Приключения московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год, продолжаются. Павел Ивлев вынужден погрузиться в интриги в Верховном Совете и в МГУ, которые ему не нужны, но раз уж ввязался в дело, надо стараться выигрывать. Но и серьезной работы все больше, и авторитет молодого парня постоянно растет.
Самедову не хватило сил оставить в подвешенном состоянии вопрос о «Комсомольском прожекторе» на все выходные, до понедельника, и он, выждав всего сутки, отправился по второму кругу по руководителям своих бывших подопечных.
— Василий Николаевич, приветствую, — вошёл он в приёмную Пархоменко и заглянул в открытую дверь кабинета. — Что по Ивлеву, уже принято решение?
— Нет.
— А когда оно будет?
— «Нет» — это и есть решение, — привстал Пархоменко и показал Самедову на стул, тот поспешно сел, пытаясь понять, что происходит? — Вынужден отказать, Ивлев слишком загружен работой. Назначьте руководителем своей группы кого-то другого.
— То есть, как? — не мог смириться с этим ответом Самедов.
— Ну, вот так, — начиная уставать от посетителя, развёл руками Пархоменко.
Самедов хлопал глазами и соображал, что же ему теперь делать? Без Ивлева вся оставшаяся команда и гроша ломанного не стоит. Но заметив вопросительно-удивлённый взгляд начальника Секретариата, он спохватился, натянуто улыбнулся и распрощался.
В Комитет по миру он пришёл хоть и расстроенный, но рассчитывая на положительный ответ. Если глава Секретариата Президиума ещё может отказать представителю парторга, то глава какого-то Комитета по миру позволить себе этого не сможет, — уверен был Самедов.
Но, к его изумлению, Валиев тоже занял жёсткую позицию и отказал ему. Сказал, что ему люди самому нужны и он не может позволить отрывать их от работы.
Во время прошлого разговора он был гораздо меньше уверен в себе, — отметил про себя Самедов. — Что, собственное мнение прорезалось? — почувствовал он нарастающую ярость. — Ну, мы ещё посмотрим, кто кого! Мне нужна эта команда! Мне нужен Ивлев! Мне нужны новые предприятия, чтобы вернуть себе свой процент! Чёрт! Чёрт! Чёрт!!!
Он вышел из Комитета, даже не попрощавшись ни с кем.
Валиев удивлённо посмотрел на Марка, а тот лишь покачал головой, закатив глаза кверху.
— Вызывали, Николай Алексеевич? — вошёл в кабинет к Вавилову полковник Воронин.
— Проходи, Павел Евгеньевич. По поводу Ивлева… Появился сигнал, что занимается товарищ бандитизмом…
— Что? — не поверил собственным ушам полковник. — Что ещё за сигнал?
— От тёщи его.
— Тьфу! Прости господи. Николай Алексеевич, напугали вы меня! Это не сигнал!
— Но проверить надо, — серьёзно взглянул на него Вавилов. — Там городишко небольшой, слухи быстро распространяются, уже до Москвы дошли. Надо разобраться, что она там рассказывает и какие для этого есть основания.
— Это же тёща! Какие там могут быть дополнительные основания? Это диагноз!
— Так и надо установить, что это. Если это банальный оговор, как и я тоже предполагаю, то, заметь, оговор сотрудника аппарата Президиума Верховного Совета СССР. При этом и ценного нашего сотрудника. Кстати говоря, делегация из Штази очень высоко оценила как лекцию, так и дискуссию. Сказали, что некоторые моменты по демографии, озвученные экспертом, и сами не осознавали, а ведь так оно и есть. И что будут перенимать опыт, и тоже привлекать гражданских экспертов для такого вот неформального общения с аналитиками.
— Я понял, Николай Алексеевич. Всё сделаю. Поручу местному сотруднику.
— Нет, это рискованно. Вряд ли мы туда послали лучшие кадры. Я вообще впервые узнал о существовании этого городка из личного дела Ивлева. Отправь туда своего капитана, который ко мне вместо тебя приходил. Толковый, вроде. А то местные переполошатся, начнут ко всем с корочками бегать, и новая волна слухов пойдет в Москву, что мы Ивлева посадить хотим. Он за прошлый раз вряд ли нас простил, когда проверку устроили спустя месяц после первой проверки, а за третий раунд вообще может смертельно обидеться. Пусть твой сотрудник даже местного не уведомляет, просто идет сразу к теще и с ней обстоятельно беседует. Выложит если она конкретные факты, вот к их проверке местных пусть уже и привлекает, но опять же, с внушением, чтобы по уму все было. А не выложит — запугать ее надо так, чтобы при виде Ивлева в другую сторону сразу убегала!
— Будет сделано, Николай Алексеевич! — изобразил готовность Воронин и покинул кабинет зампреда.
Вот, сразу видно, что человек не работал никогда нигде, кроме кабинета, — раздражённо подумал он. — И образования профильного нет. Кто посылает с такими заданиями куратора? Он уже привык хорошо относиться к своему подопечному, тесно привязан к своему агенту, ему хочется защищать его, а не искать на него компромат. Разве он способен объективно проверить обвинения в его адрес и провести тщательное расследование? Он же предвзят! Хорошо, хоть, тут всё ясно, и никакого бандитизма там и в помине быть не может. Обычные проблемы с тёщей…
Сколько таких тёщ на зятей своих всего пишут постоянно, уму непостижимо! Каждый год одно и то же и в МВД, и в КГБ. Только от работы отвлекают. Если бы эти «сигналы» хотя бы наполовину подтверждались, у нас полсоюза бы сейчас сидело.
После выборов комсорга поехал в спецхран, к следующей среде надо сдать записки для Межуева, а у меня в запасе совсем мало новинок осталось. Конечно, сразу все не расписываю, всегда оставляю НЗ на тот случай, если некогда будет в библиотеку ехать. Но он сам по себе не пополнится…
Просидел там до семи и поехал домой. Нашёл новинки для Межуева и, что приятно, материал для статьи про школьное образование. Даже название придумал «Честь и слава советскому учителю!».
А натолкнула меня на эту идею статья об удручающем состоянии бесплатного образования в американских муниципальных школах. Автор статьи довольно резко ставил вопрос о проблемах образования, о колоссальной разнице обучения в частных и муниципальных школах.
В числе проблем были указаны: всё больше и больше распространяющаяся наркомания со школьной скамьи, хулиганство, преследование учениками других учеников по расовому признаку. В школах нормой стали избиения, грабежи, преследования. Все сражаются со всеми, негры, белые, латиносы. Подростки сбиваются в банды, чтобы выжить.
Качество обучение очень сильно упало, в программе мало математики, физики, химии. Автор статьи призывал общественность обратить внимание на то, что слишком мало женщин среди инженеров, докторов, учёных. Что стране необходимо лучше использовать потенциал целой половины своего населения.
Кого может вырастить и воспитать малограмотная домохозяйка? — спрашивал автор. — Что она может дать своим детям, в то время, как глава семейства вынужден сутками работать, чтобы прокормить свою семью, а в школе идёт борьба за выживание детей, а не за образование?
Отлично! То, что надо. А на контрасте с этой картиной приведу примеры нашей советской школы, нашего образования. Глядишь, кто-то и задумается, оценит.
Вернувшись домой, застал у нас Ждановича с двумя людьми и Володю Сахарова, он уже приехал с вещами, в коридоре стоял его рюкзак.
Загит и Володя внимательно наблюдали за сборкой шкафа. Уже был собран каркас и монтировались направляющие. Не стал никого отвлекать, пусть Загит смотрит и на ус мотает, чтобы потом при самостоятельной работе велосипед не изобретать.
Шанцев нет-нет, да возвращался мыслями к словам жены про Ивлева, что у того холодная голова и он сгоряча решений не принимает, а люди этим пользуются. Взять ту же его тёщу, вся её наглость от уверенности в своей безнаказанности, — убеждён был Шанцев. — Просто, она уверена в своём зяте, что не станет он жену свою расстраивать, пока она беременна или кормит, а может, и потом не станет… А знала бы эта змея, что с неё спросят за ту же помаду по-взрослому, десять раз подумала бы, стоит ли, вообще, начинать.
Иногда, люди понимают только по-плохому. По-хорошему до них не доходит. Не может Павел сам, по разным причинам, поставить тёщу на место, значит, надо ему помочь, — решил Шанцев. Не зная, где живёт тёща Ивлева, но зная, где она работает, Шанцев отправился к ней в детский сад.
Но его ждало разочарование, методист сказала, что заведующая будет, теперь, только в понедельник.
Вот те раз, дотянул до пятницы… Ну, спрошу у жены, может, она знает, где тёща Пашина живёт, — решил Шанцев и велел водителю ехать домой.
Светлана еле дождалась, пока отец вернётся домой. Её аж распирало от возмущения и обиды на их нового комсомольского секретаря.
— Пап, ты не представляешь! Этот Гусев, что вместо Самедова, сегодня пришёл к нам на комсомольское собрание и сказал, чтобы все голосовали за Брагина! Представляешь, пап? Разве так можно⁈ Разве так честно? Как он посмел? Пап, давай ему тоже устроим проблемы!
— Тихо, тихо, дочь! — остановил её отец. — Гусев, конечно, козёл, но я не смогу ничего с ним сделать.
— Почему? — удивлённо уставилась на отца Светлана.
— Ты сама разве не понимаешь? — устало посмотрел он на неё. — Мы только что заставили Самедова уйти, а это целый секретарь комитета комсомола МГУ! Представь, как отреагируют в ректорате, если я сейчас потребую уволить Гусева? На меня как на буйнопомешанного посмотрят.
— И что, это сойдёт ему с рук? — потрясённо уставилась на отца Светлана.
— Нет. Зачем же? Мы ему это запомним, но действовать будем аккуратно, не спеша, чтобы ни малейшего намёка не было ни на меня, ни на тебя. Понимаешь? Месть, девочка моя, блюдо холодное. Знаешь, кто это сказал?
Закончили они со шкафом поздно, я уже успел и с псом погулять, и статью частично про образование написать, когда они, наконец, собрали инструменты, мусор и ушли. Заплатил Ждановичу триста рублей. Он назвал сумму в двести пятьдесят, но я подумал, лучше я сейчас переплачу, пока возможность есть, чем потом он от меня и моих просьб бегать будет. А толковые строители всегда нужны по жизни…
Загит с Володей перебрались, наконец, на кухню и отметили встречу. Сел с ними чисто символически новый шкаф обмыть.
— Ничего в этом сложного нет, — вынес свой вердикт Володя. — Конструкция просто не совсем обычная. Так что, дружище, привози сюда свои инструменты и работай.
— Опять в Святославль ехать? — с сомнением взглянул на него тесть.
— Ну, а что, ты ей все свои инструменты оставишь? Что она с ними делать будет? Продаст за бесценок или, вообще, подарит кому, — ответил Сахаров.
— Руслан себе заберёт, — ответил Загит, заметно помрачнев и я, почувствовал, что третий лишний, сослался на работу и оставил мужиков поговорить.
— Ты развод когда планируешь оформлять? — спросил Загита Сахаров. Тот пожал плечами в ответ. — Не затягивай. Ты уже выписался там из квартиры. Тебя там ничего не держит. Начинай новую жизнь…
— Не могу пока… как представлю, что она с Кутеповым…
— Ты всё знаешь? — удивился Володя. — Да это она назло тебе!
— Да понимаю я всё. Но, один чёрт, так муторно на душе.
— Ну, от этого одно лекарство — время, — глубокомысленно заметил Сахаров, берясь за бутылку и разливая ещё по стопочке.
Оказия с машиной получилась неожиданно. Оксана моментом собралась и всю дорогу до родительского дома думала о встрече с матерью. Она много раз представляла себе этот момент, но как оно там сложится, не знала. Всю свою жизнь Оксана жила, доказывая маме, что она хорошая дочь. Хорошая жена, хорошая мать, хорошая хозяйка… Всю жизнь… Ей и в голову не приходило, что время-то шло и сейчас мама старенькая и немощная, а она, Оксана, сильная и умная.
Приехали в Смелое уже после десяти. Водитель велел Оксане быть готовой завтра часам к шести вечера, он будет ехать обратно и подберёт её.
Оксана открыла калитку родного дома. Свет не горел, но участок ухоженный, кошка на крыльце требовательно замяукала, мол, впусти меня в хату. Оксана постучала. Сначала в дверь, потом в окно. Загорелся свет, и в окне Оксана увидела, как ей показалось, незнакомый силуэт. Неужто мать померла, а ей не сообщили? И тут кто-то уже другой живет? Но женщина за окном вздрогнула, разглядев её и отпрянула от окна. Вскоре дверь открылась.
— Ты? — только и произнесла мать. Все же это была она. Но округлилась, стала меньше ростом, поседела. Оксана разглядывала её, а она дочь. — Ну, проходи.
— Машина мимо шла с нашей автобазы, — начала объяснять Оксана. — Решила, вот, съездить. Завтра вечером обратно…
— Есть хочешь? — спросила мать и, не дожидаясь ответа, начала накрывать на стол. Оксана отметила про себя, что мама не бедствует и, вообще, ещё вполне себе свежа и бодра. — Постелю тебе на твоей кровати.
— Ну, как ты живёшь? — спросила Оксана, когда мать вернулась за стол.
— Как видишь. А ты как? Случилось что? По глазам вижу.
— Случилось, мам.
Оксана рассказала ей и про старших сыновей, и про зятя, и про Загита, и про Дилару, которая примчалась летом в Палангу и не дала ей с собственной дочерью спокойно пообщаться.
Мать выслушала её молча.
— Теперь понятно, чего ты про мать вспомнила. Ладно, пошли спать.
Капитан Румянцев ещё вчера прибыл в родной город Ивлева и сразу отправился по месту жительства Оксаны Евгеньевны Якубовой. Но той дома не оказалось, пришлось заселиться в местную гостиницу и заночевать. В субботу с самого утра Румянцев опять появился у дома Ивлевской тёщи, но дома её снова не оказалось. Капитан проверил спичку, которую подсунул вчера между косяком и дверью, она была на месте.
Твою ж дивизию! — выругался капитан. — А если она только утром в понедельник вернётся? Мне что, теперь, все выходные тут торчать? Естественно, придётся и торчать, и проверять квартиру, и ждать, — сам себе ответил Румянцев. — Не выполнив задания, в Москву не вернёшься. И если она и в понедельник не появится, придётся идти к ней на работу и светить корочками, выяснять, куда подевалась.
Проснувшись утром, Оксана не сразу вспомнила, где она находится. Поднявшись с постели, она увидела мать хлопочущей на кухне. Сердце защемило, показалось, что ей снова лет пятнадцать, и после выходных нужно идти в школу…
— Доброе утро, — поздоровалась она с ней. — Сколько время?
— Восемь уже, — ответила мать, не поворачиваясь. — Есть садись.
— Я не хочу ещё. Попила бы чего-нибудь.
— Есть, сказала, садись. Я для кого готовила?
Оксана промолчала, взглянув на мать удивлённо и села за стол. Пришлось съесть оладушек целую тарелку, запивая молоком. При этом ужасно хотелось кофе.
— Насчёт развода, — села напротив неё мать. — Он уже выписался из квартиры?
— Да.
— Ну и разводись быстрее, и чёрт с ним! А насчёт зятя… Никак я что-то в толк не возьму. Как так получилось, что малолетний пацан от тебя и дочь, и мужа, и младшего сына отлучил? Ты как это допустила? Ты куда смотрела? Ты что, не могла от него избавиться⁈
Под тяжёлым взглядом матери Оксана опять почувствовала себя неуверенной в себе девчонкой, забитой и подавленной.
— Да как от него избавиться, мам? — разрыдалась Оксана. — Думаешь, я не пробовала?
— Плохо старалась! — сказала, как отрезала, мать.
Марат заехал за Аишей пораньше, проверил, что она тепло оделась и повёз её искать Царицыно на юге Москвы. Шипиловский проезд он нашёл довольно быстро, а там пришлось спрашивать.
Он взял с собой термос с горячим чаем, бутерброды с сыром и варёной колбасой и старую куртку, чтобы подстелить Аише, если она устанет и захочет посидеть. Сложил всё заранее в рюкзак и когда они приехали к парковому комплексу, точнее к тому, что от него осталось, он вышел из машины, быстро надел рюкзак и они пошли с Аишей искать древние развалины.
Начало зимы выдалось малоснежным, от этого пейзаж при пасмурном небе выглядел серым и унылым. Чтобы развлечь девушку, Марат начал сочинять на ходу небылицы про царские клады. Аиша не на шутку заинтересовалась и, когда они пришли к старинному мосту, она внимательнейшим образом осмотрела руины и облазила их.
Ничего не найдя там, она с загоревшимися глазами решила идти дальше к остову большого дворца, который смотрел на мир пустыми оконными проёмами и безлюдными проходами. Идти пришлось прилично. Руины поражали своими размерами. Аише приспичило зайти внутрь, несмотря на таблички, предупреждавшие, что это опасно.
Заглянув вовнутрь через пустой оконный проём, они пытались представить себе, что здесь было раньше. Аиша смело перекинула ноги и спрыгнула внутрь, Марату пришлось последовать за ней. Он опасался, как бы на них сверху что-нибудь не свалилось и предложил девушке выпить чаю, пока она не пошла вглубь развалин. Найдя место почище, он снял рюкзак, достал старую куртку и расстелил её на ближайших кирпичах, усадил её, вручил ей крышку от термоса с чаем и бутерброд с колбасой.
— Остатки былой роскоши, — сказал он, широким жестом обводя кирпичные стены. — А представь здесь крышу над головой и люстры. Паркетный пол. Бал. Музыканты, придворные дамы, кавалеры.
— Угу, — с набитым ртом восхищённо оглядывалась вокруг Аиша.
Марат продолжал пересказывать своими словами «Войну и мир» Толстого, впервые ругая себя за то, что пропускал всегда описания балов, да и «Мир» вообще. Ему всегда больше нравилась «Война».
Но Аиша слушала с нескрываемым интересом, оглядываясь по сторонам.
— А там что? — поднялась она, сунула стакан от термоса Марату в руки и направилась-таки куда-то вглубь. Пока Марат собрал свой рюкзак, она успела пройти с десяток метров.
— Я бы не ходил туда, — встревоженно произнёс он. — Давай пойдем уже отсюда.
— Ну, подожди, — упрямо шла куда-то девушка.
Вдруг она дёрнулась и вскрикнула. Марат подскочил к ней, но было поздно, она подвернула ногу и не могла на неё наступить.
— Ах ты ж блин! — эмоционально сказал он, подхватывая её на руки. Отсюда до машины пилить и пилить!
Он хотел отнести её к тому месту, где она только что сидела, и осмотреть ногу. Девушка засмущалась так, что ему и самому стало ужасно неловко, но он собрал всю свою волю в кулак, перехватил её поудобнее, слегка подбросив и напугав при этом. Она взвизгнула и вцепилась в него, обняв за шею.
Так-то лучше, — улыбнулся про себя Марат, пронёс её несколько метров и посадил на кирпичи.
— Разувайся, посмотрим, что с тобой, — велел он ей.
К счастью, всё оказалось не так и плохо. Марат осмотрел ей ногу, убедился, что ни перелома, ни разрыва связок нет, и помог обуться.
— Небольшое растяжение. Всё. Вылазим отсюда. И больше от меня не отходи, — строго велел он ей.
В субботу Загит и Володя с самого утра укатили на завод. Мне пришлось одному гулять с детьми, пока Галия наводила марафет к ресторану. Зашёл в соседний подъезд к Мартину и Альфредо, напомнил, что в семь часов мы должны быть уже в гостинице «Россия».
Когда вернулся, Галия сообщила, что Иван на выходные приехал, меня спрашивал. Сразу к нему и постучался.
— Привет, как дела? Всё нормально? — спросил я, увидев его физиономию, заросшую рыжей недельной щетиной.
— Нормально. Фотографии с раскопок хочешь посмотреть?
— Опять колышки и линейки? — спросил я.
— Нет. Там кое-что… другое.
Он не комментировал, я сам всё понял.
— Неожиданно, — закончил я просматривать фотографии. — Это открытие?
— Ну, не так, чтобы прямо ах! — ответил он. — Но захоронение богатое. Непростые это люди были. Сохранились, опять же, хорошо. Передал их уже антропологам… Хочу добиться захоронения потом по-человечески. Поможешь? Ты же там можешь как-то повлиять, договориться.
— Похороним по-человечески, — пообещал я ему. — Не переживай.
Он кивнул в ответ. Что-то его развезло из-за этой находки. Даже неудобно спрашивать, что дальше? Раскопки закончены или нет? Можно нам начинать дальнейшие работы? Ну, ладно. В понедельник его начальнику позвоню.
До вечера успел ещё немного поработать над записками для Межуева, а часов в шесть пришла Ирина Леонидовна и мы с женой, встретившись с Мартиным и Альфредо, поехали в ресторан.
Мартин договорился встретиться с Илмой в метро, и мы подхватили её на станции «Площадь Ногина» в центре зала. Всех приезжих в Москву всегда учил назначать встречи в метро в центре станции, а то выходы запросто перепутать можно, так и будешь стоять и ждать, пока рак на горе не свистнет.
Альфредо свою девушку сам ходил встречать, она опоздала, но приехала не с пустыми руками, привезла подарок, который они все вместе вручили нам. Что же в этой коробке, интересно? Ни в метро, ни в ресторане вскрывать ее было неудобно… Тяжелая и на совесть упакована…
Нас посадили за столик, как мы и попросили, подальше от танцевального подиума, чтобы можно было поболтать. Мы оказались одним из ближайших столиков к барной стойке, что оказалось очень удобно, перепробовали массу коктейлей. «Волгу», «Бурого медведя», «Белого медведя», и «Северное сияние», «Вишневый» — это из того, что я запомнил. Бармен даже несколько безалкогольных Галие замутил. «Старый Томас», только без ликера «Ванна Таллин».
Кто же идет в ресторан сытым? Все мы неплохо проголодались, и, когда нам вынесли на горячее цыплёнка табака, все пришли в восторг от одного только вида и запаха. Давненько мне не попадался такой вкусный цыпленок табака! Все мы, кроме Илмы и Мартина, сразу схватили курицу руками и принялись поглощать, не отвлекаясь на столовые приборы. Немцы стеснялись, пытались ковыряться ножами и вилками, но в конце концов сдались, видя наши счастливые лица. Первой решилась последовать нашему примеру Илма, подбадривали её, хохотали, она расслабилась и, счастливо улыбаясь с полным ртом, показывала Мартину, как это, оказывается, здорово — есть курицу руками.
Хорошо, что мы сидели отдельно ото всех, народ предпочитал столики поближе к музыкантам и мы могли себе позволить погрызть хрящики и обсасывать косточки, не задумываясь, как это выглядит со стороны. Хотя я и знал, что курицу в ресторане можно есть руками, но есть же люди, что стесняются!
Как оказалось, за нами кое-кто всё же наблюдал.
В какой-то момент к нам вышел повар, крупный мужчина, кавказской наружности.
— Как же я люблю, когда люди едят с аппетитом, — встал он над нами, расплывшись в блаженной улыбке.
— Особенно, когда эти люди — вечно голодные студенты, — рассмеялся я. — Спасибо вам огромное! Ваш цыпленок табака — это что-то бесподобное!
— Да, спасибо! — тут же подхватила Галия, а за ней и все остальные.
— Вот за такие моменты я и обожаю свою работу! — возвестил он. — Гора почему никогда не ходила к Магомеду? Да потому, что у него выпить было нечего! Так выпьем же за то, чтобы наши друзья всегда приходили к нам! — важно произнёс он, и, довольный, ушёл.
— Комплимент от шеф-повара, — тут же подошёл к нам наш официант и поставил на стол бутылку без опознавательных знаков, откупорил и разлил всем, кто пожелал. Солидная такая бутыль, по форме было видно, что в ней явно домашнее вино.
Вот теперь стало понятно, к чему был произнесённый поваром тост…
Пожелали попробовать все. Так и оказалось — внутри было молодое домашнее вино. Галия тоже сделала глоточек.
Ещё через несколько мгновений нам вынесли блюдо с варёной картошкой, обжаренной на шкварках и посыпанной зелёным луком. Похоже, наш шеф-повар всерьёз отнёсся к моим словам, что мы вечно голодные студенты.
— Ну, надо же, — всё удивлялся Мартин. — Повар сам к нам вышел. Обалдеть…
— А что такого? — спрашивал его Альфредо. — В Италии точно также выходят. Прямо, как на родине побывал. И что получается, что русские к итальянцам по темпераменту ближе, чем к немцам?
— Наш повар не русский, — возразил ему я. — Думаю, он грузин, но, вообще-то ты прав, такое поведение и у русских принято.
Наелись мы так, что с трудом потом выходили из-за стола. Оставил щедрые чаевые официанту, расплачиваясь. Чуть подарок свой не забыли.
Мартин поехал Илму провожать до общежития, а Альфредо предложил взять такси.
— Всё равно, нам по одному адресу ехать, — сказал он и я согласился. Тем более, коробка оказалась не из лёгких.
Поделившись в пятницу с женой своей проблемой, Шанцев не ожидал, что она в субботу с самого утра помчится к Алироевым, и выяснит, где живут родители их невестки, Пашиной жены. Но Наталья раздобыла адрес, и он, решив закончить начатое, сделал утром в субботу ещё одну попытку поговорить с тёщей Павла. Но опять не застал её. Поздно вечером он специально прогулялся с собаками мимо её дома и, увидев свет в окнах её квартиры, быстро отвёл собак домой и вернулся.
Оксана знала в лицо всех городских начальников и, когда Шанцев возник на пороге её квартиры, сразу поняла, что он не насчёт ребёнка в садик устроить пришёл поговорить. Сейчас весь подъезд всё будет знать, — подумала она и распахнула перед ним дверь, приглашая войти.
Шанцев заметно волновался, но вид имел решительный.
— Значит, так, — начал он. — Если ты не прекратишь наговаривать на зятя всякие глупости и гадости, я добьюсь в РОНО, что ты вылетишь с должности заведующей, как пробка из бутылки. И в этом городе ты уже никуда не устроишься. Ты поняла? — Оксана молчала, осмысливая услышанное. — Ты поняла меня? — повторил он.
— Да всё я поняла! А ещё взрослый мужик! Как не стыдно? Пацана сопливого испугался!
— Если кого и надо бояться, то это тебя, змея подколодная. Ещё хоть что-то плохое про зятя скажешь, сильно пожалеешь. Павел стольким людям помог, а ты на него напраслину возводишь!
Видя, как он разгорячен, Оксана, хоть и имела, по ее мнению, что сказать, предпочла уступить. Промолчала с послушным видом, лишь бы спровадить мужика подальше. По слухам, он недавно в тюрьме посидел, может, психика из-за этого пошатнулась. Так орет с красным лицом, что кто его знает, еще шибанет ее об стенку, если возразить, да и прибьет ненароком… Загита теперь рядом нет, чтобы защитить… Как и сыночков…
В воскресенье с утра капитан Румянцев без особой надежды поднялся на третий этаж и рутинно проверил спичку в двери. А её не было! Он тут же встряхнулся, мобилизовался, прислушался к звукам за дверью, но не услышал ничего, кроме репортажа с полей, транслируемого радиоточкой. Затем он с замиранием сердца позвонил в дверь. Неужели эта нелепая командировка подходит к концу?
Дверь открыла цветущая женщина с округлыми формами, её яркая естественная красота поразила капитана. Если у Ивлева тёща такая, то какая же жена? — подумал он и представил себе Оксану лет на двадцать пять моложе.
— Гражданка Якубова? — спросил он и одновременно достал своё удостоверение.
— Да, — удивлённо уставилась она в корочки капитана.
— Разрешите войти?
— Да, конечно, — спохватилась Оксана.
Ну, Шанцев! — подумала она. — Ну, надо же, какой гад!.. КГБ на неё натравил. А она же промолчала, мол, согласная, что молчать надо про Пашку. Ну что за мужик?
— Мне поручено проверить информацию, — начал капитан. — О вашем зяте, Павле Ивлеве. Вы утверждаете, что он занимается бандитизмом. Это так?
Оксана растерялась и захлопала глазами, не зная, что ответить. Если рассказать всё, как есть, то муж сестры создаст ей проблем с работой ещё больше, чем Шанцев. Что же делать? — лихорадочно соображала она.
— Может, у вас есть какие-то конкретные факты? — подсказал ей Румянцев, заметив её сомнения. — Рассказывайте, не бойтесь. Мы во всём разберёмся.
Чувствуя себя загнанной в угол, Оксана решила не рисковать, тем более мама обещала сама решить с Пашкой вопрос раз и навсегда.
— Что же это? — натянуто улыбнулась Оксана. — Такие серьёзные люди женской болтовнёй теперь занимаются? Ну, подумаешь, обозвала зятя в сердцах бандитом. Я его ещё негодяем и мерзавцем называла за то, что моя дочь сначала перевелась на учёбу в Москву с потерей двух курсов, а потом, вообще, родила и учёбу забросила. Она сейчас уже на четвёртом курсе была бы! А теперь что?
— А что теперь?
— Первый курс только окончила и академический отпуск взяла, вот что. И что же, — ехидно посмотрела она на капитана, заметив интерес и любопытство в его глазах. — КГБ теперь будет всеми семейными ссорами заниматься?
— Если это семейные ссоры сотрудника Верховного Совета СССР, то да, занимались, занимаемся и будем заниматься, — сделал строгое лицо капитан, заметив, что она слишком расслабилась. — Настоятельно рекомендую вам тщательно следить за тем, что вы говорите о своём зяте посторонним людям. И помните, что, оскорбляя и оговаривая его, вы оскорбляете и оговариваете, в его лице, всю советскую власть. Знаете, чем это для вас грозит? Назвать конкретную статью Уголовного Кодекса?
Она напряглась и в глазах её мелькнул страх. Так-то лучше, — усмехнулся про себя капитан и распрощался. Не зная Оксану, он решил, что поручение выполнено и он ее запугал.
— Фу-ты, ну-ты, лапти гнуты! Советская власть, — передразнила его Оксана, закрыв за ним дверь. — От горшка два вершка, а туда же, власть! Как Пашка умудряется это делать, что все под его дудку пляшут?
Ну, теперь можно и домой возвращаться, — обрадованно подумал Румянцев, выйдя из подъезда на улицу. — И до понедельника в этой дыре торчать не надо. И Ивлев не бандит, а, всего лишь, тёще не нравится. Что и требовалось доказать, — удовлетворённо потёр он руки.
Загит пришёл с дежурства позднее, чем обычно. Провожал Сахарова домой. Когда он отоспался, жена заставила меня перевесить люстру из большой комнаты в детскую, а новую, подарок Мартина и Альфредо, в зал, как они в семье выражались.
Подарок парни, конечно, преподнесли нам на новоселье шикарный, так называемый «водопад» из чешского стекла. Подвески новёхонькие, блескучие, Галия ходила до конца дня под впечатлением, восторженная и счастливая.
Вечером успел дописать статью про образование в США и у нас и занялся записками для Межуева.
Успокоившись за выходные, Самедов принял решение дальше изображать лицо незаинтересованное. Но так как его инициативой уже заинтересовался парторг Семеров, то Самедов и отправился к нему прямо с утра в понедельник, изображая полное равнодушие.
— Сергей Валерьевич, разрешите? — заглянул Самедов в кабинет парторга и, увидев приглашающий взмах рукой, кивнул и поздоровался. — Не получилось ничего с «Партийным прожектором», — проговорил он как можно нейтральнее.
— Не понял. Это ещё почему? — возмущённо посмотрел на него Семеров.
— Руководители комсомольцев отказались их делегировать в новую структуру.
— Это как?
— Да я и сам, если честно, потрясён, — сделал удивлённое лицо Самедов. — Так запросто отказаться от участия в мероприятиях, организуемых парткомом…
— Да что они там о себе возомнили⁉ — начал закипать Семеров. — Я это так не оставлю! Кто отказался людей выделять?
— Пархоменко, Секретариат и Валиев, Комитет по миру.
— Разберёмся, — поджав губы, заявил парторг.
Самедов кивнул и с чувством глубокого удовлетворения вышел из его кабинета, оставив того кипеть от негодования.
В понедельник из университета позвонил Литвинову в Институт археологии.
— Николай Анатольевич, доброе утро, Ивлев. Хотел поговорить по нашим делам.
— О! Да-да. Я ездил в пятницу на объект. Скажу вам так, это не сенсация, с точки зрения науки. Но богатый набор предметов, найденных в кургане, позволит довольно точно оценить период, к которому относится это захоронение. И Иван говорил, вы собирались сделать пластическую реконструкцию для музея?
— Да, есть такая мысль, — подтвердил я. — И хотелось бы находки из кургана в нашем музее оставить. Это возможно?
— Думаю, да.
— И по поводу останков. Мы считаем, что их нужно будет захоронить впоследствии.
— Хорошо. Они сейчас уже у антропологов. Если хотите, сразу закажем реконструкцию?
— Да, конечно, — тут же согласился я. — Скажете, тогда, кому, чего и сколько. Хорошо?
— Договорились. Узнаю и перезвоню, — ответил Литвинов.
— А что по срокам окончания работ? — спросил я.
— Теоретически, в декабре мы завершим…
— Теоретически?
— Ну, если там ничего больше не окажется.
— Ну, я понял… Хорошо, — согласился я. — Давайте всё сделаем, как надо. Чтобы никто не прикопался потом, даже при желании.
После Литвинова позвонил Сатчану, хотел договориться о встрече, чтобы доложить ему о наших находках, о дополнительных тратах и обосновать их, но он пригласил меня на совещание в сауну. Наверняка меня начнут расспрашивать насчёт автобазы и типографии… Ну что же, по автобазе дело, похоже, что сдвинулось с мертвой точки, а по типографии расскажу все, как есть. Но все же надо уточнить последние шаги и по автобазе, и по типографии…
Во время следующего перерыва дозвонился в Главмосавтотранс Шахову, уточнил, что там с нашим экспериментом.
— Наша экспериментальная методика дошла до самого верха, — восторженно рассказывал он мне. — Завтра должно состояться совместное совещание различных министерств уровня РСФСР, представляете? Ваш Савельев, начальник автобазы, под это дело пробивает строительство нового выезда с автобазы ближе к шоссе Энтузиастов и новой ремзоны.
Насчёт ремзоны, это мы говорили, помнится. А новый выезд — это уже его собственная инициатива, — подумал я. — Надо будет съездить туда, посмотреть, что он там мутит? Хотя в любом случае молодец, что инициативный. Надоели мне хуже горькой редьки руководители, что вообще ничего не делают…
Потом позвонил Ганину. Приятно был удивлен по итогу. Оказалось, что образец он нашёл, и, с горем пополам, в типографии приступили к набору текста.
Ну, вроде, всё идёт своим путём, не стыдно и на глаза начальству попасть.
Полковник Воронин положил отчёт капитана Румянцева о поездке в Святославль зампреду на стол, Вавилов сразу принялся изучать его.
— Ну, я так и знал, — швырнул он отчёт на стол недовольно. — Не согласна она с тем, что дочь не учится, а взяла академ из-за рождения детей… Бред сивой кобылы! Павел Евгеньевич, вот откуда они берутся такие безмозглые? Румянцев ей объяснил, что незачем всему городу знать, с чем она там не согласна в отношении зятя?
— Так точно. Но он отметил в отчёте, обратите внимание, что первоначально вела она себя свободно, страха или растерянности не демонстрировала. Но потом, когда он изложил возможные меры воздействия в отношении нее, вроде бы испугалась.
— Вроде бы… Значит, сам в этом не уверен… А скажи ему предложить Ивлеву наказать тёщу за клевету в соответствии с Уголовным Кодексом. Мы тем самым продемонстрируем ему готовность защитить его и повысим доверие к Комитету, посильнее привяжем его к себе.
Вернувшись к себе в кабинет, Воронин тут же вызвал к себе Румянцева. Хотя очень сильно сомневался, что в городе найдется много мужиков, которые любят свою жену, но готовы отправить в тюрьму тещу. Лично он, если бы в порыве безумства на такое решился, то серьезно подумал бы о разводе. И уж точно вряд ли продолжил бы дома питаться. Маму большинство женщин любят побольше своего мужа. Муж может быть и первый, и второй, и третий, а мама — она одна. Но начальник сказал сделать — не возражать же ему? Этак никогда не станешь генералом. А генералом стать шансы он имел. Тяжелее всего проскочить ступеньку от подполковника до полковника, но этот шаг уже позади… И возраст вполне позволяет на генеральские погоны претендовать, главное — глупостей не делать.
Услышав междугородний звонок, Оксана побежала к телефону. Это звонила её мать.
— Как ты доехала на грузовике?
— Всё хорошо, мам, — ответила Оксана.
— На развод подала?
— Нет ещё, некогда сегодня было.
— Не тяни. С зятем что?
— Ой, мам, надо притихнуть пока, хотя бы на время. Ко мне в выходные приходили два человека, очень серьёзных, объяснили, что мне теперь зятя даже дураком назвать нельзя. Последствия будут, понимаешь? Могут и без работы оставить. Если не чего похуже…
— Что за такие серьезные мужчины, что ты так прижухла?
— Не могу я, мама, по телефону об этом…
— Вот так, значит. Уволить угрожают… Зато у меня работы уже нет, — задумчиво ответила мать, — и ко мне никто не приходил… Давай, диктуй мне все его адреса и телефоны. Да, и внучку ко мне пришли, как договаривались.
После пар поехал сразу в издательство, вручил Вере слойки, а потом статью про образование.
— Хорошая статья, — прошамкала она набитым ртом, ознакомившись с ней, — только я бы название изменила. Не про нас, а про них. Не «Честь и слава советскому учителю», а что-нибудь про звериный оскал капитализма и будущее. Дети же — это будущее? — пояснила она свою мысль.
— Империализм, пожирающий свое будущее? — предложил я.
— Отлично!
Так и дописали второй вариант заголовка рядом с первым. Что выберут, то выберут. Для меня не принципиально. Довольные собой, мы распрощались, и я поехал домой.
Галия сообщила, что Румянцев ждёт звонка. Предупредил её, что сегодня вечером буду занят и набрал капитану на службу.
— Всё хорошо, но есть вопрос, — начал он с условной фразы. — Разговор есть. Сможешь завтра подъехать?
— Подъеду, куда ж я денусь с подводной лодки, — рассмеялся я.
Поручив своему помощнику связать его с Камоловым, Семеров с возмущённым видом ходил по кабинету. Такая красивая инициатива, такая нужная, своевременная. Сразу кучу зайцев убивает. А какие-то чересчур самоуверенные руководители среднего звена берут на себя смелость решать за всех!..
Прошло не меньше часа, прежде чем его соединили с зампредом ВС.
— Игнатий Фёдорович, Семеров, — тут же собрался и спокойным деловым голосом начал он. — Есть предложение по поводу контроля рассмотрения на местах жалоб, что нам поступают, а мы потом по подведомственности пересылаем. Помните, поступали жалобы на отписки от организаций, на которые, собственно, люди и жаловались? Ещё решали, что с этим делать? Так я нашёл простое, но, уверен, рабочее решение.
Семеров изложил свою мысль кратко, доходчиво, с предложением обкатать на Москве, а в перспективе и с возможностью на другие города распространить.
— Это ж сколько тебе людей понадобится, чтобы судьбу каждой жалобы проконтролировать? — усмехнулся Камолов.
— А не надо всё подряд проверять. Выборочно. Достаточно того, что вся Москва будет знать, что есть такой орган и он в любой момент нагрянет и проверит. И не дай бог у них там будет отписка!
— Ну, что-то в этом есть, — задумчиво проговорил зампред. — Может и сработать.
— А главное, у нас комсомольцы есть, которые могут этим заниматься. Только вот беда, я уже методы работы группы начал прорабатывать, так руководители комсомольцев не хотят, чтобы их от работы отвлекали. Саботаж какой-то!
— Это кто ещё такой умный? — возмутился Камолов.
— Пархоменко из Секретариата и Валиев из Комитета по миру.
— Всё те же, — заметил Камолов. — Ладно. Разберёмся.
Собирались в этот раз вразнобой. Нечаев и Осипов задержались минут на пятнадцать, все их ждали, набивая желудки и потягивая пивко, а кто-то и коньячок. После рабочего дня все были голодны.
— Как поживает твоя методичка по поисковым отрядам? — поинтересовался Захаров у Сатчана.
— Хорошо поживает, почти готова, — ответил тот. — С Минобороны хочу ещё заранее пару моментов согласовать, чтобы потом меньше правок было.
— Всё равно будут править, — уверенно заявил Бортко. — Так что, чем быстрее отдашь проект на рассмотрение, тем быстрее согласуют.
— Согласен, — кивнул Захаров.
— Понял! — сказал Сатчан.
Подтянулись опоздавшие. Пошутили немного насчёт штрафной, дали им хоть что-то перекусить и совещание началось. Первым слово попросил Пахомов и доложил о проблемах с поставкой импортной технологической линии для камвольной фабрики.
— Стройотрядовцы МГУ, — при этом он взглянул на меня и кивнул, как будто благодарил, — цех сдали ещё в ноябре, а оборудования нет.
— И в чём там проблемы? — спросил Захаров. — Где оно?
— Наши валят на японцев, темнят что-то. Опасаюсь я, как бы кому-то другому линия не ушла… А потом просто поставят перед фактом.
— Японскую линию закупили? — удивлённо спросил Ригалёв.
— Нет, — ответил Пахомов, — линия американская, закупаем через японцев.
— Вечно у нас всё через одно место, — проворчал Майоров.
— Ладно, разберёмся, где наша линия, — ответил Захаров. — Напомните мне завтра с Внешторгом связаться. Что у нас по автобазе? — посмотрел он на меня.
— Завтра должно состояться совещание представителей различных министерств, — начал докладывать я, — где наш эксперимент будет обсуждаться. Надеюсь, утвердят и начнём работать по-новому.
— Ничего не понял. Какой эксперимент? И причём тут министерства? — спросил Бортко.
— Ну, помните, проверка была? Там ещё Главмосавтотранс нашей новой схемой работы заинтересовался, — напомнил я. — Вот они и пробивают сейчас нашей идее дорогу, написали методику проведения эксперимента с экономическим обоснованием, занялись согласованием, уже до самого верха дошли.
— А без этого никак нельзя было? — удивлённо спросил Осипов. — Зачем к нашему предприятию такое внимание привлекать?
— Там совершенно новая система расчёта оплаты труда должна применяться, — объяснил я. — Если без согласования на неё перейти, кто-нибудь из водителей-бездельников, которых работать заставят, а не баклуши бить, как сейчас, на самоуправство руководства автобазы мог начать жаловаться. Лишние проверки на нашу голову начались бы. А так всё официально, по инициативе министерства, кому не нравится — идите туда жаловаться. Сказать так недовольным — и никому не захочется сутяжничать.
— Ну, тоже верно, — поддержал меня Захаров, внимательно слушавший наш разговор. — Ещё какие новости?
— Есть новости, — задумчиво проговорил я. — На раскопках в Городне, в выбранном нами кургане, обнаружили двойное захоронение. Женщина с ребёнком совсем маленьким. С точки зрения науки, там ничего нового, но захоронение богатое, археологи говорят, непростые это были люди. Я попросил оставить находки нашему будущему музею. И хочу согласовать с вами пластическую реконструкцию по черепу, чтобы знать, как они выглядели. Будут со временем тогда необычные экспонаты в нашем музее. Закажем художникам их портрет, оживим, так сказать, экспозицию. Землеотвод надо делать там по максимуму, чтобы можно было парк разбить. Выберем где-то место, перезахороним по-человечески мать с ребёнком, памятник поставим и сделаем это особенностью нашего музейного комплекса.
— И что, могила будет в парке? — с сомнением спросил Войнов.
— Почему нет? Там церковь рядом, при ней, наверняка, погост есть, нас же это не смущает, — возразил я. — Опять же, могилу их мы разрыли, значит, должны куда-то перезахоронить.
— Представляю себе, сколько легенд родится вокруг этой истории, — заметил Сатчан.
— Так нам это на руку, — заметил я, — реклама музею. Городецкая мадонна… Закажем памятник настоящему скульптору на новую могилу, к нам паломничество будет со всех концов Союза. Опять же, рядом трасса Москва-Ленинград, проходимость бешеная… Землеотвод, только, по максимуму надо сделать. Мы там и гостиницу со временем построим, и ресторан.
— Ну ты размечтался, — скептически посмотрел на меня Войнов, — Городецкая мадонна… Там ещё нет ничего.
— А кстати, когда археологи закончат? — спросил Захаров. — Архитекторы говорят, что им надо на местности как следует осмотреться, прежде чем проектировать начинать.
— До Нового года обещали закончить, если больше ничего не найдут, — ответил я.
— Подождём. Что тут осталось? — проговорил Бортко. — А с типографией что?
— Дело не сразу, но все же пошло. Пришлось несколько раз съездить, серьезно переговорить, и первый том одной из серий, наконец, Ганин запустил в работу, — доложил я и он удовлетворённо кивнул.
— Ну, пусть Ганин учится теперь работать на отдельном участке. Раз ему не нравилось с нами тут сидеть, — сказал Захаров.
— Далее, по шинному заводу, — продолжил я. — Там вся проблема в плане, он предполагает полную загрузку мощностей завода. Они государственный план с трудом выполняют, дополнительный выпуск обеспечить не могут. Мне подготовили уже справку по заводским мощностям. Надо вносить коррективы в план, если мы не хотим ждать ещё три года без прибыли до конца пятилетки. И ещё, передавал с Павлом Сатчаном информацию по новой разработке. Была возможность ознакомиться? Про зимние шины?
— Да, я просмотрел, — кивнул Бортко. — Ты считаешь, есть смысл в это впрягаться?
— На Западе это направление уже много лет развивается, оно перспективно, это бесспорно. Тут и снижение аварийности, и увеличение проходимости, и, просто, зимняя езда станет почти такой же комфортной, как и летом. Не освоим мы, освоит кто-то другой. И фонды государственные на развитие этого направления освоит, и прибыль тоже. Так а почему бы нам не стать первыми? Тем более, под это дело легче будет внести изменения в текущий план и по другим позициям. А увеличив выпуск летних и зимних шин для легковых автомашин в плане, получим больше дефицитной продукции для экономики страны… ну и для наших целей, само-собой.
— Ну, давайте, ещё все над этим подумаем, — решил Захаров.
Дальше обсуждали вопросы по другим предприятиям. Новых поручений мне в этот раз не дали. Видимо, решили, что с меня пока хватит типографии, автобазы и шинного завода.
Бабка, снявшая с Лины порчу, дала ей с собой пол-литровую баночку святой воды и наказала проверить соседа.
— Плесни, деточка, ему на дверь, — учила её бабка, — если выйдет сразу, значит, точно, дьявол в нём сидит и опять он тебя может сглазить. Но предупреждён, значит вооружён. Будем тогда тебе защиту от него делать. Только мне еще его фотография тогда нужна будет…
Лина очень волновалась и, едва дождавшись позднего вечера, отправилась с банкой вниз по лестнице. Ей было очень страшно, что кто-то её застанет за этим занятием, но надо было довести дело до конца. Мать клялась, что это самая лучшая бабка, к ней весь район ходит. Значит, ерунды не скажет.
Подойдя к двери Ивлевых, она щедро льнула водой на дверь и поспешно поднялась на один лестничный пролёт. Затаив дыхание, она подождала минуты три. Но ничего не происходило, и она стала медленно подниматься к себе на шестой этаж, прижимая к животу банку с остатками святой воды. Поднявшись на свою площадку, она ещё постояла, прислушиваясь к тишине и ушла в квартиру.
Как же так? — думала она, встав у окна на кухне и скрестив руки на груди. — Получается, это не Пашка? А кто же тогда?
Перебирая в памяти всех соседей, она примеряла и так, и этак на них роль своего недоброжелателя. И только с натяжкой на эту роль подошли мама Ивана и отец Гриши. С остальными у неё были, более-менее, ровные отношения. Бабка объяснила, что порча или сглаз долго не держатся, полгода максимум и надо искать недоброжелателей в этом временном промежутке. А с Иваном и Гришей все уже закончено, какой смысл им всем её проклинать? Что-то тут не то…
Тут её внимание привлёк одинокий прохожий за окном. Он быстрым шагом вошёл в её подъезд. Только тут Лина узнала Павла.
— Так вот оно что! Его дома, оказывается, не было! — воспрянула она духом. — Надо ещё раз проверить!
Вернулся домой поздно и сразу хотел, не раздеваясь, пойти с Тузиком гулять. Но на пороге кто-то что-то разлил, принюхался, вроде, не гадость какая… Что же это такое?
Взял тряпку в ванной и подтёр и дверь и на полу, а то сейчас растащим мокрой обувью грязь по всей прихожей. Прополоскал тряпку, вроде, вода обычная. Ерунда какая-то…
Тузик радостно махал хвостом у дверей и ждал, когда я, наконец, соберусь на прогулку. Только я открыл входную дверь, как увидел перед собой Лину с пустой банкой, а на полу под дверью опять лужа.
— Ты что, блин? — воскликнул я от неожиданности. — С ума сошла, что ли? Ты что творишь?
На шум выскочил Загит.
— Что здесь? — озабоченно спросил он.
— Да раз вытер, она второй раз налила, — возбуждённо начал объяснять я. — Что у тебя там было?
— Святая вода, — прошептала Лина и начала пятиться от меня задом. Да еще и шустро креститься при этом.
Дойдя до лестницы, она рванула по ней наверх, чудом не упав. Поначалу пыталась спиной вверх бежать, словно боялась спиной ко мне повернуться, но, естественно, не вышло.
— Всё чудесатей и чудесатей, — развёл я руками и попросил Загита подать мне тряпку, чтоб уже не разуваться.
— Иди, я сам подотру, — махнул он рукой и покачав удручённо головой. — Совсем девка разум потеряла. Мне Галия про нее рассказала, что у нее непростая история с местными мужиками, но я и предположить не мог, что это так плохо на ней сказалось… А так-то ходила, улыбалась, как нормальная, под руку брала…
— Ну да, неожиданно, — согласился с ним я.
— Правильно говорят, что религия — опиум для народа. Видать, с помутнения рассудка в нее ударилась. Святая вода, ишь ты…
Просмотрев вчера три варианта домов и четыре сегодня, Эль Хажжи, наконец, остановились на небольшом уютном домике в Давосе. Определившись с жильем в Швейцарии, поехали в Больцано. Тареку было интересно, за сколько они доберутся. На дорогу ушло три с половиной часа. Расстояние засекли по одометру, получилось около ста шестидесяти пяти километров. Так-то расстояние небольшое, по прямой за полтора часа проехать можно, но в горах такую скорость не развить…
Все устали, но были очень довольны. Нуралайн и в Италии очень понравилось, и в Швейцарии. По дороге в Больцано обсуждали дальнейшие планы.
— Мы с мамой займёмся покупкой и обустройством намеченного дома, — говорил Тарек, — а вам можно возвращаться пока что в Москву. Займитесь текущими делами, образованием. Может, у Павла новые идеи появились…
— И когда нам лететь? — уточнил Фирдаус.
— Да можете хоть завтра.
Во вторник с утра поехал на Лубянку. Капитан Румянцев проводил меня в кабинет.
— У начальства большой успех имела твоя лекция по демографии, — начал он. — Хотят ещё послушать про ситуацию в исламе.
— Когда?
— Ну, до пятницы успеешь подготовиться?
— Партия сказала — надо, комсомол ответил — есть. В пятницу уже лекция?
— Нет. Текст принеси на согласование. Дату позднее смогу назвать.
— Хорошо, — кивнул я и поднялся, думая, что на этом всё.
Но Румянцев помолчав некоторое время, вдруг, сказал:
— По Святославлю слухи ходят, что ты бандитизмом занимаешься.
И посмотрел на меня этак, со значением.
— Ну, денег много не бывает, приходится вертеться, конечно, — сказал я и улыбнулся.
Румянцев согнулся от хохота.
Отсмеявшись, посерьезнел и сказал:
— Что шутишь, это хорошо. Но оставлять это так не стоит…
— Я весь во внимании, — сказал ему.
— Нам сообщили, что слух этот твоя тёща распускает. Мы можем помочь, — внимательно смотрел он на меня. — Можно посадить её за клевету, можно на лечение отправить в психиатрическую лечебницу.
Угу, помочь они хотят. Знаю я, как это работает. Сейчас повяжут меня этой медвежьей услугой. А потом, если что не так с моей стороны, пригрозят, что Галие расскажут, что это со мной было согласовано.
— Не стоит, — ответил я. — У неё сейчас весь мир во врагах, они с тестем разводятся, вот у неё нервишки и шалят. Это скоро пройдёт.
Наверное. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.
Румянцев кивнул в ответ с таким видом, мол, ничего другого я от тебя и не ожидал, и проводил на выход.
По дороге в университет всё думал, как они об этих слухах могли узнать? Можно подумать, кто-то стал бы им из Святославля докладывать. Нет, это скорее, прослушка… Обсуждал ли я это в квартире? И я тут же вспомнил, как Миша Кузнецов рассказывал мне об этом по телефону. Всё, прослушку телефона можно считать доказанной.
Высказав тёще Ивлева всё, что он о ней думает, Шанцев думал, что его отпустит ситуация и с его несправедливым арестом, и с последующим чудесным освобождением, но мысли, всё равно, возвращались и возвращались к камере. Ему даже снилась она иногда… Подскакивал в кровати с криком, жена его успокаивала, а ему было очень стыдно. И противно было вспоминать, каким беспомощным он тогда себя чувствовал…
Нет, — решил он. — Надо что-то с этим делать. Филимонов, конечно, под следствием, но где гарантия, что он каким-нибудь условным сроком не отделается, а Ваганович ему тёплое местечко где-нибудь не организует. Эти двое точно вместе работают. Да и сам Ваганович слишком легко отделался. Что ему там, выговор объявили? И все? Сажай снова людей в тюрьму ради сведения счетов?
Шанцев позвонил своему бывшему однокурснику, Валентину Ткачёву, в Брянск. Тот служил в КГБ, до больших чинов не дорос, но, может, чем-то поможет, что-то подскажет.
Они договорились встретиться в Брянске, в кафе, во время обеденного перерыва.
— Валёк, здорово! — обрадовался Шанцев, впервые увидев старого друга за много лет. — Какой ты стал!
— Какой? — спросил тот, улыбаясь и охотно обнимая его.
— Старый!
— А сам-то! — рассмеялся Ткачёв. — Весь седой. Ну, рассказывай, как ты живёшь?
— Уже нормально, — перестал улыбаться Шанцев.
— Уже? — удивлённо повторил за ним друг.
— Чуть не посадили, представляешь? — подозвал Шанцев официанта и заказал два комплексных обеда и два по сто пятьдесят.
— Рассказывай, — тоже перестал улыбаться Валентин.
Они просидели в кафе часа полтора. Шанцев рассказал всё как было, что никому до него дела не было. Считал себя важным, большим человеком, с кучей коллег, а как в камеру попал, так все это как отрезало. И, если б не пасынок коллеги, сидели бы они с ним вдвоём.
— Начальник городского управления под следствием, боюсь, выждут сейчас, пока всё забудется, и отпустят на все четыре стороны. Первый секретарь, так вообще лёгким испугом отделался, хотя сам лично, сука, одобрения на мою разработку в области добился.
— Слушай, начальство сор из избы никогда не выносит, — ответил ему Ткачёв. — Тут надо сделать так, чтобы оно его своим перестало считать, чтобы покрывать его себе дороже стало.
— Как это сделать?
— Не надо ничего делать, надо узнать, что он уже сделал такого, этакого, понимаешь? Против закона. Доказательства нужны, весомые, документы, свидетельства… Показать есть кому, — многозначительно посмотрел он на друга. — Не смотри, что я простой водила. Важно, кого именно я вожу.
— Это я прекрасно понимаю! — заверил его Шанцев. — Поэтому-то я и здесь.
— Трудись, дерзай, ищи! А найдёшь, сразу звони, — протянул Валентин ему руку, намекая, что пора бежать.
Он ушёл. А Шанцев посидел ещё какое-то время, размышляя над его словами. Никогда ещё он не занимался такой ерундой, как поиск чужих грехов. Всегда считал это ниже своего достоинства. Но, видимо, надо менять свои принципы, — с горечью подумал он. — С волками жить, по волчьи выть.
— Меня Камолов что-то вызывает, — сказал Марку Валиев, выйдя из своего кабинета. — Чувствует моё сердце, что это по поводу нашего молодняка.
— Ну, удачи, — напутствовал начальника Марк и Валиев отправился к зампреду.
— Проходите, проходите, Ильдар Ринатович, — произнёс Камолов и кинул на Валиева такой суровый взгляд, что тот сразу понял, что ничего хорошего ждать не стоит.
В кабинете уже сидел Пархоменко из Секретариата и Валиев сел рядом с ним напротив зампреда.
— И что вы устроили? — окинул их тяжёлым взглядом Камолов. — Почему молодёжь не отпускаете на помощь парткому? Это же не какая-то блажь Семерова, он нужное для всех дело делает! С чего вы решили, что можете решать кому и где дополнительно работать, партии помогая?
— Игнатий Фёдорович, но студенты сами не хотят, — попытался оправдаться Валиев.
Пархоменко при этом промолчал и лишь сменил позу.
— Что значит, они не хотят? — воскликнул Камолов. — Они комсомольцы или кто? Надо заставить.
— Вы, только, тогда сами Ивлева заставляйте, ладно? — с ехидной улыбочкой проговорил Пархоменко. — Мне зачем проблемы потом от Межуева получать? Ивлев сразу к нему жаловаться побежит, только попробуйте на него надавить.
— На Ивлеве свет клином не сошёлся, — тут же согласился Камолов, вспомнив, что Ивлев, и в самом деле, протеже Межуева. — Других комсомольцев полно. Верно, Ильдар Ринатович?
Валиев вынужден был кивнуть под тяжёлым взглядом зампреда. Выглядеть перед ним руководителем, не способным справиться с небольшим коллективом малолеток ему совсем не хотелось.
Вернувшись от Камолова в Комитет по миру он с расстроенным видом сел рядом с Марком и тот сразу понял, что начальник не смог отбиться от дурацкой инициативы парторга.
— Ну что, не вышло? — с сочувствием спросил он.
— Нет. Прожектору быть, дело нужное. А студенты не хотят работать, значит, надо заставить, — расстроенно рассказал Валиев. — Сейчас парни придут, что я им скажу?.. Пархоменко, гад, отвертелся… Оказывается, за нашим Ивлевым Межуев стоит!
— О как, — удивился Марк. — Это серьёзно.
— Ещё как серьёзно, — заметил Ильдар. — Камолов сразу на попятный пошёл насчёт Паши. Только наехал с угрозой на Пархоменко, а как про Межуева услышал, так и взгляд в сторону. Никаких к нему больше вопросов, а Ивлев не хочет в Прожекторе работать, ну так и не надо.
— Послушайте, Ильдар Ринатович, может, оно и к лучшему. Хочет Камолов, чтобы наши ребята работали на партком, ну, пусть поработают. А вам надо их возглавить, оттеснить этого Самедова,в конце концов, это ваши люди. Пусть тот же Камолов увидит, что вы пользуетесь уважением у молодёжи. Ну, и вообще, лишний раз наверху засветитесь. Может, это как раз тот шанс, что не каждый год выпадает, обратить на себя внимание высокого начальства, а мы и не поняли.
— Что ты предлагаешь, Марк Анатольевич? Опять идти ждать Семерова под дверями кабинета два часа?
— Не знаю, стоит ли самому за себя хлопотать… Пусть бы ребята наши с такой инициативой вышли, — подсказал Марк. — Надо с ними поближе подружиться, а на этой почве и с Ивлевым ближе сойтись. Он хоть от Прожектора и отбился, но друзьям своим всегда помогает, это легко заметить. Можно им посложнее задачки подкидывать, чтобы к нему бежали за помощью. А там, глядишь, удастся и перед Межуевым засветиться. А с такой поддержкой за спиной… сами же сегодня видели…
— Эх, Марк Анатольевич! Что ты в Комитете по миру делаешь с такой светлой головой? — воскликнул, заметно повеселев, Валиев.
Старший лейтенант Портнов Сергей Дмитриевич получил информацию о пересечении агентом «Скворец», переданным недавно в его ведение из-за перевода предыдущего куратора в другой город, государственной границы. Рейс из Италии. Запросил личное дело агента, увидел, что с ним давно не было встреч и решил исправить ситуацию. Да и нужно оценить пользу агента на глазок, а то бумаги полного представления не дают. Но особых ожиданий у него не было — отзывы, имевшиеся в деле об агенте, в том числе из резидентуры в Ливане, были, как бы сказать, не то что не блестящими, а откровенно негативными. «Тупая», «завистливая», «чрезмерно прямолинейная и простодушная», действует при конспиративной встрече «как слон в посудной лавке» — так себе характеристика для агента… История про колбасу вообще его потрясла. Из плюсов были только сногсшибательная внешность, верность мужу и привязанность к брату. Последнее и помогло провести вербовку. Не густо…
Он тут же позвонил на домашний номер агента, но, услышав мужской голос, тут же положил трубку. Муж, да еще и араб — плохая идея приглашать жену к телефону мужским голосом. Было бы срочно, сходил бы попросил одну из девушек в соседних кабинетах. Но особой срочности не было, да и лишний раз нарушать конфиденциальность агента офицерам не рекомендовалось… Попробуй, потом, если это всплывет, обосновать, почему никак без этого нельзя было обойтись. Пришлось выждать пару часов и сделать ещё одну попытку. Наконец, ему улыбнулась удача, он попал на агента, представился и договорился о встрече в кафе недалеко от её дома.
Собираясь на встречу, Диана раздражённо думала, что от сотрудничества с госбезопасностью нет никакого проку. Агентом сделали, а ничему не научили. До всего самой приходится додумываться и искать пути. Даже пострелять в тире не дали с инструктором ни разу. Да и в целом настроение было не очень — спала плохо после возвращения, и голова побаливала… Похоже, женские дни вот-вот начнутся, а для нее это был опасный период… эмоции иногда буквально сносили крышу.
Эх, высказать бы ему все, что я думаю по этому сотрудничеству! Им все — а мне ничего! — подумала злобно Диана. — Эх, нельзя, Пашка запретил… А он дурного не посоветует…
— Все пришли? — вышел из своего кабинета Валиев, когда услышал голоса за дверью.
— Нет, Ильдар Ринатович, Миши ещё нет, — ответил Брагин.
— Да вот он, — заметил Марк, глядя на открывающуюся дверь.
— Всем привет, — вопросительно обвёл Кузнецов глазами собравшихся, подошёл к ним, не раздеваясь, и протянул всем по очереди руку, здороваясь. — Что-то случилось?
— В общем так, ребят, — начал Валиев. — Не смог я отбиться от предложения вашего бывшего комсорга из МГУ, там и парторг наш упёрся, землю роет, и зампред Камолов кулаком по столу стучит, что мы тут такую нужную инициативу саботируем. Короче, есть у меня идея, как ситуацию все же улучшить, раз уж отстоять не смог. Может, и сумеем с вами какие-то сливки с этого снять, сам ещё не знаю, какие… Как говорится, не можешь победить, возглавь. Давайте попробуем взять всё в свои руки.
— А как? — тут же спросил Витя Макаров.
— Как, Марк Анатольевич, вы считаете? — повернулся Ильдар к Марку, внимательно слушавшему своего начальника всё это время.
— Я вижу только один способ, — задумчиво ответил тот. — Парням надо идти к Камолову и говорить, что работать в новой структуре они, в принципе, не против, но не под руководством Самедова. Можно даже рассказать зампреду, почему тот вылетел из МГУ. Будет неплохо для того, чтобы Самедов потом не мог еще какую-нибудь идею выдвинуть, из-за которой снова бегать придется, как ошпаренным. Кто же ему даст, если зампред Верховного Совета о нем правду узнает…
— Точно, — обрадовался Брагин.
— Так и сделаем, — поддержал его Макаров. — Миш, завтра приезжай, сначала сюда, потом на стройку поедем. Все вместе завтра к зампреду пойдём.
Парой минут позже Брагину пришла в голову одна здравая идея… А почему они так сразу повелись на это предложение Ильдара? Кто он им, отец родной? Вон, Ираклия хотел слить, вообще не задумываясь… Надо бы все же посоветоваться вначале с умным человеком…
Он вышел якобы в туалет, а сам пошел набирать домашний Пашке. Увы, дома была только его жена, и скоро она мужа домой не ждала.
Вернувшись, он улучил момент, когда Марк был занят, и показал глазами Макарову на выход. Тот удивился, но, не подав виду, спросил Марка:
— Марк Анатольевич, можно мы с Костей в буфет сбегаем за булочками?
— Идите, идите, ребята, — рассеянно ответил тот.
Вышли в коридор, и Витя тут же спросил Брагина:
— И в чем вопрос?
Тот изложил ему свои соображения. Включая нехорошую ситуацию с Ираклием…
— И правда, что это я так повелся… Ильдар же обычный карьерист… Ему на нас фиолетово…
— С Мишкой будем советоваться?
— Смысл? Его сюда Пашка вытащил из глухой провинции. И на учёбу, и сюда, в Кремль. Он сделает все, как тот скажет. Надо будет через часик еще раз Пашку набрать…
После пар съездил в Верховный Совет, оставил записки для Межуева помощнице Пархоменко, сразу спросил у неё талоны в стол заказов и Детский мир. Самого Пархоменко не видел, да и не особо хотел. Надо было бы что-то мне передать, Валерия Николаевна уже сказала бы. А раз все молчат, значит с Самедовской инициативой от меня отстали.
Поднялся к Воронцову, оставил ему копии и отправился в Комитет по миру, узнать, какие там новости?
Редко когда мне так радовались, что в прошлой жизни, что в этой… Сразу понял, что ребята что-то хотят со мной приватно обсудить. Трудно было не понять, когда Витька и Костян усиленно подмигивали мне, отворачиваясь от Марка. И только Мишка смотрел на эти подмигивания с простодушным удивлением…
— Марк Анатольевич, парни справляются со своей работой сегодня? Могу я их забрать в буфет по булочке перекусить?
Тот почему-то удивился, но перечить мне не стал.
— Ты как джин из бутылки появился! — обрадованно сказал Витька. — Мы уже два раза тебе звонили, так нам нужно срочно посоветоваться.
В буфет мы, конечно, не пошли. Место это популярное, кто именно услышит наши разговоры, проверять неохота. Нашли закуток этажом выше рядом с декоративной пальмой. Там и начали совещаться, замолкая, когда кто-то мимо проходил.
Оказалось, парни собрались завтра к Камолову идти и просить зампреда избавить их от Самедова. А вместо него Ильдара поставить. И спрашивают у меня, правильно ли сделали, что все это с Ильдаром уже согласовали, не посоветовавшись со мной? И даже сказали простодушно, что эта идея не их, а высказана Марком и Ильдаром, а они на нее согласились…
— Парни, в будущем, когда вам что-то важное предлагают, сначала как следует подумайте, и только потом давайте свое согласие. Серьезные люди знают, что уважающий себя специалист не флюгер на ветру, и не девушка по вызову, имеет право попросить денек на раздумья. Тем более вы карьеру делать в государственных структурах собираетесь, насколько я понимаю. А в них цена поспешно принятых решений намного выше… А то вам денег в руки сунут, вы схватите инстинктивно, потому как их хочется взять, а в следующую секунду в кабинет ворвутся люди в форме с понятыми, и начнут вас оформлять на десять лет. Потому как на деньгах отпечатки, а это железное доказательство для суда, что вы приняли взятку.
— Ну, уже облажались, — вздохнул Витька, — Ильдар как-то это так все подал, нас жалеючи, что мы и купились… Опыта совсем нет… Так все плохо?
— Не плохо, но пришли бы ко мне сначала, и я посоветовал бы торговаться. Раз Ильдару это так нужно, нужно было из него что-то выбить взамен. Не четверть ставки, а полставки, к примеру. Или обязательство помогать вам с экзаменами или зачетами из-за переработок с этой общественной структурой… Ну что ему стоит позвонить декану, организация у нас серьезная, и попросить за вас? Мол, ребята две ночи не спали, готовились к визиту финской делегации, никак не могут быть готовы к экзамену. А декан бы уже указание профессору дал бы соответствующее, пойти вам навстречу. И Ильдар, начни вы торговаться, кстати, только уважать бы вас начал больше, а не меньше.
— А сейчас нельзя переторговаться с ним? — с горящими глазами спросил Брагин.
— Можно, в теории, но есть же еще понятие мужского слова, отличающего серьезного мужчину от зеленого пацана. Взял на себя обязательства в трезвом уме и памяти, надо выполнять… Начни вы сейчас крутить, мол, я не такая, я жду трамвая, после того, как телефончик уже дали и свидание назначили, как к вам Ильдар начнет относиться? Как к капризным девчонкам?
— Эх, как все непросто! — вздохнул Витька.
А я посмотрел на сына замминистра иностранных дел, и вообще не понял, чем его отец занимался. Все время на работе, что ли, был, если таким элементарным вещам сына не обучил? Или пытался, но слишком рано, когда парню совсем не до этого было, и все без толку оказалось — наука в одно ухо влетела, в другое вылетела…
— Ладно, есть еще вариант, но он рискованнее, — сказал я, — пойдете к зампреду по поводу Самедова и Ильдара. Сольете, если удастся, Самедова, предложите Ильдара. Сразу же вздохните после этого, и расскажите, как тяжело с непривычки тянуть и учебу в таком университете, как МГУ, а также и работать, и общественной деятельностью заниматься в Верховном Совете…
— Ага, и он сам должен понять, что нам нужно что-то дополнительно предложить? — азартно перебил меня Мишка, старательно мотавший мою науку на ус.
— Вы если что-то критикуете, сразу предлагайте устраивающее вас решение, — подсказал я. — Ну придёте вы к зампреду ВС, начнете после конкретных предложений по Самедову и Ильдару только юлить и вздыхать. Зампред — человек занятой, информацией перегруженный. Что он должен делать с вашим недовольством и усталостью? Только разозлится, что вы на ровном месте ему проблемы создаёте. Вы идите к нему сразу же с готовым решением всего и вся. Не только по Самедову и Ильдару, но и по помощи с экзаменами или увеличением официальной нагрузки в Верховном Совете. Только и то, и другое не просите, перебор получится. Сами решите, что вам важнее, и одно выберете…
— Ага, так и сделаем… — кивнул с серьёзным видом Брагин.
— И если там не выйдет, то не надо отчаиваться. Еще же не все из вас добро Ильдару дали… Булатов, Сандалов и Тания ему тоже наверняка понадобятся. Постарайтесь на них раньше его выйти, и договоритесь, чтобы они начали торг. Все, что он им будет вынужден дать, он и вам даст тоже, потому что вы будете знать о том, что он им вынужден оказался дать… Психология, он же не рабовладелец, чтобы спокойно двойные стандарты в жизнь проводить и не париться по этому поводу…
Затем вернул ребят на рабочее место. А то слишком уж затянулись наши переговоры. Тем более парни сказали, что не так давно уже отпрашивались «за булочками».
— И как буфет? Вернее сказать, посоветовались по поводу Прожектора? — усмехнулся Марк по нашему возвращению.
Ну ясное дело — он только кажется простодушным, а на самом деле совсем не прост.
— Посоветовал ребятам вот соглашаться, — «признался» я.
— Это правильно! — оценил «мой совет» Марк. — Такой опыт им в жизни пригодится…
Тут и Ильдар выскочил из своего кабинета. Я насторожился, потому что поздоровался он со мной не так, как раньше — а с каким-то пиететом, словно меня послом в США назначили, и он уже об этом знает, а я еще нет. С чего это вдруг? Раньше я ему по барабану был…
Поговорили ещё немного о будущей работе ребят, в чём она будет заключаться. Ильдар сразу сказал, что будет настаивать на нечастых выездах куда-то и только в рабочее время. А если руководство хочет регулярных выездов, то пусть дают ему ещё людей для основной работы. Хотя он рассчитывает, что трое остальных ребят тоже согласятся помочь, что снизят нагрузку до приемлемой…
— Так и надо, — одобрил я. — А то и поездки по всему городу в рабочие часы, и чтоб работа в Комитете делалась…
— Да, там уже видно будет, на что давить, — поддержал меня Марк.
Полицемерили, короче, и я оставил их работать, а сам отправился через стол заказов домой.
Сотрудника госбезопасности в кафе Диана вычислила сразу по взгляду. Слишком внимательный и напряженный по виду, не соответствовавший его расслабленной позе. Как коршун на нее уставился, едва вошла. И весь из себя такой тихий и рафинированный. Прямо пай-мальчик… Небось, потомственный москвич в пятом поколении, — подумала она, — и иногородних за людей вообще не считает…
— Здравствуйте, — улыбнулся он одними губами, опознав её по фото.
— Привет, — села она напротив него.
— Что, муж у вас ревнивый?
— Не знаю, не проверяла.
— Да? А то я на всякий случай трубку бросил, когда на него первый раз попал.
— Это правильно, — кивнула она. — Надо было, еще лучше, женщину попросить позвонить и позвать меня, — посоветовала она на будущее. — Вряд ли мужу понравится, если мне мужчины звонить начнут. В крайнем случае, если уж иначе никак, то можно сказать, что вы из деканата… Но, всё-таки, лучше, если будет звонить женщина.
Он кивнул согласно.
— Расскажите, где были, что делали, что видели? — попросил он.
— Были в Италии, в Швейцарии. Родители мужа дом в Давосе купили, поближе к своей итальянской фабрике, а то в Париж всё время летать неудобно… Вот вы меня, Сергей Дмитриевич, агентом сделали, а ничему не научили, — с упрёком уставилась она на него. — Ни стрелять, ни машину нормально водить…
— Зачем вам? — спросил старлей, вспомнив справку о встрече с резидентом из её дела и растянув губы в покровительственной улыбке. — Кем вы себя возомнили? Мы вам не собираемся поручать ничего опаснее чем слухи собрать, да чужие разговоры подслушать…
— Зачем? — недовольно откинулась она на стуле, дико возмущенная его надменным самоуверенным лицом. — За тем! Пришлось недавно стрелять из калаша, с третьего раза только попала. Если бы в тире до этого не потренировалась, не знаю вообще, что было бы…
— И в кого вы стреляли? — округлив глаза, спросил Портнов, впервые потерявшись за все время встречи и став похож на удивлённого пацана.
Диана получила такое удовольствие от того, что смогла его поддеть, и стереть эту самодовольную ухмылку с этого холеного лица, что ее понесло. Какая-то ее часть начала жалобно пищать, что же ты делаешь-то, дура, заткнись, пока не поздно, придумай что-нибудь про охоту на фазанов, но слова уже полились из нее потоком.
— Да было дело… Сицилийская мафия на нашу фабрику в Больцано глаз положила, пришлось там маленько повоевать с ними. А умений почти нет. Повезло мне, что из засады стреляла, а то иначе, может, не я бы его, а он меня уложил бы… У меня должны быть соответствующие умения, если я агент КГБ, чёрт возьми! Хотя бы самые простые, — перегнувшись к нему через стол, настойчиво проговорила Диана, глядя офицеру прямо в глаза. — Я должна уметь защитить свою семью. Вы не представляете, что за границей творится! Там если в семье есть хоть немного денег, они с детства учат детей секретным фразам, чтобы те могли сообщить, если будут говорить под давлением. А похищения людей с целью выкупа? — небрежно махнула Диана на него рукой, видя с огромным удовольствием, как рафинированный москвич шокирован её откровениями. — Детские пальчики по почте…
— Это всё? — спросил старлей, спохватившись после затянувшейся паузы. — Ещё есть какая-то информация?
— Советский калаш, десять магазинов и триста патронов к нему в Италии можно купить за триста долларов, — ответила Диана, решив, что терять уже собственно, нечего. Сгорел сарай, гори и хата… — Может, кому-нибудь из наших пригодится.
— Может быть, — ответил старлей, потрясённо глядя на неё.
Потом, словно опомнившись, спросил:
— Можете все, что рассказали, изложить на бумаге?
— Вот еще… — категорически отказалась Диана, — я вам доверяю, уверена, что вы и сами справитесь. Разве что если согласитесь начать меня как следует учить…
— Я не уполномочен давать такие обещания… — растерянно проговорил старший лейтенант.
— Ну, вы там со своими поговорите по этому поводу… С тем, кто может помочь мне с этим. Ну, я пошла? — спросила она, и Портнов как-то тупо кивнул в ответ.
Она мило улыбнулась, грациозно поднялась и ушла.
Портнов ушел из кафе не сразу. И не потому, что так требовалось по правилам безопасности, чтобы не выходить и не заходить вместе с агентом… Просто был потрясен не на шутку этой встречей.
Что-то я, вообще, ничего не понимаю, — подумал он. — Предыдущие отчёты, как будто, совершенно о другом человеке. Только что-то отдаленно похожее…
Диана вернулась домой.
— Дорогая, я дозвонился Пашиной жене, — вышел навстречу ей Фирдаус. — Они нас ждут через два часа. А ты что, в магазин пошла, и без покупок вернулась? Не похоже на тебя…
— Да вот, не научил никто, — странно ответила жена, а потом поспешно улыбнулась, — извини, что-то я себя не очень хорошо сегодня чувствую. Несу какую-то ерунду…
— Может, отложим тогда поездку на завтра? — озабоченно спросил муж.
— Нет, что ты, давно не виделись, надо ехать обязательно! — сказала она таким тоном, что Фирдаус понял — они точно едут.
Приехав домой, вручил жене продукты из стола заказов. А она вывалила на меня кучу новостей. Во-первых, звонил Фирдаус. Они вернулись в Москву, он спрашивал, можно ли вечером подъехать? Конечно, Галия пригласила их. Во-вторых, звонила мама, завтра они с Ахмадом будут вечером в Москве по работе, спрашивала, можно ли остаться у нас на ночь.
— Глупый вопрос, — улыбнулся я. — Для чего мы столько кроватей в квартиру купили?
— Давайте, я тогда сразу в детскую перееду, — предложил Загит, — а они пусть в большой комнате на диване спят.
Меня посадили ужинать. Тут я вспомнил про талон в Детский мир и передал его жене.
— Дорогая, а ты ноябрьский-то талон сумела отоварить? — вспомнил я, что не сопровождал её.
— Да, мы с папой ездили, — ответила она. — Постельного белья набрали, полотенец и ночнушек индийских. Я одну Ирине Леонидовне подарила.
— А, ну тогда отлично! — с облегчением принялся я за ужин.
Вскоре приехали Эль Хажжи. Обрадовались все. И они, что давно не виделись, и я, что они, вообще, живы.
— Вы бы хоть телеграмму давали раз в неделю, живы-здоровы, — после первых объятий высказал им я. — А то батя звонит, Диана пропала, в институте не появляется. Кое-как его успокоил. Ты ему звонила хоть раз? — укоризненно взглянул я на сестру.
— Там не до этого было. Сегодня сразу позвонила, как прилетели, — ответила Диана и потащила Галию смотреть подарки, что она привезла.
— Ты, что курить собрался? — спросил я, хотя Фирдаус ни сном, ни духом. — Тут же дети маленькие. Пошли на лестницу…
Взял куртку и показал глазами Фирдаусу, чтобы он взял свою, мы вышли из квартиры и пошли на улицу
— Что у вас там было? — требовательно посмотрел я на Фирдауса.
— Да ужас что, — ответил он. — Привезли, как ты советовал, бойцов из Ливана, перестреляли сицилийцев. Двенадцать трупов с их стороны, один с нашей. Договорились с местной бандой, что они приструнят депутата, который сицилийцев в Больцано принимал.
— Больше никто не приходил? — поинтересовался я. — Защиту не предлагал?
Фирдаус закашлялся.
— Пока что всё тихо… — ответил он.
— Я бы не расслаблялся, — заметил я. — Службу безопасности на фабрике надо развивать. Дежурная смена охраны чтобы всегда была. И с жилым домом надо что-то думать…
— Жилой дом в Швейцарии купили, — ответил Фирдаус. — В Давосе. Три с половиной часа на машине до фабрики.
— Отличное решение, — одобрил я.
Мы вернулись в квартиру. Нас уже потеряли.
— Где вы были? — встретила нас у порога Диана.
— Курить ходили, — ответил я.
— Вас не было на лестнице, — заявила она. — Я проверяла.
— Мы на улицу вышли, поговорить надо было — шепнул я ей и громко добавил. — Плохо искала.
— Мне тоже надо поговорить, — шепнула она.
— Ну пошли, — показал я глазами на ванную.
Мы закрылись, включили воду.
— Я в Италии человека застрелила, — с ходу заявила она.
— Как⁈ — выпучил я от неожиданности глаза. Увидел в зеркальной плитке свое отражение — ни дать, ни взять, на глубоководную рыбу стал похож… Только собирался, выслушав то, что уже знал от Фирдауса, отругать ее за то, что начала нашу с ним легенду про курение рушить, и сообщить про прослушку КГБ, чтобы была на будущее осторожнее, а тут такое…
— Сначала думала, что Фирдаус вдвоём с отцом собирается сицилийцев убрать. А там этих бандитов двенадцать человек целых… Потом приехали из Ливана двое и телохранители Тарека присоединились. Я была уверена, что они вшестером против двенадцати сицилийцев собрались идти. Они ж не рассказывали мне ничего, что услышала случайно, то услышала. Ну, я и решила Тарека с Фирдаусом подстраховать, боялась, что их убьют. Так что купила у местного бандита автомат, взяла машину напрокат и поехала за ними той ночью. Кто же знал, что они, оказывается, целую команду убийц привезли, а сами воевать не собирались…
— Господи… Диана… И где сейчас этот автомат?
— Тарек от него избавился, — ответила сестра.
— Молодец… И кого ты застрелила?
— Какого-то сицилийского мафиози, с крыши стрелял по нашей команде, что их базу атаковала. Ливанцы снизу зашли, а мне как раз с горы его хорошо видно было.
— У меня слов нет, Диан. Как ты попала, вообще, в кого-то? Там большое расстояние было?
— Ну, нормальное. Так я в тире перед этим потренировалась. Как раз на похожей дистанции, повезло. Сам же помнишь, на НВП особого толку с калашниковыми не было — разбирая и собирая их стрелять не научишься…
— Ну так-то верно, но… Диана, — покачал я головой. — Тебя же грохнуть могли… Похоже, повезло, что они из автоматов еще меньше тебя тренировались стрелять. Они же из этих, как их, лупар, больше специализируются людей убивать. А короткоствольный дробовик на большом расстоянии неэффективен…
— А на кой фиг было мужу и свёкру тайны от меня городить… Зато есть и плюс. Тарек меня зауважал, и много что рассказал после этого. В дела вводить начал, а не то, что раньше, давал открытки подписывать. Я, к примеру, теперь знаю, что ты с ним в доле по чемоданной фабрике…
Я замер на месте. Диана, ладно, меня смогла шокировать. Но Тарек шокировал не меньше… Доверить Диане такую взрывоопасную для меня информацию… Нам с Галией и детьми что, прямо сейчас бежать из СССР, не дожидаясь, пока она ее разболтает? Потому как если она ее разболтает, сидеть мне придется долго… Капиталистов в СССР в целом власть не любит… А уж своих, советских капиталистов — вообще на дух не переносит… Ну, блин, вечер новостей!
Хотя Тарека можно понять. Для него семья, в силу арабского происхождения, на первом месте. Для него сама мысль, что член семьи предаст — немыслима… Ну так Диана, я уверен, специально и не должна меня предавать — не в ее стиле. Но ее язык, воистину, без костей…
Я косился на льющуюся воду и думал, что сюрпризов многовато что-то… Очень надеюсь, что льющаяся вода помешает прослушке записать наш разговор, если, конечно, прослушка вообще есть в ванной комнате… Вечер, однозначно, перестал быть томным. И тут Диана сделала контрольный выстрел, видимо, решив меня добить:
— Меня сегодня куратор новый из госбезопасности в кафе вытащил, мол, где была, что видела.
Она замолчала, убедилась, что я весь во внимании, потом вздохнула и продолжила:
— Паш, я знаю, что ты сейчас будешь ругаться… Я ему рассказала про стрельбу и что человека убила.
— Что?!! Зачем?!! — схватился я за голову. — С ума сошла⁈ Что ж ты наделала⁈
— Ну, я не специально. Он сидел весь такой москвич возвышенный, щеки надувал, косился на меня снисходительно, как на дуру провинциальную… Я не выдержала, да и ляпнула, чтобы ухмылочку эту согнать с его холеной морды. Ты бы знал, как мне полегчало, когда его аж перекосило от сказанного!
— Диан-ка!!! — только и сказал я, держась за голову…
— А ты что, думаешь, это последние бандиты были? — вздёрнула она голову, явно обидевшись на мою реакцию. — Меня Тарек с Фирдаусом каждый день инструктируют, где ходить и с кем, и что меня похитить могут… Раз наши сделали меня агентом КГБ, так пусть научат хоть чему-нибудь! Стрелять, машину нормально водить, защищаться, семью защищать, хоть какая-то от них польза будет…
— Диан, что ты несёшь? — устало сел я на край ванны. — За границей полно таких вот обучающих курсов, денег в семье полно, можно было бы и опытного профессионала, какого-нибудь бывшего спецназовца нанять, обучил бы он тебя всему… И стрелять, как снайпер, и морду бить, и машину водить как каскадер какой-нибудь… И главное, никаких обязательств…
— Откуда же мне было это знать? — удивлённо уставилась на меня сестра. — А почему ты мне ничего не сказал?
— А ты спрашивала? Я же не могу все подряд рассказывать, что знаю об окружающем мире… Господи… Диана, Диана…
— Так и что мне теперь делать? — расстроилась сестра.
— Письменные показания давала об убийстве?
— Что я, дура, что ли? — оскорбилась сестра. — Просто приструнить хотела этого зеленого лейтенантика, невесть что о себе вообразившего… А подписываться под такое я не дура…
— Вот и не давай…
В дверь ванной постучали.
— У вас там всё нормально? — услышали мы голос Фирдауса за дверью.
Блин! В квартире прослушка, а он нас так палит.
— Выходим, — сказал я сестре, — пока он дверь не вынес.
Галия, оказывается, стол накрыла и все ждали только нас.
Все смотрели на меня с тревогой. Еле заставил себя улыбнуться. Ну, Диана! Ну… Слов нет!
— Пойдём, теперь, тебе покажу, какая плитка у нас в ванной, — позвал я Фирдауса в ванную, чтобы дать прослушке объяснение, что мы там с Дианой так долго делали. — На эту плитку ажиотажный спрос. Будут брать по любой цене. Не хочешь найти производителя в Европе и открыть в Москве торгпредство? Советские граждане, я уверен, будут с удовольствием ее покупать, как и учреждения.
— Господи, да как же я его найду? — схватился за голову Фирдаус.
Действительно, как? Интернета-то нет…
— Может, какие-то каталоги строительные есть? — безо всякой надежды подсказал я.
— Наверняка есть, но надо знать, какой компании каталог искать, — ответил зять.
— Да я понял, — расстроенно кивнул я. — Ладно, пошли за стол.
Посидели немного. Вид у всех был озадаченный. Диана, видимо, думала, о том, что, не посоветовавшись, приняла решение и дров наломала. Я думал о том, что теперь из-за этого будет. А Фирдаус думал о том, где производителя стеклянной плитки найти. Похоже, ему самому она очень понравилась. Он нет-нет, да посматривал на наш красно-белый фартук.
— Слушай, есть надежда, — тронул я его за плечо, когда мне в голову пришла идея по плитке, — что там, где мы эту плитку взяли, остались какие-то документы на неё. В этом случае, может, нам повезёт и искать ничего не надо будет.
— О! Это был бы идеальный вариант, — оживился Фирдаус.
Вскоре они уехали. Проводил их на улицу.
Там и рассказал про прослушку в квартире, и про то, что ничего там важного лучше вообще не обсуждать. Самое интересное, что я же Фирдаусу уже рассказывал о том, что опасаюсь такого варианта, а он, похоже, и сам забыл, и Дианке об этом не сказал. Не удосужился он мне рассказать и о том, что Дианка теперь знает про меня слишком много. Она бы не рассказала сама, и я бы так и жил в блаженном неведении, что этот вулкан однажды может рвануть… Конспиратор из араба, конечно, феерический…
Договорились с ними, что в будущем, когда они будут звонить, что в гости едут, буду их на улице встречать, и все деликатные вопросы будем прямо у машины обсуждать. А потом уже в квартире только всякие семейные вопросы…
Вернулся домой. Ни работа, ни учёба в голову не лезли. Думал о последствиях Дианкиной выходки. Это же надо такое отчебучить!..
Думал долго. Но все же определенные мысли по поводу того, насколько все плохо из-за рассказанной Дианой КГБ информации, у меня появились. Возникнет ли соблазн у КГБ сделать из нее профессиональную убийцу? Думаю, что нет. Не так и часто нужны серьезные ликвидаторы любой спецслужбе, и нет смысла делать их из любителя, что грохнул случайно мафиози. Не так и круты эти мафиози — ножом должника порезать, битами торговцу колени перебить, из дробовика вплотную завалить человека из конкурирующей банды — это что, крутой профессионал, что ли, чтобы сделанное Дианой было подвигом? А ликвидаторы — штучный товар, их годами готовят, если не десятилетиями. Тем более, что психологический профиль Дианы ни одному инструктору не понравится…
Значит, серьезная учеба ей не грозит. Тем более, что Фирдаус не в курсе, что жена на КГБ работает, и КГБ точно захочет, чтобы и не был в курсе… А он обязательно заинтересуется, если ее каждый день будут на учебу дергать куда-нибудь в закрытое учреждение…
Шантажировать Диану этим убийством? А зачем? Она и так на КГБ работает. Добровольно подписалась. Стоит только психологам из Комитета с ней пообщаться, и они в один голос скажут, что злить ее ни к чему. С Дианы станется, если ее шантажировать, ощетиниться злобно и как дать в ответ… Может выступить на Западе в прессе, рассказать, что плохое КГБ пытается ее завербовать, и получить всеобщее сочувствие и поддержку. И хрен до нее там доберешься после этого. И главное — зачем? Она никто!
Так что да, она серьезно накосячила, но, в принципе, вряд ли это ей чем-то грозит. Плевать КГБ хотело, что поголовье сицилийских мафиози слегка уменьшилось из-за поездки Дианы в Северной Италии. Не так все и страшно…
Для меня главное — чтобы она нигде не сболтнула, что ее брат успешный капиталист… И на эту тему надо с ней в следующий раз очень серьезно поговорить…
В среду утром в университете, только подошёл к аудитории, меня сразу обступили наши парни. Они с самого утра уже обсуждали свой запланированный совместный поход к Камолову и свои взаимоотношения с Валиевым.
— Я с отцом посоветовался, — с ходу начал Витя Макаров. — Он думает, что не стоит переводить нас на полставки. По факту же мы как работаем по десять часов в неделю, так и будем работать, больше физически не сможем. А если нас перевести на полставки, а работать больше мы не начнём, у Ильдара могут проблемы начаться, тот же Самедов об этом обязательно на весь Верховный Совет раструбит.
— Так и будет, — подтвердил я. — Если только вам не отказаться от работы на стройке и работать только в Комитете по миру.
— Я против, — заявил Сандалов. — У меня семья! Скоро будет.
— Я тоже против, — поддержал его Булатов. — Там деньги совершенно несоизмеримые.
— Ну, тогда просите помощи с учёбой, — развёл я руками, — и свободное посещение, если надо будет в рейды ездить в первой половине дня.
— Поняли, парни? — посмотрел Витя на Булатова и Сандалова. — Это вам надо сегодня Ильдару сказать до того, как мы к Камолову пойдём. А то мы вчера с Костяном дурканули, обрадовались, что есть шанс, хотя бы, от Самедова избавиться и ничего у Валиева не потребовали.
— Только не требовать надо, — подсказал я, — а оговорить это как обязательное условие вашей работы в новой структуре, мол, по-другому физически у вас у всех не получится. И с зампредом также. Понятно?
— Понятно, — сильно нервничая, проговорил Булатов. — Вот только… Это же зампредседателя Верховного Совета СССР! Его по телевизору регулярно показывают! Как я ему условия буду диктовать? Кто я такой, вообще???
— Ладно, давайте, я с вами схожу, — решил я.
Эх, хотел сегодня на автобазу рвануть, но надо помочь парням. И если им откажут на каком-то этапе, хотя бы, послушаю, какая будет мотивация.
На следующее утро старший лейтенант Портнов сел за оформление справки о встрече с агентом. Перечислил информацию о том, что родители мужа агента приобрели фабрику в Больцано, Италия и дом в Давосе, Швейцария. Также указал информацию, полученную от агента, о том, что автомат Калашникова советского производства, десять магазинов и триста патронов в итальянском городе Больцано можно приобрести за триста долларов.
И подумав, указал, что агент требует повышения квалификации на том основании, что криминальная обстановка в стране проживания очень сложная. Со слов агента, ей уже приходилось в Больцано вступать в вооружённый конфликт с представителями сицилийской мафии, и одного из них, со слов агента, она убила.
Ещё подумав, приписал, что считает повышение квалификации данного агента нецелесообразным, так как, рассказывая о своём первом убийстве, агент вела себя слишком спокойно и хладнокровно, а, учитывая отсутствие у неё специальной подготовки, это может говорить о наличии каких-либо психических отклонений. Контролировать ее в силу этого не представляется возможным, и она может принести вреда КГБ больше, чем пользы.
С этой справкой и личным делом агента он отправился к своему начальнику майору Клёнкину.
— Разрешите, Вадим Николаевич? — заглянул он к майору в кабинет.
— Заходи. Что у тебя? — взял он у него документы и бегло просмотрел представленную справку о встрече с агентом «Скворец».
— Ну, хладнокровна, — заметил Клёнкин, — что ж сразу-то психические отклонения?
— Вадим Николаевич, да она на всю голову огретая, — ответил старлей. — О первом своём убийстве человека рассказывала, как о походе в магазин за хлебом.
— А с чего ты взял, что она по этому поводу не переживала? — снисходительно посмотрел на старлея майор. — Некоторые после такого храбрятся и делают вид, что все в полном порядке. А сами в шаге от помешательства из-за душевных переживаний. Поговорил бы хоть с нашими ветеранами, из фронтовиков… Думаешь, она поэтому тебе и рассказала вот так спокойно об убийстве, что не переживает? Как раз наоборот, возможно, ей хотелось какое-то сочувствие получить, чтобы полегче стало. Да перечитай хоть на досуге «Преступление и наказание». Деньги, что Раскольников заработал на убийстве старухи-процентщицы, он так и не израсходовал. С повинной пришел, не выдержав мук совести… Была бы девчонка с психическими отклонениями, она бы уже забыла к моменту вашей встречи, что человека убила… Рассказывала бы тебе про шмотки импортные, что привезла из Италии…
Портнов замер, осмысливая услышанное. Могла быть девушка, в самом деле, в отчаянии, а он этого просто не заметил, шокированный услышанным? Как же он тогда непрофессионально, получается, себя в этой ситуации повел? Стыд и срам!
— Молодец, больше думай, пригодится, — усмехнулся майор.
Во время большого перерыва к нам в столовке подошла Маша Шадрина. По её взгляду сразу понял, что ей надо поговорить, взял свой поднос и пересел за соседний столик. Она тут же уселась напротив.
— Гусев связался с секретарём ВЛКСМ обувной фабрики и они вдвоём планируют сейчас наш рейд туда, — заговорщицки, перегнувшись ко мне через стол, проговорила Маша. — Для всех мы идём проверять, как отреагировали на замечания по нашему предыдущему рейду. А на самом деле, должны осторожно присмотреться к той дыре в заборе. Посмотреть, сколько коробок выносят через неё, пройти на соседнюю территорию, проследить, куда коробки несут.
— Серьёзно Гусев к делу подошёл, — поднял брови я.
— Да! Нас уборщиками территории нарядят, мётлы дадут, лопаты, будем прям как настоящие сыщики, — улыбнулась Маша.
— Ну, всё правильно, лучший способ затеряться — это слиться с толпой, — задумчиво проговорил я. — В такой униформе никто не будет обращать на вас внимания… Ну, всё равно, осторожнее там.
— А я Гусеву рассказала, что ты мне в прошлый раз говорил про меры безопасности, вот он после этого и начал с фабричным комсоргом договариваться, чтобы он нам помог и подстраховал.
— Ну хоть что-то предпринял, — одобрительно кивнул я, — а не как мы в том году ходили, помнишь? Иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю, что… Держи меня в курсе, ладно? Когда вы идёте?
— В пятницу, — ответила она, нетерпеливо барабаня пальцами по столу.
Вот, блин, ещё одна с шилом в заднице. Уж про кого не подумал бы никогда, что она увлечётся шпионскими играми, так это про Машу. Думал, девчонка флегматик и интроверт. А ей просто скучно было учебой и болтовней заниматься. Ей настоящее дело было нужно, чтобы ожить. Интересно, Витька об этом тоже знает? И понравится ли подруга ему в такой ипостаси?
— Маш, вопросы будут, звони в любое время. Не стесняйся. Договорились?
— Договорились! — улыбнулась она.
Майор Клёнкин, оставшись один в кабинете, ещё раз перечитал все справки о встрече с агентом из дела «Скворца». Ему показалось любопытным, что дважды агенту давали совершенно нелицеприятную характеристику, а она без подготовки вступила в перестрелку с итальянской мафией… А вывод оперативника, при этом, опять — «возможны психические отклонения».
Может, и в предыдущие разы сотрудники, просто, не смогли оценить серьёзный потенциал этого агента?
Клёнкин решил обратить внимание своего начальства на агента «Скворец». Мало ли, возникнет к ней интерес… Тогда и психологов можно попросить к девушке приглядеться…
После пар мы все вместе поехали в Кремль. На столе у Марка стояло большое блюдо с разнообразной выпечкой.
— Угощайтесь, ребята, — предложил он.
Голодных студентов уговаривать не надо было. Только успели раздеться и похватали по пирожку, как вышел из своего кабинета Валиев.
— Приветствую всех, — произнёс он. — Как вас сегодня много. Павел тоже здесь, — удовлетворённо кивнул он, увидев меня. — Ну что вы решили? — обратился он к Булатову и Сандалову.
— Мы как все, — ответил Женя.
— А как все? — стараясь скрыть своё беспокойство, спросил Ильдар, и парни, все как один, посмотрели на меня.
— Ильдар Ринатович, тут всё упирается в то, что в сутках всего двадцать четыре часа, — начал я. — У ребят учёба, МГУ далеко не самый простой университет, и так свободного времени нет, по ночам и по выходным домашние задания все делаем. И если говорить о дополнительной нагрузке на работе, то тут надо сразу определиться, за счёт чего на неё будет выделяться время. Если за счёт работы, это одно, просто, основная работа будет медленнее делаться. А если за счёт учёбы, то надо это сейчас сразу обговорить, потому что, в этом случае, парням нужна будет помощь и с зачётами-экзаменами и со свободным посещением, если рейды надо будет делать в первой половине дня.
Ильдар переглянулся с Марком.
— За счёт работы не хотелось бы, — сразу высказал своё мнение Марк Анатольевич. — Проще с их деканатом договориться. Тем более, не в ущерб пойдет высшему образованию. Они в этом Прожекторе такого опыта наберутся, какой никакая учеба им не даст.
— Не вижу здесь никаких проблем, — согласно кивнул Ильдар. — И не думаю, что кто-то против будет. В конце концов, я сам в деканат позвоню, если у кого-то из вас какие-то проблемы с учёбой начнутся. А если от нашей работы будет ощутимый эффект, то, думаю, мы и письмо официальное в университет вам сделаем с благодарностью за какой-нибудь большой подписью.
— Камолова, — подсказал я, улыбаясь.
— Ну, не будем загадывать, — скромно улыбнулся в ответ Ильдар. — Нам, главное, начать, а там посмотрим.
— Ну, что, парни, пошли к Камолову, — понял я его последние слова как намёк на то, что нам пора идти.
Целыми делегациями на приём к зампреду сотрудники, похоже, приходят не часто, потому что, когда мы всей толпой пришли к нему в приёмную, его помощник с удивлённым лицом выяснил, кто мы и чего хотим, и тут же скрылся у зампреда в кабинете и плотно прикрыл за собой дверь.
Зато Камолов нас тут же и принял.
— Добрый день, Игнатий Фёдорович, — сразу взял я ведение переговоров в свои руки. — Мы студенты МГУ, работающие в Верховном Совете. Сейчас создаётся новая структура, где большинству из нас предстоит работать. Можно назначить её руководителем председателя Комитета по миру Валиева Ильдара Ринатовича? А то мы слышали, что на это место метит Самедов Рашид Фархадович. Нам очень бы не хотелось с ним работать. Это наш бывший секретарь комсомольской организации, он только недавно из МГУ был вынужден уволился из-за скандала, из-за связи с первокурсницей. Ну, и вообще, мы его слишком хорошо знаем и очень вас просим не назначать его нашим начальником в этой новой структуре.
— Да. Очень просим, — начали поддакивать мне парни.
Камолов слушал молча, по его лицу невозможно было понять, какие эмоции он испытывает.
— У вас всё? — спросил он.
— Да, Игнатий Фёдорович, всё, — ответил я.
— Идите работайте, — велел он. — Ваша просьба будет рассмотрена.
— Спасибо! — поблагодарил я и парни присоединились ко мне.
Организованной толпой мы покинули его кабинет.
— Ваша просьба будет рассмотрена, — передразнил Камолова Булатов, когда мы оказались в коридоре. — Я-то думал, зампред! А тут какой-то старый дед…
Ребята рассмеялись в голос. Понятное дело, большой стресс пережили, теперь вот юмор как разрядка напряжения…
— А ты кого думал увидеть? — спросил я. — Илью Муромца в латах и на коне?
Он в ответ лишь смущенно улыбнулся.
— Ну, что? — встретил нас нетерпеливым вопросом Валиев, как только мы вернулись в Комитет по миру.
— Сказал, что просьба будет рассмотрена. Только и всего. — описал ситуацию я.
— Не отказал сразу, уже очень хорошо… — задумчиво произнес Ильдар.
— Доедайте пирожки, ребята, — заботливо сказал Марк, пододвигая к нам большое блюдо с остатками выпечки.
Попросил разрешения воспользоваться телефоном и позвонил профоргу в НИИ Силикатов рядом с домом, попросил о встрече. Надо же выяснить, где такую расчудесную плитку закупили. Вроде, там речь именно о производстве шла, если мне память не изменяет. Договорились о встрече у него в кабинете.
Булатов и Сандалов остались работать, а мы с Мишей, Костяном и Витей вместе пошли к метро. Они двинулись на стройку, а я сначала за зарплатой забежал в НИИ.
Пока деньги получил за несколько месяцев, минут тридцать потерял, там же на депонированные суммы кассовые ордера оформляются вместо ведомости, заявления пишутся, целая история.
Наконец, подошел к кабинету профорга, а его не оказалось на месте. Видимо, ждал меня, ждал и куда-то отошёл. Пока я его ждал, слонялся по коридору взад-вперёд, читал объявления на стендах и плакаты. Возле отдела кадров висели объявления о вакансиях. Им много кто требовался, но что меня поразило, нигде не стояла зарплата, только должность и всё. Ещё внимание моё привлёк интересный плакат с текстом: «Если ты не загружен работой, скажи начальнику!». Потрясающая рекомендация, на кого рассчитана? Подумал, кто из моих знакомых действительно бы воспользовался этой рекомендацией… Иван? Василий? Ахмад? Сатчан? Что-то очень сильно сомневаюсь…
Наконец, появился Борис Львович. Похоже, по телефону он не особо сориентировался, с кем говорит, я представился как новый сотрудник НИИ, живущий неподалеку. Конечно, если б я ему сказал, что я — это тот парень, что вывез все остатки бракованной плитки из их сарая, он бы, конечно, быстрее меня вспомнил. Но такие вещи по телефону точно не стоит обсуждать.
Увидев меня, он заулыбался мне как старому знакомому.
— Приветствую. Как дела? — распахнул он передо мной дверь своего кабинета.
— Добрый день, Борис Львович. Сделал ремонт, — с многозначительной улыбкой похвастался я. — Теперь меня замучили вопросами, где взял?
— Там, где взял, там больше нет, — улыбнулся профорг.
— Вот. С чем я к вам, собственно, и пришёл. Не остались ли у вас, случайно, хоть какие-то документы на неё? Нужен производитель.
— Зачем?
— Главспецстрой при Управлении делами Совета министров заинтересовался, — многозначительно понизив голос, произнёс я. — Не порядок, понимаешь, у какого-то сотрудника НИИ дома стеклянная плитка есть, а у министров нет. Я им не сказал, где взял, пообещал сразу производителя предоставить.
— Однако… Как у вас дома министры-то оказались? — удивленно спросил профорг.
— Так не сами же министры, — ответил я. — Дети их. Я же у вас всего лишь на полставки работаю, на дневном в МГУ учусь, друзья такие…
— Не было печали. Ну, буду искать, — пообещал он.
— Спасибо, — протянул я ему руку, поднимаясь. — Мне бы, хоть что-то, хотя бы название фирмы и страну. А если ещё и адрес удастся найти, то вообще чудесно будет.
— Ну, я понял, — кивнул он и мы попрощались.
Подошёл к дому, а у подъезда уже машина Ахмада стоит. Алироевы в гости приехали. Дома суета, они только вещи подняли, ещё не распаковались даже.
— Ну, рассказывайте, какими судьбами? — спросил я, помогая Ахмаду перенести всё в большую комнату.
— Насчёт работы завтра меня ждут в одном месте, — неохотно ответил он. — Не знаю, возьмут, не возьмут…
— Что за место? — ненавязчиво поинтересовался я.
— Завод «Серп и молот».
— Большой завод, — сказал я. — По специальности? В экономический отдел?
— Хотелось бы по специальности. У меня там однокурсник начальник паросилового хозяйства.
— Ну, удачи, — серьёзно глядя на него, пожелал я.
Будем надеяться, у него всё получится… Или подстраховать его, всё-таки? Не обидится, если узнает? А надо сделать так, чтобы и не узнал… Значит, самому там делать нечего, да и в целом никого я там не знаю, и размахивание корочками может не прокатить. Не депутат, все же, как говорится, видали мы карликов и покрупнее…
Женщины усадили нас за стол. Поужинали, тяпнули с Ахмадом по стопочке. Жаль, что Загит на смене, я-то не могу полноценно отчиму компанию составить, а ему расслабиться надо, а то, прям, заметно нервничает. Посидел с ним символически и пошёл с Тузиком гулять, проверив предварительно наличие двушек в кармане.
Позвонил Сатчану из автомата. Спросил, нет ли у него знакомых на заводе «Серп и молот»? Объяснил, что мать с отчимом хотят в Москву перебраться. Отчим завтра на собеседование идёт.
— Есть возможность подстраховать его? — спросил я.
— Ну, можно поговорить с коллегами, — ответил мне Сатчан. — Как его фамилия? Куда он хочет устроиться?
Рассказал ему всё, что знал. И даже то, что тамошний начальник паросилового хозяйства бывший однокурсник Ахмада. Сатчан обещал завтра с утра заняться этим вопросом.
— У них же прописки московской нет, — добавил я. — Там бы как-то ещё общежитие ему и маме организовать, а жить они будут на самом деле у меня.
— Понял, — ничего не обещая, ответил он и мы попрощались.
Ну, я уверен, что с его связями задача вполне посильная…
— Николай Алексеевич, разрешите? — зашёл в кабинет к зампреду полковник Воронин. — Любопытная справочка ко мне попала, — положил он перед Вавиловым справку старшего лейтенанта Портнова.
Зампред пробежал её глазами и озадаченно уставился на Воронина.
— Эль Хажж, что-то такое знакомое… Только недавно где-то встречал…
— Это сестра нашего лектора Ивлева, — подсказал Воронин.
— Так!.. А личное дело её принёс?
— Конечно, — положил полковник папку перед зампредом.
Бегло ознакомившись с документами, Вавилов отложил их, задумавшись.
— Очень любопытно, — проговорил он. — Получается, мы сотрудничаем и с братом, и с сестрой. Может такое быть, что Ивлев приносит столько пользы, а его сестра настолько бесполезна, как пишут сотрудники в своих отчётах?
— Вот, вот. И майор Клёнкин пришёл с таким же вопросом, — кивнул головой Воронин. — Ему тоже показалось странным, что его старлей, пообщавшись с ней, расписался в её полной профнепригодности, даже, услышав, что она без специальной подготовки обеспечила себя оружием в чужой стране, вступила в перестрелку с лицом, угрожавшим её безопасности, и, с её слов, застрелила его.
— Да, тут есть над чем подумать, — согласился Вавилов. — Тем более, у неё такие страны пребывания, теперь, для нас особо интересные, Италия, Швейцария. Это тебе не Ливан… В этих странах очень много серьезных персонажей, нас интересующих, ошивается… А она — невестка миллионера долларового, много куда может быть вхожа. Так… А задействуйте-ка итальянскую резидентуру, соберите информацию по инциденту в этом, как его? — заглянул зампред в отчёт Портнова. — Больцано. Надо убедиться, что это не её больная фантазия, мало ли что, в самом деле… И по результатам уже будем думать дальше.
— Вас понял, — поднялся Воронин и собрал документы из личного дела «Скворца» обратно в папку.
После пар поехал на трикотажную фабрику около метро «Преображенская площадь». Этот район и раньше не знал, а в этот раз, вообще заблудился и немного опоздал. Спрашивал у людей трикотажную фабрику, а ее все знали, почему-то, как перчаточную. Так в конце концов мне ее и указали, спросив, может, мне перчаточная фабрика нужна? Согласился, что может быть, и нашёл с горем пополам по указанным ориентирам. Полное название оказалось трикотажно-перчаточная фабрика «Красный восток».
Встретила меня профорг предприятия Алла Дмитриевна, невысокая женщина за сорок, с короткой стрижкой в строгом костюме. Она мне показалась равнодушной и холодной. Но когда мы уже подходили к актовому залу, к нам сразу ринулось несколько женщин со своими вопросами. Обращались они к ней «Аллочка Дмитриевна», а она к ним «девочки». На ходу что-то решала, объясняла, обещала кому что… Ни одной записи не сделала. Получается, всех работниц в лицо знает и на память рассчитывает? И общались они с ней с явным доверием к ней. Прежний образ сразу разрушился. Ну и так бывает…
Мы вошли в зал.
— Все собрались? Можно начинать? — громко спросила она и этого было достаточно, чтобы все сотрудники быстренько расселись и приготовились слушать. Вернее, сотрудницы, мужиков почти видно не было.
Вот это руководитель профсоюза! — подумал я. — Такой авторитет у целой фабрики!
— Тема сегодняшней лекции, — начал я, — «СССР — самая читающая страна в мире». Всем уже, наверное, оскомину набила эта фраза, наравне с такими фразами, как «Книга — источник знаний», «Ученье — свет, а не ученье — тьма», но под фразой, ставшей темой нашей сегодняшней лекции, стоит статистика. Да-да, ещё в пятидесятых годах считали, и получили, что среднестатистический советский человек тратит на чтение одиннадцать часов в неделю. Это вдвое больше, чем в Америке, Англии и Франции. По отношению к другим странам, этот разрыв ещё больше.
С тех пор прошло уже много лет, а мы стали читать ещё больше. А как у них… так они вообще перестали публиковать подобные данные, видимо, чтобы не позориться, — улыбнулся я и заслужил в ответ дружный смех зала. — Но вернёмся к нам. В СССР разветвленная сеть библиотек, любой желающий может записаться в районную библиотеку сам, а ребёнка отправить в детскую библиотеку…
— Зачем нам районные библиотеки? У нас своя есть! — крикнули из зала. — И обычная, и техническая.
— Это очень хорошо! — ответил я. — Вы правы, у нас на каждом мало-мальском предприятии есть своя библиотека. И при школах есть, и при техникумах, и при институтах, само собой.
— При клубах тоже есть библиотеки! — подсказали мне из зала.
— Правильно, — кивнул с благодарностью я. — И при каждом сельском клубе… Считать все библиотеки Советского Союза, наверное, нет смысла. Эта цифра будет огромной и это ещё раз доказывает наш главный сегодняшний тезис, что СССР — самая читающая страна.
Потом ещё привёл несколько цифр и фактов из методички Ионова. В том числе по масштабам книгопечатания в СССР.
— Ещё было бы, что читать! — крикнули из зала. — В книжных магазинах все полки забиты, а купить нечего! Какие-то талмуды калмыкских писателей про степи… Да там тиражи по сто тысяч, а никто эту муть не берет…
— Спокойно, товарищи! — тут же оказалась возле сцены Алла Дмитриевна. В первом ряду, похоже, сидела. Бдит…
— Ничего-ничего, — улыбнулся я. — Дефицит популярной печатной продукции, конечно, имеет место быть. Но подумайте, товарищи, ведь это же гениальное решение, не знаю, кому пришедшее в голову. Ну, посудите сами. Все знают, что запретный плод сладок. Так же и дефицитный. Вот, если бы у нас в книжных магазинах полки были бы завалены ныне дефицитной литературой, вы бы стремились её приобретать? Скорее всего, нет, относились бы, как сейчас к тем книгам, что там в наличии. Согласны? А так вы книжечку достали, возможно переплатили, ну как же её не прочесть после этого? Хочешь, не хочешь, а прочтёшь. Правильно? Государство печётся о нашем развитии, — улыбнулся я и опять заслужил смех зала.
Вопросов после лекции не было, бойкие сотрудницы все свои вопросы умудрились задать в процессе.
— Ух, как вы с ними, — удивлённо улыбаясь, прокомментировала заметно волновавшаяся во время лекции Алла Дмитриевна. — Девочки у нас боевые.
— Это заметно, — улыбнулся я.
— Мне очень понравилась ваша лекция, я обязательно позвоню в общество «Знание» и скажу им об этом, — пообещала она, провожая меня до проходной.
— Спасибо, — искренне поблагодарил я.
— А это от нас в благодарность, — вручила она мне коробку, заранее оставленную на проходной.
— О, спасибо, — смущённо улыбнулся я. Честно сказать, подумал, что она так и выпроводит меня с фабрики с пустыми руками. Мало ли… Хоть и очень редко, но и так бывало.
В ожидании Рашида Регина отварила картошки, закутала её в одеяло, чтобы не остыла быстро, нарезала вяленой колбасы, что он в прошлый раз принёс, и открыла баночку огурчиков, что дала мама.
С ней она все-таки недавно повидалась. Регине нужны были зимние вещи и обувь, и она позвонила домой. Отец не стал с ней разговаривать, не простил. А когда она в следующий раз попала на мать, та ей тихонько велела приехать на следующий день до шести часов вечера, пока отца не будет дома.
Обе соскучились, разревелись, молча обнялись. Что бы там ни было, мать есть мать, а дочка есть дочка. Мать все же не уволили, отделалась строгим выговором. Просто предупредили, что дальнейшая карьера зависит от поведения дочки. Если что… Регина пообещала вести себя примерно.
Приготовившись к визиту Самедова, Регина засела за учебники, пока оставалось немного времени. Никто в МГУ её специально не гнобил и не топил, но настороженное отношение к себе она чувствовала со всех сторон. Даже Гусев, поначалу такой любезный, стал сторонится её, сказал, что они уже закончили с Шадриной изучать отчёты по старым рейдам, и ей больше появляться у него нет нужды. Но Машка, Регина проследила за ней, так и ходит к нему зачем-то. На ровном месте с Гусевым отношения испортились и только из-за того, что ему кто-то про неё и Рашида рассказал. Такими темпами, все скоро будут об этом знать и ещё неизвестно, как это скажется на экзаменах и зачётах. Поэтому Регина приняла решение старательно учиться в течение семестра, проявлять активность, чтобы заработать у преподавателей хорошую репутацию, а то мало ли что… В МГУ ей помочь и заступиться за неё больше некому.
Наконец, он появился. Сразу по-хозяйски уселся за стол, и они начали общаться. Настроение у Рашида было хорошее. Он рассказывал ей про работу, и она терпеливо слушала, хотя поначалу ей было не очень интересно. Но с тех пор, как она узнала, что Рашид пытается заставить работать на себя Ивлева, она с искренним интересом слушала его в каждый его приезд.
— Ничего у них не вышло, крошка, — радостно сообщил он ей. — Я натравил на них парторга, а тот до зампреда Камолова дошёл. Ивлев, правда, как-то отвертелся. Но остальную его банду крепко к стене прижали, никуда они не денутся, будут в моём Прожекторе работать. Правда, он как-то по- другому будет называться, ну да не суть важно.
— Какая разница, — мило улыбнулась ему Регина, — что как называется? Главное — результат.
— Результат будет! То, что формально Ивлев участвовать в работе новой структуры не будет, ещё ничего не значит. Он за своих парней и в огонь, и в воду. Так что, так или иначе, а помогать он им будет всё равно, — счастливо улыбаясь, Самедов притянул к себе подругу. — А у тебя что нового?
— В понедельник идём в рейд на обувную фабрику, — доложила Регина.
— Зачем? — напрягся Рашид.
— Проверить, какие приняты меры по результатам первого рейда.
— Тьфу, зараза… Это что, ваш Гусев решил влёгкую себе очков заработать? — озадаченно посмотрел он на Регину. — Проверить работу по замечаниям? Слушай, а гениальное решение. Это на каждый адрес можно, минимум, два раза сходить! И два отчёта составить… А он не так прост, этот ваш Гусев. Молодец! Я тоже так буду делать!
И он подхватил Регину на руки и унёс в комнату.
Оксана принесла домой дров из сарая и занялась растопкой титана в ванной. Хорошо ещё, Руслан помог с дровами, — подумала она. — А то же Загит дровами на эту зиму, вообще, не занимался. А если и Руслан в Москву намылится? — в страхе подумала она. — Нет. С этим надо что-то делать. Самой мне нельзя. Но раз уж мама готова помочь, то надо этим пользоваться… Пока не стало поздно. Пришла пора действовать…
Дождавшись, пока огонь разгорится, Оксана прикрыла дверцу топки, подошла к телефону и заказала междугородный разговор.
Привёз домой коробку с трикотажной фабрики, которая оказалась перчаточной и вручил с порога Галие. Она подумала, что там продукты и унесла её на кухню, а там оказались разномастные женские и мужские перчатки, но, в основном, женские. Галия с мамой начали их разбирать, возбуждённо хихикая.
— Это же свадебные! — воскликнула мама, вытащив пару длинных белых кружевных перчаток. — Тут перчаток на всю жизнь и на все случаи жизни. Что-то на обмен, что-то себе оставить.
— Свадебные давайте на обмен, — сказал я, — Галии они без надобности.
— Это ты правильно сказал! — одобрительно хлопнул меня Загит по плечу.
Удар вышел ощутимым, мужик все же здоровый, в имперские времена его бы по статям в гвардию взяли. Но я только немного пошатнулся. С иронией подумал над тем, что того, прежнего Пашку, когда я в него попал, такой удар мог и с ног сбить. Неплохо я окреп… И надо продолжать над собой работать. Все, решено — меньше буду ходить на занятия в университет, раз уж все равно автоматы от Захарова обещаны и Эммой подтверждены, и больше внимания уделять спорту. Никаких больше пропусков занятий по самбо без крайне веских причин, и чаще надо во дворе заниматься. Тем, чем там можно, конечно. Бег и подтягивания во дворе, а вот отжимания лучше дома.
Жена с мамой утащили коробку в нашу спальню. Мы с Ахмадом и Загитом остались на кухне одни. Мужчины сидели за накрытым столом.
— Ну, наконец-то, ты пришёл, — встал невероятно довольный Ахмад и достал из холодильника бутылку водки.
— О! — улыбнулся я, догадываясь о причине праздника. — Можно поздравить с новым рабочим местом?
— Можно, — улыбнулся счастливый Ахмад, откупоривая бутылку и разливая водку по рюмкам. — Взяли заместителем начальника планового отдела. И пропишут в общежитии и меня, и Полю. И на очередь на кооператив обещали поставить через год. Как же приятно, товарищи, ощущать себя ценным специалистом! — не скрывая гордости, проговорил он и вышел с кухни. — Поля! Женщины! Ну где вы все? — послышалось из коридора.
Хорошо, что взяли, — подумал я. — Похоже, без содействия Сатчана не обошлось, раз его так радушно приняли.
Поймал внимательный взгляд Загита, удивило, как он усмехнулся многозначительно своим мыслям, глядя на меня. Неужто сообразил? Вот тебе и простодушный пожарный…
— Поспособствовал? — и действительно, спросил он меня.
Тихо, вроде, но это же Загит… Когда медведь шепчет, все равно звери в округе приседают…
Врать я не стал. Испортим с ним отношения. Сам виноват, нечего так красноречиво размышлять…
— Ага. Только ему и маме ни слова! А как вы догадались? — тихонько сказал ему.
— Ну так и мне же поспособствовал, верно? Что же тут сложного-то догадаться! — усмехнулся Загит. — Это же Москва, все рассказывают, как невероятно сложно тут пристроится. А и у меня, и у Ахмада — все с первого раза, словно мы лично удачей в лоб поцелованные.
Не успел ответить, вернулся Ахмад, громко переговариваясь на ходу с остальными. Галия и Ирина Леонидовна пришли с малышами на руках, за ними появилась тут же и мама. Она перенесла на стол утятницу и принялась раскладывать по тарелкам жаркое из говядины с картошкой. Мясо долго варили, умопомрачительный аромат наполнил кухню… Все подняли кто что, рюмки, стаканы с компотом, Галия — чашку с чаем с молоком.
— Предлагаю выпить за то, чтобы всех нас наша работа радовала, — поднял свою рюмку Загит.
— Хороший тост, — поддержал я и наш семейный праздник начался.
Пить не стал, только пригубил, мне ещё дела надо сегодня подразгрести, а то накопилось уже. Счастливый Ахмад с Загитом отдувались за всех. Мы шутили, смеялись, хорошо, когда всё хорошо.
— Ещё бы мне куда-то устроиться, — сказала вдруг мама. — Я долго дома не просижу без работы, на стенки начну бросаться. Но чтобы не так далеко ездить… Москва такой огромной после Святославля кажется, — состроила она смешное обалдевшее лицо.
— Так и ни к чему далеко ездить, что права, то права, — задумался я. — В каждом районе полно предприятий… Где-то же я видел… Требуются на работу… Совсем недавно! В НИИ Силикатов! Тут пять минут пешком. Соседний двор, можно сказать. Им требовался экономист. Сходи к ним, мам! Пошли со мной вечером гулять с собакой, я тебе покажу. Завтра же сходим туда вместе. Я там, кстати, и с профоргом знаком.
Тут мама уже по-настоящему ошарашенно переглянулась с Ахмадом.
— Сходи, почему нет? — ответил он на её немой вопрос.
— А если наше общежитие далеко окажется? — с сомнением спросила мама.
Теперь уже мы с Ахмадом переглянулись. Похоже, он вообще не стал заранее обнадёживать маму нашими с ним наполеоновскими планами по покупке квартиры над нами.
— Мам, может тебе ещё в общежитии не понравится и будете пока что здесь жить. Да? — взглянул я на жену.
— Конечно, — кивнула Галия. — Всем вместе легче будет и с малышами, и с хозяйством.
— Правда? Ой, спасибо! — воскликнула мама. — А то я уже всё думала-думала, как я буду в одной комнате жить? Всю жизнь в своём доме прожила, а тут…
Её прервал телефонный звонок. Межгород. Поспешил к телефону. Это оказалась тёща. Она очень вежливо попросила позвать Галию, так вежливо она со мной еще не разговаривала. Сказала, что дело жизни и смерти, нужно с Галией переговорить. Ладно… Тут же позвал жену, но сам рядом остался. Если начнется очередная кампания против меня, ничего мне не мешает мягко нажать на рычажок…
Жена прибежала, передав малыша маме, а за ней подошёл и Загит. Мы с ним встали оба рядом, прислушиваясь к разговору.
Оксана, чуть не рыдая, сообщила дочери, что её бабушка Катя в плохом состоянии и надо бы на всякий случай проститься. Оксана слёзно просила дочь срочно к ней приехать. Жена расстроилась, смотрела на меня в растерянности, начиная хлюпать носом, Загит тоже стоял в полном недоумении.
— Ну, тише, тише, — проговорил я, обняв жену и соображая, что же делать? — Оксана Евгеньевна, — взял я у жены трубку. — Галия обязательно приедет. Только раньше субботы никак не получится. Насколько всё плохо? — спросил я.
— Плохо, Паш, поскорее бы, — только и сказала тёща. И что-то ее голос таким кротким, как минуту назад, уже не звучал…
— Мне очень жаль, но раньше субботы никак, — повторил я, проигрывая в голове различные варианты. Одну жену отпускать к внезапно появившейся бабушке? А на нашей свадьбе почему она не была? А фотографии с ней семейные почему мне не показывали? Я бы точно запомнил… Ну уж нет, ничему, что говорит Оксана, я верить не собираюсь. Сейчас, потащу я жену кормящую куда-то, где ей, скорее всего, будут по мозгам ездить. Либо там сама Оксана в засаде притаилась, либо еще какой хитрый план задуман, с тещей моей не соскучишься, и интерес к жизни не утратишь. Бодрит!
— Оксана Евгеньевна, диктуйте адрес, — попросил я, пока что не очень себе представляя, что же буду делать.
Она продиктовала, я пообещал ей, что в субботу Галия будет у бабушки, но не раньше второй половины дня, а скорее — ближе к вечеру. Мы с ней попрощались и вернулись все к столу.
— Паш, а зачем так тянуть? — недоуменно спросила Галия.
Молодец, во время разговора прекословить не стала, дождалась окончания, чтобы уточнить. Ну, пока не стану отвечать, что скорее всего, никуда ей ехать и не придется. Сочтет еще черствым, как сухарь. Сейчас у нее в организме сплошные гормоны, логично рассуждать трудно. Так что пока выдам подходящие для всех причины… А когда как следует подумаю над тем, что именно нужно делать, отдельно с ней поговорю, с нужными аргументами…
— Да надо вначале разобраться, что нам делать и как. Детей в таком возрасте с собой в путешествие брать не вариант же, верно? Да еще и зимой… Значит, надо оставлять. Ирина Леонидовна сутками одна с двойняшками не выдержит, возраст уже не тот. Допустим, на ночь мама будет её отпускать, днём Загит будет на подхвате, если не на дежурстве… Надо еще завтра прикинуть расстояние до этого бабушкиного села и обратно, талоны на дизель, возможно, искать где-то придётся. Тех, что есть, на всю дорогу, конечно, не хватит… И памперсов завтра надо в «Берёзке» докупить и детских смесей набрать… А как малыши переход на искусственное питание перенесут? Сама понимаешь, что рановато еще, если по уму…
— Ой, и верно! — прижала руки к губам Галия, которая, тесно общаясь со мной, стала преданной сторонницей грудного вскармливания как минимум до года.
— А когда мама с бабушкой помирились? — недоумённо спросил Галию Загит, лоб которого как собрался в сплошные морщины во время этого разговора, так в таком состоянии и остался.
— Не знаю, — пожала она плечами.
— Я про эту бабушку, вообще, первый раз слышу, — добавил я.
— Да жена лет десять назад как с ней разругалась, так с тех пор и делают вид, что друг друга не существует, — объяснил Загит. — Нашла коса на камень.
— Каких десять лет, пап? Мне лет пять было, когда я последний раз бабу Катю видела. Это уж лет пятнадцать скоро.
— Очень интересно, — задумался я. — А до их ссоры вы часто с бабушкой общались?
— Ездили в отпуск раз в год на пару недель, — ответил Загит.
— Я, честно сказать, совсем её не помню, — грустно сказала Галия.
Так-так-так… И с чего бы, вдруг, они пятнадцать лет не общались, а тут, Галия, срочно приезжай, всё бросай, даже малых детей. И верно, не ошибся я. Оксана решила разыграть очередную партию…
Ну и последний штрих!!! А почему тёща не попросила Марату передать и вместе с ним приехать? Он же тоже внук!.. Ёкарный бабай!.. Да, теперь уже без сомнений, это опять тёщины закидоны. Невольно подумаешь, что, может, зря я отказался от предложения Румянцева? Может, пора уже что-то делать с этой неугомонной бабой? Хотя нет, надо самому разбираться. Все, она меня достала… От вооруженного нейтралитета, если очередная тещина афера подтвердится, пора переходить к нападению… Думай, голова, думай, ты у меня умная!
— Сынок, ну, не расстраивайся так, — погладила меня по голове мама. — Это жизнь. Кто-то уходит, кто-то рождается…
— Да, я всё понимаю, — кивнул я.
— Давайте выпьем, чтобы бабушка внучку дождалась, — с грустью предложил Ахмад.
Эх, простые добрые люди, и предположить не могут, что все это грандиозный блеф!
Праздник наш на этом сам собой завершился. Женщины занялись делами, надо было уже малышей купать. Под предлогом того, что мне надо заниматься, закрылся у себя в кабинете. Атлас дорог, как назло, у меня в машине. Где, хоть, это село Смелое? Далеко туда ехать?
Не желая отступать от намеченной цели, Шанцев начал пытаться собрать на первого секретаря Святославского горкома КПСС Вагановича компрометирующие того сведения. Ну, не мог Шанцев, как Алироев, уволиться, всё бросить и уехать, в этом заводе вся его жизнь. И спустить Вагановичу, этой крысе, то, что он с ним сделал, Шанцев тоже не мог.
Жене Наташе говорить ничего не стал. Он, пока, собственно и не представлял себе, особо, как искать и где. Просто, при встрече с людьми, как бы невзначай, переводил разговор на Вагановича и слушал, что ему о нём расскажут, в надежде получить полезные сведения. Но люди о Вагановиче неохотно говорили, приходилось задавать наводящие вопросы. Шанцев старался не демонстрировать свой интерес, и, чтобы не вызывать ни у кого подозрений, ограничивался одним — двумя вопросами.
Вот и сейчас, выйдя из горкома после заседания бюро вместе с директором хлебозавода Добрянским, Шанцев спросил:
— А что, Иван Васильевич, когда Ваганович в Брянске разрешение на мой арест запрашивал, он это решение сам принимал? Нигде мой вопрос не выносил?
— Ну, Александр Викторович, ты ж сам на всех заседаниях присутствовал, — удивлённо взглянул на него Добрянский.
— Может, без меня специально собирались? — предположил Шанцев.
— Ну, если и собирались, то и без меня тоже, — ответил ему директор хлебозавода.
Ещё спрашивать о чём-то Шанцев не рискнул, решил, что достаточно для первого раза. Добрянский и так вон сильно насторожился…
Ничего, капля за каплей камень точит, — подумал он. — Не может Вагановичу всё всегда сходить с рук. Главное, найти сильно обиженного на него человека…
Не давала мне покоя эта история с бабушкой жены. Решил сходить в гараж, заодно пса с собой взял. Маму в НИИ силикатов потом уже отведу, как с этой мутной историей разберусь.
Прямо в гараже сел изучать карты. Нашёл это село. Ну, расстояние приличное, километров семьсот. Рано утром если выехать, только после обеда где-то там будешь… Да дороги еще советские… Можно до обеда и не уложиться. Возникла мысль — а не съездить ли завтра на разведку к этой бабушке? Авось, как я выгляжу, она не знает. Прикинуться доктором, спросить о здоровье… И сразу всё понятно станет, а то мало ли, я грешу на Оксану, а бабулька и в самом деле на тот свет собралась. Тогда, на этот случай, надо будет оставить дома бабушкин адрес, оттуда дам телеграмму домой, чтобы Марат срочно брал Галию и ехали вдвоём к бабушке на его машине. Точно! Так и сделаю.
Где халат только взять?.. А сестра-врач на что?
Закинул полную канистру, на всякий случай, в багажник, и поехал в Мытищи. Инна чуть в обморок от неожиданности не упала, увидев меня на пороге. Ну да, без предварительной договоренности я к ней еще не приезжал…
— Что-то случилось? — вытаращила она на меня глаза. — С мамой что?
— Привет, — рассмеялся я. — Все живы, здоровы. Мне просто халат медицинский нужен. Одолжишь?
— Какой халат? — посмотрела на меня как на сумасшедшего сестра. Тут и Пётр подошёл с обеспокоенным видом.
— Доктора надо изобразить в сценке агитбригады, — соврал им я, протягивая руку зятю. — Можешь халат свой дать на пару дней?
— Ну так бы сразу и сказал, а то напугал так… — покачала головой Инна и пошла искать свой рабочий халат в шкафу около детской кроватки.
— Вот, артист! — заявил Пётр. — Так Инну напугал! Хотя она и сама рада чему угодно испугаться, если честно. Как у вас дела?
— Нормально, — ответил я. — Мама с Ахмадом приехали. Ахмад уже работу нашёл на заводе «Серп и молот».
— Они, всё-таки, перебираются в Москву? — обрадовалась сестра, но тут же помрачнела. — А мне почему не сказали?
— Не могу знать! — развел руками я.
— Вот, держи. Халат и фонендоскоп. Не потеряй!
— Спасибо! — искренне поблагодарил я и пожелал им спокойной ночи.
Хорошо иметь сестру-врача, а то где бы еще я такой реквизит раздобыл бы на ночь глядя?
Вернувшись, застал дома непривычную тишину. Попросил Галию и Загита выйти ко мне на кухню.
— Не даёт мне покоя этот звонок насчёт бабушки, — честно признался я. — Не нравится мне всё это. Смотрите сами. Пятнадцать лет не общались. Тут, вдруг, бросай всё внучка, приезжай. Дети грудные — наплевать. И обратите внимание, Марата они не зовут. Ему что, должно быть плевать на смертельно больную бабушку? Почему?
— А ведь и действительно, — схватился за голову Загит.
— Что ты хочешь сказать? — ошарашенно посмотрела на меня жена.
— Я поеду сам, всё на месте узнаю, и, если, действительно всё так плохо, я тут же даю вам телеграмму и вы с Маратом на его машине приезжаете. Тут семьсот километров, часов за десять-двенадцать можно доехать. Если же это опять какая-то блажь, я просто возвращаюсь и всё.
— Но а вдруг бабушке и правда плохо? — засомневалась Галия.
— А если нет? — возразил ей Загит. — Детей сейчас на смеси переводить, желудки им портить… Ради чего? Правильно Паша говорит, странно всё это.
— Дорогая, если там всё действительно так плохо, я сразу вам даю телеграмму. Обещаю. Если ей нужна медицинская помощь, я сразу начну действовать. Сама знаешь, что возможности у меня есть. — пообещал я.
На том мы и договорились. Договорился ещё с Загитом, что он пса моего возьмёт на себя в моё отсутствие.
Адрес бабушки написал на отдельном листочке и подсунул под раму зеркала, обратив на него внимание жены и тестя.
В пятницу, в четыре часа утра я уже резал себе бутерброды в дорогу и заливал кофе в термос. Собрав все свои талоны на топливо, проверил у них сроки, и спрятал в документы. Упаковал с собой фоторужье. Все спали. Провожал меня один Тузик.
Ну, баба Катя! Жди меня!
В конце концов, если ей реально плохо, во что я верю процентов так на пять, не больше, то от меня будет больше пользы, чем от Галии. Я со своим удостоверением и госпитализации быстрее добьюсь и, вообще, больше пользы принесу. Может, ещё на ноги старушку поставлю.
Вышел на улицу, ощутимый такой морозец с ночи. И машина моя славная не заводится. Вот это номер… Всего ночь под окнами простояла и что? Дизель замёрз? Так, этот корабль никуда уже не пойдет, мне нужны другие варианты.
Что делать? Открыл атлас. Курск и Брянск из крупных городов, где я точно знаю, что есть аэропорты. Сумы поближе, но про них я без понятия. Так, если самолётом до Брянска, а там искать какие-то попутки? Вышел на проспект Мира, тормознул хлебную машину, водила крякнул, когда услышал, куда мне надо, но, когда я пообещал ему червонец, с удовольствием отвёз меня в Шереметьево. Там довольно быстро по удостоверению Верховного Совета мне нашли билет до Брянска. Вылет через сорок минут. Идеально. Прилечу, надо будет моим позвонить, чтобы не пугались, что машина под окнами стоит.
Резидент КГБ в Риме отправился по заданию Центра на север Италии, в живописное местечко Больцано. Задание было собрать информацию о возможном инциденте с применением автомата Калашникова в этом городке и о семье Эль Хажж, которая не так давно приобрела там фабрику.
Остановившись в гостинице в старой части городка под видом туриста, резидент отправился «осматривать местные достопримечательности», предварительно плотно пообщавшись со скучающим портье. От него-то он и узнал, что здесь недавно, действительно, произошло нечто совершенно невообразимое для этого тихого места. Эмоциональный итальянец рассказал резиденту всё, что знал о массовом убийстве, и пересказал все городские слухи по этому поводу. Те события взбудоражили весь город, не оставив никого равнодушным.
Резидент легко добрался до места происшествия в том направлении, которое указал портье. Местные мальчишки за несколько монеток в пятьдесят лир охотно проводили его прямо на место. Там до сих пор местами видны были бурые пятна крови.
— Здесь были горы трупов! — рассказывали мальчишки резиденту, изображавшему крайнюю степень заинтересованности. — А вон там нашли могилу с ещё одним убитым!
Вернувшись в гостиницу, резидент просмотрел все имеющиеся в холле гостиницы номера местной газеты. По версии местных правоохранительных органов, палестинец, труп которого с автоматным ранением обнаружили в свежей могиле в километре от места расстрела банды сицилийцев, принадлежал аналогичной банде палестинцев, враждующей с ними за сферы влияния. Местные власти успокаивали население, утверждая, что расследование держится на контроле руководством Корпуса карабинеров, всё, мол, под контролем, спите спокойно, уважаемые граждане. Этот номер газеты резидент оставил при себе.
Помимо прочего, резидент наткнулся на упоминание фабрики «РозаРосса», которую приобрёл гражданин Ливана. Резидент с интересом прочитал статью. Оказывается, фабрика была банкротом. Но, благодаря новому владельцу, фабрика получила новое оборудование, и уже начала выпускать первую продукцию. В статье высказывалась надежда на более бурное развитие Больцано, как промышленного центра, благодаря сеньору Эль Хажж. Прихватив с собой и этот номер газеты, резидент отправился по указанному там адресу, чтобы своими глазами увидеть возрождающуюся фабрику.
Ему удалось поговорить там с местными жителями, и даже с простодушным сельским карабинером. Показав ему статью в газете про расстрел банды сицилийцев, резидент, изображающий туриста, спросил у карабинера, за какие такие сферы влияния боролись эти банды палестинцев и сицилийцев? Карабинер охотно просветил его, что речь шла о рэкете.
Проведя в Больцано ещё один день, резидент вернулся в Рим. Составляя отчёт для Центра, он упомянул, что местные очень хорошо отзываются о семье Эль Хажж, в частности о главе семейства, характеризуют его как очень культурного и интеллигентного человека.
Городок Больцано совсем небольшой, власти города очень приветствуют появление у них фабриканта-миллионера, создавая ему благоприятные условия для бизнеса. Он же, в свою очередь, активно создаёт хорошо оплачиваемые рабочие места.
Что касается инцидента с применением автомата Калашникова, то он, действительно, имел место. По материалам местной прессы, в результате были убиты двенадцать сицилийцев и один палестинец. Основная версия следствия: раздел сфер влияния между враждующими преступными группировками. Связь инцидента с семьёй Эль Хажж не выявлена.
Екатерина Михайловна Зозуля хлопотала дома по хозяйству. Воды с колонки уже принесла, печку растопила, поставила вариться кашу и греться воду.
— Тёть Кать! — услышала она одновременно со стуком в окно. Выглянув, она увидела почтальоншу Марину. — Тёть Кать!
— Ну, что ты орёшь как оглашенная? — строго спросила её Екатерина Михайловна, выйдя на крыльцо.
— От Оксанки телеграмма! — протянула ей бланк Марина.
— Ну, телеграмма, — равнодушно ответила та и, взяв бланк, пошла в хату за очками.
— Какая-то Галия приезжает! — подсказала ей Марина, пройдя следом за хозяйкой.
— Это не какая-то Галия, — недовольно отрезала Екатерина Михайловна, надев очки и прочитав телеграмму, — это внучка моя бестолковая.
— Помирились с Оксанкой, да? — с любопытством смотрела на хозяйку почтальонша. — А то одна Машка вам всё пишет и приезжает…
— Маринка, любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — строго посмотрела на неё поверх очков Екатерина Михайловна.
— Ну, так мы и не чужие, тёть Кать, — с обидой в голосе ответила ей та, — сколько проучились с Машкой вместе, сколько дружили. Мне же интересно… Распишитесь, вот.
Почтальонша ушла, поджав губы. Обиделась. Ничего, переживёт. Вместо того, чтобы в чужие дела лезть, отучила бы своего мужа лучше по другим бабам бегать, — подумала Екатерина Михайловна и перечитала телеграмму. — Итак, внучка едет. Будет завтра к вечеру. Надо будет заранее лечь в постель, каких-нибудь лекарств серьезных достать, рядом положить… Валерьянки, которой она пользовалась раз в месяц, будет явно недостаточно…
Эх, Галия, Галия! Это же надо быть такой бестолковой! Мало того, что за малолетку замуж вышла, так он ещё и аферистом оказался. Сумел всех так одурманить, что от старшей дочери и дети, и муж отвернулись, а младший зять самолично ему все деньги и золото отдал, а на жену и её сестру всех собак повесил. Конечно, разве можно признаться, что тебя пацан малолетний вокруг пальца обвёл как котёнка слепого! Проще на жену всё свалить. Что за мужики-то пошли⁈ Придется ей брать восстановление справедливости в свои руки.
Возмущённая Екатерина Михайловна попробовала, нагрелась ли вода в ведре. В планах у неё сегодня была небольшая стирка.
Пока сидел в Шереметьево и потом в самолёте, успокоился и ещё раз трезво оценил ситуацию. Моя уверенность, что всё это очередная афёра моей тёщи, только окрепла. Выйдя из здания аэропорта, увидел очередь к стоянке такси и вежливого разводящего, который помогал пассажирам быстро сесть и погрузить багаж, чтобы таксисты долго не ждали. Направился прямо к нему.
— Уважаемый, нужна машина на целый день, — сказал я ему.
— Не понял? — повернулся он ко мне с видом вышибалы.
— Нужна машина на целый день, — повторил я. — Мне нужно съездить в село, километров триста отсюда, и вернуться обратно.
— Не знаю, поедет ли кто-то, — покачал он головой с сомнением. — Ну, стой тут.
Каждого подъезжающего таксиста он спрашивал, готов ли он взять такой заказ, трое отказались. Согласился только четвёртый. И сразу объявил мне цену: стольник. Ну, примерно на столько я и рассчитывал, так что тут же согласился.
— Куда едем-то? — спросил он, когда я уже сел в машину.
Назвал ему адрес. Он начал листать Атлас дорог, похожий на мой, не зная адреса. Пришлось помочь ему быстро найти конечную точку нашего маршрута. И мы поехали.
Только тут я сообразил, что не позвонил своим. Сейчас останавливаться у какой-нибудь почты и ждать, когда меня соединят с Москвой? Стоит ли? Уже оттуда позвоню, когда информация какая-то будет. Заодно, таксист перед обратной дорогой передохнёт, пока я буду в переговорном пункте торчать. Приняв решение, успокоился, и стал смотреть за дорогой. Таксист болтал без умолку, мы познакомились. Федя расспрашивал, кто я, зачем я, куда я. Не каждый день человек стольник выкладывает, чью-то месячную зарплату, чтобы куда-то из аэропорта вот так прокатиться.
Обычно я о своих делах ни с кем незнакомым не болтаю. Но разговоры с таксистом — дело другое. Это то же самое, что разговоры в поезде, у попутчиков. И время помогает скоротать, и поделиться наболевшим. И безо всяких последствий, страна огромная, встретиться в очередной раз вряд ли когда-то получиться. Объяснил, что позвонили, сказали, бабушка жены совсем плохая. А у нас грудные двойняшки. Вот, поехал сам смотреть, что там стряслось.
— А кто позвонил-то? — озабоченно спросил таксист. — Соседи?
— Да нет. Дочь её, тёща моя.
— А. Так бабка не одна живёт, — сразу успокоился он.
— Одна, в том-то и дело. Тёща в Святославле.
— А, ну знаю Святославль, — задумчиво проговорил Федя. — Так, а чего вы вместе с ней не поехали? Как она будет добираться в эту тьмутаракань к матери?
— Во-оот! — задумчиво протянул я. — И теперь мы плавно подошли к главному вопросу, который и меня самого, собственно, очень волнует.
И я рассказал ему про свои подозрения, о том, что брата жены они к бабушке не вызвали попрощаться. И про помаду рассказал, и про требования аборта, и про поездку к нам на море тайком от тестя.
— Ничего себе, — удивлённо выслушал меня таксист. — Я думал, это только в анекдотах бывает.
— Я тоже так думал, — усмехнулся я.
Мы замолчали, думая каждый о своём и я, незаметно для себя, задремал.
— Я так рад нашему знакомству, — заверил Тарека уже в который раз Чезаре Теренци, владелец сети магазинов аксессуаров «Теренци». — Я даже представить себе не мог, что у нас в Италии такое выпускают! Если бы не Марио Гуфа… Сеньор Эль Хажж, у меня около тридцати магазинов по всей Италии, в Риме три, в Милане два, как в столице моды, в остальных крупных городах по одному. Я могу стать вашим эксклюзивным представителем у нас в стране.
— А что вы подразумеваете под термином «эксклюзивный представитель», — вежливо поинтересовался Тарек.
— Моя сеть будет представлять вашу продукцию в Италии, — восторженно развёл руками Чезаре.
— На каких условиях?
— Вы будете поставлять мне свою продукцию, а я буду её продавать, — как о само собой разумеющемся ответил он Тареку.
— Это понятно. О каких объёмах мы говорим? Сколько и каких моделей вы планируете закупать, допустим, в месяц? — настаивал Эль Хажж на конкретике.
— Ну кто же вам такое сейчас, вот так, с ходу, скажет? — снисходительно улыбнулся ему Теренци. — Нужно поработать, хотя бы, полгода, чтобы это объективно оценить. Может, мне не удастся и первую партию сбыть, и она будет стоять у меня мёртвым грузом в магазинах…
— На этот счёт не беспокойтесь, я выкуплю у вас обратно всё, что вы не сможете продать, — заверил его Тарек. — При сохранении товарного вида, разумеется.
— А зачем продавать, чтобы потом выкупать? — удивлённо посмотрел Чезаре на Тарека. — Вы предоставляете мне свой товар, я его продаю и оплачиваю вам за него или не продаю и возвращаю вам товар.
— Мы можем рассмотреть с вами любые варианты сотрудничества, — ответил ему Тарек, — в том числе, и такой, как вы предлагаете. Но если бы вы оплатили товар сразу при получении у нас на фабрике, цена была бы значительно ниже. А если бы вы оплатили сразу большую партию, цена была бы ещё ниже.
Почувствовав, что с наскока взять этого ливанца не получается, Чезаре заметно расстроился и попросил предоставить ему всю информацию по ценам и каталог изделий фабрики «РозаРосса». Цены на все модели, в зависимости от объёмов закупок, Тарек ему сразу предоставил. А каталога ещё не существовало в природе и, как только он проводил Чезаре, сразу позвонил в Милан, набрав Марио Гуфа.
Тот, первым делом, поинтересовался, была ли полезна его рекомендация сеньору Теренци фабрики Тарека? Есть ли перспективы делового сотрудничества и стоит ли ему и дальше рекомендовать фабрику «РозаРосса» своим клиентам?
— Мы сегодня только познакомились с сеньором Теренци, — ответил ему Тарек. — Возможно, мы и станем в будущем деловыми партнерами, но, на данном этапе, трудно что-то конкретное сказать. Большое вам спасибо за то, что помните обо мне. И у меня ещё есть к вам просьба.
И он попросил Марио найти для него какое-нибудь модельное агентство с профессиональным фотографом для создания каталога продукции «РозаРосса».
Марио пообещал устроить ему на следующей неделе несколько встреч в Милане с владельцами агентств, чтобы он мог выбрать себе партнёра в этом направлении.
Дорога оказалась не такой простой. Сказывалось отсутствие зимней резины, нас спасал только навык таксиста к экстремальной езде. По-другому я назвать это путешествие не могу. Ну да, именно поэтому в СССР большинство автолюбителей ставили свои машины на всю зиму в гараж и не вспоминали о них до весны.
Село кое-как нашли, а в селе пришлось покувыркаться, улиц нет, одни номера домов. Таксист был так заинтригован моей историей, что с охотой вызвался мне во всем помочь, и подождать столько, сколько нужно. Мужское братство… Дом нашли, правда, спрашивать пришлось, где дом Екатерины Михайловны Зозули.
Пока ехали, пришла в голову одна идея. Как мне узнать, на месте ли Оксана? Если я появлюсь, то вряд ли она выйдет… А мне нужны улики, что она тут засела. Если засела…
Вышел из машины за пару домов от нужного, осмотрелся. Приметил неподалеку от дома, в сотне метров, полуразрушенную часовню. Подошел к ней, осмотрелся. Можно будет забраться повыше, ступеньки сохранились… И окно есть, выходящее на дом бабки…
Окликнул десятилетнего пацана хулиганской наружности. Он хоть и был в полушубке и вязаной шапке, весь такой из себя ангелочек, но глаз у меня наметанный.
— Привет, трешку хочешь заработать?
Это не двадцать первый век, когда пацан от предложения денег со стороны незнакомого мужика опрометью бросится прочь. Он заинтересованно шмыгнул носом и спросил:
— А че надо?
— Хочу узнать, моя девушка сейчас у бабки своей, или нет. А бабка меня на дух не переносит. Нужно выманить всех, кто в доме, во двор.
— И как?
— Зайди во двор, да покидай снежки по окнам. Рубль дам вперед, встретимся потом у колокольни вот той, еще два рубля получишь.
— Идет! — кивнул пацан, не ошибся я в его характере. — Какая хата?
— Вон та!
— Та? Это плохо… Там настоящая ведьма живет!
Интересно, он Оксану заметил, когда она приехала, или мама ее тоже на раздвоенных копытах ходит?
— А зачем бы иначе ты мне понадобился? Шарфом лицо замотай, и какая тебе разница!
Пацана я убедил. Рубль дал, приказал дать мне пять минут форы.
Отправился к часовне.
Не ошибся, забраться удалось легко, несмотря на снег. Не такой и глубокий, правда, повезло.
Пристроился в окошке. Двор дома было видно хорошо, такси и пацана — нет. Достал фоторужье на изготовку. Прошло пару минут, и, воровски озираясь, с замотанным чуть ли не до бровей лицом, к хате подобрался мой агент. Толкнув калитку, зашел внутрь, и вскоре в окно полетел первый снежок. Затем второй.
Реакция была молниеносной. Из дома молнией вылетела женщина в халате, набрав такую скорость, что пацан едва успел слинять из двора, опрометью бросившись убегать по улице. Вот ты какая, бабка Катя! Немолодая, но вполне ещё крепкая, с виду, женщина. Бабка долго ругалась вслед пацану, стоя у калитки в одних тапочках. Громко, зычным голосом, несмотря на расстояние, я уловил что-то вроде «бисово отродье». Но занят был тем, что делал один кадр за другим.
Затем она вернулась в дом. Так, Оксаны тут явно нет. Вряд ли она бы усидела дома при таком сценарии, с ее-то характером…
Вышел из часовни, достал из портфеля халат и фонендоскоп, и пошёл с умным видом, в халате, наброшенном на куртку, фонендоскоп на шее, в руках портфель.
Ещё только подходил к дому, как увидел её снова во дворе, мокрое бельё развешивает… Да уж, точно при смерти, как Оксана и говорила… Не зная, есть ли у неё собака, окликнул её от калитки.
— Екатерина Михайловна Зозуля! — спросил я и она удивлённо, поставив тазик на крыльце, пошла в мою сторону.
— Ну, я, — не сильно приветливо ответила мне она.
— А я ваш новый фельдшер. Диспансерный обход. Давайте знакомиться, — улыбнулся я и протянул ей руку, — Алексей. Как ваше здоровье? Как давно вы у доктора были?
— Не дождётесь, — зыркнула она на меня и шлёпнула по руке, не желая её пожать. — Я ещё живее всех живых! А если бы вашего брата слушалась, уже бы точно вперёд ногами вынесли.
— Ну, зачем вы так? — деланно удивился я. — Наверняка же, и давление скачет, и сердечко пошаливает, возраст уже всё-таки… Кровь на сахар и холестерин давно сдавали?
— А ты мои года не считай, гуляй отсюда, — заявила вдруг она, развернулась ко мне спиной и пошла к дому.
— Ничего себе, как вы с медиком невежливо, — уже искренне поразился я. — Для умирающей бабушки очень опрометчивый поступок, вы не находите?
Тут до неё что-то начало доходить. Она повернулась ко мне и молча уставилась на меня.
— Ну, давайте, всё-таки, познакомимся, — снял я фонендоскоп, спрятал в портфель и подготовил фоторужьё. — Я муж вашей внучки Галии, Павел Ивлев. А вы, как я понимаю, та самая умирающая бабушка Катя, которой зачем-то приспичило срочно оторвать внучку от двоих грудных детей, которым ещё и трёх месяцев нет… Я спешил к вам как мог, чтобы помочь, но вижу, вам это не нужно. Рад, что с вами всё хорошо. Передавайте от меня большой привет вашей дочери Оксане.
Вытащил фоторужьё и сделал снимок. Как она зашипела! Ну, натуральная змея. Пока она меня проклинала и призывала на мою голову все небесные кары сразу, сделал ещё несколько снимков. Потом смотрел на неё и думал, а что она собиралась с Галиёй делать? Хотела попросить её остаться с ней, типа, смертельно больной, оставив мужа и двоих детей на произвол судьбы? И параллельно мозги бы промывала, о том, что меня нужно бросить и начать вести счастливую жизнь разведенки с двумя грудными младенцами?
Спросить у неё напрямую, что ли? Спрятал фоторужьё в портфель:
— Зачем вам всё это надо было? На что вы рассчитывали?
Ответа я не получил, только нарвался на ещё одну порцию проклятий и оскорблений. Поэтому, не прощаясь, пошёл навстречу машине такси, уже летевшей ко мне на всех порах.
— Фух! Я уж думал, ты её пристрелил! — заявил мне Федя с испуганным лицом, когда я сел к нему в машину. — Что это у тебя было? Не понял издали…
Когда до меня дошло, что он про фоторужьё говорит, рассмеялся, открыл портфель и показал ему своё «оружие». Он начал хохотать вместе со мной, ржали с ним в машине, как два сивых мерина. Здорово, похоже, он струхнул.
А у меня выходило напряжение последних суток. Потому что шанс, что бабуля, на самом деле, больна и нуждается в медицинской помощи, хоть очень небольшой, но всё равно, оставался. И то, что можно ехать домой со спокойной совестью, а не поднимать по тревоге весь местный минздрав, я воспринял с огромным облегчением.
— Давай на почту заедем, — попросил я Федю. — Жене позвоню, что всё нормально с бабушкой.
Но меня ждало разочарование, мы приехали аккурат к обеденному перерыву.
— Ну, что будем делать? — спросил Федя. — Ждать до конца обеда?
— Не, поехали в Брянск, — решил я. — Оттуда уже позвоню.
— Сволочь какая! Он ещё и смеётся! Вы только посмотрите на него! Нагадил и счастлив! — в ярости шипела Екатерина Михайловна, глядя на хохочущего вместе с таксистом внучкиного мужа.
Наконец, мужчины просмеялись, машина тронулась, оставив её одну на пустой улице.
— Ну, я тебе устрою, мерзавец! — погрозила она кулаком машине вслед. — Посмотрим, как ты посмеёшься!
Она поспешила в дом, переоделась и пошла на почту. Придя в отделение, она взяла бланк телеграммы и в графе «Куда, кому» указала адрес, имя, отчество и фамилию внучкиного мужа. А в самой телеграмме написала: «Я беременна тчк Скорее приезжай тчк Твоя Лиза».
— Срочная! — подала она в окошко заполненный бланк.
— Баба Катя, а от кого это? — спросила телеграфистка, которую она знала с самого детства.
— Не твоего ума дела, отправляй!
Обидчиво поджав губы, та приняла заказ.
Уложив детей спать на балконе, Галия, Апполинария и Ирина Леонидовна обсуждали ситуацию с бабушкой. Волновались, что от Павла вестей нет. А главное, на чём он поехал? Машина-то во дворе стоит.
Тут раздался требовательный звонок в дверь и Галия, подскочив от неожиданности, понеслась открывать. Удивлённый Загит тоже вышел из детской комнаты. Открыв дверь, Галия увидела почтальона.
— Телеграмма, — возвестила почтальон, — распишитесь.
Охваченная дурными предчувствиями, Галия быстро расписалась и схватила простой белый бланк с наклеенными полосками с телетайпа.
«Я беременна тчк Скорее приезжай тчк Твоя Лиза», — прочла она и тихо охнув, зажала себе дрожащей рукой рот.
— Что случилось? — взял у неё из рук телеграмму Загит. — Доча! Это не нам! — хотя, адрес и фамилия с именем зятя, говорили об обратном. — Доча, не реви, это всё неправда… Узнаю, кто это сделал, убью!
— Что случилось? — вышли в коридор Ирина Леонидовна и Апполинария. Галия взяла у отца телеграмму и передала ей.
— Деточка, это всё вранье! — дрожащим голосом, прочитав, проговорила Апполинария, а Ирина Леонидовна, поправив очки, прочла телеграмму из её рук.
— Галия, не плачь, успокойся, — строго проговорила она. — Не доставляй удовольствие тому, кто это сделал. Пойдём, дорогая, умоемся… Павел слишком ответственный и серьёзный молодой человек, чтобы заводить кого-то на стороне. Тем более кого-то, у кого нет совести так сделать. Он скоро приедет, и мы всё у него самого и узнаем.
— Всем привет, — бодро вошёл Самедов в баню второго секретаря Гагаринского райкома партии и выставил на стол восемь бутылок чешского пива, достав их из большого портфеля.
— Опаздываешь, — сделал ему в шутку замечание Белов. — Теперь с работы сильно пораньше не слиняешь, да?
— Да нет, уходят люди, — улыбнулся Самедов. — Я просто не хочу пока так наглеть.
— Это правильно, — одобрил Володин. — Что у тебя нового?
— Ну, что нового?.. Гусев, новый секретарь МГУ, что на моё место пришёл, решил по-быстрому себе очков заработать. Хочет пройтись по второму разу по моим объектам «Комсомольского прожектора», проверить работу по замечаниям. Представляете, до чего додумался? Сейчас себе кучу рейдов оформит по моим старым отчётам, прохвост! Но идея неплохая, я тоже так буду делать в своём новом Прожекторе.
— Только этого нам не хватало, — озадаченно проговорил Володин. — Это надо держать на контроле, чтобы они на наши объекты не заявились.
— Вот же, молодёжь какая ушлая пошла! — проворчал Гончарук. — На ходу подмётки рвут. И заметьте, товарищи, не сильно-то при этом перетруждаясь. Может, обратить на него внимание горкома?
— Погоди, Иван Николаевич, — остановил его Володин. — А какой повод для жалобы в райком?
— А хотя бы, что комсомольцы проверками замучили и работать мешают, — ответил Гончарук. — Пусть сами предприятия и жалуются.
— А если этот Гусев о чём-то догадается? — спросил Володин. — Нам это зачем? Надо просто быть в курсе его планов, чтобы его Прожектор не нагрянул к нам неожиданно. Рашид, у тебя остался в Прожекторе кто-то, с кем можно контакты поддерживать?
— Конечно, — как о само собой разумеющемся ответил Самедов. — Я в курсе всех планов «Комсомольского прожектора» МГУ. Например, сегодня они собирались на обувную фабрику, мой самый последний объект…
Белов, тихо потягивавший до этого момента пивко, вдруг поперхнулся. И остальные сильно напряглись. От Самедова не укрылось, как заёрзал Володин на своём месте и как многозначительно они все начали переглядываться между собой.
— А что такое? — напрягся в свою очередь он. — Нам какая разница? Это же не наш объект.
— Ну, не совсем так, — помявшись, ответил Гончарук.
— Уже наш, — резко сказал Володин.
— Не понял… То есть, как? — удивлённо переводил взгляд с одного на другого Самедов.
— Ну, вот так, — ответил, прокашлявшись наконец, Белов. — Я же не просто так твоему Прожектору эту фабрику на растерзание отдал. Были у нас насчёт неё подозрения… И мы потом все же нашли то, что искали. Так что теперь это наше предприятие.
— А мне почему не сказали? — ошарашенно спросил Самедов.
— Рашид, у тебя адаптация на новом месте работы только началась, — остановил всех Володин. — Какой смысл был тебя отвлекать?
— Смысл-то, как выяснилось, был, — заметил Гончарук. — И что теперь делать?
— Рашид, свяжись, с кем можешь, — обратился к нему Володин, — узнай, что там с этим рейдом на обувную фабрику.
— Ну, тогда я поехал, — с недовольным видом проговорил Самедов, поднялся из-за стола и пошёл одеваться.
Вот же засранцы… новый объект под себя подгребли, — думал он по дороге к Регине, — а мне ничего не сказали. Доверять перестали? Или делиться не хотели? Сейчас-то они могут что угодно говорить, адаптации они моей мешать не хотели. И не скажешь ничего… Эх, скорее бы уже мой новый Прожектор заработал. Тогда я смогу с ними на равных разговаривать.
— Разрешите, Николай Алексеевич? — зашёл к зампреду Вавилову полковник Воронин. — Получено агентурное сообщение от резидента в Риме по сестре нашего Ивлева.
— А, ну-ну, что там? — заинтересованно посмотрел на него зампред.
— Про семью Эль Хажж, — начал доклад Воронин, положив сообщение резидента сверху на дело «Скворца», — отзывы только хорошие… Скромные, вежливые, культурные, не пьющие… Выкупили фабрику-банкрот, поменяли оборудование, уже запустили новое производство, новые рабочие места с хорошей заработной платой, и всё такое… Рабочие отзываются о хозяевах положительно.
— Угу… А по стрельбе что?
— Тринадцать трупов с автоматными ранениями. Из «Калашникова». Двенадцать — сицилийцы. Один — палестинец.
— Подтвердилось? — удивился зампред, как будто, даже, и не рассчитывал на это.
— Подтвердилось, — кивнул полковник.
— Так, — задумчиво посмотрел на него Вавилов. — Давай-ка, Павел Евгеньевич, вызывай агента к нам, подключай к работе с ней подполковника Левина. Пусть поковыряется у неё в мозгах, только очень аккуратно. Предупреди его, не давить, не вызывать неприязни, а то уедет на Запад и не вернётся. А она жена сына долларового миллионера, переехавшего в важный для нас регион, где много что происходит в рамках блока НАТО. С ней надо очень осторожно, чтобы не спугнуть. Требует повышения квалификации? Ну, и пусть пройдёт какое-нибудь небольшое обучение. Задача Левина определить её психологический портрет и возможности использования в наших целях. А тебе составить ей индивидуальную программу повышения квалификации на основе его рекомендаций. Не забудь мне потом все показать.
— Хорошо, Николай Алексеевич, — убрал документы в дело Воронин и вышел из кабинета зампреда.
Нельзя её спугнуть, — думал Вавилов. — Незачем создавать ей проблемы на ровном месте, а то и брата её можем потерять… Обидится на такое непременно. Психолог показал, что семья для него очень важна. А Павла Ивлева нельзя терять… Это уже будет потеря похлеще, чем агент «Скворец». Ивлев может сделать очень серьезную карьеру, и наверху у Комитета будет свой человек на важной позиции. Ну и лекции его… прекрасный аналитик, раз так Межуев тогда перепугался, что за него целый натовский институт доклады пишет…
Регина не ждала сегодня Рашида и, когда он неожиданно приехал, она сразу заметила, что он не в духе. Побросала учебники и поспешила на кухню, проверять, чем его угостить можно.
— Что ваш рейд на обувную фабрику? — первым делом спросил он.
— В понедельник же, говорила, — беззаботно ответила Регина.
— О. Ну, надо же. Перепутал, думал, что сегодня ходили, — удивился Самедов и тут же заметно повеселел. — Всё очень серьёзно, детка. С этого дня ты во всё вникаешь, слушаешь, смотришь, запоминаешь. Если не запоминаешь, записываешь. Договорились?
— Договорились, — не очень уверенно ответила Регина. — А на что, хоть, в первую очередь, внимание обращать? Если на все подряд, это же сразу всем заметно будет.
— Фух. Ну, любая мелочь может важной оказаться. Короче, ты запоминай и записывай, но аккуратно, не подставляясь. Лучше что-то пропустить, чем вообще доступ к информации потерять.
— Хорошо, я постараюсь, — пообещала Регина, так и не поняв точно, что ей нужно будет делать, и подошла к нему с тарелкой бутербродов, которые только что покромсала, и кусочком сырокопчёной колбаски в тонких пальчиках. — Скажи «Ам», — строгим голосом велела она ему.
Приехали в Брянск, в аэропорт. Билет на Москву взял еще утром, вылет буквально через полчаса, успели в аэропорт чудом. Так-то я рассчитывал, что все в порядке, и времени с лихвой хватит, но метель началась и скорость пришлось сбросить… Позвонить уже никак, как запланировал.
Прошел в самолет, сидел в ожидании взлета, вспоминая сумасшедший день. Фёдор дал мне свой адрес, мол, нужно будет такси, хоть, в Крым, хоть, куда, пиши, приезжай в любое время. Заплатил ему стольник, как договаривались, а он мне двадцать рублей вернул по-приятельски… В знак уважения к моим хитростям с фоторужьем и из солидарности к моим проблемам с тещей… Я понял, что возражения не принимаются.
Домой попал только часам к десяти вечера. Но учитывая, где я успел побывать сегодня, это очень хороший результат, — думал я, отпирая дверь квартиры своим ключом и мечтая об ужине. Те бутеры, что я набрал с собой, мы с Федей съели ещё до обеда.
Но вместо ласковой жены меня ждала насупившаяся Галия. Причём, я ещё войти не успел, а она уже у порога оказалась.
— Что случилось, дорогая? — сразу понял я, что что-то не так. — Блин! Я же позвонить из Брянска забыл, — виновато проговорил я, наивно полагая, что повинную голову меч не сечёт.
Но не в этом случае. Галия молча смотрела на меня испытующим взглядом, а когда я этот взгляд благополучно выдержал, она сунула мне под нос телеграмму.
Прочитав её, я начал смеяться.
В коридор выскочил Загит на мой смех. А за ним мама с Ахмадом.
— Ты уже видел? — спросил тесть, протягивая мне одну руку, а другой обнимая расстроенную Галию.
— Видел, — уже серьёзно ответил я. — Это же кем надо быть, чтобы так с кормящей матерью поступить? Хотя, догадки есть… Дорогая, ты же у меня умная, ну, сложи сама два плюс два. Не так это и сложно. Звонит твоя мать, бабушка совсем плоха, приезжай. Вместо тебя несусь я, и тут же приходит эта нелепая телеграмма… Никаких аналогий не возникает? Про помаду на моей рубашке, например?
— Что ты хочешь сказать? Что это мама прислала? — с сомнением в голосе спросила жена.
— Это легко проверить, — сказал я. — Обратимся в милицию. Они быстро установят, кто отправил эту телеграмму. Клеветник получит по закону. Посадим негодяя.
— А если это, и правда, мама? — растерянно взглянула Галия на отца. — Не надо в милицию…
— Но узнать, чья это работа, — показал я жене телеграмму, — мы же должны?
— Обязательно! Конечно, должны, — поддержал меня тесть.
— За такое морду надо бить… — сказал и Ахмад. — А как это сделать, если не знаешь, кому?
— Не хочешь официально в милицию обращаться, давай, Васе Баранову позвоним, — настаивал я. — Он быстро отправителя найдёт. Согласна?
— Хорошо, Васе, давай, позвоним, — согласилась, наконец, жена.
— Пойдёмте, тогда, на кухню, — попросил я. — Есть хочу, аж живот сводит.
— Давай, давай, доча, корми мужа, — велел ей Загит. — Ну что там, Паш, у бабушки? Рассказывай.
Мама тут же присоединилась к Галие, а мы расселись вокруг стола.
— Прокляли меня раз двести, — начал рассказывать я, — обозвали ублюдком и мерзавцем раз сто, плюнули в мою сторону раз пять. Так что в целом, очень продуктивно пообщались. И ожидаемо.
— Так и что с ней? — спросила Галия.
— Воспаление хитрости, — ответил я. — Взял вчера у сестры халат медицинский и фонендоскоп и пришёл к ней сегодня под видом нового фельдшера. Смотрю, а она бельё на улице вешает. Я с ней по-хорошему, мол, диспансерный обход, как вы себя чувствуете, как ваше здоровье? Так она мне, знаете, что ответила? — сделал я театральную паузу. — Гуляй отсюда, общалась бы я с докторами, уже давно померла бы. А как она по улице бегает, по снегу в одних тапках! Погодите, фотографии проявлю, сами полюбуетесь. Не женщина, а метеор, чуть пацана десятилетнего не обогнала…
— Ну, порода у нее крепкая, это верно, — хмыкнул Загит. — Какая была, такая и осталась. Вообще, она — женщина прямая, не шибко умная, не шибко грамотная, но на всё своё мнение имеет и всегда высказывается. И когда просят, и, особенно, когда не просят…
Он налил нам всем по пятьдесят капель, и мы с Ахмадом не заставили себя уговаривать.
— Тяжёлый случай, — покачал я головой, опустошив свою рюмку и закусывая, чем женщины стол накрыли. — Короче, всё с ней хорошо.
— Да, тут тебе Румянцев с работы звонил, — вспомнила жена, — волновался, куда ты пропал. Я сказала, что ты к моей бабушке срочно уехал.
Блин! Румянцев! Лекция по исламу… Ну, извини, друг. Как в анекдоте про лошадь — не шмогла я…
— Спасибо, дорогая, — улыбнулся я и почувствовал, как после еды и стопарика меня начала накрывать усталость.
Тузик ткнулся мне мокрым носом в колено. Мол, гулять пора!
— А пёс уже гуляный? — с надеждой посмотрел я на Загита.
— А, ну, да, конечно, — тут же ответил он. — Мы с ним целый час гуляли. Недавно пришли.
Вот же хитрая псина! Решил на халяву еще одну прогулку себе устроить. Не прокатило…
— Спасибо. Тогда я спать.
Почему машина не завелась, уже буду завтра разбираться. И Васе звонить завтра, и лекцию по исламу писать…
Утром в субботу раздался звонок в девять утра. От Румянцева.
— Ты куда пропал?
— Бабушка у жены заболела, думали, там всё совсем плохо, как тёща расписала, а она ещё ничего, вполне живая. Но пришлось бросать все и лететь с самого утра в Смелое под Сумами. Ближе к ночи только вернулся.
— Ну ладно, тогда в понедельник жду. Часам к одиннадцати подходи.
Лег было обратно, устал все же после такой дороги. Но сна ни в одном глазу. Собаку взял, и на улицу. Бег, подтягивания, хорошо так позанимался.
После завтрака позвонил Васе и пригласил в гости посмотреть наш новый ремонт, ну, и вообще, давно не виделись. Планов у него никаких не было, и он охотно согласился нас навестить. Вскоре зашли Брагины узнать, не надо ли нам чем помочь, но я так понял, Женька ещё рецептов подсмотреть хотела. Галия, за ночь совершенно успокоившись, тут же припахала её помогать на кухне. А мы с Костяном оставили пацанов дедушкам и пошли смотреть, что с моей машиной.
Чего она закапризничала в пятницу, мы с ним так и не поняли. Разве что потеплело сегодня, и это сработало. Она завелась, мы перегнали её в гараж и спокойно вернулись обратно и присоединились к Загиту и Ахмаду.
Ближе к часу заглянула Ирина Леонидовна. У неё сегодня выходной, похоже её, просто, любопытство одолело, чем у нас эпопея с телеграммой закончилась? Заглянув к нам, в мужскую комнату, она улыбнулась.
— Добрый день всем. Вижу, нянек сегодня у мальчишек хватает. Пойду я к женщинам.
— Хватает, хватает, Ирина Леонидовна, — улыбнулся Загит.
Вася приехал не с пустыми руками, купил торт и бутылку коньяка. Женщины накрыли нам шикарный стол. Сначала я, разумеется, провёл для него экскурсию по квартире, всё рассказал и показал. Больше всего его впечатлил мой кабинет.
— Тебе бар сюда надо, — проговорил он. — За мной подарок на новоселье.
— Да ладно тебе, — рассмеялся я.
Мы вышли с ним к столу и вовремя, женщины, как раз, выносили горячее.
Так хорошо посидели, посмеялись, пошутили, музыку послушали, правда, недолго. Детей спать уложили, шуметь больше нельзя было.
— Вась, можно по телеграмме определить, откуда она отправлена? — спросил я. — У нас тут неприятный инцидент вчера произошёл.
К нам тут же подтянулись поближе Ахмад и Загит.
— Конечно, — пожал он плечами. — Никаких проблем. А что у вас случилось?
— А где телеграмма-то? — вспомнил я, что не видел её со вчерашнего вечера.
— Сейчас, была где-то, — подхватился тесть и вскоре принёс её откуда-то.
Вася прочёл и у него глаза чуть на лоб не вылезли.
— Это кто так пошутил? — потрясённо спросил он.
— Вот мы и хотели бы выяснить. Не поднимая шум. Помоги, пожалуйста, — попросил я.
— Да не вопрос, — ответил он. — И что будете делать, когда узнаете?
— Зависит от того, кто это, — взглянул я на Загита, тот кивнул одобрительно на мои слова. — Есть определенные подозрения, но не буду тебе высказывать, чтобы не мешать расследованию.
— Ну, какое это расследование, так, пустячок. В понедельник позвони мне на службу, — сказал он и мы вернулись все к столу.
Часам к восьми все уже разошлись. Помог маме убрать со стола и повёл пса гулять, побегал с ним, позанимался на турнике во дворе и остаток вечера провёл у себя в кабинете, писал лекцию для КГБ, куда деваться-то?
Вот тема, что мне не пришла раньше в голову, а ведь имеет право на существование, и, что приятно, писать ее легче легкого. Просто по воспоминаниям… Писал о взрывном росте мусульманского населения в ближайшие десятилетия. О том, что у ЦРУ обязательно возникнет соблазн создать и натравить террористов, используя извращенную версию ислама, на Советский Союз. И раскачать СССР изнутри, используя исламское население. Еще раз упомянул, что в связи с этим СССР нельзя влезать ни в какие военные действия на территории исламских стран, США обязательно использует это для объединения мусульман в мире против СССР. Про много что еще писал… Интересно было, какие именно мне вопросы зададут по такой огромной теме…
В воскресенье с утра Загит ушёл на дежурство. Женщины занимались с детьми, а нас с Ахмадом отправили за продуктами. Показал ему Центральный рынок, познакомил там со всеми. Закупились с ним, по самое не балуй. Всю обратную дорогу он был очень озадачен. Подумал, что его так удивили цены на московском рынке.
Но Галия мне вечером рассказала, что мама с ней поделилась, что Ахмад очень удивлён, что у меня столько знакомых, даже на рынке.
В понедельник из дома позвонил в НИИ Силикатов, хотел поговорить с Борисом Львовичем насчёт трудоустройства мамы, а он меня пригласил зайти к нему, сказал, что достал, то, что я просил.
— Очень хорошо! — воскликнул я, положив трубку и пошёл ему выбирать подарочный набор коньяка.
Мы пошли к нему с мамой. Я посоветовал ей сразу документы взять. Борис Львович, увидев подарочный набор, приятно удивился, видимо, не рассчитывал вообще ни на что и, когда я поинтересовался как маме попасть на собеседование на должность экономиста, он охотно вызвался ей помочь. В кадры мы сходили вместе, убедились, что вакансия ещё есть. А дальше профорг повёл маму к начальнику отдела, заверив меня, что всё будет в лучшем виде. Ну, а я поехал на Лубянку к Румянцеву, оставив маму на попечении Бориса Львовича.
Капитан вышел за мной с озабоченным лицом.
— Так, а что там за история с больной бабушкой? — с едва скрываемым беспокойством поинтересовался он. — Это не из Святославля ли у неё ноги растут?
А он-то чего так обеспокоен происками моей тёщи? И почему сразу в субботу не спросил? Да он же про прослушку телефона знает! А может, это последствия Дианкиной выходки? Да нет, тут что-то другое…
— У жены что мама, что бабушка, обе друг друга стоят, — деланно равнодушно махнул я рукой.
Он хмыкнул неопределённо, кивнул сочувственно, и дальше уже мы шли до его кабинета молча. Усевшись за свой стол, он бегло просмотрел мой текст, еще раз кивнул, и я оставил ему лекцию на согласование. Насчёт времени и даты лекции он обещал позвонить дополнительно.
Всё ждал, аукнется ли мне Дианкина откровенность со своим новым куратором, но капитан не стал больше ничего у меня спрашивать. Он довёл меня до выхода, и мы попрощались. Зачем, вообще, меня надо было в кабинет тащить? Просмотрел бы лекцию прямо у входа…
Марио Гуфа познакомил Тарека с хозяйкой небольшого рекламного агентства Марией Боччи. Она первая откликнулась на предложение Марио встретиться с потенциальным клиентом, хотя предлагал он многим.
— Я подумал, что Мария, как опытный рекламщик, будет вам более полезна, чем модельные агентства, — сразу после приветствия пояснил Марио. — Всё-таки, печать каталога — это немного иная сфера, чем простая демонстрация, тут нужно и в полиграфии разбираться, и типографии в партнёрах иметь.
— Возможно, вы правы, — нейтральным тоном ответил Тарек, с максимальной галантностью знакомясь с дамой лет тридцати пяти-сорока, очень даже презентабельно выглядящей — кукольное личико, шикарные длинные волосы, точёная фигурка. — Но модель для демонстрации наших изделий нам тоже будет нужна.
— О, не беспокойтесь, сеньор Эль Хажж, — тут же ответила Мария, — у меня давние прочные связи со всеми модельными агентствами Милана. Тут всё упирается в бюджет. Модели, они же тоже разного уровня бывают. Возможно, вы предпочтёте сделать лицом своей компании неизвестную девушку, дав ей тем самым шанс, нежели платить баснословные средства уже всемирно известной модели.
— Мне самому надо с этим определяться? — уточнил Тарек.
— Да, конечно, — улыбнулась Мария.
— Так… И с чего мы начнём? — не очень уверенно посмотрел он на неё.
— Я предоставлю вам каталоги девушек, а вы будете выбирать.
— А там будет указана стоимость их услуг?
— Да, конечно, на обратной стороне фотографии будет указана вся информация. Выберете девушку. А потом мы с вами выберем формат каталога.
— Дело в том, что мы только запустили фабрику и очень надеемся на дальнейшее развитие и расширение ассортимента. Мы ещё только в начале этого пути…
— Понимаю, — задумчиво посмотрела на него Мария. — Тогда, думаю, что нет смысла сейчас большим тиражом печатать каталог, раз ещё нет полного модельного ряда… Но можно сделать красивую папку-презентацию вашей фабрики, а внутрь вкладывать отдельные красочные листовки на товар, на каждой название модели. Фото, описание… По мере расширения ассортимента папочка будет пополняться. А уже когда фабрика выйдет на полную мощность, то объединим все эти листовки и сделаем вам настоящий каталог в виде брошюры.
— Мне нравится такой подход, — кивнул Тарек и одобрительно посмотрел на нее. — В эту же папку можно и действующие прайс листы вкладывать. Я готов начать работу с вами, — улыбнулся он Марии. — Желательно, прямо сегодня, пока я в Милане.
— О! Я очень рада, сеньор Эль Хажж. Тогда прямо сейчас приглашаю вас к себе в офис.
Довольный Марио простился с Тареком, а Мария повезла его к себе в рекламное агентство «Мария Феличе» и через полчаса он уже сидел в маленьком уютном офисе, обложенный фотоальбомами с красотками на любой вкус.
После сорока с лишним минут листания одного фотоальбома за другим, Тарек устало посмотрел на Марию.
— Ну, вот эта, вроде, — ткнул пальцем Тарек в девушку, отдалённо напомнившую ему невестку. Правда, Диана у нас гораздо красивее, — подумал он при этом.
— Прекрасный выбор, — устало улыбнулась Мария, вытащила несколько фотографий из кармашка фотоальбома и зачитала с обратной стороны одной из них: — Сабрина Пера, двадцать один год, победительница конкурсов «Мисс Бриндизи» семидесятого года и «Мисс путешествия» семьдесят первого года, вот взгляните.
— Это что за конкурс «Мисс путешествия»? — заинтересованно разглядывал Тарек фото Сабрины с рюкзачком за спиной.
— Есть такой конкурс, — кивнула Мария, — их же много всяких разных. Этот проводится раз в год, в начале марта, в Монако.
— Очень интересно, — задумчиво разглядывал Тарек фотографию, представляя себе на каком-то подиуме под открытым небом вместо Сабрины с рюкзаком Диану с чемоданом на колёсиках. По мнению Тарека, Диана своей внешностью даст фору любой из тех девчонок, фотографии которых он пролистывал сорок минут почти не глядя, потому что взгляду не за что было зацепиться. Вроде и красивые, но какие-то все на одно лицо… Бесцветные, улыбчивые, бесхарактерные… нет Дианиной дерзости и неукротимости во взгляде…
— А что нужно, чтобы принять участие в этом конкурсе? — спросил он Марию. — Ещё не поздно подать заявку на этот год?
— А кого вы хотите туда отправить? — удивилась она, взяв в руки чашку, чтобы как-то скрыть своё волнение. Ей показалось, что клиент вот-вот соскочит.
— Мою невестку с чемоданом нашей фабрики, — невозмутимо ответил Тарек и Мария от неожиданности чуть не поперхнулась чаем.
— Ничего особенного не требуется, — начала объяснять она, взяв себя в руки, — небольшой взнос за участие и девушка.
— И чемодан… — добавил Тарек. — А там же надо красиво ходить, поворачиваться, — вопросительно посмотрел он на неё. — Наверное, надо будет нанять кого-то, чтобы научил её?
— Сеньор Эль Хажж, я в модельном бизнесе с семнадцати лет. Я сама её всему научу, — заверила его Мария, решив любой ценой получить этого клиента. Её чутьё подсказывало ей, что сотрудничество с этой семьёй будет очень плодотворным.
Поутру задержался дома. Вместе с Загитом сначала проявили пленку, что я привез из командировки, а потом распечатывали фотографии. То ли я неплохой фотограф, то ли бабка Катя прекрасная модель — но фотографии дышали жизнью и экспрессией. Хоть на всесоюзный конкурс на лучшую Бабу Ягу отправляй…
Показали их женщинам. Галия, ознакомившись, горько покачала головой. Ну да, она-то помнила, хоть и смутно, добрую женщину, к которой ездила в гости в детстве. А не ту дьяволицу, что показала себя во всей красе на фотографиях.
Приехал в университет минут за десять до окончания второй пары. Сейчас все на обед пойдут, так что буду наших ждать уже в столовке. Но сначала звонок Васе.
— Привет, привет, — многозначительно проговорил он в ответ на моё приветствие. — У вас есть кто-нибудь, кто вас недолюбливает, в Сумской области? Село Смелое Роменского района. Это их шифр на телеграмме. Отправителя чтобы найти, надо непосредственно в почтовое отделение обращаться. Я пока не стал туда звонить.
— Да и не надо, — ответил я, — и так всё понятно. Я только в пятницу оттуда… Это бабушка жены.
— Которая умирает? — хохотнул Вася. — Грешно, конечно, смеяться… Над убогими. И что будешь делать?
— Блин, Вась, мало мне было тёщи, так ещё одна безумная ведьма на мою голову… — тут мне пришла в голову такая же безумная мысль. — Вась. Выручай.
— В смысле? Что ты придумал?
— Давай я тебе экскурсию оплачу в Сумскую область?
— Нафига? К бабке, что ли? И что я с ней сделаю?
— Слушай, ничего не надо делать. Достаточно того, что ты перед ней предстанешь. Серьёзно! Бабка хоть и вредная, но тёмная, врачей боится, увидит тебя в милицейской форме, представляешь, что она подумает?
— Угу. Ты имей в виду, я её не спасу, если её инфаркт хватит при виде негра, — хмыкнул он.
— Ага! Если ещё и явиться, когда уже стемнеет, — рассмеялся я. — И спросить, гражданка Лиза? Телеграмму давали?
Вася тоже рассмеялся, похоже, он все же не имел принципиальных возражений против этой затеи. Есть в нем что-то хулиганское, если честно, непонятно, как он вообще в милиционеры-то попал… Но хорошо, что попал, иначе, возможно, уже и сидел бы…
— Сможешь встретиться со мной сегодня вечером? — спросил я. — Тогда бы и детали обсудили.
— Заеду после службы, но когда точно, не знаю, — пообещал он.
— Спасибо, дружище!
Шёл в столовую и улыбался, представляя себе эту картину встречи бабки Галии с посланцем из ада. Ничего, ничего, не я это начал.
Поздоровался со всеми нашими.
— Что нового? Я ничего не пропустил в пятницу? — оглядел я собравшихся.
У наших парней из Комитета по миру новостей не было. Маша Шадрина своих на обувную фабрику сегодня только ещё поведёт.
— Ну, как говорится — отсутствие новостей, тоже хорошая новость, — улыбнулся я.
— В субботу свадьба, — напомнил мне Лёха Сандалов.
— Я помню, помню, — улыбнулся я. — В ресторане Арбат.
— Точно, — заметил Булатов, — эх, мясца поедим жареного! От настоящих поваров!
Все возбуждённо загалдели, обсуждая предстоящее событие. Настроение у всех сразу стало праздничное, одного предвкушения хватило. Шутки, смех… Эх, молодость, молодость.
Самедов быстро разобрался с текущими делами и наводил порядок на рабочем месте, стараясь, чтобы всё лежало или стояло на столе ровненько, по линеечке.
Вдруг на столе пронзительно зазвонил телефон. Самедов к этому звонку еще не привык, и от неожиданности опрокинул подставку с карандашами и ручками, так что они разлетелись по всему столу.
— Чёрт! — раздражённо выпалил Самедов, схватив трубку. — То есть, алло!
— Приветствую, Рашид Фархадович. Это Семеров.
— О, извините, Сергей Валерьевич! — ещё раз чертыхнулся Самедов, на этот раз, мысленно. — Слушаю вас очень внимательно.
— Вышел сегодня приказ о создании «Группы молодёжного общественного контроля», подчиняющейся партийному бюро ПВС…
— Отлично, — обрадовался было Самедов.
— Только вот руководителем назначены не вы, Рашид Фархадович.
— А кто же? — спросил он, чувствуя, как пульс начинает биться где-то в желудке.
— Валиев Ильдар Ринатович. Вы же знакомы?
— Знакомы, — прохрипел в ответ Самедов.
— Если захотите помочь, обращайтесь к нему, — сухо посоветовал Семеров и попрощался.
В его тоне Самедов почувствовал всеобщую нелюбовь к неудачникам. Такое впечатление, что люди бояться заразиться от них этим проклятием, слишком долгое время общаясь с ними… Ну а что сказать — если ты поднял волну, а оседлал ее другой, то ты и есть неудачник…
На ватных ногах Самедов подошёл к общему столу, где стоял графин с водой и перевёрнутые вверх дном стаканы на стеклянном подносе. Плеснул себе воды и залпом выпил.
Это что же получается? — в полном недоумении думал он. — Мою идею присвоил Валиев? Но как? Я везде ходил, пробивал, давил, уговаривал… А руководитель группы, вдруг, Валиев? Как же так?!! Мне нужна эта группа! Я уже своим про неё рассказал! От меня ждут новые объекты…
Самедов сел на свое рабочее место в полной прострации. Что делать? Что теперь делать? — повторял он мысленно.
— Привет, — поздоровалась Диана со встретившим её у входа старшим лейтенантом Портновым. Звонок от него застал ее врасплох, к счастью, Фирдауса дома не было, и она смогла убежать, ничего ему не объясняя.
— Добрый день. Пройдёмте со мной, пожалуйста, — пригласил он её следовать за собой.
— Что за срочность? Случилось что? — спросила Диана, настороженно поглядывая на старлея. Но он попросил:
— Давайте не в коридоре это обсуждать!
После чего молчал до самого своего кабинета.
— Присаживайтесь, пожалуйста. Помните, во время нашего разговора вы высказывали просьбу о повышении квалификации, — напомнил он.
— Ну, да, — подтвердила Диана несколько робко, всё ещё ожидая последствий за свои откровения про убийство мафиози.
— Поздравляю! Ваш запрос изучен нашим руководством, и для вас принято решение разработать индивидуальную программу обучения. Согласны?
Диана кивнула в ответ, с трудом переваривая услышанное. Значит, от КГБ все же будет хоть какой-то толк?
— Специалист побеседует с вами, и подберет оптимальный для вас режим тренировок и занятий. Вам же нужна такая программа, которая позволит не привлекать к себе внимания вашей семьи, верно? В особенности мужа. — объяснял Портнов. — Начнём? В принципе, нас уже ждут.
— Начнём, — не очень уверенно ответила Диана.
Старлей привёл её к страшному дядьке с глазами на выкате, он только посмотрел на Диану и у неё мурашки побежали по коже.
— Давайте знакомиться, — улыбнулся он, явно постаравшись показаться посимпатичнее, но получилось у него не очень-то, — меня зовут Денис Дмитриевич.
— Диана Эль Хажж, — представилась она, и оглянулась, проверяя, где старлей. Явно не желая оставаться с Денисом Дмитриевичем один на один.
От подполковника Левина не укрылся этот взгляд и он, одними глазами, дал старлею команду остаться в кабинете. Портнову ничего не оставалось, как взять стул и пристроиться в стороне.
— Присаживайтесь, Диана, чувствуйте себя, как дома. Мы просто поговорим, это необходимо для формирования вашей программы повышения квалификации. — показал он ей на кожаный диван с большими круглыми подлокотниками. Диана, немного успокоившись после таких слов, села и сразу приобняла один из них правой рукой.
— Диана, а расскажите, как получилось, что вы оказались замешаны в вооружённом конфликте? — спросил Левин.
— Мне пришлось взять в руки оружие, — ответила она. — Я должна была защитить свою семью.
— Почему вы решили, что ваша семья не сможет справиться с опасностью без вас?
— Может, сможет, а может, нет. Мне что, проверять? А если нет?
— У вас раньше были причины сомневаться в способностях, допустим, вашего мужа защитить вас и себя?
— Любой может опростоволоситься, — пожала плечами Диана.
— А вы?
— А я не могу себе этого позволить.
— Почему?
— Потому что это моя семья. Мне так повезло с этим браком. Я не могу ею рисковать.
— А если говорить об опасности не семье, а лично вам. Вы тоже не можете себе позволить совершить ошибку?
— Я никогда не ошибаюсь.
— Ну, а если, вдруг, всё-таки, ошиблись, и на старуху бывает проруха… Вы признаете свою ошибку?
— А кто сказал, что это ошибка?
— Ну, хорошо. А как насчёт проявить слабость? Испугаться, например.
— Это всё для слабаков.
— Вам не было страшно, когда вы взяли в руки автомат?
— Было. Было страшно, что промажу.
— А когда в человека попали, что испытали?
— Досаду…
— Почему?
— Не обратила внимания, когда целилась, на движение в стороне. Меня разоружили.
— Кто?
— Свои, — поджав губы, вспомнила Диана этот момент. — Но он пожалел потом об этом.
— Почему?
— Я забрала обратно у него свой автомат, — посмотрела она с вызовом на Левина. — А ему было очень больно.
— Хорошо, очень хорошо, — улыбнулся он. — А как часто вы ссоритесь с мужем?
— Мы не ссоримся, — удивлённо покачала головой Диана. — Ещё чего?
— А представьте себе ситуацию, он хочет кучу детишек, и чтобы вы сидели дома, встречали его с работы, готовили ему борщи…
— Он этого и хочет, — усмехнулась Диана.
— А вы?
— И я не против, — пожала она плечами. — Все рабочие моменты можно и дома обсуждать.
— Какие моменты? — не понял Левин.
— Рабочие моменты по ведению бизнеса, — посмотрела она на него, как на неуча. — В работе производства могут возникать какие-то проблемы, вопросы, надо принимать решения, семья собирается на совещание…
— Разве у ливанцев женщины участвуют в решении таких вопросов? — не поверил ей подполковник.
— Ливанские женщины не участвуют. А я участвую. Я же не ливанская женщина, — уверенно взглянула она на него.
— Очень хорошо, — покачал головой Левин и тут же улыбнулся. — Ну, думаю, что мы закончили. Очень приятно было с вами познакомиться. Вы очень интересный собеседник.
— Взаимно, — даже не пытаясь улыбаться, ответила ему Диана, поднялась с дивана и посмотрела на старлея, как на своего оруженосца.
Он тут же поднялся, попрощался с подполковником и повёл её мимо своего кабинета на выход.
— Я позвоню вам, когда будет готова ваша программа обучения, — сказал ей старлей и попрощался.
Дома за ужином делились новостями. Радостная мама рассказала, что её обещали взять на работу сразу, как только она пропишется в Москве. Ахмад уже почти устроился на завод, медицинское заключение только ждёт. Как только он оформится на работу и получит комнату в общежитии, они сразу сдадут паспорта на прописку.
— Ну, отлично, — порадовался я. — Всё идёт по плану, — незаметно подмигнул я Ахмаду.
Тут пришёл Вася со службы в милицейской форме. Женщины его сразу за стол к нам усадили ужинать.
— А у нас тоже есть новость, — переглянулся я с Васей. — Лиза — это баба Катя. Вася пробил этот шифр на телеграмме, это село Смелое…
— Зачем она так со мной? — опять расстроилась Галия и все с сочувствием на неё посмотрели.
— Я этого боялся, — с досадой проговорил Загит. — И что с ней теперь, делать? Не драться же со старой дурой.
— Да, это хуже всего, — мрачно согласился Ахмад. — Эх, был бы мужик… Зачем же все так сложно-то?
— Был бы мужик!.. Ай, — махнул рукой Загит.
— Спокойно, — проговорил я. — Специально пригласил сегодня Васю, чтобы обсудить контрмеры. Есть у нас одна идея, не знаю, получится ли… Зависит от того, насколько баба Лиза впечатлительная.
— Бабушка Лиза, — горько улыбнулась Галия. — Так и буду её теперь звать! Как она могла!
— Предлагай, сынок. Виновата старая карга, надо ее наказать. Так ей и надо! — поддакнула мама и мы все рассмеялись.
— Есть у нас мысль, — продолжил я, — показаться Васе прямо вот так, в форме, в Смелом, желательно, когда уже стемнеет…
Когда до всех дошло, что мы затеяли, началось сначала робкое похихикивание, а потом, когда Вася рассмеялся громче всех, домочадцы перестали стесняться и расхохотались все от души. Каждый, душу даю про заклад, вспоминал, как познакомился с ним впервые, и какое впечатление произвела его необычная внешность.
— Только неожиданно надо появиться, — заметил Ахмад, просмеявшись.
— Ещё фонариком снизу лицо подсветить, — подсказал я. — И голосом замогильным сказать: баба Лиза, я по вашей телеграмме.
В общем, все решили, что стоит попробовать. Не напугается она негра в форме, ну, в конце концов, Вася настоящий милиционер, найдёт убедительные слова, чтобы забыла баба Лиза о внучке, внуках и правнуках навсегда. Пятнадцать лет не интересовалась, и дальше не надо.
Самедов нервно ходил взад-вперёд по двору жилого дома в ожидании Володина. Так и не придумав, чем компенсировать потерю контроля над Группой молодёжного общественного контроля ПВС, он решил, что стоит доложить Володину о том, что произошло и договорился с ним о встрече. Сказать всё равно придётся, лучше уж сразу…
— Что случилось? — спросил второй секретарь, протягивая ему руку с озабоченным видом.
— Мне не дали «Комсомольский прожектор», Герман Владленович, — без обиняков ответил Самедов.
— Как это? — неприятно поразился Володин. — Это же целиком и полностью была твоя идея.
— Ну, вот так. Назвали всё это «Группой молодёжного общественного контроля» и старшим назначили Валиева, главу Комитета по миру. Под его началом работает большинство комсомольцев, кроме одного, молодого, но раннего…
— Понятно, — с досадой проговорил Володин. — Ладно. Позвоню завтра на Старую площадь знакомому, узнаю, как так вышло. И можно ли переиграть. Ты бы сразу сказал, что возможны проблемы, поддержать твою кандидатуру было бы намного легче, чем пытаться переиграть назначение. Вся надежда только на то, что это не официальная позиция, а так, баловство. Общественная работа.
— Ну так кто же знал, что там такие интриги со стороны этого Валиева будут. Он валенком прикидывался всю дорогу. А потом раз — и из пешек в дамки. Спасибо, — ответил Самедов, попрощался и побрёл к своей машине.
И что ему в МГУ спокойно не сиделось? — с досадой посмотрел ему вслед Володин. — В такое место его пристроил козырное, и что он сделал первым делом? Сразу же на жопу в лужу сел. И как он такими неуклюжими действиями планирует там репутацию нарабатывать? С чего вот он решил, что в Кремле он один амбиции имеет, и никто не захочет перехватить его инициативу? Да там такие матерые зубры, кого угодно прожуют с костями и не подавятся… Ковыляет, как побитая собака теперь. Только на луну завыть осталось от разочарования…
Насмеявшись от души, обсудили, как Васе лучше добираться до Смелого. Загит рассказал, что они ездили поездом до города Ромны, а там ещё тридцать километров, на автобусе добирались часа полтора. Вася тут же позвонил в какую-то справочную и узнал, что поездом до Ромен ехать минимум двенадцать часов, то есть, туда и обратно — сутки в поезде. Не вариант…
Рассказал ему, как сам добирался самолётом до Брянска, а там на такси. Дал, на всякий случай, адрес таксиста Феди Глебова и телефон их диспетчерской в таксопарке. Подумал, что раньше выходных Васе не вырваться, всё-таки, служба, но, чтобы ему ещё раз, до поездки, ко мне не приезжать, дал ему сразу денег на расходы, сто пятьдесят рублей. Вася попрощался с нами со всеми и уехал.
— Разрешите, Николай Алексеевич? — зашёл в кабинет Вавилова полковник Воронин.
— Заходи, Павел Евгеньевич. Что принёс?
— Заключение Левина по Диане Эль Хажж.
— Ну и что там, вкратце?
— Эгоцентричный тип личности, склонный к самолюбованию, — начал Воронин, — с собственной системой ценностей, позволяющей легко нивелировать ценность человеческой жизни. Выраженный нарциссизм, к счастью, не патологический. Но с серьезными перегибами.
— И как он советует с этим чудом работать? — скрестив руки на груди, откинулся в кресле Вавилов, внимательно глядя на полковника.
— Сказал, что работать с таким агентом можно, но нужно делать это очень аккуратно. Необходимо хвалить и восхищаться любым его достижением. Не давать чрезмерно сложных заданий на пределе возможностей, чтобы не вводить её в панику, не вызвать негативных эмоций и неудовлетворённости собой… Чтобы у агента заведомо была возможность выполнить задание на «отлично», гордиться собой и жаждать получить еще одно задание, за которого его будут хвалить, а он будет получать положительные эмоции, подтверждая для себя одновременно свою значимость и исключительность.
— Мудрено, но в целом понятно, — задумчиво проговорил Вавилов. — По обучению что?
— Агенту требуется индивидуальная программа обучения, подчёркивающая его исключительность в собственных глазах.
— Это как? — усмехнулся Вавилов.
— Следует говорить агенту, что с ним работают лучшие инструкторы КГБ, — нашёл глазами нужное место в заключении Воронин, — и обучение производить на эксклюзивной базе. К примеру, после обучения вождению автомобиля, дать поездить на бронированном лимузине и сказать, что это личная машина Генерального секретаря…
— Н-да… Витиевато… И что ты обо всём этом сам думаешь, Павел Евгеньевич? — спросил Вавилов.
— Закрепим за ней инструктора, — пожал плечами тот, — и пусть обучает всему понемногу. Придумаем ему такую легенду, чтобы она им восхищалась. И всем, кого еще будем привлекать к обучению, тоже будем легенды стряпать. Хотя у нас есть же и такие пенсионеры, которые на нелегальном положении десятки лет провели, и придумывать про них ничего нет особой необходимости, они такие чудеса для нас на Западе творили… И все равно за рубеж они уже не поедут. Так что пару переделанных историй из своих похождений могут и рассказать, чтобы она начала ими восхищаться.
— Но, все общение с ней только ж с учётом рекомендаций Левина, — постучал указательным пальцем по столу зампред.
— Само собой, — кивнул Воронин.
Во вторник в столовой спросил наших, как у них прошёл вчера рейд на обувную фабрику.
— Там такой бардак! — закатил глаза Сёма Давыдов.
— Это точно, — разочарованным голосом добавила Маша. — Никто там ничем не занимался, дорогу между корпусами так и не сделали, сейчас ещё немного подмёрзло, так люди ходят. А всю осень, они нам вчера жаловались, в грязи по колено ходили. Доски кинут, а к вечеру их в грязи уже и не видно, грузовая машина туда и обратно проедет, как и не было ничего. А сколько они поскальзывались на этих грязных досках… Там начальство, вообще, о людях не думает! У них на той неделе работница уксусную эссенцию в кабинете директора выпила! Представляешь?
— С чего это она? — потрясённо спросил я.
— Они всемером в одной комнате живут, на очереди на квартиру года три уже первыми стоят. И тут опять им квартиру не дали, кто-то вперёд пролез… Люди так возмущены! Ты не представляешь! Как считаешь, мне надо об этом в своём отчёте указать?
— Фух… Блин, Маш, и хотелось бы, но могут не так вас понять. Еще припишут вам антигосударственную политику. Не может советский директор мухлевать с квартирами, доводя работниц до самоубийства! Тут уже не студенты, а прокуратура должна работать, ей антигосударственные мотивы не припишешь… — ответил я. — Доведение до самоубийства… Женщина-то как, выжила?
— Выжила, в больнице до сих пор. Но, говорят, инвалид будет.
— А прокуратура что?
— Про это люди ничего не говорили, — переглянулась Маша с Мартином и Семёном. Те кивнули, подтверждая её слова. — Возмущались только очень сильно своим начальством. Мол, на людей плевать, только план им давай.
— Отслеживай там, как это дело развивается. И меня информируй. Если на тормозах все спустят, сообщи мне, попробую поискать справедливость по своим каналам. Вас во все это не ввязывая.
— Хорошо! — обрадовалась Маша.
— Правильно, — поддержали меня парни. — Разберись там.
— Да уж… А что насчёт коробок с обувью? — вспомнил я.
— А, — тоже вспомнила она. — Слушай, Семён Данилович сказал, что это какая-то другая обувь, не с фабрики.
— Семён Данилович — это кто? — спросил я.
— А это секретарь фабричной комсомольской организации, который нам помогал. Гусев его попросил.
— А, ну, понял, понял. Значит, говоришь, не признал он обувь… А много её вынесли при вас?
— Ну, мы недолго постояли, минут сорок, три коробки пронесли… Но обеденный перерыв уже закончился, пока мы, в этот раз, приехали.
— А как вы узнали, что там не фабричная обувь?
— А мы с Семёном Даниловичем до проходной соседней фабрики прогулялись за одной женщиной и подсмотрели в коробку, когда она перед охраной её открывала. Там очень хорошая обувь, на этой фабрике такую не делают.
Ну, дела! Обувь не делают, но регулярно выносят… Это не подпольный ли там цех работницы потихоньку пощипывают? А нафига им так рисковать? Подставят же своих работодателей, без повышенной зарплаты останутся. Или к ним хозяева так же паршиво относятся, как и ко всем остальным на этой фабрике, и никакой повышенной зарплаты нет и в природе? Блин. Тут есть, над чем подумать…
— А что вторая фабрика производит? — поспешил я сменить тему. — Не спрашивали?
— Текстильная фабрика, простыни, пелёнки, наволочки для больниц. Ничего особенного.
— Понятно… — задумался я. — У вас было задание, проверить работу по замечаниям. Вы фотки грязюки на дороге сделали?
— Да, всё сделали, — кивнул Мартин.
— Вот это и включите в отчёт, — озабоченно проговорил я. — А история с уксусной эссенцией это дело серьёзное, в это не ввязывайтесь… И дайте мне контакты этого комсорга обувной фабрики. Может, и не буду ждать, как там дело будет развиваться с этой уксусной эссенцией, раньше подключусь.
Вернувшись в Больцано, Тарек решил сразу сообщить сыну и невестке о предстоящей поездке в марте в Монако на конкурс, чтобы они ничего на этот период не планировали. Дианы дома в этот момент не было, ускакала по подружкам на весь день, так что первый удар неожиданной новости Фирдаус целиком принял на себя. И сам не мог понять, нравится ли ему идея, что его жена будет ходить по подиуму, а другие мужики будут ее разглядывать и восхищаться ей… Но отец очень настаивал, а Фирдаус привык быть послушным сыном.
— Приехать надо будет заранее, — предупредил Тарек Фирдауса. — Хотя бы недели за две, чтобы успеть подготовиться.
— А к чему там готовиться-то? — удивился тот. — Катай себе чемодан да и всё.
— Нет, ну, это же будет конкурс красоты, а не чемоданов, — объяснил сыну Тарек, — там надо красиво двигаться, красиво стоять. Я уже нашёл Диане репетитора, между прочим, она «Мисс Италия» в прошлом. Сделает из нашей Дианы лицо фабрики «РозаРосса».
— О, классная идея! — одобрил сын, увидев, наконец, коммерческий эффект от странного предложения отца. — Получается, своя фотомодель у нас будет. Не надо будет нанимать какую-нибудь капризную звезду за огромный гонорар…
— Да, все верно. И скажи жене, что в этот раз, в чемодан ничего тяжёлого класть не надо, — пошутил Тарек. — Типа того, что там в прошлый раз оказалось…
Не желая откладывать дело в долгий ящик, Василий Баранов взял на службе отгул и собрался лететь в Брянск. Пользуясь служебным положением, он связался с диспетчерской таксопарка и устроил себе торжественную встречу в аэропорту Брянска таксистом Фёдором.
— Прости, брат, — извинялся Фёдор за свою первую реакцию в аэропорту. — Я же думал, это поржать надо мной кто-то решил, я ж не поверил сначала! Ну сам представь, диспетчер на весь эфир по рации выдал мой позывной, а дальше — заказ в аэропорт, встретить негра в милицейской форме с рейса такого-то. Нет, ты представь себя на моём месте! Они же не первый раз розыгрыши устраивают, и я не понял, что это не очередной… Так что извини, что столько ждать пришлось… Когда он уже меня матюгами обложил, я понял, что это все-таки не шутка…
— Ой, я больше не могу, — устав смеяться, простонал Вася в ответ, вытирая слёзы.
Когда Василий объяснил Фёдору, по какой причине они опять едут в это «Смелое», таксист насупился.
— Лучше бы он её пристрелил, — мрачно проговорил он. — Такие телеграммы кормящей внучке слать — к этой ведьме надо не с фоторужьем приезжать было… Хоть самому берись…
— Ну ты это, не увлекайся особо такими речами, — попросил Вася, нахмурившись.
Федя посмотрел на его форму, и молча махнул рукой — типа, да не буду я никого убивать… Просто пар спускаю…
После пар позвонил Сатчану, договорился о встрече и сразу поехал к нему.
— Здоров, что стряслось? — спросил он, протягивая мне руку.
— Наш университетский «Комсомольский прожектор» ходил вчера на одну интересную обувную фабрику. На мой взгляд, к ней надо присмотреться. Там работницы через соседнюю территорию регулярно выносят обувь очень высокого качества, а на фабрике такую не делают.
— А где же они её берут? — заинтересовался Сатчан.
— Два варианта, или там кто-то шьёт очень классную обувь в единичных экземплярах, и тётки этот объём и выносят. Или там целый цех гонит внеплановую очень приличную обувь, и тётки потихоньку её тырят.
— Прям, приличную-приличную?
— Сам не видел, но сказала мне об этом девочка очень непростая. Она сама только в импортной обуви ходит, так что отменно разбирается в вопросе. Так что, думаю, да, прям приличную-приличную.
— Интересно, — забарабанил он пальцами по столу. — Адрес фабрики есть?
— Есть и адрес, и телефон секретаря комсомольской организации. Это он и определил, что обувь не фабричная. И вообще, он нашим помогал. Всё расскажет и покажет.
— Отлично! — загорелись глаза у Сатчана.
— Слушай, там наших сильно возмутил один инцидент… На той неделе у них работница в кабинете директора уксусной эссенции нахлебалась в знак протеста.
— Да ты что! Жива, хоть?
— Жива, но инвалидом стала. Я обещал нашим узнать, что там с этим делом? Начала ли прокуратура проверку и всё такое?
— А чего она, вдруг, так?
— Всемером живут в одной комнате, три года уже первые в очереди на квартиру, и опять кого-то вперёд двинули в обход очереди, а она осталась ни с чем. Сам понимаешь, как и почему такие вещи происходят.
— Печально… Давай мне телефон этого секретаря. Будем разбираться.
— Можно я с тобой съезжу? — попросил я. — В качестве корреспондента «Труда». Если надавить понадобится дополнительно.
— Поехали, конечно, — охотно согласился он и даже обрадовался моему предложению.
— Договаривайся, тогда, на завтра, а то я без фотоаппарата сейчас.
Он тут же при мне набрал фабричного комсорга и договорился с ним о встрече на завтра с самого утра, мы попрощались, и я поехал, наконец, на автобазу.
Савельев встретил меня в радостно-возбуждённом состоянии, сообщил, что эксперимент уже согласован и с Нового года мы начинаем работать по-новому.
— Любое новшество всегда буксует поначалу, — сказал я ему. — Надо бы заранее подготовиться к Новому году, к работе по-новому. А то план сорвём, пока научимся и перестроимся… Методички уже готовы?
— Да, всё уже есть, — порылся он у себя на столе и подал мне целую брошюру.
— Надо тогда хотя бы одну машину запустить в работу по новой методике до Нового года, — решил я. — На ней все обкатать, научиться, чтобы с Нового года всех легко на эти рельсы перевести.
— А что по оплате этому водителю? — уточнил Савельев.
— Нужен доверенный человек, который возьмет премию, не расписываясь ни в каких ведомостях, и не станет задавать лишних вопросов.
— Всё понял, — кивнул завбазой. — А какую ему премию пообещать?
— Ну, пообещайте ещё сто рублей к окладу, — прикинул я. — Халтур же у него не будет.
Савельев кивнул, и мы пошли с ним в диспетчерскую с методичкой, выбрать экспериментальную машину и прикинуть ее первый рабочий день.
— Вон, в том доме она живёт, — показал Васе таксист, остановившись метров за сто от дома Екатерины Михайловны Зозули.
— Собаки нет?
— Точно нет. Да и нет необходимости. Она сама как собака, кого хочешь облает.
— Ну что, я пошёл? — спросил Вася.
— Не, посиди ещё полчаса, пусть стемнеет посильнее, — оглядываясь по сторонам, решил Фёдор.
— Да в хате уже темно, видишь, свет включила, — возразил ему Вася.
— Так тебе-то надо её на улице встретить, — наставлял его Фёдор, — чтобы на тебя свет не падал. Постучи в окно и жди, пока она выйдет. Только отвернись сначала, чтоб она тебя раньше времени не разглядела.
— Блин, Федь, ну, это же старая женщина, — внезапно задумался Вася над тем, что собрался делать, — а вдруг она реально так перепугается, что помрет?
— Ты, главное, смотри, сам её не перепугайся! Ну и подумай, на кой ты сюда ехал столько, если сейчас развернешься, дела не сделав? На экскурсию, что ли? Тогда поздравляю, ты первый москвич, что за всю историю этого села с этой целью сюда приехал!
— Твоя правда, — хмыкнул Вася. — Ну ладно, я пошёл.
— Давай-ка, я с тобой пойду, — предложил таксист. — На шухере постою!
Они рассмеялись нервным смехом и, заперев машину, направились пешком к дому Екатерины Михайловны.
По дороге решили, что постучит в окно и вызовет бабку Федя, а встретит её на пороге Вася. Такой план показался сообщникам более надежным для полноты эффекта.
Вася всю дорогу думал, что же скажет пакостливой бабке. Отдельно придумал самые первые слова. Потом продумал, как будет вести разговор уже как представитель власти.
Но всё это не понадобилось. Увидев Васю на пороге, Екатерина Михайловна молча и основательно рухнула в обморок.
— Мля! Я за аптечкой! — кинулся прочь со двора Фёдор. — Нашатырь где-то был!
А Вася, проклиная тот час, когда он на это согласился, принялся шлёпать женщину по щекам, пытаясь привести её в чувство.
Буквально через несколько минут к дому подъехало такси и примчался Федя с аптечкой. Лежавшая на полу в сенях Екатерина Михайловна перекрыла собой всё пространство, дверь в хату невозможно было открыть, а где включается свет в сенях, парни не разобрались в горячке. Кое-как в тусклом свете фар плеснули на ватку нашатырного спирта и сунули под нос Екатерине Михайловне.
Пришла она в себя быстро. Тут же села и, отталкиваясь руками от пола, стала отодвигаться подальше от входа.
— Чур меня! Чур меня! — причитала она без конца.
— Лиза Михайловна, — запутался из-за этой нервотрёпки Василий. — Я по поводу вашей телеграммы.
— Изыди! Бисово отродье! — заверещала она.
— Уйду, как только вы пообещаете оставить в покое внучку, её мужа и их детей! — настойчиво проговорил Василий, но в ответ услышал только истеричные выкрики. — Вы меня слышали?
— Изыди! Обещаю! — крикнула бабка, и Василий тут же вышел на улицу и Фёдор за ним.
— Сработало, вроде… Ну и что дальше делать? — растерянно переглянулся с таксистом Василий. — Предложить ей водички, чтоб успокоилась?
Тут они услышали, как хлопнула дверь. Екатерина Михайловна, воспользовавшись моментом, заскочила в хату и, судя по раздававшимся звукам, баррикадировала дверь мебелью.
— Вот и поговорили… Ладно, поехали, — махнул Вася рукой. — Будем надеяться, что воспитательный эффект достигнут нужный.
— Ну, медицина здесь бессильна, а вот твое появление, вроде, дало эффект, — многозначительно взглянул на него Фёдор, упаковывая обратно аптечку.
— Думаешь, не напрасно съездили? — спросил Вася.
— Будем надеяться, время только покажет, — пожал плечами таксист, завёл машину и тронулся в обратный путь.
Вернулся домой как раз к накрытому столу, все ждали меня. Мама с Ахмадом купили торт по случаю трудоустройства Ахмада на работу, он уже был и в общежитии, осмотрелся там. Завтра они с мамой собираются уже сдать паспорта на прописку.
— Потом ещё один тортик купите, когда паспорта с пропиской получите, — многозначительно начал загибать я пальцы. — Потом ещё один, когда мама на работу устроится.
— У нас сплошные праздники, — улыбнулась жена.
— Что, тёща или бабушка Лиза не звонили? — поинтересовался я. — Не пытались разведать, какая у нас тут обстановка?
— Мама звонила, — усмехнулась Галия. — Спрашивала, почему я не приехала?
— И? — с любопытством посмотрел я на жену.
— Ответила, что, как оказалось, бабушка прекрасно себя чувствует и, если ей так хочется меня видеть, пусть приезжает ко мне сама.
Мы с Загитом аж есть перестали, потрясённо уставившись друг на друга.
— Надеюсь, ты это сейчас несерьёзно? — спросил я Галию.
— Нет, почему же? — загадочно посмотрела на меня жена. — Пусть приезжает. Мне очень хочется ее, глядя в глаза спросить, за что она так со мной⁈ Чем ей мое счастье женское мешает?
Жена сегодня на курсах арабского, есть время подготовиться, — подумал Фирдаус по дороге домой и решил проехать через «Берёзку», чтобы накупить вкусностей к праздничному столу и хорошего вина. — Такую новость надо сообщать в соответствующей обстановке.
Аиша встретила его удивлённо-вопросительным взглядом, а он ей в ответ лишь сказал, хитро подмигнув, что объяснит всё потом, а то сюрприза не получится. Она улыбнулась и начала накрывать на стол.
Вскоре вернулись Диана, уставшая, но довольная. Фирдаус и Аиша ждали на кухне. По их лицам она сразу поняла, что что-то происходит, а увидев праздничный стол, поняла, что это что-то приятное.
— Марат тебе предложение сделал? — удивлённо улыбаясь, выпалила она первое, что пришло в голову.
— Нет, — страшно смутилась Аиша, никак не ожидавшая такого предположения.
— А что тогда? — уставилась на них Диана заинтригованно, переводя взгляд с одного на другого.
— Садись, дорогая, — открыл Фирдаус бутылку игристого красного вина и разлил по бокалам. — Сегодня мы пьём за будущую звезду европейских подиумов Диану Эль Хажж.
— Не поняла, — растерянно улыбаясь, посмотрела Диана на мужа и взяла свой бокал, пригубив вина.
— Отец предложил, и я его полностью поддерживаю, сделать тебя лицом нашей фабрики «РозаРосса». Ты будешь сниматься для рекламы, календарей и каталогов, — пояснил Фирдаус. — И участвовать в конкурсе «Мисс путешествие» в марте в Монако с нашим чемоданом на колёсиках.
— О! Как здорово! — воскликнула Аиша и захлопала в ладошки. — Конкурс красоты! Диана! Ты поедешь в Монако!!!
— Конкурс? Без подготовки? — перестала улыбаться Диана. — Я про эти конкурсы ничего не знаю. Ничего не умею.
— Не бойся, отец уже нашёл тебе в помощь Мисс Италию какого-то года, она тебя всему научит.
— Ну, это другое дело, а то мало радости делать что-то серьезное без подготовки, — закивала Диана и немного расслабилась. — Надо будет побольше с ней позаниматься.
— Диана! Ты там всех затмишь, — уверила её возбуждённая такой новостью Аиша.
— Я тоже в этом уверен, дорогая. Давай, за тебя и за твой успех, — протянул свой бокал Фирдаус и девушки одновременно дотронулись своими бокалами до его бокала.
Раздался чистый хрустальный звон, и Диана подумала, что справится и с этой задачей. Тем более, у неё будет опытный учитель. Эх, где наша не пропадала, — подумала она. — С мафиози справилась, неужели по подиуму красиво не пройду?
Диана представила своё лицо на билбордах, буклетах и календарях и ей очень понравилось то ощущение, которое она испытала при этом. Фотографироваться она любила, на фотографиях получалась хорошо. Она представила себя в мастерской модного фотографа и на лице её появилась счастливая улыбка…
Если бы ещё не этот конкурс, о правилах которого она понятия совсем не имела… Просто поучаствовать она себе позволить не могла, ей было необходимо стать лучшей…
Увидев в глазах жены холодную решимость, подумал, что зря мама с бабушкой так на неё насели. Этак разбудят в дочке монстра, а потом пожалеют…
— Дорогая, говорить есть смысл, когда тебя слушают, — возразил я. — Ни бабушка, ни мама тебя слушать не собираются. У них своя правда, у нас своя. Они мир видят со своей колокольни, а мы со своей. И наши миры никак не пересекаются. Ты не поймёшь их мотивы, они твои. Вот и всё, чем закончится ваша встреча. У каждого своё мнение и он при нём и останется.
— Так что получается, лучше и не общаться совсем? — посмотрела на меня жена вопросительно. Судя по взгляду, ей было очень интересно мое мнение. А я как раз недавно придумал, как я могу отомстить неуемной Оксане за все ее эти выверты в мой адрес. Теща пожалеет, что меня разозлила! И приступлю я к делу прямо сейчас, как раз удачно эту дискуссию затеяли. Значит, Оксана, тебе приятно злоумышлять против меня, сидя в уютной трёхкомнатной квартире в Святославле… А давайте мы этого осетра урежем…
— Мама твоя со своей матерью не общалась и не особо из-за этого страдала, — заметил Загит. — А судя по этой телеграмме, так мы еще и выиграли из-за того, что баба Катя дулась на дочку.
— А бабушка? — спросила Галия. — Она как?
— У тёти Маши надо спросить, — ответил он, — она же не прекращала с ней общаться.
— Слушайте, ну есть нормы поведения, — заметил я, — есть моральные нормы, есть государственные законы, в конце концов. Если человек нарушает всё это, он должен отвечать за свои поступки, согласны? И то, что он нарушает все эти нормы в отношении своих близких, это обстоятельства отягчающие, а не смягчающие. Надо так к этому относится. А то привыкли считать детей своей собственностью. А дети своим всепрощением только усугубляют ситуацию, потому что такие родители только вразнос идут, чувствуя безнаказанность. За всё надо отвечать.
— Согласен, — поддержал меня Ахмад.
— Вот, допустим, — продолжал я, решив, что настало время приступить к реализации своих коварных планов, — квартира в Святославле. Что с ней будет после развода?
— Мне ничего не надо, — тут же замахал руками Загит. — Пусть ей остаётся.
— Это мужской поступок, — кивнул я. — Но по отношению к детям и внукам, разве это будет справедливо? Тот же Руслан без своего жилья, у него дочка маленькая. Они почему не могут получить причитающуюся им площадь в общей квартире? Ладно, вы все выписались. А он-то нет. Половина квартиры, получается, теперь его. Разве не так?
— Ну, вообще-то, так, — согласился Загит.
— Значит, надо помочь Руслану получить свою долю. Глядишь, и на второго ребёнка решатся с Настей, улучшив жилищные условия. Половина благоустроенной трёшки и Настин домик — это, как минимум, благоустроенная двушка. А то, что вы все разбежались, теряя тапки, всё бросив, лишь бы не связываться с Оксаной Евгеньевной, как раз, и говорит о её безнаказанности…
— А Галие что тогда достанется, а Рафику? — спросил Загит. — Помогать будем только Руслану и Насте? Потому что Галия и Рафик выписались?
— Позволю себе сказать за Галию, если она не против — мы ни на что не претендуем. Все, что вашей дочери надо, я ей сам обеспечу. Правильно, Галия? — спросил я, посмотрев на жену.
Она кивнула, и прильнула ко мне, обняв за руку.
Да, как бы ни было мне приятно что-то получить от Оксаны, чтобы досадить ей, брать ничего нельзя, иначе Загит заподозрит наш с Галией корыстный интерес в этой схеме. А если он никак не просматривается — с моральной стороны ценность моего предложения резко для него возрастает. Не за себя же радею — за других его детей.
— А вот по Рафику вы правильно поднимаете вопрос. Возможно, трешку надо разменять на две квартиры, одну из них продать, а деньги поделить пополам между сыновьями. Думаю, что-то надо выделить и Марату тоже, на будущее. Руслан тогда может не менять дом Насти на двушку, а пристроить к нему комнату или две, улучшить санитарные условия. Или… Кстати, Ахмад же будет дом продавать скоро в Святославле, если я все правильно понимаю. Почему бы Руслану не продать свой дом, и с этой доплатой не купить дом Ахмада? Там все шикарно сделано, и вода в доме, и канализация. Это получше своей квартиры в Святославе будет.
— Все верно, — кивнул Ахмад, — для себя все делал, на совесть. Дом — единственное, о чем жалею, уехав из Святославля… Но продавать да, буду.
— Возможно, остальные братья скинутся сейчас, продав эту квартиру, полученную после размена трешки, чтобы Руслан мог себе позволить купить дом Ахмада. А потом, через год-два, уже Руслан поможет одному из них, скорее всего, Рафику, улучшить жилищные условия. А там и очередь Марата подойдет. И тогда и Оксана поучаствует по-настоящему в улучшении качества жизни своих детей, вместо того, чтобы голову им морочить своими закидонами.
Загит взглянул на меня тяжёлым взглядом и вздохнул. Возразить, похоже, было нечего. Ему придется серьезно подумать над ранее запланированным гусарским жестом — уйти, оставив трешку жене. И шансы у его сыновей, с моей точки зрения, на раздел квартиры есть, Загит точно воспринял сейчас мои доводы. А он ради своих детей что угодно сделает, и не как Оксана, пытаясь ими командовать, а действительно, сугубо ради их благополучия…
Всю ночь Екатерина Михайловна не выключала в хате свет, так и забылась тревожным сном, держа в руках кочергу. Утром, когда уже совсем рассвело, она осмотрела двор через окно и, никого не заметив, решила, что уже можно попробовать выйти на улицу.
Убрав от двери лавки и стулья, она осторожно отодвинула засов и выглянула в сени. Никого там не увидев, выглянула из сеней, и, окончательно осмелев, вышла на улицу.
— Фух, насилу отбилась, — прошептала она. — А ещё мужика Машкиного ругала, что он пацана испугался… Теперича понятно… Пашка ж с дьяволом на короткой ноге! Подослал своего подручного беса на ночь глядя…
Она переоделась и поспешила на почту предупредить дочь.
Взяв бланк срочной телеграммы, она написала текст и подала в окошко.
— Это что такое, тёть Кать? — потрясённо спросила работница почты, прочитав текст телеграммы. — Я не буду это отправлять.
— Отправляй, не выдумывай! — взъярилась Екатерина Михайловна.
— Что отправлять? Вот это: «Пашка чёрт подослал беса тчк Забудь про них или пойдёшь за ними в ад»? Тёть Кать, какие черти, какие бесы? Их не существует! Религия — это опиум для народа! Вы чего?
— Какие бесы⁈ — пристально уставилась на неё Екатерина Михайловна. — И я так думала, пока сама вчера беса не увидела! Натуральный посланец дьявола!
— Извините, тёть Кать, я не буду такую телеграмму религиозную отправлять. Меня с работы погонят! В СССР атеизм победил!
— Дура! Ты что, не понимаешь? Раз бесы есть, значит, и Бог есть! Нет никакого атеизма!
— Нет! Тёть Кать! Даже не просите! Никак нельзя!
— Тогда соедини меня с дочкой!
— Переговоры в другом окне.
Попали мы на фабрику лёгко и непринуждённо. Встретил нас секретарь местной комсомольской организации Семён Данилович Громов и отвёл к себе в кабинет. Он оказался молодым невысоким, но стройным темноволосым парнем с серьёзным взглядом.
— А я и журналиста ещё привёл, — представил меня Сатчан. — Знакомьтесь.
— Павел, — протянул я ему руку и подал ему своё удостоверение.
— «Труд»? — поднял он на меня удивлённые глаза. — Ничего себе…
— Ну, так и происшествие у вас произошло нерядовое, — серьёзно ответил я.
— Вы про Куницыну? — кивнул он, округлив глаза. — Да это просто кошмар!.. Так над людьми издеваться! Они всемером живут в комнате двадцать семь метров. Она, её старенькие родители, два её сына, старший женился, у него жена и ребёнок маленький родился. Три года первые в очереди на квартиру. И всё никак…
— Зачем она так-то? — спросил Сатчан. — Надо было жаловаться!
— Ага, чтоб вообще из очереди выкинули?
— А как бы они её выкинули? За что? — спросил я.
— Нашли б за что. Опоздала на пять минут, за машину швейную сломанную посадили — норму не выполнила… Да мало ли, ещё чего придумали бы, было бы желание.
— Это, прям, произвол какой-то! — возмущённо проговорил Сатчан.
— Да тут со многими так, — ответил Громов, понизив голос. — Люди десять-пятнадцать лет уже в очереди простояли, и не уволишься. На новом месте же и в очередь на квартиру заново вставать придётся. А начнёшь права качать, из очереди вылетишь.
— Крепостное право какое-то, это просто возмутительно… Давайте с этим что-то делать, — предложил я, глядя на него. — Сколько можно молчать?
— Давно пора! Я уже и не надеялся ни на что, если честно, у нас в райкоме никому ни до чего дела нет, — пожаловался он.
— И на райком ваш управу найдём, — пообещал Сатчан. — С чем к вам в прошлый раз пришёл «Комсомольский прожектор» МГУ?
— А, это. Пойдёмте, покажу, — поднялся он и мы встали и пошли за ним.
Портфель я взял с собой, чтобы не таскать в руках фотоаппарат, привлекая к себе слишком много внимания. Пока нам это ни к чему.
Он провёл нас по территории предприятия, показал место раскопок теплотрассы между двух корпусов.
— Если не заасфальтировать, — рассказывал Громов, — здесь весной и осенью всегда будет топкое место, только в сильные морозы, более-менее схватывается.
— Ну, правильно, теплотрасса внизу, — заметил я, достал фотоаппарат и сделал украдкой несколько снимков, спрятавшись за комсоргом и Сатчаном от посторонних глаз.
— Вообще, территория не такая уж и большая, — многозначительно посмотрел на меня Сатчан. — Два фабричных двухэтажных корпуса… Подвалы в них есть?
— Есть, — кивнул комсорг. — Там бомбоубежище, — показал он на правый корпус. — А там старое оборудование складировано.
— А там что? — показал я на одноэтажное вытянутое строение с окнами-бойницами.
— Склад готовой продукции, — ответил Громов.
— Большой, — переглянулись мы с Сатчаном.
— Там одни неликвиды никому не нужные, — с досадой проговорил комсорг.
— Ребята из «Комсомольского прожектора» сказали, что с фабрики выносят хорошую обувь. Есть мысли, откуда она? — спросил я.
— Тётки эти, что обувь несли, в котельной работают, — ответил Громов и показал глазами на высокое здание приличных размеров с очень солидной высокой трубой. — Я за ними проследил.
— Подвал там, наверняка, тоже есть, — задумчиво проговорил я. — Даже окна в цоколе есть, узкие, но длинные. Зачем такая серьёзная котельная такой маленькой фабрике?
— Так она на несколько фабрик, швейка же тоже от неё отапливается, — объяснил Громов. — Может, и ещё кто-то.
— Понятно… Что будем делать? — тихо спросил я Сатчана, отойдя немного от Громова. — Надо бы котельную проверить, в частности, её подвалы.
— Пойдёмте пока отсюда, — ответил Сатчан. — Мне с начальством сначала посоветоваться надо.
— Ну, давай, — кивнул я. — Семён Данилович. Мы картину, более-менее, для себя составили. Павел Игоревич, — кивнул я на Сатчана, — с руководством дальнейшие действия согласует и, скорее всего, мы с вами очень скоро опять увидимся. Вы только не распространяйтесь пока о нашем визите никому и не предпринимайте, пожалуйста, ничего. Особенно, следить больше ни за кем не надо. Хорошо? — многозначительно посмотрел я на него.
Громов кивнул, протянул мне руку, потом Сатчану. Мы с ним попрощались и пошли к проходной.
— Так… по поводу «Труда», — задумчиво сказал Сатчан, — пока просьба не писать ничего про этот беспредел с очередью на жильё. Я посоветуюсь с Бортко сначала. Возможно, он захочет, чтобы мы не привлекали к фабрике внимания, пока он будет с её руководством разбираться… Потому как если там действительно подпольный цех…
— Хорошо, — задумчиво кивнул я, — но, если вы фабрику под себя подомнете, эта женщина получит, наконец, квартиру? Для меня это главное, а вовсе не горячий материал в газете…
— Обязательно! — пообещал Сатчан.
Мы вышли с территории фабрики и направились к его машине.
А Сатчан покачал головой и сказал:
— Это как же надо довести человека, чтобы он решился уксус выпить и инвалида из себя сделать? А ведь могла и умереть вовсе!
— Ну вот так, — грустно покачал я головой.
Он подвёз меня до метро, и я поехал в университет.
Дождавшись, когда её, наконец, соединили с дочерью, Екатерина Михайловна набросилась на неё с обвинениями, что не могла застать её на рабочем месте всё утро.
— Но мама, я же не сижу целый день в кабинете! — оправдывалась Оксана. — Я заведующая детским садом!..
— Плевать! Оксана! Все это не важно… Слушай меня внимательно! — измученным голосом призвала она дочь. — Забудь про свою Галию, забудь про внуков! Мы уже не поможем им! Этим отродьям Сатаны! — невольно вспомнив вчерашнего непрошенного гостя, Екатерина Михайловна почувствовала, как под шапкой зашевелились волосы на макушке. — Смирись, Оксана! Иначе присные его покончат с нами! — прокричала она в трубку и повесила её. — Прости, господи! — начала истово креститься она.
Да что же это такое⁈ — в ужасе подумала Оксана, повесив трубку. — Что этот Пашка-бандит сделал с моей матерью? Не может такого быть, чтобы моя несгибаемая мать сдалась… И при чём здесь Сатана? Или она так иносказательно намекала на то, что Пашка не просто бандит, а очень серьёзный бандит? Такое же зло, как Сатана из Библии? Я о чём-то таком всегда подозревала!.. Или нет, и это не намек?
Что, хоть, там ещё в Библии про Сатану написано? В руках же её никогда не держала… Но у кого попросить почитать? И как это незаметно сделать? Я же заведующая детским садом, меня уволят, если молва пойдет, что я такой литературой интересуюсь…
После университета поехал на автобазу. Узнать, всё ли получается у Савельева с новой методикой. Первую машину они сегодня отправили в рейс со сборным грузом, она ещё не вернулась. Мы сели с Савельевым в диспетчерской и обсуждали с дежурной сменой, как им сортировать поступающие заявки, чтобы было удобно ими манипулировать при составлении рейсов. Решили значимые сведения, вес, объём, габариты груза, пункт назначения, выносить на самый верх заявки для большего удобства.
— Придётся бланк заявки переделывать, Руслан Сергеевич, — заметил я.
Не успели мы это обсудить, как раздался звонок телефона, и девушка-диспетчер протянула Савельеву трубку.
— Руслан Сергеевич, это вас, — доложила она, — Яковлев.
— Не понял, кто едет? — недоумённо переспросил собеседника Савельев через несколько секунд. — И когда?
— Ого… Министр какой-то едет, — сообщил он, поднимаясь и возвращая трубку диспетчеру. — Яковлев побежал его уже встречать на проходную.
— Что ж они заранее-то не предупредили? — удивился я. — И что ему надо, министру этому?
— Да кто ж его знает? Сейчас встречу, разберусь.
Ну да, он должностное лицо, пусть и бегает, встречает своих министров…
— Ну-с, девушки, давайте, продолжим, — улыбнулся я. — Министры министрами, а работать-то кто-то должен.
Девчонки захихикали, они вообще посматривали на меня с большим интересом. И плевать, что кольцо на пальце. Для них было важнее, что со мной, несмотря на молодость, уважительно разговаривает их начальство.
Я на их заигрывания не реагировал, и мы занялись нашими рабочими вопросами. Но не прошло и минут пятнадцати, как к нам завалилась целая делегация.
— Вот здесь мы и готовимся к внедрению новой системы, — заливался соловьём Савельев. — Это один из авторов новой системы, лично контролирует внедрение, — показал он на меня. Ну вот, сделал, как и положено начальнику — перевёл на меня стрелки.
Пришлось подняться и начать знакомиться с вновь прибывшими, их было пятеро. Оказалось, к взаимному удивлению, что одного я знал.
— Добрый день, Николай Алексеевич, — улыбнулся я тестю Сатчана. — Не ожидал вас тут встретить.
— Здравствуй, Павел, — не меньше моего удивился он. — Так, значит, это твоих рук дело?
— Это наше общее дело! — пафосно заявил я и улыбнулся.
Мне стали представляться его сопровождающие.
— Абдулов Валерий Яковлевич, помощник министра.
— Ивлев Павел.
— Паршин Эдуард Гаврилович, замминистра.
— Ивлев, — добросовестно жал я протянутые руки.
— Костенко Николай Иванович, начальник управления капстроительства.
— Ивлев, — так, вот, ты какой, северный олень. — А Светлана Костенко, экономфак МГУ?
— Моя дочь, — с гордостью ответил он.
— И моя одногруппница, — добавил я. — Приятно познакомиться.
— Взаимно, — удивлённо взглянул он на меня.
— О! Ничего себе, — удивился министр и подмигнул мне. — Николай Иванович, с какими людьми-то у тебя, оказывается, дочь вместе учится.
— Кошелев Владимир Васильевич, замначальника управления капстроительства, — тут же поспешил представиться мне ещё один из сопровождавших министра.
— Ивлев.
— Вот, я как знал! — возвестил министр. — Не зря мы сюда свернули. Сейчас из первых рук узнаем всё об этой новой системе.
Надолго задерживать министра со свитой не стал. Быстро объяснил на пальцах свою идею, показал на карте направления и зоны.
— В зависимости от зоны будут выставляться счета обслуживаемым предприятиям, — рассказывал я. — Сборные грузы позволят уменьшить пробег при том же количестве выполняемых заявок предприятий, и, соответственно, уменьшится и нагрузка на автодороги.
— Для нас это немаловажный фактор, — переглянулся с коллегами министр. — Мы, поэтому и принимали участие в обсуждении этого эксперимента.
— Правда, тут есть и оборотная сторона медали, — вставил своё слово замминистра. — Начнёте сейчас машины под завязку грузить, или, вообще, с перегрузом, так нагрузка на дорожное покрытие только увеличится. А потом ремонт станет в копеечку, и вся экономия насмарку…
— Ну зачем же нам свои машины перегрузом гробить? — возразил я.
— Это вы так только говорите, — отмахнулся он от моих возражений.
— Ну, выборочный весовой контроль на дорогах решит все эти проблемы, — ответил я. — Читал недавно, американцы сделали дорожные весы на тензодатчиках, взвешивают машины прямо на ходу.
— Ну уж, прямо на ходу? — с сомнением возразил мне замминистра.
— Да, на скорости до ста десяти километров в час, — ответил я. — Если мне память не изменяет.
Надо расписать это изобретение для Межуева, — подумал я, — раз о нём, получается, даже, специалисты не знают. Думал, так себе изобретение, даже выписывать его себе не стал. Где я про это читал?.. Много всего придется по новой поднимать в спецхране…
Столкнувшись в горкоме у гардероба с начальником коммунальных предприятий города Поляковым, Шанцев специально медленно одевался, чтобы выйти вместе с ним на улицу.
— Что нового, Василий Игнатьевич? — спросил он, как только они оказались на площади перед горкомом.
— Да что у нас нового? — расстроенно махнул он рукой. — У нас всё тоже. Жители жалобами завалили исполком, что городская канализация — одно название. Очистных сооружений, как таковых, как не было, так и нет. А водопровод? Эту воду же пить нельзя!
— Ну, вода, и правда, у нас жуть, — осторожно произнёс Шанцев.
— А что я могу сделать? — воскликнул Поляков. — На новую водонапорную башню фонды выделили, а на них подъездную дорогу заасфальтировали, вместо того, чтобы саму башню поменять.
— Это как же? — поразился Шанцев. — Разве так можно?
— Нельзя, конечно! Это нецелевое расходование средств.
— И как же?
— А вот так. Мол, нельзя строительство начать, пока дороги к другому объекту нет. Выговор кто-то получил и всё. Уметь надо…
— А что за дорогу-то сделали? Где?
— Александр Викторович, забудьте вы об этом, прошу вас, — сразу же начал осторожничать Поляков, как дело перешло к конкретике. — Мало ли, что я наговорил, дурак старый.
— Ну, уж и старый, — с подозрением взглянул на него Шанцев. — Вы ещё, даже, не на пенсии.
— Александр Викторович, мне меньше полгода до пенсии осталось, ну, дайте мне уйти спокойно, пожалуйста.
— Скажите мне только, что это за дорога? — поднял Шанцев ладони вверх, показывая, что сдаётся. — Заинтриговали и на попятный. Нельзя так.
— На Шамордино, — недовольно ответил Поляков.
— Спасибо, Василий Игнатьевич.
Значит, на Шамордино, — отметил про себя Шанцев. — Так-так.
Тут в диспетчерскую заглянул Яковлев и шепнул что-то Савельеву на ухо. Тот прокашлялся и пригласил всех пройти к нему в кабинет и продолжить беседу за столом. Начальство уговаривать себя не заставило, и мы покинули диспетчерскую, слишком тесную для такого количества гостей.
— Павел, а откуда ты министра знаешь? — поравнялся со мной Савельев, когда я немного отстал, решая, а не слинять ли мне прямо сейчас?
— Ну, так получилось, — ответил я. — Его дочь вышла замуж за моего хорошего друга.
— Правда, что ли? — удивился он и мне показалось в его взгляде промелькнуло разочарование. А что, интересно, он хотел услышать? Что я внебрачный сын министра, которого он прятал от общественности? Странно, Санта-Барбару еще же не сняли, и уж точно в СССР не показывали, откуда любовь к таким страстям?
Оказалось, Яковлев, пока я развлекал министра в диспетчерской, успел организовать в кабинете директора целый банкет. Повара из рабочей столовой умудрились накрыть щедрый стол с салатами, с пирожками, стояла и нарезка колбасная, рыбная, солёные огурцы, сало, целое блюдо маленьких котлет. От картошечки пар шел, а водочка запотевшая.
Все быстро расселись вокруг стола. Застолье, как всегда, началось с пафосных речей, а как выпили первый тост, понеслись шутки и хохот.
До конца рабочего дня оставалось всего ничего, мужики с удовольствием налегли и на водочку, и на закуску. Сало смели в первую очередь! Очень необычно приготовлено, чеснока много мелко натёртого.
Яковлев подскочил и самолично ещё дорезал.
— Это тёща моя такое сало делает, — благодушно улыбаясь, сообщил он собравшимся. — Золотая женщина. Раз в месяц поезд с Украины встречаю, представляете? И когда звонит, говорит, я зятю передачку отправила. Обратите внимание: зятю! Это мне, значит. Не дочке своей!
— За такую тёщу надо выпить! — зашумели мужики, а я подумал, а что ж мне-то такая ведьма досталась? Тоже, ведь, с Украины… А как не повезло… Я бы тоже лучше салом брал, чем телеграммами сомнительного содержания…
В какой-то момент, когда открыли окно покурить, ко мне подсел Костенко.
— Как дела в университете? — спросил он. — Слышал, у вас сменился секретарь университетской комсомольской организации?
— Да, Самедов на повышение пошёл. В аппарате президиума Верховного Совета сейчас трудится, — специально сказал я, чтобы посмотреть на его реакцию. Это же со Светки Костенко всё началось, это она вынюхивала под дверями кабинета Самедова, а потом скандал разгорелся и ему пришлось уйти. Наверняка, без Костенко старшего тут не обошлось. — Мы пересекаемся там с ним периодически.
Николай Иванович не смог скрыть своего разочарования. Значит, верны мои догадки, что это его рук дело.
— Ну и как тебе новый секретарь? — тут же сменил он тему.
— Нормальный, — кивнул я. — Ответственный. О студентах беспокоится.
— Ну, хоть что-то хорошее, — ответил он.
Долго сидеть с мужиками не стал, извинился, сославшись на грудных двойняшек, и тихонько ушёл.
Дома мне жена сообщила, что Фирдаус звонил, напросился в гости сегодня вечером.
— Очень хорошо, — обрадовался я. — Просил его встретить?
— Нет, ничего такого не говорил, — растерялась Галия.
— Ну, значит подарков не так и много, сами донесут, помогать не надо, — обратил я в шутку свой вопрос. Похоже, в этот раз ничего секретного обсуждать не планируют, разговор у машины, где нет прослушки, не нужен.
Успел только поужинать, перекинуться парой слов с тестем, державшим на руках Русика, сам потетешкался с Андрюшкой, как и Эль Хажжи приехали. С шампанским и шоколадными конфетами.
— У нас такая новость! — сделала Диана загадочное выражение лица.
— Аист телеграмму прислал, чтоб встречали? — с замиранием сердца спросил я.
— Да ну, нет! — рассмеялась сестра. — Мы в марте едем в Монако. Я буду участвовать в конкурсе красоты «Мисс путешествия».
— Какая же ты мисс? Ты уже миссис, — покачал я головой, видя, как радуется сестра. — Вы бы узнали, сначала, правила конкурса. А то отберут потом корону, когда выяснится…
— Ну, пусть попробуют отобрать, — спокойно глядя на меня, ответила сестра и я расхохотался, вспомнив про «ее» колбасу. И как она на мафию поперла с автоматом…
— Да уж, им проще правила изменить, — заметил я, просмеявшись.
Жена и мама позвали нас за стол. Диана тут же вывалила на них все эти новости. Все опешили сначала, потом начали недоверчиво переглядываться с удивлёнными лицами.
— Ну, а что вы так удивляетесь? — спросил я их, улыбаясь. — Любую из вас можно, хоть сейчас, на конкурс. Наши женщины самые красивые!
Тут они только поверили, что это не шутка. Загалдели, шум, смех, про нас забыли…
Сразу отдал Фирдаусу название фабрики, что делает стеклянную плитку, и её адрес.
— Грац, — посмотрел он. — Австрия. Это, кстати, не так и далеко от Больцано. А у тебя образцы плитки остались?
— Да, конечно. Я всё приготовил, — отдал я ему по одной штучке трёх цветов. — Но если у них ещё какие-то образцы есть, бери всё, и побольше каталогов. И качество проверяй, мне плитка досталась негодная, на выброс, пришлось закаливать в духовке, чтобы спасти.
— Как раз, наш чемодан пригодится на колёсиках, — усмехнулся Фирдаус. — Кстати, насчёт каталогов. Хотел посоветоваться. Как считаешь, если Диана станет лицом нашей фабрики «РозаРосса», это будет хорошей идеей?
Ну хоть о прослушке помнит. Сформулировал вопрос ко второму собственнику фабрики как простой треп. Хотя я все равно предпочел бы такой вопрос обсудить на улице, а не здесь…
— Почему бы и нет, — улыбнулся я. — Она у нас красавица! Ваши чемоданы будут с удовольствием покупать!
— Хорошо, — кивнул он.
Наконец, про нас вспомнили, все расселись за столом и шумно обсуждали новости, потягивая импортное шампанское.
Тут раздался звонок, и я подошёл к телефону. Это оказалась Вера Ганина из редакции.
— Привет, — запыхалась она, как будто стометровку пробежала, — тут мешок для тебя с письмами. Забери как-нибудь.
— Что за мешок? Что за письма? — не понял я.
— Разные письма по поводу твоих статей, накопились за столько времени. У нас только разобрались, в каком ты отделе работаешь и то, случайно, представляешь? Я зашла к ним и увидела твою фамилию на конверте в мешке. Короче, приезжай и забирай.
Тут Диана вышла в коридор и ждала, пока я закончу разговор.
— И что с ними делать? — потрясённо спросил я, представив себе мешки и горы писем, как в Комитете по миру.
— Читай. Может, материал найдёшь для следующей статьи, — подсказала она. — Журналисты любят письма получать. Это как мерило их признания народом.
— Правда? Ну, хорошо. Заеду завтра.
— Тогда до завтра, — попрощалась она и положила трубку, не дождавшись от меня ответа.
Диана подошла и глазами показала на ванную. Не хотелось лишний раз при всех уединяться, опять начнут в двери барабанить. Это при прослушке точно привлечёт внимание товарищей с Лубянки. Показал ей глазами на дальнюю ванную. Пока шли, догадался, что тут вопрос, который при Фирдаусе на улице никак не обсудить…
— Ну, что у тебя? — с нетерпением спросил я, включив воду. — Что-нибудь было после твоего признания?
— Да, меня на Лубянку вызывали.
— И? — напрягся я.
— Со мной какой-то дядька пучеглазый встречался, вопросы задавал. Будут мне индивидуальную программу обучения составлять.
— Да ладно!.. Серьёзно? — поразился я, подумав, не встречалась ли она с тем самым психологом, с которым я сам общался. — Они что, решили-таки из тебя настоящего агента сделать?.. Блин!
— Ты почему так реагируешь?
— Господи, Диан, потому! Это кажется, что в опасности и риске есть какая-то романтика. А на самом деле, для тебя лично никакой романтики. Провалившегося разведчика сажают в тюрьму, и надолго, предварительно выбив из него всю информацию. Хорошо ещё, если агент ценный и его на кого-нибудь обменяют со временем. Но нужны стальные нервы, чтобы ждать обмена годами, не теряя надежды.
— Значит, я стану ценным агентом, — насупилась она и скрестила руки на груди.
— Ладно. Надеюсь, ты нарожаешь детишек штук пять и у них выхода не будет другого, кроме как от тебя отстать.
— Угу. Десять, — хмыкнула она.
Мы вышли и вернулись на кухню. Вскоре Галия и Ирина Леонидовна пошли купать детей и Эль Хажжи тоже засобирались домой. Проводил их на улицу на всякий случай, но никаких щекотливых вопросов больше подымать не пришлось. Все оказались исчерпаны на квартире с прослушкой КГБ.
Вернувшись домой немного выпивши, Николай Иванович сразу пошёл в комнату к дочери.
— Знаешь, где мы сегодня с министром были? — спросил он Светлану.
— Откуда же я знаю? — настороженно посмотрела она на отца.
— На автобазе. Там эксперимент согласованный проводят. А знаешь, кого мы там встретили?
— Ну? — скрестила она руки на груди, не понимая, чего ждать от отца.
— Павла Ивлева, — многозначительно проговорил Костенко старший. — И он и с нашим министром хорошо знаком, и является автором этого одобренного на высоком уровне эксперимента. Представляешь, дочь?
— Пашка? С твоим министром? — не поверила Светлана.
— Да. Ваш Пашка… Чего ты с ним поссорилась? Что не поделила? Зачем?
Светлана провела руками по волосам и ошарашенно посмотрела на отца.
— А знаешь, что он мне ещё рассказал? — спросил Николай Иванович. — Что часто встречает Самедова в Верховном Совете…
— Что? Как? — воскликнула Светлана, помрачнев еще сильнее. Вот уж вечер плохих новостей, одна за другой…
— Вот так. На повышение, сволочь, пошёл! Странно, что не позвонил и не поблагодарил за мои усилия — без них он бы в Кремле не оказался, так и спал бы за секретарским столом в МГУ.
В четверг с утра поехал за письмами в редакцию. Их, и правда, оказался целый мешок. И речи не было, чтобы тащить его в метро, поймал такси. Дома сразу утащил его в свой кабинет. Вот когда я обрадовался, что у меня есть место для работы. Решил пропустить занятия сегодня в университете и заняться письмами до лекции. Ионов меня сегодня отправил на фабрику «Ява». Московская «Ява» выпускает сигареты. Если начальство фабрики подарками не обидит, вот Ахмад с Загитом обрадуются…
Начал разбирать письма и зачитался, опомнился только, когда Галия заглянула ко мне, позвать на обед.
— Это что такое? — удивилась она.
— Это трудящиеся мне письма в редакцию прислали, дорогая, — показал я на стопку уже прочитанных писем и целый мешок у стола.
— Ого! — запустила в него руки Галия и поворошила. — Сколько их! Ты все будешь читать?
— А куда деваться, дорогая? Люди писали, старались, на что-то надеялись…
— Тебе, наверное, помощь нужна будет, — серьёзно посмотрела она на меня.
— Это так много случайно накопилось, — ответил я. — Надеюсь, с этим мешком разберусь, а дальше уже полегче будет.
— Эх, мало тебе работы, ещё и письма, — сочувственно посмотрела она на меня.
— Вот она, цена славы, — улыбнулся я.
— Я тебе помогу! — предложила она, — пока малые спят, буду тоже сортировать. Прямо сейчас и начну, пока ты будешь обедать. По какому принципу это делать?
Мне стало очень приятно. Грех отказываться.
— Простые письма с благодарностями за статьи откладывай в одну стопку, а письма, в которых есть жалобы или предложения, в другую.
— Это тебе сильно поможет?
— Очень сильно! — не соврал я.
Ну да, письма же, в подавляющем числе, рукописные. А почерк у всех разный, есть и совсем сложный. Письмо с благодарностью прочесть может занять несколько минут. Лучше я это время посвящу письму, которому действительно требуется уделить внимание. А в последнюю очередь, когда с такими письмами разберусь, уже прочту и письма с благодарностями. Подзаряжусь положительными эмоциями от людей.
Тигран Арамович Мелкумян, занявший пост начальника экономического отдела после увольнения Ахмада, решил было, что можно занять не только рабочее место Алироева, но и место друга директора завода. Когда Шанцева выпустили и он, после отпуска, вернулся на работу, Тигран решил, что все тучи над директором развеялись и стал использовать любую возможность быть полезным Шанцеву не только в рамках рабочих отношений. Сделать это было легко. На Шанцеве очень сильно сказалась эта история с его арестом, он долго не мог успокоиться и ему надо было перед кем-то выговариваться периодически. Тигран тут же оказывался рядом, терпеливо выслушивал директора и сочувственно кивал головой, лишь изредка задавая наводящие вопросы, чтобы Александр Викторович скорее освобождался от этого груза.
Когда сегодня он заглянул к Шанцеву по работе, тот привычным уже жестом показал ему не спешить уходить. Тигран понял, что Александру Викторовичу надо приватно поговорить и прикрыл дверь в кабинет.
— Слушай, Тигран, не даёт мне покоя эта история с Филимоновым. Ну не сам он это всё затеял, согласись. Без Вагановича ничего бы он мне не сделал… Не могу я, как Ахмад, взять, всё бросить и уехать. Если честно, я не ожидал от него такого. Бегство, прямо, от трудностей.
— Ну а что он должен был сделать? — спросил Тигран.
— Ну, я не знаю… Но не вот так. Это уж совсем не по-мужски.
— Александр Викторович, у него семья, жена, зачем ему эти приключения на одно место?
— У меня тоже семья, — возразил ему Шанцев. — И что же мне, теперь, простить всё Вагановичу? А он и дальше будет нам всем на голову гадить? Весь город не понятно какую воду пьёт! А они дорогу асфальтируют, вместо того, чтобы напорную башню поменять. Кстати, ты не знаешь, у Вагановича в Шамордино кто-нибудь живёт? Это, точно, без него не провернуть было…
— При чём тут Шамордино? — удивился Мелкумян.
— Поляков сегодня рассказал, что вместо напорной башни дорогу сделали на Шамордино.
— Александр Викторович, — серьёзно посмотрел на него Тигран. — Вспомните, чем закончилась ваша война с Филимоновым. Забудьте вы про Вагановича, живите спокойно. Дался он вам…
— И пусть эта крыса дальше в своём кресле сидит? — удивлённо посмотрел Шанцев на своего нового начальника экономического отдела и подумал, что он такой же слабак, как и Алироев. — Что ж вы все так его боитесь?
Тигран заметил в глазах директора чуть ли не презрение и решил было прекратить этот спор. Даже поднялся, но уходить сразу не стал, чувствуя, что все же что-то сказать надо.
— Александр Викторович, — медленно подбирая слова, начал он. — Во всём мера нужна и здравый смысл. Я не трус, поверьте. Но если уж вас, директора большого завода, почти посадили, то что сделают со мной?
— Ну и к чему ты это?
— Да к тому, что с железнодорожных путей надо в сторону отойти и дать проехать паровозу, — озабоченно проговорил Тигран.
— Ну, как знаешь, — недовольно ответил ему Шанцев, но, когда Мелкумян ушёл, задумался.
А ведь, и правда, — думал он, — дойдут до Вагановича какие-нибудь слухи о том, что я ему ничего не забыл, и что он станет делать? Опять попытается меня посадить? Кто ж ему даст?.. Тогда, может, и решится на что-то другое. Чёрт. Теперь буду об этом думать и оглядываться, — с досадой подумал он. — Надо, хоть, монтировку какую-то с собой носить, в самом деле.
Галия помогала мне часа полтора, и пока обедал, и потом, пока малые не проснулись. Делала это с огромным удовольствием, видно было, что соскучилась по настоящей работе. Ну да, отпуск по беременности, теперь вот почти все время детям уделяет, а ведь до этого и работала, и училась, и без всякого принуждения. Ей и то, и другое нравилось. Можно понять тоску по работе…
Читал письма до последнего, пока уже опаздывать не начал на фабрику «Ява». Много было отзывов на статью о жителях Бухары в годы Великой Отечественной, люди приводили яркие примеры из собственной биографии, как были спасены после эвакуации, предлагали осветить их в следующих статьях на эту тему. Много было отзывов и на мою инициативу по поиску и захоронению погибших воинов. И по ним выдвигались отдельные инициативы, которые я решил систематизировать и передать Сатчану.
Были и письма-жалобы. Их откладывал отдельно. Работы с ними, если решусь, непочатый край…
Прикинув темпы работы, понял, что работы с письмами не на один день, даже с учетом помощи Галии. Если заниматься этим урывками, слишком надолго растянется. Решил задвинуть занятия в университете на несколько дней, но разгрести этот мешок. Пользы с этого точно будет больше, чем от присутствия на лекциях.
Письма-письмами, а в голове постоянно всплывал разговор с Дианой. Сестра явно вдохновилась своим образом крутого разведчика КГБ. С напором у нее полный порядок, на трех разведчиков хватит… А как с умением маскироваться, выведывать информацию, не светя свой интерес, и всем прочим, без чего разведчик работает совсем недолго, поскольку его быстро поймают? Будут ли ее обучать этому, и способна ли она по своему темпераменту вообще такому обучиться? Она же как яркая комета на небосклоне, несется, игнорируя любые препятствия…
В итоге, чтобы успокоить свою совесть, решил прикинуть, какие советы сам могу ей дать, чтобы уменьшить риска ее провала. Как хорошо, что иногда в будущем почитывал мемуары всяких разведчиков, как наших, так и импортных. Многое забыл, конечно, но самые яркие примеры провалов в памяти остались. Надо их систематизировать и прочесть Диане лекцию. Но точно не в ванной…
Полковник Воронин принял решение прикрепить к Диане Эль Хажж вместо прежнего куратора сотрудницу госбезопасности капитана Артамонову и вызвал её к себе. Принял во внимание жалобы старлея Портного, что ему очень трудно связаться с девушкой из-за возможных проблем у агента с ревнивым мужем, приходится звонить по несколько раз, пока она лично не подойдет к телефону. И учел тот факт, что агентом интересуется лично зампред Комитета. Значит, и куратор должен иметь звание повыше и опыта побольше… Начальство всегда такие моменты учитывает, в том числе и с точки зрения уважения к себе… Да и от претензий Вавилова, если возникнут, легче будет отбиваться — вот они, его конкретные шаги, в случае вопросов — учитывая ценность агента в глазах руководства, назначил более серьезного куратора…
— Разрешите, товарищ полковник? — заглянула к нему в кабинет стройная девушка лет двадцати восьми, выше среднего роста, длинные тёмно-русые волосы убраны в косу. — Вызывали?
— Заходи, Артамонова. Вот твой новый подопечный, — положил он перед ней личное дело агента «Скворца». — Внимательно ознакомься с рекомендациями Левина.
Капитан взяла папку и некоторое время изучала. На лице её сначала отразилось недоумение, а затем и обида.
— Павел Евгеньевич, из неё агент, как из меня балерина, — наконец произнесла она. — Только время на неё тратить.
— Ничего, Артамонова, потратишь. Это дело на контроле у Вавилова. Нам сказали «надо», мы что ответили?
— Есть! — неохотно произнесла капитан.
— И в следующий раз больше думай, прежде чем давать такое категоричное суждение. Да, агент очень непростой по характеру и темпераменту, но ты обратила внимание, что она замужем за сыном долларового миллионера, переехавшего в Швейцарию и имеющего серьезный бизнес в Италии? Как сама думаешь, много у нас агентов может забраться на такой уровень знакомств и связей? Пусть и имея самый образцовый характер и темперамент, что нам удобен?
— Виновата, товарищ полковник!
— Молодец, что понимаешь. Вот, подумай, чем мы её займём, какими дисциплинами? Завтра примерную программу мне на стол. Только в полном соответствии с рекомендациями Левина.
— Я помню.
— Свяжись с ней, познакомься. Сейчас твоя задача стать ей лучшей подругой, поняла?
— Так точно.
— У неё муж араб, вроде, не шибко ревнивый, но всё-таки… Поэтому занятия лучше проводить в первой половине дня, когда она учится в Горном институте, чтобы у него не было вопросов, где жена пропадает. Выйди на нашего сотрудника там, договорись о свободном посещении для неё, и вообще, пусть обеспечит ей режим наибольшего благоприятствования.
— Когда начинать?
— Уже.
Приехал на табачную фабрику впритык, благо, от метро недалеко и нашёл быстро. Табачную фабрику все знают, показали сразу. Встретила меня помощница директора фабрики Анастасия Карловна, важная, строгая женщина лет пятидесяти. Привела меня в большой актовый зал и, прежде чем выпустить на сцену за солидную трибуну из полированного тёмного дерева с гербом СССР, подвела меня к руководству фабрики, заседавшему в первом ряду. Тут был и директор, и его заместитель, главный инженер, главный бухгалтер, главный технолог, парторг, профорг и комсомольский секретарь. Пришлось со всеми познакомиться. Не мог, сначала, понять, что происходит, и с какого перепугу начальство набежало на рядовую лекцию, но потом главбух, знакомясь со мной, произнесла фразу, из которой я понял, что она в курсе моих публикаций в «Труде» и, видимо, они все в курсе, и, похоже, прибежали на корреспондента посмотреть. И откуда они, вообще, об этом узнали? Не иначе, Ионов мне такую рекламу сделал.
Когда мы с начальством познакомились, парторг представил меня собравшимся, как студента МГУ, уже регулярно печатающегося в газете «Труд». Народ меня встретил, прямо, бурными овациями. Вот, Ионов… Зачем это всё? Теперь у людей будут завышенные ожидания. А тема-то лекции «Рабочая совесть — лучший контролер!». Эх, с чем работать приходится… Я бы лучше что-нибудь про новые технологии задвинул… Хотя…
— Здравствуйте, товарищи, — поприветствовал я битком забитый зал. — Тема нашей сегодняшней лекции «Рабочая совесть — лучший контролёр». Все видели такой плакат? Или надпись где-то? А задумывались когда-нибудь, о чём это? Что такое, вообще, совесть? Это чувство личной ответственности за совершённые или несовершённые поступки. Это внутренняя потребность, делать всё хорошо и правильно, даже, когда вас никто не видит.
Выдал ещё несколько тезисов из методички с отсылкой на руководящую и направляющую роль Партии, а потом начал своими словами, чтобы не утомить собравшихся. — Когда речь идёт о рабочей совести, то, соответственно, это потребность делать свою работу хорошо, даже, когда начальник не стоит над душой. Это когда вы думаете о том, кто будет пользоваться вашей продукцией.
— Пусть ОТК о нём думает! — крикнул кто-то с места, не побоявшись начальства. — Иначе, зачем они нужны? Зря им деньги платят?
Профорг, директор и замдиректора сразу оглянулись, высматривая этого дерзкого оратора, но в полном зале понять, кто кричал, было трудно.
— Вы поймите, — начал я, — любой брак — это плохо. Но скрытый брак — это особенно неприятно. ОТК его не обнаружит. А представьте себе ситуацию, вы на рынке выбрали замечательный кусочек мяса, заплатили две магазинных цены за него, всю дорогу домой радовались, а принесли совсем не то. Ушлый продавец красивый кусочек заменил непонятно чем. Неприятно? Очень. Торгаша на рынке хоть найти попытаться можно, и заставить вернуть деньги. А кому претензии предъявлять человеку, купившему, к примеру, дохлую мышь в консервной банке вместо завтрака туриста? Мне письмо тут пришло с такой историей, мне много пишут на адрес редакции… Вот, каково человеку? И ОТК тут не причём. Они же не вскроют банку, не проверят, что туда работнички напихали. Правильно?
Убеждал работников всегда думать о конечном потребителе.
— Это не Табачный трест, который централизованно закупает продукцию вашей фабрики, и не киоск «Табак». Это живой человек, заплативший за пачку сигарет, между прочим, свои кровные. Относитесь к людям так, как хотите, чтобы они относились к вам. Это жизненное правило ещё никто не отменял.
Ага, а вот и про новые технологии…
— Ну и имейте в виду, что близок тот час, когда научно-технический прогресс сделает работу каждого полностью видимой руководству и контролирующим органам. Камеры будут на всем производстве, и легко будет увидеть, кто халтурит, а кто добросовестно работает. И это сразу отразится на всем — и на премиях, и на перспективах повышения… И даже в отпуск когда тебя отправят — в солнечном феврале или холодном июле…
Смешки в зале, все поняли, что я не оговорился.
— Так что добросовестный человек к таким изменениям будет готов, а лентяю придется очень много над собой работать, чтобы приспособиться к тотальному контролю. К чему, если сразу можно жить по совести?
Получилось слишком нравоучительно, поэтому закончить решил еще одной шуткой.
— И помните, товарищи, вы не парашюты выпускаете. Это только парашютной фабрике никто никогда за брак претензии не предъявляет, потому что некому.
На этом моя лекция закончилась, люди мне аплодировали, смеясь, начальство повставало с мест и работники начали покидать зал стремительно, как после сеанса в кинотеатре.
— Не сильно я вас утомил? — спросил я, спустившись со сцены к ожидавшему меня руководству фабрики.
— Что вы, что вы! Было очень интересно и поучительно, — ответил за всех директор. — Приглашаю вас отметить, так сказать, знакомство.
— Эх, и рад бы, да у нас с женой двойняшкам три месяца всего, — попытался соскочить я, да куда там!..
— На полчасика, — попросил директор таким тоном, что отказаться было невозможно.
Мы прошли через приёмную директора в его кабинет, где стол для заседаний превратили в банкетный. Вскоре к нам стали присоединяться начальники служб и цехов. Первый тост прозвучал за дружбу между промышленностью и журналистикой. Посмеялся про себя, вот их проняла моя журналистская подработка… Стол был шикарный, а я голодный, дважды предлагать мне не надо было, попробовал всего и с удовольствием.
— Ну, рассказывайте, Павел, что в мире делается? — дождался, когда я поем, директор.
— Ладно ль за морем иль худо? И какое в свете чудо? — улыбаясь, процитировал я Пушкина. — Всё по-старому, империалисты грабят колонии и жируют за счёт награбленного.
— А что на Олимпиаде мюнхенской произошло? — спросил главный инженер. — Как такое допустили?
— Ну как допустили?.. — задумался я, как бы не сказать чего лишнего. Нужно предельно туманно выражаться, в советской прессе детального расклада об ошибках спецслужб Германии я не видел. — Похоже, что череда халатностей, ошибок и просчетов. Германия уже не та, что раньше. Профессионалов в полиции не нашлось, террористам дали разгуляться на полную катушку. А потом так взялись освобождать заложников, что и они в основном погибли.
— Людей жалко, — заметила главбух. — Но что мы о загранице? Расскажите нам, лучше, о поисковых отрядах. Прекрасная статья у вас была, товарищ Ивлев! Но почему так ничего и не делается?
— Не только вы задаёте этот вопрос, в очень многих письмах это же спрашивают. Не торопитесь. Это очень большая и серьёзная работа, — ответил я. — Сейчас пишется методичка для координации действий различных служб и ведомств на местах. В первую очередь необходимо, чтобы отряды сопровождались профессиональными сапёрами… Сами понимаете, мы хотим почтить память героев, а не рисковать жизнями нашей молодежи. Потом нужно наладить работу по достойному захоронению найденных останков, работу в архивах для определения личности павших воинов… Там очень много всего, и одно за другое цепляется… К счастью, время есть. Пока, всё равно, зима, раскопки проводить не получится. А к весне, я надеюсь, всё будет готово и я обязательно напишу об этом ещё одну статью. Надо бежать, — проговорил я с сожалением, и поднялся из-за стола, пока они ещё что-нибудь не спросили.
Отпускали они меня неохотно, с откровенным сожалением на лицах. Но что я могу поделать?
Провожали меня заместитель директора и профорг. На ходу профорг ещё поинтересовался у меня, что слышно про октябрьскую авиакатастрофу под Дмитровым?
— Я знаю то же, что и все, — развёл я руками.
— Но столько жертв!
— Наберитесь терпения. — посоветовал я. — Такие катастрофы годами расследуются, тем более, черные ящики пострадали.
— Или их содержимое засекретили, — недовольно ответил замдиректора.
— Может, и так, — согласился я.
Когда профорг потащил меня к себе в кабинет, я уж начал упираться, думал, он ещё о чём-то хочет поговорить. Но он, просто, вынес мне коробку с сигаретами. Целую коробку! Ахмад с Загитом обкурятся.
Поблагодарил искренне и потащил её домой. Загит сегодня на дежурстве, Ахмад ещё на работе, даже, похвастаться добычей не перед кем. Ничего, потом оценят!
Открыл дверь своим ключом, чтобы не звонить, вдруг малышей в комнате уложили, а не на балконе, а у них сейчас, как раз, сон по режиму дня. На кухне темно, в коридоре темно. И тишина. Спят все, что ли? Заглянул в спальню — никого. Посмотрел на кухне, в большой комнате — никого, поврубал везде свет. Дети на балконе, а нянек нет. Пошёл уже по всей квартире. Нашёл маму, Галию и Ирину Леонидовну у себя в кабинете.
Сидят втроём над письмами, читают, сортируют…
— Вы чего все здесь? — удивился я. — А с детьми кто?
— Тузик, — невозмутимо ответила жена. — Он голос сразу подаст, только кто-нибудь из мальчишек проснётся. Ни разу ещё не подвёл.
— Галия нам рассказала, чем занимается, и мы решили на подмогу ей прийти. Смотри, мы уже сколько прочитали, — показала мне мама полупустой мешок и стопки писем на столе. — Я за скрепками в магазин сходила, мы письма расправляем сейчас и с конвертом скалываем, перед тем, как в стопки сложить, а то они, когда в конвертах, в стопках не держатся, рассыпаются.
— Придавить надо было чем-то тяжёлым, — улыбнулся я, и Галия, оглядевшись, подняла мои гантели и прижала ими сразу по нескольку стопок писем.
— Пусть выпрямляются, — сказала она. — А что ты гантели в кабинет перетащил?
— Начал спортивные перерывы в работе делать, — объяснил я. — Хотел же на самбо к Марату вернуться, так, то одно, то другое, теперь ещё и письма эти.
— Да мы поможем с письмами, — ответила мне мама и соседка согласно кивнула на её слова. — Не бросай спортом заниматься, полезное это дело.
— Не, я уже твердо решил, в любом случае, что ходить буду на секцию. Но очень вам благодарен! Что бы я без вас делал? Даже Ирину Леонидовну припахали…
— Ничего подобного! — тут же ответила наша няня. — Я сама вызвалась.
— Спасибо вам всем, огромное! А то ехал и думал, с какой стороны к этому мешку подступиться, вообще.
— Пока думал, мы уже половину разобрали, — улыбнулась Галия. — Пошли ужинать, — чмокнула она меня и отправилась на кухню.
К нам присоединились мама и Ирина Леонидовна, решили перерыв сделать. Но они реально много за сегодня писем раскидали.
— Я думала, люди будут с просьбами обращаться разными, а они помощь предлагают, — радостно заметила соседка. — А если и просят, то не для себя. Вот, какие у нас люди. Советские!
Меня накормили на табачной фабрике, поэтому дома много есть не стал, но и не стал совсем отказываться. А то женщины старались, готовили…
Тут зазвонил телефон. Это оказался Сатчан.
— Ты уже дома? Отлично! — выдал он вместо приветствия, услышав мой голос. — Сейчас заеду.
— Через сколько будешь? — спросил я, собираясь перехватить его во дворе. — Мне с псом уже надо гулять…
Тут, видимо, мальчишки проснулись на балконе, потому что Тузик так завыл!
— О, как взвыл! — ошарашено протянул в трубке Сатчан. — Боюсь, он так долго ждать не сможет. Я только минут через тридцать буду у тебя.
— Ничего, мы, как раз, столько и гуляем.
Торопиться на улицу не стал, допил спокойно чай и тогда уже повёл пса на улицу. Сатчан приехал даже чуть пораньше, чем обещал, так что болтались мы с Тузиком во дворе недолго. Нарезали круги вокруг дома, потом бросал ему палку.
— Ну, что нового? — протянул я ему руку, как только он вышел из машины.
— Статья твоя нужна по обувной фабрике. Срочно! — выдал он. — Решили с этого начать. А то район не наш, Гагаринский, а они молчат, что у них такие проблемы. И на каком основании там появиться? Вот придумали отреагировать на критику в прессе.
— Так это уже горком, получается, будет реагировать? — уточнил я.
— Ну, да, — согласился Сатчан. — Не мой же родной Пролетарский райком. Мы к этой фабрике официально никакого отношения не имеем и иметь не можем.
— Понял, понял… Ну, я напишу статью, допустим, за ночь. Прямо с утра завтра отвезу в редакцию. А вот когда она в печать уйдёт, без понятия. Тем более тема такая непростая, идеологическая — согласовывать точно долго будут, а могут и вовсе зарезать. Сам понимаешь…
— Так. Так, так… Телефон главреда, тогда, сразу давай. Есть у тебя?
— Есть, конечно. Но его проще через помощницу поймать, — продиктовал я ему оба номера. — Что у тебя с поисковыми отрядами, кстати? А то меня тут письмами закидали, целый мешок приволок из редакции, вся семья сейчас сидит, письма читает и сортирует. По поисковым отрядам много предложений. Я тебе письма по ним потом отдам, когда мешок до конца переберём.
— Методичку я написал, отдал на согласование. Но ты же сам знаешь, как у нас всё…
— Ну, как конкретика какая-то появится, маякни. А то был сегодня с лекцией на табачной фабрике, народ боится, что эту тему под сукно положат. Судя по письмам, у многих такие же опасения. Мне бы статью ещё одну написать о том, как дело продвигается. Но, статью надо писать когда уже хоть какие-то результаты будут.
— Ну, разумеется, — кивнул он. — Но не знаю, конечно, будут ли какие-то результаты до Нового года с нашей-то бюрократией.
— Ну, уже когда будут, тогда будут. Но имей в виду: люди на нас смотрят! — шутливо погрозил я ему пальцем. — О! Кстати, если кто-то будет затягивать, ты им покажи все письма в редакцию, что я тебе передам. Пусть проникнутся важностью момента.
Он рассмеялся, протягивая мне руку, мы попрощались, и я пошёл домой. Сразу сел писать статью про барские замашки отдельных советских руководителей.
Название придумал для статьи «Рабы и крепостные современной Москвы». Начал с описания фабрики. Старые корпуса прошлого столетия, грязная территория с лужами по колено и грязевым месивом вместо дороги. Понурые люди с потухшими глазами. Такое впечатление, что здесь остановилось время. Ещё больше это впечатление усиливается, когда узнаёшь об условиях, в которых работают и живут работники фабрики. Как будто не было Великой Октябрьской Революции и победы пролетариата. Здесь всё по-прежнему, из рабочих выжимают все соки, шантажируя очередью на жильё и доводят до отчаяния несправедливостью.
А потом описал трогательную историю про несчастную женщину, которая вырастила одна двоих сыновей, про три поколения, которые десятилетиями ютятся в одной комнате, но не жалуются, учатся, работают, женятся, рожают детей. И терпеливо ждут своей очереди на улучшение жилищных условий. Год ждут, два, три… Десять, пятнадцать… И вот они уже первые в очереди. Год, два, три… А получить никак не могут, потому что всё время находится кто-то, кому квартира нужнее…
Нагнетал, нагнетал и, в конце концов, выдал ужасную развязку, описав чувства матери, решившей принести себя в жертву своим детям и внукам.
Напоследок оставил несколько риторических вопросов о смысле всех завоеваний социализма в нашей стране. Какой в них смысл, если, хотя бы одному из нас приходится выбирать, или самому продолжать жить, или уступить место внукам? Уже родившимся и которые ещё могут родиться. Недопустимое отношение к людям, как к рабам, в нашей стране осталось в прошлом, но отнюдь не желание иметь рабов у некоторых по названию, советских, но, по сути, — старорежимных руководителей.
Много писать не стал, маленькую статью легче пристроить в номер, и вообще, краткость — сестра таланта.
Шанцевы уже легли спать, а Александру Викторовичу всё не давала покоя дорога на Шамордино. Никто из хороших знакомых не знал, есть ли там какой интерес у Вагановича, а спрашивать всех подряд он опасался.
— Наташ, — тихо позвал он, — не спишь?
— Угу, — промурлыкала засыпающая уже жена в ответ.
— А не знаешь, случайно, у Вагановича в Шамордино кто-нибудь есть?
— Есть. Спи.
— Кто есть? — сел в кровати Шанцев. — Наташ! Кто?
— Тесть у него там. Саш, ты что? — резко проснулась жена. — Опять собрался с ветряными мельницами воевать? Угомонись уже.
— Ты не понимаешь, Наташ. Или я его. Или он меня. Ты думаешь, он не так же думает? Он же не идиот, меня за спиной у себя оставлять после всего, что он сделал. Он выждет немного и уберёт меня, а иначе он не будет себя спокойно чувствовать. Иначе под ним всё время будет кресло качаться на все ножки. Он же прекрасно понимает, что я первой же возможностью воспользуюсь, чтоб ему отплатить. Он будет повод искать от меня избавиться. Он уже его ищет, поверь мне. И каким способом он меня уберёт — это большой вопрос.
В пятницу с утра повёз статью в редакцию. Вера радостно меня поприветствовала, глядя на бумажный сверток в моих руках. Прикормил я ее, без пирожков или пирожных уже и приезжать нельзя…
— Тут срочный вопрос, — сказал я, вручив ей подарок и доставая статью из портфеля. — Дело очень серьёзное, нужно немедленно реагировать.
— Да? А что случилось? — взволнованно взяла она у меня рукопись.
По мере того, как она читала, лицо её мрачнело. А закончив, она сказала со вздохом:
— Паш… По моему мнению — все ты правильно написал, надо на такие вопиющие факты реагировать жестко, и кому, как не прессе? Но сразу тебе скажу — статью могут не пропустить. Это такое ЧП… У нас не любят так людей будоражить…
— Всё может быть, — согласился я. — Но это уже будет не наша с вами ответственность. Лично моя гражданская позиция такова, что я молчать не могу. Если руководство примет решение не пропускать в печать эту информацию, я пойму. Как говорится, жираф большой, ему видней.
— Я Ландеру сразу это отнесу, пусть сам решает, — кивнула Вера.
— Правильно, — поддержал её я и мы одновременно вышли из кабинета, разойдясь в разные стороны. Она к Ландеру, а я на выход.
От метро из автомата позвонил Сатчану и сказал, что статью уже понесли главреду.
— Правда, не знаю, на месте ли он, — добавил я. — Пусть бы Захаров выждал немного прежде, чем звонить Ландеру, дал бы ему ознакомиться.
— Сам разберётся, — отмахнулся Сатчан. — Главное, что статья готова и уже на столе у главреда. Как ты её назвал?
— «Рабы и крепостные современной Москвы».
— Здорово! — одобрил он.
Замдекана РПМ по воспитательной работе Богомолов получил указание организовать Диане Эль Хажж, студентке второго курса, режим свободного посещения и обеспечить максимальную помощь с учёбой.
Поняв, о ком идёт речь, он схватился за голову.
— Вот же дура! Бедный Тарас! — не сдержался он. — Куда она полезла? Ну, вышла замуж за иностранца, да еще и богатого, а не голожопого африканца какого, ну так нарожала бы ему ребятишек да жила счастливо. Так нет же!
Они дружили с Тарасом уже не один год. Тот быстро просчитал все особенности его работы, но вопросов не задавал. Они были ровесниками, им было интересно вместе.
Богомолову было жаль друга. Но он прекрасно знал, как умеют вербовать агентов и склонять к сотрудничеству его коллеги. Да и сам тем же давно и успешно занимался…
Эх, Тарас, Тарас, — думал расстроенный Богомолов. — И ведь он явно ни сном, ни духом! Наверняка, он сразу обратился бы ко мне, если бы знал! Придумали бы вместе что-нибудь, чтобы из поля зрения Комитета ее вывести… А она даже не сказала ему ничего… Вот же бестолковая девчонка, прямо в омут с головой полезла. Но, что есть, то есть. Сам он идти к Тарасу и обсуждать этот вопрос, компрометируя агента, не мог. Дружба дружбой, а служба — службой!
Начальник коммунальных предприятий города очень беспокоился из-за своего разговора с Шанцевым и злился на себя.
Вот, дурак старый, не мог язык за зубами удержать, — ругал он себя, промучившись без сна вторую ночь подряд. — Зачем надо было Шанцеву про водокачку и дорогу на Шамордино рассказывать?
Чувствуя себя всё хуже и хуже, Поляков решил идти с повинной к Вагановичу.
— Аркадий Павлович, не знаю, должен ли вам это говорить, но лучше скажу, — начал Поляков издалека, попав к Вагановичу в кабинет.
— Заинтриговал, Василий Игнатьевич, — покачал головой тот. — И о чём же речь?
— О дороге на Шамордино, — взглянул на него многозначительно Поляков. — Шанцев ею очень активно интересуется.
— Так… — откинулся на стуле Ваганович. — А что именно он спрашивал?
— Просто, спрашивал. Про башню водонапорную и про дорогу.
— Понятно… Копает под меня, значит, — постарался как можно равнодушнее произнести Ваганович. — Спасибо, Василий Игнатьевич. Не забуду про помощь.
Но как только Поляков вышел из его кабинета, он нервно подскочил и стал ходить взад-вперёд по кабинету, лихорадочно соображая, что же ему делать.
— Ольга Викторовна, Рыкова ко мне, — потребовал он от помощницы.
— Доброе утро, — улыбнулась новой подопечной как можно приветливей капитан Артамонова и привела её к себе в кабинет. — Рада, что вы смогли найти время и приехать. Мне только вчера передали ваше личное дело. Теперь я буду вашим куратором.
— А с Сергеем Дмитриевичем что случилось? — удивлённо поинтересовалась Диана.
— Учитывая вашу ценность, как агента, руководство приняло решение передать вас более опытному офицеру, — улыбнулась Артамонова.
— Это правильно, — сразу согласилась Диана, почувствовав колоссальную разницу в отношении к себе у этой капитанши и того старлея. — Он ещё так молод, ему ещё учиться и учиться…
Капитан еле сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос от такого заявления подопечной, но вовремя вспомнила указание полковника придерживаться рекомендаций психолога и льстить Диане, а не злить ее. Ладно, надо переходить к делу. Она решила, что не будет навязывать Диане сразу программу обучения, которую они составили, а предложит ей самой выбрать, с чего начать. Она взяла себя в руки и спросила:
— Какой подготовки вам больше всего не хватает, по вашим ощущениям? С чего бы вы хотели начать обучение? Чему больше внимания уделить?
Диана задумчиво смотрела на неё несколько мгновений.
— Мария Юрьевна, — медленно проговорила она, — а вы умеете ходить по подиуму как манекенщица?
После редакции сразу поехал в университет, успел, как раз, к началу второй пары. Народ наш вокруг Лёхи кучковался, обсуждали выкуп невесты.
— Ну, что, завтра женишься? — спросил я, заметив, как он нервничает.
— Пойдём, покурим, — неожиданно попросил он с таким безрадостным лицом, что я уже решил, что никакой свадьбы завтра не будет. Кто из них накосячил, он или она? И в чем причина? Ни в жизнь не поверю, что Светка Леху с другой девушкой застала… Он же типичный ботаник, максимум, если картинки в журнале каком импортном пошлые рассматривал. Но кто бы ему такой дал… И даже в таком случае это была бы слишком серьезная реакция. И если наоборот представить, что он невесту с кем-то застал, то и на нее такое не похоже… Ей весь Святославль завидует, за москвича, да еще который в МГУ учится, замуж выходит. Да она сама себе завидует…
Что же еще могло случиться? Из-за чего они вообще могли так поссориться, что свадьбу отменили?
Пока вышли из аудитории и заняли свободное окно, я успел сильно расстроиться.
— Мне некуда Светку после свадьбы привезти, — заявил вдруг он.
— Здрасьте, — опешил я, сразу испытав большое облечение, что свадьбе все же быть. — Ты что, не снял квартиру?
— Я хотел попозже снять, чтоб лишних денег не платить.
— Лёха, блин! Я же тебя предупреждал, что целую неделю комнату для Галии искал! А тут целая квартира!
— Да я нашёл! Договорился. А вчера пришёл уже за ключами, деньги принёс. А хозяева, сволочи, эту квартиру уже сдали! Представляешь⁈
— Вот, блин. Надо было сразу снимать… А давно ты эту квартиру нашёл?
— Ну, может, месяц назад, может, чуть больше, — расстроенно ответил Лёха. — Что теперь делать-то? Где квартиру до завтра найти?
— Месяц… Тогда понятно… Конечно, они не стали ждать. Зачем им месячную плату терять?
— Так это знакомые! Не чужие люди, — с горечью поделился он.
— Ну тогда это, конечно, свинство. Могли бы хоть предупредить!
— Да в том-то и дело. А я их, дурак, ещё и на свадьбу пригласил… теперь смотреть на их рожи там…
— Неужели наглости хватит прийти после такого? — поразился я.
Он повернулся к окну и упёрся лбом в стекло. Если бы кому-то взбрело в голову ваять скульптуру под названием «Отчаяние», то Лёха сейчас был бы самой удачной моделью. Вот же человек, который умеет расстраиваться вусмерть по любому поводу!
— Ладно, дружище, безвыходных положений не бывает. Не отчаивайся, сейчас попытаюсь помочь тебе. Жди. — похлопал я его по плечу и отправился на первый этаж к автоматам. Вожусь я с ним, конечно, много, но свадьба все же… Да и в моих интересах, чтобы все прошло гладко. Светка ухватистая, возьмется за него, и будет сама решать его проблемы вместо меня. Надо только их отдельно от мамы его поселить, чтобы она сразу в полную силу вошла и влияние на мужа почувствовала… А с мамой их оставить жить — так чую, будет ко мне еженедельное паломничество. Пашка, Светка с мамой опять поругались! Пашка, что же мне делать! Я и маму люблю, и жену тоже!!!
Оно мне надо?
Позвонил Сатчану.
— Слушай, посоветуй, что делать? — начал я и изложил ему ситуацию. Он выслушал, в ситуацию вошел, и сказал:
— Есть у меня знакомый. Но придется заплатить за посредничество. Он профессионал…
А, подпольный маклер! — понял я. — Ну, в принципе, понятное дело, Москва ими богата… Столько народу в столице жилье ищет… Здорово, что у Сатчана есть свой…
Разговаривать со мной ему было некогда, да я и не стремился отрывать его от дел. Сатчан дал телефон своего маклера и попрощался, извинившись, что делами завалили по уши. Тут же набрал маклера.
— Роман Демидович? — услышал я в трубке мужской голос и представился, сказал, что я от Сатчана и объяснил ему нашу проблему.
— Вы ж только не подумайте, что мы такие бестолковые и за день до свадьбы стали квартиру искать, — добавил я. — Тут знакомые подвели, обещали сдать, а сами сдали другим людям и даже не предупредили. Друг вчера пришёл за ключами, деньги принёс, а ему фиг с маслом показали.
— Что вы… И не такое бывало… У меня как-то офицер семью уже привез с малыми детьми и также нас послали. Кто-то на пять рублей больше хозяевам предложил. Вот я тогда побегал…
Конечно, он ничего не обещал к завтрашнему вечеру. Тем более, завтра свадьба, никаких просмотров.
— А может, ему номер в гостинице снять? — предложил вдруг он. — В Интуристе? Могу устроить. Вот это будет незабываемая брачная ночь!
— Кстати, да. А сколько это будет стоить?
— Им же надо с ванной в номере, правильно?
— Конечно.
— Двухместный номер будет рублей семьдесят пять в сутки, может, подороже.
— Хорошо, Роман Демидович. Сделаю молодожёнам подарок. Можно на двое суток договориться?
— Даже на двое? — удивился он.
— Ну, а как ещё? В субботу поздно вечером, после ресторана, они только приедут в гостиницу, а в воскресенье в двенадцать их уже попросят номер освободить? Пусть уж и воскресенье вместе побудут, а утром в понедельник поедут на учёбу. Если просмотры какие-то сможете им в воскресенье организовать, ну, хорошо, съездят. Телефоны же есть в Интуристе в номерах, сможете предупредить их, если что-то найдёте?
— Есть, конечно. Через портье можно передать, в конце концов. Позвоните мне ещё раз после обеда сегодня, — попросил он. — Насчёт гостиницы пока что узнаю. Вам пошикарнее или, наоборот, попроще?
— Ну, давайте, пошикарнее, — улыбнулся я.
Занятия уже начались, когда я вернулся в аудиторию. Шепнул Лёхе, чтобы успокоить его, что на брачную ночь у него будет гостиница. А квартиру уже будут искать не спеша. Если что, то пару дней можно и с мамой вместе пожить. Не съест она его молодую жену за такой короткий период времени…
Все разговоры в группе были только о завтрашней свадьбе Сандалова. Обсуждающие это событие возбуждённые и радостные однокурсники, собиравшиеся, правда, почему-то вокруг Пашки, а не Лехи, невероятно раздражали Светлану. Она никак не могла успокоиться после разговора с отцом о его встрече с Ивлевым на какой-то автобазе.
Как это может быть? — думала она, глядя на него. — Откуда его знает министр? Кто он такой? Приехал из какой-то Тьмутаракани! Выскочка! Приходит на учёбу, когда захочет, идут уже занятия, не идут… Пришёл только ко второй паре и тут же куда-то ушёл. Вон, опоздал к началу занятий, кивнул преподу и сел за парту, как ни в чём не бывало. И никто же ему слова не говорит! И, ведь, ничего особенного в нём нет. Где, спрашивается, справедливость?
— Разрешите, Павел Евгеньевич? — заглянула Артамонова в кабинет начальника, как только проводила новую подопечную на выход.
— Заходи, Маш. Ну, что скажешь? Как тебе Диана Эль Хажж? Обсудили с ней программу подготовки?
— Обсудили, — задумчиво взглянула на него капитан. Ни тени сарказма или пренебрежения к агенту в её взгляде он не заметил.
— И что она попросила в первую очередь? Курсы вождения или стрельбы?
— Не угадали, Павел Евгеньевич. Хотя это в принципе невозможно. Оказывается, ей надо научиться ходить по подиуму как манекенщица.
— Что? — недоверчиво посмотрел на неё полковник.
— Павел Евгеньевич, семья мужа не хочет платить посторонним моделям, решили её сделать лицом своей фабрики. Ну, это для рекламы новой продукции надо. И отправляют её на конкурс красоты в марте в Монако. А она понятия не имеет ничего об этом, очень волнуется, боится подвести всех. Говорит, один раз в жизни на показе мод была, вот и весь её опыт… У её отца есть знакомая, демонстратор одежды, она уже к нему хотела обратиться за помощью, но сомневается, уместно ли это будет, там были у отца с ней… отношения… А у него семья…
— Так… Конкурс красоты, говоришь, в Монако? — озадаченно проговорил Воронин, прикидывая в уме, что Комитет может с этого поиметь… — А как же муж араб? Там же в купальниках ходят? Или я что-то путаю?
— Нет, нет. Это не такой конкурс. Это будет «Мисс путешествие», — поспешила ответить Артамонова. — Я тоже засомневалась вначале.
— Неожиданный, конечно, поворот, — усмехнулся полковник. — Я совсем другого от неё ожидал. Думал, она потребует научить её на танке ездить.
Артамонова рассмеялась.
— Да обычная она девчонка, — сказала она. — Зазналась просто. Попала сразу из грязи в князи. Это пройдёт.
— Думаешь? — с любопытством взглянул на неё полковник.
— Конечно, — уверенно ответила Артамонова. — Думаете, чего она так переживает из-за этого конкурса? Разочаровать мужа боится и его семью.
— Это она сама тебе так сказала?
— Нет, это я сама так поняла. Из её слов.
— Угу, — задумался полковник. — Ну, давай, поможем ей с этим конкурсом. Чтобы она поуверенней себя чувствовала. Может, знакомства там какие полезные заведёт… Что думаешь предпринять?
— Есть у нас наверняка такие специалисты, — усмехнулась Артамонова. — Буду, как психолог говорил, удовлетворять ее запросы по высшему уровню.
— Вот и молодец.
— Я всё понимаю, Виктор Павлович, — кивал Ландер, ведя неожиданный для него разговор с Захаровым. Он только успел пробежать глазами по диагонали статью Ивлева и подумать, каких проблем можно с ней огрести, как его соединили со вторым секретарём горкома. Статья мощная, она ему понравилась, опубликовать ее — прекрасный шанс обойти другие издания. Но и риск велик.
Впрочем, звонок Захарова риск уменьшал до приемлемого. Нужно было только получить от него твёрдые гарантии, что он прикроет в случае возникновения проблем. Одно дело — упреки в недальновидности в адрес главного редактора, другое — возможность сослаться на особую позицию горкома, попросившего о публикации. А если еще намекнуть, что за Ивлевым стоит Межуев…
— Виктор Павлович, как по мне, я бы напечатал эту статью в завтрашнем номере, но у Главлита может быть другое мнение. Возможно, им название статьи не понравится, или что-то в тексте…
— Генрих Маркович, — ответил ему Захаров. — Поступайте, как считаете нужным, не мне вас учить, вы уже пуд соли съели на этой должности. Но общественность должна узнать от нас об этих вопиющих фактах, а не шептаться по кухням о беспощадности советской власти к трудовому человеку, выдумывая всё новые и новые подробности и подрывая нашу идеологию.
— Полностью с вами согласен, — обрадовался Ландер, что получил однозначный карт-бланш от Захарова. В таком случае, он ничем не рискует, да и Главлит тоже уважает мнение горкома, предприятие же, о котором идет речь, находится на территории Москвы. Статью будет протолкнуть гораздо легче…
Во время большого перерыва, в столовке, увидел Гусева и вспомнил, что он просил про выход моих статей его предупреждать. В другом случае не стал бы, а тут, вроде как, статья выйдет с подачи его комсомольцев в результате работы «Комсомольского прожектора», поэтому помахал ему и пошёл навстречу.
— Анатолий Степанович, добрый день. Маша Шадрина уже отчиталась по рейду на обувную фабрику?
— Да, а что? — заинтересованно посмотрел он на меня.
— Рассказывала про случай с уксусом?
— А, да. Такой кошмар…
— Я статью про это написал. Довольно жёсткую, не знаю, правда, пропустит Главлит или нет… Назвал статью «Рабы и крепостные современной Москвы».
— Смело, — покачал он головой. — Ну, посмотрим. Буду отслеживать.
Приехал домой после пар, Галия с Ириной Леонидовной с детьми. А мама с Загитом у меня в кабинете с письмами трудящихся воюют.
— Видели сигарет целую коробку вчера привёз? — спросил я тестя. — Это вам с Ахмадом.
— Спасибо. Обкуримся теперь, — улыбнулся он. — Мы с Маратом вчера Руслана вызвали сюда насчёт квартиры поговорить.
— Ух ты ж, а мы с Галиёй на свадьбу завтра идём. Когда он приедет?
— Утром уже здесь будет. Марат его встретит и сюда привезёт, а на ночь к себе заберёт.
— А что решили? Как будете делить квартиру? — поинтересовался я.
— Вот приедет и будем думать. Хорошую идею ты подал про дом Ахмада… раз он будет его продавать, да тот так хорошо обустроен, то хорошо бы Руслану его купить. А Настин домик только половину его стоимости покроет.
— Надо вашу трёшку обменять на однушку для тёщи с доплатой, предложил я. — Доплату Руслану. Он купит дом у Ахмада и туда пропишется. Оксана в однушке одна останется.
— Осталось только сказать об этом Оксане, — нервно улыбнулся Загит.
— Ну, если она откажется меняться… — с сочувствием посмотрел я на него. — То придётся Руслану прописывать туда дочку, судиться с ней, делить лицевые счета…
— Руслан на это вряд ли пойдёт, — вздохнул Загит. — Не станет он с матерью судиться.
Тут раздался звонок, это позвонил маклер. Он не смог меня, когда я сам ему перезвонил, ничем порадовать, договорились, что он позвонит мне домой, как у него будут какие-то новости.
— Павел, договорился насчёт гостиницы «Ленинградская», знаете? Это та, что в сталинской высотке. Внутри как во дворце! — начал рассказывать мне он. — Лепнина, фрески, зеркала…
— Это то, что надо! — обрадовался я. — Как раз, соответствует моменту. Спасибо вам огромное.
Он объяснил мне куда и к кому там завтра обратиться, и мы с ним попрощались.
Мы с женой решили во всяких выкупах не участвовать, а приехать сразу к ЗАГСу к трём часам. Роспись в три пятнадцать. Я ещё успею метнуться перед этим в гостиницу и оплатить номер. А она сразу в ЗАГС поедет…
— Добрый день, Аркадий Павлович, — вошёл к Вагановичу Рыков, бывший заместитель начальника милиции города Филимонова, занявший его место после ареста.
— А, проходи, проходи, Всеволод Сергеевич, — вышел ему навстречу Ваганович и протянул руку. — Представляешь, Шанцев под меня копает! Откуда-то узнал про водокачку, про дорогу на Шамордино.
— А что там, есть из-за чего волноваться?
— Не думаю. Комиссия из Брянска уже прошла. Я их убедил, что дорогу строили к объекту строительства. Выговора за превышение сметы все, кто надо, уже получили.
— Ну, а что вам тогда?
— Но он под меня копает, Всеволод Сергеевич! Я что, должен спокойно на это смотреть? Ещё чего не хватало!
— Ну, а что вы предлагаете?
— Проучить его надо! Так по рукам надавать, чтоб он забыл об этом раз и навсегда!
— Филимонов уже надавал. И где он сейчас?
— Филимонов дурак! Не смог дело нормально оформить, чтоб не подкопаться. Кристально чистых нет. За каждым что-то есть, только найти надо. И сейчас или Шанцев на меня что-то похлеще этой дороги на Шамордино найдёт. Или ты его посадишь! — настойчиво проговорил Ваганович. — Только уже найдёшь реальные основания. Чтобы он не отвертелся.
— Извините, Аркадий Павлович, большие сомнения у меня насчёт этого. Вся жизнь Шанцева на виду у всего города и никаких оснований для его ареста нет и быть не может. А всё, что удастся накопать по производственным делам, так там не только он один будет отвечать. Этак мы против себя весь город настроим.
— Мне плевать! Мне надо поставить на место этого обнаглевшего и охамевшего придурка. На меня тоже весь город смотрит. Ко мне люди приходят и рассказывают, что Шанцев против меня копает.
— Ну и пусть копает, если ничего не накопает, так все над ним смеяться будут.
— Ага, а потом ещё кому-нибудь захочется, раз уж Шанцеву невозбранно можно. И уже надо мной будут смеяться. Нет уж! По рукам! Сразу! И так, чтоб раз и навсегда отбить охоту этим заниматься. Всем.
— Плохая это мысль, — попытался снова возразить Рыков.
— Посмотрим, как ты заговоришь, если кто-то из твоих подчинённых под тебя копать начнёт, — резко ответил ему Ваганович.
Рыков вышел из кабинета, кивнув ему, мол, указание принял к исполнению. А сам подумал, да ну его нафиг! К Филимонову в камеру совсем не хочется. Буду тянуть время, — решил он, — держать от обоих дистанцию. Пусть сами между собой разбираются, как два паука в банке!
А Ваганович, оставшись один, подумал, как следует, оценил весь их разговор, и понял, что не станет Рыков ничего серьёзного фабриковать против Шанцева, побоится… Кишка тонка! А главное, нет у него личной заинтересованности, как у Филимонова. Тот дурак на Шанцева был крепко обижен… Из-за этой его обиды все и началось. Эх, знать бы тогда, как оно все сложится, и дать ему по рукам… Но теперь назад не вырулить, надо действовать, исходя из нынешней ситуации.
Придётся зайти сегодня к Зауровым, — решил Ваганович.
Вечером отправился на тренировку к Марату. Как же я соскучился по спортивному залу! Меня встретили в раздевалке удивлёнными и радостными возгласами. Сатчан, оказывается, не пропускал всё это время тренировки. И Мартин тоже. Все были в прекрасной спортивной форме. Даже Аиша многому уже научилась. Она, вообще, сильно изменилась, и чувствовала себя увереннее, и взгляд стал как у наших женщин, а не восточных. Долго к ней присматривался, не мог понять, что именно в ней изменилось. Пока она сама, смеясь, не спросила что-то, глядя мне прямо в глаза. Вот оно что! — дошло до меня. — Она же раньше глаза вниз всё время опускала. Из уважения к мужчине. А сейчас смотрит прямо, уверенно. Молодец. Такая она мне даже больше нравится.
На парные упражнения встали вместе с Сатчаном.
— Ну, что, Захаров дозвонился главреду насчёт статьи? — поинтересовался я.
— Дозвонился, вроде. Статья выйдет в любом случае. Ты даже не переживай.
— Да я не за это переживаю, — ответил я. — Мне ночь всего дали на статью, некогда было факты как следует проверить…
— Дыма без огня не бывает! Да и нам нужен только повод, чтобы проявить внимание к фабрике со стороны горкома.
— А если там что-то не совсем так? Или совсем не так?
— Да ладно! Сам же говорил, что это твой Прожектор накопал. И местный секретарь подтвердил. У тебя и факт есть, и его подтверждение.
— А тот же комсорг их? Думаешь, он не просечёт связи между статьёй и сменой руководства на предприятии? Не подымет ли он потом какую-нибудь волну?
— До сих пор не поднял, даже по такому ужасному поводу, так с чего бы он потом суетиться начал?
— Против парторга и директора не попрёшь. Тем более, помнишь, он сказал такую фразу, что в их райкоме всем на всё фиолетово. Видимо, всё-таки, пытался кому-то что-то донести.
— Ну, да. Было такое… Слушай, да уберём мы его с фабрики. Сразу как руководство поменяем, поблагодарим его за принципиальность, за помощь и на повышение в другой район отправим. И он счастлив будет неимоверно… Тем более с таким мы, похоже, не сработаемся…
— Вот это правильно, — одобрил я. — С глаз долой, из сердца вон. Доверить ему большой коллектив, чтобы у него ни времени, ни желания вспоминать о смене руководства и его причинах не осталось.
В субботу с утра уже все были на ногах. Мама встала к плите. Ахмада отправили на рынок. Галия умотала к парикмахеру. Ирина Леонидовна заступила на внеплановое дежурство. А мы с Загитом были у неё на подхвате.
Часам к одиннадцати Марат привёз Руслана, вскоре вернулся с рынка Ахмад и мама позвала нас всех за стол, а сама ушла к Ирине Леонидовне помогать.
Руслан был сильно напряжён, ему сказали срочно приехать для серьёзного разговора о будущем его семьи, а о чём этот разговор он и не знал. Только догадывался, что кроме лепестков роз могут быть и шипы…
Первым взял слово Ахмад и рассказал, что перебрался из Святославля в Москву. Уже устроился на работу и прописался вместе с женой в общежитии. Теперь ему надо продать дом в Святославле на ул. Огарёва.
— Может, знаешь, — сказал Руслану Ахмад, — третий дом от Первомайской, по стороне автовокзала.
— Это у которого ворота фильдеперсовые? — оживился Руслан, поняв, наконец, о чём пойдёт речь.
— Да, да, да, — подтвердил Загит. — Очень хороший дом. С тёплым туалетом, с ванной, с газовой плитой и батареями.
— Участок большой, — добавил Ахмад. — Гараж, сарай. Огород. Яблони с вишнями. Площадка детская. Кто угодно купит, но зачем кому угодно отдавать. Лучше гарантированно в хорошие руки…
— И сколько вы за него хотите? — озадаченно спросил Руслан.
— Семь хотел, но своим за шесть с половиной отдам.
— У меня нет таких денег, — потрясённо посмотрел на нас Руслан.
— Понятное дело, — тут же ответил ему Загит. — Поэтому и вызвали тебя сюда. Настин домик за сколько можно продать?
— Тысячи за четыре максимум, — ответил Руслан. — Но, скорее, за три восемьсот. Три с половиной, если срочно. Это ещё три тысячи надо!..
— Вот. Ты один остался прописан с мамой. Половина той квартиры твоя, — проговорил Загит и уставился на Руслана, в ожидании, когда до того дойдет намек.
Намек дошел быстро. Руслан побагровел.
— Не… Ну вы чего? — потрясённо переводил он взгляд с брата на отца. — Уехать с квартиры, в которой мы все выросли?
— А мы и так уже все уехали, — ответил ему Марат.
— Да нет! Как вы себе это представляете? — упирался Руслан.
— Обмен с доплатой, — подсказал я.
— Да, сын, — поддержал меня Загит. — Мама переедет в однушку, а разницу деньгами заберёшь ты, купите с Настей дом Ахмада и ты пропишешься там. А мама останется в однушке прописана одна. Зачем ей три комнаты одной?
— Я не представляю себе этого. Вообще! — ошеломленно смотрел на нас Руслан. — Как я это маме скажу?
— Так и скажешь, — с сочувствием сказал Ахмад. — Мам, мне надо обеспечить своей семье достойную жизнь, нормальные условия. Хочешь, поменяемся с тобой, ты поедешь в Настин домик, а мы в трёшку. Хочешь, трёшку обменяем с доплатой на однушку, тебе квартира, мне доплата, мы продадим Настин домик и купим себе дом получше и побольше.
— А если она откажется? — с сомнением в голосе ответил Руслан.
— Тогда тебе придётся прописывать туда дочь, делить лицевой счёт. Вам с дочкой две комнаты, а матери одну комнату. В таком случае, она оказывается только в коммуналке. Свою комнату на квартиру она не поменяет, только с доплатой. Просто, ей надо это объяснить.
— А нам разделят, разве, лицевые счета? Мы же одна семья…
— Через суд, наверное, разделят, — предположил Ахмад.
— Да ну! Какой суд? Вы чего? — сильно нервничая, вскочил Руслан.
— Я так и знал, — махнул рукой Загит. — Не будет никто из детей с матерью судиться.
— А им и не надо, — ответил я. — Для этого есть специально обученные люди. Оформить им доверенность у нотариуса, и они всё сделают, грамотно и быстро. Любой каприз за ваши деньги.
Руслан сел на своё место за столом и смотрел на нас затравленным взглядом.
Так-то я его и понимал, и одобрял. Достойная позиция. Я сам в прежней жизни всего сам добился, ни денег у родителей не брал, ни на их метры не претендовал. Хотя они сами предлагали, раз за разом, и соблазн был. Однажды только взял денег на второе высшее образование, но потом все вернул до копейки. И соблазн за их счет не только вырасти до совершеннолетнего возраста, но и дальше процветать, я преодолел. Но для меня это война с тещей. Терпел-терпел из уважения к ее очень хорошим родственникам и моей жене-красавице, но больше не могу. Оксана должна понять, что со мной связываться себе дороже. Может, это ее образумит, и мы сможем, наконец, установить какое-то хрупкое перемирие… И я, фактически, уже добился очень многого — получив одобрение ближайших родственников Оксаны на эту войну. Мое предыдущее терпение сработало — на фоне Оксаны я чуть ли не святой, и ее родственникам за нее откровенно стыдно. И жена, и Загит эту войну одобрили, поскольку верят в справедливость, ей нарушенную, и согласны со мной, что Оксана перешла все границы и надо ее как-то угомонить… И позиция Ахмада мне важна. Он настоящий мужик, и он тоже мои действия одобряет. А что касается Марата… Он в курсе происходящего, и, хотя открытой поддержки мне не выражает, но и не возражает, и Оксану не информирует. Тоже тяжело назвать его противником моих действий, он помалкивает лишь потому, что боится быть предателем матери в собственных глазах. А так он тоже понимает, что она творит дичь, и я не обязан вечно терпеть, не огрызаясь… Так что Руслана надо прогибать до конца.
— Я лучше в долг возьму где-нибудь три тысячи и выкуплю у вас этот дом, — заявил он, глядя на Ахмада.
— Угу. В банке возьми, под проценты, — ехидно подсказал ему Загит.
— Да подождите вы! — остановил я их. — Да с чего вы взяли, что она против будет? У вас городская квартира или ведомственная?
— Городская, — ответил Загит.
— Тем более, — продолжил я. — Она ж тоже должна понимать, что, если Руслан так вложится, то он дом будет на себя оформлять, туда пропишется. А у неё излишки сразу по метражу появятся. Ей тогда точно кого-то подселят…
В нормальной ситуации, без этой войны, могли бы быть и другие варианты. Можно было бы, например, дочку Руслана прописать к Оксане, чтобы за ней потом эта квартира осталась, когда девочка вырастет. А молодёжь, и правда, три тысячи возьмёт в долг и будет отдавать несколько лет.
— Вы с Настей поговорите с ней сначала. По-хорошему, спокойно, — предложил я. — Может, она вам ещё какой-то вариант предложит. Главное, начать диалог.
— Угу, — скептически взглянул на меня Руслан.
— Ничего сын, я, наверное, приеду и с вами схожу, проведем вместе этот непростой разговор, — попробовал успокоить его Загит.
— Хорошо было бы, — тут же ухватился за эту мысль Руслан и они пошли с отцом курить на лестницу. Ахмад пошёл за ними.
— А что за письма вы всё разбираете? — спросил Марат. — Как ни позвоню, отец всё: я письма читаю. Говорит, интересно!
— Люди пишут в газету на мое имя, — улыбнулся я. — Писем много, вот, мне все и помогают.
Тут вернулась Галия с причёской. Красивая!
— Хочешь, сфотографирую тебя такую? — предложил я и она сразу согласилась.
Вернулись Загит с Ахмадом и Русланом, а Марат опять завёл разговор о письмах.
— А там ещё осталось? — спросил он. — Я тоже хочу почитать, помогу заодно.
— Мы уже заканчиваем сортировать этот мешок, — важно ответил Загит. — А что ты планируешь дальше делать? — спросил он меня. — Надо же отвечать людям.
— Даже не знаю, — честно ответил я. — Писем слишком много, физически невозможно всем ответить. Мне же еще и спать надо…
— Ну, там, где просто благодарность в письме, и я могу ответ написать, — предложил Загит. — Если хочешь, напиши мне сам, как надо отвечать, я буду, просто, переписывать и имя отчество подставлять. А ты подпись ставить.
— Так и я с этим могу помочь! — заинтересовался Марат.
— А там благодарственных писем, как раз, больше всего, — заметила Галия. — Я могу сама вам текст составить… Чем я только не занималась на Механическом заводе… Только, конвертов надо побольше накупить.
— Вы серьёзно? — удивлённо смотрел я на них. — Это же такая работа большая…
— Ну, это же, просто накопилось, — возразила мне жена. — Потом полегче будет.
— Даже не знаю, что сказать, — честно ответил я. — Просто потрясен вашей помощью и поддержкой.
— Ну мы же советские люди, как мы можем в сторону отойти в такой ситуации! Люди писали, ждут ответа. Может, каждый день к почтовому ящику подходят в ожидании ответного письма, — пожал плечами Загит и Марат согласно кивнул. — Никак нельзя их разочаровывать…
Я развел руками в стороны и благодарно кивнул.
— Ты меня сфотографировать хотел, — улыбаясь, напомнила Галия.
— А, да. Сейчас, дорогая.
Пока я ходил за фоторужьём, менял объектив, жена всех увела в мой кабинет и показала Марату горы писем. Он был откровенно в шоке. И уже совсем по-другому отнёсся к этому вопросу. Намного более серьезно…
Взял в руки первое попавшееся письмо, покрутил его в руках вместе с приколотым скрепкой конвертом.
— Обалдеть, Алтайский край, — он взял другое письмо, — Воронеж… Ничего себе. Это всё твои статьи люди читали? — проговорил он с благоговением.
— Так у «Труда» тираж больше восьми миллионов экземпляра. А ведь есть и ведомственная подписка, где сразу коллектив одну газету читает.
— Восемь миллионов!!! — повторил Марат за мной. Глаза у него стали совсем круглые.
— Тут и письмо из ГДР где-то было, — сказала жена. — А то — Воронеж, Алтайский край. Вот даже где статьи моего мужа читают!
— О, а вы мне не сказали, — заметил я.
Жена начала рыться у меня на столе, пытаясь найти письмо, и я сделал несколько снимков в этот момент. Она такая была красивая с сосредоточенным лицом.
— Я найду его, — пообещала она и обратив, наконец, внимание, что я её фотографирую, улыбнулась. Ещё сделал несколько снимков.
— Здесь ещё надо пару столов поставить, — заметил Марат. — А то мы все за одним столом не поместимся.
— Не влезут тут еще пару столов, даже один добавим и уже не развернуться будет. Квартира большая, кто нам мешает в других комнатах работать. Кстати, и папок надо для писем прикупить, чтобы не валялись просто так, — заметила жена. — Обработанные письма буду в шкаф складывать. Рассортирую их по статьям…
— Хорошо, когда жена с документами умеет обращаться, — шутливо пихнул меня локтем в бок Ахмад. — Порядок тебе наведёт.
— Ага, журнал регистрации входящих писем заведёт, — ошалело смотрел я на неё. — Это же такой объём работы!
— Тебе же надо будет сборник статей выпустить, — напомнила Галия. — Эти письма ещё очень тебе пригодятся.
— А я об этом и не подумал, дорогая, — чмокнул я её в щеку. — Спасибо за подсказку… Так, народ. Поеду-ка я, пока ещё время есть, подарок молодожёнам нашим проверю.
Оксана перебирала вещи в шкафу. Когда-то он был забит до отказа. А сейчас все уехали, вещи свои с собой повывозили. Места стало много и можно свободно разложить и развесить вещи.
Вдруг в дверь позвонили. На пороге стояла продавщица из первого гастронома.
— Простите, пожалуйста, за беспокойство, — начала она. — Я в гастрономе рядом работаю.
— Да, я узнала вас, — кивнула Оксана.
— Можно с вами поговорить?
— Ну, проходите, — развела руками Оксана, думая, что её сейчас будут просить за место для ребёнка у неё в саду.
— Сватья ваша уехала в Москву, — начала гостья. — Помогите, пожалуйста! Мне больше не к кому идти.
— Что случилось-то? — с недоумением уставилась на неё Оксана.
— Сына у меня арестовали, — расплакалась она. — Говорят, дверь он кому-то вышиб пьяный. А он там даже и близко не был!
— А сватья тут причём?
— Аполлинария подруге моей помогла мужа из тюрьмы вытащить. Сына просила. А сейчас она к нему в Москву уехала со своим мужем, Ахмадом. Ваша дочь, говорят, замужем за ее сыном. Помогите!
— Как? — опешила Оксана. — Чем я вам могу помочь?
— Попросите зятя. Он в Кремле работает, он может здесь к порядку всех призвать. Как в прошлый раз…
— Да вы что, сдурели все, что ли⁈ У меня зять несовершеннолетний! Кого он где к порядку призвать может? Он его может только нарушать. Идите, женщина, и не выдумывайте ерунды!
Приехал в гостиницу и ещё на входе швейцару сказал, как меня маклер инструктировал, что я к администратору Бирюкову. Тот меня безропотно пропустил. Тоже самое сказал на стойке регистрации. Мне предложили посидеть в фойе гостиницы и скоро к портье подошёл очень харизматичный мужчина лет сорока, своими движениями и повадками напомнив мне Андрея Миронова. Портье ему на меня указал, и он тут же оглянулся, также челку назад откинув. И не понять, подражает любимому киноактеру, или просто случайно так получается…
— Добрый день, — поздоровался он хорошо поставленным голосом и улыбнулся всеми зубами.
— Здравствуйте, я от Русакова Романа Демидовича, насчёт номера для молодожёнов.
— А! Да-да-да, — заулыбался он. — Великолепный подарок. Это вы здорово придумали! Такое не забудется.
— Я бы сразу оплатил сейчас номер, — предложил я, — а они вечером после ресторана приедут. Тогда вы устройте, чтобы их сразу проводили…
— Конечно! — улыбаясь, подмигнул он мне. — Устроим торжественную встречу. — Пойдёмте, покажу вам номер.
Мы поднялись на двадцатый этаж. После роскоши холлов и лестниц номер показался очень скромным, несмотря на большие размеры комнаты. Оформлен он был в стиле минимализма, но со вкусом. Современная мебель. Большая двуспальная кровать. Санузел очень приличный, но у меня дома лучше. Но, блин, это СССР, и сейчас 1972 год. По нынешним меркам это считается очень круто! Особенно для неизбалованных Лехи и Светки. Да они решат, что в рай попали…
— То, что надо, — кивнул я.
— Восемьдесят рублей сутки, — заявил Бирюков, настороженно глядя на меня.
— Хорошо, — полез я за кошельком. — Завтраки, обеды в эту сумму входят?
— Ресторан отдельно.
— А в номер принесут?
— Понимаю… — улыбнулся он. — Принесут, если надо.
— Отлично. Вот двести рублей. И пусть они ни в чём себе два дня не отказывают.
— Замечательный подарок. Я бы сам от такого не отказался, — рассмеялся он.
— А вы мне не дадите свой телефон? — попросил я. — Вдруг жена захочет обстановку сменить.
— Конечно, записывайте. Но кто же в Тулу со своим самоваром?
Возле Дворца бракосочетаний уже собралась вся наша группа. Галия тоже уже подъехала, Фирдаус стоял с ней рядом. Брагин был с Женей. Интересно, а Наташка, сестра Лёхина, будет на свадьбе? Надеюсь, нет, а то еще возникнут у нее к Косте с Женькой вопросы… Скандал нам на свадьбе не нужен…
— Всем привет! — громко крикнул я и подошёл к жене. — Не замёрзла?
Она надела свою шикарную черно-белую шубку, и стояла без шапки, чтобы не помять причёску.
— Ещё не успела, — улыбнулась она.
— Где у нас жених с невестой?
— Внутри, — ответил Фирдаус.
— А Диана где? — поинтересовался я у него.
— Тоже. Она же свидетельница.
— О. Так получается, что ты уже с утра вместе с ней культурную программу отрабатываешь? — сочувственно спросил я.
— Это было интересно, — улыбнулся он, — и весело.
Тут мы услышали зычной голос Булатова с крыльца:
— Заходим!!! — крикнул он и дернулся в сторону, освобождаю дорогу. И чуть не порвал ленту «Свидетель», зацепившись ею за дверную ручку.
Вся наша группа ринулась ко входу в старинный особняк. Внутри оказались не только жених с невестой, но и их родители и прочие многочисленные родственники.
— О! Привет! — увидел меня Светкин старший брат Игорь. — Какой ты стал… В Святославле встретил бы, не узнал бы…
— Какой? — рассмеялся я.
— Фу-ты, ну-ты, — изобразил важное лицо Лёхин почти шурин и посмотрел удивлённо и на Галию, но сказать ничего не успел.
— Гости Сандаловых! Проходим в зал, — позвала строгая распорядительница. — Не задерживаемся.
Церемония проходила под руководством фотографа. Играл квартет музыкантов. Всё было торжественно, красиво и трогательно. Женщины вытирали глаза. Расписывались в большом талмуде парами, сначала Лёха со Светой, затем Булатов с Дианой. Эмоции всех переполняли. Когда ведущая церемонию регистратор громко и торжественно объявила Лёху со Светкой мужем и женой, вся группа заорала «Ура!!!» и захлопала. Все ринулись поздравлять молодых и сбили фотографу все ракурсы. Но он не злился, видимо, привык, что эмоции у людей зашкаливают. Потом фотограф строил нас всех парами перед открытыми дверями зала следом за молодожёнами и фотографировал, как мы выходим немного сбоку, чтобы всех гостей было видно.
Нельзя сказать, что церемония была какая-то сжатая или поспешная, но заняла она не более двадцати пяти минут. Что значит, отработанная до мелочей процедура.
Далее новобрачные, свидетели, Наташка, сестра Лёхина, Игорь, брат Светы и её однокурсницы поехали на двух машинах на Красную площадь к могиле неизвестного солдата, а остальные гости и родственники потянулись, не теряя время, в сторону ресторана.
Предложил жене взять такси, но она не захотела от остальных отбиваться, и мы направились со всеми к метро всей нашей дружной компанией.
Ваганович опасался лично заходить в дом к Зауровым, вдруг, кто увидит, и поймал какого-то мальчишку.
— Эй малец, сходи вон в тот дом, скажи хозяину, Мирон его зовут, что его ждут у автостанции.
Малец убежал и вскоре вернулся, с ожиданием подарка за выполненное поручение смотря на него:
— Сейчас он придёт.
— Молодец. На-ка, вот, купи себе конфет, — полез Ваганович в карман, вытащил несколько монет и протянул пацанёнку.
— Ого скока! Сорок копеек! — обрадованно воскликнул тот и убежал, забыв поблагодарить.
А Ваганович неспешно пошёл к автостанции. Даже если признает его там кто, то всегда можно сказать, что машина сломалась, и он, как большинство советских граждан, решил воспользоваться общественным транспортом. А кто там рядом стоял, да разговор с ним завел — он всех знать не обязан. Другой человек имеет право и расписание смотреть, и спрашивать, как проехать в другой город первого попавшегося. А он человек вежливый, почему бы и не ответить?
Только он пристроился у расписания автобусов, как рядом услышал хруст снега под чьими-то ногами.
— Здорово, Мирон, — увидев старшего Заурова, первым поздоровался он.
— Ты, что ль, звал? — удивился тот.
— А ты ещё кого-то здесь видишь? Да ты не пялься на меня, а рядом стань, и делай вид, что расписание изучаешь, не пали наш разговор. — велел Ваганович.
Тот пристроился рядом.
— Помнишь, чем вы с братом мне обязаны? Пора отрабатывать.
Мирон молчал, пристально рассматривая расписание.
— Что примолк? Забыл, как я велел Филимонову вас из-под статьи вытащить?
— Помню, — отрезал Зауров.
— Ну, так вот. Директор Механического завода Шанцев меня достал. Хочу, чтоб вы его проучили.
Зауров криво ухмыльнулся и посмотрел вокруг с таким видом, мол, ага, нашли дурака!
— А ты мне тут не кривись, — жёстко проговорил Ваганович, — дело твоё как развалили, так и обратно собрать могут. Мне только отмашку дать…
— Платоха ногу лечит, — ответил Зауров, помрачнев. — Не можем мы сейчас.
— Что с ним?
— На ржавый гвоздь в сарае напоролся, хромает сильно. Дурень еще тот, я ему сразу велел идти к врачам, а он еще и затянул на пару дней, примочками водочными лечил. Грязь попала и воспалилась. Ногу резали три дня назад, теперь на антибиотиках.
— Это ерунда. За неделю заживёт. Значит, через неделю я должен узнать, что Шанцев лежит в больнице и неизвестно, когда оттуда выйдет.
— Всё?
— Пока, всё, — многозначительно посмотрел на уголовника Ваганович, тот криво ухмыльнулся, развернулся и молча пошёл прочь.
От Вагановича не укрылся полный недовольства взгляд Заурова. Вот, Филимонов, урод, заварил кашу, а мне расхлёбывай, — с раздражением думал он, идя по тёмным улицам и, как всегда, просчитывая разные варианты последствий своего заказа. — А если Зауров меня решит сдать? Ментам расколоться для него вообще не вариант, он их люто ненавидит. А тому же Шанцеву? Это вероятней, но, в любом случае, риска никакого. В случае каких разбирательств, когда слово уголовника против моего, понятно, кому поверят. А его за оговор такого человека засадят надолго, и он это знает. Да и не дурак Зауров болтать, знает, что надо будет, я и в тюрьме его достану.
В ресторане нас встречала Лёхина тётка и показывала вместо администратора направление в отдельный зал, не давая тому и рта открыть. Вид, с которым она суетилась, прямо, кричал: вот мы какие! Только усмехнулся про себя, ладно, пусть самозваная боярыня столбовая потешит своё самолюбие.
Пока раздевались в гардеробе, мыли руки и прошли в зал, уже подъехали и молодожёны. Свадьбу они, конечно, замутили серьёзную. Только студентов было человек тридцать, а ещё родня и друзья.
Я с опаской посматривал на Лехину сестру Наташку, все опасался, что она Брагину скандал закатит, что бросил ее. Но вскоре рядом с ней появился молодой человек, который ее все пытался приобнять, а она скидывала его руку с таким довольным видом, что было понятно, что отношения у них складываются вполне себе хорошо. Выдохнул с облегчением.
Не поскупились на профессионального тамаду и первые полтора часа пролетели незаметно. Гости дарили подарки, говорили напутственные речи. Тамада обыгрывал подаренные вещи, вспоминал анекдоты в тему, смеялись все от души.
Больше всего меня удивил подарок Лёхиного дяди из Сибири. Он подарил бивень мамонта. Не целый, конечно, кончик сантиметров сорок, но так интересно всем было, что его даже по рукам пустили, чтобы все гости могли посмотреть. Я тоже в руках такой раньше не держал. Тяжелый!
— Жарко так было этим летом, что аж берега реки подтаяли, где вечная мерзлота обычно. Там я его и нашел! — рассказывал каждому любопытствующему гордый вниманием к своему экзотическому подарку сибиряк.
Когда тамада объявил первый перерыв, с предложением размяться в большом зале, там, как раз, началось выступление какого-то ансамбля, ко мне подошёл Лёха.
— Ты представляешь, они припёрлись! — воскликнул он.
— Кто? — не сообразил сразу я.
— Да эти, что квартиру обещали! И муж, и жена его! Опа! Она сюда идёт…
Он повернулся лицом ко мне и спиной к приближающейся к нам полноватой женщине возраста Лёхиных родителей.
— Лёша, дорогой, не держи на нас зла, — подошла она и ему пришлось к ней повернуться. — Мы же как лучше хотели. Не знаю, почему твоя мама тебе сразу не сказала, что мы квартиру другим людям сдали, забыла, наверное. Она так переживала, что вы на съёмную квартиру собрались уходить. Это же такие деньги, а вы ещё студенты оба. Ей так неудобно, что они с отцом твоим вдвоём в двух комнатах останутся, а вы по чужим углам мыкаться на последние деньги будете. Ты поймёшь нас, когда у самого взрослые дети будут.
Лёха ошеломлённо молчал, глядя на неё. А она обняла его по-матерински, поздравила ещё раз и отошла от нас.
— Эй, ты чего? — подёргал я его за рукав пиджака.
— Я и не думал, что мама так переживает, — удивлённо посмотрел он на меня.
— А она и не переживает, — уверенно ответил я. — Это для этой тётки выдумка, чтобы она тебе в квартире отказала.
— Думаешь?
— Сто процентов, Лёх. Не ведись! Это развод обычный!
— Почему?
— Лёх, да потому! Когда люди на самом деле так думают, они не чужим людям об этом рассказывают, а своим близким, мать должна была с тобой об этом поговорить, а не трепать тебе нервы закулисными интригами. И сказать тебе она не забыла, а специально промолчала. Ты же не думаешь, что за целый месяц она могла об этом ни разу не вспомнить?
— Наверное, ты прав…
— Не наверное, а точно! Ищи квартиру, не вздумай с родителями жить, только нервы Светке испортишь.
— В общем, так, Платох, — вернулся домой Мирон, — Ваганович предъявил за тот гараж, полтора года назад, помнишь?
— Ну, — сел в кровати Платон. — И что ему надо?
— Шанцева наказать хочет.
— Вот им неймётся… Но, Шанцев же тоже большая шишка… Шухеру будет!
— Не говори… Но он угрожал, что гаражное дело может заново возбудить, если откажемся. И есть надежда, что менты по его указке особо стараться не будут. Что делать будем?
— По башке Шанцеву настучим? — предложил младший брат.
— Ну, это понятно, — вздохнул Мирон. — Где? Как?
— Возле дома долго не постоишь, там эти собаки его шум поднимут.
— С работы на работу его водила на «Волге» возит, — добавил старший.
— Водилу надо из дела исключать. Два на два уже возможны варианты, когда вовсе не мы их, а они нас…
— Другого дадут.
— А если прямо перед концом рабочего дня? Ему идти минут двадцать пять — тридцать, времени у нас будет полно. Выберем момент… А если он решит мимо базы срезать через пустырь, то вообще лафа.
— Ну, вообще, ему через пустырь вдвое ближе… А ты голова! — похвалил младшего брата Мирон.
Новобрачный много пил, и пришлось бежать вниз, в туалет. Возвращаясь обратно, он услышал знакомый голос на лестнице этажом выше, и замер. Это же мама его говорит! А отвечает ей кто? Тетя Зина, ее лучшая подруга!
— Представляешь, — жаловалась мать, — эта девчонка такую власть над ним взяла, что хочет его на отдельную квартиру сманить! Полностью к рукам провинциалка решила прибрать моего сыночка! Смотри, если Лешенька к тебе обратится с просьбой помочь квартиру ему найти, кивай и обещай помочь, но на самом деле ничего не ищи…
— Да, растишь их, растишь, а потом никакой благодарности…
Лехе после таких откровений идти наверх было уже неудобно, пришлось проторчать на лестнице еще две минуты, пока мать с подругой не ушли обратно в зал. Но время не прошло зря — он дивился тому, как точно описал ситуацию Пашка, сразу заявив, что в квартире ему отказали совсем не случайно. А ведь он ему не поверил, был уверен, что мать так с ним поступить никак не может. И откуда Ивлев так хорошо людей знает???
Мы вышли в большой зал к сцене. Вечер только начинался, людей на танцплощадке было ещё не очень много, в основном, наша свадьба танцевала. Нашёл Галию и встал рядом, подёргал немного коленкой в такт музыке. Увы, джаз — это не моё. Лёха куда-то ненадолго исчез, но, когда вновь появился, принялся со Светкой кружиться. Танцевать оба не умели. Так что они кружились сами по себе, музыка играла сама по себе, их счастью ничего не могло помешать. Приятно было за ними наблюдать. Диана пыталась уговорить Фирдауса потанцевать с ней, но он ещё был не в той кондиции, и мы просто стояли с ним, любуясь на наших женщин. Наконец, Лёха со Светкой подошли к нам, и мы собрались вернуться в наш зал.
Тут к Лёхе подошёл какой-то седой грузин и начал ему обиженно что-то выговаривать. Мы с Фирдаусом тут же подошли ближе.
— Что случилось? — спросил я.
— Я ему помощь на свадьбу пообещал, а он к кому-то другому обратился, — возмущённо наезжал на Лёху пожилой грузин.
— Спасибо вам огромное за предложение, — улыбнулся я как можно шире. — Он обошёлся своими силами. И мы совсем немножко помогли.
— Да? — удивлённо посмотрел на нас незнакомец, внимательно присматриваясь ко мне, к Фирдаусу. Одним взглядом оценил все, в том числе и то, сколько стоят наши импортные костюмы, и обувь. — Моя ошибка, я подумал, что он обычный студент… Такой праздник здесь организовать очень непросто. Поздравляю, — улыбнулся он, наконец.
Глазами подсказал Лёхе пригласить его в наш зал, что он тут же и проделал, попутно представив нас ему.
— Очень приятно, — пожал он нам руки. — Серго Гавашели. Меня на Центральном рынке все знают, — подмигнул он нам.
Я улыбнулся, мысленно подумав, что не стоит ему сейчас перечислять, сколько я народу уже знаю с Центрального рынка. Но искренне удивился, что мир так тесен.
Он прошёл с нами в наш зал, но лишь для того, чтобы поздравить молодожёнов, их родителей и всех остальных. Он садиться с нами не стал, ходил вдоль столов, взяв в руки предложенный бокал шампанского, говорил витиеватые грузинские тосты, кончавшиеся совершенно неожиданно, что вызывало у всех смех. Тамада только обрадовался неожиданному отдыху и смеялся вместе со всеми. А потом подошёл к нам с Лёхой и сказал, что стол отличный.
— Мы старались, — улыбнулся я, а Лёха удивлённо посмотрел на меня.
Серго ушёл, прощаясь со всеми поднятыми вверх руками как артист. А друг накинулся на меня с расспросами, откуда у меня такие знакомства и связи, что сам Серго Гавашели, которого в лицо знает весь ресторан, оценил наш стол на отлично?
— Всего лишь, Лёх, удачное стечение обстоятельств, — ответил я ему.
Вторая часть праздника была посвящена тематическим конкурсам. Мы с женой даже выиграли один. Соперниками нам были Эль Хажжи и Диана посмотрела на меня с такой неприязнью, когда нам вручили приз, кусочек импортного мыла, что я откровенно напрягся. Видимо, это отразилось на моём лице, потому что она рассмеялась так, что прямо пополам сложилась. Зараза! Развела меня и ей смешно! А я ведь понятия не имею, чего ещё от неё можно ждать. Непредсказуемая жена — горе семьи. И как только Фирдаус с ней живёт⁉
Потом уже тамада ушёл. Гости разделились по интересам. Молодежь курсировала между нашим залом и танцполом в основном зале. Все уже прилично набрались, особенно Лёхин школьный друг Валера. Как-то он не рассчитал, причём, с самого начала. Мне кажется, он уже у ЗАГСа сильно навеселе был.
А ближе к вечеру его потянуло на девчонок. Светкины подружки по институту ему всё покоя не давали. То к одной сзади подойдёт, голову на плечо положит и в вырез платья заглядывает, то к другой также.
В конце концов, ему показалась этого мало, и он начал платье девчонкам на груди оттягивать. Булатов прибежал на крики девушек, не стал сдерживаться и парня немного по полу повалял в воспитательных целях.
Наши парни его быстро оттащили, не успел ничего тому повредить, он даже на свадьбе остался. А Валера потом ещё и от Брагина за что-то схлопотал. Наверное, на Женьку не так посмотрел.
Зато Булатов потом был окружен цветником из Светкиных подружек. Наши девчонки на них так поглядывали нелицеприятно, недовольные, что парня с их курса в открытую уводят, что я начал опасаться, что будет еще и женская драка, для гендерного равновесия. Но все же обошлось.
Часам к девяти вечера Галия начала вымучено улыбаться, и я понял, что нам пора домой. Подошёл к Лёхе и проинструктировал его насчёт гостиницы.
— Пусть родители все ваши подарки сами домой увозят. А ты бери такси и вези жену в гостиницу «Ленинградская», — учил я его, рассказывая, что там да как, и что ресторан оплачен, еду можно заказывать прямо в номер. — Всё запомнил?
Лёха с утра на ногах, накануне перенервничал из-за квартиры и вообще, свадьба — очень утомительное мероприятие. По его глазам я понял, что он туго соображает. Но не вести же его за ручку к брачному ложу. Нашёл чистую салфетку и написал прямо на ней:
Лёха спрятал салфетку в верхний карман пиджака так, что её уголок остался торчать вместо бутоньерки. Я и к Светке тоже на всякий случай подошел, еще раз поздравил, и рассказал и про гостиницу, и про то, что все инструкции на салфетке в кармане у ее мужа. Затем мы с женой попрощались с ними и поехали домой.
Оксана много думала над словами матери о Сатане и о том, что дочери и внукам уже ничем нельзя помочь, но она была очень далека от этой темы и не понимала, в чём суть проблемы. Однако, просто смириться и забыть о родной дочери, как советовала мать, Оксана не могла и решила изучить вопрос. Наверняка, можно что-то сделать, — была убеждена Оксна. — Раньше, даже, одержимых отчитывали.
Оксана пошла к соседке, у которой старенькая матушка, ныне уже покойная, была верующей и сочинила, что выбросила библию матери, а та грозится от неё теперь отречься.
— Пожилой человек, — разводила она перед соседкой руками. — Ничего не докажешь. Я-то атеистка, конечно, а старшее поколение более дремучее…
— Да, старики, как дети, — поддакивала ей соседка, — а чем бы дитя не тешилось…
— Грозится отречься от меня, если я ей библию не верну, — жалостливо рассказывала Оксана. — У тебя от матери ничего не осталось? А то от меня и так все отвернулись, ещё если и мать от меня откажется…
— Ой, да забирай хоть всё! — радостно предложила соседка. — Мне оно не надо, а выбросить рука не поднимается.
— Вот, спасибочки! — обрадовалась Оксана и получила целую стопку специфичной литературы.
Перебрав дома псалтыри, молитвословы и ещё какие-то талмуды, Оксана выбрала сборник акафистов и удобно устроившись на диване, начала чтение.
Такси привезло молодожёнов прямо к парадному входу. Алексей понятия не имел, в какой гостинице друг смог снять им номер и оказался совершенно не готов к тому, в каком серьёзном месте они окажутся. От неожиданности он так растерялся, что молча вытянул из верхнего кармана пиджака салфетку и протянул её швейцару.
Прочитав её, швейцар моментально подтянулся, распахнул перед ними дверь и поспешил за ними к портье.
— Вот у них что, — положил он на стойку перед дежурным салфетку с расплывшимися каракулями.
— О! Добро пожаловать! Мы ждём вас! — воскликнул тот, ознакомившись со странным документом. Причем изучал он его с таким видом, словно текст был написан не на салфетке, а на дорогой бумаге с водяными знаками.
Рядом моментально оказалась ещё одна сотрудница и, широко улыбаясь, пригласила их следовать за ней.
Лёха не мог поверить собственным глазам. А когда в номер принесли шампанское в ведёрке со льдом, хрустальные бокалы и меню и предложили выбирать всё, что захочется, Лёха попросил-таки позвать администратора Бирюкова.
Воскресенье провели в семейной обстановке. С утра приехали Марат с Русланом, часов до двенадцати просидели у нас, а потом Марат проводил брата на обратный поезд.
— Завтра на дежурство заступаю, а во вторник сменюсь и к тебе, — пообещал Руслану Загит, прощаясь.
На выходные приехал домой Иван Алдонин. Зашёл рассказать, что антропологи определили возраст женщины в двадцать — двадцать пять лет, а ребёнку, девочке, было около двух с половиной лет.
— Повреждений на скелетах не обнаружено, — рассказывал Иван. — Или они умерли от болезни, или были задушены.
— Или утонули, — подсказал я. — Река же рядом.
— Ну, короче, ни переломов, ни зазубрин, как от мечей на скелетах воинов, нет.
— А на отравы какие-нибудь не проверяли? — поинтересовался я.
— Проверяют, — кивнул Иван. — Но в костях быстродействующие яды не сохраняются. А длительное отравление каким-нибудь свинцом повлияло бы на развитие ребёнка, а он по возрасту развит, только ростом немного уступает стандарту, но там и мама была невысокая.
— Понятно. А что со сроками? — поинтересовался я. — Когда планируете завершить?
— К Новому году, лично я, уже планирую вернуться в Москву, — ответил Иван.
— Отлично. Маякни мне обязательно, когда нам можно будет начинать проектные работы и всё остальное.
— Конечно, — пообещал он.
— А что это за трупы? — спросил Ахмад и только тут я обратил внимание, на потрясённую маму. Они с Ахмадом сидели тихонько рядом, и, открыв рты, слушали нас. — Со времён войны?
— Да нет! Это курган одиннадцатого века, — поспешил объяснить Иван. — Там собираются музей строить, поэтому сначала раскопки произвели. Так положено.
— Это сколько же они там пролежали? — оживилась мама. — Тысячу лет?
— Почти, — улыбнулся я. — Мы их могилу потревожили, хотим там же и перезахоронить.
— Это правильно, — кивнул Ахмад.
— А всё, что нашли при них, в экспозиции будущего музея останется, — добавил я.
— А что при них нашли? — заинтересовалась мама.
— Женские украшения, — ответил Иван. — Люди были не простые. Из богатых.
— Как интересно!
— Вот весной стройка начнётся, мне надо будет там периодически появляться, можем как-нибудь все вместе и съездить, — предложил я.
— Обязательно съездим, — согласился Ахмад, видя, как у мамы глаза загорелись.
Это они ещё не видели, какие там места, какая там красота. Специально ничего рассказывать заранее не стал. Пусть сами всё увидят своими глазами.
Пошли с Загитом гулять с детьми. Ну, как гулять? Сидели с ним на лавке и трепались в обнимку с переносками. Тестя очень беспокоила предстоящая беседа с женой.
— Она вполне может отказаться от размена. Чисто чтобы мне насолить за развод, — поделился он со мной своими опасениями. — Дом Ахмада так жалко упускать… Тем более, он нам пятьсот рублей скинул.
— Да найдём деньги, знакомых полно, есть, слава богу, у кого занять, — успокоил его я. — Настин дом они пусть уже выставляют на продажу. А насчёт Оксаны… Позиция ваша сильная, пусть лучше часть квартиры сыну достанется, чем на эту площадь исполком к ней чужих людей подселит. Не накручивайте себя заранее.
Тут во дворе показался Родька. Вид у него был хмурый, шёл задумавшись, глядя себе под ноги, и совсем не глядя по сторонам. Непохоже на него, обычно он парень любопытный…
— Родион, — окликнул его я, чувствуя, что он сейчас пройдёт мимо нас.
— О, Паша. Здрасьте, — кивнул он Загиту и подбежал ко мне. — Привет.
— Ну, и что случилось? — спросил я. — Двоек нахватал?
— Нет, — удивлённо посмотрел он на меня, мол, ещё чего и стал заглядывать ко мне в переноску. — Это Андрюшка или Русланчик? — прошептал он, вглядываясь в личико.
— Это надо на затылок смотреть, а не на лицо, — рассмеялись мы с Загитом.
Родька уселся между нами на лавке, болтая ногами. Монотонность его движений навела меня на мысль, что он опять погрузился в свои невесёлые мысли. Расспрашивать больше не стал, было у меня ощущение, что он сам вот-вот должен начать разговор.
— А что бы вы сделали, если бы ваши знакомые что-то плохое сделали? — спросил он наконец.
— Смотря, что именно плохое, — переглянулись мы с Загитом.
— Ну, или ещё не сделали… А если б сделали?
— Например, что? — спросил я, удивленный этой путаницей в его словах.
— Да, пока, ничего… ерунда, — внезапно смутился Родька и поднялся. — Я домой.
— Пока…
Не влип бы во что-нибудь нехорошее, — подумал я, озадаченно посмотрев ему вслед.
— Маленькие детки, — перехватил Загит свою переноску. — Маленькие бедки. А представляешь, у тебя таких двое будет?
— А четверо каково? — многозначительно взглянул я на него.
— О-оо! Такое бывало! — покачал головой тесть. — Ну, там окна били это я, вообще, не считаю. Рафик с одноклассником как-то карбида в школу притащили, такую вонь устроили. Марат портфель девчонки одной на плафон в классе под самым потолком повесил шваброй, а снять не смог, зацепилось там что-то. Руслан птенца по дороге в школу подобрал, в портфель посадил и кормил его там крошками, а он на уроке чирикать начал.
Тут меня уже смех разобрал. Представил себе эту картину. Учитель в тишине по классу ходит, тему объясняет, а тут, вдруг, чирикнул кто-то. Ну, думает, показалось, дальше объясняет. А тут опять…
— И чем всё закончилось? — сквозь смех спросил я.
— Учительница ругаться начала, подумала, дразнит её кто-то из учеников. Директора позвать пригрозила. Ну, дети Руслана и сдали…
— А Галия? — не мог не спросить я.
— Как она дралась в школе в младших классах! — трагически подняв лицо к небу, покачал головой Загит, — дома трое братьев, постоянно драки, к которым она подключалась. Привыкла, вот и решила, что это нормально, едва заденут, тут же в атаку идти. И девчонок держала в своем классе в кулаке, и парней. Узнал потом еще от учительницы, что, если кто выходил из повиновения, она не стеснялась и братьев позвать, чтобы приструнить бунтовщика.
Меня вообще пробило на смех. Фыркаю, а сам боюсь малых разбудить. А Загита не остановить, он же о своем самом большом счастье в жизни рассказывает, о детях.
— Как мне было стыдно перед учительницей! — продолжал тем временем он, — она какие только наводящие вопросы не задавала мне, пытаясь понять, как девочка может с кулаками бросаться на других детей, даже из классов постарше. И так стремиться в атаманы. Она, кстати, так себя и называла, без шуток! Атаман третьего «Б».
Чувствую, много бы компромата собрал на жену, но мое фырканье все же дало эффект. Мои мальчишки начали просыпаться и, пока они не устроили ор на весь подъезд, мы поспешили отнести их домой.
Остаток дня решил посвятить запискам для Межуева, а то в среду крайний срок для сдачи. Но мыслями нет-нет да возвращался к разговору с Родькой. Что там его приятели такое затеяли, плохое? Думал, думал и не выдержал, пошёл к Гончаровым. Какие тут аналитические записки, когда перед глазами лицо Родьки стоит…
— Привет, — улыбнулся я удивлённому Грише, открывшему мне дверь. — А Родька дома?
— Дома, — кивнул он и позвал сына.
— Родион, пошли, поговорим, — обнял я его по-дружески за плечи. — Беспокоюсь я.
Мы сели на кухне. Гриша, естественно, тут же уселся рядом с очень встревоженным видом.
— Не стоит, Родь, всё пытаться решать самому. Надо советоваться со взрослыми, — начал я издалека. — И не потому, что мы такие умные. А потому, что мы сами когда-то были мальчишками, сами через всё это прошли, глупостей наделали, знаем уже, что и чем может закончиться. Понимаешь?
— А что случилось-то? — обеспокоенно спросил Гриша.
— Пытаюсь выяснить, — многозначительно посмотрел я на него. — Что тебя беспокоит? Рассказывай, Родька. Одна голова хорошо, а три лучше. Что-нибудь придумаем все вместе. Что ты имел в виду, когда спрашивал, чтобы я сделал, если бы мои знакомые что-то плохое сделали?
— То и имел ввиду, — затравленно взглянул на меня Родька. — Плохое.
— Ну так что, например? — добивался я от него конкретики, тормозя взглядом обеспокоенного Григория.
— Ну, например, дядьку пьяного обворовали, — сдался он под нашим давлением.
— Твою мать! — воскликнул Гриша. — И много денег взяли?
— Семьдесят рублей с копейками.
— Ого, — воскликнул я. — Похоже, получку у мужика выгребли. Потратили уже?
— Не всё. Сигарет с фильтром накупили, портвейна, клюшки новые, — начал, наконец, рассказывать он. — Нам, младшим, десять рублей дали на конфеты и газировку. Сами в кино ходят вторую неделю каждый день.
— И где эти десять рублей? — строго посмотрел на сына Григорий.
— У мальчишек наших, — пожал плечами Родька и испуганно посмотрел на отца.
— Уши оборву! — вскочил тот из-за стола.
— Подожди! — остановил я его. — Так нельзя. Старшие ребята на Родьке потом отыграются по полной программе.
— Вот, лоботрясы! — с досадой проговорил Гриша, но разумность моего аргумента осознал и вернулся за стол. — Если их не остановить, втянутся, и, рано или поздно, попадутся и сядут. В любом случае, надо в детскую комнату милиции сообщить. Мальчишки эти потом спасибо ещё скажут, что от тюрьмы их отвели.
— Это если они вырастут и осознают это, — возразил я. — А пока это случится, годы пройдут, они Родьку за это время со свету сживут, предателем будут обзывать. Надо так всё сделать, чтобы никто на него и подумать не мог. Ты понял, Родион? Никого не упрекай. Но и сам не участвуй в этом пире во время чумы.
— Да вы что? Какой пир? Я ни конфетки не взял!
— И это правильно, — похвалил я его.
— Молодец, сын! — воскликнул Гриша. — Так, а что же нам делать-то?
— Надо что-то такое придумать, чтобы в нашем отделении милиции не знали, от кого информация пришла. Тут же, небось, половина сотрудников в нашем же районе живёт и всех знает…
Задумался. Так, какие у меня варианты? Первая мысль, конечно, про Васю. Но я ему уже и так должен, как земля колхозу. Мне сначала с ним за это нужно рассчитаться… К тому же, никак он не подходит. Кто-нибудь проговорится в нашей милиции, от кого информация к ним пришла. А ведь весь двор в курсе, к кому ходит негр в форме милиционера. И что Родька постоянно рядом со мной и Тузиком ошивается. Его сверстники тут же заподозрят…
Значит, только второй вариант. Костя Брагин и его отец…
— Есть у меня одна мысль… Давай, Родион весь расклад. Кто обокрал пьяного, с кем, когда, сколько взяли, где этот пьяный живет, если знаешь, и имя его. И листок бумаги мне принеси, пожалуйста, и карандаш.
Как заправский следак, допросил ребёнка, записал всё.
— И когда, Родион, этих троих поставят на учёт в детской комнате милиции, они начнут искать, кто их сдал, — наставлял я мальчишку. — Твоя задача убедить всех, что это не ты. Понял? Никому никогда не говори, что ты рассказал об этом взрослым. Договорились? Сам эту тему никогда не подымай, но отрицай все, если будут спрашивать, глядя прямо в глаза. Спокойно глядя, мы тебя прикроем, и никто гарантированно не узнает, откуда милиция об этом ограблении узнала.
— Договорились, — озабоченно ответил Родька.
— Мы всё правильно делаем, — начал объяснять я ему, видя, что он очень беспокоится. — Шальные деньги как приходят, так и уходят, а привычка много тратить остаётся. Это сейчас они случайно на пьяного наткнулись. А потом будут специально у пивнушки пьяных караулить. А потом им надоест ждать и они начнут попросту прохожих грабить. И очень скоро у нас по району вечером ходить станет опасно.
— Да, и хорошо, если будут просто кошелёк отнимать, — добавил Гриша, — часы снимать. А если пырнут ножом с перепугу или по голове камнем дадут?
— Да уж. До этого лучше не доводить, — кивнул я и потрепал малого по голове, успокаивая. — Ты правильно сделал, что рассказал нам всё. Одно дело приятелей прикрывать, когда они мячом случайно кому-то стекло разбили. Это детские шалости, тут уже можно и нужно железно за своих стоять. Но воровство — это очень серьезно. Представь, к примеру, у этого человека трое детей, а у него все деньги украли, и ему теперь их кормить нечем. Они ходят на свалку и в мусорке роются. Я тебя там тоже видел, ты это делаешь, чтобы пошалить, а они корочку хлеба ищут, потому что голодные. Так что ты, рассказав нам, сделал хорошее дело, благородное. Без всяких сомнений. Настоящий мужчина должен защищать слабых, а не пировать за их счет.
Родька впервые за весь разговор сел и расправил плечи.
Попрощался с Гончаровыми и пошёл к Брагиным.
— Привет. Что-то вы сегодня помогать не пришли? — пошутил я. — Мы без вас не справляемся.
Увидев их растерянные и смущенные лица, не выдержал и расхохотался.
— Да ладно вам… Разговор есть, — сжалился я над ними. Они пригласили меня на кухню.
Женька тут же чаю организовала с покупным печеньем. Пока я рассказывал, что наши дворовые подростки встали на кривую дорожку, она сама сливочным маслом печенины промазала и слепила по две печенины вместе. Про источник информации я умолчал, а то мало ли…
— Надо их остановить, — перешёл я к сути своего визита. — А то войдут во вкус и начнутся грабежи по району. А все мы знаем, что малолетки трезвых взрослых мужиков не грабят, будут пьяные страдать. И женщины.
Женька заёрзала на табуретке, обеспокоенно поглядывая на мужа.
— И что ты предлагаешь? — спросил Костян.
— Предлагаю тебе позвонить отцу и сдать весь расклад, — положил я перед ним «протокол допроса» Родьки. — Скажешь, что сам этих парней знаешь, во дворе встречаешь постоянно, случайно узнал обо всём. Пусть отец предупредит местное отделение, откуда эта информация и чтоб они держали язык за зубами, а то не дай бог с тобой что-то случится. Пусть ещё собак там на них спустит, что криминал такой в районе, где его родной сын с женой живёт.
— Я понял, — усмехнулся Костян. — Сделаю. Ты прав, такое безобразие нам во дворе ни к чему. Батя местных построит, он умеет…
— Ну, тогда я пошёл. Спокойной ночи.
Вернулся домой, Галия сообщила, что меня опять Румянцев разыскивает, сказал, ещё перезвонит. Конечно, я сразу догадался, в чем может быть вопрос.
И он, и правда, перезвонил минут через пятнадцать. Назначил на завтра лекцию по исламу в десять утра.
В понедельник с утра поехал на Лубянку. Мы встретились возле дежурного на входе, и он сразу повёл меня в зал, вручил согласованный текст лекции и усадил в первом ряду ознакомиться.
Ну, в принципе, ничего особенно в тексте и не изменили…
Офицеры собрались, мне дали знак начинать, и я приступил.
Отдохнул за выходные, выспался как следует. На свадьбе у друга погулял. Настроение было хорошим, и на меня накатило вдохновение. Выступал очень хорошо, сам это чувствовал. А потом начались вопросы:
— Почему вы считаете, что ЦРУ обязательно использует фактор ислама для создания террористических организаций? — спросили меня с третьего ряда. Один из самых молодых офицеров.
— Ну, это же логично! — пожал я плечами. — Мусульман в мире все больше с каждым годом, очень стремительный рост численности у этой конфессии, прямо взрывной. Не удивлюсь, если через полсотни лет их уже будет пару миллиардов. Далее, в СССР много мусульман, а мы самый вероятный противник для США. Часть из них посредством такой идеологии можно обратить против Москвы. И поскольку мы самый важный противник американцев, нашу внутреннюю стабильность им нужнее всего подорвать. Значит, им нужен террористический вариант ислама, призывающий убивать неверных, а жители СССР для фанатика — неверные, да еще самого худшего образца, атеисты. Те же христиане, к примеру, для мусульман не совсем пропащие люди, Иисус Христос очень даже котируется в Коране. А вот атеисты — самый что ни на есть дрянной народ.
Далее, ислам не имеет единого центра, в нем множество ответвлений. Само зарождение ислама было связано с мощным завоевательным походом против народов других религий, дело, в принципе, обычное, но есть нюанс. Те же христиане тоже распространяли зачастую свою религию и огнем, и мечом, вспомнить хотя бы крестовые походы у католиков, но христиане живут очень неплохо в этом мире, как правило, не голодают и преуспевают, для них это уже история. А подавляющая часть мусульман живет в очень плохих условиях. Индия, Пакистан, Бангладеш, многие другие страны, где мусульман очень много — условия жизни у них очень плохие. А чем хуже живут люди, тем легче заразить их фанатизмом, приведя в пример период, когда в первые столетия зарождения и продвижения ислама мусульмане жили богато, не хуже представителей других конфессий. Что потом пошло не так? Почему бы не придумать, к примеру, что текущие конфессии ислама неправильно начали его трактовать, и только возвращение к джихаду, походу против неверных, способно вновь сделать мусульман богатыми и процветающими? А затем указать, где неверные особенно опасны для ислама, и вот тут ЦРУ, сами понимаете, сделает жирную метку напротив СССР, главного врага Америки. Но, естественно, имея в виду, что такую силу можно и на кого угодно из других врагов натравить, помимо СССР.
— То есть, вы считаете, что сложились условия для взрывного роста не только числа мусульман на планете, но и для развития у них протестных настроений, которые могут использовать американские спецслужбы? — задал мне очень грамотный вопрос тот самый офицер в очках, с которым мы однажды после лекции встретились в доме на Котельнической набережной.
— Все верно, так оно и есть. Так что американцы не смогут удержаться от того, чтобы это не использовать против своих врагов. Создали же они в Латинской Америке эскадроны смерти против коммунистов и социалистов. Чем принципиально отличается эта работа?
Именно поэтому я и говорил в лекции, что мы не должны иметь никаких серьезных проблем ни с одной исламской страной мира. Если американцам удастся натравить на нас хоть одну, к ней неизбежно присоединятся при поддержке американцев и многие другие. А интерес ЦРУ к созданию и поддержке течения так называемого исламского терроризма невероятно вырастет. Они даже не подумают, что потом эти же террористы могут обрушиться и на них… В Америке очень много того, что они искренне ненавидят.
И есть еще один интересный нюанс. Все грядущие проблемы с ростом протестных настроений среди мусульман отнюдь не будут связаны только с подрывной работой ЦРУ. Некоторые процессы могут пойти американцам даже во вред. К примеру, в тех исламских странах, где уровень жизни стремительно растет, возрастает протест традиционно настроенного населения против стремительной урбанизации и всяких новшеств, заимствованных у западных стран. Они кажутся большинству населения противоречащими основам ислама. Не удивлюсь, если через несколько лет, к примеру, полыхнет в том же Иране, верном союзнике США. Шах понастроил университетов для молодежи, где ее учат жить, как в Америке, а Иран совсем не похож на Америку. И очень часто, закончив университет, местный молодой человек не может найти в своей стране достойной работы. И начинает негативно относиться и к шаху, и к США, прислушиваться к традиционным слоям населения. Опасный процесс для Ирана… Малообразованный традиционно настроенный житель Ирана готов крушить все западное, а его грамотный сын, закончивший университет, может подсказать, как это сделать наиболее эффективно…
Больше вопросов не было, но офицеры расходились после моей лекции очень озадаченные… А Румянцев был так доволен моим выступлением, что очень меня хвалил.
— Не каждый день увидишь, как семнадцатилетний пацан озадачивает полковников и подполковников! — сказал он.
С Лубянки поехал в университет. Приехал уже к концу второй пары, не стал вламываться в аудиторию, какой смысл это делать за пятнадцать минут до конца пары? Пересидел это время в буфете.
Когда я пришёл на следующую пару, однокурсники встретили меня радостными криками. Все разговоры были исключительно о свадьбе и банкете. Все были очень довольны. Даже драку между Булатовым и Лёхиным одноклассником все рассматривали, как позитивный момент, мол, даже драка была, всё как у людей, какая ж свадьба без драки?
В некоторых возбуждённых голосах мне послышались нотки зависти. Ну, извините…
— Пойдём покурим, — подлетел ко мне Лёха с таким озабоченным видом, что я уж, грешным делом, подумал, что у них со Светкой что-то пошло не так в брачную ночь. И сейчас мне придется читать лекцию по половому просвещению. Как на той фабрике, не дай бог!
— Ты с ума сошёл, такую гостиницу снял? — зашептал он мне. — Да ещё на два дня! Да ещё с рестораном! Бирюков твой так и не сказал, сколько ты заплатил, сколько я его не пытал!..
— О господи! — схватился я за голову. — Лёх, ну это ж свадебный подарок. Он такой и должен быть.
— Короче, вот возьми, — протянул он мне стольник. — У тебя у самого семья, нечего такие подарки делать.
— Лёх, успокойся. Деньгами такой подарок не оценить. И вообще, очень много чего нельзя оценить деньгами. Дружбу, например. Убери деньги. Когда-нибудь и ты мне обязательно сделаешь роскошный подарок, — похлопал я его по плечу, ободряя и намекая, что он сможет себе это позволить.
Ну, вроде убедил, по крайней мере, стольник он убрал.
Только мы собрались зайти в аудиторию, как появился Гусев.
— Павел! Я к тебе, — поднял он руку вверх, привлекая к себе внимание. Лёха ушёл, а мне пришлось задержаться. — Посмотри, — протянул мне Гусев свежий номер газеты. — Это та статья, про которую ты говорил?
— «Директор — феодал»?.. Название поменяли, — сразу отметил я. — Фух… Надо читать, похоже, подшаманили мой текст. Боюсь, тут моя только фамилия внизу осталась, — улыбнулся я Гусеву, встал тут же в коридоре и принялся с любопытством читать «свою» статью.
Хотя я и был готов к чему угодно, но ничего страшного не произошло, мой текст просто причесали. Во-первых, убрали все фамилии. Во-вторых, название фабрики завуалировали так, что её не вычислить. Ну, и ещё несколько моментов сгладили, вот, собственно, и всё. Удивительно… Вера сильно сомневалась, что статью пропустят, а у неё опыт будь здоров… Это что же, Захаров так на Ландера насел? Не будет ли у нас у всех, теперь, проблем?
— Ну, что там? — спросил, не скрывая своего любопытства Гусев. — Такой вид озадаченный…
— А? Всё нормально, — ответил я, вспомнив, что он стоит рядом. — Пять минут, полёт нормальный, идём ко дну.
— Что?
— Сам ещё ничего не понял, — честно признался я.
— Сильно твой текст поменяли?
— В том-то и дело, что почти не поменяли, — озадаченно посмотрел я на него. — А ведь редактор очень сомневалась, что статью в таком виде пропустят…
— Но пропустили же! Значит, всё хорошо.
— Я бы не спешил с такими выводами, — нервно рассмеялся я, понимая, к чему он клонит, хочет, небось, собрание курса по этой статье провести. — Может, подождём?
— Чего?
— Реакции на статью.
— Ну, давай, — с опаской глядя на меня, согласился он.
Ага, только теперь сообразил, что на такой материал может быть и реакция сверху… И мне понравился этот взгляд — словно человек уже прикидывает, как в случае чего от меня быстро дистанцироваться. Авось вообще перестанет меня таскать на эти свои лекции для студентов по моим же статьям. Хоть какая-то польза будет от очень острой статьи.
— Владимир Лазоревич, — заглянула к Межуеву помощница, — ещё одна статья Ивлева вышла.
— А, давайте её сюда, давайте, Таисия Григорьевна, — протянул он руку к подошедшей со свежим номером газеты «Труд» помощнице.
Он велел ей отслеживать статьи этого молодого дарования после того, как главный редактор дал ему очень высокую оценку. Межуев хотел лично оценить, так ли это. А то ведь Ландер мог и преувеличить таланты Ивлева из каких-то своих соображений. Интриги, везде интриги, ему ли не знать. Только лично самому все отслеживая, можно хоть что-то понимать в происходящем…
Прочитав статью, Владимир Лазоревич снял очки и устало потёр переносицу. Что-то парень очень лихо обороты набирает, — подумал он. — Чутьё на острые вопросы у него, безусловно, есть. Но его журналистская карьера слишком уж стремительно пошла вверх. А ведь я ему это как подработку подкинул, не более того, я вовсе не имел в виду, что он должен журналистом становиться. Похоже, он не умеет делать что-то наполовину, и если уж взялся, то работает с полным энтузиазмом. А ведь жизнь штука непредсказуемая, можно быстро взлететь и так же быстро сгореть… И, кстати, что ему скажет по этому поводу Ландер? Надо его набрать, поговорить с ним…
После пар решил съездить на типографию проведать, как там Конан-Дойль поживает. Ганина в кабинете не застал. Нашёл его в переплётном цеху.
— А? Видал, какая красота! — показал он мне готовый первый том. — Этот уже заканчиваем, скоро второй начнём.
Да у него энтузиазм, как я вижу, появился. Наверное, ему кто-то объяснил ценность этого собрания сочинений.
— Макар Иванович, а у нас типография только для школьников пособия выпускает? А для маленьких детей что-то бывает?
— Пусть к контурным картам пацаны привыкают, — рассмеялся он. — Что, дать тебе?
— Да не надо пока, им ещё три месяца всего. Я так, на будущее беспокоюсь… А у нас есть оборудование, которое из плотного картона может фигурную страницу вырубить?
— Зачем? Страницы из картона?
— Ну, чтоб дети не порвали. Пусть с детства приучаются читать.
— Что ты придумываешь?
— Макар Иванович, так можно, к примеру, большую букву, силуэт собачки или кошечки из толстого картона вырубить?
— Да можно. Была бы штанц-форма.
— Так… И наклеить на неё рисунок… Или сначала наклеить, потом вырубить?
— Мне сначала этих семь томов надо выпустить, — кивнул он на томик Конан-Дойля.
— А для цветной печати у нас же всё есть? Мы же печатаем атласы.
— Образец мне покажи, — с недовольным видом сдался Ганин.
— Да нет в природе образца, это ещё надо придумать, нарисовать.
— Тогда ничего не выйдет, — не сумев скрыть своей радости, ответил он. — Мы же под официальные издания работаем.
— А слабо взять на себя внеплановые обязательства по выпуску детской литературы? — спросил я.
— Ага! Там же худсовет, там чёрт ногу сломит, прежде чем книгу к тиражу допустят.
— Блин, ещё и худсовет? — разочарованно проговорил я, но заметив ехидный взгляд Ганина, пообещал: — Ничего. Я что-нибудь придумаю.
— Приветствую, Генрих Маркович. Прочёл тут статью про директора- феодала…
Межуев специально сделал паузу, ожидая реакции от главреда «Труда». Но Ландер прекрасно знал все эти приёмы, сам ими пользовался и поддержал паузу в надежде, что Межуев выскажет собственное отношение к этой статье. Пауза затянулась и Ландеру, как «младшему по званию» пришлось начать говорить первому.
— И как вам, Владимир Лазоревич? Тоже считаете, что статья правильная? — начал прощупывать почву Ландер себе для понимания, знал ли тот о статье заранее и как, в дальнейшем, относиться к тому, что приносит Ивлев? Воспринимать ли это, как мнение самого Межуева?
Но тот своим мнением делится не спешил.
— А кто ещё считает, что статья правильная? — вместо этого спросил он.
— Захаров, второй секретарь горкома, — с готовностью доложил главред.
Межуев удивился, но виду не подал.
— Статья, конечно, правильная, — сказал, наконец, он и Ландер с облегчением выдохнул. — Меня, только, удивляет, как она все согласования прошла с таким содержанием?
— Владимир Лазоревич, нас очень активно поддержал горком в лице товарища Захарова.
— Я понял. Спасибо, Генрих Маркович, — сказал Межуев и попрощался.
Ландер, анализируя их разговор, так и не понял, знал ли Межуев заранее о статье?
А тот, положив трубку, удивлённо покачал головой. И когда уже Ивлев успел с Захаровым такие тесные отношения наладить? — думал он. — Нет, этот парень, действительно, очень перспективен, далеко пойдёт.
Целый день Самедов собирался с духом, чтобы пойти к Валиеву. Всё его существо яростно сопротивлялось и протестовало против этого унижения, но деваться было некуда.
На совещании в пятницу на даче у Володина ему было сказано, что найти возможности повлиять на ситуацию не вышло и ему самому теперь надо идти к руководителю этой Группы молодёжного контроля и попытаться уладить вопрос, войдя в её состав.
Самедов поднялся из-за стола, выдохнул, как перед прыжком с десятиметровой вышки, и с решительным и деловым видом направился на улицу. Прогулка длиной в двадцать пять минут ему совсем не помешает, чтобы расслабиться перед важным разговором.
Вскоре он добрался до здания, прошел контроль на входе, а затем подошел и к двери в Комитет по миру. Остановился на миг перед ней, натянул на лицо независимую улыбку, и нажал на ручку.
Поздоровавшись со студентами и старым сотрудником Валиева, он прямым ходом направился к нему в кабинет и прикрыл за собой дверь.
— Добрый день, Ильдар Ринатович! — протянул он ему руку, широко улыбаясь. — Поздравляю с назначением. Очень рад, что именно вы стали руководителем Группы молодёжного контроля. Я с самого начала планировал принимать посильное участие в её работе. Если вы решите использовать мой опыт руководства подобными структурами, буду очень рад стать членом вашей группы.
Валиев явно не ожидал ничего подобного. Скромно улыбаясь, пожал протянутую руку и попросил несколько дней «на подумать». На что Самедов, естественно, вынужден был согласиться и, выразив надежду на долгое и плодотворное сотрудничество, отбыл восвояси.
Отмаршировав полтора часа в спортивном зале с большим зеркалом под руководством специалиста из мира моды, Диана и её новый куратор Мария вытянули уставшие ноги, воспользовавшись перерывом. Мария, помня, что должна подружиться с девушкой, не стала сидеть в сторонке, а сама активно вышагивала рядом с ней, повинуясь указаниям старушки графского происхождения, решившей сотрудничать с большевиками в двадцатых годах этого века и прибывшей прямо из Парижа в Москву. После войны она работала нелегалом в Милане и Париже, и только недавно вернулась в СССР. Мария знала только некоторые факты из ее биографии, но Диане она не сообщила ничего, как и положено. Только с придыханием сказала, что она воспитала целую плеяду звезд подиума.
— Как они, вообще, вот так ходят целыми днями? — разминала руками натруженные икры Мария. — Это же уму непостижимо.
— Девочки, перерыв тридцать минут, — сказала им Ольга Анатольевна и вышла из зала.
— Она такая красивая и элегантная, несмотря на возраст, — с завистью проговорила Диана.
— Это не внешняя красота, это взгляд, — заметила Мария. — Встань перед зеркалом.
— Опять?
— Встань, встань… Что видишь?
— Себя, — недовольно ответила Диана.
— А теперь выпрями спину, подними подбородок и смотри на своё лицо ниже глаз. Так… А теперь посмотри выше глаз. Чувствуешь разницу?
— Ничего себе! — воскликнула Диана. — Всего лишь взгляд?
— Да, — улыбнулась Мария. — Взгляд царицы. Взгляд служанки.
— Обалдеть!
— Учись! — улыбнулась капитан. — Ладно. Давай, пока ноги отдыхают, поработаем головой. Вернёмся к подставам… Что должно тебя сразу насторожить? Это навязчивость. Человек будет навязывать тебе своё общество. Возможно, просто набиваться в друзья, а возможно, сразу начнёт демонстрировать своё лояльное отношение к странам соцлагеря, социализму, коммунизму, советским людям и так далее. А может, сразу начнёт намекать, что имеет доступ к сведениям, интересным для нашей разведки. Любой из этих признаков может говорить о подставе, а два или, тем более, все три — это гарантированная подстава.
— Это легко, — уверенно заявила Диана.
— Не скажи. А представь, навязываться начнёт девушка из эмигрантов. Ой, я так соскучилась по родной речи! Ой, я так рада видеть русского человека!.. Тебе так приятно станет, что она родину не забыла…
— Подожди. Так мне что, и со своими, получается, нельзя общаться? — удивлённо посмотрела на неё Диана.
— За кордоном нет своих. Запомни это и не доверяй никому. Только резиденту и Центру. А общаться можно, только надо делать это с умом и замечать, что на самом деле интересует собеседника. Информация о том, кто навязывает свое подозрительное общество выходцу из СССР тоже очень ценна. Это же может быть и агент ЦРУ. Разоблачить его — важное разведывательное достижение. Но ни в коем случае нельзя ему давать понять, что он раскрыт. С ним же можно и двойную игру завязать, скармливая ему фальшивую информацию…
После типографии поехал в спецхран. Надо бы ещё новинок для Межуева найти. И запрошу периодику повторно, что несколько последних раз брал, попробую найти статью про дорожные весы на тензодатчиках, сказал «А», надо говорить «Б».
Из библиотеки поехал сразу на тренировку на ЗИЛ. Хорошо, что есть, кому жене помочь. А то бы меня совесть замучила, что я тут спортом для души занимаюсь, а она там бедная одна с двумя грудничками. На парные упражнения опять встали с Сатчаном.
— Был сегодня в типографии, — поделился я. — Ганин вот-вот сдаст первый том собрания сочинений Конан-Дойля. Что-то он больно воодушевлён. Надо бы за ним присмотреть, как бы он не попытался наладить сбыт излишне напечатанного тиража. Если он нашим покупателям его сдаст — это одно. А если у него ума хватит свой рынок сбыта искать, может нам всю лавочку спалить. Можно там как-то Мещерякова к этому вопросу подключить?
— Хорошо. Доложу Бортко, пусть решают, — ответил Сатчан. — Слушай, понимаю, что вам это сейчас совсем не нужно… Но такое место хорошее!
— Ты про что?
— Должность будет с Нового года в «Союзе обществ дружбы с зарубежными странами». Это такое место! Иностранцы, руководство разных стран… Со временем, загранкомандировки!
— Да у меня и так, вроде, работа нормальная, — озадаченно посмотрел я на него.
— Да там женщина нужна!
— Блин!.. Маму, что ли, устроить? Там какое образование надо?
— Ну, это простой секретарь, можно и без института. Но для карьеры со временем диплом, конечно, будет нужен.
— Мама экономист, секретарём её устраивать ни то, ни сё… Но я поговорю с ней. А где это организация территориально находится?
— Прямо через дорогу от метро Арбатская, представляешь? — радостно сообщил он.
— Красота какая, так добираться удобно! Тут пешком до метро, там пешком… Предложу обязательно, сегодня же. Тебе когда дать ответ?
— Желающих много. Чем быстрее, тем лучше. Но пару дней место всяко для тебя подержу… Главное, если не нужно — сразу сообщи.
После тренировки всю дорогу домой думал над его предложением. У мамы высшее экономическое образование… Зная бабушку, не удивительно, что настояла на своем и заставила ее выучиться, хотела она или не хотела. Секретаршей маму сажать в её возрасте с высшим образованием? Ну, такое себе… Но ведь и место, в самом деле, хорошее. Но не обидится ли мама, если ей предложить, не поняв, о чем идет речь?
Потом в голове всплыла еще и Галия… А если ей тоже захочется? Она-то точно должна понять, какое место козырное… Здоровым честолюбием не обделена, знает, что в СССР все, что связано с иностранными делегациями, дает много возможностей и высоко котируется… Но, блин, дети совсем маленькие… Не решит ли она, что я ее на работу выпихиваю, чтобы она быстрее начала деньги зарабатывать? Вместо того, чтобы позаботиться о жене, дать ей побольше с детьми посидеть… Хотя я и сам точно предпочел бы такой вариант… Но она человек энергичный, заметно по ней, как она в четырех стенах замучилась уже сидеть… Не довести бы ее до депрессии…
Пока доехал, расстроился, что не могу понять — предлагать маме или не предлагать… Предлагать Галие или не предлагать? Не обидятся ли, вообще, обе? Мама, что вижу в ней секретаршу, а жена, решив, что на работу выгоняю так рано?
Галия сразу почувствовала, что я не в настроении.
— Что-то случилось? — напряжённо глядя на меня спросила она, накладывая мне ужин в тарелку.
Мама с Ахмадом тут же рядом присели и взволнованно уставились на меня. О как!
— Да Сатчан такое место хорошее предложил, а устроить на него некого, — решил прекратить ломать голову и просто рассказать, как есть. — В «Союз общества дружбы с зарубежными странами» требуется секретарша. Очень неплохая работа, по всем меркам. В будущем может и загранкомандировки включать. На метро Арбатская, только дорогу перейти и на месте. Мам, может, ты туда пойдёшь?
— Я, вообще-то, экономист с дипломом, — удивлённо посмотрела она на меня. — И зачем мне метро Арбатская, если мне тут пять минут до работы?
— Логично, — согласился я, и сам понимая, что всё так и есть.
— Галия пусть идёт, — предложил Ахмад. — Пока учится, секретарша самое то. А выучится, уже своя будет, сразу и повысят.
— Так… А детей куда? — спросил я.
Я-то привык уже в двадцать первом веке, что женщина часто до упора сидит в декрете. И декрет длинный, не чета нынешнему… Но надо послушать и мнение членов семьи. И на Галию посмотреть, как она отреагирует на слова Ахмада. О как, глазки-то загорелись! Засиделась моя девочка дома…
— Папа будет Ирине Леонидовне помогать, — решительно сказала жена. — Он мне уже сказал выходить из академа на второй семестр. Первый мне Тарас Семёнович обещал закрыть по результатам учёбы в Брянске.
— Вот, вы даёте! — удивлённо посмотрел я на жену. — Это когда вы всё решили?
— Вчера, — смутилась она. — Папа же ехать собирается в Святославль завтра, с мамой говорить. А она чуть что, сразу орать начинает, что я вместо четвёртого курса сейчас в академе после первого. Вот мы и подумали с папой, что пусть будет, хотя бы, второй курс. Тарас Семёнович не против.
— Так, давайте обдумаем, — задумчиво посмотрел я на неё. — Тесть дежурит сутками, я бегаю по городу вообще по неопределенному графику, Ирина Леонидовна что, одна в это время здесь будет с двумя крохами?
— Я буду помогать, — вступила в разговор мама. — У меня в пять часов рабочий день уже заканчивается, я через пять минут дома буду.
— А до пяти? Уверены, что хорошо подумали? — спросил я. — В институте Галия как собралась, работая, одновременно учиться? На вечернее переведётся? До пяти на работе, а потом на учебу. И только в полночь тихо откроется дверь…
— Слушай, нам до июня всего продержаться, — вступил в разговор Ахмад. — Там учёба у Галии закончится, легче будет. А в сентябре малым уже год исполнится. Кстати, а вы на очередь в ясли встали?
— Встали на всякий случай, хотя я не думал, что нам так рано ясли понадобятся… — ответил я.
— Все в год отдают, — удивлённо посмотрела на меня мама. — Ты забыл, как мы Аришку отдали?
— Эх, но все же давайте сейчас еще не будем принимать решение, подумаем еще, — предложил я. — Очень серьезные вопросы поднимаем, и по учебе, и по работе, и по детям. Утра вечера мудренее, так что не будем спешить, тем более Сатчан мне два дня дал на обдумывание. Больше всего я боюсь, как бы дети брошенные не оказались…
— Сын! Это почему они будут брошенные? — обиделась мама. — Что ты хочешь сказать, что мы с Ахмадом плохо за Аришкой смотрели, пока Инна доучивалась?
— Нет, конечно! Вы ещё и лучше за ней смотрели, чем родители, — поспешил ответить я.
— О! Я совсем забыла! — воскликнула жена и побежала в прихожую. — Тебе письмо пришло от Комарцева, — протянула она мне конверт с буквами «С/А» вместо марки.
— О, спасибо! — сказал я, беря у неё из рук конверт. — Все тогда по этому вопросу на сегодня, давайте еще подумаем, ладно? И завтра уже примем финальное решение.
Мама встревоженно переглянулась с Ахмадом. Мне показалось, или меня одного напрягает, что мать двоих трёхмесячных грудничков собралась так решительно, ни о чем не задумываясь, выйти на работу? Нет, я все понимаю, что в семидесятых и не то творилось, вполне можно было оставить маленьких детей бабушке и поехать БАМ поднимать или казахстанскую целину, но я лично не хотел бы такого экстрима для своей собственной семьи.
Распечатал Славкино письмо. Он благодарил меня за поздравление с днём рождения. Похвастался, что дали младшего сержанта. Интересно, а когда ефрейтора дали, он мне не написал или я не помню? Передавал мне привет от командира своей части. Писал, что часто бывает в Святославле…
— Вам от Эммы Либкинд привет, — взглянул я на маму с Ахмадом.
— Что там Славка пишет? — обрадовалась мама.
— Пишет, что младшего сержанта дали и что ему ещё год служить осталось. Поздравляет с наступающим.
Алироевы сразу ностальгировать начали, вспоминать родной для нас всех Механический завод. Нам с Галиёй тоже было, что вспомнить.
Во вторник с утра приехал в университет, и мои парни меня тут же огорошили, что Валиев срочно ждёт моего звонка.
— Что там опять у вас случилось? — озадаченно спросил я.
— Самедов к нему вчера приходил зачем-то, — вспомнил Булатов.
— Блин! Только этого не хватало, — ответил я и пошёл вниз к автоматам.
— Ильдар Ринатович, Ивлев, — начал я, услышав в трубке знакомый голос. — Доброе утро. Вы просили позвонить?
— Да-да, привет, Павел. Тут ваш старый знакомый из комитета комсомола МГУ вчера заходил. Просится к нам в молодёжную группу, говорит, имеет неоценимый опыт работы в подобных структурах.
— Самедов-то? — удивлённо рассмеялся я. — Во даёт! Вы бы спросили его, он, хоть, в одном рейде-то сам был, вообще?
— Вот даже как? — удивился Валиев.
— Лучше не связывайтесь с ним, Ильдар Ринатович. Не знаю, зачем ему это надо, но точно не для того, чтобы работать. Как бы он не подсидеть вас собрался, войдя в группу, добиться должности главы группы не мытьем, так катаньем.
— Я понял. Спасибо, Павел, — немного ошарашенно поблагодарил он меня и попрощался.
— Слыш, Платох, — подошёл старший брат Зауров к младшему. — Лоб опять забухал. Это теперь на неделю, не меньше.
— Нам-то что, Мирон? — безучастно взглянул на него брат. — Пусть себе бухает.
— Ты не понимаешь? Газон-то у дома стоит.
— И что?
— Да то! Сбить машиной Шанцева и все дела.
— Вроде, Лоб пьяный за руль сел?.. Ну, ты голова!
— Мать его на работу уйдёт, надо будет ключи от машины поискать.
— Найдём, — уверенно ответил Платон.
— Что хорошо, что он же не помнит, что делал или не делал, когда в запое. Менты, чтобы дело раскрыть по горячим следам, быстро его убедят в том, что это он сел за руль и задавил директора. Он еще извиняться перед всеми будет перед вынесением приговора…
— Да, директора завода не каждый день давят… Как пить дать, они будут счастливы повязать такого клиента, как Лоб, чтобы не получать пенделей от областного начальства за висяк…
Во время большого перерыва сидели с парнями в столовой, и они мне сказали, что Ираклия сегодня медики обещали выписать из больницы. Надо кому-то его встретить, помочь до общаги добраться. У него вещей там много набралось, пока он больше месяца лежал в больнице.
— Во сколько его отпустить обещали? — спросил я, припоминая, что это до обеда обычно делают.
— Да кто ж его знает? — пожал плечами Булатов. — У нас с Лёхой сегодня смена в стройотряде, в принципе, можем опоздать на час-другой. Только надо сразу после пар в больницу ехать.
— Да ладно, не надо, — задумчиво проговорил я. — Пока вы после пар доедете, он уже в общаге будет… Давайте, я прямо сейчас и поеду, у меня свободное посещение, мне можно последнюю пару задвинуть.
Спокойно доел свой обед, успел обсудить с Лёхой, как у них со Светкой продвигается поиск квартиры. Оказывается, она так и осталась, пока в общаге МИИТа, к матери Лёха, вообще, даже и не пытался её приводить. Вчера они, после Лёхиной работы, успели вечером посмотреть всего один вариант, из тех, что маклер предложил, но им не понравилось. Далеко и от МГУ, и от МИИТа.
— Не отказывайтесь никогда сразу, — посоветовал я. — Берите время на подумать. Так все делают. А то может получиться так, что это самый лучший вариант окажется, а вы уже отказались. Я как вспомню, по каким квартирам ходить пришлось, когда угол жене ещё до свадьбы искали! Это что-то с чем-то… Так, ладно, поехал я за Ираклием.
Я поднялся, пожал всем руки и попрощался до завтра.
Диана и Мария уже полдня сидели в гримёрной с Ольгой Анатольевной.
— Нет, детка, я не советую тебе трогать брови, — говорила она Диане. — У тебя красивая, аккуратная линия бровей, хочешь, подведи немного коричневым карандашом, но дёргать не стоит… С возрастом волосы, вообще, редеют, а если их дёргать постоянно, к сорока годам тут нечему будет расти. Будешь с нарисованными бровями ходить.
Девушки переглянулись и смущённо фыркнули, представив себе эту картину. Ольга Анатольевна разложила перед ними модные европейские журналы и на примере моделей с обложки объясняла, как достигнут тот или иной эффект и как он называется.
— Насчёт синих теней… Когда есть возможность самой выбрать свой стиль, в том числе и макияж, я бы не стала их использовать. Синие тени слишком упрощают образ, согласитесь. Дневной макияж должен быть незаметный, прозрачный. Вечерний может быть поярче. Перед съёмкой надо запудривать лицо, чтобы не было отблесков от световых приборов. Если съёмка в полный рост, запудривается всё тело. Не должно быть разницы в оттенках лица, шеи и остальных частей тела.
Ольга Анатольевна продолжила лекцию наглядными примерами на себе и тут же предложила девушкам повторить, заодно обращала их внимание на ошибки и показывала всевозможные хитрости.
— Ну что, перерыв? — с улыбкой посмотрела она на своих ошалевших от количества информации слушательниц.
— Перерыв, — с готовностью согласились девушки.
— После обеда займёмся руками, — улыбнулась Ольга Анатольевна.
Девушки поблагодарили её и отправились в ближайшую от квартиры, где они проходили обучение, заводскую столовую.
— На чём мы с тобой остановились? — спросила Мария, когда они уселись за отдельным столиком.
— На явочных квартирах, — напомнила Диана.
— Да, — кивнула Мария. — Явочные квартиры, явки. Это может быть не только квартира, это может быть дом, заведение какое-то, парикмахерская, кабинет стоматолога. Посещение этой квартиры агентом должно быть обязательно легендированно. То есть у агента должно быть обоснование посещения этой явки. Или ты к стоматологу пришла, или к портному, понимаешь? Пользоваться явками надо в крайних случаях, когда предполагается длительный контакт, например, для переснятия документов, чтобы агент их тут же забрал и вернул на место.
Чем короче контакт, тем лучше. Передача чего-либо, вообще, может быть моментальной, на ходу.
— Это как? — удивилась Диана.
— Ты что-то несёшь маленькое, фотоплёнку, например, я навстречу тебе иду. Поравнялись, ты мне в руку это вложила, я иду дальше. Вот и всё. Но делается это в толпе. Чтобы наружное наблюдение контрразведки не смогло засечь момент передачи. И вообще это лучше делать где-то в тамбурах, в лифтах, в проходах, понимаешь, да? Там, где люди вынуждены ближе подойти друг к другу и ни у кого это подозрений не вызовет. И видимость ограничена. К примеру, в лифт народу набилось, ты прижалась ко мне и что угодно передала незамеченная в этом…
— Ой, как всё сложно, — вздохнула Диана.
— А как ты думала? Но у тебя другая будет специализация, ты же с документами других государств дела не имеешь. Возможно, тебя попросят собрать о ком-то информацию. Тебе надо будет познакомиться, поговорить, запомнить, что человек интересного рассказывает о себе, и передать резиденту, а он передаст в Центр.
— Ерунда какая-то… Зачем?
— Мы с тобой два дня говорили о подставах, — удивлённо взглянула на неё Мария. — И говорили, что каждый новый объект разработки и вербовки многократно проверяется. Так?
— Ну, так.
— А как он проверяется? Сначала он о себе что-то рассказал нашему агенту. Агент это все запомнил и передал резидентуре. А дальше кому-то из агентов или доверенных лиц даётся задание поговорить с этим объектом ещё раз на ту же тему. А потом полученные результаты сравниваются. Если это подстава с выдуманной легендой, это как-то, да проявится…
— А как проявится? — с недоумением смотрела на неё Диана.
— Это всё с опытом приходит. Резиденты же годами с людьми работают. Ну, как тебе объяснить? Вот смотри, когда подстава пытается привлечь внимание агента, которого контрразведка враждебного государства вычислила и хочет использовать в своих целях, она говорит, допустим, что симпатизирует СССР и его достижениям. А в разговоре с человеком, про которого неизвестно, что он сотрудничает с нашей разведкой, она может сказать, что думает на самом деле, что видала она коммунистов в гробу и белых тапочках.
— Ага, вот теперь понятно, — внимательно посмотрела на неё Диана. — Тогда мне надо будет знать, на какую тему с этой подставой разговаривать.
— Подожди. Во-первых, это может быть и не подстава, а честный человек, искренне симпатизирующий коммунистам. А во-вторых, в любом случае, нельзя допускать проявление недоверия в разговоре. Подстава может быть тоже неплохим психологом и считает тебя. А у нашей разведки могут быть планы на неё, а ты им всё испортишь.
— Какие планы могут быть на подставу? — удивилась Диана. — Понятно же, что она ничего ценного не сдаст.
— Ну, во-первых, были случаи, когда для продвижения своей подставы ЦРУ сдавали секреты других государств, для того, чтобы убедить нас в её ценности. А во-вторых, в любую игру можно играть вдвоём, они же не только дезу нам пихают через свои подставы. Они с её помощью наших агентов вычисляют, резидентуру, методы нашей работы, способы связи. На этом поле тоже можно с ними как-то сыграть…
— Прямо шахматы какие-то! — удивилась Диана.
— Не то слово! — улыбнулась ей в ответ Мария. — Ладно, пора возвращаться.
Приехал в Склиф часам к двум. Ираклий сидел на кровати, одетый и рядом на кровати стояло штук пять собранных сумок.
— Хорошо, что приехал, эка ты тут вещами как оброс, — сказал я ему, — помогу тебе.
— О, привет, — удивился он. — Книги заберёшь свои, — подвинул он ко мне одну из сумок. — Спасибо, что принес их, без них, не знаю, что бы тут и делал. Пересчитывать трещины в потолке, думаю, быстро бы надоело…
— Как дела? — протянул я ему руку. — Ходить уже можешь?
— Слушай, я не думал, что это так сложно, — проговорил он. — Как гипс сняли, только на третий день с кровати смог, наконец, подняться. Так ослаб, представляешь? Сейчас уже по коридору хожу.
— А по лестнице спустишься?
— По лестнице не пробовал, — обескураженно посмотрел он на меня.
— Ну, ничего. Нам до такси бы только добраться…
— Какое такси?
— Ну, ты же выписываться собираешься. На метро, что ли, в ДАС поедешь?
— Я в ДАС не поеду. Сейчас родители за мной приедут.
— Не понял, — озадаченно уставился я на него.
— Они квартиру сняли в Москве. Мама уже месяц здесь, папа вчера специально на выписку прилетел. До конца месяца квартира оплачена. Мы с мамой пока поживём в ней. А в январе ей на работу, а я в ДАС вернусь.
— Вот как, значит… Ну, отлично. На время реабилитации мама с тобой побудет. А там, глядишь, и сам расходишься. В университете когда планируешь появиться? Надо бы хвосты подчистить к сессии…
Тут вошёл доктор и вручил Ираклию, как я понял, выписные бумаги.
— Я там всё написал, — проговорил он. — Почитай внимательно, там массаж, ЛФК, физиотерапия. Не пускай на самотёк.
— Хорошо, — кивнул Ираклий. — Спасибо.
— А что родители вдруг квартиру сняли? — поинтересовался я, когда доктор вышел из палаты. — У дяди Дато такой дом совсем недалеко от Москвы.
— Разругались они с Дато, — мрачно взглянул на меня друг. — Мама теперь даже с тёткой, сестрой своей, не общается…
— Ничего себе. А что так? — насторожился я.
— Да он же, когда меня крайним хотели сделать, громче всех на меня орал, правду слышать не хотел, что не было меня за рулем. А потом, когда уже Рубен оклемался и мои слова подтвердил, он резко начал утверждать, что, если бы не он, на меня так всех собак и повесили бы, мол, это он бегал и всю Москву на уши ради меня поднял. Родители приехали, отблагодарить его за это хотели, хорошо при мне это стали обсуждать, так я им объяснил, кто меня на самом деле вытащил. Вовсе не он, и им это очень не понравилось. Хотя… Знал бы, что они пойдут с ним ссориться, может и промолчал бы… Родственник, все же…
— Дружище, ну вот такова она жизнь, — с сочувствием проговорил я. — Ты, главное, твёрдо усвой, что твоей вины во всём этом нет. Каждый сделал свой выбор сам. Молчать о таком тоже не стоит. Вдруг однажды твоему отцу или маме понадобится серьезная поддержка, они будут на дядю рассчитывать, а он пообещает и не сделает. Как тебя подставил с этой аварией, не стал родную кровь защищать, так и с ними поступит. Поэтому лучше им не иметь иллюзий. Кризисные ситуации хороши тем, что сразу понимаешь, кто родственник и друг, а кто — случайный попутчик.
— Да всё я понимаю, — потерянно взглянул на меня Ираклий.
Так… Началось в колхозе утро. Синдром выжившего во всей своей красе. И чем ему помочь? Где я ему психолога в Союзе найду? Не к пучеглазому же, как Диана его назвала, Ираклия тащить на приём. Хотя, он же сексот, могли бы и помочь своему сотруднику… А может, Кротову аккуратно намекнуть? Завести при нём разговор, что Тания интерес к жизни потерял после аварии… Сообразит же, наверное, что к чему?
Пока я соображал, что теперь делать, появились родители Ираклия. Хотел просто познакомиться с ними и свалить под шумок, но ему понадобилось зачем-то обязательно объяснить предкам, что я именно тот человек, которому они все обязаны.
Мама Ираклия, Тамара Тенгизовна, бросилась мне чуть ли не руки целовать, так неудобно было, с упрёком посмотрел на Ираклия, мол, ты совсем, что ли? Что за подстава? Отец Ираклия Томаз Леванович тоже мне руку жал, как мне показалось, несколько минут.
— Ну, что вы, что вы! — сопротивлялся я как мог. — Я только ещё одного нашего однокурсника подключил, когда понял, что дело пахнет керосином.
— Мы так вам благодарны, вам всем, — не сдержала слёз Тамара Тенгизовна.
— Очень благодарны, — поддержал её батя. — Приезжайте к нам все в Батуми, как сезон начнется. С удовольствием примем вашу семью, у нас дом большой, все поместятся.
— Спасибо огромное за приглашение, — искренне поблагодарил я и взял сумку со своими книгами с кровати. — Что ещё взять? Давайте мне что-нибудь тяжелое.
Родители засуетились, я взял ещё одну сумку, а Ираклий с трудом поднялся и как старый дед поковылял к выходу из палаты, ухватившись было за две сумки. Но батя тут же отобрал их у него, а мама плечо своё ему подставила.
Когда муж вернулся из Москвы и сообщил, что его семья хочет, чтобы они переехали в благоустроенный большой дом, Настя восприняла эту новость с восторгом, и даже перспектива разговора со свекровью о размене квартиры в тот момент не пугала её.
Но чем ближе был этот разговор, тем настроение у Насти всё больше портилось. И когда муж ушёл на вокзал встречать отца, приехавшего специально для этого разговора, Настя для себя решила, что это не её война и пусть Якубовы сами между собой разбираются. Сколько на нее и с каким удовольствием Оксана орала… И вот появится она у нее в квартире по такому вопросу, что дальше будет? Вместо нормального разговора ей же легче будет снова орать начать…
Когда мужчины пришли, она усадила их за праздничный стол, по случаю приезда тестя и любимого дедушки.
— Знаете, что я подумала, — осторожно подбирая слова, начала она, когда мужчины пригубили по первой стопке. — Может, мне не стоит ходить с вами? Оксана Евгеньевна отвлекаться на меня начнёт, и у вас разговора не получится.
Руслан переглянулся с отцом, и они оба, на удивление, спокойно отнеслись к её предложению. У Насти камень с души свалился, что ей не надо в таком тяжёлом разговоре со свекровью участвовать. Только-только разговаривать спокойно стали, случайно встретившись на улице…
А ведь если не договорятся с ней мужчины сейчас, опять же уличные скандалы начнутся! — с содроганием подумала она.
Сославшись на дела в секретариате ПВС, Самедов отпросился с работы на полчаса пораньше и оказался в Комитете по миру перед самым окончанием рабочего дня.
— Добрый вечер, — деланно весело поздоровался он со студентами и прошёл в кабинет Валиева. — Приветствую, Ильдар Ринатович. Был в секретариате, вот, решил к вам заглянуть по пути, узнать, не понадобится ли моя помощь в ближайшее время?
— Члены молодёжной группы рассчитывают справиться своими силами, Рашид Фархадович, — извиняющимся тоном проговорил Валиев. — А для меня важно мнение моего коллектива. Вынужден отказаться от вашей помощи, но, в любом случае, огромное вам спасибо за поддержку и неравнодушие, — протянул он ему руку, намекая, что на этом всё.
Самедов еле сдержался, чтобы не нагрубить ему. Только многолетняя практика в лицемерии позволила ему улыбнуться и пожать протянутую руку.
Выходя из Комитета по миру, остальных он намеренно проигнорировал. Валиев открытым текстом дал ему понять, что эти недоделанные сотрудники ВС высказались против его участия в их команде.
Посадив всю семью Тания в такси, попрощался с ними, а перед этим убедил, что Ираклию надо хоть ненадолго появляться в университете, несмотря на освобождение от занятий до Нового года, хотя бы текущие семинары не пропускать, потом меньше беготни будет.
Ираклий обещал завтра появиться, пройтись по преподавателям, отметиться, что жив и почти здоров, и готов и дальше грызть гранит науки. Телефона у них на съёмной квартире нет и не было никогда, записал себе его адрес, на всякий случай.
Пока шёл к метро, решил позвонить отцу, посоветоваться насчёт Галии. Мнение домашних я уже выяснил, разве что я ещё не знаю, что Загит насчёт ее выхода на работу думает. Но, судя по тому, что они с Галиёй решили выйти из академа досрочно, то и с работой он, скорее всего, её поддержит.
— О, привет, пап, — обрадовался я, что он ещё на работе. — Слушай, совет твой нужен. У тебя есть какие-то планы сегодня на вечер? Хочу пригласить вас в гости.
— Случилось что? — обеспокоенно спросил отец.
— Да. Галия устала сидеть в декрете.
— А, ну, про это я в курсе.
— Но она ещё и на работу хочет выйти, не только продолжить учиться. И у меня большие сомнения, что она все это потянет.
— Как? — удивился отец. — Вот это новости!
— Вот поэтому и хотел вас с Кирой пригласить. Надо посоветоваться. Ты человек опытный, хотим послушать, что подскажешь. Жена твоя тоже очень разумные советы дает. Ну и тем более, что сто лет уже не виделись, из-за этой вашей эпидемии скарлатины… она хоть теперь-то закончилась?
— Вообще-то это ветрянка была, но да, теперь все в порядке. Мы приедем, сын, — тут же ответил он. — После шести.
— Спасибо. Буду ждать.
Дома сразу предупредил всех, что у нас сегодня вечером в гостях будет батя с семьёй. Мама на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки и занялась готовкой.
Выпив для храбрости, как пошутил Руслан, Загит с сыном отправились в своё родовое гнездо. Настя с тяжёлым сердцем провожала их, даже не зная, чего им пожелать. Их удача будет означать, что свекровь окажется в однушке, и, наверняка, затаит обиду на них на всех, но отыгрываться будет, естественно, только на Насте с дочкой. А в случае неудачи они с мужем так и останутся в этом маленьком старом доме без удобств.
Явившись без предупреждения и открыв дверь своим ключом, Руслан и Загит, к своему огромному удивлению, застали Оксану на диване, обложенную церковными книгами. Причём было видно, что она их изучает, одна открытая перед ней лежит, в другой открытка вложена вместо закладки. Рядом на столе их целая стопка.
Мужчины потрясённо переглянулись, но ничего не сказали по этому поводу. Лицо Оксаны было равнодушным, но Загит видел, какие эмоции бурлят под маской внешнего спокойствия. И понимал, что их появлению она не рада. Ну что же, тем легче будет изложить свой вопрос.
Загит спокойно и вежливо рассказал, что продаётся очень хороший дом с удобствами, с газовым отоплением и плитой и хорошо бы Руслану с Настей его купить. Но им не хватает половину суммы. И предложил, пока они будут продавать свой домик, поменять эту трёшку на однушку с доплатой.
— Ты переедешь в однокомнатную квартиру, а доплата пойдёт Руслану на покупку дома.
Оксана смотрела то на мужа, то на сына изучающе. Он заметил в её взгляде любопытство и удивление и ждал ответа, теряясь в догадках, что же она скажет. Всего несколько месяцев прожили врозь, а уже как два совершенно незнакомых человека, — подумал он. — Совершенно непонятно, чего от неё ждать?
— Вот, значит, твоя благодарность, твоё уважение к матери, — уставилась Оксана на Руслана, не меняя позы и игнорируя мужа. — Решили засунуть меня в какую-то конуру? Подальше⁉ С глаз долой⁈
— Мам, ну, зачем ты так? — возразил ей Руслан. — Мы же будем рядом!
— Я вижу, как вы рядом! Только когда вам что-то нужно от меня!
Руслан развернулся и выскочил из комнаты и тут же хлопнула входная дверь.
— Что ж ты за мать-то такая⁈ — повысил от неожиданности голос Загит. — Как кукушонок всех птенцов из гнезда выдавила! Одна осталась! У тебя совесть есть, вообще⁈
— Не тебе меня совестить! — обратила, наконец, на него внимание она. — Чего тебе здесь надо? Ушёл, так и проваливай!
— А мне ничего здесь как раз и не надо! — задела за живое ситуация Загита. — Я не для себя прошу. Я за детей и внуков переживаю. Ты же сама всегда говорила, что мы для детей живём! И всё, что ты делаешь, это ради детей! Ну так тогда три комнаты тебе одной зачем, когда дети втроём в одной живут? Это они в конуре, а не ты!
— Не тебе мне указывать! — окрысилась Оксана, и Загит рассвирепел:
— Обложилась тут книгами, святоша! Какой смысл их читать, если ты, как собака на сене, ни себе, ни людям! Никому рядом с тобой жизни нет! Хотел с тобой по-человечески, но не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому!
Загит развернулся и ушёл из квартиры, тоже хлопнув дверью. А поражённая Оксана зажала рот рукой. Вот оно! Пашкино сатанинское влияние! — потрясённо думала она, уже немного подковавшись в постоянном чтении религиозной литературы. — Раньше и речи не было о том, чтобы Загит на меня голос повышал. И квартиру у меня отнять, это, точно, не он сам придумал. Ему бы в голову не пришло. Это сатанинское искушение!
К моменту, когда приехали отец с Кирой и детьми, стол был уже накрыт, вернулся с работы Ахмад и вышел вместе со мной встречать гостей. Ирина Леонидовна уже ушла домой, Галия немного замешкалась в спальне с детьми. А мама изображала бурную деятельность на кухне, поздоровавшись с гостями издалека.
— Это кто у нас тут такой? — переключился Ахмад на детей, поздоровавшись с родителями. Думал, мальчишки испугаются чужого дядьку, но они смело протягивали ему руки, здороваясь, видимо, подражали отцу. Ахмад был невероятно доволен и взял их на себя, помогая им раздеться и разуться, пока я помогал Кире.
Тут и мама подошла и поулыбалась всем застенчиво. Вышла Галия, сначала вынесла Андрюшу и вручила мне, а потом вышла с Русиком. Моим мальчишкам пошёл уже четвёртый месяц, они уже своих всех хорошо узнавали и сразу определили чужого в лице бати, удивлённо уставились на него оба и надули губки, готовые в любой момент разораться. Интересно, что Киру, как опасность, они не идентифицировали. Она посмеялась над отцом по этому поводу, обстановка разрядилась, и мы все отправились на экскурсию по квартире. Они же не были ещё у нас после ремонта.
Впечатление мы своей квартирой произвели знатное. Кира была в состоянии полушока. Отец поспешил объяснить ей, что у меня в гараже есть и его часть такой плитки. Особенно жену отца вдохновил фартук на кухне. Кира сразу начала планировать ремонт на следующее лето. Пришлось их немного расстроить тем, что белой и красной плитки больше нет, но я над этим работаю.
Идея арок в длинном коридоре отцу очень понравилась, как и, разумеется, шкафы-купе. Они оба, и отец, и Кира долго игрались дверцами, пытаясь понять, как всё это повторить. А когда я сказал, что тесть планирует заняться установкой таких шкафов, пришли в неописуемый восторг и я пригласил их за стол.
Галия передала Русика Ахмаду и суетилась на кухне вместе с мамой.
— Знакомые предложили место неплохое, — перешёл я к сути нашего собрания. — В «Союзе советских обществ дружбы с зарубежными странами».
— Ого, — переглянулся отец с Кирой. — Это не неплохое место, а это очень хорошее место. И кем?
— Секретарём, — ответил я. — У меня есть сомнения на этот счёт. Это на Галию сейчас столько свалится! Работа, учёба, надо ещё будет английский подтянуть, или на курсы походить, или с репетитором позаниматься. Это и в обычных-то условиях тяжело. А у нас дети!
— Придётся, наверное, на вечернее её переводить, — посмотрела на мужа Кира.
— За учёбу, вообще, не беспокойтесь, — улыбнулся отец, — раз такое дело, учёбу беру на себя, пробегусь раз в полгода с зачёткой по друзьям и знакомым, не проблема. А насчёт работы, даже и не думайте отказываться! Это очень престижное место, у нас у одного профессора жена там работает, как сыр в масле катается. Сами знаете, какой высокий престиж и доходы у советского профессора, но и он за ней угнаться не может. Конечно, у неё там положение, она уже далеко и не секретарь, но тем лучше, под опеку нашу Галию возьмёт. А должность и связи со временем приложатся, тоже будет всем обеспечена. Там, главное, зацепиться и своей стать.
Проша и Вася устали сидеть и стали носиться по квартире. Ахмад ушёл присмотреть за ними.
— А дети? — понял я, что ни отец, ни Кира, никаких подводных камней не видят.
— Ну, а что дети? — спросила мама. — Няня у нас есть. Загит на подхвате.
— А когда у него дежурство? — спросил я. — Ирине Леонидовне тяжело будет одной с двумя малышами…
— Ну, может, я что-то с работой придумаю, — ответила мама. — Выйду, познакомлюсь со всеми, осмотрюсь там, может, на сокращённую неделю перейду.
— Или с начальником договориться, чтобы отпускал тебя в те дни, когда Загит дежурит, — задумчиво проговорил я. — Если какой кипиш или проверка, ты же тут же прибежишь на работу.
— Если люди там хорошие, то всегда смогу договориться! — махнула рукой мать.
— А куда, если не секрет, ты устроилась? — поинтересовался у неё отец.
— В НИИ силикатов, тут рядом, в соседнем дворе, можно сказать, — ответила она.
— Договоритесь, — уверенно махнул он рукой. — Это не поликлиника, где приём врача по часам. И не школа с уроками по расписанию.
— А кормления? — поднял не менее важный вопрос я.
— Мы уже начали малышам морковный сок давать, — ответила мама. — Скоро яичко попробуем. Кашку манную жидкую на детской смеси они с двух месяцев уже сосут. Посмотри, какие мы богатыри, разве на одном молоке такими можно вырасти? — потрепала она Андрюшку за пухленькую щёчку. — Не бойся папаня, голодными дети не останутся. Ну и сцеживаться можно первое время…
— Спасибо, — радостно поблагодарила всех довольная жена.
Понял, что коллективное решение принято, все опасения мы обсудили, наша огромная семья готова нас поддерживать, как и любая здоровая советская семья. Значит, так тому и быть, не буду лезть со своими стереотипами из двадцать первого века. Я знаю, что если скажу «нет», жена меня послушает, но делать этого не буду. Важно, что сама Галия в бой рвется, и останавливать ее опасно. Сделаю это, и будет она всю жизнь считать, что я наступил на горло ее мечте. Сам реализовался, а ей препятствую. Такие вещи способны подточить исподволь и самый крепкий брак. Пошёл сразу звонить Сатчану, держать до бесконечности это место он не обещал.
— Привет, — спросил я тезку. — Место на Арбатской ещё свободно?
— Да, держу, как и договорились, — подтвердил он. — И что мама, согласилась?
— Галия хочет на это место.
— Что?
— Вот так.
— Подожди, а институт?
— Батя мой учёбу берёт на себя. Он же доцент в Горном, где Галия учится. Будет переводить её на вечернее, и помогать всячески.
— Понятно… А дети?
— Мама моя и тесть взялись помогать, да еще и няня же есть.
— А. Ну тогда всё нормально! Правильное решение приняли. Место-то очень перспективное! А зная Галию, ее хватку, уверен, что она там себя быстро хорошо зарекомендует…
— Она позвонит тебе, узнает, что там да как?
— Конечно, — ответил он, мы попрощались, и я вернулся за стол.
Ахмад привёл детей на кухню, их покормили и батя с Кирой засобирались домой, завтра у всех рабочий день. Проводили их всех очень тепло. Мама с Кирой даже обнялись символически на прощанье. Ну и слава богу.
Пока появилось время, сел дописывать записки для Межуева. Но не успел проработать и получаса, как зазвонил телефон. Наши парни потеряли Ираклия, вернулись кто с работы, кто со стройотряда, а его нет.
— Спокойно, братцы, он у родителей на съёмной хате. Завтра будет в университете, — успокоил я Булатова. — Единственное что, ходит он очень паршиво, надо его подстраховать. Возьмите над ним шефство, в особенности на наших крутых лестницах. Не стесняйтесь плечо подставить, под локоть поддержать.
— Даже так? — удивился Булатов. — Подстрахуем, конечно!
Загит пришёл к Руслану и Насте, практически, следом за ним. Она сидела притихшая и вопросительно поглядывала то на мужа, то на свёкра. Мужчины молча вернулись за стол и, выпив по чуть-чуть, стали обсуждать продажу Настиного дома и у кого можно занять денег.
Настя тяжело вздохнула, поняв, что свекровь на размен не согласилась. Маришка забралась на колени к дедушке и Загит с удовольствием играл с ней в «По кочкам, по кочкам, по ровненькой дорожке…».
Потом Настя повела малышку спать и услышала, как Загит сказал сыну:
— Ну, в общем, так. Будем искать адвоката, как Павел предлагал. А ты завтра же займись пропиской дочери к себе. Не хочет мать по-хорошему, значит, будет со скандалом и через суд.
— Ох, боже мой… Крику на весь Святославль будет, — с тоской в голосе ответил Руслан.
— Да пусть кричит, — равнодушно ответил Загит. — Может, ей хоть люди объяснят, что так нельзя со своими собственными детьми поступать. Сама к себе хорошее отношение людское порушит. Кто же в нашем городе одобрит такое барское поведение — одной в трех комнатах сидеть и детям не помочь.
В среду с утра Ираклий в университете не появился. Когда он и ко второй паре не приехал, стало ясно, что что-то случилось. За обедом мы посовещались и решили, что мне надо съездить, узнать, что там происходит. Ну а кому еще, только у меня свободное посещение…
Несвижский переулок, дом шесть, оказался совсем недалеко от МГУ, три остановки на метро и там пешком минут десять. По московским меркам очень близко. Думаю, наши из столовой ещё не ушли, как я уже звонил в квартиру на четвёртом этаже.
Дверь мне открыла Тамара Тенгизовна. По её озабоченному виду сразу понял, что что-то случилось.
— Ираклий дома? — обеспокоенно спросил я, поздоровавшись.
— Дома, Паша. Хорошо, что ты пришёл, — начала всхлипывать она. — Отец ночью улетел, ему на работу. А Ираклий как лёг, к стене отвернулся, так и лежит.
— Ну, ё-моё! — начал разуваться. — А в университет что он не пошёл?
— Не могу, говорит, — шепнула мне Тамара Тенгизовна, услышав, как кровать в комнате заскрипела.
— Привет, — прошёл я в комнату и увидел Ираклия. Он уже понял, что ему придётся разговаривать со мной и сел в кровати.
— Привет, — буркнул он.
— И что происходит? Чего ты не приехал сегодня в университет?
— Сил нет, не хочу и не могу, — не поднимая на меня взгляда, ответил он и опять лёг, правда, к стене отворачиваться не стал. Уже неплохо…
Взял стул и сел с ним рядом.
— Ну, так дело не пойдёт, Ираклий. Рано ты ручки сложил. В жизни ещё столько будет потерь, проблем, несчастий, без этого не прожить. Но всё, что нас не убивает, делает нас сильнее. Поэтому надо через «не хочу» вставать и идти вперёд. Чего ты раскис? — пытался я заставить его говорить. Слышал где-то, что иногда человеку достаточно выговориться. — Что такое? На ноги встанешь, учёбу продолжишь, всё же хорошо…
— Мне так не по себе от того, что парни погибли, — первый раз взглянул он на меня. — Такие молодые, вся жизнь впереди…
— Это, конечно, тяжело, особенно для их родителей. Но погибли они по своей собственной воле. Уверен, что не первый раз они с пьяным водителем за рулем катались, вряд ли это было случайностью. Скорее, какая-то глупая традиция, принятая в их тесной компании, в которую ты случайно попал. А представь, что ты тоже мог бы погибнуть из-за них. Ты лучше вспомни, как ты из-за них пострадал! Больше месяца в гипсе, учишься ходить заново. С должности комсорга вылетел! И ещё неизвестно, какие будут отдалённые последствия у этой травмы. Вот в чём ты виноват? За что тебе переживать?
— Не надо было идти в ресторан, — опять уставился в потолок Ираклий.
— А ты мог тогда отказаться?
— Да не мог, дядька бы обиделся.
— А сейчас?
— Да пошёл он.
— Вот видишь, у всего есть свои плюсы и минусы, — сказал, слегка улыбнувшись, я. Он вопросительно посмотрел на меня, мол, ты серьёзно? — Ну, сам посуди, — добавил я. — Теперь у тебя есть полное моральное право посылать дядю с его советами далеко и надолго. Он себя проявил, теперь ты знаешь, что он гнилой человек, даром, что родственник. Можешь теперь с чистой совестью жить своим умом.
Ираклий закинул руки за голову, о чём-то думая.
— Так что, дружище, хорош жалеть о том, что уже не исправишь. Твоей вины во всем этом нет. Займись здоровьем. Что там тебе доктор говорил? ЛФК, массажи… И университет.
— Угу, университет… Я еле хожу.
— А так и будет, если будешь только лежать и думать, ах, если бы, да кабы… Маресьева помнишь? У него сломаны ноги были, обморожены, гангрена начиналась. А человек полз по зимнему лесу, и для него не стоял вопрос «жить или не жить». Только жить и врага бить. С ногами или без, это уже второй вопрос… Конечно, авария страшная была, ты её никогда не забудешь. Но ты остался жив, сам двигаешься, мозги в порядке, тебе судьба дала ещё один шанс, нельзя им пренебрегать, надо жить дальше, Ираклий. И если хочешь, давай съездим с тобой на кладбище, парней помянем…
— Хочу, — вдруг согласился он и перевёл взгляд на меня.
— Значит, съездим, — пообещал я. — В выходные. А завтра, давай, в университет приходи. Соберись, ты мужчина!
Я поднялся и пошёл к выходу. Ираклий поднялся за мной и медленно пошёл меня провожать. Уже прогресс.
— Кстати, тут до университета рукой подать, — вспомнил я, обуваясь. — Лёха Сандалов женился, квартиру сейчас ищет. А вы же здесь только до конца декабря?
— Ну, да, — подтвердила вышедшая провожать меня Тамара Тенгизовна.
— А как бы с хозяевами квартиры связаться? — выпрямился я. — Может, телефончик дадите? Сколько вы, кстати, за неё заплатили?
— Семьдесят рублей за месяц, — ответила она, и я присвистнул. — Тут же метро рядом, — поспешно объяснила она.
— Ну, предложить, всё равно, ребятам надо, — решил я, — вдруг они заинтересуются, несмотря на цену.
Она нашла у себя номер хозяина, и я дописал его себе рядом с адресом квартиры.
— Отлично, — улыбнулся я и попрощался с ними.
Потом поехал в Верховный Совет. Сдал записки для Межуева помощнице Пархоменко, а копии оставил Воронцову.
Время было пятый час. На тренировку рано, а домой ехать нет смысла: приеду и сразу уезжать. Решил зайти в буфет за пирожками и спуститься в Комитет по миру, время скоротать.
Сегодня, как раз, была смена Сандалова и Булатова. Сразу дал телефон хозяина квартиры Лёхе, и подробно рассказал про нее. Все услышанное Лехе понравилось:
— Ну, семьдесят… Да, много! Но ведь и правда, около метро, и близко к МГУ. А деньги я заработаю, это того стоит!
Я довольно посмотрел на него. Таким Леха мне нравился. Решительно настроен, без колебаний принимает разумное решение. С подработкой на стройке для него, действительно, квартира вполне подъёмная по цене.
Он сразу и сел звонить хозяину, но никто не поднял трубку.
— Если это домашний номер, человек может быть ещё на работе, — предположил я. — Из дома ещё набери.
Рассказал, что был у Ираклия, у него справка до конца декабря.
— Нам не справка, нам бюллетень нужен, — сказал Марк. — Предупреди его, чтобы проблем не было.
— Точно, — хлопнул я себя по лбу. — Я же знаю это всё. Завтра не забыть ему про бюллетень сказать, — посмотрел я на парней. — Терпите, недолго вам осталось вдвоём работать.
— Платох! Ты здесь? — вернулся домой Мирон.
— Тут я, — отозвался тот.
— Ключи от газона нашёл у Лобанова?
— Нашёл, — вышел младший брат и показал глазами на стол, где они лежали. — Что, Вырин согласился помочь?
— Куда он денется? Должник же наш за тот случай… Пришлось денег, правда, дать.
— Сколько?
— Двадцать рублей. Как раз, он проиграл кому-то…
— Блин. Ещё и на деньги попали, — недовольно заметил Платон.
— Я хотел ему коробку пургена купить, а он сказал, что у него где-то есть. На завтра договорились.
— Сколько таблеток кинет?
— Сказал, чтобы точно сработало, двойную дозу использовал, четыре штуки. И в компот или кисель лучше всего, чтобы по цвету заметно не было. Выхлебает его столько, и шофера у директора точно не будет…
— Ну, завтра, так завтра.
— О, кстати, Марк Анатольевич, а как на новогодние праздники работаем? — вспомнил я.
— Как вся страна, — улыбнулся он. — Три дня гуляем.
— Здорово, — озадаченно проговорил я.
Интересно, а мне когда приносить следующий раз свои записки для Межуева?
Решив подняться в секретариат, на всякий случай, попрощался со всеми и вернулся в приёмную Пархоменко. Изучив календарь на январь, решили совместно с Валерией Николаевной, что праздники графика не сбивают и третьего января у меня срок сдачи очередной порции записок.
На том мы с ней и распрощались, и я поехал на тренировку к Марату.
Самедов приехал к Регине после работы. Ещё вчера хотел заехать, но ещё больше он хотел напиться и забыться. А это лучше делать дома. Прошлый раз, когда семья начала его в итоге по моргам искать, ему не понравился…
— Представляешь, — начал жаловался он ей. — Валиев заявил, что ему важно мнение его коллектива, а коллектив, видите ли, против того, чтобы я с ними работал. Чертовы студенты. Что я им такого сделал?
— А кто именно против? — поинтересовалась Регина.
— Откуда же я знаю, — раздражённо ответил Самедов. — Их там всего шестеро, пять из группы Ивлева, а шестой не знаю, откуда, но думаю, тоже не случайный человек.
— Это всё его друзья, — заметила она. — Сандалов, Макаров и Ивлев в «Комсомольском прожекторе» работали же у тебя, мне Светка Костенко рассказывала в начале года. Насколько я знаю, у тебя же не было ни с кем из них ссор?
— Ссор не было. Но я Ивлеву предлагал обмен полезными знакомствами и связями, пока ещё из МГУ не ушёл. А он вежливо послал меня.
— А может, это Светка Костенко их против тебя настраивает? Я сомневаюсь, что она легко успокоится. Та еще стерва. — предположила Регина.
— И как нам об этом узнать? Ни она, ни парни эти нам про это просто так не расскажут.
— Я могу попытаться потихоньку расспросить в университете… Жаль, что общих друзей мало.
На тренировке Сатчан доложил, что Галия ему на службу ещё с утра отзвонилась, они переговорили. Он был очень доволен и рад за неё.
— Слушай, я тут подумал — там же по идее знание языков будет необходимо, хотя бы, английского, — немного поздно спохватившись, решил уточнить я.
— А ты думаешь, там вот прямо все профессионально знают язык? Для этого в штате есть переводчики. А на уровень простого общения, «Добрый день, как поживаете? Как вам понравилось в Москве?», за три месяца можно выйти. Лучше, конечно, договориться с кем-то заниматься прямо на работе, в рабочее время. Дороже, но зато время на это тратиться не будет. На курсы-то пока доедешь…
— Надо будет подсказать ей, — задумчиво проговорил я.
— Я уже всё подсказал, — улыбнулся он.
— А что решили с Ганиным?
— Мещеряков за ним присмотрит. И тебе передавали старшие товарищи благодарность за бдительность.
— Ну и отлично, — сказал я, а сам подумал, что дальше, что бы там Ганин не учудил, это уже будет не моя вина. А я чувствую, что он может…
Вернувшись домой после тренировки, застал у нас на кухне совет в Филях. Алироевы, Загит и Галия, уложив детей спать, совещались по поводу выхода Галии на работу. Она взахлёб рассказывала, как там интересно, наслушавшись Сатчана.
— Сейчас меня берут в отдел по книгообмену, — рассказывала Галия. — А там ещё куча всяких отделов, но самый интересный туристический. Вот если бы туда попасть!.. Но там надо будет английский хорошо знать, я планирую, что за пару лет выучу, — сияя, заявила она. — Там надо будет выставки разные организовывать, наши периодические издания за границу отсылать, поддерживать связь с нашими отделениями за рубежом. Так интересно! — от возбуждения у нее аж голос сорвался.
Как я и предполагал, Загит поддержал желание дочери выйти на работу, тем более, она так воодушевлена, так рада и счастлива. А насчёт детей у него, вообще, не было никаких сомнений.
— Нет смысла переживать, — махнул он рукой. — Мои все с трёх месяцев в яслях. Правда, жена там же работала, прибегала к ним постоянно…
Решил уточнить о новостях по Оксане и спросил:
— Как прошло всё в Святославле?
— А никак, — равнодушно ответил Загит. — Плевать она хотела на интересы детей и внуков, это только красивые слова раньше были. Надо адвоката искать. Судиться будем.
— О, как, — удивлённо посмотрел я на него. — А что ж вы молчите?
— Это всё не к спеху. Дети Настин дом прямо сейчас будут продавать. И будем деньги в долг искать, чтобы не задерживать Ахмада. А с квартирой решим когда, с этих денег и долг вернем.
— Всё понял, — кивнул я, озабоченно глядя на него. У него подрагивала скула. Всё его равнодушие напускное… — Сатчан с маклером познакомил, он Лёхе Сандалову сейчас квартиру ищет. Хотите, спрошу у него насчёт юриста?
— Спроси, — охотно согласился тесть.
— Завтра тогда позвоню, — пообещал я. — Сейчас уже поздно.
В четверг к первой паре приехал Ираклий. Группа встретила его ликующими возгласами, как полководца-победителя, вернувшегося из трудного и опасного похода. Он с трудом дошёл до аудитории и обессиленно плюхнулся на своё место. Сокурсники все тут же окружили его, засыпали радостными возгласами. Он откровенно был поражён такому теплому приёму, и даже расчувствовался. А когда явился Сироткин, то, увидев его, он радостно воскликнул на всю группу:
— О! Тания! С возвращением! А мы на кафедре только вспоминали тебя. Вовремя вышел, успеешь ещё все хвосты до сессии закрыть.
— Да я ещё не вышел, — смущённо ответил Ираклий. — Мне ещё на физиотерапию ходить и ходить. Справку до Нового года дали.
— Ничего! — улыбнулся Юрий Иванович. — До свадьбы всё заживёт!
Начались занятия. Ираклий отсидел две пары. В перерыве ходили с ним к Эмме Эдуардовне и в деканате отметились. Напомнил ему про бюллетень для работы. Он с нами пообедал и поехал на такси с больничным разбираться.
А я пошёл звонить маклеру из автомата. Спросил, нет ли у него знакомого специалиста по разделу лицевых счетов и принудительному размену и обрисовал нашу ситуацию.
— Не знаю, какие цены на Брянщине, — озадаченно ответил он. — А в Москве вам это в копеечку бы встало. Дам вам телефон коллеги в Брянске. Может, он подскажет вам такого специалиста. Сами с ним всё обсудите.
— Спасибо огромное, Роман Демидович.
Он продиктовал мне контакты маклера из Брянска и мы попрощались.
Только во время разговора с ним вспомнил, что Лёха должен был хозяину квартиры звонить и всё ждал, скажет ли маклер, что Лёха от его услуг отказался… Но тот ничего на этот счёт не сказал. Так, похоже, что с той квартирой что-то пошло не так.
Поэтому, придя на третью пару, поинтересовался у Лёхи, дозвонился ли он насчёт квартиры вчера.
— Дозвонился. Хотел сбить хоть пять рублей, но он упёрся, — обиженно сообщил Лёха.
— А что тебе так не понравилось? Сам же говорил, что цена нормальная, — удивился я. — Он разговаривал с тобой грубо?
— Да нет…
— А что тогда?
— Ну, я же всего пять рублей попросил скинуть. А он тут начал сразу фыркать, мол, лучше найдёт нормальных жильцов.
— Нормальных жильцов? — поразился я. — Это каких?
— Не знаю, — недовольно поморщился Лёха.
— Так… — задумался я. — Ну, подожди… Матушка Ираклия не говорила ни о чём подобном. Значит, с ними хозяин нормально разговаривал… Чего он, вдруг, так с тобой пренебрежительно?
— Понятия не имею.
— А он интересовался кто вы, что вы?
— Ну, конечно, я объяснил ему, что мы студенты, — тут же простодушно доложил мне Леха на голубом глазу.
— Ну, всё понятно, — махнул я рукой. — Он и так испугался, что вы бедные студенты и у вас денег нет, начнёте оплату задерживать… А тут ты ещё пять рублей выпрашивать стал… Лёх, ну, кто ж так делает? Надо было по-другому представляться: я работник административного учреждения, жена ещё учиться.
— Но это же неправда! — потрясённо взглянул на меня друг.
— В каком месте, Лёх? Что ты работник Верховного Совета? У тебя даже корочки есть!
— Ну, это же не основное… Основное — это студент дневного отделения.
— Лёха, Лёха… Поверь, никому нет дела до того, когда ты учишься, а когда работаешь. От перестановки мест слагаемых сумма не меняется. А вот переговоры по съему квартиры могут пройти совсем иначе.
— Что же теперь делать?
— Если тебе нужна эта квартира, звоните ещё раз. Только пусть уже Света звонит, будто это другие люди. И пусть говорит, что муж работает, а она, вот, квартиру ищет в свободное от учёбы время. И не торгуйтесь вы за эти пять рублей, что они для вас принципиально решают?
Знал бы, что Добрынину приспичит меня сегодня отправить в секретариат, не отпрашивался бы у него во вторник, — раздражённо думал Самедов, выполнив поручение начальника и уже направляясь к выходу.
— О, Рашид Фархадович, добрый день! — наткнулся он в коридоре на Пархоменко. — Слышал-слышал… Представляю, как вам обидно, — с откровенно фальшивым сочувствием заглянул он Самедову в глаза. — Говорят, Ивлев целую толпу студентов к зампреду водил, и вот, после этого такое решение не в вашу пользу…
— Ничего, — деланно равнодушно ответил Самедов. — Баба с возу — кобыле легче. Вот пусть теперь Валиев и отдувается.
— Справедливо сказано! — ответил Пархоменко, еще раз фальшиво улыбнулся, довольно поблескивая глазами, и пошёл дальше по своим делам.
А Самедов встал у окна в коридоре, вроде как ждёт кого-то. Надо было собраться с мыслями, а то у него даже нижняя челюсть дрожала, так он расстроился. Не хотелось бы в таком виде попасться кому-нибудь на глаза.
Он долго не мог успокоиться. Наконец, он взял себя в руки и направился к выходу. Не глядя по сторонам, вышел на улицу и подставил лицо холодному ветру. Он, прямо, чувствовал, как пылает всё лицо от ярости и обиды! Ивлев! А вовсе не Костенко, как Регина вообразила!.. Ну хоть теперь ясно, с кем надо счеты сводить!
После пар поехал на лекцию от общества «Знание». Сегодня Ионов отправил меня в Сокольники на вагоноремонтный завод. Нашёл быстро, «СВАРЗ» в районе все знали и быстро показали.
Тема лекции «Научно-технический прогресс в машиностроении». СВАРЗ выпускает трамвайные вагоны и троллейбусы, а также занимается ремонтом автобусов, о чём мне поведал местный парторг Леон Гордеевич. Ему было уже лет под шестьдесят, и он с гордостью мне всё рассказывал и показывал, пока мы шли по территории завода. СВАРЗ не ЗИЛ, конечно, но предприятие крупное. Выступать мне предстояло только в одном подразделении, место мне подготовили прямо в цеху. Народ вокруг стоял, прямо в рабочей одежде. Ощутимо пахло маслом. Решил сильно лекцию не растягивать, раз они так решили. Мне вручили микрофон, справа и слева стояли большие колонки.
Начал я свою лекцию с того, что машиностроение объединяет в себе научные и технические достижения практически всех отраслей науки и техники. Машиностроительный комплекс требует от металлообработки высокого уровня, от инженерно-технических кадров высокой квалификации. В целом уровень машиностроения характеризует уровень экономики.
Поговорил о проблемах машиностроения, о станкостроении. В методичке ещё про задачи текущей пятилетки было, упомянул вскользь и сразу перешёл к перспективам развития общественного транспорта. Рассказал об альтернативе троллейбусам и автобусам, даже не стал придумывать новое название этим машинам, так и называл их электробусы. Рассказал про зарядные станции будущего на конечных остановках. Про бесшумные трамваи будущего за счет использования другой системы рельсов. Описал, насколько иначе могут выглядеть трамваи, троллейбусы и автобусы в будущем, как важно бороться с лобовым сопротивлением, сколько за счет этого можно денег сэкономить. Людям понравилось, они оживились, когда речь зашла об этих вопросах. Меня засыпали вопросами технического характера, на что мог, на то отвечал, надеюсь, подсказал местным специалистам какие-то идеи.
Начальник цеха, где прошла лекция, пригласил нас с парторгом к себе в кабинет. К нам присоединились его заместитель и начальник гражданской обороны цеха. Мужчины все были уже немолодые, консервативных взглядов, за столом, уставленным простыми, но щедрыми закусками, принялись разливать по стаканам беленькую.
— Вот, объясните вы мне, товарищ лектор, — спросил после первого же тоста за мир и дружбу начальник цеха, — о каком качестве продукции можно говорить, если мы заказываем один металл, а приходит другой? А откажешься от партии, так план сорвёшь. За это по головке не погладят…
— Это, к сожалению, проблема многих, — ответил я. — Но разница разнице рознь. Если не происходит ухудшения характеристик конечной продукции, то и чёрт бы с ним. А если, извините, замена материала на безопасность влияет, то какой, к чёрту, план?
Мужики переглянулись между собой.
— А если вместо простого материала, приходит дорогущий? — спросил его заместитель.
— Это надо смотреть, что в документах указано, — озадаченно поглядывал я на них. Чего они, вдруг, ко мне с такими вопросами? — Если там дорогой металл, но вам подходит по своим свойствам, ну, можно использовать, но посоветоваться с бухгалтерией, а то вдруг в убыток из-за этого сработаете. Дороже продать ведь готовую продукцию не получится, отпускная цена государством назначается. Хотя, кого у нас когда убытки останавливали?.. Короче, если это не вы накосячили, случайно заказав не то, что надо, то идите к начальству, пусть решает.
— Вот! А вы — молодёжь, молодёжь! Ничего не понимают! — заявил вдруг парторг. — Смотрите, как рассуждает!
— Ну, мне пора, — улыбнулся я. — С наступающим вас!
Не знаю, что у них за спор был, но, надеюсь, я им помог.
Парторг проводил меня через свой кабинет, вручил свёрток чего-то. Пока ехал в метро, всё принюхивался, показалось, что чем-то копченым пахло. И не мне одному, половина вагона точно также думала, все оглядывалась, да принюхивалась. Когда дома развернули, в свёртке оказались два копчёных осетра. Семья оценила.
— А где ты взял тот чай со слоном? — спросила Галия. — Что-то так разошёлся быстро…
— Ну, там, где взял, там больше нет, — улыбнулся я. — Как он вам? Понравился, вообще?
— Да, хороший чай, — кивнула мама. — Свежий, наверно.
Угу, свежий! — едва сдержался я, чтобы не рассмеяться. Для Кремля всё «свежее» делают, это точно…
— Александр Викторович, — вошёл, постучавшись к начальнику, Герман Либкинд. — Хреново мне совсем. Не смогу я сегодня вас везти.
— Что случилось?
— Не знаю, отравился чем-то. Я побуду пока здесь, но как шофёр не гожусь.
— Ну, иди, только ключи от машины оставь, — разрешил Шанцев и водитель, бросив ему на стол связку, моментально скрылся за дверью. Убежал быстрее, чем здоровый обычно ходил…
Что это с ним? — с подозрением подумал директор. — Как домой ехать, так он отпрашивается. И шустро так бегает, для больного-то… И до конца рабочего дня всего сорок минут. Что происходит?
После ареста Шанцев поймал как-то себя на том, что перестал доверять людям. И неважно, что они работают вместе уже много лет. Он никак не мог забыть, что никто не встал на его сторону и, даже, не попытался защитить, помимо Ахмада. На войне было не так. Там за друг друга стояли насмерть. Он никого больше не упрекал, но забыть об этом не мог.
Вот и теперь странное поведение водителя породило в душе Александра Викторовича целую волну подозрений. Закончив с делами, он вышел на улицу, положил свой портфель на переднее пассажирское сидение, перегнал свою служебную «Волгу» немного вперёд, вышел и посмотрел, не осталось ли каких подтёков на прежнем месте стоянки. Если бы кто-то повредил тормозную систему, осталось бы красное пятно от тормозной жидкости. Но на укатанном снегу было чисто и Шанцев вернулся за руль. Он умел водить машину и права имел, но должность и личный водитель разбаловали его, сам он сидел за рулём очень давно и испытывал сейчас лёгкое замешательство. Однако пешком идти один не рискнул.
Медленно и осторожно он выкатился за территорию завода и направил машину по Школьной улице.
— Не понял! Это ж «Волга» Шанцева! — воскликнул старший из братьев Зауровых.
— Точно, она, — обескураженно подтвердил младший Зауров. — Вырин! Сука!
— Да подожди, — остановил его Мирон. — Едет еле-еле, это не шофёр за рулём. Не подвел нас Вырин…
— А кто? Шанцев сам? И что делать будем?
— Езжай за ним! — решил Мирон.
— Что ты задумал?
— Сделаем, как и собирались. Он же выйдет из машины когда-нибудь.
Следующая книга серии — здесь: https://author.today/work/371143