он знал, это то, что поездка заняла в общей сложности полчаса и что они, должно быть, объехали почти весь город, поэтому они приехали с запада.

«Форд» все еще стоял перед отелем, и клерки на стойке регистрации, казалось, не заметили его длительного отсутствия. Все было идеально.

В общем, если он не мог видеть это более ясно, тем не менее он сделал серьезный шаг вперед. Он собирался серьезно позаботиться о красивой рыжей даме без того, чтобы противоборствующая команда пыталась его сдерживать…

"Что может искать эта команда? Катушки наверно тоже? Мы не говорили об этом… "

Бреннер. Ему сказали позвонить Бреннеру. Бреннер звали обитателя 114-го номера, который пытался покинуть свою комнату посреди ночи, без сомнения, чтобы прийти и получить ответ на любопытное иероглифическое послание, переданное под дверью Веры Мариацелль. Каковы были ее отношения с другими? Они знали друг друга, но, похоже, были не совсем согласны…

Сложные отношения.

Баг дал ему карт-бланш? Что ж, он собирался воспользоваться этим и рискнуть покерным ходом, который не мог не дать результата. Хорошо это или плохо…

Он быстро умылся, вытерся, сделал несколько расслабляющих движений и надел халат. Затем он вошел в шкаф и прижался взглядом к «глазку», установленному Хакимом.

Там была Вера Мариацелль. Юбер увидел ее сзади, сидящей перед туалетным столиком в другом конце комнаты. Она наносила макияж без особой убежденности. Он заметил, что она была в халате.

«Она собирается выйти, но еще не готова, а у меня есть время», — подумал он.

Он позвонил Хакиму и сел за стол, чтобы написать записку на фирменном бланке отеля.

Дорогая Вера,

Я только что вернулся из короткой поездки и хотел бы поговорить с вами о предмете, который вас непосредственно интересует. Вы доставите мне удовольствие поужинать со мной сегодня вечером? Пойдемте через двадцать минут?

Это очень важно, и это не уловка.

Ваш покорный слуга:

Ганс Пресслер

… Хаким вошел и он поставил свою подпись. Он сложил лист, сунул его в конверт и поздоровался с молодым арабом:

— Как ты мальчик?

— Я думал, вы пропали, герр доктор.

— Я убежал. — Ничего серьезного, — небрежно сказал Хьюберт. Как дела?

— Думаю, ничего. Фрау Мариацелль вышла обедать и вернулась около пяти часов…

Юбер протянул ему конверт.

— Ты передашь это ей сейчас. Ах! кстати, вчера вечером она вышла поздно, и вы должны были узнать от таксиста…

— Она поехала в бухту Анфучи. Выйдя из машины, она продолжила путь пешком.

Юбер пожал плечами. Этого следовало ожидать. Она принимала меры предосторожности, и ей приходилось два или три раза менять машину и ходить между ними, прежде чем она добралась до того места, куда хотела.

— Иди, отнеси это ей. Подожди ответ.

Хаким вышел. Юбер подошел к своему наблюдательному пункту: он увидел, как молодая женщина — макияж закончила, но все еще в халате — открыла дверь маленькому сотруднику отеля, выслушала его объяснение, разорвала конверт, прочитала…

Она улыбнулась и что-то ответила, утвердительно кивнув головой. Хаким исчез, Юбер пошел ждать его у дверей.

— Она примет вас, герр доктор. Вы можете постучать в его дверь через четверть часа.

Он сводил ее в Petit Coin de France на улице Наби-Даниэль, и они наслаждались удивительно сочным термидоровским лобстером. На ней было зеленое платье из фая, которое красиво подходило к тону ее кожи и рыжим волосам.

Она казалась обеспокоенной. Хьюберт сделал вид, что тоже забеспокоился. Именно она начала:

— Ты обещал мне важные откровения…

Тон его голоса был ироничным. Юбер сглотнул, сделал глоток вполне приемлемого египетского вина и сказал, глядя в лицо своей спутнице:

— Меня похитили прошлой ночью, пытали, а потом задержали до сегодняшнего вечера…

Тень беспокойства пробежала по красивым голубым эмалевым глазам. Однако она заставила себя смеяться и издеваться:

— Очень интересно! И почему вы… подверглись всему этому?

Он скрестил руки, упираясь локтями в стол, не переставая смотреть на нее:

— Из за тебя.

— Сожалею?

— Все это случилось со мной из-за тебя. По крайней мере, из того, что мне сказали…

Она слегка побледнела. Её руки, нарезавшие её порцию омара, на мгновение остановились, а затем, не дрожа, возобновили свою работу. Наконец она спросила удивительно нейтральным голосом:

— Вы можете это обьяснить?

— Конечно. Если я говорю вам об этом, то потому, что хочу. Я верю, что тебе грозит серьезная опасность и я не могу это вынести…

Она считала его наполовину удивленным, наполовину взволнованным.

— Действительно?

— Действительно. Не думаю, что сейчас подходящее время для заявлений, но… Ну, ты женщина, а женщины, кажется, догадываются об этих вещах. Я… я думаю, что я подсел на тебя, Вера. Серьезно увлечён…

Она подняла брови. На его высоких скулах снова появилось небольшое покраснение. Она спросила, все еще иронично:

— Хочешь сказать, что любишь меня?

Он стал крутить вилку в пальцах и опустил скучающий взгляд на пустой стакан.

— Люблю тебя? Я не знаю… Эта фраза меня пугает. Её используют без разбора, и я лично испытываю некоторую скромность в… Наконец, скажем, что я полон огромного желания держать вас в руках, огромного желания поцеловать вас, огромного желания защитить вас, огромное желание… заняться с тобой любовью.

Она сказала немного кратко:

— Это вызывает одновременно множество желаний. Ты не можешь найти выход?

Он покачал головой. Очень серьезно.

— Нет, не нахожу. Хотел бы я знать больше… Как вы думаете…

Он передумал:

— Я собирался сказать глупость. Лучше я тебе скажу.

Она молча продолжила есть. Он продолжил:

— Прошлой ночью я слишком много думал о тебе, и это не давало мне уснуть. Я вышел после полуночи, чтобы прогуляться по заливу. Я не знаю, сколько именно времени было, когда я вернулся домой…

Он прервал разговор, смутился.

— Я… Должен признаться в чем-то очень неприятном… Я проходил мимо твоей квартиры в коридоре, когда… увидел конверт, торчащий из-под твоей двери.

Она сделала резкое движение и подняла на него свои великолепные глаза.

— Конверт?

Он опустил нос к тарелке.

— Да… Я подумал, что это какая-то любовная записка… Это… что у тебя, может быть, был любовник в отеле, который хотел… В общем, я взял конверт…

Он сглотнул, откашлялся.

— Это возмутительно, я знаю… Но если бы ты только знала… волна ревности, которая подтолкнула меня к этому. Я… я думаю, что убил бы кого угодно… Ты должна мне поверить, Вера…

Он громко вздохнул.

— Я, должно быть, показался тебе очень глупым, а?

Она казалась застывшей. Пока тишина продолжалась, она спросила:

— А что вы делали дальше?

— Ничего… Я вставал, когда меня спросили, что я там делаю. Он тихо подошел ко мне сзади и представился детективом отеля… Я пытался оправдаться. Парень попросил меня проследовать за ним в его офис…

Он глухим голосом продолжил рассказ о своем приключении. История, адаптированная к нуждам дела, в которое не входил Георгий Крест.

— Должно быть, они признали мою добросовестность. У них было время узнать больше в течение дня. В конце дня тот, кто меня допрашивал, предложил сделку: работать на него или быть убитым. Очевидно, я выбрал первое решение. Он дал мне сотню фунтов с миссией стать твоим любовником и держать его в курсе каждого твоего шага…

Официант подошел за пустыми тарелками. Красивое лицо молодой женщины покраснело, но, может быть, это просто эффект вина? Хьюберт не мог поверить, что это великолепное существо с таким нежным выражением лица могло приказать убить Миноса Каллонида с единственной целью — тайно добыть таинственный драгоценный камень.

Официант вернулся с голубями с горошком, наполнил стаканы и снова ушел. Тогда Вера Мариацелль небрежно спросила:

— Зачем ты мне все это рассказал?

Юбер притворился, что смущён, и подумал, что фрау Мариацелль, с красивыми рыжими волосами и великолепными голубыми эмалевыми глазами, обладает великолепной осанкой.

— Почему? — повторил он, широко открыв глаза. Но вы этого не поняли! Я принял предложение этого парня, потому что не хочу умирать. Но я бы ни за что не хотел злоупотреблять твоим доверием… Все зависит от тебя, Вера. Если вы спросите меня, я могу пойти и убить этих парней. Просто скажи мне, что они угрожают твоей жизни, и мне этого будет достаточно…

Она сказала с новой серьезностью:

— Они действительно угрожают моей жизни, Ганс.

" Проклятие! — подумал Юбер, который не считал нужным сейчас пойти и убить двух немцев.

— Но ты их не убьешь…

«Уф! — сказал Юбер петто.

— Напротив, если вы хотите оказать мне большую услугу, вы сделаете именно то, что вас просили…

— Я стану твоим любовником! — сказал Юбер с неподдельным энтузиазмом.

Она не могла сдержать веселую улыбку.

— Осторожно, пожалуйста. Вы можете самое большее… Мы можем действовать так, как если бы это было так.

Юбер скривился.

— Это будет пытка!

— А ты им скажешь, что я скажу тебе сказать…

Юбер возмутился!

— Но, блин! Должен быть другой способ! Я не знаю. Подайте жалобу, я буду свидетельствовать…

— Я не могу выдвигать обвинения, Ганс. — мягко сказала она.

И мне невозможно объяснить…

— Тогда я позабочусь об этом. Они застали меня врасплох, но…

— Если ты хоть немного меня любишь, Ганс, ты не станешь.

Он устало опустил свои широкие плечи.

— Тогда, — заверил он, — я с удовольствием буду присматривать за вами, как верный пёс. Я никогда тебя не оставлю. Я буду спать на коврике у твоей кровати. Я…

— Достаточно! — она умоляла, смеясь. Вы собираетесь вызвать у меня комплексы…

«Я люблю тебя», — сказал он подавленным голосом. Ты моя, и я буду защищать тебя, как защищаю себя. Ясно?

— Вы любопытное явление. Более того…

— Очень навязчиво, вы еще этого не осознали!

Он съел маленького голубя, потом спросил:

— Итак, понятно, сегодня мы спим вместе? Ради дела…

Казалось, она наслаждается.

— Что они тебе сказали? Они думают, что я такая простая?

— Они так думают.

— Негодяи!

— Вот это я хотел им сказать… Вера?

— Да.

— Я хочу тебя.

— Это невозможно.

— Нет.

— Да, у меня совсем недавно была очень серьезная операция, которая категорически запрещает мне иметь такие дела… Однако, если у вас хватит смелости, мы будем спать вместе сегодня вечером. Как брат и сестра…

— В этой стране иногда фараоны женились на своих сестрах.

Она выглядела внезапно испуганной, как будто ее нервы внезапно сдались. Его рука потянулась через стол к руке Хьюберта:

— Мне страшно, — прошептала она. Ты защитишь меня?

— Я крутой, понимаешь?

— Я видела это позавчера вечером. То, как ты разгромил арабов…

Он выпятил грудь.

— Не так ли?

Затем:

— Вера?

— Да, Ганс.

— Вы позволите мне поцеловать вас?

— Я не запрещаю тебе попробовать.

— Мальчик! счет…

Она сказала. — Привет! Я еще не закончила. Не торопись… Мой дорогой.

Никколо Чезаре приподнял железную занавеску, которая закрывала витрину своего магазина, затем шагнул в дверь и вытащил носовой платок, чтобы впитать пот, стекавший по его лысой голове и стекавший по вискам и шее.

Было около десяти утра, и Николо Чезаре возвращался из полицейского управления, где, должно быть, дал много объяснений по поводу своего исчезновения. Мастер Баг, дав ему несколько уроков по укрыванию, научил его, что лучшая ложь — это всегда та, которая ближе всего к правде. Также Николо Чезаре подал жалобу на незнакомцев за похищение и принудительное заключение.

Конечно, он изменил большинство деталей своего приключения, чтобы полиция не могла выследить настоящих виновников. По его мнению, подлинную историю можно было рассказать только одному человеку: Мастеру Багу.

Он закрыл дверь, снял куртку, проходя через магазин, и вошел в свою мастерскую, где повесил одежду. Его пропитанная потом рубашка прилипла к позвоночнику. Он чувствовал себя ужасно некомфортно и вздыхал после хорошей ванны, а затем холодного, проверенного лечебного душа, который не преминул бы привести все в порядок.

Он вернулся в магазин и попросил на телефоне номер Виндзора.

«Я хотел бы поговорить с мастером Багом», — сказал он, как только связь была установлена.

— Мастер Баггл вчера покинул отель, синьор.

Никколо Чезаре ахнул. Это была возможность, о которой он никогда не думал. Затем он успокоил себя, спросив:

— Не могли бы вы дать мне его новый адрес?

— Мастер Багл не оставил адреса. Он просто указал, что едет в Каир…

Николо Чезаре почувствовал, как у него подкосились ноги.

— Но, — пробормотал он, — он вернется?

— Мы не знаем, синьор. Он ничего не сказал об этом… Извините, синьор.

Повесив трубку. Никколо механически сделал то же самое и вытащил носовой платок, чтобы вытереть мокрый череп. Пот, прилипший к его рубашке к коже, внезапно остыл. Он вздрогнул, затем чихнул.

Мастер Баг ушел, не оставив адреса. Вероятно, из-за его исчезновения Николо Чезаре. Мастер Баг ему не доверял. Мастер Баг боялся, что Николо Чезаре заговорит…

Никколо Чезаре глубоко внутри себя чувствовал досаду.

Дверь открылась, позвонили в звонок. Молодой парень, одетый в слишком большой для него тарбуч и одетый в сомнительно чистый кафтан, прокрался внутрь, не без беспокойства оглянувшись через плечо. Под мышкой он держал сверток.

— Чего ты хочешь? — без любезности спросил Чезаре.

«У меня есть вещи на продажу», — прошептал мальчик.

— Украденные вещи? Спасибо. Мне это не нравится…

— Клянусь, что…

Чезаре перебил его!

— Покажи это, дай мне взглянуть. Молодой араб положил свой пакет на прилавок и быстро расстегнул его. Там была электрическая бритва французского бренда, цилиндрический золотой металлический фонарик, небольшой утюг со складной ручкой, камера Leica и желтая картонная коробка того типа, который обычно используется для хранения слайдов, закрепленных на картоне или стекле. Этот ящик был полон.

— У кого ты… все это купил?

Маленький араб поправил положение своего слишком большого тарбуха, который грозил закрыть его уши.

— У туриста, синьор, который вчера утром сел на лодку.

— Вы уверены, что он взял лодку?

— Черт возьми меня, если я солгу!

Николо Чезаре открыл желтую коробочку. Стеклянные рамы были аккуратно убраны. Их было около двадцати. Чезаре вытащил одну из них и посмотрел на нее прозрачно, лицом к окну. Это была репродукция документа.

— Насколько вы всего этого хотите?

— Тридцать фунтов, синьор.

— Пфу! — Обронил Чезаре, вы совсем с ума сошли. Забирай это и убирайся от меня к черту! Выходи!

Мальчик не двинулся с места.

Он предложил. — Двадцать фунтов?

Чезаре закатил глаза.

— Совершенно безумно! Двадцать фунтов за то, что даже не стоит десяти, и он даже не может объяснить, откуда это взялось. Давай, мне некогда терять время…

Молодой феллах оставался неподвижным, его глаза были опущены, очень красные. Чезаре сказал:

— Я дам тебе пять фунтов, и это неплохо. ОК?

Мальчик капитулировал:

— Хорошо, синьор.

Итальянец передал пять фунтов и подождал, пока его посетитель уйдет, чтобы отнести добычу в мастерскую. Одну только Leica можно было легко перепродать за сорок или пятьдесят фунтов. Он включил проекционный фонарь и сделал комнату темной. В этот момент в магазине звонит дверной звонок. Он пошел обслуживать покупателя, египтянина, который хотел батарею для фонарика, и вернулся к устройству, направленному на побеленную стену. От вида сильно увеличенного документа у нее перехватило дыхание. Он читал:

ПОСОЛЬСТВО

ПОЛЬШИ

Ул. Галабая, 13,

Заламалек

КАИР

ОТЧЕТ

Тема: Расширение сети железных дорог особой колеи РСФСР на Западную Европу.

В ходе выполнения. Русская колея была введена в Польше до Пшемысля в 1944 году, до Кракова в 1948 году. В 1952 году было достигнуто Катовице, затем Ченстохова, затем Моравская Острая в Чехословакии. Румыния в настоящее время готова изменить ширину колеи своих путей на российскую.

Он попробовал другой слайд, который также был фотокопией фирменного бланка посольства Польши в Каире. Речь шла о предстоящем прибытии во Францию ​​значительного количества танков Pershing и Patton. В остальном все было так же…

Когда он закончил, Николо Чезаре осторожно поднял свою добычу. Внезапно он почувствовал, что судьба избрала его великим секретным агентом. Безусловно, эти документы имели огромную ценность! Он осмотрел Leica и, к своему разочарованию, обнаружил, что она не заряжена. На самом деле он надеялся найти одну или несколько фотографий шпиона, у которого все это было украдено…

Телефон зазвонил. Он подошел поднять трубку и вздрогнул, узнав голос.

— Синьор Николо Чезаре вернулся из поездки?

— Да, — быстро ответил он. Я пришел домой. Я пытался дозвониться до вас сегодня утром, и мне сказали, что вас нет.

— Это просто. Какие новости?

— Я должен увидеть вас как можно скорее… чтобы обсудить… эту электрическую установку, о которой вы мне рассказывали. Я верю, что это могло случиться. У меня даже есть несколько очень интересных идей…

— Понятно… Понятно… К сожалению, я ещё три дня не выйду на свободу.

Чезаре не мог не рассмеяться.

— Неважно, синьор. Мы подождем до тех пор. До свидания.

Повесить трубку. Никколо Чезаре потер руки, затем вытер их платком. «Через три дня» означало: «Давайте осуществим план 3». Мастер Баг предвидел, что они могут быть заинтересованы в сохранении секретности любой встречи. Он заставил Николо выучить некоторые условности наизусть, а тот прекрасно их помнил…

Никколо вытер голову и сунул платок обратно в кармане. Затем его улыбка замерла. Снаружи, прильнув носом к окну, за ним наблюдал араб. Один из тех, кто похитил его накануне…

Вера лежала на спине. Ее матово-белое лицо с красивыми чистыми и мягкими линиями выглядело как драгоценный камень в великолепной оправе ее ярких волос.

Она спала.

Опершись на локоть, Юбер долго смотрел на нее, не двигаясь. Утром всё пришлось отложить, потому что задернутые шторы пропускали много света. Он встал, попытался связаться с Багом, чтобы попросить его нанять свою команду, чтобы найти некоторую информацию…

Вера слегка пошевелилась, вздохнула, неожиданно прошептала «Любимый» и, казалось, снова заснула. Юбер наклонился над ней, поцеловал ее закрытые веки, одно за другим, затем влажный рот едва приоткрылся.

Настала его очередь вздохнуть. История операции должна была быть серьезной, и Юбер не стал любовником Веры.

Он поднял простыню, отодвинул ее, обнажая обнаженное тело женщины. Все, что он мог получить, — это заставить ее снять ночную рубашку, «чтобы ничто больше не разделяло их целомудренные тела», — сказал он. Любопытно, грудь её была необычайно женственной анатомии. У нее была крошечная острая грудь, как у девочки, едва достигшей половой зрелости.

Он наклонился над ними, поцеловал. Ее рот скользнул ниже. Он почувствовал, как две руки обнимают его голову. Две руки, которые не сдерживались…

Спустя полчаса.

Юбер снова появился на пороге ванной, очень довольный собой. Вера показала ему язык:

— Бандит!

— Целую, милая мадам, — обрадовался он, — короче говоря, вы моя любовница.

«Это вполне возможно», — призналась она со счастливой улыбкой и натянула простыню на свое обнаженное тело. Но вы застали меня врасплох. Пират!

— Я пират. Но, если вы позволите, я вернусь в свой номер. Почти одиннадцать часов. В половине первого я снова заеду за тобой на обед…

Он надел брюки, затем куртку, упаковал рубашки, трусы, носки и обувь и торжественно поприветствовал фрау Мариацелль перед тем, как покинуть квартиру.

В коридоре он прошел мимо пожилой женщины — явно англичанки — которая испуганно посмотрела на него и задрала юбку, чтобы лучше бежать и быстрее уйти. Он открыл дверь и вошел в свой номер, насвистывая.

Его первой задачей было пойти и осмотреть свой багаж. Его обыскивали с большой осторожностью, но все равно обыскивали. Юбер остался доволен, все в порядке.

Он быстро снял костюм, заменил его пижамой, а затем почувствовал необходимость узнать, что делает Вера. Зашел в чулан, пристально посмотрел в «глазок». Молодая женщина, все еще обнаженная, взяла трубку и что-то спросила.

Он вылез из туалета и вскочил к своему устройству, которое осторожно соединил. Приятный голос фрау Мариацелль сказал:

Пожалуйста, подключите. Вы правильно поняли номер 114?

Да, ответил оператор коммутатора, но я говорю вам, что доктор Бреннер покинул отель сегодня рано утром со своим багажом.

Тишина. У Юбера было время проглотить слюну. Он услышал, как молодая женщина спросила, сдавив горло:

— Тогда дайте мне 93-682, пожалуйста. 93-682, медленно повторил оператор.

Юбер был потрясен. Ах! у него была знаменитая идея сыграть в эту игру так, как он это делал! Фрау Мариацелль отнюдь не была соперницей немецкой команды. Напротив, она была у них на службе, и Незначительный маневрировал замечательно, бросая Юбера в объятия этой женщины, у которой была миссия — испытать его. Теперь все напортачено…

Он прошептал. — «Трахнул! Облажался! И быстро сдержался. Если он мог слышать Веру, она тоже могла его слышать. Его нельзя забывать…

«Я дам вам 93-682», — объявил оператор коммутатора.

«Вы позвоните 93-682 в рабочее время и спросите мистера Бреннера», — сказал Незначительный Юберу.

— спросила Вера Мариацелль;

— 93-682? Я хотел бы поговорить с мистером Бреннером, пожалуйста. Мистер Арнольд Бреннер.

— Подождите.

«Она даже знает его имя», — подумал Юбер. Я уложился в несколько хороших простыней. "

— Арнольд Бреннер слушает…

«Черт побери, — подумал Хьюберт, узнав этот необычный голос, — это сам Незначительный! "

— Это фрау Мариацелль.

— я слушаю вас.

Голос застыл.

— Я хочу сказать… я… я нашла драгоценность.

— Хорошо, — сказал Бреннер. И остальное?

Голос Веры понизился.

— Не все остальное. Вы должны понять, что в моем распоряжении нет средств. Я дал вам все элементы; ты мог…

— Я тебе не верю. Помни: завтра вечером последняя вещь, и тебе не сбежать.

Бреннер повесил трубку. Хьюберт услышал вздох Веры и она положила трубку телефона. Он сделал то же самое и побежал возобновить наблюдение…

Вера ходила по комнате, растирая виски сжатыми пальцами. Ей было ужасно неприятно, и Юбер не знал, что и думать.

Она не упомянула о нем. Она объявила о возвращении украшения «Фараон», и Бреннера, похоже, больше заботило остальное. В остальном это могли быть только барабаны с пленкой…

В любом случае фрау Мариацелл и Арнольд Бреннер не были полны дружбы друг с другом. «Завтра вечером…» Безусловно, это была угроза.

Он быстро оделся и молча вышел. «Форд» все еще был там. Он взял его и поехал на станцию ​​Рамле.

Он сразу заметил, что за ним следят, и направился в центр, где движение было наиболее интенсивным. Следующей машиной был большой черный лимузин американской марки.

Rue du Prince-Abd-el-Monheim, не доезжая до перекрестка с бульваром Salah-el-Dine, Юбер начал сбавлять скорость, думая, что полицейский собирается перекрыть движение в этом направлении. Палка поднята. Юбер резко затормозил. Большой машине пришлось свернуть налево и остановиться возле «Форда». Затем Юбер осторожно выключил зажигание своего двигателя.

«Поехали», — сказал полицейский, взмахнув палкой. Большая машина тронулась без спешки. Форд остался на месте. Сигналили сзади. Юбер поднял руки к небу и сделал вид, что заводит машину. Полицейский подал ему отчаянные знаки. Хьюберту было все равно. Большой лимузин, должно быть, проехал перекресток и остановился на другой стороне, в сотне ярдов от него. Машина завелась. Взревел двигатель. Как раз когда Полицейский собирался остановить движение, Юбер уехал, повернул направо и направился к бульвару Салах-эль-Дин на улице Фуад-Иер. Длинная прямая линия. Не надо беспокоиться. Станция Рамле. Он оставил машину в укромном месте и вошел в большой зал.

Телефонные будки. Он попросил Виндзор и Бага. Узнал, что Баг переехал, не оставив адреса. Плохой. Позвонил по номеру 93-682, и Арнольд Бреннер заявил, что хочет сказать кое-что интересное. Бреннер попросил его приехать и повидаться с ним в египетском судоходном агентстве на улице де ла Марин.

Офисы египетских судоходных агентств были шикарными, но не большими. Окна зала ожидания выходили прямо на западную гавань, изобилующую торговыми судами всех тоннажей и национальностей. На стене туристические агитационные плакаты, репродукции кораблей, грузовой корабль в продольном разрезе. На круглом столе в центре комнаты — макет танкера.

— Мистера Пресслера, пожалуйста.

Юбер последовал за секретаршей с заплетенными светлыми волосами и одобрительно зашипел при виде покачивающейся объемистой попки.

— В чем дело? сказала молодая девушка.

— Чудесно, — ответил Юбер.

Она продолжила, не понимая. В конце коридора она открыла мягкую дверь и объявила:

— Мистер Пресслер.

Юбер мимоходом похлопал ее по ягодицам и прошептал:

— В вашем распоряжении, барышня!

Затем, увидев Незначительного за большим столом из красного дерева:

— Привет! Как дела?

Он протянул широко открытую руку. Арнольд Бреннер не предпринял никаких шагов. Юбер посмотрел на свою раскрытую ладонь, затем улыбнулся и заверил:

— Это не имеет значения. Я понимаю, что у вас отношение ко мне непростое. Но пройдет… пройдет!

Случайно он позволил себе упасть в кресло:

— Вот и все! — объявил он, хлопая себя по груди сильным кулаком.

«Я знаю», — ответил Бреннер. Что вы узнали такого интересного?

Хьюберт посмотрел в потолок и закопал кончики пальцев.

— Ну, вчера вечером я пригласил ее поужинать в «Пти-Монет де Франс». Я игнорирую болтовню, предназначенную… что вы думаете … Все равно! Кажется, она очень обеспокоена. «Мне грозит серьезная опасность», — сказала она мне. Кажется, смертельная опасность. Она станет жертвой отвратительного замысла… Я не особо настаивал на подробностях, не так ли?

«Вы хорошо поработали», — признал Бреннер. Продолжать…

— Вчера вечером я установил на её телефоне прослушивание, соединив две наши пары в коробке наверху. Это очень простой процесс, который дает хорошие результаты…

— А? Бреннер нахмурился, выглядя явно недовольным. Почему ты это сделал?

Юбер удивился:

— Черт! — воскликнул он, — вы заплатили мне за работу по слежке. Я делаю это так хорошо, как могу.

Бреннер продолжил:

— Она кому-то звонила?

— Да. Тебе…

— Хм. Ты слышал?

— Конечно.

— Это неблагоразумно…

— Нисколько! — яростно возразил Юбер. Я не знал, что ты Бреннер, и ты нанял меня. Возможно, вам было интересно узнать…

— Ты ведь умный ребенок?

— Это шепотом говорят в осведомленных кругах…

Бреннер задумчиво кивнул.

«Думаю, я расскажу вам больше», — объявил он. Жаль, что это доставит вам неприятности… Мы подозреваем, что фрау Мариацелль — шпион на службе у одной из восточных стран.

— А! — сказал Хьюберт с большим интересом.

Затем:

— Скажите, ваша история с международным движением, ложная, а? Вы из секретной службы?

Бреннер подскочил и ответил, глядя в окно:

— Вы задаете глупый вопрос, уважаемый сэр. Или это неправильно, и я не могу сказать «да»; или это правда, и я должен ответить вам отрицательно…

Он начал бренчать на столе, потом продолжил!

— Допустим, мы предоставили себя в распоряжение неких специальных организаций, чья миссия — защищать свободу… западного мира. Понимаете?

— Да, — без компромиссов ответил Юбер.

— Мы думали, что фрау Мариацелль может оказать нам кое-какие услуги, особенно в качестве связного. Почти месяц назад мы дали ей первую миссию. Без особого значения… Тест… Пойдите, свяжитесь в Лиссабоне с одним из наших корреспондентов и принесите…

Арнольд Бреннер на мгновение остановился, и его пристальный взгляд на Хьюберта обострился.

— … Верните две катушки магнитофона с закодированными сообщениями в виде стихов. Фрау Мариацелль вышла на связь, и, похоже, она принесла сюда катушки. Во время доставки она утверждала, что стала жертвой кражи. Катушки пропали…

— Как вы думаете, она рассказывает вам сказки? Вполне возможно…

Бреннер начал играть с карандашом.

— Мы так думали, да. Потом мы нашли след катушек… Их держал в руках электрик с Променада Рейне Назли. Он бы продал их бельгийскому туристу… На самом деле, мы считаем, что это подстава. Кражу со взломом якобы организовала фрау Мариацелль, а один из ее сообщников купил катушки у электрика.

— Это было бы умно. Хороший способ замести следы… Вот! Говоря о зацепках, я должен вам сказать, что сегодня утром я был потрясен при выходе из отеля. За мной следили и я оставил большую черную машину на улице Принс-Абд-эль-Монхейм. Ученики… Вы уверены, что в этом вопросе есть только вы?

Бреннер застонал, глядя вниз, затем признался:

— Это были мои люди.

Юбер возмутился:

— Ты заставляешь меня ускользать от них?

— Они должны вас защищать. Сообщники фрау Мариацелль могут не оценить вашего вторжения в ее личную жизнь…

И вдруг он понял, что Юбер только что заставил его оправдывать свои действия, и пришел в ярость. Сухим тоном он сказал:

— В любом случае, капитан Кросс, я не подотчетен вам. Ты мне должен. Помни, ты в моей власти!

Юбер почесал затылок:

«Я думаю, — сказал он, — вы можете оставить это в стороне, если хотите, чтобы я работал на вас с уверенностью. Я не люблю угрозы…

Бреннер закурил сигарету, чтобы дать себе время, затем предложил одну Юберу, который отказался.

— У нас есть основания полагать, — продолжил он нейтральным тоном, — что фрау Мариацелль обманывает нас и что знаменитые катушки все еще находятся в Александрии, возможно, в её владении. Если честно, возможно, у нее украли катушки с магнитной лентой, которые не были нашими. Ты понимаешь?

— Я понимаю, — заверил Юбер, развлекаясь. В общем, вы были бы довольны, если бы я искал эти знаменитые катушки, воспользовавшись… моими новыми отношениями с дамой.

— Да. Всегда можно попробовать…

— А драгоценность?

— Это был знак признания, который мы ей дали…

— Понятно, — сказал Юбер. Что ж, я сделаю все возможное, что касается катушек. Если они у нее еще есть, думаю, в конце концов я узнаю… Я ухожу, она ждет меня на обед.

Чезаре Николо в последний раз посмотрел по сторонам тускло освещенного переулка. Никого не видно. Он с радостью поклялся бы, что за ним никто не следил, и, кроме того, никакое выслеживание не могло бы противостоять принятым им мерам предосторожности.

Он приподнял занавес из гофрированного железа. Маленький «MG» был там, замаскированный под брезентом, который защищал ее от пыли. Снял брезент, сел за руль. Стартер, контакт, стартер. Двигатель завертелся.

Итальянец в сотый раз проверил коробку слайдов в кармане. Мастер «Б» будет счастлив. Без сомнения, он собирался вручить синьору Николо Чезаре солидное вознаграждение…

Он отодвинул дроссельную заслонку, включил задний ход, выехал в переулок и вышел из машины, чтобы опустить занавес. Столько воров было…

Часы на приборной панели показывали десять тридцать, когда они начали всерьез. Впереди у него были добрые полчаса, этого было достаточно.

Он незаметно добрался до Каира по каналу. Движение было слабым, и он старался обогнуть несколько кварталов, всегда возвращаясь к дороге, просто чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Он не забыл лицо араба, прижатое к витрине его магазина в то самое утро…

Пригород быстро кончался. Машины становились все более редкими. Небо было великолепного темно-синего цвета, четверть луны давала бледный свет. Сады Антониадиса, потом Ноужа. Плотина "эс-Сид" с озером Марио сразу справа. И канал по-прежнему рядом с дорогой.

Перед деревней Эль-Беда слева каменная тропа. Еще один взгляд в зеркало заднего вида, никаких задних фонарей. В путь. Чезаре включил фары и двинулся по тропинке. Он остановил машину в десяти метрах от дороги между двумя финиковыми пальмами, листва которых пересекались наверху. Он вышел и сел на краю набережной. Время еще не наступило, и Мистер «Б» определенно еще не прибыл.

По обе стороны дорожки росли виноградные лозы. Повсюду росли финиковые пальмы, и шелест их ветвей, взволнованный ветром, перекрывал шепелявость комаров, только что обнаруживших пухлую плоть Николо Чезаре. Комары и мухи, какая гадость!

Экспресс проехал по линии дальше на юг. Чезаре наблюдал за парадом маленьких желтых огоньков, спускающихся к земле. Поезд идет из Каира…

Одиннадцать часов. Маяки от Эль-Беда. Машина на полной скорости проехала мимо и направилась в сторону Александрии, огни которой были видны вдалеке на северо-западе.

Мистер «Б» опоздал, и это было не похоже на него. Баф! Он раздавил комара на щеке. И эти мухи… Звук сломанной ветки, за которым следует… Задыхаясь, Чезаре прислушался. Это было похоже на сдерживаемое проклятие. Без сомнения, какое-то животное.

Ожидание. В небе довольно далеко мурлыкал самолет. Крик совы. Зловещий. Чезаре вздрогнул. Возможно, Мистер «Б» прибыл первым. Возможно, он припарковал машину, не дойдя до тропы, и поднялся пешком…

Чезаре встал и пошел вглубь к дому. В тусклом лунном свете вскоре показалась темная масса дома, окруженная несколькими финиковыми пальмами. Это была старая лачуга из глины, давно заброшенная феллахами, которые ее построили. Здесь Николо Чезаре должен был встретиться с Мистером «Б»…

Снова подозрительный шум позади него. Он обернулся вокруг комнаты, затаив дыхание, пытаясь пристальнее смотреть. Некоторые белые тени, легкий туман, поднимающийся с земли, плывущий на ветру, заглушающий очертания всего сущего… Сцена для фильма ужасов.

Чезаре продолжил прерванную прогулку к дому. Он был всего в десяти ярдах от него, когда увидел фигуру у стены.

— Оооооо! — крикнул он приглушенным голосом. Тяжеловесная сеть упала на него сзади, сразу парализовав его. В то же время раздался приглушенный щелчок пистолета с глушителем. Он увидел, как мужчина, подойдя к дому, резко прыгнул, а затем ворвался в комнату. Мистер «Б», конечно.

Никколо закричал. Удар по голове перекрыл крик. Он чувствовал подъем, прежде чем потерял сознание…

Вилли наклонился над человеком, которого он застрелил одной-единственной удачной пулей, и зажег фонарик, чтобы посмотреть в лицо своей жертвы. На мгновение он потерял дар речи, затем поток проклятий, оскорблений, нецензурных слов сорвался с его толстых губ, скривившихся от ярости.

— Что с тобой? — спросил один из оставшихся в тени.

Я выстрелил в манекен! — закричал Вилли.

В компании воцарилась тяжелая тишина. Тогда один из них неуверенно сказал:

— Это ловушка! Мы попали в ловушку!

— Пошли к черту! — приказал Вилли. Я прикрываю тыл. Стреляйте во все, что попадется на глаза…

Лежа на животе между двумя рядами виноградных лоз, в двадцати ярдах от дома, Баг включил предохранитель своего пистолета, который затем положил в карман своего парусинового костюма. Мурлыканье машины на дороге сообщило ему, что противник удаляется.

Баг вытащил из кармана таблетку хлорофилловой жвачки и медленно снял с нее обертку. То, что только что произошло, сильно его обеспокоило. Этого и следовало ожидать: Чезаре был похищен противником, а затем отпущен. Баг на собственном опыте убедился, что агент, выпущенный в таких условиях, всегда представляет определенную опасность для его товарищей. Вот почему он принял меры предосторожности.

Чезаре Николо подобрал соперник: по-прежнему серьезная опасность тяготит Бага. На этот раз итальянцу будут задавать вопросы, пока он не заговорит или не умрёт. Скорее всего, он заговорит до того, как умрёт; Чезаре Николо никогда не был более чем наемником, маленьким авантюристом…

Баг сунул таблетку жевательной резинки в рот и положил обертку в карман. Старая привычка никогда не оставлять на земле ни малейшей зацепки…

Потом, не торопясь, тихонько спустился к дороге через виноградники. Улюнула сова. По Каирскому пути медленно шел длинный товарный поезд.

Большие пальцы скользнули за пояс его комбинезона, Баг продолжал думать. Он насчитал четырех нападавших вокруг итальянца, что помешало ему вмешаться. Если бы их было только двое, он бы попытался чем-нибудь спасти итальянца; но четверо были слишком большим препятствием для Бага, который не мог позволить себе слишком много риска. Ему следовало попросить Юбера прийти вместо него. Этот, не колеблясь, вступил бы в бой…

Кстати, что сталось с «этим»?

Баг был на обочине дороги. Он поднял спрятанный в канаве мотоцикл и снова поставил его на колеса.

«Я поеду к "Сесилу"», — подумал он, нажимая кнопку стартера.

«Форд» плавно остановился на тротуаре перед отелем. Юбер выключил зажигание, вынул ключи, затем обнял Веру за плечи и наклонился, чтобы поцеловать ее. Она поцеловала его в ответ, затем спрятала лицо и прошептала:

— Давай пойдем домой. Нам там будет лучше, чем здесь…

— Ты прав, милая. Так будет, конечно, удобнее…

Он вышел, пошел открывать дверь со стороны молодой женщины, чтобы помочь ей слезть. В этот момент к ним подошел мотоцикл и остановился. Юбер повернул голову, уже настороже, затем узнал мотоциклиста в коричневом парусиновом костюме.

— Вы говорите по-английски? — спросил Баг с оксфордским акцентом.

— Да, говорю, — холодно ответил Юбер.

«Я ищу Hotel de la Mediterranee», — продолжал Баг, все еще по-английски.

— Не знаю.

Вера вмешалась:

— В самой Александрии нет средиземноморского отеля; но есть такой в ​​Рамле, по-моему, на улице Саба-Паша…

«Вот и все», — воскликнул Баг. Саба-паша, Рамле. Как проехать?

«Это в шести милях отсюда», — сказал Хьюберт. Вы едете по проспекту Нахас-Паша, дороге в Абукир. Вы найдете указатели. Легко.

— Отлично! Спасибо! — сказал Баг, уезжая.

Юбер взял Веру за руку, чтобы перейти дорогу. Они забрали ключи на стойке регистрации и поднялись на лифте. Была половина первого ночи, и в отеле было тихо.

Вера открыла дверь. Юбер говорит!

— Пойду в свой номер, сейчас вернусь.

Он вошел в свой номер. Все было в порядке. Он взял рогатку и дюжину стальных шаров и вернулся к своей соседке!

— Моя дорогая, мне нужно выйти. Я ждал знака от ваших врагов; они были здесь. Меня ждут для первого отчета. Что я должен им сказать?

Она выглядела очень расстроенной.

— Вы надолго уходите?

— Я не знаю. Может на час…

Она начала расстегивать платье и трясла рыжими волосами, которые вспыхивали на свету.

— Я боюсь остаться один.

— Я запру тебя, а ключ оставлю себе. Что я должен им сказать?

— Ты всё знаешь. То, что я рассказала о краже со взломом, жертвой которой я стала почти месяц назад, не более того. Что я кажусь вам очень обеспокоенной, очень смущенной и… очень напуганной.

Он нахмурился.

— Милая, ты действительно очень напугана.

«Это правда», — призналась она.

Он обнял ее, поцеловал и пошел обратно к двери:

— Я иду. Я очень скоро вернусь; обещаю.

Он вышел и сунул ключ в карман. Проходя через зал, он отдал только свой ключ от номера. Десять секунд спустя «Форд» уехал.

Он долго кружил по улицам центра и не поехал в направлении Рамлеха, пока не исчерпал все уловки, рожденные его опытом. Был один шанс из двух, что Бреннер отказался от слежки за ним, после собеседования в предыдущий полдень; но ничего нельзя оставлять на волю случая.

Прямо за городом он резко ускорил машину и достиг максимальной отметки 130. Машина реагировала хорошо, и Хьюберту нравилось ощущение, что его прижимает в сиденье каждый раз, когда он нажимает на педаль газа. Затем, посчитав, что лунного света достаточно, он сбавил скорость и выключил фары по длинной прямой. Две или три секунды он абсолютно ничего не видел и старался держаться прямой дороги. Потом его взгляд привык, и он смог достаточно разглядеть проходы. Он резко затормозил и вернул скорость до 50. Зеркало заднего вида: сзади ничего. Он снова притормозил и полностью поставил «Форд» на обочину дороги, где и остановил его.

Одна минута, две минуты. Никого нет позади. Если бы за ним следили, они не смогли бы не выдать себя, не видя, как он остановился в тени, как он был теперь, без огней.

Он поехал медленно, не включая фары. Лунный свет, хотя и слабый, был достаточным, чтобы позволить ему безопасно ехать в разумном темпе. И вдруг вдалеке показался одинокий дрожащий фонарь. Баг, несомненно, который согласно проверенной методике должен был прятаться в какой-то момент на дороге и следить за проезжающим фордом, пока он не был уверен в полной безопасности.

Юбер зажег в машине фонари и стал ждать. Мотоцикл приближался очень быстро. Вскоре он был там. Юбер свернул, чтобы пропустить его. Баг махнул рукой и помчался вперед, и исчез.

Через пятьсот метров Юбер нашел его, стоящим на обочине. Мотоцикла не было видно. Хьюберт остановился, как раз для того, чтобы позволить Багу сесть в машину рядом с ним, и снова двинулся в путь.

— Привет! — сказал Юбер. Как дела?

— Привет! Очень плохо.

— Я звонил вам в прошлый полдень в Виндзор.

— Электрика, доставившего мне катушки с пленкой, не было.

— Схватили?

— Он пришел домой вчера утром. Я позвонил ему, и у нас была встреча сегодня вечером.

— О!

— Они взяли его у меня под носом. Я принял все меры предосторожности. Тем не менее, это очень тревожит…

«Меня тоже похищали», — объявил Юбер.

И он решил рассказать всю историю, стараясь ничего не забыть. К тому времени, как он закончил, «Форд» уже давно миновал Рамле и ехал со скоростью пятьдесят в час по Розеттской дороге. Баг тихо застонал. Он думал. Юбер продолжал:

— Вы должны получить некоторую информацию об этом египетском судоходном агентстве и Бреннере. Предполагаю, что девушка работает для восточной спецслужбы. Я думаю, она на кого-то работает. В ту ночь, когда она встречалась в форте Кабай, это было не с одним из членов команды Бреннера, иначе моя история не подошла бы. В тот вечер, будучи там первым, я увидел, что приехала небольшая машина английской марки. Парень, которого я застал у грека, который только что был убит, уехал на такой же машине…

— Не могли опознать эту машину?

— С полной уверенностью, нет. Я видел его каждый раз с расстояния более пятидесяти метров и ночью. Могу вам сказать, что это типичный четырехместный седан британской формы. Но я не могу сказать, Остин это, Воксхолл, MG или Зингер…

«Может быть, мы могли бы вернуться», — предложил Баг.

Юбер затормозил и развернул «форд» за два маневра. Они ехали между Рамле и Александрией.

— Вы не представляете, куда вас увезли?

— Нет, — сказал Юбер. Я просто знаю, что это должно быть на западе, потому что мы прошли через весь центр города, чтобы добраться до набережной Королевы Назли.

— Возможно, они специально возили вас, чтобы ввести вас в заблуждение.

— Не верю. К тому времени я бы заметил частоту смены направления и услышал шум гавани, когда мы вошли в город… Думаю, вам следовало бы проследить за Бреннером, он мог бы вас туда привести.

— Я думал об этом; но действовать надо быстро. Вы должны принять меры, чтобы вас там приняли как можно скорее. Николо Чезаре должен быть там, а Николо Чезаре не должен заговорить. Вы меня понимаете?

«Прекрасно, — серьезно сказал Юбер. Я найду способ…

Юбер повернул ключ в замке и вошел. Его часы только что показали четверть третьего утра. Вера должно быть спала крепко. Он прошел через холл после включения света и был удивлен, увидев приоткрытую дверь спальни. Он нажал на выключатель и был ошеломлен, увидев беспорядок в комнате и на кровати… растёпанной и пустой. Там или прошел циклон, или боролись из-за чего то. Он пошел посмотреть в ванную. Такой же беспорядок, полученный в результате обыска. Дверь в туалет была оставлена ​​настежь.

Вера Мариацелль исчезла. Улетучилась.

Не останавливаясь, Юбер снова начал кружить по номеру. Он заглянул в шкаф и под кровать. Без особого результата…

Вывод: кто-то что-то искал. Вера, вероятно, яростно защищалась, вероятно, пытаясь выиграть время, ожидая его возвращения. В квартире был проведен систематический обыск, после чего Веру «забрали». Этот последний факт позволял предположить, что «они» не нашли того, что «они» пришли искать.

Без сомнения, брошь Фараона.

Юбер знал, что Вера спрятала его в ванной, и это не заняло много времени.

Он вернулся в ванную. Крышка смыва унитаза была вставлена ​​неправильно. Посетитель, очевидно, думал об этом элементарном тайнике. В этой комнате без мебели было очень мало возможных мест. Банки со сливками были исследованы в маленьком буфете, дверью к которому служило зеркало на раковине. Биде, ванна, все было массивным. Вера не могла их разобрать. В голове Губерта внезапно возникла идея. На дне ванны лежал огромный цветной кусок мыла. Он поднял его. Плавные контуры. Он упер большими пальцами в центр: его лицо просияло. Он вытащил из кармана нож и разрезал мыло пополам. Лезвие во что то уткнулось. Вытащил зажим в виде стилизованного фараона…

— Хорошо! он прошептал.

Он вымыл украшения в раковине и положил в карман, завернув в папиросную бумагу. Он выключал свет, когда дверь в коридор медленно открылась. Готовый к бою, он услышал шепот:

— Герр доктор! Ты там!

Это был Хаким.

— Я тут.

Они вошли в комнату, беспорядок в которой, похоже, не удивил молодого араба. Ее глаза сияли необычайным возбуждением, а щеки были красными, как пионы.

— Если вы дадите мне двадцать фунтов, — объявил он, — я дам вам немного сведений!

Юбер задумчиво почесал подбородок.

«Слушай меня внимательно, — ответил он, — если я так думаю, что дам тебе десять фунтов. Даю слово. Если ты так не будешь говорить, я буду тебя бить, пока не расскажешь Понял?

Хаким поморщился.

«С тобой никогда не спорить серьезно», — проворчал он. Это не смешно.

— Давай, говори быстро, я тороплюсь.

Хаким очень недолго колебался:

— Я знаю, куда увезли фрау Мариацелль.

Юбер оставался невозмутимым.

— Я так и думал, — сказал он, — у тебя будут свои десять фунтов. А пока расскажи…

— Позвонила фрау Мариацелль. Я дежурил ночью… Она попросила минеральную воду. Это не моя работа, но я все равно ей принес…

— Когда?

— Чуть после часа. Думаю, пять минут второго.

— И после этого.

— Я выходил и был в конце зала, когда появились двое парней. Они сюда постучали. Я видел их, а они меня не видели. Я думал, что это было забавно. Дежурный должен был их объявить, а? Я вернулся послушать у двери. Ничего такого. Я вошел в ваш номер. Никого не было. Так что я просмотрел в "глазок"…

— Хорошо! — воскликнул Юбер, который начинал находить это интересным. Что ты видел?

— Парень, который все перевернул в комнате. Другой должен быть в ванной с дамой. Это длилось некоторое время, а затем к этому парню пришел другой. Они разговаривали друг с другом и, казалось, смеялись. Затем пришла фрау Мариацелль. Она была одета и выглядела несчастной. Я думаю, она кричала на этих парней. Они выключили свет и вышли… Так что я подумал, что вы могли бы дать мне много денег, чтобы я узнал, куда они собираются. Я пошел за ними…

— Как?

— Я пошел сзади. Ночью в случае необходимости всегда дежурит такси; Я взял его.

— У них была машина?

— Да, маленькая черная машинка.

— Зарубежная регистрация?

— Нет, местная. Я это заметил.

— И… где они были?

В ответ Хаким протянул руку. Хьюберт вздохнул, вынул бумажник, пересчитал десятифунтовые купюры и помахал ими, щелкнув ими под носом мальчика, глаза которого искрились от жадности.

— Одни вы не найдете, герр доктор. Я должен показать тебе…

— Я не могу тебя взять. Если бы они узнали, что вас нет на своем посту, пока вы были ночью, вас бы вышвырнули. Нет, объясни мне или нарисуй картинку…

Хаким сконцентрировался, его взгляд все еще был на пачке банкнот.

— Вы поедете по rue des Sœurs, затем rue Ibrahim Ier…

— Понятно, — сказал Юбер.

— Вы переедете канал по новому мосту…

— Рядом с хлопковым рынком?

— Да. Затем вы переходите железнодорожный мост…

— Это дорога к Мексу?

— Да, герр доктор. Вы проезжаете таможенные склады, затем бойню, затем казармы береговой охраны. Вы проезжаете Мекс и…

— Ещё немного.

— Последний дом перед воротами бедуинов, слева. Вот там… У дома за забором собаки.

«Это хорошая мера предосторожности», — сказал Хьюберт, передавая мальчику десять фунтов. Хаким, ты очень дорогой парень!

Он подтолкнул его к выходу. Они вышли из комнаты, выключив свет и оказались в коридоре.

— Смотри, — попросил Юбер, — я должен пойти снять прослушку. Если я не вернусь, её могут обнаружить…

Он пошел туда. Удаление провода, соединяющего две пары, было выполнено быстро. Он нашел Хакима в коридоре и поблагодарил его:

— Можешь лечь спать, ты мне больше не нужен.

Вошел в его дом и начал переодеваться. Он надел прочные ботинки с прочной формованной резиновой подошвой, старые парусиновые штаны цвета хаки, легкую кожаную куртку. Он сунул в карманы фонарик, несколько ножей, дубинку, рогатку и стальные шары. Затем он вытащил из чемодана моток очень прочного нейлонового шнура: метров двадцать.

Ещё была эта священная жемчужина, для которой ему нужно было найти укрытие. Спрятать это в квартире для него ничего не значило. Так куда это девать?

Он оставил её при себе и покинул отель по черной лестнице. «Форд» все еще был там. Он сел за руль и пошел по маршруту, указанному Хакимом.

Пробило три часа в церкви Сен Пьер.

Бессонная ночь в перспективе. Юберу было все равно, он чувствовал себя в хорошей форме и совершенно не хотел спать…

Город был быстро пересечен. Он не встретил ни одной машины. Сзади тоже никого. Более того, слежка в этих условиях было бы невозможной даже для самых опытных специалистов…

Проехав канал, затем железнодорожную ветку, он нажал на педаль газа и на окраине поехал на скорости 110–120. Отель Meгс находится всего в восьми километрах от Александрии. «Форд» был там через несколько минут. После деревни Юбер снизил скорость.

Бедуинские ворота, Баб-эль-Араб и пустырь за ними. Хьюберт бывал там раньше. Местоположение виллы, указанное Хакимом, было ему совершенно ясно. Когда он решил, что время пришло, он выключил фары и продолжил путь.

Поле, засаженное платаном и финиковыми пальмами, было желанным убежищем для Форда. Он скатил его с дороги и остановил в густой тени. С остановленным двигателем все было тихо. Он спустился вниз, остановился на мгновение, глубоко вдыхая свежий соленый воздух. Море было в нескольких сотнях ярдов к северу.

Украшение. Совершенно необходимо было найти для него укрытие и, прежде всего, не проникать в дом противника, неся его с собой. Он подумал об этом, и ему в голову пришла идея. Он поднял капот и отвинтил большую пластиковую крышку, закрывающую бачок омывателя, прикрепленный к фартуку перед лобовым стеклом. Специальный хемикат, смешанный с водой, окрашивает его в коричневый цвет. Он вставил зажим и снова закрутил крышку. Никто не станет искать там таинственную жемчужину… Он закрыл капот, затаив дыхание. Горячий двигатель излучал тепло и неприятные пары масла.

Затем он пошел пешком по дороге.

Имение окружала высокая глинобитная стена, которая казалась очень обширной. Фасад на дороге должен был достигать ста метров. В центре железные ворота темного цвета. Из-за большого количества деревьев за ограждением было трудно разглядеть дом.

Юбер двинулся вдоль боковой стены и вскоре нашел то, что искал: ветхое, плохо отремонтированное место, подходящее для лазания. Он положил рогатку в карман куртки, чтобы ее можно было легко схватить, и начал подтягиваться. Он остановился, когда смог положить руки на гребень. Это был настоящий парк, который ему только что открылся. Он узнал платаны, акации и различные пальмы. Затем ему пришлось защищаться от комаров, которые атаковали его руки и лицо.

Легкий шум внизу заставил его насторожиться. Его глаза, привыкшие к относительной темноте, стали еще резче. Вскоре он увидел двух собак, стоящих у подножия акации, молча наблюдающих за ним. Ужасные звери, явно обученные убивать без предупреждения.

Хьюберт поднялся еще больше и сел наверху стены. Грозные звери приближались. Гильберту показалось, что он слышит их короткие хриплые вздохи, легкое шипение…

Не торопясь, он взял в руку алюминиевую рогатку и вытащил из правого кармана штанов два тринадцатимиллиметровых стальных шарика. Он знал, что даже попав в голову, он не убьет двух сторожевых псов; но он наверняка мог отключить их на несколько секунд. Пора спрыгнуть со стены и завершить дело дубинкой. И в тишине!

Он спокойно положил один из больших шариков в кожаный карман рогатки, напряг мускулы, чтобы как можно сильнее затянуть резинки, и прицелился в собаку слева, прямо в голову. На таком расстоянии, шесть-семь метров, он наверняка поразит столь важную цель.

Он отпустил резинку. Шарик засвистел. Раздался короткий лай. Увлеченный силой спуска, Юбер невольно кинулся вперед. Он планировал также удерживаться ногами. Он уже начал отодвигаться, прежде чем вставить вторую пулю в карман рогатки, когда он почувствовал, что стена под ним проваливается. Пробитая земляная стена в плохом состоянии с его весом восемьдесят пять килограммов, не выдержала. Юбер подумал об этом слишком поздно.

Он свалился в парк вместе с обломками стены, без повреждений. Но прежде чем он смог встать или попытаться защитить себя, оставшаяся собака оказалась на нем…

Когда много лет назад Юбер посещал шпионскую школу в Миннесоте, он, среди прочего, научился нескольким способам защиты от натренированных собак для нападения. Полученные знания много раз приносили ему пользу. Но, борьба была плохо начата.

Собака кинулась ему на спину, и у него было как раз достаточно времени, чтобы защитить свою шею, закинув руки за спину. Ужасные клыки сомкнулись над его правым запястьем. Там, к счастью, кожа рукава куртки была двойной. Он чувствовал, как острые лезвия пронзают его плоть, но без особого ущерба. Он встал на колени и резко покачнулся вместе с животным, чтобы взять верх. С невероятной живостью собака отпустила запястье и на мгновение открыла пасть. Левое предплечье вовремя перехватило смертоносную челюсть. Правой пошло висеть на позвоночнике зверя. Это было закончено. Толчок с одной стороны, тяг с другой, изо всех сил. Сломан позвоночник, животное скончалось…

Юбер изо всех сил пытался освободить руку от клыков, глубоко врезавшихся в кожу.

Что случилось с другой? Юбер внезапно увидел, как она ползет в его направлении, наполовину ослабленная, но все еще агрессивная. Чтобы убить его? Хьюберт ненавидел убивать собак, обученных людьми нападать на людей. Он делал это только тогда, когда это было абсолютно необходимо, когда на кону стояла его собственная жизнь. Он выхватил дубинку и ударил. Зверь тщетно пытался отразить удар. Он ударил по голове, не нажимая, ровно настолько, чтобы оглушить, а затем быстро связал собаку несколькими ярдами нейлоновой веревки. Пучок травы во рту. Ноги связываются вместе и все это дело прикрепляется к стволу акации.

Он поднялся на ноги, взял свое оружие и багаж и вошел в парк, его рогатка была готова к бою, а в кармане были шарики. Какое это было отличное оружие! Эффективно и невероятно тихо…

Он прошел метров тридцать и вышел на поляну. Английские лужайки, белый викторианский дом. Без южной флоры мы бы подумали, что находимся где-то в старой Англии. Имущество, несомненно, построенное высокопоставленным британским чиновником, когда его страна еще правила Египтом.

В окне первого этажа, напротив того места, где находился Юбер, был свет. И машина во дворе справа, обочина дороги. Небольшой четырехместный лимузин английской марки…

Юбер с тысячей предосторожностей двинулся в направлении машины. Прежде всего, её нужно было сломать, чтобы нейтрализовать на всякий случай. Он благополучно добрался до неё, поднял капот и отвинтил крышку бензонасоса. Сделав это, он обратил внимание на египетский номер. Машина Остин, поздней модели.

Пришло время решить, что делать дальше. В глубине души Юбер подумал, что лучше было бы залечь, чем спасать красавицу-австрийку. Но красавица с огненными волосами по-прежнему была в центре событий, и ее поступки и жесты заслуживали того, чтобы за ней следовать…

Он молча пошел к дому, ощупал входную дверь. Закрыто. Ему было все равно. Его опыт давно научил его, что дом такой важности никогда не закрывается наглухо. При отсутствии двери, которая осталась закрытой, всегда есть окно, которое просто открывается внутрь, и задвижка не заблокирована.

Он тихонько стал ходить по дому, выслушивая каждое отверстие. Его оптимизм подкрепляло присутствие в парке свирепых собак. Человек, у которого есть такая система защиты, всегда склонен пренебрегать второстепенными мерами предосторожности, то есть закрывать двери и окна…

Последнее окно слева на фасаде оправдало его надежды. Достаточно простого толчка, чтобы втолкнуть его. Он забрался на бордюр, оправился, перелез через подоконник и медленно ступил на мягкий ковер. Он осторожно закрыл окно. Однажды он столкнулся с трудностями из-за того, что оставил окно открытым. Из-за сквозняка в доме хлопнули двери. Противник проснулся, встал и…

Юбер взял дубинку в правую руку, а фонарик в левую. Рогатка интересна только на открытом воздухе. В помещении стук стальных шариков вызывает слишком много шума…

Немного света. Он был в гостиной. Он рванул вправо, нашел дверь, открыл ее и вошел в тускло освещенный коридор через высокие стеклянные двери. Лестница была там. Он бесшумно забрался на толстый ковер, покрывавший ступеньки.

Освещенная комната должна была быть слева. Он прошел по коридору. Все было тихо, мирно. Слишком тихо. какое-то электричество заставляло атмосферу жутко вибрировать…

Он снова посветил. На секунду. В нескольких ярдах впереди коридор разделился на две ветви, образуя букву «Т». Он осмотрел перекресток, посмотрел направо, затем налево. С той стороны, на противоположной стене, дверь пропускала немного света. Это было там…

Он пересек расстояние, гибкий и бесшумный, как кошка, и прижался ухом к двери…

Ничего такого. Никакого шума. Нагнулся: нет замочной скважины, куда смотреть. Что делать? Он пришел сюда не для того, чтобы осмотреть дом незамеченным и обернуться. Он схватился за ручку, повернулся и открыл дверь, как делал бы дома.

— Добро пожаловать, герр доктор! — позвал спокойный голос по-немецки со славянским акцентом.

Юбер поднял руки…

Николо Чезаре больше не мог этого терпеть. Пытка, которой только что подверг его похожий на гориллу человек, лишила его сил. Его тело было не более чем болезненной лужей.

— Ты будешь разговаривать, падаль!

За итальянцем захлопнулась дверь.

— Постой, Вилли! сказал монотонный голос. Не будь таким грубым…

Вилли отступил на два шага, дуясь, как тюлень. Красный цветок на его петлице был весь смят, но, похоже, ему было все равно. Электрик увидел, как появился Арнольд Бреннер, который на хорошем итальянском заявил:

— Я хочу вам кое-что объяснить. Вчера утром вы рассказали нам историю, в которую мы притворились, что поверили. Заметьте, это было правдоподобно. Наконец, вместо этого предположим, что это было бы правдоподобно, если бы вы не были инженером-электриком. Следуй за мной?

Николо Чезаре старался не отвечать. Бреннер немного нетерпеливо продолжил:

— Итак, мы решили освободить вас и расставили для вас ловушку. Маленького араба, у которого вы утром покупали разные вещи, прислали мы…

Никколо Чезаре почувствовал, как что-то сжалось у него в животе…

— Мы намеренно засунули туда несколько фотокопий секретных документов. Фактически, документы, которые вы, возможно, прочитали, больше не представляют интереса. Наша идея заключалась в том, что если бы вы нас обманули, если бы вы работали в каком-то отделе, который был против нашего, вы бы изо всех сил старались доставить им как можно скорее добычу, которую вы, должно быть, представляли себе очень важной…

Он сделал паузу и улыбнулся:

— Это именно то, что вы сделали, верно?

Николо Чезаре покачал большой лысой головой.

«Я не понимаю, о чем ты говоришь», — прорычал он.

Вилли рыгнул угрожающим жестом своей большой руки:

— Рррррррр! Я иду…

Бреннер отрезал. — Полегче, Вилли! Наш друг Чезаре, безусловно, будет разумным после того, как я закончу…

Он тихонько откашлялся, сложил руки и продолжил:

— Мой дорогой, у нас есть доказательства, данные вами, что вы принадлежите к секретной службе. Имея это в виду, давайте подумаем… В тебе нет ничего важного. Простой винтик, ниже которого никого нет. Последнее колесо экипажа… Кстати, рад за тебя. Итак, сегодня вечером у вас была встреча со своим начальником, которому вы хотели передать документы, которые мы подкинули. Но ваш босс, вероятно, зная о вашем приключении прошлой ночью и будучи профессионалом, предвидел, что должно было случиться, и ускользнул от нас…

Николо Чезаре нахмурился. Он видел, как Баг упал в десяти ярдах от него, убитый из пистолета с глушителем.

— Ты не…

Он остановился внезапно, слишком поздно. Бреннер понял. Молчание, затем Бреннер попытался исправить свою ошибку:

— Вы видели, как он умер на ваших глазах. Итак… теперь вы можете без страха сказать нам, кем он был, потому что никто больше не сможет вас винить…

Но поворот лица Бреннера был заметен итальянцу, который мысленно повторил неуклюжую фразу своего оппонента про себя: «Но ваш босс… будучи профессионалом, предвидел, что должно было произойти, и ускользнул от нас…»

«За эту цену и только за эту цену, — продолжил Бреннер, — мы спасем вашу жизнь. Потому что теперь мы убеждены, что вы передали катушки с пленкой тому, с кем у вас была встреча сегодня вечером. Как специалист, вы не могли не заметить, что эти катушки не были обычными катушками, просто по своим размерам…

— Я думал, что это старый материал; когда ничего не было это стандартизировано…

— Вы поняли, записана ли лента.

— Нет, мне это не приходило в голову.

— Да, мы нашли дома необходимые аксессуары: считывающую головку и Vu-метр.

— Я не думал об этом.

Бреннер повернулся к Вилли.

— Ваша очередь. Мы должны заставить его признаться во всем, что он знает об этих роликах и о парне, с которым он встречался сегодня вечером…

— Постараемся, — с жестоким смехом ответил огромный Вилли.

Мужчина стоял спиной к стене в углу комнаты, обставленной как кабинет. Он был высоким, стройным и изящным. Непрозрачный черный монокль, скрывавший его левый глаз, придавал его красочному нордическому виду неожиданную романтическую нотку. Светлые волосы, очень светлые, были подстрижены щеткой.

На нем был домашний костюм, и его руки были глубоко засунуты в карманы пиджака. Невероятно большие карманы, вызывающие уважение при одной мысли о том, что в них можно вместить.

— Вы очень любезны, — ответил Юбер, который быстро пришел в себя.

«Это вполне естественно, — сказал мужчина. Между людьми одного мира…

— Из того же мира? — повторил Юбер, выглядя достаточно глупо.

— Разрешите представиться: Казимир Лисовский. Я был поляком…

— И сейчас?

— Я не уверен и это неважно. Специально для вас, кто отсюда живым не выйдет.

— Вы слишком добры! — ответил Юбер, намеренно без предупреждения опустив руки.

— Руки вверх!

Это не было блефом. Казимир держал в правой руке оружие: очень красивый пистолет из хромированной стали, который пробудил любопытство Юбера. Лисовский продолжил:

— Будь мудрым, если не хочешь умереть слишком быстро. Сделай разворот…

Юбер повиновался. Казимир обыскал его и помог ему расстаться с дубинкой и рогаткой. Эта неосторожность могла быть фатальной, если бы Юбер не решил как можно дольше разговаривать, чтобы узнать больше.

— Это то, чем вы нейтрализовали моих собак? Поздравляю! Вы грозный противник!

Юбер не ответил.

— Давай, — приказал Казимир. Вернитесь к лестнице и спуститесь по ней. Я следую за тобой…

Юбер послушно повиновался. Коридор, подъезд, холл.

Он спросил. — Отсюда куда?

— Обойдите лестницу слева, идите по коридору справа до конца.

Они снова отправились в путь. Управляемые Казимиром Лисовским, электрические кнопки заставляли свет вспыхивать по мере их продвижения. Юбер почувствовал запах готовки, проходя мимо стеклянной двери.

— Последняя дверь справа. Она должна быть открытой. Заходи…

Каменная лестница, похожая на любую лестницу в подвал, Юбер начал задаваться вопросом, был ли Казимир один в доме; в этом случае он не должен позволять запирать себя в какой-нибудь тюрьме любой ценой… У него все еще была в правом кармане штанов дюжина стальных шариков, которые Лисовский не подумал, у него отобрать. Их можно было использовать…

Внизу лестницы широкий зацементированный коридор. Двери по бокам. Там мы слышали голоса.

— Войдите налево.

Юбер повиновался. Это была довольно большая прачечная. В углу стояла цементная мойка. Привязанная к водосточной трубе, спускающейся с потолка, Вера Мариацелль казалась без сознания. Высокий нубиец без рубашки играл с кнутом. И, о! Сюрприз! Хаким сидел в углу на шезлонге и курил сигару размером почти с его запястье. Он посмотрел в потолок, чтобы избежать взгляда Юбера.

Нубиец посмотрел на новоприбывшего, затем без предупреждения ударил его по ногам плетью. Штаны немного смягчили удар, но чтобы привести Юбера в действие, потребовалось гораздо меньше усилий. Он нырнул изо всех сил, головой вперед, и попал Черному человеку в живот. Они упали вместе, Черный мужчина стонал от боли. Сухой голос Казимира отозвался эхом:

— Достаточно! Вставайте или я выстрелю в вас!

Это не было похоже на шутку. Юберу, который только что подумал об использовании нубийца в качестве щита, пришлось отказаться от этой идеи. Казимиру Лисовскому, без сомнения, нужны запасные нубийцы. Ужасным ударом Юбер раздавил плоский нос своего противника и встал, потянув по бокам свою куртку, очень достойно.

— В следующий раз я его убью! — холодно объявил он.

Казимир Лисовски зашипел сквозь зубы.

«Какой у вас может быть плохой характер», — заметил он. Это была просто шутка… сверх того, чего можно было ожидать.

Он указал на металлический стул, придвинутый к стене.

— Садитесь, мне нужно с вами серьезно поговорить. Вы, — приказал он, обращаясь к негра, — идите за автоматом.

Негр вышел. Хаким все еще смотрел в потолок, куря сигару. По зеленоватому цвету лица Юбер понял, что маленького предателя скоро стошнит. Он снова обратил внимание на Веру и заметил, что она смотрит на него. На ней было очень красивое шелковое платье с принтом, и ее великолепные мокрые от пота волосы ниспадали прядями на ее лицо, такое же бледное, как побеленная стена. Он успокаивающе подмигнул ей, и ему показалось, что он увидел ее улыбку в ответ. Казимир Лисовский объявил:

— Спасибо дорогому Хакиму, мы точно знаем, чего ожидать от вас обоих.

— Вам очень повезло, — иронично сказал Юбер.

— Хаким, ты можешь вернуться наверх. Сядьте в гостинной, курите и пейте сколько хотите.

Молодой араб с трудом поднялся на ноги, явно больной. Когда он проходил перед Юбером, чтобы добраться до двери, тот вытянул ногу. Хаким споткнулся и упал на цемент во весь рост. Он выругался и попытался контратаковать. Юбер встал и топнул ногой со словами: Кыш! Как бы пугая кошку. Хаким отпрыгнул, и сам Казимир Лисовски не смог удержаться от смеха.

— Давай, давай!

Мальчик вышел. Юбер позволил себе упасть в кресло. Поляк продолжал:

— Лучшие шутки всегда заканчиваются… Ты и Вера думали, что сможете всех перехитрить и уйти…

«Еще одна вещь, о которой я не подумал, — подумал Юбер. Снова появился нубиец, вооруженный автоматом Штерна, и прислонился к стене возле двери, держа оружие наготове.

— Мы думали, что уверены в Вере, которую нанял Бреннер. Но вместо того, чтобы вручить нам те знаменитые ролики, она этого не сделала. Очевидно, Бреннер не смог достать их. Ограбление, безусловно, существовало, но того, как вы выследили брата Хакима, достаточно, чтобы доказать, что вы вернули себе владение катушками с пленкой. Итак, раз Вера отказывается выступать в ваше отсутствие, мы заставим вас спеть дуэтом. Для начала, Ахмед собирается повеселиться перед вами с этой очаровательной молодой женщиной. Если вы собирались жениться, вам, безусловно, будет очень приятно вырастить милого мулатика…

Юбер увидел, что Вера дрожит. Лично у него не было особых проблем с этим. Если бы ситуация вынудила его хранить молчание, Казимир заставил бы его заговорить не потому, что перед ним негр изнасиловал красивую австрийскую женщину — к тому же он был немножко от него самого. Но его инстинкты подсказывали ему действовать так, как если бы он действительно был влюблен в эту даму. Это не было обязывающим, и это было единственное отношение, которое могло окупиться позже…

Поэтому он сжал кулаки, напряг челюсти и стиснул зубы:

— Если ты это сделаешь, Лисовски, — пригрозил он, — клянусь, заставлю тебя заплатить сторицей. Я проведу вас под батальоном негров…

Поляк рассмеялся.

— Ты очень веселый… Ахмед, передай мне свой автомат и позаботься о даме!

Нубиец подчинился. Его большие белые глаза казалось были очарованы женщиной, которую ему только что дал хозяин. Он подошел к ней. Вера истошно крикнула:

— Ганс! На помощь!

Юбер хотел прыгнуть. Над ним прогремел выстрел, призывая его прийти в себя. Он замер. Негр внезапно сорвал лиф платья, обнажив маленькую твердую грудь молодой женщины. Еще один треск: платье упало к связанным ногам Веры, которая кричала, вертясь, как червяк. Негр положил свои большие лапы на нейлоновые трусы. Тогда Юбер схватил железный стул и бросился вперед. Одна из железных ног ударила о бритую голову нубийца, который завывая рухнул. Хлопок! Лисовский снова выстрелил, но не прицелился в Юбера.

— Руки в верх!

В ответ Юбер прицелился в лампу, которая свисала с потолка прямо над ним. Точно маневрируя, стул зацепил лампочку, и та взорвалась. Тьма. Раздались выстрелы. Юбер запомнил позицию поляка. Обеими руками, изо всех сил, он швырнул стул в том направлении. Произошел столкновение, за которым последовал крик ярости и боли, а затем эхо быстрого и неловкого побега. Хьюберт подошел к двери, которую теперь отсекал смутный свет соседней лестницы. Он споткнулся о стул, наклонился, чтобы отодвинуть его, и увидел еще что-то блестящее, к чему прикоснулся пальцами: пистолет-пулемет. Его сердце заколотилось в груди. Он взял пистолет, вышел в коридор и нажал на курок. Ужасное оружие на короткое время исполнило свою песню смерти. Поляк, должно быть, уже знал, что его противник вооружен.

Юбер вернулся в темную прачечную.

— Вера?

— Да, Ганс. Давай, развяжи меня поскорее…

Он потрогал тело нубийца и наклонился, чтобы обыскать его карманы. Он нашел то, что искал: нож и фонарик. Он зажег фонарь, а ножом перерезал завязки, которыми запястья и лодыжки его прекрасной подруги были привязаны к водосточной трубе.

— Вот так, дорогая. Поцелуемся позже. Самое срочное — надо выбраться отсюда.

— Я голая, — посетовала она.

— Возьми мою куртку.

Он снял его и протянул ей. Она собрала мусор со своего платья и сумела надеть юбку, завязанную на талии.

— Все будет хорошо, — сказал Юбер. Пойдем. Я иду первым…

Они перешагнули через неподвижное тело нубийца и направились в коридор. У подножия лестницы:

«Я пойду один», — прошептал он. Это слишком опасный переход. Наверху, я дам вам знать…

Он поднялся наготове с автоматом и без происшествий добрался до верхней ступеньки.

— Давай!

Она пошатнулась.

«Мои ноги как ватные», — сказала она.

Коридор. Лобби. Большая дверь во двор осталась открытой. Машина все еще была там.

— У меня такое впечатление, что наш друг ушел, — сказал Юбер.

Он пошел, чтобы толкнуть дверь в гостиную. Мертвецки пьяный, Хаким храпел на ковре, рядом с ним пролилась бутылка алкоголя.

— Он там, — решил Хьюберт. Пойдем.

Они вышли по ступенькам и свернули направо, в гущу парка.

Вера спросила. — Куда мы идем?

— Выходить через то место, где я вошел.

Он без особого труда нашел проход, руководствуясь приглушенным визгом связанной собаки.

— Это вы снесли эту стену?

— Да, опираясь на нее.

Они пересекли осыпь. Он держал ее руку, показывая ей на «Форд».

— Идите!

Она повиновалась, он закрыл дверь, бросил автомат в подножия дерева и обошел капот, чтобы сесть за руль.

— Почему ты выбросил автомат? — спросила Вера.

— Я не хочу попасть в египетские тюрьмы, чтобы гнить там с обвинениями в терроризме.

Он развернулся, выехал на дорогу и направился обратно в Александрию. Небо уже начало розоветь.

— Что это за штука с катушками? — спросил Юбер, разгоняясь.

«Если ты не знаешь, я не могу тебе это объяснить», — ответила Вера.

Затем она положила свою красивую руку на предплечье Юбера и спросила:

— Ганс, ты действительно любишь меня?

Он застонал, извиваясь на сиденье.

— Я просто подумал о будущем. Говорят, все эти негры сифилитики. Я бы побоялся заразы…

Она смеется.

— Я никогда не знала таких парней, как ты…

— Даже в Лиссабоне?

Она была удивлена:

— Почему Лиссабон? Я не знаю Лиссабон…

Потом откинула красивую головку на спинку сиденья и простонала:

— Я измождена. Отведи меня куда угодно, где есть кровать…

«Я отвезу вас в Рамле», — ответил Хуберт. Мы не можем вернуться к "Сесилу"…

— Я хочу спать, — прошептала она. Спать…

Юбер толкнул тяжелую бронированную дверь и зажал под мышкой два диска, завернутые в желтую бумагу. Он вернулся в большую комнату банка и вернул ключ, отменив аренду сейфа. Потом попросил позвонить. Бреннер сидел за своим столом.

— Здравствуйте, — сказал Юбер. У меня для вас отличные новости.

"Давай," холодно ответил другой.

— Я нашел записи.

Тогда тишина:

— Ты. Ты уверен?

— Сейчас они у меня под левой рукой.

Новая тишина. Наконец:

— Встретимся через полчаса у нового моста, снаружи.

— Понял.

Юбер повесил трубку и вышел из банка. Было 9:15, на улице Шериф Паша царила оживленная атмосфера. «Через полчаса», — сказал Бреннер; Это не заняло много времени, чтобы добраться до нового моста через канал. Он зашел в европейское кафе позавтракать…

Он вышел через десять минут и снова сел в «форд». Жара была уже невыносимой, по всему ее телу струился пот. Несмотря на это, он чувствовал себя в хорошей форме, как и всякий раз, когда был готов рискнуть всем, бросая кости. Конечно же, фальсифицированные кости.

Ровно в 9:45 он пересек новый мост и проехал еще немного. Он спешился, держа катушки под мышкой, и увидел Бреннера за рулем большого американского лимузина, машущего ему рукой. Он пошел и сел в машину рядом с немцем, который изо всех сил пытался сдержать волнение.

— Покажи.

Он протянул пакет. Бреннер лихорадочно схватил и вынул две алюминиевые катушки. Его лицо озарилось:

— Вот так! — Он ликовал. Если они целы, вы заслужили знаменитую награду!

— Я ничего не гарантирую, — осторожно возразил Юбер.

Он улыбнулся и выдумал:

— Это было по-детски просто. Осматривая личные вещи дорогой Веры, я обнаружил билет из камеры хранения на главном вокзале. Я там был: вот и все, в маленьком чемоданчике, который выбросил.

«Мы должны были подумать об этом», — прошептал Бреннер. Что еще об этой девушке?

Юбер подтвердил!

— Прошлой ночью она оставила мне компанию. Вчера вечером, точнее. Я долго следил за ней по дороге в Каир; она управляла маленьким черным Остином, который был перед отелем, как будто случайно. Я потерял его немного после дамбы. Ей пришлось выключить фары… и пойти по грунтовой дороге.

— нетерпеливо спросил Бреннер!

— Она вернулась?

— Около полуночи, да, уходить около часа дня. Я получил информацию от слуги отеля. Не вернулась сегодня утром…

«Все проясняется, — прошептал Бреннер.

" Без шуток? — подумал Юбер, внутренне смеясь.

— У тебя есть машина? — спросил Бреннер. Вы последуете за мной. Нам нужно убедиться, что катушки не пострадали, и мне будет еще кое-что у вас спросить… Вперед.

Хьюберт вышел, вернулся к своему «форду» и стал ждать, пока машина Бреннера проедет мимо него, чтобы завести машину. Сразу было очевидно, что Бреннер направляется к Мексам. Были ли его команда и команда Казимира Лисовского размещены в соседних домах? Это наверняка будет забавно, если не практично…

Они пересекли город, проехали на отметке 80 перед красивым домом, в котором Хьюберт сбежал с Верой несколькими часами ранее. Прошли через бедуинские ворота. Дорога пошла вверх. Справа, на известняковых холмах, находились карьеры, из которых англичане добывали камень, чтобы построить порт Александрии. Они достигли линии укреплений, которая в этом месте идет от озера Марио к морю, преграждая перешеек шириной около мили.

Теперь они вряд ли могли пойти дальше. Неподалеку находился контрольно-пропускной пункт в пустыне, где регистрировали номера машин. Хьюберт сомневался, что Бреннер и его команда подвергнут свою тайную деятельность такому подсчету.

Большой черный лимузин повернул направо и направился по песчаной дороге к группе укреплений. Чтобы Бреннер не предпринял дополнительных мер предосторожности перед приближением к этим военным сооружениям среди бела дня, он должен был иметь на это право. Несомненно, он был одним из многих немцев, которым Египет предлагал позиции либо в своей армии, либо в своих лабораториях.

Большой лимузин остановился перед входом в низкое коренастое здание, которое, должно быть, служило казармами для войск, занимавших укрепления. Хьюберт остановил «форд» позади и присоединился к Бреннеру перед задней дверью.

«Это наша усадьба», — широким жестом сказал немец.

Юбер понимающе кивнул.

— Правительство предоставило вам это?

— Да. Под землей установлены современные лаборатории. Нам предоставили все необходимое для работы…

Юбер старался не спрашивать какая это была работа. Либо Бреннер не прочь дать ему знать, и он сделает это случайно, либо это было строго секретом, и вопрос мог быть только неуместным.

— Приехали…

Они пересекли задний двор, проследовали по коридору с шиканой и вошли в цементную лестницу, которую защищала тяжелая бронированная дверь, теперь открытая. Юбер считал шаги. По лестнице они спустились шестьдесят, что соответствовало глубине девяти или десяти метров.

— Сюда…

Они атаковали арочный коридор шириной около двух метров, который ушел под воду, насколько мог видеть глаз, освещенный пыльными лампочками, защищенными "дулами" из проволочной сетки. Воцарилась полная тишина, но Хуберт с радостью поставил бы свою рогатку против галстука Бреннера, что они не одни в этих довольно мрачных подземельях.

— Мы приехали.

Бреннер остановился перед железной дверью. Держа пакет с двумя катушками под левой рукой, он ударил свободной рукой по двери. Ее открыли почти сразу, и Юбер воскликнул, узнав человека за дверью:

— Браво! Мой друг детектив! Как тебя зовут, уже… Пфистер. Чарльз Пфистер! Рад снова тебя видеть.

Бреннер засмеялся.

«Капитан Кросс любит повеселиться», — извиняясь, сказал он другому.

В комнате стоял пыльный стол, заваленный папками. Вторая дверь справа и сзади была закрыта. Бреннер развернул сверток на столе и помахал катушками под носом Пфистера.

— Вот они снова, дорогой! Через минуту выясним, целы ли они…

В этом Юбер не был так уверен. По словам Бага, мистер Смит сказал, что вернет их в целости и сохранности; но манипуляции, которым они должны были подвергнуться в лабораториях ЦРУ, могли изменить одну или несколько их особенностей. Как знать?

— Ты останешься с нашим другом, пока я проверю лабораторию.

Речь была адресована Пфистеру, а нашим другом был Хьюберт. "Надеюсь, это продлится недолго! Он тайно молился. Бреннер выскользнул с катушками через заднюю дверь. Пфистер указал на стул:

— Устраивайтесь поудобнее. Это может быть долго.

Он прошел мимо Юбера, который похлопал его по плечу и воскликнул:

— Привет! Между прочим, нам обоим нужно свести небольшой счёт. Ты помнишь? Маленькая дубинка у подножия черной лестницы в «Сесиле»? А?

Он отступил на шаг, улыбаясь, как будто это была приятная шутка. Пфистер пожал плечами и холодно ответил:

— К счастью, герр доктор Бреннер предупредил меня, что вы любите повеселиться…

— Обожаю, это правда… — прошептал Юбер сквозь зубы.

И его кулак молнией ударил по подбородку того, кто даже не успел парировать. Левой рукой Хьюберт поймал его за воротник рубашки, чтобы он не упал, и осторожно толкнул на вращающийся стул, поставленный перед столом. Он повернул стул и усадил свою жертву в положение для сна, уткнувшись головой в предплечья, сложенные над подушкой. Затем он взял чистый лист бумаги, сделал форму для запекания в соответствии с хорошими традициями и положил ее на череп Пфистера.

После этого он взял со стола журнал и уселся в другой стул.

Он не стоял на месте уже десять секунд, когда снова появился Бреннер с сияющим лицом:

— Это чудесно! Никаких переделок. Полностью, конечно, не проверял, но обе ленты целы. Абсолютно идеально! Капитан Кросс, вы заслужили нас, и я верю, что мы сможем поладить и вместе хорошо поработать…

«Я тоже так считаю», — тихо ответил Юбер, бросая журнал обратно на стол и расставляя длинные ноги.

Итак, Бреннер повернулся, чтобы поговорить с Пфистером, и потерял дар речи от зрелища.

— Что… Что… Что…

— Ой! — Ничего, — ответил Юбер. Нам обоим нужно было свести небольшие счеты…

Затем увидел, как лицо Бреннера напряглось.

— Не волнуйся, он скоро проснется…

Рычание, а затем движение, от которого бумажная шляпа упала, подтвердили его слова. Бреннер ухмыльнулся и пошел к двери в коридор.

— Пойдем в другой офис. Он будет в ярости, когда проснется…

Юбер покинул помещение. Бреннер закрыл дверь и толкнул его влево.

— Воздержитесь от подобных вещей в будущем. Если хочешь работать с нами, лучше ладь с моими коллегами…

— Я изучу вопрос, — ответил Юбер, думая о Вилли-Горилле.

Они вошли в другой офис, такой же, как и предыдущий.

— Сигарета?

— Спасибо, я не курю.

— Здесь мы проводим лабораторные исследования некоторых сплавов редких металлов. Полученные нами результаты очень обнадеживают, обмен информацией с коллегами разных национальностей…

Он сделал паузу, словно сожалея о том, что сказал слишком много, и продолжил:

— У нас есть электрик, у которого на руках были катушки. Я уверен, что он какой-то шпионский сообщник этой проклятой Веры. Он по-прежнему отказывается говорить…

Юбер вспомнил рекомендации Бага: Николо Чезаре не должен говорить. Если бы он до сих пор не заговорил, не было никаких доказательств того, что он продолжил бы держаться. Юбер не знал его, не знал о препарате, который он получил, и о том, есть ли у него «прикрытие».

«Может, я смогу это сделать», — прошептал он.

— Что?

— Чтобы заставить его говорить.

Бреннер пожал плечами.

— Я действительно не понимаю, как это сделать. Вилли знает свое дело. Во время войны служил в гестапо…

— Действительно, — Юбер пробормотал это совершенно бесстрастно, несмотря на то чувство ненависти, которое только что обожгло его легкие.

«Мы решили нанять вас в качестве офицера связи», — сказал Бреннер. Вы, вероятно, уедете завтра на… Я дам вам знать, когда вы уедете. Между прочим… Я сказал вам, как я полагаю, что у Веры Мариацелл был драгоценный камень признания, и что этот драгоценный камень якобы был украден вместе с барабанами?

— Да, — кивнул Юбер, не скомпрометировав себя.

— Вы могли бы, возможно, сообщить мне… Этот драгоценный камень, мы нашли его у греческого скупщика в Медине, где также были переданы катушки. Теперь, несколько часов спустя, Вера… Кстати, вы подслушали этот разговор через прослушку?… Вера сказала мне, что драгоценность вернулась к ней. Это может быть только копия, сделанная каким-то местным ювелиром по его поручению… Вы видели это украшение в его руках или в его багаже? У него должна была быть такая форма, вот…

Он взял карандаш и нарисовал на обратной стороне конверта отличительный знак древних царей Египта. Бреннер продолжил, уточняя рисунок:

— У нас есть надежный способ узнать, копия ли это…

Юбер вырезал:

— Думаю, я еще могу быть вам полезен. Могу я подойти к своей машине? Я скоро вернусь…

Бреннер тут же согласился, затем оговорился:

— Прежде всего, не пытайтесь уехать.

Охранники поверили бы, что вы пытаетесь сбежать, и расстреляли бы вас из пулемета.

— Спасибо за предупреждение, — засмеялся Юбер. Кроме этого, безопасно ли мне идти по коридору?

— Да.

Он вышел из офиса и зашагал вверх по лестнице. Он еще не знал, что будет делать: отдавать камень Бреннеру или нет. История была непонятной. До этого он считал, что Вера получила его, убив грека, а Бреннер только что получил катушки…

Он штурмовал шестьдесят ступеней, не встретив ни одной живой души. Было что-то тревожное в этом чувстве покинутости, исходившем из этих конкретных мест. Юбер отогнал охватившее его беспокойство. Пока все шло хорошо. Бреннер видел его надёжным с тех пор, как он нашел катушки в целости и сохранности. Задание, которое он должен был взять на себя, несомненно, дало бы ему практический результат, то, что мистер Смит хотел знать: происхождение знаменитых катушек.

Он с радостью нашел солнце и морской бриз, наполненные солью. Несколько секунд он должен был оставаться неподвижным, опустив веки наполовину, чтобы глаза привыкли к слишком яркому свету. Затем он неторопливо подошел к своей машине, стараясь не сделать никаких жестов, которые могли бы неправильно истолковать наблюдатели, на которые указал Бреннер.

Он приподнял капот «форда» и получил прямо в лицо обжигающее дыхание двигателя. Опершись локтем о крыло, незаметно открутил пластиковый колпачок от бачка омывателя. Коричневая вода обожгла ему пальцы при первом контакте. Банку поместили прямо над двигателем и был сильно нагрет до такой степени, что вода быстро испарялась, и приходилось наполнять его почти каждый день, даже когда он не использовался.

В сумке с инструментами он нашел кусок проволоки и использовал его, чтобы порыбачить в банке. Первые два раза он ничего не приносил; все же он чувствовал что-то глубоко внутри. С третьей попытки он зацепил камень и осторожно вытащил его из горячей жидкости…

Он сдержал проклятие и застыл от удивления. Он спрятал в этом контейнере золотой зажим в форме сидящего на корточках фараона и только что достал… паука.

Он положил его на ладонь и повернул, чтобы хорошенько рассмотреть. Металл, вероятно, стал коричневым и тусклым от моющего средства, смешанного с водой в банке. Под ним все еще находилась система крепления ювелирных изделий, но эта система больше не могла использоваться в ее нынешнем состоянии.

По совести, Юбер снова осторожно соскоблил дно банки, чтобы полностью очистить свое сердце, он оторвал трубку вызова внизу, чтобы полностью осушить ее. Каждая капля воды стекала на засаленный оловянный фартук. В контейнере ничего не осталось…

Не было тридцати шести возможных объяснений. Или кто-то нашел в банке зажим с фараоном и заменил его зажимом в виде паука. Или зажим-фараон сам, например, под действием тепла превратился в зажим-паука…

По многим причинам Хильберт склонялся к последнему из этих двух решений.

Он задумчиво подключил трубку, закрыл банку и закрыл капот. Затем, не торопясь, он вернулся к задней двери.

Ее сердце билось быстро и плавно, а мозг работал с той же скоростью. Внизу лестницы он был настроен на еще одну игру в покер. Возможно, самую опасную из всех… Все будет зависеть от того, какие слова он использует.

Он легко нашел офис, из которого ушел. Бреннер все еще был там и разговаривал по телефону. Он оборвал разговор, когда снова увидел «Капитана Кросса», и повесил трубку, вопросительно взглянув на него.

Дерзкий, выглядевший совершенно уверенно, с легкой ироничной улыбкой в ​​уголках губ, Юбер бросил металлического паука на стол перед немцем и сказал:

— Думаю, сейчас самое время вернуть это вам.

Ужасное напряжение. Юбер, не показывая этого, ничего не потерял в реакции собеседника. Сначала Бреннер потерял дар речи, его брови нахмурились, как будто он не совсем понимал, о чем идет речь. Затем его взгляд промелькнул — в этом не было никакой ошибки. Он протянул дрожащую руку к пауку, поднял его, перевернул, внимательно осмотрел… Казалось, его страх постепенно сменился изумлением. Но в его глазах все еще был страх, когда Юбер продолжил высокомерным и веселым тоном;

— Я часто задавался вопросом, что подумали бы старые короли этой страны, если бы они испытали… символическое преобразование, которое мы делаем с ними…

Бреннер снова положил паука на стол. Он застыл в напряженном внимании и отсалютовал в военном стиле.

«По вашему приказу, герр Директор», — сказал он воинственным и уважительным голосом.

"Черт! Юбер подумал, что со мной не так? Он снисходительно улыбнулся и доброжелательно махнул рукой. Затем, используя его преимущество:

— Прежде всего, я бы хотел увидеть этого электрика…

— По вашему приказу, герр директор. Если хочешь следовать за мной…

Один за другим они вышли из комнаты и пошли по коридору вниз по лестнице выхода. Пройдя сотню шагов, они подошли к довольно полуразрушенному грузовому лифту, на который Бреннер жестом велел Хьюберту подняться. Управлял немец, лифт громко завелся и, скрипя частыми рывками, поднялся. Бреннер молчал и старался не смотреть на господина Директора, который находил такую ​​позицию наиболее удобной. Проявление холодности, отстраненности, нежелания говорить, могло позволить ему удержаться в этом удивительном недоразумении.

Грузовой лифт остановился на высоте коридора, освещенного дневным светом.

— Сюда, герр Директор.

Юбер пошел по стопам Бреннера. Очевидно, команда ждала прибытия герра Директора, который должен был сделать себе имя, показав зажим с пауком из броши с Фараоном. Хьюберт отказывался рассматривать, что произойдет, если настоящий господин Директор внезапно появится в этот самый момент.

Он узнал большую комнату, в которой я Я испытал мучения от капли воды. Вилли в ярости пинал несчастного Чезаре, свернувшегося калачиком на залитом кровью полу.

— Достаточно! — сказал Бреннер, бросившись к Вилли и оттащив его назад, затем встал на цыпочки и прошептал ему на ухо.

Вилли широко раскрыл глаза, глядя на Хьюберта, который говорил как можно более «Директор»;

— Что?

И выслушал второе объяснение, которое шептал Бреннер, который явно терял терпение. Наконец толстый Вилли кивнул и щелкнул каблуками:

— К вашим услугам, герр директор!

И страх в его глазах не был подделкой. «Все они выглядят так, как будто они чертовски напуганы господином Директором», — подумал Хьюберт. Для меня это очень хорошо! Он спросил по-немецки, коротко:

— Где ты с этим мужчиной?

Вилли пробормотал:

— Поговорите, герр директор. Он обещает, что расскажет. Не может больше сопротивляться…

Бреннер кивнул:

— Если Вилли говорит, что собирается говорить, можете быть уверены, герр директор, что это правда. Вилли знает свое дело…

Вилли гордо встал.

— Гестапо, герр директор! Я делал это четыре года…

Юбер ответил ледяным тоном:

— Понимаю. Вы оживите этого человека и оставите меня? Если он готов, ничего страшного. У меня к нему ровно два-три вопроса…

Подразумевается: «в частности». Двое других поклонились. Вилли пошел за ведром с водой, ожидающим использования в углу комнаты, и пошел к Чезаре, потеряв сознание и истекая кровью. Бреннер рабски предложил:

«Герр Директор хочет, чтобы я объяснил ему роль этого человека?»

Юбер холодно ответил с ноткой презрения в голосе:

— Я знаю его лучше, чем ты. Как вы думаете, как я нашел те катушки, которые вы потеряли? А?

Бреннер выгнул спину.

— Верно, герр директор!

— Юбер продолжал безжалостно.

— Это расследование позволило мне одновременно контролировать ваше отношение. Хорошо, что каждый из вас показал себя безупречным. Тем не менее, у меня есть несколько замечаний по поводу ваших методов. Я сделаю их со временем на глазах у всех.

Пауза. Бреннер, сцепив руки, не ответил. В другом конце комнаты Вилли вылил ведро с холодной водой на голову электрика., - Я все еще хочу сказать тебе, Бреннер, что мы довольны тобой на высоких постах. — продолжал Юбер, смягчая голос

Бреннер покраснел, как помидор.

— От меня лично? — спросил он, касаясь его груди.

— От вас лично, — гордым кивком подтвердил Юбер.

И он поздравил себя с вдохновением. Бреннер внезапно был готов быть убитым за него.

— Ты оставишь меня сейчас? Оставайся поблизости, чтобы я мог позвонить тебе, когда понадобится.

— Хорошо, герр директор!

Двое немцев покинули комнату. Юбер подождал, пока дверь закроется, и подошел к Николо Чезаре…

Вилли там был немного силен. Круглое лицо итальянца было не более чем кровавой раной; также его руки с раздавленными пальцами. Юбер опустился на колени и тронул его за плечо:

— Итак, старик?

Николо Чезаре ненадолго вырвало, затем он сумел сформулировать:

— Остановитесь! Ради всего святого, не делайте этого снова… Не то… Я поговорю…

Юбер почувствовал, как его сердце перестало биться, и поблагодарил Провидение, которое позволило ему прибыть вовремя. Он понял, что Чезаре его не видит. Из-за побоев он ослеп.

— Я принадлежу… к… американской сети… Лидера зовут Мастер Баг…

Юбер внезапно почувствовал сильную усталость. Его широкие плечи опустились, а лицо принца-пирата напряглось. Он не мог позволить Чезаре жить, чтобы он не выдал Бага и остальных участников сети. Чезаре должен был умереть, и все было в порядке. Правило игры… Кто из вас знал ее наизнанку? Так же мало, без сомнения, насколько автомобилисты знают правила дорожного движения. Как и многие другие, Николо Чезаре затеял эту игру, не думая о последствиях, не осознавая, что для такого наемного агента, как он, возможен только один выход: смерть. Если он позволил ошибиться: смерть. Если он решил уйти добровольно: смерть. Если его схватил противник и если он заговорил: смерть.

Во всех случаях: смерть. Юбер проигнорировал жалость — чувство слабости — но он подумал, что синьор Николо Чезаре поступил очень глупо, приняв предложения Бага.

Не теряя времени, он обвил руками шею итальянца; его большие пальцы искали важные вены и с силой погрузились в них. Когда кровь хлынула к его мозгу, Николо Чезаре сразу потерял сознание. Через несколько секунд он перестал жить.

Юбер выпрямился, борясь с тошнотой, скручивающей его живот. Никто не мог сказать, от чего умер итальянец. Этот способ убийства, изученный в шпионских школах, не оставил следов…

Он подошел к двери. Когда его рука легла на ручку, чтобы открыть, он восстановил равновесие и свое обычное бесстрастие.

«Я не уверен, — ледяным голосом объявил он двум мужчинам, ожидающим в коридоре, — я не уверен, что парень по имени Вилли действительно знает свое дело. Я верю, что так называемый Вилли слишком легко увлекается своей садистской потребностью наносить безудержный удар. Мужчина мертв. Его сердце не выдержало…

Он подошел к Вилли и сильно ударил его по обеим щекам, затем презрел его:

— Дурак!

Вилли выдержал, не дрогнув. Он просто побледнел, как воск, и его веки упали на его большие раболепные глаза.

— Давай, Бреннер!

— По вашему приказу, герр директор.

Они снова спустились на грузовом лифте. В коридоре Юбер приказал:

— Вы подготовите мне все, что было запланировано. Я хочу немедленно уйти…

— К вашим услугам, герр директор!

Они вернулись в офис, из которого вышли. Юбер небрежно спросил:

— Если бы вы могли объяснить мне сейчас, как эти катушки могли сбиться с пути.

Бреннер выгнул спину. Он подождал, пока Юбер сядет, чтобы подражать ему, и смущенно начал:

— Ну, мы думали, что можем использовать эту фрау Мариацелль, о которой мы получили хорошую информацию… Хорошо для того, что мы хотели с ней сделать. Месяц назад мы подарили ей эти две катушки с узнавающим роликом, чтобы она отправилась туда, куда вы знаете… На следующее утро она сообщила нам, что в одночасье стала жертвой кражи со взломом. Среди прочего, у него были украдены катушки и видеоклип. Следующий…

— Остальное я знаю, — перебил Юбер.

Так что знаменитые катушки покинули эти лаборатории, а не Лиссабон. Теперь это была уверенность. Юбер думал, что ему непременно позволят «проверить» содержимое барабанов, если он захочет, но это могло быть неосмотрительно. В любом случае мистер Смит не вернул эти два предмета в целости и сохранности, не скопировав их каким-либо образом. Следовательно, нет необходимости рисковать, чтобы удовлетворить личное любопытство. Бреннер продолжил:

— Для того, что нужно принести, я подумал, что лучше отказаться от катушек. Слишком много людей слышали об этом… Мне только что сделали микрофильм документов. Те, что содержатся в роликах, и последние результаты нашей работы, полученные за последний месяц… Подождите, пожалуйста.

Он вышел из комнаты, оставив Юбера немного ошеломленным. Он вернулся через несколько минут, держа в руке стандартные наручные часы.

— Микрофильмы скрыты под номерами. Прежде всего, не теряйте его. Ах! Что-то другое. Grand Studérus непременно захочет вас видеть…

Юбер благословил небеса, что Бреннер не смотрел на него, когда говорил это. Студерус! Один из самых престижных секретных агентов, действующих на Ближнем Востоке. Человек, за которым следили все западные спецслужбы. Юбер никогда с ним не встречался, но ему пришлось драться с ним в Иране, когда нефтяное дело было на пике. Ему удалось взять себя в руки и очень спокойным голосом ответил:

Я в его распоряжении.

— Сегодня в восемь часов подойдет ли штаб египетского судоходства для господина Директора?

— Будет идеально. Я выйду из отеля с багажом и поеду в штаб-квартиру компании. Увидев Студеруса, я направлюсь прямиком в Каир, откуда завтра утром уезжаю на самолете…

— Ваши приказы будут выполнены. Герр Директор.

— Я сейчас возвращаюсь в город. Я хотел бы найти Веру Мариацелль и… закрыть ее дело, прежде чем я уйду…

— Я прекрасно понимаю, — прошептал Бреннер. Мы щадили её до тех пор, пока надеялись, что сможем что-то от этого извлечь. Теперь, когда она бесполезна, она представляет серьезную опасность для нашей организации…

«Хороший укус паука», — пошутил Юбер.

Конечно, он не будет посылать законченное письмо Бреннеру, который добавил:

— Я прикажу дать проехать твоей машине. Мы снова встретимся сегодня вечером в восемь часов, герр директор…

— Увидимся вечером…

Было почти два часа дня, когда «Форд» остановился перед входом в виллу Кала, где он чертовски хорошо провел время в объятиях женщины, которую Голливуд считал самой красивой девушкой в мире, прежде чем Баг пришел, чтобы вытащить его из этого рая, чтобы бросить его в эту историю с магнитофонными пленками.

В то самое утро, на рассвете, когда он привел Веру Мариацелль в Рамле, где он решил укрыться, ему пришла в голову идея остановиться в Эль-Калахе, имея скрытый мотив, который был у самой красивой девушки в мире. Должно быть она устала ждать…

Он действительно нашел очень четкое письмо, размещенное на видном месте на фортепьяно в гостиной. Это было настоящее прощание с несколькими не столь необоснованными жалобами.

Без угрызений совести Юбер пошел искать Веру в машине и на руках отнес ее в кровать другой. Женщины, увы, сменяются друг за другом, это хорошо известно и никто ничего не может с этим поделать…

Он вышел из машины под палящим солнцем и вошел в коридор, ведущий во внутренний двор. Добравшись до места, он поднялся к лестнице, ведущей на лоджию, и бросился к… комнате Веры.

Он постучал и толкнул дверь, не дожидаясь ответа.

— Привет! Малыш!

«Доброе утро, милый», — ответила молодая женщина, сидя на подушках, из которых была сложена эта кровать в деревенском стиле.

— Привет, дружище! — печально сказал Баг.

Казимир Лисовский промолвил. — Рад видеть тебя снова!

— Рад встрече! — Заверил толстяк с румяным лицом, которого Юбер никогда раньше не видел.

Уже заметив, что в воздухе не было оружия, что Вера смеялась, что Баг не выглядел скучно, а Казимир был весьма любезен.

Со своей обычной беспечностью Баг решил представить:

— Томас Хенрико, который от имени ИГ выполняет здесь ту же работу, что и я.

Красный, пухлый человечек поклонился и повторил:

— Приятно познакомиться, сэр…

— Джордж Кросс, — осторожно пояснил Баг.

Юбер сел рядом с Верой и поцеловал ее руку.

— Теперь, полагаю, я имею право на какое-то объяснение?

Он смотрел на Бага, надеясь, что Баг подаст ему какой-нибудь знак, чтобы задать тон для предстоящего разговора. Ничего такого. Баг оставался непонятным. Он начал с того, что очистил неизбежный кусок хлорофилловой жевательной резинки:

— Очень просто, Джордж, ты попросил меня найти владельца того английского автомобиля, который тебя беспокоил. Так я пришел к Томасу Хенрико, деятельность которого я, конечно, хорошо знал. С другой стороны, опасаясь за вашу жизнь, я прошлой ночью принял меры предосторожности, чтобы защитить вас одним из моих агентов. Таким образом, меня предупредили о вашем посещении имения Анрио, за пределами Меков… Когда я смог добраться до Анрико, вы уже уехали с этой дамой. Мы все равно объяснились друг другу и решили работать вместе, а не мешать друг другу. Ведь между нашими странами существует соглашение об обмене информацией…

Все иронично улыбались. Юбер пожал плечами:

— Вчера вечером я не рисковал. Все было сфальсифицировано от А до Я. Эти господа, — он кивнул Хенрико и Лисовски, — не знали, кто я. Они думали, что я был романтичным искателем приключений, чтобы отправиться в безрассудное приключение в мгновение ока из за такой красивой девушки. Они все еще должны были убедиться, что я достаточно искушен, чтобы попасться в ловушку. Я заставил их поверить…

Очень бледная, Вера резко отстранилась от него и поджала свои красивые губы. Лисовский посмотрел на Юбера странным, немного тревожным взглядом. Томас Хенрико рассмеялся.

— Кажется, Вера была романтичнее тебя! воскликнул он. И что наш друг Лисовский вас недооценил!

Баг снова заговорил.

— Мы договорились, я вам только что сказал. Это справедливо, ведь наши коллеги первыми взяли в руки знаменитые катушки. Я думаю, мы могли бы вернуть это им за простое обещание рассказать нам, что они от этого получили?

Едкое сияние исходило из глубины ледяных голубых глаз Бага. Юбер воздержался от улыбки. «Он постарался не сказать им, что ролики уже прибыли из Вашингтона и что Государственный департамент знает, чего от них ожидать. Это честная игра! Он холодно ответил:

— Я вернул катушки Бреннеру не более двух часов назад.

В центре комнаты воцарилась свинцовая тишина. Юбер живо продолжал:

— Мне дали карт-бланш, я играл, как хотел. Из-за этого покерного трюка меня наняла организация Бреннера. Сегодня вечером я должен уехать с некоторыми очень важными документами, которые они мне дали для перевозки, к сожалению, я не знаю куда…

— Катушки в руках Бреннера? — недоверчиво спросил Лисовский.

— Да, я сам ему их отдал. Он был уверен, что они у Веры; Я не обманул его; Я сказал ему, что нашел багажную квитанцию ​​и что… смотрите дальше. Сделайте рассказ как можно более простым, чтобы он был правдоподобным. Бреннер думает, что сейчас я ищу Веру, чтобы убить ее…

Он посмотрел на молодую женщину и засмеялся. Она все еще была бледна и явно не могла найти ничего смешного в рассказе. Томас Хенрико сказал:

— Мы собирались попробовать то, что вы сделали. Мы надеялись, что сможем сделать это с помощью зажима, любопытной жемчужины, которую агенты Бреннера используют как средство узнавания. Вера её спрятала…

— В мыле для ванны, — продолжал Юбер. Я нашел её там и использовал!

Он усмехнулся.

— Я спрятал его в бачке омывателя лобового стекла. О! Удивился, когда я его снял, он полностью преобразился. Я оставил фараона, я нашел… паука!

— А?

Баг, Хенрико, Вера и Лисовский молчали.

«Мы подозревали нечто подобное», — сказал Хенрико.

— Что случилось, когда вы ознакомили Бреннера с пауком? — спросил Лисовский.

— Он обратил внимание и назвал меня герр директор. После чего он пошел бы куда угодно, если бы я его попросил…

Хенрико повернулся к Лисовскому.

«Итак, Казимир, парень, у которого ты взял это, был посланником, которого ожидал Бреннер».

— Предположительно.

Хенрико объяснил Багу:

— Казимира недавно прислали сюда из Лондона. Когда он прибыл, прежде чем вступить в контакт, он понял, что кто-то был в некоторой степени заинтересован в его действиях. Ему удалось… избавиться от него, и в багаже ​​этого неуклюжего человека была найдена брошь. Казимир не знал, для чего это было, пока я ему не объяснил. То же самое Вера получила из рук Бреннера.

Молодая женщина ожила!

— Но как фараон мог превратиться в паука?

— Полагаю, — ответил Хенрико, — что эти украшения сделаны из нового сплава, который был обнаружен недавно и который квалифицируется как «металл, наделенный памятью». Это сплав золота и кадмия, который легко подвергается холодной обработке, но его достаточно подвергнуть воздействию температуры 65 ° по Цельсию, чтобы он вернулся в форму, в которой он был отлит. команда работает именно над поиском новых металлов. Насколько я понимаю, они открыли новый способ работы с титаном, самым непокорным из редких металлов. Это было бы очень важно с учетом текущих потребностей реактивной авиации…

«Вы много чего знаете, мсье Хенрико, — заметил Юбер.

Англичанин снисходительно улыбнулся.

— Мне очень интересна наука. Точно так же я считаю, что разгадал секрет таинственных катушек. Я думаю, что это применение нового процесса, при котором изображения записываются на магнитную ленту точно так же или примерно так, как мы записываем речь. Запись выполняется в магнитных вариациях на ленте, следуя последовательности, соответствующей электрическим импульсам телевизора…

— Изумительно! — сказала Вера, все еще стоя в стороне от Юбера.

— Я попрошу подтверждения сегодня вечером у Студеруса, — случайно промолвил Юбер.

— Что?

— Студерус, — совершенно небрежно повторил Хьюберт. У меня назначена встреча с ним сегодня в восемь часов. В штаб-квартире египетских судоходных агентств. Думаю, это была бы хорошая возможность осуществить старый общий проект, избавиться от этого демона.

Хенрико ликовал:

— Потрясающе! Как вы думаете, Лисовский?

Лисовский, казалось, задумался на мгновение, затем сунул правую руку в пиджак:

— Думаю, — сказал он, — пора положить конец вашей деятельности и скрыть концы в воду

Он резко отступил к двери и нацелил великолепный 9-мм «Наган» на ошеломленную группу.

— Руки вверх!

Они сделали это в мертвой тишине. Юбер был очень поражен этим спокойным, ярко выраженным скандинавским лицом, отмеченным непрозрачным черным моноклем, скрывающим пустоту левого глаза.

Он одобрил. — Хорошая игра!

Казимир Лисовский саркастически засмеялся.

— Комплимент принят. Не будем много говорить, но будем говорить хорошо. Я вас всех убью. Это правило, не так ли? Чтобы вы ушли без сожаления, мистер Кросс, я заранее скажу вам, что вы не встретили бы Студеруса сегодня вечером. Если бы я не связался с Бреннером — дело с катушкой еще не выяснилось — я бы встретил Студеруса, которого я знаю лично. Я могу сказать вам, и вы мне поверите, что Студерус уехал из Александрии той ночью в Тегеран, куда его зовут события. Бреннер не узнал бы этого до сегодняшнего вечера…

Хенрико выглядел настолько ошеломленным, что Лисовски счел нужным объяснить ему:

— Привет! Да, дорогой сэр. Не ваш преемник подавил противника, а противник, я, убил вашего преемника и занял его место. Признаюсь, ты меня сильно смутил, «узнав» брошь, и что инициативы Кросса чуть не дали тебе победу.

Он жестоко улыбнулся.

— Не шевелитесь! Это не надолго! Четыре патрона, я отличный стрелок!

Он прицелился в Хенрико, его палец нажал на курок.

Юбер нырнул, подтолкнув перед головой огромную кожаную подушку. «Забавный шум у этого Нагана», — заметил он, натыкаясь на Лисовского, уже удивленный тем, что не услышал новых выстрелов.

— Прекрасно, Джованни! — Баг крикнул громким голосом, от которого все очнулись.

Юбер выпрямился с подушкой. Большой черный дьявол — неаполитанского типа — стоял на лоджии, и улыбался, с дымящимся «люгером» в руке. Лисовский, лежавший лицом вниз через дверь, выглядел действительно мертвым.

— Ты знал? — спросил Юбер.

«Ни в коей мере», — ответил Баг. Но у меня все еще есть привычка защищать спину.

— Значит, он был настоящим господином Директором. Животное!

— Он не дурак, давайте отдадим ему должное.

Баг приказал Джованни:

— Забери его от нас, ладно.

Когда тела уже не было Баг сказад:

— Я думаю, Хенрико, что теперь мы можем выложить наши карты на стол?

— Как-то не принято, — заметил бледный англичанин.

— У нас есть информация, предоставленная Бреннером, но мы не знаем, для кого она была предназначена…

— Я должен был прийти за ней, я не мог конечно спросить, куда и кому её отнести, — вмешался Юбер.

«Очень честно», — согласился Баг. Но эта симпатичная леди здесь должна знать, она… Бреннер нанял ее здесь, поэтому ему пришлось освободить ее в пункте назначения.

Вера, центр внимания всех глаз, не двинулась с места. Хенрико заговорил:

— Это правда. Мы знаем, для кого предназначена информация, полученная г-ном Кроссом от Бреннера…

Баг подошел к двери и плюнул жвачкой во двор. Он вернулся и предложил:

— Давай обменяемся информацией?

Хенрико пошел ему навстречу.

— Согласен!

Они коснулись рук. Англичанин с улыбкой продолжил:

— Я верю твоему слову. Вере пришлось бы ехать в Триест и отдать ролики некоему «Леону», с которым она должна была связаться по довольно сложной процедуре, которую мы вам объясним. Я немедленно предупредил наших агентов, и «Леон» был опознан. Мне просто нужно отправить телеграмму, чтобы с ним можно было разобраться более прямым образом…

«Вы можете отправить телеграмму», — сказал Баг. Было бы бесполезно передавать ему информацию… А как насчет команды Бреннера? Что вы предлагаете?

— Оставьте их в покое в расчёте, что у нас будет надежда получить результаты их работы. При необходимости мы всегда можем доставить их в полицию в Негибе с подтверждающими доказательствами. Они предают Египет, который платит им, Египет должен наказать их… когда мы сочтем это уместным.

Юбер вздохнул и посмотрел на Веру, которая поджала губы и отвернулась от своих красивых голубых глиняных глаз. От быстрого движения головы ее красивые рыжие волосы вспыхнули.

— Мсье Хенрико, — сказал Юбер, — мне кажется, ваш сотрудник очень устала. Вы должны дать мне её на неделю или две, чтобы я полечил…

— Ах! Нет! — возмутилась молодая женщина. Когда я думаю о комедии, которая…

Она сделала паузу, осознавая всю грандиозность того, что собиралась сказать.

— Слово! — сказал Юбер. Слушай, хороший совет, если ты хочешь, чтобы это прошло: оставайся со мной на восемь дней. Ничто не может длиться дольше…

Она бросила ему вызов, и он нашел ее очень привлекательной в своем гневе.

— Я бы попробовал показать вам все цвета!

— Чик?

— Чик!

Они коснулись рук. Пока ждем отдыха… Леди!

КОНЕЦ

Brunoy (Брюнуа — Франция)

Август 1953 г.

1 Египетский фунт стоит около 1000 франков.

2 Дорога.

3 Платье.

4 Пиастр — сотая часть фунта E

5 «Тысячная» — это тысячная часть фунта стерлингов (приблизительно 1 франк), доступная в никелевых и бронзовых монетах.

6 Rue de Londres, где, как говорят, работают лучшие английские портные.

7 сюртук.

Египетский фунт стоит около 1000 франков.

Дорога.

Платье.

Пиастр — сотая часть фунта E

«Тысячная» — это тысячная часть фунта стерлингов (приблизительно 1 франк), доступная в никелевых и бронзовых монетах.

Rue de Londres, где, как говорят, работают лучшие английские портные.

сюртук.