— Ну и где ты была? — Голос мужчины не просто выражал недовольство — он таил в себе угрозу. — Ты понимаешь, что ты наделала? Я всю ночь волновался. Звонил тебе. Хотел уже бежать в полицию.

Казалось, каждая клеточка во всем его теле дышала гневом. Он наотмашь ударил женщину по лицу. Из ее носа потекла кровь, но женщина лишь вытерла ее тыльной стороной ладони и, испуганно посмотрев на мужа, тихо сказала:

— Зачем ты так? Ты ведь ничего не знаешь.

— Не знаю, — согласился мужчина. — Вот ты мне и расскажи. Только если начнешь врать, то я сразу об этом узнаю. Ты же знаешь, что я тебя насквозь вижу. Знаешь?

— Знаю… — Молчание, потом судорожный всхлип, и слезы побежали по щекам черными потеками туши.

Мужчина, увидев слезы, приподнял бровь, словно бы удивившись этой ее реакции, а потом черты его лица разгладились, и в глазах появилось нечто похожее на вину.

— Пойдем, ты все мне расскажешь. — Он взял ее за руку и повел в спальню.

Он усадил жену на кровать, а сам сел рядом на небольшую оттоманку.

— Успокойся, — почти ласково сказал он и протянул ей салфетку, которую достал из коробки, стоящей на прикроватной тумбочке.

Женщина старательно вытерла слезы и кровь, все еще шедшую из носа, и судорожно вздохнула.

— Меня изнасиловали, — тихо сказала она и, испуганно посмотрев на мужа, сжалась, словно ожидая, что он снова ударит ее.

Он молчал и только пристально смотрел на нее. Молчание затягивалось, и женщина снова расплакалась.

— Как это? — наконец прервал молчание мужчина. На этот раз голос его звучал растерянно, как у маленького ребенка.

Женщина не ответила и спрятала лицо в ладони, словно стыдясь своего признания. Плечи ее тряслись от сдерживаемых рыданий.

Муж притянул жену к себе, крепко прижал к груди ее голову и успокаивающе стал гладить по растрепанным волосам. Он любил ее волосы… Любил ее всю — от кончиков пальцев ног до самой макушки. Он зарылся лицом в ее волосах, вдохнул ее запах и отпрянул. Запах был чужой. Пахло потом, какими-то вонючими сигаретами и еще чем-то неприятным и сладковато-кислым.

— Расскажи мне все.

Он отстранился от жены, встал и начал нервно ходить по комнате. Три шага в одну сторону — разворот, три шага обратно — опять разворот. Вместо ответа женщина начала раздеваться, а когда разделась донага, мужчина невольно встал и залюбовался ею. Ее тело было сродни телу богини. Оно было настолько красиво, что мужчина даже на мгновение забыл, какие откровения он должен был услышать от жены. Он невольно, на уровне какого-то животного инстинкта, протянул руку и пальцами коснулся шеи жены. Та вдруг испуганно посмотрела на него и отшатнулась. Мужчина нахмурился.

— Говори, — приказал он, и его тон ясно давал ей понять, что он не потерпит никаких возражений и требует от нее полного отчета.

И она рассказала ему все, как было. Гнев застлал ему глаза, и он мысленно поклялся себе, что отомстит за поруганную честь жены.

Бабье лето было, пожалуй, самым любимым временем года оперуполномоченного уголовного розыска полковника Льва Ивановича Гурова. Яркие краски осени, последние теплые и солнечные дни, синие, словно вымытые ангелами, небеса — все это настраивало на романтический лад. Хотелось слушать красивую музыку, бродить по парку и шуршать листвой, кормить белок и любоваться астрами и хризантемами. Но… Работа, как и всегда, не позволяла ему расслабиться.

Вот и сегодня Лев Иванович входил в Главное управление Министерства внутренних дел по России, где он служил уже почти тридцать лет, с чувством тревоги и ожидания. В руках он нес подарок для секретарши своего начальника — Верочки, у которой накануне, в воскресенье, был день рождения.

Подарок для Верочки выбирала Мария — жена Льва Ивановича — красавица и ведущая актриса одного из столичных театров. Мария давно уже не просто смирилась с довольно опасной профессией мужа, но и приняла ее как неизбежное. Она знала практически всех его сослуживцев. А с напарником Гурова Станиславом Крячко и его супругой Натальей они много лет дружили семьями. Нередко к их компании примыкал и непосредственный начальник Гурова и Крячко — генерал Орлов Петр Николаевич.

Верочка уже много лет была незаменимой помощницей начальника Главка и выполняла свою работу настолько хорошо, что Петр Николаевич ни за что не желал с нею расставаться. Любили и уважали Верочку и все остальные сотрудники главного управления. Верочка была симпатичной, скромной и улыбчивой, ей несколько раз делали предложения руки и сердца, но она всем отказывала. И причиной отказов был Лев Иванович, к которому Верочка была неравнодушна и в которого была втайне влюблена все эти годы. Хотя тайна эта была очень даже явной, никто в отделе вслух об этом не говорил из уважения к Верочке.

Мария, конечно же, тоже знала о тайной страсти Верочки и была к ней снисходительна, приветлива и внимательна. Именно она всякий раз напоминала мужу, когда у Верочки день рождения, и сама подбирала для нее подарок. И как ни было это удивительно для Льва Ивановича — всегда угадывала. Всякий раз, когда Гуров вручал секретарше Орлова подарок и говорил Верочке что-то приятное, как и положено говорить в таких случаях, она краснела, смущалась, а распаковывая подарок, смущалась еще больше. Но Лев Иванович при этом всегда замечал, каким восторгом загорались Верочкины глаза, когда она доставала из подарочной сумочки очередной презент.

Сегодня в приемной Орлова было не протолкнуться. До начала оперативки оставались считаные минуты, и все спешили поздравить Верочку, похвалить ее прическу, новый наряд и, конечно же, ее качества как секретарши, а также пожелать ей всех благ, здоровья и хорошего мужа. Она всем одинаково мило улыбалась, всех благодарила и при этом успевала отшучиваться и говорить, что не нужен ей никакой муж, что она замужем за работой и прочие банальности.

Но едва Гуров вошел в приемную, как народ начал быстро рассасываться. Одни входили в кабинет Орлова, другие, наоборот, спешили покинуть приемную. При этом все многозначительно посматривали то на Гурова, то на Верочку. Хотя на что тут было посматривать? Все прекрасно знали, что служебным романом тут и не пахнет, но сам факт интриговал, цеплял и подразумевал некую таинственность и загадку. А, как известно, оперативники и загадки — это два понятия, очень даже близкие друг другу.

— Вот, это от нас с Машей, — Лев Иванович с улыбкой протянул Вере подарок.

Та приняла коробку, вспыхнула румянцем смущения и стала тут же вскрывать ее. В коробке оказался тонкий и нежный кашемировый палантин цвета «нежная мята», который идеально подходил к глазам Верочки. Та ахнула и еще больше застеснялась такого дорогого подарка. Но она не стала отнекиваться, говорить всякие глупости вроде «да зачем было так тратиться» или «ах, как мило, но не стоило беспокоиться»…

— У вашей жены великолепный вкус, — поблагодарив Гурова, добавила спокойно Вера. — Ей нужно было в свое время идти не в актрисы, а в модельный бизнес. С ее данными и умением так тонко чувствовать моду она имела бы успех у столичных кутюрье.

— Нет-нет, Верочка. Маша прекрасно смотрится и на сцене, — рассмеялся Лев Иванович. — Так же хорошо, как и вы на месте помощницы Петра Николаевича. Я просто не представляю никого другого на вашем месте. И надеюсь, что еще долго буду любоваться вашим профилем за этим вот столом, — Гуров жестом указал на стол секретарши, весь заставленный цветами и заваленный коробками с подарками.

— Лев Иванович, ты идешь? — из кабинета Орлова выглянул Крячко. — Петр велел тебя позвать и сказать заодно, чтобы ты не приставал к его секретарше, — пошутил Станислав и подмигнул Верочке.

— Вот так всегда — стоит только начать получать удовольствие от комплиментов, как кавалера уводят, — улыбнулась та шутке Крячко и, артистически закатив глазки, вздохнула и с грустью посмотрела на Гурова.

Лев Иванович галантно поцеловал Верочке руку и направился за Станиславом в кабинет.

— Так вот… — Орлов сделал паузу, чуть насмешливо глянул на Крячко и Гурова и продолжил: — На этой неделе всем нужно сдать подробный отчет по всем делам за квартал. И никаких отмазок я принимать не буду. Мне самому к пятнадцатому нужно будет отчитаться перед министром. Так что… Всем все понятно?

— Отчет писать и по тем делам, что не закончили? — спросил кто-то.

— Обязательно. И как можно подробнее. Особенно это касается резонансных дел, которые в приоритете у Следственного комитета. Кстати, о резонансных делах, — Орлов из-под густых бровей осмотрел своих подчиненных и остановил взгляд на Льве Ивановиче. — Вчера мне прислали срочный запрос с просьбой направить толкового оперативника в Шараповск. Позавчера вечером в своем кабинете был найден убитым директор местного ликероводочного завода. Подробности рассказывать не буду. Тот, кто туда поедет, сам все подробности и узнает.

Орлов опустил глаза и посмотрел на свои руки, в которых он держал очки. Очки он нацепил на нос и уже через них внимательно посмотрел на оперативников.

— Кто поедет?

В ответ — тишина и покашливания.

— А тот, кто поедет, отчет может сдать позже? — прищурившись, спросил Крячко.

— Нет, — усмехнувшись, ответил Орлов и прищурился в ответ. — Отчет он сдаст мне сегодня, до того как уедет. А быть ему в Шараповске нужно не позднее пяти вечера.

— Так не успеет… — начал было оправдываться Крячко.

— Не успеет, — согласился Орлов, перебив его. — Поэтому, Станислав Васильевич, тебе придется писать отчеты за двоих. А Лев Иванович может отправляться в командировку прямо сейчас, как только выйдет из этого кабинета.

Орлов посмотрел на Гурова категоричным взглядом, и Лев Иванович понял, что генерал давно уже решил, что поедет в Шараповск именно он, Гуров, и никто другой. А поэтому возражать не стал, а только вздохнул и, опустив глаза, спросил:

— С женой-то хоть попрощаться можно?

Шутку Гурова поняли, и в ответ раздался смех. Смеялись все, облегченно выдохнув, потому что чаша сия обошла их — неожиданные командировки в отделе никто не любил. А тем более — срочные.

— Успеешь и попрощаться, — усмехнувшись, ответил Петр Николаевич. — Задержись, я тебе растолкую, что и как. Остальные свободны, — махнул он рукой, и опера начали расходиться, вполголоса обсуждая свои служебные дела и будущие отчеты.

Станислав тоже было задержался. Хотел напроситься ехать вместе с Гуровым (кто же из оперативников предпочтет написание отчета работе «на земле»?), но Орлов был категоричен — ехать в Шараповск Лев Иванович должен был один.

В Шараповск Гуров прибыл уже в три часа дня. У местного управления его встретил средних лет улыбчивый оперативник, который представился Гурову как капитан Тамир Улямов. Был он невысок, но широк в плечах, подтянут и одет в форму, но отчего-то на ногах носил не ботинки, а кроссовки. Увидев, что от Льва Ивановича не ускользнула эта занимательная деталь, смутился и объяснил:

— Ортопедическая необходимость. Ноги у меня ботинки не переносят. Приходится носить ту обувь, в которой могу долго на ногах находиться. Иначе потом ночь не сплю от болей. Ничего не помогает — ни мази, ни припарки, — рассмеялся он.

Когда они вошли в здание, Лев Иванович обратил внимание, что Улямов идет так, словно у него не ноги, а протезы — ступал ими тяжело и широко. Но спрашивать, что с ногами, Гуров постеснялся.

В кабинете начальника шараповского угро Егора Арсеновича Алаутдинова сидели еще трое — двое мужчин в штатском и миловидная молодая женщина в форме следователя. Егора Арсеновича Гуров знал уже давно, познакомился с ним в Москве еще в самом начале своей службы в Главном управлении. Они тогда вместе с ним (Алаутдинов в то время был еще простым оперативником) расследовали одно убийство, связанное с наркотиками и с криминальной группировкой, и хорошо узнали друг друга, пока расследовали дело.

— Проходи, Лев Иванович, садись, знакомься. Это, — он кивнул на женщину, — наш следователь — Анна Ильинична Бубнич.

Женщина протянула Гурову руку и без тени улыбки на лице кивнула.

— А это подполковник Вересков Макар Иванович из Управления по борьбе с организованной преступностью и майор Арнольд Францевич Гейнц из ФСБ.

Седовласый, но еще моложавый подполковник привстал и поздоровался с Гуровым за руку, а Гейнц — мужчина средних лет, с небритым подбородком и угрюмым взглядом — поздоровался лишь кивком головы. Руку майор протягивать Гурову не стал, поэтому Лев Иванович решил, что он тоже делать этого не будет. Про себя же подумал, что фээсбэшник слишком много о себе мнит. Но потом уже, несколько позже, он узнал от Улямова, что Гейнц вообще никому не подает руки. У него бзик, а вернее, как сегодня модно это называть, — фобия: он боится микробов и заразы, которая может передаваться от других людей. Но эта странность не мешала майору быть одним из самых лучших в своей профессии.

— Скажу тебе честно, Лев Иванович, — посмотрел на Гурова Алаутдинов. — Это я просил Петра Николаевича прислать именно тебя. Так сказать, по старой памяти. Видел тебя в работе, знаю твою хватку и наслышан о твоем сыщицком чутье. Следил, знаешь ли, за тобой, следил…

Егор Арсенович замолчал, потер ладонью лоб, а потом спросил следователя:

— Анна Ильинична, введешь нашего помощника в курс дела?

— Введу.

Молодая женщина кивнула и, раскрыв папку, которая лежала перед ней, принялась рассказывать, изредка бросая взгляд то на один, то на другой документ, который брала в руки.

— Пока что у нас с информацией негусто. Убийство произошло позавчера на территории ликероводочного завода «Дионис», а если точнее, то в кабинете управляющего этим заводом — Игнатова Владимира Владимировича. Он, собственно, и был убит, — уточнила она. — По данным судмедэкспертизы, смерть наступила в результате смертельных ранений в область груди и головы. Если конкретно, то оба выстрела были фатальны для жертвы. Второй выстрел — в голову — был уже и не нужен, и был произведен, скорее всего, как контрольный.

— Думаете, что убийство было заказным? — прервал Бубнич Алаутдинов. Вопрос он задал скорее не из-за того, что не знал ответа на него, а для того, чтобы Гурову была понятней ситуация.

— Вполне возможно, но наверняка мы этого еще не знаем, — ответила следователь и покосилась на губоповца. — Пока что у нас есть только две версии. О них — чуть позже. Опять же, по предварительным данным медэкспертов, смерть наступила в промежутке примерно с двадцати одного часа до двадцати двух часов. Хотя обнаружили тело только на следующее утро.

— Позавчера у нас была суббота, — заметил Лев Иванович. — Что, у этого Игнатова не было выходных, если он в субботний вечер находился на своем рабочем месте?

Бубнич недовольно нахмурилась, ей явно не понравилось, что ее перебили, но Гуров не стал извиняться. Ему нужно было видеть всю картинку сразу, а не дожидаться, когда Анна Ильинична даст нужные пояснения.

— По словам жены Игнатова, которую мы сразу же и опросили, он уехал в субботу вечером на завод на какую-то деловую встречу. Во всяком случае, именно так он сказал ей по телефону. Кстати, такой поздний его уход жену совсем не смутил. Она утверждает, что ее муж довольно часто встречался с деловыми партнерами и в будние, и в выходные дни именно по вечерам.

— Угу, понятно, — покивал Гуров. — И кто же его нашел утром в воскресенье? Контора-то ведь точно в этот день не работает.

— Утром, в воскресенье, когда жена вернулась от дочери, у которой она ночевала, она обнаружила, что мужа дома нет и, по всей видимости, он в квартире не ночевал. Тогда она стала ему звонить, но тот не откликнулся ни на ее звонки, ни на эсмэс-сообщения. Примерно в десять утра она позвонила дочери и все ей рассказала. Дочка посоветовала позвонить кому-нибудь из руководства завода и узнать, с кем отец встречался накануне. Обзвонив всех, кого она знала, и, узнав, что ее мужа никто вчера вечером не видел, она сама поехала на завод и настояла на том, чтобы охрана осмотрела его кабинет. Охранник и обнаружил тело. Он рассказал все Игнатовой, а она уже сама позвонила в полицию.

Следователь многозначительно посмотрела на Улямова, и тот, вздохнув, продолжил:

— Да, тут у нас вышел прокол. Когда я с напарником прибыл на место происшествия, Игнатова уже хозяйничала в кабинете мужа. Хорошо хоть, тело не трогала. Но следов наоставляла…

Он тихо ругнулся.

— А почему охранник ее туда пропустил? Он что, не знает, что нельзя этого делать?! — возмутился Гуров.

— Попробовали бы вы остановить эту фурию! — с восхищением в голосе ответил Тамир Улямов. — Это не женщина, а катастрофа ходячая.

— Да, он прав, — согласилась с ним следователь и чуть заметно улыбнулась.

— Она мой кабинет сегодня утром чуть не разнесла, — усмехнулся Алаутдинов. — Чтобы ее угомонить, пришлось пригрозить, что закрою ее на трое суток за хулиганство и неуважение к работникам полиции.

Вересков и Гейнц от комментариев воздержались, но по их лицам Лев Иванович догадался, что и они успели познакомиться с женой Игнатова. Майор из ФСБ сидел, опустив голову, и улыбался, а Вересков, поставив локоть на стол, и вовсе закрыл рот рукой. Его улыбку выдавали глаза, в которых плясали бесенята.

— В общем, работы нам за эти два дня прибавилось, — заключил Улямов.

— Продолжайте, Анна Ильинична, — попросил следователя Алаутдинов, и Бубнич продолжила:

— Орудием убийства послужил обрез гладкоствольного охотничьего ружья «ТОЗ 34». Классическая двустволка двенадцатого калибра. Раньше ни само оружие, ни переделка нигде не светились. Сейчас проверяем всех владельцев таких ружей в городе. А заодно ищем тех, кто мог обрезать ствол. Но надежды на то, что найдем, чье это ружье, почти нет. В свое время их было выпущено огромное количество.

— Это точно, — согласился Алаутдинов. — У моего отца было такое. Он был лучшим охотником-заготовителем в совхозе.

— На месте преступления, — вежливо улыбнувшись на фразу Егора Арсеновича, продолжила следователь, — криминалисты собрали такое бесчисленное множество биоматериала и следов, что разгребать и сравнивать их нужно будет не меньше двух недель. Не говоря уже о том, чтобы установить, какие из них принадлежат убийце. Так, что у нас еще… Вот, взгляните.

Бубнич протянула Гурову несколько фото, сделанных на месте происшествия.

— На территории завода наверняка есть камеры слежения… — рассматривая снимки, сказал Лев Иванович.

— С камерами у них все сложно, — вместо следователя ответил майор Гейнц. — Примерно месяц назад завод начал процедуру банкротства — был в долгах как в шелках и не мог позволить себе содержание и обслуживание записывающих камер. Нет, камеры-то у них были, но они в большинстве своем были отключены. Торчали просто так, для отвода глаз, и чтобы напугать несунов. Обслуживающее камеры предприятия охранное агентство оставило заводу только две рабочие камеры — одну на проходной и одну при входе на склад. Остальные были отключены за неуплату. Оставшиеся камеры были простенькие. Передавали на монитор картинку онлайн, но не писали. Охрана должна была следить за территорией по видео по очереди.

— Ладно, а что с охранниками? Территория как-то еще охранялась, если уж на содержание камер денег не хватало? — поинтересовался Алаутдинов. Похоже, что и он до конца еще не был в курсе всего, и это собрание, хотя и проводилось ради Гурова, но однозначно и для того, чтобы сам начальник угро ознакомился с деталями дела.

— Раньше завод мог позволить себе четырех охранников в смену, а в последние полгода из-за нехватки средств оставили только двоих, не считая вахтера. Так что на территорию предприятия мог, в принципе, проникнуть кто угодно.

— По какой причине завод начал процедуру банкротства? — спросил Лев Иванович, обращаясь к Верескову. — Нет, мне понятно, что у него были большие долги. Но раз заводом заинтересовался ГУБОП, то чувствую, что тут все не так просто…

Вересков провел пятерней по своей седой, но еще густой шевелюре, кивнул и пояснил:

— Примерно полгода назад соответствующей организацией был проведен аудит бухгалтерской отчетности «Диониса». Один из кредиторов, к которому управляющий от имени якобы всех инвесторов обратился за очередным кредитом, поразмыслил и решил назначить прозрачный внешний аудит. Проверить, как расходовались предыдущие кредитования и куда уходили средства. И на поверку вышла очень большая финансовая дыра, объяснить которую ни главный бухгалтер, ни сам Игнатов толком не смогли. Недостача всплыла на поверхность, и в прокуратуре заинтересовались и расходованием средств, и тем, почему завод в последний год работал в минус.

— Ага, понятно, — понимающе кивнул губоповцу Лев Иванович. — И прокуратура привлекла к расследованию вашу организацию.

— Привлекла. Но не успели мы как следует копнуть, как случилось убийство.

— Теперь понятно, почему в этом расследовании заинтересовано управление по борьбе с организованной преступностью. — Гуров сложил пальцы замком. — Я так понимаю, одна из версий — Игнатова убили или заказали те, с кем он или плохо поделился наворованным, или те, кого он мог сдать следствию. А может быть, причиной стало и то, и другое обстоятельство.

— Да, именно эту версию мы пока и рассматриваем как версию номер один, — отозвался Гейнц.

— Но у нас есть и вторая версия, — добавила Бубнич.

— Слушаю внимательно, — Лев Иванович повернулся к следователю.

— Примерно пару месяцев назад с завода были уволены несколько человек. Зарплата в последний год начала падать, и люди были не против увольнения. Некоторые даже успели найти себе более подходящую работу. Но среди уволенных были и недовольные решением начальства. Два человека, по словам секретарши Игнатова, приходили к нему со скандалом и угрозами.

— Ага, производственный конфликт… — заметил Гуров.

Бубнич кивнула.

— Правда, мы их алиби на момент убийства еще не успели проверить. Но секретарша рассказала, что в пятницу к управляющему приходил грузчик Дмитриенко и так громко ругался и угрожал Игнатову не только судом, но и убийством, что секретарше пришлось вызывать охрану и выдворять скандалиста за ворота насильно.

— Интересно, а как его пропустили на территорию завода, если он там уже два месяца не работает? — удивленно приподнял бровь Лев Иванович. — Да и скандал спустя два месяца после увольнения выглядит как-то не очень убедительно. Словно нарочно подстроен. Игра на публику, так сказать.

— Да, мы тоже обратили на это внимание, — заметил Улямов. — Я уже выписал адреса обоих уволенных. Завтра буду с ними беседовать.

— Вот в принципе пока и все, что у нас есть на данный момент. Если нужно подробнее ознакомиться с протоколами допросов и заключениями специалистов, Тамир Васильевич вам все предоставит, — закончила Бубнич.

— Да, у меня все бумаги есть. Поэтому без проблем, — подтвердил Улямов.

— Мне бы сегодня на место съездить, пока не стемнело, — Лев Иванович посмотрел на Алаутдинова, а потом и на остальных членов группы, работающих по делу.

— Я сейчас на завод как раз еду, так что могу подвезти, — заявил Вересков. — Или вы на своей машине?

— На своей, — ответил Лев Иванович, вставая.

— И меня тогда прихватите, — попросил Улямов. — Мне нужно кое с кем еще переговорить.

Все потянулись к выходу.

— Ну что ж, езжайте. А завтра вечером, часиков в семь, встретимся у меня в кабинете и посмотрим, что у нас будет нового.

Алаутдинов тоже встал и проводил всех до дверей. На выходе он взял Гурова за рукав и, приостановив его, спросил:

— Ты еще не знаешь, где остановишься?

— Пока не думал на эту тему. — Лев Иванович нахмурился, осознав, что он в чужом городе и что ему нужно будет где-то искать ночлег. — У вас гостиница ведь есть в Шараповске?

— Есть, но она… — Егор Арсенович безнадежно махнул рукой. — Ты вот что, селись у меня. У меня квартира просторная, места всем хватит…

— Неудобно как-то, — замялся Лев Иванович, вспоминая, что и семья у начальника уголовного розыска Шараповска тоже немаленькая.

— Пускай Лев Иванович у меня ночует, — предложил неожиданно образовавшийся возле Гурова Улямов. — У меня частный дом, детей нет. Жена уехала в гости к маме, я сейчас в доме один, холостяцкую жизнь веду, — пояснил он Гурову. — Да и по работе удобно. Все равно ведь вместе будем расследование проводить.

— Да, меня такой вариант устраивает, — благодарно улыбнулся Лев Иванович.

— А, ну и отлично! — хлопнул его по плечу Алаутдинов и, как показалось Гурову, выдохнул с облегчением. — У Тамира и впрямь будет удобнее. Но завтра я тебя на ужин приглашаю. Добро? Шашлык и плов с меня.

— Да, помню я твой плов, — рассмеялся Лев Иванович. — Такой знатный и вкусный плов я больше нигде не пробовал. Моя Мария после того, как ты его у нас приготовил тогда, меня целый месяц донимала, все требовала взять с тебя рецепт и не верила, что ты сказал, что нет никакого рецепта.

— Ах, какой рецепт?! — Алаутдинов был доволен похвалой. — Плов получается отличным, если в него вкладываешь всю свою душу. Вот придешь ко мне, я тебя научу. Потом своей красавице расскажешь.

Распрощавшись с Егором Арсеновичем, Гуров и Улямов ушли. На улице их ждал нетерпеливо топтавшийся возле своей машины Вересков.

— Давайте скоренько. Времени нет почти. А у меня еще куча дел.

Пока ехали до завода, Гуров пытался не потерять из виду машину губоповца, который уверенно сворачивал то в одну, то в другую сторону, и вполуха слушал Улямова, который рассказывал ему и о майоре Гейнце, и о Верескове, и о следовательнице Бубнич. Лев Иванович заметил, что Улямов не сплетничал, не пустословил и не рассказывал разные хохмы, а коротко, но весьма живописно предоставлял Гурову информацию о людях, с которыми ему предстояло раскручивать преступление. Давал, так сказать, их психологический портрет.

«Толковый опер», — отметил про себя Лев Иванович, а вслух спросил:

— А вы сами, Тамир Васильевич, давно в уголовном розыске?

— Сразу после школы пошел в академию, — улыбнулся Улямов. — У меня прадед после революции добровольно вступил в СОБР, а потом был переведен в МУР. Дед и отец тоже служили в уголовном розыске. Так что у меня вопросов, кем быть после школы, не возникало.

— А сами почему не остались работать в Москве? Вы ведь оттуда?

— Да, я коренной москвич, — признался Улямов. — Хотя предки у меня из Узбекистана. А уехал из Москвы по собственному, так сказать, желанию. На периферии ведь тоже кто-то должен убийц да воров ловить. Ага, вот мы и приехали…

Улямов отстегнул ремень безопасности, который пристегнул сразу, как только сел рядом с Гуровым в его машину.

— Это и есть наш ликероводочный завод «Дионис», — показал он на серый бетонный забор и на будку проходной возле проржавевших стальных ворот.

— По всей видимости, за ним не очень смотрят, — заметил Лев Иванович, разглядывая облупившуюся от времени стену и обшарпанную будку охранника.

— Да уж, хозяйственной руки тут не видать, — согласился Улямов и добавил: — Зато это один из самых старых ликероводочных заводов у нас в России. Он на целый год старше знаменитого «Ливиза» в Питере и создан в 1896 году. Правда, мало кто об этом знает. Кстати, здание старой конторы — единственное, которое сохранилось на территории завода с того периода — сейчас под охраной городского совета. Есть предложение создать там музей продукции завода.

— Вы так это говорите, словно сами были инициатором этого проекта.

— Не я, а жена моя, — ответил Улямов с гордостью за супругу. — Она у меня работает в управлении образования. Вот и выступила с инициативой, которую городские власти поддержали.

— Что ж, пойдемте осмотрим вашу достопримечательность. — Гуров двинулся к проходной, возле которой его нетерпеливо ждал Вересков.

— Лев Иванович, я в бухгалтерию. Там мои ребята работают сейчас. Вы со мной?

— Вот уж в чем чем, а в бухучетах я не силен, — рассмеялся Гуров. — Поэтому как-нибудь без меня. С людьми я чуть позже переговорю, если возникнет такая необходимость. Я хотел бы осмотреть место происшествия и обойти территорию, — Лев Иванович вопросительно посмотрел на Тамира Васильевича.

— Фьюить, — присвистнул Улямов. — Территория немаленькая, боюсь, до темноты не успеем. Тут только цехов разных пять штук. А еще контора, склады…

— Ладно, вы тут тогда сами, а я побежал. — Вересков попрощался с оперативниками и быстро прошел через проходную, даже не показав удостоверения охраннику. По всей видимости, тут его уже отлично знали.

— Нет, цеха и другие постройки меня пока что мало интересуют, — ответил Улямову Лев Иванович после того, как Вересков скрылся за поворотом. — Меня интересует территория вдоль завода. Обойти забор по периметру успеем до темноты?

— Попробуем, — с сомнением пожал плечами Улямов. — Думаете, что в заборе есть какой-то тайный ход?

— Практически уверен в этом. Как-то ведь люди выносят товар за пределы завода, — заявил Лев Иванович.

Они шли по направлению к новой конторе, и Гуров с интересом осматривал территорию, замечал, где и какие строения стоят, далеко ли они от проходной и от главной конторы.

— А они выносят? — задал наивный вопрос честный Улямов.

— А вы, если бы не были потомственным опером, а были бы сотрудником ликероводочного завода с маленькой зарплатой, разве бы не выносили? Я, если честно, еще никогда не слышал о том, что хоть кто-то отказался от такой заманчивой дармовщинки, как водка, коньяк или ликер, и не попытался вынести хотя бы несколько ящиков спиртного тайно. Хоть для себя, хоть для продажи.

— Да уж, народ у нас это дело любит. Я имею в виду, выносить все, что плохо лежит, — осуждающе покачал головой оперативник.

— А также то, что лежит хорошо, но что тоже можно вынести, — с усмешкой заметил Лев Иванович.

Они с Улямовым прошли через главный вход двухэтажного здания новой конторы. Новой ее можно было назвать с большой натяжкой, и то, как выразился Улямов, если сравнивать с исторически первым зданием. Выстроили «новую» контору еще в тысяча девятьсот сороковом году, и с тех пор, похоже, косметический ремонт в ней делали только пару раз.

Людей в коридоре первого этажа им встречалось немного, но те, что встречались, с любопытством и не таясь посматривали на чужаков.

— Кроме главного входа, есть еще два запасных выхода. Но они, по словам секретарши Игнатова и дежурной… Вы ее, кстати, видели на входе… Так вот, этими выходами никто не пользуется. Ключи от них у дежурной. Она открывает их иногда летом — проветривает, так сказать, помещение. Но в остальное время эти двери всегда закрыты. На ночь в конторе никто не остается. Нет даже сторожа или сигнализации. Просто двери закрывают на ключ, — давал пояснения Улямов.

— Кто закрывает? — уточнил Лев Иванович.

— Вахтерша и закрывает. Но у управляющего есть свои ключи. Он в любой момент может отпереть двери и войти. Ключи, которыми пользовался Игнатов, когда входил в пятницу в контору, мы нашли на его столе… Так, мы пришли. Вот кабинет управляющего.

Улямов остановился у одной из дверей на втором этаже, куда они с Гуровым поднялись по обшарпанной лестнице. Внутри конторы не только лестница была в плачевном состоянии, но и стены коридора, и двери, и полы. В одном месте, как заметил Лев Иванович, на потолке расплылось темное пятно. По-видимому, протекала крыша. На втором этаже людей было немногим больше, чем на первом, но в основном это были сотрудники ГУБОП и ФСБ, которых легко было определить по форме или по особой, свойственной только им, манере двигаться. По всей видимости, и бухгалтерия, и другие важные для функционирования завода кабинеты находились именно на втором этаже.

— Ага. А на крышу и в подвал есть выходы? — спросил Лев Иванович, входя следом за Улямовым в кабинет управляющего, и тут же забыл про вопрос.

Кабинет не просто разительно отличался от остального интерьера конторы, а выглядел так, словно Лев Иванович вдруг разом перенесся с конца сороковых годов прошлого столетия в конец восьмидесятых позапрошлого. Стол с конторкой и кресло с резными ножками и позолотой, обои на стенах, картины, воспроизводящие славянские сюжеты, ковер на полу и даже люстра на потолке говорили о том, что в кабинете был специально воссоздан интерьер русского столичного ампира.

— Впечатляет, — только и нашелся, что сказать, Гуров.

— Да, денег Игнатов на свой кабинет не пожалел, — согласно покивал головой Улямов. — Обстановка, кстати сказать, была воссоздана на основании старых фотографий. Именно такой кабинет и был у первого хозяина и основателя этого завода — графа Уварова. Не знаменитого Сергея Семеновича, а его племянника, которому когда-то эти земли, — Тамир Васильевич широко развел руки, словно старался охватить ими не только кабинет, но и все, что находится за его пределами, — и принадлежали.

— Для вашего нового музея обстановочка как раз сгодится, — высказал свое мнение Гуров, оглядывая цепким взглядом кабинет.

— Убитый сидел вот в этом кресле. — Голос Улямова стал серьезным, и сам он как-то вдруг собрался, и от его расслабленной позы, которую наблюдал у него Лев Иванович, когда тот рассказывал о музее, не осталось и следа. — Убийца, как мы установили, вошел и встал вот тут, прямо напротив сидевшего в кресле за столом Игнатова. А может быть, Игнатов сел уже после того, как к нему вошел предполагаемый убийца. Этого мы теперь не узнаем, пока не поймаем виновного, — добавил оперативник.

— Стреляли практически в упор, — заметил Гуров и, обойдя стол, начал осматривать все еще сохранившиеся на полу и шторах пятна крови.

Лев Иванович раздвинул тяжелые занавеси и выглянул в окно. Оно выходило на серый и неуютный задний двор, на котором не было ни кустов, ни деревьев. И только у самой стены серого бетонного забора высилось старое строение.

— Это и есть старая контора, — пояснил Улямов, подходя ко Льву Ивановичу. — Выстроено в неорусском или, как его еще называют, в псевдорусском стиле. Видите лепнину на фасаде?

— Вижу. Чем-то напоминает наш ГУМ, — заметил Лев Иванович и добавил: — Вы столько знаете об этом ликероводочном заводе…

Улямов рассмеялся.

— Я вообще много чего об архитектуре и ее стилях знаю. У меня мама — профессор истории, и она как раз и специализировалась на русской архитектуре восемнадцатого и девятнадцатого веков. Она умерла пять лет назад, — серьезно добавил он.

— Так что насчет выходов на чердак и в подвал? — Гуров вдруг вспомнил о своем вопросе, ответ на который он так и не получил, так как отвлекся на необычный интерьер.

Они вышли с Улямовым из кабинета, и оперативник повел полковника в правое крыло здания, где Гуров заметил железную лестницу, ведущую на чердак.

— На чердак выход вот тут. Я еще вчера вылезал на крышу, смотрел, что к чему. Вдруг что-то обнаружится. Но там все было чисто. Никто, по всей видимости, давно уже не пользовался чердаком. Слой пыли такой, что если бы кто-то там и ходил, то нашлись бы четкие отпечатки. Но там ничего такого не было. Да и, по словам секретарши, выход на чердак и крышу все время был закрыт на висячий замок. Открыли его вчера и только для меня.

— Ага, понятно, — пробормотал Лев Иванович. — А что с подвалом?

— А вот с подвалом другая история. Там, наоборот, все время двери открыты, и ходят туда все кому не лень, — начал рассказывать Улямов, пока они с Гуровым спускались по лестнице. — В подвале у них курилка. Лавочки вдоль стен, урны — в общем, как положено. Стены толстые, как в бункере. Есть несколько дверей, ведущих в подсобки. Там всякий хлам хранится, старая документация, швабры, лопаты… В общем, разная хозяйственная утварь.

Гуров, сопровождаемый оперативником, спустился в подвал и прошелся по нему, открывая все двери и заглядывая во все помещения и закоулки. Его внимание привлек валявшийся в одном из тупичков черный мусорный пакет. Лев Иванович остановился и некоторое время стоял, задумчиво уставившись на мешок, потом подошел к нему, аккуратно, двумя пальцами, взял в руки, раскрыл и понюхал.

— Ага, — сказал он и посмотрел на Улямова, который с любопытством, чуть склонив голову набок, наблюдал за его действиями. — Так я и думал. Вполне возможно, что в этот мешок и было завернуто оружие. Пахнет оружейной смазкой. Надо бы проверить точнее.

— Ну и нюх у вас, Лев Иванович! Я бы никогда не обратил на этот пакет внимания, — с удивлением в голосе проговорил Улямов, доставая из кармана бумажный пакет для сбора улик.

— Это не нюх, а обычная наблюдательность, — заметил Гуров. — Посмотрите, как в подвале чисто. Ни окурка не валяется, ни бумажки. Везде, где мы прошлись, мусора нет. Уборщица свое дело отлично знает. А вот этот мешок она как-то упустила. Скорее всего, его просто не было вечером в пятницу, когда она уходила после уборки помещений.

— Точно! Значит, он появился после ее ухода, — заулыбался Улямов. — Например, в субботу.

— Зато я, в отличие от вас, Тамир Васильевич, никак не могу привыкнуть к элементарным вещам. Вот, скажем, вы постоянно носите с собой мешки для улик?

— Ну да, привычка такая, — ответил опер. — Пара мешков и один защитный комплект — перчатки, бахилы — у меня постоянно в кармане.

— Вот видите, а я с собой всегда только ручку и блокнот ношу. Остальное приходится всякий раз на месте добывать. И хорошо, если криминалисты на место преступления уже приехали. У них все необходимое и беру.

Улямов аккуратно принял от Гурова мусорный мешок и сложил его в пакет, который ему теперь пришлось все время носить в руках.

— Ну, теперь прогуляемся вдоль забора, — предложил Лев Иванович, и они направились к выходу.

— Ага, вот это наверняка и есть то самое место! — Улямов указал Льву Ивановичу на небольшой подкоп под бетонной стеной.

Уже спускались сумерки, когда они наконец-то набрели на лаз. Обнаружили его напротив самого дальнего на территории завода складского помещения. Лаз был аккуратно заложен парой дощечек и присыпан палой листвой.

— Значит, вахтер не зря с охраной ругался по поводу собак, — довольный находкой, стал рассказывать Улямов. — Вчера при мне старик-вахтер, указав одному из охранников на какого-то облезлого рыжего пса, стал ругаться последними словами и выговаривать, что это безобразие — опять чужая собака на территорию завода проникла. У меня тогда еще мимоходом возникла мысль, что где-то под забором, наверное, есть лаз, через который собаки и проникают. Но потом эту мысль разная суета и другие мысли вытеснили. А ведь мог бы и догадаться, в смысле, поискать.

— Одна голова хорошо, а две — лучше, — поднял указательный палец Лев Иванович. — Давай-ка мы с вами, пока не совсем стемнело, осмотрим это место.

Сыщики внимательно стали осматривать землю и сам подкоп.

— Интересно, — почесал в затылке Улямов. — Если убийца проник через этот лаз, то, значит, и вылез тоже через него. Но кто тогда так аккуратно заложил его досками?

— Хм, — Лев Иванович задумался. — Мне нужно поговорить с охраной. А насчет того, как убийца ушел с территории — это вопрос отдельный, и ответить на него может тоже только охранник или дежурный вахтер на проходной завода. Так что пойдем, поговорим с ними.

— С вахтером и я хотел сегодня поговорить, — заявил Улямов. — Хотел у него уточнить время, когда управляющий в субботу приехал на завод. Что-то тут не сходится. Игнатов должен был приехать на машине, но на стоянке ее не было. И вообще, складывается такое впечатление, что никто не знал, что управляющий вообще находится на территории завода.

— Да, как-то странно, — согласился Лев Иванович. — А что дал первичный опрос?

— Оба дежурных охранника и вахтер уверяют, что не видели, как управляющий прошел на территорию через проходную.

— Не через лаз же он пролез! И не перелетел через забор! — удивился Гуров.

— Камеры слежения, как уже говорил майор Гейнц, не были записывающими. Охранники должны были следить за территорией по очереди — один делает обход территории, другой сидит за монитором. Но, похоже, оба пренебрегали своими служебными обязанностями — в один голос твердят, что никто на территорию завода не проходил.

— Может, пьянствовали на рабочем месте или в компьютерные игры играли? — предположил Лев Иванович. — С этими технологиями сейчас просто беда.

— Может, и так, — пожал плечами Улямов. — Но разве ж они сознаются! Работу терять никому не хочется.

— Кстати, вахтер тоже никого не видел. Но он уходит домой в восемь вечера. Вполне возможно, что Игнатов прошел на территорию уже после его ухода, — добавил Улямов.

— А что, машину Игнатова нашли? Узнали, как он до завода добирался? Может, на такси? — Гуров засыпал Улямова вопросами.

— Я вчера выяснил, что приехал он в субботу вечером на завод точно не на своей машине. Его жена уверяла нас, что он всегда ездил на работу или на деловую встречу только на обожаемом им «Мицубиши Паджеро Спорт». Поэтому мы и думали, что он приехал в «Дионис» именно на своей машине. Но охранники его машину не видели ни на территории завода, ни рядом с ней. Правда, потом машину все же обнаружили в гараже Игнатова, но уже после того, как я позвонил его жене и велел проверить гараж. Такси, как я потом выяснил, он тоже не заказывал. Тут недалеко есть автобусная остановка. Так что, возможно, он приехал на автобусе. Или попросил кого-то подвезти его. Надо еще выяснять этот нюанс.

— Надо же, какая конспирация, — недоуменно покрутил головой Лев Иванович. — Интересно, с кем он тут собирался встретиться? Может, и вправду его заманили на завод специально, чтобы убить? Тогда приманкой вполне могли быть крупная сумма денег или шантаж.

— В кабинете Игнатова не нашли никаких наличных или чеков, только документы. Даже в сейфе ничего такого не было. Секретарша утверждает, что наличности Игнатов у себя не хранил. Все операции проводились электронными переводами на счета. Так удобнее.

— Ага, удобнее, — согласился Гуров и добавил: — Вот только взятки обычно наличными берут. Может, он приехал в контору, чтобы встретиться с «дарителем», но что-то пошло не так?

— Не обязательно, — пожал плечами Улямов. — Вересков рассказывал, что сейчас спокойно можно открыть электронный счет и, переведя на него одноразовый вклад, спокойно закрыть после снятия наличностей. Сейчас ГУБОП этим и занимается — проверяет и выискивает операции, которые могли бы быть связаны с незаконным оборотом денежных средств.

— Хм, — нахмурился Гуров и замолчал, обдумывая информацию.

— Слушайте, Тамир Васильевич, — Лев Иванович остановился. — Пойдите и переговорите еще раз с охраной и вахтером. Надавите на них и узнайте и про лаз, или как еще можно попасть на территорию завода. Сдается мне, что мы что-то упустили. Если не знают они, то нужно будет побеседовать с кем-то из работников. Из тех, кто давно уже работает в «Дионисе». А я вернусь в контору. Нужно мне переговорить кое о чем с дежурной бабулей.

— Понял, — коротко ответил Улямов и отправился к проходной, а Лев Иванович развернулся и пошел обратно к конторе.

— Охранники заявили мне, что ни о каком подкопе они и слыхом не слыхивали, и видеть его не видели, — начал рассказывать Улямов, когда они со Львом Ивановичем отъезжали от ворот ликероводочного завода. — Насчет того, чем занимались их сменщики в субботу вечером на работе, они не знают. Сегодня дежурит другая пара охранников. Они сутки через двое работают. Так что придется завтра снова сюда ехать.

— Ехать на завод завтра по-любому надо, — заметил ему Гуров. — Мы с вами еще по той стороне забора не прошлись. Темнота помешала.

— Вахтер же, узнав про лаз, начал такими выражениями поносить и несунов, и собак, и начальство, и охрану, что уши вяли. Силен мужик в выражениях, — то ли с восхищением, то ли с осуждением покачал головой Улямов. — Говорит, что порядка на предприятии никакого нет с тех пор, как управляющим стал Игнатов. Гнилой он, говорит, начальник, ни до чего ему нет дела. Вахтер и его напарник столько раз просили управляющего, чтобы он хоть какие-то меры против несунов принял, но все без толку. Тот только обещал, а ничего не делал. А несли с завода все кому не лень, и чуть ли не в открытую.

— А охрана на что? — спросил Гуров и сразу же понял, что спросил глупость. Скорее всего, и охранники от дармового спирта или коньяка не отказывались.

— Похоже, что и охранники тут тоже прикармливались, — Улямов был такого же мнения, что и Лев Иванович. — Так что никто нам никакой правды не скажет. Я сам вчера вечером видел, как какой-то мужичонка из проходной выходил после смены чуть ли не ползком. По-видимому, побоялся при полиции продукцию выносить и решил в себя добра халявного побольше залить, чтоб уж хоть так, но поживиться. Это на работу пьяным приходить нельзя. А после смены — кто ж тебе запретит? — горько усмехнулся он. — А что там наша дежурная рассказала? Толк от беседы был?

— Хм, тут у нас очень интересная штука получается, — ответил Лев Иванович. — Я Елену Сергеевну, так зовут дежурную, поспрашивал насчет того, кто в какое время занимается в конторе уборкой. Оказалось, что она и занимается. И кабинеты, и коридоры моет, и в подвале уборку делает. Но не каждый день, а только три раза в неделю — в понедельник, среду и пятницу. Начинает часа в четыре вечера и заканчивает к семи. Подвал всегда убирает в последнюю очередь. В семь ее смена кончается, она закрывает контору и уходит домой. Уборщицей она только на полставки работает, поэтому и график у нее такой — три дня всего. Накануне убийства, в пятницу, она ушла тоже в семь. Убралась в подвале, закрыла двери, как и всегда, на два замка — верхний и нижний — и ушла через проходную в сторону автобусной остановки.

Лев Иванович немного помолчал, внимательно глядя на дорогу, а потом сказал:

— Еду себе и еду, а правильно еду или нет — не спросил.

— Правильно пока, — рассмеялся Улямов. — Если что не так, то я бы сказал. Хорошая у вас память, Лев Иванович, дорогу с первого раза запомнили. А когда на нужную шоссейку выедем, я скажу, куда повернуть, чтобы до моего дома добраться.

— Наверное, нужно в магазин заехать, еду какую-нибудь купить.

— Заедем, — согласился Улямов. — Недалеко от дома супермаркет есть. И, Лев Иванович, вы уж меня на «вы» не называйте. Все-таки под одной крышей предстоит жить.

— Ну тогда, Тамир Васильевич, и ты мне не выкай, — рассмеялся Гуров. — А то как-то неправильно получится — гость зовет хозяина на «ты», а хозяин гостя на «вы» величает.

— Добро, — кивнул Улямов, и оба замолчали. Усталость напряженного дня давала о себе знать.

— Насчет интересной штуки я не договорил, — после недолгого молчания заговорил Лев Иванович. — Когда я спросил дежурную про мешок, что мы с тобой нашли, она и говорит, что никакого мешка в пятницу не видела, когда убирала в подвале. Она тогда все помещение подмела. А вот сегодня только окурки из урны успела вытряхнуть. Когда чисто в подвале и мусора нет, так она только в курилке и прибирает. Тогда я спросил, не догадывается ли она, как этот мешок мог попасть в тупичок? Заодно и место ей, где его нашли, показал. От курилки, сам помнишь, довольно далековато. Не думаю, говорю ей, что кто-то из курильщиков его там бросил. Она немного подумала, а потом подвела меня к одной из дверей подсобок, что рядом с тупичком. Открыла двери и говорит — входи и свет включай — выключатель слева на стене. Я и вошел. А когда свет включил, то увидел, что из этого небольшого помещения есть еще один выход. Елена Сергеевна…

— Вот на эту дорогу нужно свернуть, — перебил Льва Ивановича Улямов, показывая, куда нужно сворачивать. — Извини, что перебил.

— Ничего. Иначе бы проскочили, — отмахнулся от извинения Гуров. — Так вот, я, когда мешок нашли, подумал: как он мог тут очутиться? Дверь-то в контору запиралась. Оказывается, есть еще один вход в подвал — через подсобку. Елена Сергеевна, когда следом за мной зашла, головой покачала и говорит: «Вот ведь похабники, все разгромили», и мне на раскиданный инвентарь и на дверь в дальнем конце комнаты показывает. Вот, говорит, оттуда и могли войти.

— Мы ведь вроде как с тобой заглядывали во все подсобки, — нахмурился Улямов.

— Нет, пару дверей пропустили, — покачал головой Лев Иванович. — Я это точно помню. А зря, получается, не придали этому значения.

— И куда та дверь, что в подсобке, ведет?

— Наружу, на задний двор конторы и ведет, — усмехнулся Гуров. — Я внимательно осмотрел эту дверь и обнаружил много интересного. Она явно была взломана.

— Я лично обходил все здание вокруг и никакой двери не заметил, — удивленно посмотрел на Гурова Улямов.

— Правильно. Если ее закрыть, то с той стороны она практически и не видна, потому как закрашена под цвет стены, и ручки на ней снаружи нет. Открыть ее можно было только изнутри, — Лев Иванович помолчал и покосился на озабоченно хмурившего брови Улямова. Ждал, когда тот сообразит.

— Значит, взломать… Или — открыть чем-нибудь снаружи, если знать, где находится эта дверь, — почесал висок оперативник и вопросительно посмотрел на Льва Ивановича.

— Ага, все верно, — кивнул тот. — А не увидел ты эту дверь только потому, что тот, кто проник в подвал через нее, снова закрасил ее по периметру. То есть снова замаскировал. Иначе бы ты точно заметил, что со стеной что-то не так. Я проверил — так и есть, краска свежая и немного отличается от старой по цвету.

— Все равно как-то все это не вяжется. Не мог же тот, кто вошел в подвал через эту замаскированную дверь, а потом убил Игнатова, выйти обратно через нее и закрасить. Он что, краску с собой таскал? Да и как он в темноте закрашивал?

— После убийства преступник мог спокойно выйти и через главный вход конторы, — возразил Гуров. — А вот оружие он принес заранее, когда выпал удобный случай проникнуть на территорию завода и не быть замеченным охраной. Правда, я еще не до конца понимаю, как он действовал и почему именно так, а не по-другому, но то, что убийство он готовил заранее — это уже ясно.

— Согласен, тут нужно подумать, — задумчиво ответил Улямов и вдруг встрепенулся и указал Гурову на дорогу. — Ах, черт, поворот проскочили, нужно развернуться и свернуть налево. Немного проедем, свернем направо и как раз упремся в магазин. Затаримся и домой, это совсем рядом.

На новом месте Льву Ивановичу не спалось. Но не потому, что было неудобно лежать. Наоборот, раскладной диван, на который уложил его гостеприимный хозяин, был отличным спальным местом. Не давали спать мысли, которые все время вертелись вокруг убийства и вокруг загадочного проникновения убийцы в контору.

«Как-то он очень уж сложно действовал, — размышлял Гуров. — Намного проще было бы просто зайти следом за Игнатовым, убить его и спокойно выйти тем же путем. Значит, что-то ему помешало так сделать, — решил Лев Иванович. — Но что? Или я чего-то не понимаю?»

Гуров вертелся в постели, пытался представить себя то на месте Игнатова, то на месте убийцы, проигрывал в уме различные ситуации…

«Может, кто-то назначил Игнатову встречу в конторе? Надо бы узнать у Тамира Васильевича, готовы ли распечатки телефонных звонков с сотового Игнатова», — мелькнула мысль и сразу же сменилась другой.

«Впрочем, встречу могли назначить и не по телефону, а, например, по электронной почте или как-то еще. Прислать письмо или передать через кого-то на словах…»

Гуров вздохнул и уже в который раз перевернулся на другой бок.

«В принципе, — размышлял Лев Иванович, — Игнатов мог приехать в контору и не для встречи, а по каким-то своим делам, а его просто выследили и воспользовались удобным случаем. А это значит, что за жертвой следили. И следили не только вне работы, но и на территории завода. Раз знали и о постоянно открытом подвале, и о двери в подсобном помещении».

В связи с этими мыслями у сыщика возник вопрос — а не был ли убийца работником завода, который хорошо знал территорию предприятия?

«Ведь откуда-то он знал, что в здание конторы ведет еще одна дверь через подвал и что эта дверь замурована и не видна с улицы! Вокруг двери, снаружи, не было никакого мусора, — думал Гуров. — Ведь если дверь взламывали со стороны улицы, то мусор неизбежно должен был появиться. Остатки замазки и штукатурки — уж точно бы валялись. А значит, все было проделано заранее и затем убрано. Это говорит о том, что в контору первоначально хотели проникнуть именно таким путем, а не каким-то другим».

Лев Иванович тихо встал и, чтобы не разбудить Улямова, спавшего в соседней комнате, прошел в небольшую кухню, прикрыл дверь и включил свет.

Глаза Льва Ивановича слипались, но сон не шел. Чтобы уснуть, нужно было отключить все мысли, а это как раз и не получалось. Поэтому Гуров выбрал из двух зол — оставаться в душной постели и мучиться бессонницей и дальше или встать и выпить кофе, чтобы окончательно проснуться и обдумать ситуацию — самое эффективное. Он поставил на газ чайник и достал из шкафчика растворимый кофе.

— Не спится? — Дверь открылась, и вошел Улямов.

— Не спится, — вздохнул Лев Иванович. — Вот решил немного похозяйничать и кофе выпить, чтобы мозги немного прочистить.

— Это правильно. И мне заодно кружку достань, — попросил хозяин и добавил, зевнув: — У меня со сном тоже нелады. Особенно когда новое дело расследуем. Жена мне тогда на диване стелет, чтобы я ночью ее не будил. Ворочаюсь, встаю, по дому брожу, — виновато улыбнулся Улямов. — Поделишься мыслями?

Лев Иванович ответил не сразу, а только после того, как и он, и Улямов налили себе кофе и уселись за небольшим кухонным столом друг напротив друга.

— Я вот все думаю — как преступник вошел в контору. Сначала думал, что он зашел через ту дверь в подвале, а потом понял, что, скорее всего, нет. Он, мне кажется, просто вошел следом за Игнатовым через центральный вход в конторе. Преступник назначил управляющему встречу и, когда тот приехал и вошел в помещение, зашел в оставленную открытой дверь. А возможно, что они вместе с Игнатовым и вошли.

— То есть можно предположить, что Игнатов знал того, кто его убил? — уточнил Улямов.

— Да, — согласился Гуров. — Или — убийца следил за Игнатовым и вошел за ним, увидев, что тот оставил дверь в контору незакрытой. Кстати, совсем не обязательно, что у Игнатова в конторе была назначена какая-то встреча. Он вполне мог заехать на работу, чтобы завезти или забрать с собой какие-то документы, а его выследили. Кстати, его телефон и другие варианты контактов уже проверяли?

— Завтра мой напарник должен забрать результаты, — ответил Улямов. — Я наказал Гоше, чтобы он отметил в распечатках сразу все подозрительные номера или номера, с которых звонили чаще всего. Будем по ним работать. Надо еще завтра переговорить с уволенными скандалистами и установить их алиби на время убийства — если оно, конечно, у них есть, — вспомнил оперативник.

Несколько минут они молчали и пили черный обжигающий кофе, а потом, словно продолжив отвечать на последний вопрос Льва Ивановича, Улямов сказал:

— Компьютер и другие гаджеты Игнатова тоже проверяются на предмет угроз или других сведений, которые могут помочь в следствии. Рабочий ноутбук и еще один телефон, который нашли в ящике рабочего стола Игнатова, забрали на проверку фээсбэшники, а домашний компьютер Игнатова находится у наших спецов. Хотели и ноутбук его жены заодно проверить, но она вцепилась в него, как пантера, и не отдала. Говорит, пусть смотрят, если нужно, но не вынося из квартиры.

— Что, дамочка с характером? — Гуров вспомнил, как Улямов назвал ее ходячей катастрофой, и улыбнулся.

— Ха! — карие глаза у Улямого вдруг заблестели, засмеялись искорками. — Еще с каким! Как только с ней Игнатов жил? С такой шибко не побалуешь. И все-таки, — после небольшой паузы спросил он, — если убийца следил за Игнатовым или заманил его каким-то образом в контору… Хотя почему именно туда? — пожал плечами Улямов. — Убить можно было бы и в другом месте… Так, о чем это я? Ага… То зачем было заморачиваться и взламывать ту дверь с заднего фронтона здания, а потом снова ее закрашивать?

— Сам пока не понял, — сознался Лев Иванович. — Но какая-никакая мысль на этот счет у меня есть.

— Ну-ка, поделись.

— По всей видимости, чтобы убить Игнатова, убийца первоначально задумывал какой-то другой план. Наверное, он хотел пробраться в контору незамеченным через тайную дверь, ведущую в подвал, подняться в кабинет Игнатова и, убив его, уйти тем же путем. Он заранее подготовил все ходы-выходы — взломал дверь, прибрал после себя мусор, подкрасил стыки, чтобы охрана при обходе нечаянно не заметила, что дверь в стене со стороны заднего фасада здания вскрывали, принес в мешке орудие убийства. Скорее всего, обрез был спрятан где-то среди лопат для чистки снега, которые стоят в подсобке. Кто бы туда до поры до времени полез? Но потом, уж не знаю по какой причине — по воле случая, или он просто передумал, — убийца не стал заморачиваться с этой дверью, а проник в контору следом за Игнатовым. Прошел в подвал, спокойно вытащил обрез, мешок за ненадобностью выкинул в ближайший тупичок и, поднявшись на второй этаж, сделал свое дело. А потом так же спокойно ушел через центральные двери. Как-то так примерно.

Улямов почесал пальцем переносицу и ответил:

— Вполне себе здравое предположение. Которое подходит к версии убийства из мести — производственный конфликт, увольнение, угрозы и, наконец, осуществление угроз.

— Может, и так. А может, мы с тобой просто что-то упустили, не заметили или хотим, чтобы все было именно так — просто и понятно. Ведь убить из-за того, что тебя выкинули с работы и оставили без средств к существованию — это так понятно.

— У нас в городе найти работу не так-то просто, — задумчиво проговорил Улямов. — Городишко небольшой, и все ниши, как говорится, заняты. А если и появляются хорошие, денежные вакансии, то тут же находится тот, кого на это место определить — брата, свата, тещу, жену. А на работу вне города не всякий согласится. Нужна машина, чтобы оперативно добираться до нужного места. А какая же машина у безработного? Машины в основном у тех, кто имеет стабильный заработок. И то не у всех. У меня, например, машины нет, — улыбнулся он, — служебная — не в счет.

Гуров и Улямов проговорили почти до утра и только в пять разошлись, надеясь, что смогут хоть немного поспать. Неожиданно для себя Лев Иванович тотчас же заснул, едва положив голову на подушку. Даже выпитый кофе не смог перебороть усталость долгого дня.

С утра Гуров занялся вычиткой документов по делу, которые дал ему Улямов. В кабинете Тамира Васильевича, который он делил со своим напарником, царил идеальный порядок — ни тебе бумаг на столах, ни мусора в корзине, даже пыли и то было мало. Создавалось впечатление, что оперативники сюда заходят от случая к случаю. Улямов подтвердил это, сказав:

— Кабинет у меня чисто для проформы, потому что положено его мне иметь. Гоша в нем бывает немногим чаще, чем я. Он может подтвердить.

Георгий Виноградов, напарник Улямова, с которым Гуров познакомился только сегодня утром, был долговязым и молчаливым оперативником одного возраста со Львом Ивановичем. Несмотря на возраст, больших вершин в своей оперативной деятельности он не достиг, но его, по всей видимости, это устраивало. Хотя, как потом заметил Гуров, он не был ни глуп, ни ленив. Простой русский работяга — такое определение ему дал полковник, когда узнал Виноградова поближе.

Оставив Льва Ивановича в своем кабинете знакомиться с подробностями дела, Улямов умчался присутствовать на вскрытии Игнатова. А Виноградов направился к криминалистам отнести найденный Гуровым накануне мешок с запахом оружейной смазки, а заодно забрать у них готовые результаты экспертиз. Еще когда ехали в управление, Гуров и Улямов договорились, что на ликероводочный завод они поедут часам к двум, прихватив с собой на всякий случай пару криминалистов и кинолога с собакой.

Отчего-то Лев Иванович был уверен, что проник преступник на территорию завода именно через лаз. Заложил его и, спрятавшись где-то в укромном месте, например за одним из складов, он ждал приезда Игнатова, наблюдая за входом в контору.

— Наверняка он каким-то образом знал, — рассуждал Лев Иванович, — что рабочая, пишущая камера осталась только в одном месте — на единственно действующем сейчас цехе. Так что пройти по территории завода не замеченным для охраны у него были все шансы, если он точно знал, что охранники не сидят за монитором. Скорее всего, убийца работал или до сих пор работает на заводе.

— Да уж, — усмехнулся Улямов. — С такой охраной не только убийца, но слон незамеченным пройдет.

— Это если для него подходящий лаз выкопать, — улыбнулся Гуров в ответ.

— И ты прав, нужно проверить всех — и тех, кто был уволен, и тех, кто работает сейчас, на предмет алиби, — поразмыслив, согласился Тамир Васильевич.

До двух часов и Улямов, и Виноградов были заняты. Им в срочном порядке предстояло еще выяснить алиби всех уволенных за последние два месяца. Особенно тех, кто был увольнением недоволен. Остальных работников предприятия опрашивали сотрудники ФСБ, которые имели свой интерес в этом деле, а заодно и выясняли, кто и где находился на момент убийства.

Лев Иванович решил, что начнет это расследование с самого начала, чтобы иметь собственное представление об убийстве. Он не хотел, чтобы его мнение основывалось только на готовых уже опросах свидетелей. Гуров был намерен еще раз сам поговорить со всеми и решил начать с Ангелины Олеговны — так звали жену Игнатова. Поэтому, предварительно позвонив ей и назначив срочную встречу, он отправился в центр города к дому, в котором жил уже теперь бывший управляющий «Диониса» Игнатов.

Ангелина Олеговна оказалась дамой не очень симпатичной внешне, но весьма импульсивной. Говорила она быстро, движения у нее были резкими и угловатыми, как у мужчины. Впрочем, и фигура у нее была вполне мужской — широкие плечи, узкие бедра, талия практически не выделялась, и вся она была прямоугольной и неказистой, словно вырубленной из полена. Брючный костюм на ней своим кроем тоже сильно напоминал мужской, поэтому у Гурова невольно возникла мысль, что живущий с такой женщиной мужчина обязательно должен был иметь любовницу. Откуда пришла к нему эта мысль — он не знал. Просто как-то невольно поставил себя на место Игнатова, вот ему и подумалось о любовнице.

«Хотя, может быть, я и не прав, — в оправдание себе подумал Лев Иванович. — Возможно, Игнатову очень даже нравилась его жена, и он любил ее беззаветно и преданно».

Гуров поздоровался и опять представился Игнатовой, но та поморщилась и, указав рукой Гурову на не очень удобное кресло, сказала:

— Я уже в курсе, кто вы. Садитесь, и не стоит разводить политесы. Времени на разговоры у меня мало. У меня много дел на сегодня намечено, поэтому сразу же приступайте к вопросам. Хотя я совершенно не знаю, чем я еще могу помочь. Все, что я знала, я уже рассказала другому следователю.

Ангелина Олеговна строчила словами, как из пулемета, и Лев Иванович невольно улыбнулся. Сама Игнатова садиться не стала, как и не стала предлагать Гурову кофе или чай — хотя бы просто из вежливости. Она взяла с небольшого столика у окна длинный мундштук, достала тонкую дамскую сигаретку и, вставив ее в мундштук, закурила. Потом с вызовом посмотрела на Гурова, который с интересом лаборанта, наблюдающего за действиями подопытной мыши, смотрел на нее, и резко сказала:

— Я у себя дома. Поэтому уж извините, спрашивать разрешения закурить у вас не буду.

— Да на здоровье, — улыбнулся Лев Иванович и, не давая Игнатовой снова заговорить, спросил: — Расскажите мне как можно подробней о своем разговоре с мужем перед тем, как он уехал из дома вечером на завод.

— А кто вам сказал, что он уехал из дома вечером? — фыркнула Ангелина Олеговна. — Я сказала только, что я разговаривала с ним по телефону вечером, и он сказал мне, что едет на деловую встречу. Но это не значит, что он уехал на эту встречу из дома. На самом деле в субботу он уехал с самого утра.

— На своей машине? — быстро уточнил Лев Иванович.

— На чем же еще? — приподняла выщипанную тонкую бровку Игнатова. — Он со своей «Сонечкой» никогда не расставался. «Сонечка» — это он так свою машину звал. Не знаю уж почему, может, меня хотел подразнить, — снова фыркнула, как лошадь, Игнатова.

— А как же его машина оказалась тогда в гараже? — опять быстро задал вопрос Лев Иванович, воспользовавшись небольшой паузой в словах, пока Ангелина Олеговна затягивалась сигареткой.

— Это вы меня спрашиваете? — насмешливо спросила Гурова Игнатова и, стряхнув пепел, прошлась от дивана до окна. По всей видимости, стоять долго на одном месте она не могла. — Это я вас должна об этом спрашивать. В конце концов, всю картину убийства вы должны воспроизводить, а не я. Но то, что он уехал утром на машине, я знаю точно. Когда я забирала свою «маздочку» в пять вечера, чтобы ехать к дочери, машины мужа в гараже еще не было.

— У вас гараж на две машины?

— Да.

— А почему вы все это не сказали, когда вас в первый раз опрашивали? — поинтересовался Лев Иванович.

— А что, меня кто-то об этом спрашивал? — возмутилась Игнатова. — Меня спросили — на чем уехал муж, и я ответила. На следующий день позвонили, просили заглянуть в гараж и сказать, там ли машина. Я посмотрела и ответила, что она там. Все! Что вы еще от меня хотите?

— Хорошо. Раз машина была в гараже, то откуда вы знаете, что муж на завод уехал не из дома? Ведь вполне логично, что он, поставив ее в гараж, зашел домой.

— Кто вам сказал, что это логично? Как по мне, то логичным было бы предположить, что машину в гараж поставил не мой муж, а тот, кто его убил, — Ангелина Олеговна с усмешкой посмотрела на Льва Ивановича.

«Черт, а она может быть права», — с досадой на себя, что ему не пришла в голову та же мысль, подумал Гуров.

Вслух же он сказал, улыбнувшись:

— Вам бы в сыщики пойти работать, Ангелина Олеговна, цены бы вам не было!

Игнатова с прищуром посмотрела на Гурова, подозревая его в ерничестве, но лицо Льва Ивановича было невинно, как у младенца, и она поняла, что он говорит вполне серьезно и без намека на издевку.

— Хм, я подумаю над вашим предложением, — Игнатова перестала шагать и, опустив голову, улыбнулась впервые с начала разговора.

— Ангелина Олеговна, вы с мужем хорошо жили?

— В каком смысле — хорошо? — Игнатова наклонила голову.

— Я имею в виду — дружно жили, не ругались, связей на стороне не имели?

— Нет, связей на стороне я не имела. Я была верна своему мужу. И жили мы с ним хорошо. Ругались, но очень редко. Но вы покажите мне ту, которая со своим супругом не ругается?

Игнатова последний раз затянулась и бросила мундштук с окурком в пепельницу, прошлась по комнате и наконец-то села напротив Гурова.

— Ну а если вы хотите знать, были ли у Володи женщины, то я честно скажу — были. И не одна, я так думаю. Мужчины, знаете ли, многогамны и не могут устоять перед чарами женщин. Я не красавица, как вы могли убедиться. И иллюзий насчет любви ко мне мужа не питала никогда. Мне вполне было достаточно того, что я его любила.

«Мужа убили, но что-то уж Ангелина Олеговна не очень похожа на безутешную любящую вдову», — мелькнула у Гурова мысль. И слишком уж было удивительным для него, как спокойно Игнатова говорила об изменах мужа. Разве любящая женщина может так спокойно говорить о таких вещах?

— И давно вы в курсе, что у мужа есть… были другие женщины? — уточнил Лев Иванович, надеясь, что узнала она об адюльтере только недавно, после смерти Игнатова.

— Знала всегда, — Ангелина Олеговна снова встала и зашагала по комнате. — Спросите, почему не развелась? А смысл? Сам Володя не заговаривал о разводе. Отношения у нас в семье были хорошие. У нас с ним общая дочка. А я достаточно разумна, чтобы не обращать внимания на дам, с которыми он матросил, скажем так, — презрительно скривила она губы. — Если хотите задать вопрос, была ли я с кем-то из его пассий знакома, то сразу отвечу — нет. Они меня не интересовали. Еще какие-то пикантности нашей супружеской жизни вас интересуют?

— Пикантности супружества — нет, — удовлетворенный ее ответом, кивнул Лев Иванович. — А вот его работа и все, что вам известно о ней, — вот об этом мне интересно было бы узнать.

— А вот эта часть жизни Володи меня вообще никак не интересовала. Меня вполне устраивало, что мой мужчина обеспечивает нас с дочерью, а уж как это у него получается — это его дело. У меня хватает своей работы, чтобы еще интересоваться и службой супруга.

— Даже если он добывал деньги незаконным путем? — пришла очередь Гурова с интересом посмотреть на Игнатову, склонив голову набок.

— Да. И этот вариант тоже, — с насмешливым вызовом посмотрела Ангелина Олеговна на сыщика. — Скажем так, материальная часть вопроса была компенсацией за то, что я не обращала внимания на его амурные похождения. Своего рода плата за спокойную жизнь в семье. Скажите, а вы разве ни разу своей жене не изменяли? — неожиданно для Льва Ивановича задала Игнатова вопрос и, остановившись напротив него, внимательно на него посмотрела. — Впрочем, навряд ли вы признаетесь, поэтому можете не отвечать.

— Почему же, я отвечу. И отвечу честно. Потому, что сколь странным это бы вам ни показалось, но я действительно ни разу не изменял своей супруге.

— Тогда вас нужно посадить в клетку и показывать за деньги, — серьезно и пристально посмотрела на него Игнатова. — Вы исключительный тип мужчины. Впрочем, как по мне, так я бы не стала с вами даже флиртовать. И не потому, что я такая некрасивая и вы на меня бы даже не взглянули.

— А почему? — поинтересовался заинтригованный ее словами Гуров.

— Потому, что вы слишком умный, — вдруг улыбнулась она. — И это не комплимент, а констатация факта. У вас есть еще вопросы? — Игнатова посмотрела на часы. — У меня через двадцать минут назначена встреча.

— Да, у меня есть к вам еще один, последний вопрос. Кем вы работаете, Ангелина Олеговна? Вы случайно не психолог?

— Случайно — нет. Но я где-то рядом. Я — директор гимназии, — улыбка Игнатовой наконец-то стала открытой и естественной.

— Значит, вы считаете, что врагов у вашего мужа не было? — спросил Лев Иванович, когда они вместе с Игнатовой вышли на улицу.

— Вы ведь сказали, что у вас только один вопрос, — Игнатова нажала на кнопку брелока, и ее машина моргнула в ответ фарами. — Впрочем, я не говорила, что у Володи не было врагов. Вполне возможно, что были, и не один. Но ведь это ваше дело — искать их. Я права?

— Да, наше, — согласился Лев Иванович. — Но нам было бы немного проще, если бы вы, Ангелина Олеговна, нам в этом помогли и вспомнили неприятные инциденты и истории с угрозами, которые могли бы происходить с вашим мужем. Не обязательно накануне убийства. А, скажем, несколько месяцев назад.

— Хорошо, я позвоню, если что-то вспомню, — ответила Игнатова, усаживаясь в машину. — У меня теперь есть ваш телефон. Так что если что-то вспомню, то сразу же и позвоню.

Она закрыла дверцу, и машина сразу же тронулась с места. Гуров остался на парковке, задумчиво глядя вслед удаляющейся «Мазде».

— Да, ей бы в полицию, в оперативники или аналитики пойти, — пробормотал он и, развернувшись, пошел к своей машине.

Насчет того, что Игнатовой хорошо было бы работать в убойном отделе, Гуров, конечно же, подумал не просто так. Он увидел в этой резкой и некрасивой женщине огромный потенциал. Ее энергия, соединенная с умом, наблюдательностью, острым чутьем и знанием психологии, могла бы очень пригодиться при раскрытии преступлений. Но, как он понял, ей больше была интересна работа с детьми, чем с преступниками. А поэтому, как говорится, — каждому свое.

Вот Льву Ивановичу всегда нравилась его работа. Пусть она была порой сложной, грязной и даже страшной (все-таки ему приходилось иметь дело с жестокостью и убийствами), но зато нужной. И после очередной поимки преступника Гуров всегда чувствовал внутри себя удовлетворение проделанной работой. Им овладевал, хотя и временно, душевный покой. Он даже в какой-то мере гордился тем, что ему удалось обыграть противника, раскусить его тайну, его замысел, найти и предать правосудию. Ему было приятно думать, что дышать после поимки им очередного уголовника людям будет легче. Хотя бы даже на один вздох, но легче.

Гуров набрал номер телефона Улямова.

— Тамир Васильевич, вы машину Игнатова на наличие биоследов проверяли?

— Нет, не проверяли. А для чего? — не понял оперативник. — Машина ведь в гараже стояла.

— Просто я разговаривал сейчас с женой Игнатова, и она мне сказала, что муж уехал из дома еще утром. И уехал он точно на машине. А в пять часов, когда она забирала свою машину из гаража, там «Паджеро» мужа еще не было.

— Так и что — не было? Он приехал, поставил машину и поехал на завод на встречу. Делов-то!

— Может, и так, но какой ему был смысл ставить вообще машину в гараж, когда проще было бы поехать на ней и поставить где-нибудь неподалеку от завода? Раз уж он не хотел светиться.

— Ну не знаю… — задумался Тамир Васильевич.

— Ангелина Олеговна подкинула мне интересную мысль. Она предположила, что машину в гараж мог поставить убийца. И, знаешь, мне этот вариант развития событий очень даже понятен. Убийца просто хочет запутать следствие. Но если…

— Ага, понятно! — сообразил Улямов. — Но если он не профессиональный убийца, а дилетант, начитавшийся и насмотревшийся детективов, то он мог оставить кучу следов в машине. И сравнив их с теми, что появились у нас в базе после осмотра места происшествия, мы будем иметь не только дополнительные доказательства его причастности к убийству, но и узнаем, как он действовал и что думал.

— Правильно мыслишь, брат, — одобрил ход мыслей Улямова Лев Иванович.

— Я сейчас занят, но чуть позже позвоню Гоше, пусть найдет кого-нибудь из специалистов и после обеда займется машиной.

— Да, раньше и не получится, Игнатова умчалась на какую-то срочную встречу. Так что прежде пусть твой напарник с ней свяжется и договорится. В гараж ведь только с ее разрешения можно попасть.

— Хорошо. А что она тебе еще интересного рассказала, чего мне не поведала?

— Никакой конкретики, только предположения. Например, что у мужа вполне могли быть враги. И вполне возможно, что враги не только по работе. Оказывается, Игнатов любил женский пол и с молчаливого невмешательства супруги гулял направо и налево.

— Надо же! — ошалел Улямов. — Такая бой-баба — и позволяла ему иметь любовниц! Она случайно…

— Нет, она случайно не то, что ты подумал, — прервал его Лев Иванович. — Она просто его любила, прощала и, таким образом, сохраняла семейный очаг.

— М-да, — протянул задумчиво Улямов. — А я даже почему-то не подумал узнать у нее об адюльтере. Думал, что она не из тех, кто спускает мужу его интрижки.

— Внешность бывает обманчива, — ответил Лев Иванович. — Вот ты знал, что она работает директором гимназии?

— Э-э-э, — замялся Тамир Васильевич, — нет. Я о ней еще пока справки не наводил.

— И зря, — покачал головой Гуров. — Ты ведь опытный опер и должен знать, что в убийствах такого рода, где муж имеет любовниц, как правило, бывает замешана жена.

— Черт, — выругался Улямов, — я, глядя на нее, как-то не подумал, что она может ревновать. Да и вообще я ни о каких любовницах Игнатова не думал. Эта его мегера…

— Зря ты ее так называешь, — перебил его Лев Иванович. — Она, может, и не красавица, и импульсивна чересчур, но умница. Вспомни, ведь это она надоумила меня насчет машины. Ладно, я до твоего сведения донес, что нужно сделать в первую очередь, теперь хочу встретиться с сестрой Игнатова. С ней еще поговорю.

— Так ты думаешь, что стоит проверить Игнатову? Она реально способна на заказное убийство?

— Не думаю, но могу ошибаться. Она, как я тебе и сказал, — умная женщина. Вдруг она умело скрывает свои истинные чувства к мужу? Так что запросить распечатку звонков с ее сотового не мешало бы. Кстати, ноутбук ее уже смотрели?

— Да, проверяли, — ответил Улямов. — Но ничего криминального вроде бы не нашли. Впрочем, я сам сегодня переговорю еще раз с парнем, который ее компьютер просматривал. Надеюсь, до семи вечера с ним успею встретиться.

— А что в семь? — спросил Гуров, а потом вспомнил. — Ах да, у нас планерка у Алаутдинова.

Переговорив с Улямовым, Лев Иванович созвонился с Илоной Владимировной Сомовой — сестрой Игнатова. После долгого молчания ему ответили:

— Сомова слушает.

— Илона Владимировна, вас беспокоят из уголовного розыска. Моя фамилия Гуров. Мне нужно с вами поговорить о вашем брате.

— Я ведь вроде как отвечала на все вопросы. Правда, не знаю, вам или кому-то другому.

— Да, я читал ваши показания. Но дело в том, что меня прислали из Москвы, чтобы расследовать дело об убийстве вашего брата, и у меня возникло несколько уточняющих вопросов. Где мы можем встретиться?

— Сейчас?

— Желательно. Потом я буду занят. Вы ведь понимаете, что в интересах родственников и в интересах следствия — как можно быстрее выяснить все обстоятельства.

— Понимаю, — вздохнули на том конце связи. — Просто я работаю частной няней и сейчас нахожусь со своим воспитанником на хозяйской территории. Сами понимаете, что впустить я вас в квартиру не имею права. Через полчаса я пойду с Мишей гулять. Вы сможете подъехать в парк Победы к этому времени?

— Подъеду, — быстро согласился Гуров, прикидывая, что за это время сможет узнать у кого-нибудь, где именно находится этот парк.

— Хорошо. Я буду ждать вас у центрального входа. У фонтана.

— Обязательно буду, — пообещал Лев Иванович и закончил разговор.

— Так что вас интересует?

Женщина катила коляску со спящим малышом по дорожке парка. Лев Иванович шел с ней рядом и любовался яркой осенней листвой, щурился на солнце, и ему вдруг перехотелось говорить о плохом и грустном. Но…

— Как я понял из протокола, вы с братом были дружны. А насколько, позвольте узнать?

— Ну как могут быть дружны брат с сестрой с разницей в возрасте пять лет? — улыбнулась Илона. — Не сказать, что он был со мной особо откровенен, но и я, и он питали друг к другу теплые чувства. Мы часто с ним виделись. Сейчас мне его не хватает. Он так нежно опекал меня, когда я была маленькая…

Женщина закусила губу, сдерживаясь, но все равно тяжело вздохнула и, на минуту отвернувшись от Гурова, смахнула с уголка глаза слезинку.

— С женой Владимир Владимирович хорошо жил?

— Ругались и ссорились они с Ангелиной редко — если вы именно это имели в виду, задавая вопрос. Но это только благодаря Ангелине. Она очень мудрая женщина. И очень любила Володю, хотя он ее и не достоин, по моему мнению.

— Почему? — Лев Иванович сделал вид, что не в курсе семейных тайн Игнатовых.

— Володя вел себя по отношению к Ангелине просто по-хамски, — с грустью в голосе ответила Илона. — У него были любовницы. Причем все настолько беспринципные и безнравственные, что я просто удивлялась, как он их терпит. Сам-то он… Впрочем, зачем я его защищаю? Он и сам был такой. Иначе бы не изменял Ангелине.

— Вы его защищаете, потому что любили. И в этом нет ничего плохого, чтобы любить человека. Даже если он и безнравственный. Ангелина Олеговна его тоже оправдывала.

— Она созналась, что Володя ей изменял? — Илона удивленно посмотрела на Льва Ивановича.

Тот только кивнул в ответ.

— Она удивительная женщина, раз прощала ему такое! — с нежностью в голосе воскликнула сестра Игнатова.

— А она прощала? — задал провокационный вопрос Лев Иванович.

— Конечно! Она его очень любила. Вы не смотрите на ее внешность. Ее имя — Ангелина — очень подходит к ее характеру. Нет, она, конечно же, очень… очень напористая, стремительная, особенно когда нужно действовать быстро и чего-то добиваться, но она справедливая, — улыбнулась Илона, представляя себе напористость и стремительность невестки.

Гуров, невольно поддавшись ее настрою, улыбнулся тоже и спросил:

— А не могло быть так, что Ангелине Олеговне вдруг надоели все эти измены, и она…

— Да что вы такое говорите! — не дала ему закончить мысль Илона. — Я не оправдываю поведение брата, но я прекрасно знаю характер Ангелины. Они с Володей прожили вместе тридцать лет. Не думаете же вы, что жена после стольких лет семейной жизни, причем, заметьте — спокойной семейной жизни, вдруг решила убить мужа!

— А может, она встретила другого мужчину? — подлил масла в огонь Лев Иванович. — Некоторые мужчины любят умных, хотя и некрасивых женщин. Может…

— Не может! — категорично заявила Илона и возмущенно глянула снизу вверх на Гурова.

— Охотно вам верю, — рассмеялся в ответ сыщик и поднял руки, капитулируя перед твердым убеждением женщины. — Ну а что вы можете сказать насчет его работы?

— Ничего не могу. Мы с братом никогда эту тему не затрагивали.

— Но вы же слышали, что ликероводочный завод готовился стать банкротом?

— Ну так и что? Сегодня каждое третье предприятие в России рано или поздно становится банкротом, — пожала плечиками Илона.

Какое-то время они шли молча. Слышны были только крики детей, катающихся неподалеку на самокатах и скейтбордах, да негромкая музыка, льющаяся из старомодного приемника, стоящего на столике, за которым два пенсионера играли в шахматы.

— Тихий у вас городок, провинциальный, мирный, — нарушил молчание Лев Иванович.

— Всякое бывает, — как-то неопределенно откликнулась Сомова и, развернув коляску, повезла ее в обратную сторону.

— Вы уж меня извините, что задаю вам такой нетактичный вопрос, — Лев Иванович вышел из задумчивости. — Скажите, вы не знали любовниц вашего брата? Хотя бы одну? Я имею в виду, он вас ни с кем из них не знакомил?

— Нет, не знакомил, — покачала головой Сомова. — Не до такой степени он был нахал, чтобы выставлять свои похождения напоказ. Но знаете, я как-то раз видела с ним одну из… Из его женщин.

Илона остановилась, поправила шапочку на голове спящего малыша и двинулась дальше.

— Примерно год назад я случайно столкнулась с братом в баре. Это было поздно вечером. Я была с подругой, а он… Он был с дамой, — продолжила она рассказывать. — И поверьте мне — это была… Ну очень красивая женщина. Необычной, запоминающейся внешности. Нет, не из тех, не из моделей, что вышагивают на подиумах или позируют для женских журналов мод. Ее красота была естественной, но какой-то… холодной, что ли. Знаете, как у античной статуи. Одета она была просто шикарно — черное в пол платье с большим, до середины бедра, разрезом, и в белом меховом манто. Дорогая женщина. И очень, очень красивая. Я таких красавиц еще вживую никогда не встречала.

— А ваш брат — как он отреагировал, когда вы увидели его с этой женщиной?

— Он встретился со мной взглядом и тут же отвернулся, давая понять, что я не должна к нему подходить. Я и не подошла. Мы с подругой нашли столик в дальнем конце зала. Мне было плохо видно то место, где сидел брат. Но когда я через пять минут поднялась, чтобы сходить к стойке и сделать заказ, потому что мы так и не дождались официанта, они уже ушли.

— И все? Больше вы ее никогда не видели и с братом на эту тему не говорили? Не упоминали в разговорах вашу нечаянную встречу?

— Нет, мы эту тему с ним никогда не поднимали. И кто эта красавица, я так и не узнала.

— Что ж, — Гуров, прощаясь, протянул женщине руку. — Спасибо вам, что нашли время встретиться.

Лев Иванович хотел было уже уйти, но вдруг остановился и, снова повернувшись к Сомовой, спросил:

— Скажите, а на какой день и час назначены похороны Владимира Владимировича?

— Послезавтра на двенадцать часов. В храме Петра и Павла будет отпевание, а потом…

Нижняя губа у Илоны задрожала, и она поспешила закусить ее.

— Хорошо, спасибо, — Лев Иванович, смутившись, быстро пошел по аллее к выходу из парка.

Шараповский ликероводочный завод «Дионис» находился, можно сказать, на самой окраине городка. С трех сторон его окружали дома частного сектора, разбавленные кое-где двух- и трехэтажками барачного типа. Главные ворота предприятия выходили на малооживленную трассу, где через дорогу виднелась автобусная остановка — еще не конечная, но предпоследняя перед выездом из города.

Гуров, не торопясь и внимательно осматривая местность, съехал с трассы на гравийку, которая вела к заводу. Неподалеку от ворот его уже ждали. Улямов привез с собой, кроме криминалиста и кинолога с собакой, еще и местного участкового. Об этом просил его Лев Иванович, когда последний раз созванивался с оперативником.

— Участковый наверняка знает весь контингент неблагополучных и местных маргиналов. Он нам может пригодиться. Я думаю, что не стоит откидывать и версию убийства Игнатова теми, кто участвовал в хищениях продукции на заводе — простыми работягами, которые продавали продукцию местным, не отходя от кассы, так сказать. Управляющий мог приехать на завод в столь позднее время специально, чтобы поймать кого-нибудь с поличным. Причастность охраны к хищениям продукции тоже не стоит исключать, — пояснил Улямову Гуров свое желание поговорить с участковым.

— Знакомьтесь, Чукин Николай Петрович, — представил участкового Тамир Васильевич. — Это, — Улямов махнул рукой сначала вправо, потом влево от завода, — все его территория.

— Здравствуйте, — Гуров представился, поздоровался с участковым за руку и предложил всем: — Давайте-ка пока обойдем территорию завода с внешней стороны и посмотрим, что мы сможем обнаружить интересного. Особо прошу обращать внимание на следы протекторов от авто там, где их быть в принципе не должно. Мы с Николаем Петровичем будем обходить справа, а ты, Тамир Васильевич, с ребятами и собакой сделайте заход с левой стороны забора. Если что-то найдете — звоните. Встретимся у лаза. Помнишь, где он? — спросил он Улямова.

— Помню, чего ж не помнить, — махнул тот рукой и повернулся к экспертам, что приехали вместе с ним: — Пойдем посмотрим.

Гуров задумчиво посмотрел им вслед, а потом обратился к участковому:

— Пойдемте и мы, Николай Петрович, посмотрим. А заодно расскажите мне, что у вас на участке слышно. Какие разговоры ведутся, то-се… Ведь какая-то борьба с «несунами» у вас должна быть!

— Я контактировал с руководством местной охраны, — унылым, а может, просто усталым голосом ответил Чукин. — Мы даже пару раз рейды проводили. Но тут, сами понимаете, какое дело, если за руку кого-то конкретного с поличным не поймал, то доказать, что бутылка, которая стоит на столе, украдена с завода, — практически невозможно. Купил, говорят, и все тут, хоть стреляй в них.

— Понятное дело, никто не сознается, — покивал Лев Иванович и, искоса глянув на Чукина, поинтересовался: — А засады не пробовали устраивать? Лаз-то, наверняка знали, где находится? Его «несуны» не сильно-то и маскировали небось.

Участковый вспыхнул и, остановившись, с досадой посмотрел на Гурова и ответил:

— Я двадцать пять лет тут участковым, и ни одного нарекания от начальства не получил. Свою службу знаю. Вы думаете, что у меня этот завод — единственная головная боль? Да у меня половина участка — бывшие сидельцы или те, кто по краю лезвия ходит. Народ полунищий, работы достойной даже специалистам в городе нет. А что уж говорить о тех, кто сидел? Многие работают на заводе — тем и живут. Засаду, конечно, можно было бы и устроить, да вот тогда пересажать нужно было бы практически всех работяг на «Дионисе». А у многих по пять и больше детей. Кто их кормить будет?

Николай Петрович вдруг резко замолчал, махнул рукой и добавил:

— Говорят, что у завода долгов как шелков. Только вот в шелках ходят не мои подопечные, а те, кто тоннами, а не ящиками товар расхищает и деньги лопатой за то гребет. Местные говорят, что «Дионис» банкротом стал из-за управляющего. Мол, он тратил много на свою любовницу. Шикарная, мол, у него бабенка, приворожила его. Он для нее деньги и воровал.

— Ага, вот это уже интересно, — Лев Иванович повернулся к Чукину. — Ну-ка, что там еще об Игнатове сплетничают?

Участковый и Гуров снова зашагали вдоль забора, внимательно глядя и под ноги и осматривая местность вокруг.

— Да что говорят, — вздохнул Николай Петрович. — Всякие слухи да сплетни ходят. Только верить им…

— Не скажите, — возразил Гуров. — Иногда именно в сплетнях и находится то зерно истины, которого не хватает порой для раскрытия преступления. Наверняка разговоры вокруг смерти управляющего ведутся и догадки строятся.

— Как же без сплетен, — согласился Чукин. — Одни говорят, что подельники Игнатова убрали. С кем он добро заводское разворовывал. Мол, не поделили прибыль от левых продаж. Другие говорят, что его жена узнала про любовницу и убила мужа. А чтобы на нее не подумали, приехала следом за ним на завод и убила в кабинете. Сделала так, будто это кто-то другой его убил. А еще говорят, что деньги у него кончились на любовницу, и она ему пригрозила, что заявит на него в прокуратуру и сдаст со всеми потрохами. Тогда он любовницу убил. А отомстил ему за ее смерть ее муж или дружок.

— Прямо частные детективы у вас на участке, — улыбнувшись, покачал головой Лев Иванович.

— Вот и я говорю, навыдумывают всякого… — усмехнулся Чукин.

— Да нет, почему же, очень даже дельные версии, — заметил Лев Иванович. — А кто была его любовница — ваш всезнающий народ не в курсе?

— Говорят, что она — хозяйка ломбарда какого-то в городе, и зовут ее то ли Алина, то ли Полина.

— Ага, — обрадовался Лев Иванович. — Это уже что-то. Можно зацепиться. Вы мне потом шепните, кто тут у вас самый всезнающий на участке. Я сам с ним поговорю.

— Отчего же не шепнуть? Шепну, коли это поможет.

Гуров остановился и огляделся вокруг. Место, где он стоял, было покрыто высохшим бурьяном, густым кустарником и редкими, невысокими деревцами. Трава нигде не была примята, но неподалеку сквозь редкую уже желтовато-красную листву проглядывало какое-то строение, обнесенное полуразвалившимся деревянным штакетником.

— Там кто-то живет? — поинтересовался Гуров, указывая на здание.

— Нет, — отозвался участковый, всматриваясь в указанном полковником направлении. — Дом горел года три назад. Не весь сгорел, а только частично. Но жильцы оттуда съехали сразу. Как только им компенсацию выдали, они и съехали. Слышал, что сначала у родственников жили, а потом где-то комнату нашли и переселились.

— Пойду осмотрюсь вокруг, — сказал Лев Иванович, направляясь по траве к зданию. — Очень уж хорошее место, чтобы припрятать чего-нибудь.

— Да что там прятать-то? — пожал плечами участковый. — Ящики с водкой или коньяком там хранить никто не станет. Такое добро сразу расходится по клиентам.

Гуров не ответил и стал аккуратно пробираться через сухостой и бурелом к покосившемуся заборчику, а потом и вовсе пропал из виду, оставив Чукина нерешительно топтаться возле забора. Тот немного постоял, закурил и направился в ту же сторону, куда пару минут назад ушел Гуров.

Участковый застал Льва Ивановича в тот момент, когда тот рассматривал что-то на земле возле самого штакетника. Трава там была примята, словно кто-то совсем недавно долго стоял там на одном месте. Гуров аккуратно поднял с земли пару окурков и сунул их в бумажный пакет, который, по настоянию Улямова, теперь тоже носил в кармане.

— Что-то нашли? — задал немного глуповатый вопрос Чукин. Он и так видел, что Гуров поднял с земли.

— Свежак, — кивнул Лев Иванович на еще один окурок, который он еще не успел прибрать. — Им явно дня два-четыре, не больше. Накануне убийства, в пятницу, был дождичек. Окурки же не выглядят так, словно их сначала намочило, а потом они высохли. Значит, курили уже после дождя — то есть в субботу.

— Думаете, это убийца тут курил? — Чукин огляделся вокруг. — Что ж, дорога к главным воротам отсюда просматривается хорошо. Он бы точно увидел, если бы машина Игнатова подъехала к проходной.

— Или если бы Игнатов приехал и поставил машину вон там, — Гуров указал на небольшую площадку слева от гравийной дороги, ведущей к воротам завода. — Охранники и вахтер утверждают, что на территорию завода машина Игнатова в субботу вечером не проезжала. Значит, оставить он мог ее только вот на той площадке.

— Там темно вечером. Столб с освещением находится ближе к проходной, — заметил участковый.

— Угу, — покивал Лев Иванович. — Но отсюда площадка хорошо просматривается и в темноте. Это со стороны света машину можно не заметить на темной стороне, а из темноты, в сторону света, ее отлично было видно. Надо бы вокруг этот дом обойти. Сдается мне, что наш подозреваемый тоже мог приехать на машине. А чтобы остаться незамеченным, оставил ее где-нибудь чуть подальше, возле заброшенного дома.

Чукин и Лев Иванович стали не торопясь пробираться по бурьяну вдоль забора. Кое-где Гуров замечал, что высохшая трава была примята, а высокие стебли полыни сломлены, словно кто-то проходил тут ранее.

«Конечно же, — рассуждал Лев Иванович, — это могли быть и «несуны», и их помощники — перекупщики. Но какой смысл им тут топтаться, чего-то ждать и курить, если можно спокойно пройти прямо к лазу, принять товар и быстро унести его короткой дорогой, чтобы не попасть на глаза охране? Нет, наверняка тут стоял и ходил тот, кто следил с этого места за дорогой, идущей к проходной».

— Гляньте-ка сюда, — Чукин указал Льву Ивановичу на нечеткий след от шин, который отпечатался у самой калитки на тропинке, заросшей травкой и ведущей к дому. С двух сторон тропинку обрамляли густо разросшийся кустарник и деревья.

— Хорошее место, чтобы поставить машину, — Гуров огляделся и немного прошелся вперед-назад. — И с дороги, и из соседнего дома ее не будет видно. Ага, — обрадовался он. — А вот тут — след протектора четче. Надо бы его сфотографировать.

Он достал телефон и набрал Улямова.

— Тамир Васильевич, вы к нам не подойдете? Мы с Николаем Петровичем кое-что обнаружили, и нужно бы это зафиксировать. Куда идти? Хм. Знаете, я сейчас подойду к проходной. Там и встретимся. Надо бы еще одно интересное место осмотреть, на которое мы с тобой вчера внимания не обратили.

— И как тебе на ум пришло, что именно тут мог поставить машину Игнатов? — удивлялся Улямов.

Криминалист измерил и сфотографировал следы от шин на площадке, которую Гуров отметил как возможную временную парковку игнатовской машины. Специалист тут же подтвердил, что следы от протекторов вполне могут принадлежать «Мицубиши Паджеро Спорт».

— Позвоню Гоше, — обрадовался Улямов. — Он сейчас как раз должен ехать с Мартыновым осматривать машину Игнатова. Пусть вышлет нам и фото самой машины, и фото протекторов для сравнения.

— И скажи ему, пусть сфотографирует заодно и «Мазду» Игнатовой. И саму машину, и протекторы. А потом перезвонит и скажет, есть ли ключи в замке зажигания или где-нибудь еще в машине. Пусть внимательно там все осмотрят.

— Точно! Ключи от машины мы ведь так и не нашли ни у самого Игнатова, ни в его кабинете, — заметил Тамир Васильевич. — А я у его жены и не догадался сразу спросить, где они могут быть.

— Вот пусть и спросят, если вдруг в машине ключей не окажется, — заметил Гуров. — Так, если тут осмотр закончили, — обратился он к криминалисту, — пойдемте еще одно место посмотрим.

Улямов приостановился, чтобы позвонить Виноградову, а Гуров и остальные добрались до тропинки, на которой участковый нашел следы шин от еще одной машины, которые не были такими широкими, как след от внедорожника, и принадлежали, скорее всего, автомобилю класса «седан».

Эксперт засуетился вокруг, устанавливая метки и фотографируя, а Лев Иванович объяснил подошедшему к ним Улямову, как они эти следы нашли, а заодно протянул ему и пакет с окурками, которые оставлял на хранение участковому.

— Держи, пусть определят марку сигарет и снимут биоследы да сравнят их с теми, которые нашлись в кабинете и которые, возможно, обнаружат в машине убитого.

— Правильно Алаутдинов тебя, Лев Иванович, хвалил — сыщицкий нюх у тебя, как у гончей, вставшей на след, — покачал головой в восхищении Улямов.

— Погоди хвалить-то, — усмехнулся Гуров. — Все, что я нашел, вполне может к нашему делу не относиться, а быть случайным и даже между собой не связанным. Так что давай дождемся экспертизы. Марку машины уже можете определить? — спросил он у криминалиста.

— Скорее всего, «БМВ» из новеньких, или «семерка» из третьей серии, или «шестерка» — М5. Нужно уточнить.

— Да, эти красавицы совсем новье, — согласился участковый, который оказался большим любителем авто. Чукин, хотя сам машины и не имел, но постоянно читал обо всех новинках в интернете и вообще много чего знал об автомобилях. — Семнадцатого-восемнадцатого годов выпуска. Наверняка таких машин в городе на раз-два.

— Вот и отлично, искать будет проще, — обрадовался Улямов.

— Если только она не приехала из другого региона, — спустил его с небес на землю криминалист.

— Да, вполне может быть, — поддержал его Лев Иванович. — Если убийство заказное, то найти хозяина машины будет сложнее. А ежели машина и вовсе в угоне, то найти того, кто ее угнал, — тем более времени много понадобится.

— Задача… — почесал в затылке Улямов.

— Ничего, будем надеяться, что нам повезет, — с улыбкой похлопал по спине Тамира Васильевича Гуров. — Нам без удачи никак нельзя. С ней мы сила, а без нее будем месяцами топтаться на одном месте. Так что, чтобы нам не топтаться, пойдемте дальше на обход. Вдруг еще что-то заметим.

Участковый и Гуров не успели дойти до лаза, как навстречу им вынырнул из-за поворота кинолог с собакой, которая, хотя и не совсем уверенно и часто сбиваясь со следа, но вела своего хозяина в сторону заброшенного дома.

— Ага, вот вам и подтверждение того, что вы были правы, — указал на собаку Чукин. — Наверняка она ведет к тому месту, где мы нашли окурки.

И он оказался прав. Собака ткнулась носом именно в то самое место и уселась там, с умным видом глядя на хозяина и дожидаясь от него похвалы. Кинолог потрепал свою лохматую помощницу по загривку.

— Она привела вас сюда от лаза в стене? — на всякий случай уточнил Лев Иванович у вожатого собаки.

— Да. Именно оттуда, — подтвердил тот. — Марта подошла к вырытой яме в земле под забором, повертелась, пыталась пролезть в лаз, но я не дал ей этого сделать, и тогда она почти сразу потянула в эту сторону.

— Значит, все-таки он проник на территорию через лаз. Не стал рисковать и идти через проходную, — кивнул Улямов, который вернулся, как только увидел, что Гурову и участковому навстречу вышли специалист с собакой.

— Давайте и мы глянем, что там с этим лазом, — предложил Лев Иванович.

— Там дыра о-го-го с этой стороны. Не только Марта, но и я влезу, — заявил кинолог.

Яма и вправду была немаленькой. И если с обратной стороны стены она была заделана досками и присыпана листвой, то с этой стороны никто о конспирации не позаботился. Натоптано на месте было сильно, но большинство следов были, по всей видимости, старыми. Никто после убийства Игнатова не решался воспользоваться лазом и стырить пару ящиков под носом шныряющих по производственной зоне и вокруг сыщиков и губоповцев. Поэтому собака и смогла, хотя и не сразу, взять след трехдневной давности.

— Так, что мы делаем дальше? — потер руки и вопросительно посмотрел на Льва Ивановича Улямов, когда эксперт и кинолог уехали.

Тамир Васильевич был хорошим оперативником и нераскрытых дел в своей практике практически не имел. Да и какие могли быть серьезные и сложные дела в их небольшом городке? Так, в основном кражи да драки по пьяной лавочке. Убийства тоже случались, но раскрывались они Улямовым легко — за девятнадцать лет работы он знал на своем участке не то что каждого маргинала, но и собак по кличкам. Да и работа с агентами у него была налажена на отлично, что тоже имело большое значение при раскрытии преступлений. Но вот поди ж ты, и Тамир Улямов попал под сыщицкий авторитет и манеру работать Льва Ивановича. Он с интересом наблюдал, с каким спокойствием и внимательностью Гуров вел расследование, видел, как от взгляда полковника не ускользала ни одна мелочь, на которую сам Тамир Васильевич никогда и не обратил бы внимания. И главное — какие результаты давали эти гуровские неторопливость и основательность. И эта манера Льва Ивановича на все обращать внимание, учитывать каждую, даже пусть и предполагаемую, улику, нравилась оперативнику. Он с удовольствием, даже как-то легко, отдал себя в распоряжение московского опера и стал играть при нем роль, которая обычно принадлежала Станиславу Крячко — роль помощника и друга.

Лев Иванович не сразу ответил на вопрос Улямова. Он стоял, глядя затуманенным взглядом куда-то за спину Тамира Васильевича, и, по всей видимости, что-то обдумывал.

— Николай Петрович, — обратился он к топтавшемуся и курившему неподалеку участковому. — А что, если вы с Тамиром Васильевичем обойдете сейчас своих подопечных и узнаете подробнее об этой любовнице Игнатова? Не всех, конечно, а тех, кто побойчее на язык.

— Можно и обойти, — коротко кивнув, ответил Чукин и бросил на землю окурок, придавив его каблуком.

— Тамир Васильевич, узнай, что люди говорят о похождениях управляющего, а я пойду в контору и поговорю с секретаршей и с заместителем Игнатова. Сдается мне, что нам нужно обязательно встретиться с этой красавицей и поговорить с ней. А поэтому надо установить, кто она и что собой представляет.

— Понял, сделаем, — заверил Льва Ивановича Улямов, и они с участковым направились в сторону частного сектора.

Гуров немного постоял в раздумье, а потом решительным шагом направился к проходной.

— Здравствуйте, — поздоровался он с вахтером и одним из охранников, которые сидели в будке и о чем-то негромко вели разговор.

Вахтер и охранник прервали беседу и посмотрели на Гурова в ожидании. На их лицах так и читался вопрос — станет он их расспрашивать или просто пройдет мимо?

Лев Иванович не стал проходить мимо, а задал вопрос, обращаясь одновременно и к вахтеру, и к охраннику:

— Скажите, не вы ли работали в субботу?

— Ага, мы, — подтвердил охранник и переглянулся с вахтером.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Лев Иванович и облокотился на стойку. — Значит, вы наверняка сможете мне ответить на пару вопросов.

— Так мы все, что знали, уже рассказали, — на этот раз ответил вахтер, и они с охранником снова переглянулись.

— Ну ведь вы не на мои вопросы отвечали, — добродушно отозвался Лев Иванович. — Меня интересует вот что. В субботу вечером, в период с половины десятого или чуть позже, никто из работников через проходную с территории не выходил?

Гуров посмотрел сначала на вахтера, потом на охранника. Те снова переглянулись.

— Нет, никто.

— А вы не могли этого не заметить? Ну, может, отвлеклись на что-то, вышли по своим, так сказать, делам, или… Вот, у вас и телевизор, смотрю, есть, — указал он на маленький портативный телевизор. — Как вас, простите, зовут? — поинтересовался он у вахтера.

— Тельминов я, Егор Константинович, — прокашлявшись, смущенно назвался вахтер.

— Так что, Егор Константинович, вы совсем ни на минуту в тот вечер не отходили с вахты? Вот как перед мамой родной откройтесь мне.

Вахтер еще больше смутился, покраснел, а потом признался:

— Отходил, по нужде. Туалет у нас вон там. — Он махнул рукой в сторону.

Гуров, проследив за направлением, заметил то самое строение, которое вахтер имел в виду.

— Ага, — с пониманием кивнул Лев Иванович.

— Так ведь охрана у себя, должно быть, следила по камере-то за проходной, — перевел он стрелки и посмотрел на охранника.

Тот в свою очередь сделал непроницаемое и серьезное лицо и заявил:

— Напарник мой тогда вечером за монитором был. Я ничего не знаю. Обход делал как раз в то время.

— Ага, — снова многозначительно произнес Лев Иванович. — А сейчас напарник где? Снова за монитором сидит?

Вахтер и охранник снова переглянулись — в который уже раз. Охранник потер нос и ответил:

— На больничный он со вчерашнего дня ушел. Приболел, значит.

— Ага, — в третий раз произнес Гуров. — А телефончик вы мне его не дадите?

Охранник нахмурился, потом вздохнул, нехотя вынул телефон и продиктовал оперативнику номер напарника.

— Верховцев его фамилия. Зовут Игнатом, — добавил он.

— Вот и спасибо, — ответил Лев Иванович, пряча записную книжку в карман и направляясь к выходу, но остановился и, повернувшись к охраннику, спросил: — А заболел он, значит, в воскресенье?

— В субботу еще жаловался, — вдруг выпалил охранник и, словно поняв свою ошибку, виновато глянул на вахтера, который посмотрел на него, как показалось Гурову, не то с досадой, не то с укором.

Лев Иванович ничего в ответ не сказал, а вышел и отправился по направлению к конторе.

«М-да, — размышлял он на ходу, — один охранник заболел… Только вот чем? Не выпивши ли был? А второй с вахтером — чем занимались? Явно что-то оба скрывают. Поди проверь, правду ли говорят — никто не скажет ведь, что на рабочем месте в отсутствие начальства черт-те чем занимались».

В приемной конторы Гуров застал скучающую смазливую и сильно накрашенную секретаршу лет двадцати пяти, которая уныло жевала резинку и наманикюренным пальчиком что-то не торопясь печатала на компьютере. Когда вошел Гуров, она оживилась и стала печатать уже двумя пальцами, делая вид, что ужасно занята.

— Здравствуйте, — поздоровался Лев Иванович и, не представляясь, спросил, придав голосу деловые нотки: — Я могу поговорить с заместителем управляющего? Полынин на месте?

— Дмитрия Сергеевича нет на месте, он вышел. С этим… — секретарша закатила накрашенные глазки, словно вспоминая что-то, но так и не вспомнила и, вздохнув, словно проделала большую и тяжелую работу, закончила фразу: — С майором, что ли. Из ФСБ который.

— Тогда можно я пока его подожду вот тут? — не спросил, а сказал Гуров и сел на стул для посетителей.

Секретарша не ответила, только кивнула и, украдкой вынув жвачку, выкинула ее в мусорную корзину.

— Давно вы работаете секретарем на «Дионисе»? — немного помолчав, небрежно, словно бы для поддержания разговора, спросил Лев Иванович.

— Года два уже. — Секретарша перестала делать вид, что занята, подперла щечки ладошками и с интересом посмотрела на Льва Ивановича. Ей явно хотелось продолжения беседы. — А до этого я работала в магазине. Вернее, в модном бутике, — добавила она и вздохнула.

— Позвольте, угадаю — вам мало платили, что вы ушли в секретарши? — улыбнулся Лев Иванович, подбадривая и давая понять, что тоже не прочь побеседовать.

— Поменьше, чем тут, — оживилась девушка. — Но там работа поспокойней была и забот поменьше, — заметила она с явным сожалением в голосе.

— Так отчего ушли тогда, раз там спокойней? — снова подбодрил ее улыбкой Лев Иванович.

— Хотите кофе? — Девушка встала и, подойдя к двери приемной, выглянула в коридор, а потом прикрыла дверь.

— Не откажусь, — Лев Иванович поерзал на стуле.

— Садитесь вот сюда, на диванчик для переговоров, — секретарша указала на небольшой диван, рядом с которым стоял кофейный столик. — Кофе у нас хороший, — добавила она и засуетилась у кофемашины.

Через три минуты она уже ставила перед Гуровым чашку с ароматным черным кофе и, присев рядом с ним, наконец-то ответила на его вопрос:

— Меня Владимир Владимирович переманил к себе. Сказал, что я буду гармоничнее смотреться у него в приемной, чем на кассе, — хихикнула она, но тут же прижала к губам ладошку.

— Вы ему явно приглянулись, — Гуров сделал вид, что оценивает и фигурку секретарши, и ее ножки.

От его взгляда девица ничуть не смутилась, и тогда Лев Иванович понял, что он движется в правильном направлении и секретаршей девушка стала у Игнатова именно за красивые глазки и длинные ножки.

Девушка кокетливо махнула рукой и ответила:

— Между нами говоря, Владимир Владимирович и не скрывал ко мне своего интереса. Вы видели его жену? Будь я мужчиной, то ни за что не обратила бы на такую… — секретарша безнадежно махнула рукой, — внимания.

«Интересно, за кого она меня принимает? — подумал, с улыбкой глядя на то, как красуется перед ним девица, Гуров. — Наверное, решила, что я приехал насчет товара договариваться. Ну и пусть себе думает. Не стану ее разуверять».

— Что и говорить, — заметил он, — вы и моложе, и симпатичней. Как не обратить внимания! Как вас, простите, зовут?

— Анжела, — блеснула глазками секретарша и выпрямилась. Материя на облегающей кофточке натянулась, выставляя Гурову напоказ объемный бюст.

— Анжела, — повторил Лев Иванович. — Красивое имя. Я слышал, что ваш бывший шеф был большим любителем слабого пола…

— Да, Владимир Владимирович такой был… — Анжела закатила глазки. — Такой мужчина шикарный. За ним многие дамочки гонялись. Я-то нет, — поспешила она добавить. — А вот с моей бывшей хозяйкой у него был даже роман, — заговорщицким тоном поведала она Гурову.

— Отличный кофе! — похвалил Лев Иванович, отпивая пару глотков обжигающего напитка. — Прекрасно сварен. Вы просто волшебница, Анжела.

— Ой, ну что вы, — смутилась секретарша.

— Так вы сказали, что был роман… — напомнил ей Гуров.

— Да, с хозяйкой моей, Линой Савельевной. — Глазки Анжелы загорелись. Она явно относилась к любительницам посплетничать. — Она женщина видная, ухоженная. Если бы не я, то они бы и не познакомились. Знаете, ведь Владимир Владимирович сначала меня заметил. Мы с ним полгода встречались, а потом он меня к себе позвал в помощницы. Вот когда я увольнялась, они и познакомились. Правда, насколько я знаю, роман был недолгим, месяцев пять всего.

— А отчего так? — Лев Иванович сделал удивленное лицо. — Он — мужчина шикарный, она — женщина видная и ухоженная…

— Ах, Владимир Владимирович, он был такой… — Анжела задумалась, подыскивая подходящее слово.

— Дон Жуан, — подсказал Гуров.

— Да, вот именно, — радостно согласилась секретарша. — Лина Савельевна познакомила его со своей подругой. Вот к ней он от моей бывшей хозяйки и ушел, — с ехидством в голосе пояснила девушка. — Та прямо вся взбесилась, помню. Пришла к нему прямо сюда разборки наводить. Что тут было! — радостно сообщила Анжела.

— Интересно, интересно, — Лев Иванович подался вперед и весело посмотрел на секретаршу.

— Такой тарарам был! Даже охрану пришлось вызывать, чтобы Лину из кабинета выдворять, — с удовольствием и восхищением вспоминала скандал Анжела. — Она тогда ему еще угрожала. Говорила, что убьет и его, и эту… В общем, его новую любовницу.

— Вот даже как?! — насторожился Лев Иванович. — И когда же это было? Я имею в виду скандал.

— Давно уже, — махнула рукой Анжела. — Года полтора назад. Или меньше? — задумалась она.

— И как же звали эту коварную разлучницу? — усмехнувшись, как бы между прочим спросил Гуров.

— Полина, — поморщилась девушка и хотела добавить что-то еще, но в приемную вошел незнакомый Гурову мужчина, и она, быстро вскочив с дивана, доложила: — Дмитрий Сергеевич, к вам пришли.

Мужчина хмуро посмотрел на Льва Ивановича, но ничего не сказал, ждал, по всей видимости, когда ему представятся и выскажут повод, по которому хотят его видеть.

— Полковник Гуров, из Главного управления МВД России, — представился Лев Иванович и краем глаза уловил, как изменилась в лице Анжела, как глаза ее сделались большими, а личико побледнело.

— Пойдемте в кабинет, — обреченно вздохнул Полынин и первый шагнул в свой кабинет, который находился напротив кабинета Игнатова.

Гуров, входя следом за ним, резко остановился в дверях и, обернувшись, весело подмигнул все еще испуганно смотревшей на него секретарше. Та слабо улыбнулась в ответ.

— Я не задержу вас надолго, Дмитрий Сергеевич. Задам несколько вопросов, и все. Я ведь понимаю, у вас сейчас и без меня дел и проблем невпроворот, — сказал Лев Иванович, садясь напротив Полынина.

Тот недоверчиво и настороженно посмотрел на Гурова, сцепил пальцы в замок и, вздохнув, ответил:

— Спрашивайте, что поделать? Работа у вас такая — спрашивать.

— Скажите, вы хорошо знали своего начальника?

Лев Иванович встретил недоуменный взгляд Полынина и уточнил:

— Я имел в виду не по работе и не как начальника и руководителя, а как человека. Вы общались с ним неформально? Вне предприятия?

— Вы спрашиваете, не были ли мы близкими друзьями? Нет. Скорее просто приятелями. Семьями не дружили, но часто встречались и обедали в ресторане компанией. Я с женой, Владимир Владимирович один или… — Полынин замялся.

— С любовницей, вы хотели сказать? — помог ему Лев Иванович.

— Да, с женщиной, — нехотя признался тот. — Часто к нам присоединялся Липатов или Дюмин с женой. Это главный бухгалтер и один из наших постоянных клиентов, — пояснил он, заметив вопросительный взгляд Гурова.

— А помимо приятелей и коллег по работе, у Игнатова были близкие друзья?

— Не думаю, — немного помолчав, в раздумье ответил Полынин. — Владимир не был компанейским человеком. Он… предпочитал проводить свободное от работы время с женщинами. М-да…

— И много у него было женщин?

— Когда как. Иногда он… э-э-э… общался, скажем так, сразу с двумя. Ну как сразу? — улыбнулся Полынин. — Не в том смысле, что в одно время, а просто — с одной, например, по четвергам, а с другой — по другим дням.

— Ага, понятно. То есть он был большим любителем женщин. Так?

— Вот-вот, — кивнул в свою очередь Полынин и добавил: — Но это — раньше. Потом, года полтора как, у него появилась постоянная женщина.

— Вы ее знали?

— Я? Нет, не знал. Он с ней на наши, скажем так, обеды никогда не приходил. Дюмин тогда еще смеялся над ним, говорил, что Владимир прячет ее от нас. Мол, боится, что мы ее похитим.

— И что на это отвечал Игнатов?

— Говорил, что она замужем, и ей негоже себя светить адюльтером. Муж у нее ревнивый очень.

— Так вы не знали, как ее зовут и кто она?

— Игнатов как-то обмолвился, что ее зовут Полиной и она хозяйка не то ломбарда, не то ювелирного магазина… Не помню уже. Он не хотел о ней говорить. Но, по слухам, она весьма и весьма красивая женщина.

— По слухам… — задумчиво проговорил Лев Иванович.

— Да. Я еще слышал, что он якобы увел ее у одного олигарха. Только вот фамилию его не припомню. Но этот ее старый любовник якобы сейчас переехал в столицу, а в нашем городе бывает только наездами. Вот Володя и воспользовался случаем.

— Значит, фамилию вы ее не знаете? — решил еще раз уточнить Гуров.

— Нет, не знаю.

— Что ж, тогда у меня пока что все, — Лев Иванович встал. — Так что с заводом-то будет, уже решили? — спросил он.

— Будем закрываться, — нехотя отозвался Полынин.

— Жалко, столько людей рабочих мест лишится, — покачал головой Гуров.

Полынин не ответил. У него были свои соображения по этому поводу.

На планерку к Алаутдинову сыщики прибыли с пятиминутным опозданием. В кабинете уже сидели Вересков и Гейнц. Они устало и уныло вычитывали какие-то документы, которые лежали перед ними на столе.

— Вы уж нас извините, — развел руками Улямов, который еле переставлял ноги. — Пришлось в аптеку заезжать за обезболивающим лекарством. Ноги совсем расклеились — не ходят.

— Ничего, Тамир Васильевич, проходите, садитесь, — отозвался Алаутдинов. — Анны Ильиничны сегодня не будет, у нее вечером слушание в суде назначено. Гоша приедет? — спросил он у Улямова.

— Нет, я его домой отпустил. У них сегодня с женой дата какая-то семейная. Но я все за него доложу.

— Ну а есть хоть что докладывать-то?

— Есть, Егор Арсенович, — улыбнулся Улямов.

— Тогда давайте послушаем, что скажут нам для начала ФСБ и ГУБОП.

Ничего нового и полезного для следствия, которое вели Гуров и Улямов, ни Вересков, ни Гейнц не рассказали. Губоповцы больше работали над раскрытием преступных замыслов управленческой верхушки завода, а ФСБ занималась тем же самым, но только беседуя с работниками предприятия. О том, что делал управляющий в субботу вечером в своем кабинете, и конкретно об убийстве никто из опрашиваемых толком не знал. Все только пожимали плечами. Единственное, что удалось узнать, так это только то, что, по слухам, у Игнатова была любовница. О чем Лев Иванович уже и так знал.

— Шикарная женщина, красивая и жадная до денег, — передал слова работников предприятия майор Гейнц. — Говорят, что она прямо-таки сводила с ума не только Игнатова, но и крутила с неким богатым предпринимателем Кузьминковым, и с замом мэра города.

Гуров записал себе в книжечку все, что узнал от майора, и сказал:

— Да, я тоже много слышал о любовнице Игнатова. Судя по всему, дама не только красивая, но и с претензией на содержантство. Выбирала в любовники людей не просто состоятельных, а которые вкладывались в нее по полной. Надо бы нам эту даму найти да хорошо порасспросить.

— Думаете, что Игнатова могли убить из ревности? — посмотрел на Льва Ивановича Вересков.

— На основании тех сведений, которые мы с Тамиром Васильевичем сегодня собрали, у меня возникли два предположения, которые нуждаются в проверке, — неторопливо стал рассказывать Гуров. — Первое предположение, как вы, Макар Иванович заметили, — ревность. Игнатов, как оказалось, уже много лет изменяет своей жене. И она все это время закрывала на это глаза. Но вполне вероятным будет предположить, что, узнав, что у мужа появилась новая пассия, на которую он тратит много денег — причем денег, которые мог бы вполне вкладывать в семью… Так вот, она вполне могла осерчать на супруга и заказать его.

— Тем более что машина Игнатова, на которой он предположительно приехал в субботу вечером на завод, оказалась потом в гараже, и ключики от машины, как мы выяснили сегодня, лежали в бардачке авто, — добавил Улямов.

— Кстати, Ангелина Олеговна сама и подсказала мне вариант того, как машина ее супруга оказалась в гараже. По ее предположению, туда ее поставил сам убийца, чтобы замести следы, — заметил Лев Иванович.

— Интересно, а зачем она это вам сказала? — удивленно приподнял бровь Гейнц. — Если бы она заказала мужа, ей было бы выгодней молчать об этом. Разве не так?

— Не обязательно, — пожал плечами Лев Иванович. — Если преступник был профи и не оставил никаких следов в машине, то ей, наоборот, было бы выгодно делать вид, что она сотрудничает со следствием. И если это действительно она заказала супруга, то уже наверняка знает, что никаких важных улик в машине мы не найдем. Поэтому так уверенно себя и держит.

— Ага, чтобы отвести от себя подозрение, — кивнул понимающе Алаутдинов. — Ну а какова вторая версия?

— Вторая версия — еще более шаткая и пока что вообще ни на чем не основана. Кроме, скажем так, самой идеи, которую нужно еще развивать и как-то доказывать, у меня никаких улик или других для подтверждения этой версии нет. Но суть версии, опять же, — ревность. Любовница Игнатова была замужем и, как я понял из слов свидетеля, свои интрижки от мужа скрывала. Так что нужно проверять еще и мужа — кто он да что он…

— Твое, конечно, дело, Лев Иванович, — не стал настаивать Алаутдинов. — Так какие все-таки карты мы имеем сейчас на руках? От чего будем отталкиваться?

— Давайте я начну, а Тамир Васильевич продолжит, — предложил Гуров.

Все согласно кивнули, и Лев Иванович доложил:

— Я так думаю, что отталкиваться нам стоит от информации о любовнице Игнатова, потому как другие версии у нас пока что в тупике. Алиби есть у всех, кого можно было бы подозревать в убийстве.

— Кхм, — кашлянул Улямов. — Лев Иванович, извини, что перебиваю. У нас осталось не установлено алиби у грузчика Дмитриенко, который накануне приходил к управляющему с угрозами.

— А что с ним? Какие-то проблемы? — заинтересовался Алаутдинов.

— Не можем его нигде найти, — пожал плечами Тамир Васильевич. — Жил он вдвоем с матерью в своем доме. В частном секторе, значит. Мать, как говорят соседи, месяц назад уехала к дочке, а самого Дмитриенко уже несколько дней никто из соседей не видел. Мы, кстати, узнали, что он состоял на учете в психдиспансере, так что вполне возможно, что и он мог убить Игнатова. Ищем…

— Где? — искоса глянул на Улямова начальник.

— Буду завтра обзванивать морги и больницы. Если там его нет, то, значит, он в бегах, — предположил Улямов.

— Мне кажется, что Дмитриенко не причастен к убийству, — высказал свое мнение Лев Иванович, и все посмотрели на него. — Сами посудите, — ответил Гуров на взгляды. — Дмитриенко — человек психически неуравновешенный, а потому — как он смог спланировать убийство? Причем весьма умно спланировать.

— Ну психи — они разные, знаешь ли, бывают, — возразил ему Алаутдинов.

— Согласен, — не стал возражать Гуров. — Но если он — хитрый и умный псих, то для чего ему было приходить накануне убийства и устраивать скандал с угрозами у всех на виду?

— Может, он специально… — хотел было сказать Улямов, но замолчал, поняв, что Лев Иванович прав и Дмитриенко ни при чем. Крутой машины, отпечатки шин которой они нашли неподалеку от завода, у психически больного грузчика в принципе быть не могло.

— А искать Дмитриенко, я так думаю, следует в психушке. Наверняка обострение у человека началось, — кивнул Гейнц, не поднимая глаз от своих ладоней.

— Правильно говоришь, Арнольд Францевич, — согласился с ним Алаутдинов и посмотрел на Улямова. Тот смутился и промолчал. — Что там у нас дальше? Какие еще улики нашли? Рассказывай, Тамир Васильевич, что там с машиной Игнатова за странные перестановки?

Улямов подробно рассказал, как Гуровым были найдены следы от протекторов авто Игнатова и еще от одной неизвестной машины.

— Были Львом Ивановичем также найдены окурки возле заброшенного здания — недалеко от места, где стояла машина Игнатова. Это говорит о том, что за управляющим кто-то следил…

— Погоди, Тамир Васильевич, не торопись с выводами, — остановил его Гуров. — Вот будет готова экспертиза, тогда и выводы будем делать. Ты лучше расскажи вот что. Вы с участковым ничего нового о любовнице Игнатова не узнали?

— Кое-что узнали. Она в последнее время на деньги Игнатова открыла еще два ювелирных магазина. Один у нее уже был, теперь — еще два добавила. И еще — у нее есть ломбард.

— А фамилия-то у нее как? — не вытерпел Алаутдинов.

— Не знает никто, — пожал плечами Улямов. — Название магазинов, правда, известно — «Золотой телец».

— Хм, чудненькое название, — усмехнулся Вересков. — Знаковое.

— М-да, — согласился и Алаутдинов. — Доить золотых тельцов дамочка явно умела. Ладно, положим, фамилию узнать теперь не составляет проблемы. Надо бы с этой Полиной обязательно потолковать.

— Завтра я этим с утра и займусь, — хмуро произнес Гуров, и все снова посмотрели на него, ожидая объяснений. — Я выяснил, что секретарша Игнатова, Анжела, когда-то работала в бутике некой Лины Савельевны Рашевской. Так вот, эта Рашевская тоже когда-то была любовницей Игнатова. Через нее он и познакомился с Полиной. Вроде они были подругами…

— Я так подозреваю, что потом они подругами быть перестали, — усмехнулся Гейнц.

— Перестали, — подтвердил Гуров. — Но ненадолго. Потом, со слов секретарши, они помирились. Но я не к тому говорю. Я звонил Рашевской, хотел узнать фамилию ее подруги, но она не берет трубку. Теперь, когда известно название магазинов, нужно наведаться в один из них и найти таинственную любовницу. — Он помолчал и добавил: — Но я так думаю, что другие версии сбрасывать со счетов пока не стоит. Арнольд Францевич, — обратился он к Гейнцу, — у вас есть список всех работников предприятия?

— Есть, взял в отделе кадров. А что?

— Там есть те, кто работал и кого уволили или кто уволился сам по собственному желанию за последние год-полтора? — поинтересовался Лев Иванович.

— Нет, в списке нет тех, кто сам увольнялся. Зачем они? — пожал плечами майор.

— Ага. Тогда нам с тобой, Тамир Васильевич, придется завтра взять дополнительный список — тех, кто сам ушел с завода. Сделаешь?

Улямов кивнул и сделал себе пометку в блокнот.

— Думаешь, что среди них мог быть кто-то, кто был недоволен Игнатовым? Так ведь сами же ушли… — не понял Алаутдинов.

— Сам человек, может, и ушел. Но вот по какой причине он ушел — это вопрос открытый, — вместо Гурова ответил Егору Арсеновичу Вересков.

— Да. Вполне возможно, что некто затаил обиду на Игнатова и решил ему отомстить, убив его. Убийство было тщательно спланировано и готовилось явно не одну неделю, — подтвердил слова Верескова Лев Иванович.

— Понятно, — кивнул Алаутдинов. — Что нам еще известно на данный момент? Что криминалисты говорят? — Он снова посмотрел на Улямова.

— Егор Арсенович, если честно, то я сегодня не успел к ним до конца смены забежать, — признался Тамир Васильевич. — А Гоша отпросился пораньше…

— Ладно, но завтра первым делом чтобы зашел и взял все наработки. Надо пошевеливаться. Время идет, — хлопнул по столу ладонью начальник, давая знать, что оперативка закончена.

Все встали из-за стола. Вересков и Гейнц ушли, а Гурова и Улямова Егор Арсенович стал зазывать к себе на ужин.

— Извините, но у меня так ноги болят, что не до гостей, — развел руками Тамир Васильевич.

— Тогда мы сейчас отвезем тебя домой, а потом поедем ко мне. Так, Лев Иванович?

— Так, — улыбнулся Гуров.

— Айриша, вы просто волшебница! Такой плов приготовили — любой ресторатор от зависти лопнет, — похвалил хозяйку Лев Иванович, когда они с Алаутдиновым вышли из-за стола. — И шашлык я давно такой не пробовал. Вам надо к нам в Москву — свой ресторан открывать.

— Ой, ну что вы! — смутилась жена Егора Арсеновича. — Мы и тут с сыном еле управляемся с кафе, а уж в Москве-то! Там такая конкуренция! — махнула она рукой, ловко прибирая со стола вместе с младшей из невесток.

— Правильно, жена, мыслишь, — одобрил Алаутдинов. — Лучше быть первыми в маленьком городе, чем потеряться в мегаполисе среди множества ресторанов и кафе.

— Тут у нас своя клиентура постоянная, и уважение, и связи с поставщиками продуктов налажены. Только лучшее завозят, — улыбнулся Рустем, старший сын Алаутдинова.

— Вот! — многозначительно поднял палец Егор Арсенович. — Пойдем ко мне в кабинет, поговорим о том о сем, а потом Айриша тебе в детской постель приготовит. Внуки сегодня и с родителями поспят. Они только рады будут такой перемене.

— Вот уж не знаю, — засмущался Гуров. — Не хотелось бы вас теснить. Я могу такси заказать…

— Делай, как знаешь, как тебе удобнее и лучше, — ничуть не обидевшись на отказ, ответил Алаутдинов. — Не в моих привычках насильно человеку навязываться.

— Мне, Егор, — Гуров называл в неформальной обстановке Алаутдинова только по имени, как у них между собой и было принято, — удобней будет от Улямова ездить. Сам видишь, ноги у него совсем не ходят. Так я его хотя бы на своей машине до управления довезу.

— Да, ноги у Тамира с каждым годом все больше отказывают, — сочувственно покачал головой Егор Арсенович.

— А что у него с ногами?

— Он тебе сам не рассказывал разве?

— Нет, не говорил. Да я и не спрашивал. Неловко как-то.

— С его ногами история давняя, и он ее вспоминать не очень любит, — Алаутдинов опустился в кресло и жестом пригласил Гурова сесть рядом на другое точно такое же кресло. — Ты думаешь, почему у него своей машины нет? Думаешь, оттого что он купить ее не может? Может. Деньги есть, и возможность есть. Но он за руль просто с той самой злополучной аварии не садится. Чисто на психологическом уровне осторожничает.

— Аварии? — Льву Ивановичу представилась автокатастрофа, в которой серьезно пострадал Улямов, и он спросил: — Давно?

— Лет двенадцать назад. Тамир тогда еще в Москве работал. Случилось ему гнаться за преступником, убийцей. А тот сел в такси и водителя под пистолетом заставил гнать на всей скорости за город. На МКАД, значит, выезжать. Тамир остановил какого-то водителя на «жигуленке» и, воспользовавшись правом, стал требовать освободить машину и предоставить ее ему. Но тот выходить не стал, а просто пересел на пассажирское. Оба непристегнутые были…

Алаутдинов помолчал, а потом, вздохнув, продолжил:

— На МКАДе движение небольшое было. И Тамир думал, что вот-вот догонит преступника, но тот вдруг решил выкинуть таксиста прямо на ходу и сам сесть за руль. Ну и выбросил… Тот покатился прямо под колеса «Жигулей». Улямов резко свернул, его вынесло на встречную полосу. А по ней как раз маршрутка ехала. Такие вот дела… Как он еще жив остался — это просто чудо.

— А что остальные? — осторожно спросил Гуров, хотя уже и так догадывался, что ничего хорошего и утешительного Алаутдинов ему не скажет.

— Хозяин «жигуленка» на месте погиб, шофер автобуса — тоже, и еще — один пассажир. Остальных пассажиров, девять человек, с разными степенями тяжести на «Скорой» увезли, — хмуро ответил Егор Арсенович. — После этого Тамир и перевелся к нам в Шараповск. Но прежде почти год восстанавливался. А того преступника только через полгода поймали, и то случайно.

— Да, работа у нас не из спокойных, — задумчиво констатировал Гуров.

— Ты мне вот что скажи. Какие у тебя идеи насчет того, кто мог убить Игнатова? Я ведь тебя знаю. Наверняка у тебя уже есть соображения по этому поводу, — сменил тему после недолгого молчания Алаутдинов.

— Соображения-то есть, да вот только они пока что остаются такими соображениями, на которые преступника не поймаешь, — ответил Лев Иванович. — Но если хочешь знать мои мысли, то они таковы. У меня складывается впечатление, что убийство было запланировано заранее. Об этом я уже говорил. И убийца или тот, кто заказал Игнатова, ранее работал или до сих пор работает на «Дионисе». Причем работает там давно. Ну или работал — давно. Я узнавал: дверь в подвал была заделана шесть лет назад. Но убийца, или заказчик, о ней знал, а значит, проработать на ликероводочном он должен был не меньше семи-восьми лет. К тому же он отлично ориентировался как на самой территории завода, так и на территории вокруг него. Хорошо знал местность. Поэтому мне кажется, что он и выбрал это место для убийства Игнатова не случайно.

Гуров немного помолчал, а потом продолжил рассуждать:

— Второе. Убийца, или исполнитель заказа, следил за Игнатовым или просто знал его очень хорошо. То есть знал его привычки и слабости. Знал, что управляющий «Диониса» всегда передвигался только на своей машине, что встречи деловые или встречи с любовницами назначал на вечер. В том числе и вечер выходного дня. Знал, что нередко деловые встречи проходили в кабинете управляющего. Вполне вероятно, что и Игнатов знал убийцу. И знал, по какому поводу будет назначена встреча. Предполагаю шантаж.

— Почему именно шантаж? И какого рода? Деньги, любовная связь? — Алаутдинов внимательно следил за ходом мыслей Гурова.

— И деньги, и любовная связь — оба варианта вполне подходят, — подумав, ответил Лев Иванович. — Деньги воровались именно для любовницы, чтобы ее удержать. Любовница была замужем, и по слухам — ее муж был ревнив.

— А не мог муж узнать, что его любезная водится с Игнатовым, и убить его?

— Мог. Но тогда все равно он должен был иметь какое-то отношение к «Дионису».

— Или просто заранее подготовиться к убийству, — предположил Алаутдинов.

— Да, — согласился Лев Иванович. — Или и то, и другое вместе. Не стоит исключать вариант, что муж этой Полины работал или работает на предприятии и слухи об изменах жены дошли до него, хотя и с большим запозданием. Она ведь полтора года встречалась с Игнатовым.

— Да, такое часто бывает, что муж последним узнает о шалостях жены. Даже если он ревнует ее к каждому столбу. Одно дело — подозревать, а другое… — вздохнул Егор Арсенович и зевнул.

— В общем, такие вот пока что мысли, — сказал Лев Иванович, вставая. — Поеду я, Егор. Устал что-то. Да и вам всем пора укладываться. На многие вопросы, я так думаю, завтра мы найдем ответы. И криминалисты что-то расскажут, и мы, надеюсь, отыщем эту Полину живой и здоровой.

— Ты подозреваешь, что муж и ее убил? — оживился Алаутдинов.

— Да это я так, вспомнил слова участкового Чукина, который мне передавал слухи, что ходят среди работников комбината, — улыбнулся Лев Иванович.

— Что за слухи?

— В народе говорят, что Игнатов убил свою любовницу, потому что она собиралась его бросить, а ее муж отомстил управляющему и тоже его убил.

— Ну это прямо триллер какой-то, — рассмеялся Алаутдинов.

— Триллер триллером, а ты вполне можешь оказаться прав. В том смысле, что ревнивец убил и свою женушку заодно с Игнатовым, узнав о ее изменах. Но тогда получается, что ревность у него — холодная и расчетливая. Очень похоже, что он весьма неторопливо и основательно готовился к убийству.

Вернувшись из гостей, Гуров застал Тамира Васильевича бодрствующим. Тот сидел за компьютером, обложившись какими-то бумагами, и лишь возвращение Льва Ивановича заставило его оторваться от экрана монитора.

— Я думал, что ты у Арсеновича на ночь останешься, — встретил он Гурова улыбкой.

— Поэтому ты и не закрыл двери на замок, — парировал Лев Иванович.

— Вот ничего от тебя не утаишь, полковник! — рассмеялся Улямов.

— Простой дедуктивный метод, — пошутил Гуров и серьезно уже спросил: — Как твои ноги?

— Отошли немного, — смутился Тамир Васильевич, явно не ожидавший такого вопроса. — Алаутдинов тебе про аварию рассказал?

— А откуда ты узнал? — сделал шутливо-удивленные глаза Лев Иванович.

— Дедуктивный метод, — пожал плечами Улямов, и сыщики рассмеялись.

— Чаю не хочешь выпить? Или устал и спать будешь?

— Давай чаю, — согласился Лев Иванович.

Не то чтобы он хотел чаевничать, но просто догадался, что у Тамира Васильевича есть какие-то новости и он хочет с ним поделиться.

Хозяин ушел на кухню, а Гуров, рассудив, решил позвонить Марии.

— Лева, ты знаешь, который сейчас час? — сонным голосом отозвалась жена почти сразу.

— Нет, не знаю, — ответил Лев Иванович. — Я только знаю, что ты не спала и ждала моего звонка. Хотя голос у тебя и сонный.

— Ждала, — вздохнула Мария. — Уехал к черту на кулички и ни разу не позвонил за все время.

— Я тоже скучал, — улыбнулся в трубку Лев Иванович. — У тебя все в порядке?

— Да, в порядке. У меня завтра только дневная репетиция и вечерний спектакль, — зевнула Маша.

— Значит, выспишься…

— Ага, высплюсь, как бы не так! С утра обещала соседке Верочке, что прибегу к ней и помогу сделать прическу ее Татьяне. У девочки в школе какое-то мероприятие намечается.

— Ты, как всегда, в своем амплуа, — рассмеялся Лев Иванович.

Он знал свою жену и иногда не понимал, отчего она и днем, и ночью готова помогать всем и вся, не жалея ни своего времени, ни сил, а иногда даже и здоровья. Но вслух он этого ей, конечно же, никогда не говорил. Знал, что она с укором и непониманием посмотрит на него и промолчит, не ответит. А этот ее укоризненный взгляд он будет носить с тяжестью в сердце и корить себя за то, что не сдержался и задал ей этот, по сути, и так понятный вопрос. Мария была не просто красивая, но еще и очень добрая женщина.

Только он закончил разговор с женой, как из кухни вышел Улямов с двумя кружками горячего чая.

— Сдвинь распечатки, — кивнул он на столик с ноутбуком.

Гуров аккуратно переместил бумаги, стараясь не смешивать их в кучу. Знал по себе, что, когда работаешь с документами, лучше не нарушать созданный на столе рабочий беспорядок, иначе нужная потом бумага по теории подлости не отыщется, когда она будет край как нужна.

— У тебя сегодня рабочее настроение, — кивнул Лев Иванович на распечатки.

— У меня такое настроение всякий раз, когда нужно быстро найти преступника. Я ведь говорил, что жена меня даже из спальни на это время выселяет, — улыбнулся Улямов.

Лев Иванович сел на диван и, взяв в руки кружку, молча ждал, когда Тамир Васильевич сам расскажет ему о своих изысканиях.

— Я узнал фамилию нашей таинственной Полины, — заявил Улямов торжественно и победно посмотрел на Гурова. — Эти распечатки Гоша забрал еще утром и передал мне, предварительно отметив в них самые частые звонки Игнатову за последнюю неделю. Времени просмотреть их днем, как ты сам знаешь, не было. Вот я, пока тебя ждал, и занялся ими.

— А, так все-таки ждал! — не удержавшись, улыбнулся Гуров.

— Ну не то чтобы ждал… В общем, чаще всего Игнатов общался с тремя абонентами. Один номер телефона, как я выяснил, зарегистрирован на Полынина Дмитрия Сергеевича…

— Это заместитель управляющего, — вставил Гуров.

— Да, он, — кивнул Улямов. — Второй номер — это бухгалтер «Диониса» — Товарова Дина Петровна. — Он взял со стола одну из распечаток и протянул ее Гурову.

— Интересно, интересно… — Лев Иванович наклонился и, поставив кружку на стол, взял протянутую ему бумагу. — Ого, за неделю больше тридцати исходящих к этой бухгалтерше и чуть меньше входящих! Наверняка это будет интересно Верескову и его организации.

— Да, я тоже об этом подумал. Но у них есть свои копии таких же документов, поэтому они наверняка обратили на эту активность внимание. А вот третий номер зарегистрирован на некую Баеву Полину Алексеевну. Имя Полина — знакомое, вот я и начал искать эту Баеву в интернете.

— Ага, и нашел… — Лев Иванович указал на монитор, на экране которого видна была фотография женщины. — Действительно, она очень красивая, эта Полина Баева, — отметил он, глядя на фото.

Женщина и впрямь была красива, но не современной искусственно созданной красотой, а той, которой славились в свое время древнеримские женщины, с которых рисовались и вылепливались древними живописцами и скульпторами богини. Темноволосая, со сложной прической с косой, белокожая, с греческим тонким профилем, с чуть сдвинутыми к переносице бровями, которые придавали ей несколько суровый вид, но которые не портили ее, а делали еще более загадочной.

— Очень похожа на какую-то богиню из римской мифологии, — заметил Улямов. — Она у него в контактах так и была, кстати, записана — «Богиня».

— Да, похожа на богиню из римской или из греческой мифологии, — согласился с ним Лев Иванович, внимательно всматриваясь в фотографию. — Вот только на какую? Их там была тьма тьмущая, и половина из них — вредные и коварные.

— С Баевой он созванивался еще чаще, чем с бухгалтершей. Но, что интересно, звонил в основном ей он, а она или не брала трубку… Вот, смотри, время разговора идет по нулям, — показал он Гурову на нужные строчки, обведенные красной пастой. — Или она быстро обрывала разговор. Сама же ему звонила только два раза, и разговаривали они минут по десять оба раза.

— Поссорились? — предположил Гуров и посмотрел на Улямова.

— Может, и так, — пожал тот плечами. — Я потом просмотрел распечатки месячной давности. В них, наоборот, чаще звонила ему она, и говорили они подолгу. Не отвечать на звонки Игнатова Баева стала примерно недели две назад. А если и отвечала, то коротко — обходилась парой минут разговора, не дольше.

— Хотела от него денег, а он не давал… — предположил Лев Иванович.

— Слушай, а может, это она его того — убила или заказала? — Улямов посмотрел на Льва Ивановича.

— Сама — вряд ли, да и заказать его ей резону никакого не было, — Гуров пожал плечами. — Подумаешь, деньги у него для нее кончились. Другого толстосума, а вернее, золотого тельца найдет. Тем более у нее был еще один вариант — этот, как его там… Кузьминков, кажется.

Улямов не ответил, и сыщики сидели какое-то время, задумавшись, и пили чай.

— И все-таки завтра нужно уточнить у трассолога, какая марка авто стояла возле заброшки, и посмотреть, нет ли машины такой марки у Баевой, — заметил Гуров.

— Угу, — задумчиво согласился Улямов и добавил: — А вот насчет оружия, из которого был убит Игнатов, я вот что думаю. Надо бы проверить список заявлений о краже оружия. Вдруг это ружье, которое потом обрезали, было украдено.

— Хорошая мысль, правильная, — одобрил Лев Иванович. — Если все так и окажется, что ТОЗ украли у кого-то из охотников, то мы будем знать, хотя бы предположительно, регистрационный номер ружья.

Неожиданно телефон Гурова ожил и заиграл бравурную мелодию. Сыщики удивленно переглянулись.

— Интересно, кто бы это так поздно мог звонить? — спросил Лев Иванович и потянулся за телефоном. — Игнатова звонит, — сказал он удивленно и включил громкую связь, чтобы Улямов тоже мог слышать их разговор. — Ангелина Олеговна, слушаю вас. Что-то случилось?

— А, так, значит, я правильно подумала, что вы еще не спите, — раздался в трубке бодрый голос Игнатовой. — Вы сами просили позвонить, если я вдруг что-то вспомню необычное, связанное с мужем. Вот я и вспомнила.

— Очень хорошо, говорите, — Гуров переглянулся с Улямовым.

— Пару недель назад был мне странный звонок. Вернее, он был не такой уж и странный, во всяком случае, для меня. Рано или поздно наверняка такой звонок имел бы место быть. Но странность его в том, что через две недели после этого звонка моего мужа убивают.

— Понятно, и что за звонок?

— Мне позвонила некая женщина и сразу же, не поздоровавшись, заявила, что у моего мужа есть любовница.

— Ага. А вы что ответили? Или она сразу же бросила трубку?

— Нет, не бросила, а просто замолчала. Ей, по всей видимости, нужно было узнать мою реакцию на эту, как она думала, сногсшибательную новость. Но она ошиблась с реакцией. Я не стала ее расспрашивать, кто она и почему мне звонит, не стала возмущаться и клясть соперницу. Я просто спокойно ответила ей, что в курсе всех похождений своего супруга и не стоит надрываться и звонить мне по таким пустякам.

— И тогда она положила трубку. Я угадал?

— Да, угадали. Женщина или потеряла всякий интерес ко мне, или просто сильно удивилась такой реакции. А возможно, она звонила по чьей-то просьбе, и ей было велено просто передать мне информацию и узнать реакцию. Словом, она ничего мне не ответила и отсоединилась. Это важная информация для вашего расследования?

— О, конечно, Ангелина Олеговна, это очень важная информация! А у вас случайно номер той женщины не сохранился?

— Нет, у меня в телефоне он не сохранился, но вы вполне можете найти его в телефоне моего мужа.

— Интересно, как мы его найдем, если вы его не помните… Или все-таки помните? — с сомнением в голосе спросил Лев Иванович.

— Нет, конечно же, я его не помню, но зато я знаю, кто это звонил.

— Вот как… — не нашелся, что ответить, Гуров.

— Да, вот так. Я плохо запоминаю номера телефонов, но у меня отличная память на имена. После звонка я сразу не стала стирать номер, а стерла его потом, несколько позже. А перед этим я просто взяла телефон мужа и нашла в его контактах этот самый номер. Спросите — зачем? Сама не знаю. Наверное, просто из интереса. Я, знаете ли, не лишена любопытства.

— И это замечательно, — обрадованно ответил ей Лев Иванович. — Говорите фамилию.

— Это не фамилия, а только имя. Но не думаю, что у мужа будет целая куча знакомых женщин с таким редким именем. Ее зовут Лина. Она у него в контактах именно под этим именем и безо всякой фамилии. Но любовница она его, или просто завистница, или звонила по чьей-то просьбе — я не знаю.

— И не нужно вам этого знать. Спать будете спокойней. Да и смысла теперь уже нет — знать, — ответил ей Лев Иванович. — Но я уже, кажется, понял, о какой Лине идет речь, а потому огромное вам, Ангелина Олеговна, спасибо за звонок и за информацию.

— Что ж, я рада, что смогла помочь вам. Спокойной ночи.

— И вам спокойной ночи.

— Вот уж это мне сегодня не светит, — фыркнула Игнатова. — Мне еще тетради десятого «А» с контрольной работой по физике проверять, а это, знаете, тот еще экстрим.

— Ну тогда желаю удачи с проверкой тетрадей, — рассмеялся Гуров, и связь прервалась. — Удивительная она все-таки женщина, — покачал он головой.

— Что за Лина? — спросил Улямов.

— Та самая подруга Полины, через которую Игнатов со своей богиней и познакомился, — ответил Лев Иванович. — А фамилия у нее Рашевская.

— Ах да, ты говорил, что звонил ей сегодня, а она трубку не брала.

— Не брала… — задумчиво повторил последние слова Улямова Лев Иванович.

— Она может быть замешана во всей этой истории, раз звонила Игнатовой.

— А может, ее просто использовали втемную, — предположил Гуров. — Например, попросили позвонить жене и спровоцировать ее на разборки с мужем, на скандал, чтобы потом, убрав Игнатова, можно было бы все свалить на нее как на ревнивицу. Или чтобы она сама с ним расправилась.

— Вполне себе вероятное предположение, — согласился Улямов.

— Но все это завтра будем уточнять, — Лев Иванович встал и направился со своей кружкой на кухню. — Время уже — начало второго, а нам с тобой рано вставать. Так что давай, Тамир Васильевич, укладываться. Утро, как говорит русская пословица, вечера, а тем более ночи, мудренее.

«Никто тебя не любит так, как я, никто не приголубит так, как я…» — неслось из наушников девушки-продавщицы, когда Гуров подошел к ней на расстояние вытянутой руки. Она стояла к нему спиной и чуть ли не подпрыгнула, когда он положил ей руку на плечо.

— Ой, ну и напугали же вы меня! — все еще с испуганным выражением воскликнула она и, вынув наушники, улыбнулась виноватой улыбкой. — Вы что-то хотели выбрать?

— Нет, я пришел узнать, как мне найти вашу хозяйку — Полину Алексеевну. Это ведь ювелирный салон Баевой, я правильно понял? — уточнил Лев Иванович.

— Ага, правильно. Только хозяйки нет. Уехала, наверное. Наш зав никак не может до нее дозвониться.

— И давно она уехала?

— Не знаю, с неделю уже примерно, а может, и дольше. Вам нужно с Игорьком поговорить. Ой, вернее, с Игорем Владимировичем. Это наш заведующий. — Она глянула на миниатюрные золотые часики у себя на запястье и добавила: — Он сейчас должен подъехать. У него смена с десяти как раз начинается. Подождите его, если очень нужно.

Девушка была явно рада поговорить. Покупатели толпами не теснились у прилавка и, по-видимому, вообще редко когда заходили в магазинчик.

Гуров потоптался, словно в раздумье, осмотрел любопытным взглядом магазин и прилавки с безделушками и как бы мимоходом поинтересовался:

— А вы случайно не знаете Рашевскую Лину Савельевну? Она…

— Лину Савельевну? — Девушка обрадовалась так, словно Гуров назвал имя ее мамы или подружки. — Конечно же, знаю. Она подруга нашей Полины Алексеевны.

— А она тоже вместе с ней уехала?

— Кто и куда уехал? — раздался за спиной Льва Ивановича недовольный голос. — Марина, ты опять сплетни разводишь, а не работаешь?

Гуров обернулся и увидел, что к ним подходит молодой мужчина лет тридцати с небольшим, высокий, даже долговязый, не сказать, что симпатичный, но ухоженный и хорошо, по-модному одетый.

— Игорь Владимирович, я не сплетничаю, — обиженно надула пухлые губки продавщица Марина. — Мужчина вот Полину Алексеевну ищет и о Лине Савельевне спрашивает.

— Здравствуйте, — поздоровался Лев Иванович и показал заведующему удостоверение. — Полковник Гуров из уголовного розыска, — представился он.

При этих словах глазки девушки округлились, а ушки, по всей видимости, навострились. Это не осталось незамеченным Игорем Владимировичем, и он сказал:

— Пройдемте ко мне в кабинет, там удобнее будет разговаривать. А ты, Марина, выключай музыку и лучше протри витрину. Вон, вся поверхность стекла в отпечатках. Потом проверю.

Девушка фыркнула, но промолчала. Гуров следом за Игорем Владимировичем прошел в боковую дверь, которая, как он сначала думал, вела в подсобное помещение, но оказалось, что за ней скрывался небольшой кабинет.

— У вас в магазине разве нет охраны? — поинтересовался Лев Иванович.

— Нет. У нас только сигнализация в помещении и в витринах, да видеокамеры внешние и внутренние. От охранников только мусору много, а толку мало. Им ведь сейчас все равно оружие не дают. Наш магазин не считается таким уж важным объектом, чтобы его с оружием в руках от грабителей защищать, — с сарказмом заметил заведующий. — Так что вас интересует? Ах да, вы спрашивали о Полине Алексеевне.

— Да. Мне очень нужно с ней встретиться. Прямо очень.

— Я бы тоже хотел с нею повидаться, — вздохнул заведующий, опустился в рабочее кресло за столом и жестом предложил Гурову сесть в кресло напротив. — Уже неделю не могу с ней созвониться. Она совсем пропала с радаров, как сейчас выражаются. Прислала эсэмэску мне в позапрошлое воскресенье, что временно будет вне доступа, и все…

— А с мужем ее не пробовали созвониться? Он наверняка в курсе, где она может находиться, — предположил Лев Иванович.

— Иван Денисович… Наверное, он в курсе, но у меня нет его телефона. Да он в дела магазинов и не вникает. У него свой бизнес. А заявляться к ним домой, даже если нужно о чем-то посоветоваться… В общем, это не принято.

— Но как вы тогда решаете все рабочие вопросы, когда хозяйки нет под рукой, так сказать? — поинтересовался Лев Иванович.

— Вот так и решаю, — развел руками Игорь Владимирович. — Полина Алексеевна мне доверила управление ее магазинами, и я стараюсь ее не подводить.

— Магазинов, насколько я знаю, у нее два?

— Уже три. И еще один ломбард с мастерской по ремонту украшений и золотых изделий, — уточнил заведующий.

— Управляетесь со всеми? — поинтересовался Гуров.

— Мне Лина Савельевна помогает, — улыбнулся Игорь Владимирович.

Сказано это было таким тоном, что Лев Иванович начал подозревать: долговязый заведующий неравнодушен к подруге своей хозяйки.

— А что, Лина Савельевна разве не в курсе, куда ее подруга уехала? Или они вместе куда-то…

— Вот то-то и странно, что не в курсе, — вздохнул Игорь Владимирович и, помолчав, добавил: — Странно все это. Обычно Полина Алексеевна всегда предупреждала, когда уезжала. Хоть в отпуск, хоть в деловую поездку. А теперь… Странно все это, — повторил он.

— Ну мало ли у женщин секретов. Не обо всех же рассказывать. Вот вы, например, знали, что у вашей хозяйки есть любовник? — попробовал закинуть удочку Лев Иванович.

— Так про то весь город знал, — брякнул, усмехнувшись, заведующий, но потом опомнился и, сделав серьезное лицо, добавил: — Но об этом, конечно же, вслух не говорилось. А только так, по углам шептались.

— И говорили, кто он?

— Игнатов, управляющий ликероводочным. А до этого местный олигарх был — Кузьминков. Но только он со двора, как… Впрочем, это не мое дело, — вдруг оборвал он сам себя и замолчал.

— Вы слышали, что Игнатова убили на днях?

— Убили?! — Игорь Владимирович был явно удивлен, а значит, и не в курсе всех событий. — Нет, не знал. Когда? — Гуров не ответил, и тогда заведующий, нахмурившись, пробормотал: — Вот почему из уголовного розыска ею интересуются… Думаете, что Полина Алексеевна в этом как-то замешана? — спросил он.

— Вот и хотелось бы с ней на эту тему поговорить, — заметил Лев Иванович. — Игнатова убили в прошедшую субботу вечером.

— Но ведь она… Она уехала раньше, чем его убили, — быстро сделал расчеты Игорь Владимирович и просветлел: — Значит, у нее есть алиби. В городе ее на момент убийства не было.

— Ну это как сказать, — словно бы сам себе тихо заметил Гуров и уже громче спросил: — А ее подруга, Лина Савельевна, отчего на звонки не отвечает? Я ей со вчерашнего дня пытаюсь дозвониться, но она игнорирует мои звонки.

— Вот уж не знаю, — удивился Игорь Владимирович. — Я с ней буквально сегодня утром разговаривал. Она жива и здорова, слава богу. Вот если только… Она могла просто не отвечать на незнакомый номер. А вы не пробовали ей эсэмэс отправлять? Уж сообщение-то она обязательно бы прочитала и, наверное, ответила на ваш вызов.

— Нет, не посылал, как-то не догадался, что так можно, — озадачился Лев Иванович.

— Давайте я ей сейчас сам позвоню и передам трубочку вам, — предложил Игорь Владимирович.

— Давайте. Если вас не затруднит, — обрадовался Гуров.

Мужчина набрал номер Рашевской и, когда она ответила, проворковал в трубку:

— Линочка! — Он покосился на Гурова, прокашлялся и уже деловым тоном сказал: — Лина Савельевна, вас полковник Гуров из уголовного розыска спрашивает. Я ему сейчас трубочку дам, и он скажет, что ему нужно.

Он что-то послушал в трубку, поморщился и быстро передал телефон Гурову.

— Лина Савельевна, здравствуйте, это я вам вчера и сегодня звонил. Нет, ничего страшного. Все понятно. Нет, я хотел бы с вами встретиться по поводу вашей подруги — Полины Алексеевны Баевой. Что с ней? Не знаю. Я хотел бы это у вас спросить. Тоже не в курсе… Но давайте все-таки встретимся и поговорим. У меня есть к вам вопросы. Да. Желательно прямо сейчас. Где? Ах, сами приедете? Отлично. Тогда я вас жду.

Гуров передал Игорю Владимировичу телефон, и тот, послушав, что ему сказала Рашевская, буркнул:

— Все понял, Лина Савельевна. Вот, — завершив разговор, обратился он к Гурову, — будем ждать. Она минут через пятнадцать подъедет. Хотите кофе? У меня, правда, неважнецкий кофеек, растворимый, но можно заказать в кафе напротив. Там хороший готовят. Я позвоню.

— Нет, спасибо, не стоит беспокоиться, — отказался Лев Иванович. — Я уже сегодня столько этого кофе утром выпил, что на весь день хватит и бодрости, и заряда энергии, как любят выражаться в рекламных роликах. Вы мне лучше расскажите, что вы знаете о Полине Алексеевне?

— В смысле — что знаю? — не понял Игорь Владимирович. — Я, собственно, с ней только пару лет работаю и немного о ней знаю. Только вот по работе, разве что.

— Ну вот хотя бы по работе и расскажите. Что она за человек?

— О, Полина Алексеевна весьма деловая женщина, цепкая, умная… Э-э-э… Деньги считать умеет.

— Не жадная? Платит хорошо?

— Да, нормально платит, меня устраивает, — улыбнулся заведующий. — Но она и требовательная. Не терпит, если продавщицы во время работы по телефону болтают или просто бездельничают. Порядок в ее магазинах всегда должен быть идеальный — это правило номер один.

— А какое правило номер два? — без улыбки спросил Лев Иванович.

— Она сама подыскивает в свои магазины продавщиц. Они должны… Должны быть симпатичные, должны следить за собой, быть аккуратными, не курить, не злоупотреблять спиртным и энергетиками… В общем, она принимает на работу только положительных.

— Я так подозреваю, есть и третье правило, — усмехнулся Гуров.

— Да, — ничуть не смутившись, ответил Игорь Владимирович. — Девушка должна быть незамужней и бездетной, чтобы в любой момент смогла выйти на подмену, если понадобится.

— Ага, прямо портрет идеальной сотрудницы ювелирного салона, — покачал головой Лев Иванович. — Она сама давно замужем, не знаете?

— Вышла, когда ей было восемнадцать, сразу же после школы, — быстро ответил Игорь Владимирович.

— Вот, а говорили, что ничего о своей хозяйке не знаете, — укорил его Гуров.

— Это со мной сама Лина Савельевна сведениями поделилась, — смутился долговязый заведующий и покраснел, как мальчишка-первоклассник. — Я больше ни слова не скажу, а то получится, что я сплетни развожу. Вот она сама подъедет, вы ее и расспросите. Она с Полиной Алексеевной со школы дружит.

— Хорошо, я так и сделаю. Но пока Лины Савельевны нет, может, все-таки поделитесь некоторыми сплетнями? Чисто между нами.

— Например?

— Например, что говорят о семейной жизни вашей хозяйки? Я вот слышал, что у нее муж очень уж ревнивый. Это так?

— Да, говорят, что он очень ее ревнует и даже в какой-то степени тиранит из-за своей ревности.

— Тиранит? Что это значит?

— Он всегда требует, чтобы она отчитывалась перед ним, куда она поехала и с кем была. Звонит ей часто, проверяет, значит. Потом, как я слышал, всегда требует, чтобы она была дома не позже двенадцати ночи. А если она задерживается, то устраивает скандал…

— Простите, а про скандал-то откуда известно?

— Я ведь и говорю, что все это только слухи. Но я так думаю, что не беспочвенные, — Игорь Владимирович, склонившись к Гурову, понизил голос: — Он пару раз, в рабочее время, приезжал искать ее в магазине. Злющий был, ужас! Она ему, уже не помню отчего, на звонки не отвечала, занята была, так он и на меня тогда наорал, и на нее. А уж если он такой несдержанный с ней при чужих людях, то что уж тогда говорить… — Заведующий махнул рукой, давая понять Гурову, что и так понятно, как Баев ведет себя с женой наедине.

— Тем не менее любовники у нее были, и она ловко скрывала от него свои связи, — заметил Лев Иванович.

— Я ведь вам и говорю — Полина Алексеевна очень умная женщина, — откинулся на спинку кресла заведующий.

— А какой бизнес у ее мужа? Не в курсе?

— Не совсем. Я просто знаю, что он не так давно открыл свое дело. Какое-то агентство недвижимости, что ли.

— А до этого, то есть до того как он свое дело открыл, где муж Полины Алексеевны работал?

Игорь Владимирович задумался, а потом нерешительно ответил:

— Кажется, на ликероводочном заводе. Но вот кем он там был… — Заведующий пожал плечами. — Лина Савельевна в курсе. Она вам все лучше меня расскажет.

— Еще вопрос. Не знаете, где Полина Алексеевна брала деньги для открытия магазинов? Она, если я не ошибаюсь, за последние полтора года еще два новых открыла.

— Нет, этого я не знаю. Наверное, брала кредит в банке. Она меня о своих денежных делах не информировала, сама все счета вела… Ведет, вернее. Я больше персоналом занимаюсь и клиентами. Новый товар, правда, мы вместе иногда ездим в Москву подбирать. А рассчитывается она за него уже сама. Вот и все, что я знаю.

— Что ж, и это уже что-то. Спасибо, — благодарно кивнул Гуров.

— Не за что.

Оба замолчали, не зная, о чем еще поговорить, но тут в кабинет, внеся с собой шлейф ароматов дорогих духов, вошла женщина. Очень высокая блондинка, лет тридцати пяти, с безупречной фигурой поджарой скаковой лошади и с несколько мелкими для ее роста чертами лица, что, собственно, никак не портило ее. Была она одета в светлые джинсы и белый блейзер, ноги были обуты в модные женские черные берцы — явно дорогие и трендовые, а на шее повязан черного цвета с серебристым отливом газовый шарфик. Видно было издалека, что Рашевская имела хороший вкус и явно не жалела денег на одежду.

— А вот и Лина Савельевна, — расплылся в улыбке Игорь Владимирович и встал навстречу гостье.

Рашевская посмотрела на него без улыбки и с некоторым подозрением. Улыбка сразу же сползла с лица заведующего, и он, придвинув кресло, пригласил ее сесть в него.

— Рашевская, — протянула блондинка руку вставшему Гурову. Пожатие ее было хотя и крепким, но несколько нервным. Впрочем, кажется, она и не скрывала свою взволнованность. — Игорь Владимирович, вы нас не оставите наедине?

Рашевская бесцеремонно, словно находилась у себя в кабинете, прошла к креслу заведующего и села в него.

— Да, конечно же, беседуйте сколько нужно. У меня, извиняюсь, дела. — Игорь Владимирович кивнул Гурову и, опустив голову, вышел из кабинета.

Рашевская покачала вслед ему головой.

— Славный он, неглупый, но очень уж поговорить любит, — обронила она. Потом, посмотрев на Льва Ивановича, спросила с тревогой в голосе: — Что-то случилось с Полиной? Почему вы ее ищите? Или уже нашли? — вдруг подумала она о чем-то, и ее глаза испуганно округлились.

— Нашли? Что вы имеете в виду под этим словом? — склонил голову набок Лев Иванович.

— Понимаете, от нее целую неделю нет никаких вестей. Я уже начала волноваться. Она, Полина, никогда не пропадала так надолго. Вернее, она вообще никогда не пропадала, — быстро заговорила Рашевская. — Я вдруг подумала, что с ней случилось что-то ужасное. Она никогда не уезжала, не предупредив меня или мужа.

— А что, муж тоже не в курсе, где она может быть? — быстро зацепился за ее слова Гуров.

— Да, он тоже не знает. Я созванивалась с Иваном, Иваном Денисовичем. Он тоже места себе не находит.

— Странно, человек пропал неделю назад, не выходит на связь, а ни муж, ни кто-то другой не подал в розыск.

— Я ему уже предлагала пойти в полицию, но Иван… Он говорит, что надо еще немного подождать. Сказал, что сначала позвонит ее родителям. Может, она к ним уехала. Говорит, что она в последнее время намекала на усталость от дел и что хотела бы отдохнуть от всех, уехать к родителям в деревню.

— А где живут ее родители? — Лев Иванович достал записную книжку, ручку и приготовился записывать.

— В селе Димитровка Ивановской области, — нахмурившись, ответила Рашевская. — Это небольшое село, километрах в семидесяти от Иванова. Мы с Полиной оттуда родом. Приехали сначала в Москву, а потом уже и сюда, в Шараповск.

— Из Москвы в маленький Шараповск? Отчего вдруг? — заинтересованно спросил Лев Иванович.

— В Москве мы учились. Там Полина и познакомилась с Иваном. Он старше ее на десять лет, — пояснила она. — Уж не знаю, чем он ее очаровал, она вышла за него замуж и уехала сюда — в его родной городок. Я приехала в Шараповск только через пять лет после Полины. Она меня зазвала, уговорила. Они с Иваном и помогли мне открыть мой бутик брендовой одежды. Заняли денег.

— Как у нее с семейной жизнью сложилось, у вашей подруги? Она с мужем в ладу жила?

— Да вроде бы как неплохо они жили. Если бы Иван не был таким ревнивым, то еще лучше бы, наверное, жили бы, — ответила Рашевская и тут же опомнилась: — Ой, что это я о Полине в прошедшем времени говорю! Она ведь жива? — снова испуганный взгляд на Гурова.

— Мы ее ищем, но все, в том числе и вы, говорят, что она не выходит на связь. Скажите, вы знали, что у нее был роман с Игнатовым, управляющим ликероводочным заводом?

— Знала, — растерянно ответила Рашевская. — Вот и опять вы сказали — «был». А насколько я знаю, он, роман то есть, и не прекращался.

— Уже прекратился. Игнатов был убит в субботу вечером в своем кабинете, на заводе, — Лев Иванович внимательно посмотрел на Лину Савельевну.

Та испуганно поднесла ладонь к губам, и глаза ее выразили растерянность и непонимание.

— Как так? Кто? — только и смогла сдавленным голосом спросить она. Лицо ее побледнело, на глазах появились слезы.

Гуров быстро осмотрелся, увидел на подоконнике бутылку с водой и стакан. Подошел, налил воду и поднес Рашевской. Та сделала два глотка и поставила стакан возле себя на стол.

— Кто убил — пока не знаем, — ответил на ее вопрос Гуров. — Ищем. Но меня тревожит и то, что пропала ваша подруга, с которой у него была любовная связь. Что вы, Лина Савельевна, по этому поводу можете предположить?

— Я… Я не знаю. Мне в голову сейчас ничего не приходит…

— Муж Полины Алексеевны мог узнать об ее отношениях с Игнатовым?

— Наверное… Не знаю… Если только ему кто-то сказал… Но это исключено. Полина была очень осторожна. Они с Игнатовым встречались только в тех местах, где не могли столкнуться со знакомыми Ивана или… В общем, они были осторожны. Иван — он такой…

— Ревнивый, хотели вы сказать?

— Да. Он даже мог сгоряча ударить Полину. Что было даже пару раз при мне.

— А убить ее за измену он мог бы?

— Он? Нет, — решительно помотала головой Рашевская. — Он хоть и горяч, но он Полину боготворил. Он был готов ей все простить, буквально пылинки с нее сдувал. Первый магазин… Это он ей помог открыть.

— А на какие деньги? Он хорошо зарабатывал?

— Ну, в принципе, неплохо, — ответила, немного подумав, Рашевская. — Но это поначалу. Потом зарплата у него сильно упала. Ликероводочный завод, на котором он работал главным инженером по обслуживанию и наладке оборудования, начал работать в убыток. Зарплату сначала платили с опозданием, потом с перебоями, а потом и вовсе урезали. Вот Иван и решил уйти в бизнес. Мол, у жены получается, а почему у меня не должно получиться.

— И как — получилось?

— Получилось. За год он с нуля вывел свое агентство по продаже недвижимости в тройку лучших агентств в городе. Спрос на жилье, которое он выставляет, просто огромный. Он трудяга, хороший мужик. Зря Полина его не ценит. Но она женщина дорогая и всегда хотела жить на широкую ногу. Поэтому и пользовалась своей красотой — все мужики, как ее увидят, без боя ей сдавались и готовы были на все, только бы она их любовницей стала, — вздохнула то ли с завистью, то ли с сожалением Рашевская.

— И Игнатов тоже на все готов был? — пристально посмотрел на нее Лев Иванович.

— С Володей ведь я первая познакомилась, — нахмурилась Лина Савельевна. — Я даже влюбилась в него. Он, — она улыбнулась, — чем-то напоминал мне Наполеона Бонапарта. Такой же невысокий, неказистый, но амбициозный и обаятельный. Этакий дамский угодник. Он ниже меня на голову был, а поди ж ты, задел мои самые тонкие струны, — с явным сожалением о прошедшем говорила Рашевская. — Я мнила себя рядом с ним Жозефиной, но… Стоило ему увидеть Полину, и моя сказка закончилась. А ведь я, в отличие от подруги, не замужем, свободная, — добавила она для чего-то.

— Ну, ваш принц, значит, все еще скачет за вами на белом коне. Ждите, — неловко попробовал утешить ее Лев Иванович.

— Какое там, — махнула огорченно рукой Рашевская. — Я, в отличие от Полины, невезучая. Высокая и слишком уж крупная уродилась, мужчины меня побаиваются, — улыбнулась она.

— Вот Игорь Владимирович к вам, как я заметил, неровно дышит, — подсказал Гуров.

Но Рашевская снова махнула рукой.

— Игорек, как сынок, — все делает по указке, а мне нужен мужчина самостоятельный, солидный, пусть не с деньгами, но работящий, перспективный.

— Такой, как Иван — муж Полины? — вдруг спросил Гуров.

Рашевская снова вспыхнула, но сердиться и возражать не стала, а только вздохнула:

— Иван — мужчина что надо. Таких, как он, еще поискать — не найдете. Я же говорю — не ценит его Полина. А он после нее на других женщин и не смотрит. Верит ей, что она ему как жена верна, хотя и ревнует сильно.

— А если бы узнал о ее неверности, то…

— То скорее бы сам с собой покончил, а ее бы не тронул. Ударить — мог, но не убить, — уверенно добавила Рашевская.

— А убить того, с кем она ему изменяла? — несколько по-иному поставил вопрос Лев Иванович.

Рашевская снова испуганно посмотрела на сыщика и севшим от переживания и страшной догадки голосом спросила:

— Вы думаете, что это Иван Баев убил Володю?

— Не знаем. Доказательств, во всяком случае, у нас нет. Но вот мотив у Баева для убийства Игнатова был, если он, конечно же, узнал об измене супруги.

— Но он не мог… Он, Иван, из интеллигентной семьи. Его родители преподавали в местном политехническом университете, Иван и сам его окончил с отличием. Он умный и… И вообще.

— Но вы ведь сами сказали, что он был способен ударить беззащитную женщину, возможно, и убить он смог бы.

— Нет, нет, — Рашевская покачала головой. — Вы просто не знаете Ивана. Да, он вспыльчив, но также быстро и отходит, а потом просит у Полины прощения и долго переживает из-за того, что ударил ее. Нет, он не способен на убийство.

— Скажите, а Баев случайно охотой не увлекается? У него есть ружье?

— Нет, он терпеть не может оружия и вообще всегда в разговорах жалел животных, на которых охотятся. Говорил о бессмысленности таких убийств. Мол, человеку вполне должно хватать и домашних животных для пропитания.

— Угу, — задумчиво промычал Лев Иванович, но через секунду задал новый вопрос: — А машина у Баева есть?

— Да, он недавно купил себе «Субару Аутбек». А до этого у него была «Тойота».

— Ну хорошо, — Гуров вышел из своей задумчивости и прямо посмотрел на Рашевскую. — Мне нужно поговорить с Иваном…

— Иваном Денисовичем, — подсказала Лина Савельевна. — Я могу дать вам его номер телефона.

— Да, спасибо. Диктуйте, я запишу.

Рашевская нашла в своем телефоне номер Баева и продиктовала его Гурову.

— Полинин телефон вам нужен? — спросила она.

— Нет, спасибо, у нас он есть.

— Но у нее их два. У вас оба номера?

— Нет, только один, — растерялся Лев Иванович.

— Один у нее был рабочий, а второй номер был для мужа, друзей и знакомых, — пояснила Рашевская. — У вас какой есть?

Лев Иванович задумался, он совсем не помнил, какой из номеров Баевой был у них, хотя буквально вчера вечером Улямов ему показывал его в распечатках. Немного поразмыслив, он сказал:

— Ладно, диктуйте мне оба. Потом разберемся, что к чему. И что, она по обоим номерам не отвечает?

— Оба номера у нее стояли в одном телефоне. Он у нее на две сим-карты. Так что если она вдруг потеряла или отключила телефон, то естественно, что будут молчать оба номера.

— Она просто не отвечает или вне доступа связи? — уточнил Лев Иванович.

— Скорее телефон отключен совсем, — предположила, подумав, Рашевская. — Сигнал не проходит, отвечает автомат. «Абонент не в сети, попробуйте позвонить позже».

— А с Баевым Иваном Денисовичем вы давно созванивались?

— Он сам мне позвонил в воскресенье и спросил, нет ли новостей от Полины, не звонила ли она мне? Я ответила, что нет, и он больше ничего не сказал. Но по голосу было слышно, что переживает. Я потом ему сама позвонила, но он трубку не брал.

— А если я сейчас ему позвоню, он трубку возьмет?

— Не знаю, — пожала плечами Лина Савельевна.

Гуров набрал номер Баева. Тот ответил ему практически сразу.

— Полина! — раздался в трубке его голос. — Полина, ты где?

— Кхм, — откашлялся опешивший Лев Иванович. — Иван Денисович, это полковник Гуров из уголовного розыска. Я как раз вам звоню насчет вашей жены.

Последовало долгое молчание, а затем Баев тихо спросил:

— Что с ней? Она жива?

— Что с ней, я не знаю, но мне бы хотелось встретиться с вами и поговорить о ней. Я сейчас разговаривал с ее подругой Линой Савельевной, и она рассказала мне, что ваша жена пропала. Как я понял из ваших вопросов — вы не в курсе, где она может быть.

— Нет, я не знаю, где она, — несколько резко, как показалось Гурову, ответил Иван Денисович.

— Так я могу с вами сейчас встретиться?

— Да, конечно. — Баев замолчал, а потом с нескрываемым недовольством добавил: — Давайте только не сейчас, а через час у меня дома. Вы адрес знаете?

— Нет. Откуда?

— Почем я знаю, может, Лина вам уже и адрес сказала. Она потрещать любит.

— Нет, она адрес ваш мне не называла, — спокойно ответил Лев Иванович, хотя ему очень не понравился тон Баева.

Тот быстро проговорил адрес и, не дожидаясь, будет ли Гуров уточнять у него что-то, сразу же отключился.

— Он очень нервничает, — заметил Лев Иванович, посмотрев на Рашевскую.

— Да, он очень переживает пропажу Полины, — согласилась она и замолчала, не зная, что еще можно добавить.

— Что ж, Лина Савельевна, спасибо вам за информацию. Будем искать вашу подругу параллельно со следствием. Вполне может оказаться, что и убийство Игнатова, и ее исчезновение как-то связаны между собой.

— Вы так думаете? — нахмурилась Рашевская.

— Предполагаю, — кивнул Лев Иванович и хотел выйти из кабинета, но вдруг повернулся и спросил, глядя прямо Рашевской в глаза: — Это Полина просила вас позвонить жене Игнатова и сказать, что у ее мужа есть любовница?

Лина Савельевна вздрогнула, словно ее ударили, и сначала растерянно и испуганно, а потом, видимо, взяв себя в руки, с вызовом посмотрела на Гурова.

— Нет, я сама ей позвонила.

— Зачем?

— А разве не понятно? Я думала, что его жена станет ревновать Володю и контролировать каждый его шаг и тогда он не сможет встречаться с Полиной.

Лев Иванович видел, что Рашевская говорит неправду, но не стал уличать ее во лжи. Он был уверен, что звонила Лина Савельевна Игнатовой именно по просьбе своей подруги.

Гуров молча вышел из кабинета, на пороге которого нетерпеливо топтался долговязый заведующий.

Как только Гуров распрощался и с ним, тот сразу же кинулся в кабинет.

«Побежал утешать Рашевскую, — улыбнулся про себя Лев Иванович. — Что ж, это хорошо, что есть кому утешать одинокую женщину. Не всем дамам так везет».

С Баевым Гуров столкнулся у подъезда его дома. Позвонив в назначенный час в двери, он хозяина в квартире не застал и спустился на улицу. Через пять минут, когда Лев Иванович уже совсем было собрался звонить Ивану Денисовичу, к дому подъехала новенькая голубая «Субару», и из нее вышел крепкий, высокий мужчина в очках и с редеющими уже волосами. На вид ему было лет под сорок пять, но фигура у него была спортивная, без лишнего веса и пивного животика, который обычно приобретают к этому возрасту многие мужчины. По нему сразу было видно, что он следит и за своим телом, и за здоровьем.

— Вы — Гуров из уголовного розыска, — не столько спросил, сколько констатировал факт Баев, подойдя ко Льву Ивановичу и протянув ему руку.

Рукопожатие Ивана Денисовича было крепким, но быстрым. Пожал — и тут же отдернул руку.

— Пойдемте в квартиру, — сказал он и сразу же, не глядя на Гурова, следует ли он за ним, направился в подъезд.

«Даже не подумал извиниться за опоздание», — сердито подумал Лев Иванович и пошел следом.

В квартире у Баевых царил идеальный порядок. Создавалось впечатление, что в ней не жили, а только иногда наведывались, чтобы смахнуть пыль. Евроремонт, дорогая мебель и множество безделушек делали квартиру похожей на музей. Лев Иванович остановился, не зная, как ступить на идеальной белизны толстый мохнатый ковер. Баев же спокойно прошел по ковру в ботинках и пригласил Гурова:

— Не стойте в дверях, проходите. Разуваться не нужно.

— У меня ботинки не очень чистые, — заметил Лев Иванович, не решаясь ступить на красивый и наверняка дорогой ковер.

— Как хотите, — махнул рукой Иван Денисович. — Можете и разуться.

Лев Иванович, немного помешкав, решил все же не разуваться и прошел.

— Садитесь, где удобно.

Баев сел в одно из кресел и заложил ногу на ногу.

«Не очень-то он похож на убитого горем супруга, у которого пропала любимая жена, — подумал Лев Иванович. — Хотя… Может, он просто умеет держать себя в руках и не выказывать своих эмоций перед чужими людьми?»

— Лина все-таки подала в розыск, — вздохнул Баев и вопросительно посмотрел на Гурова, хотя вопроса в его интонации и не прозвучало.

— Нет, я разговаривал с Линой Савельевной совсем по другому поводу и только случайно узнал, что Полина Алексеевна пропала и не выходит на связь уже целую неделю. Я ничего не путаю? Прошла уже неделя?

— Да, — нахмурившись, ответил Баев. Он снял очки, достал из кармана платок и протер стекла. — Она сказала, что должна побыть одна и подумать, как ей жить дальше. Собрала чемодан и уехала. Куда — не сказала. Я думал, что она решила навестить родителей, а трубку не берет, потому что… В общем, потому что хочет побыть одна.

— Вы звонили ее родителям? — поинтересовался Лев Иванович, видя, что Баев замолчал и, опустив голову, стал рассматривать свои ногти.

— Да, в понедельник утром я позвонил теще. Но она сказала, что Полина к ним не приезжала. Я… — Он сжал руки в замок, словно сдерживаясь, но Гуров видел, как они у него задрожали. — Я растерялся. Мне тоже нужно было время подумать, поэтому я сразу не пошел в полицию, — стал он оправдываться.

— Вы поссорились? — Лев Иванович решил зайти издалека.

— Нет, мы не ссорились, — Иван Денисович закусил нижнюю губу, словно раздумывая, стоит ли ему говорить о чем-то Гурову или нет. После недолгого колебания он сказал: — Мы редко ссоримся с Полиной. Она решила уехать по какой-то своей, неведомой мне причине. Она не захотела мне о ней говорить, но я видел, что у нее какие-то проблемы. В последнее время она была какой-то отстраненной, задумчивой, а порою и нервной, раздражительной. Я даже думал, что такая резкая смена настроения в ней случилась оттого, что она забеременела.

— А она хотела ребенка?

— В общем-то, скорее нет, чем да, — с некоторой досадой в голосе ответил Баев. — Я говорил с Линой на эту тему, но она уверила меня, что если бы беременность была причиной смены настроения Полины, то та бы с ней обязательно поделилась. Но ничего такого не было.

— Понятно, — Гуров нахмурился и, выдержав паузу, задал следующий вопрос. Вопрос, который должен был быть задан им обязательно: — Скажите, вы знали, что жена изменяет вам с Игнатовым?

Гуров намеренно не стал ходить вокруг да около и задал этот вопрос прямо в лоб Баеву. Ему нужна была реакция мужа Полины, и он ее получил. Иван Денисович вздрогнул так, словно его стеганули плеткой, дернул головой и внезапно покраснел так, что Гуров испугался, что у того сейчас случится инсульт.

— Вы в порядке? Может, вам воды принести? — Лев Иванович встал.

— Нет, не нужно, — сдавленно ответил Баев и продолжил сиплым голосом: — Все это только слухи — это вранье, которое распускал сам Игнатов. Полина была мне верной женой…

— Была? — переспросил Гуров, поймав Баева на слове.

Глаза у Ивана Денисовича закрылись, словно он не хотел, чтобы сыщик прочел в них что-то, что они могли невольно выдать ему.

— Я имел в виду, — стал говорить он с расстановкой, — что Полина всегда была мне верна, и она не могла мне изменить. Я ей верил и верю сейчас.

— Но ведь и ревновали тоже? Все это говорят…

— Кто это все? — Баев внезапно разозлился и встал. Его кулаки то сжимались, то разжимались. Он достал из кармана сигареты, закурил и стал нервно расхаживать по комнате. — Повторяю, все это сплетни и домыслы… Хотя да, Полина очень красивая женщина, и вполне естественно, что я… Я не хотел, чтобы ее у меня увели. Я очень сильно ее люблю, привязан к ней.

Он полминуты помолчал и добавил, но как-то не очень уверенно:

— И она меня любила… Любит. А этот Игнатов… Он подлец и бабник. И я его предупреждал, чтобы он и близко к Полине не подходил.

— Ах, так вы с ним беседовали, значит, на эту тему? — снова поймал его на слове Гуров.

— Я? Ну да… Я встретил его как-то, когда был с Полиной, и он на нее так смотрел… Похабненько так смотрел, с вожделением. Я тогда его отвел в сторону и предупредил. Просто сказал, чтобы он не смел смотреть на мою жену как кот на сметану.

— Когда это было?

— Не помню. Давно уже, — коротко ответил Баев и поморщился.

Он сделал длинную затяжку и потушил окурок в пепельнице, что стояла на столе. Как обратил внимание Лев Иванович, окурок в идеально чистой пепельнице был единственным, что говорило о том, что хозяин квартиры давно не был в доме. Или — что уборка в помещении проводилась буквально накануне их прихода.

— Ну хотя бы примерно — год, два, три назад? — уточнил Гуров и покосился на пепельницу.

— Примерно года два с половиной тому… или раньше. Не помню, — недовольно и резко ответил Иван Денисович.

— Вы знаете, что Игнатова убили в субботу вечером в его кабинете? — Лев Иванович внимательно следил за реакцией Баева.

А тот все вышагивал и вышагивал по комнате, словно размышлял о чем-то, и даже вопрос Гурова не заставил его остановиться. Так прошло с полминуты, а потом Баев вдруг сел и, прямо посмотрев на Льва Ивановича, сказал, сменив тему:

— Нет, я не знал об убийстве Игнатова. Но жалеть я его не буду. Этот червяк был достоин смерти. Вы знаете, что он чуть ли не в открытую воровал средства завода? Он и его шайка. Они и меня пытались привлечь в свою грязную компашку, но я отказался и уволился, чтобы только не дышать с ними одним воздухом.

Баев опустил голову и стал рассматривать свои руки.

— Игнатов был хищником — в самом прямом смысле этого слова, — продолжил говорить Иван Денисович. — Он не признавал никаких правил, у него не было никаких моральных и этических норм. Он всегда брал то, что хотел. Даже если приходилось применять насилие. Особенно это касалось женщин.

— Да? — Гуров наклонился к Баеву, давая понять, что слушает его весьма внимательно.

— Да, я знаю… Вернее, слышал, что он не брезговал даже опаивать женщин и насильно брать их, если они отказывали ему в интимной близости.

— Хм, интересно, — произнес Лев Иванович. — А я слышал, что его называли дамским угодником и что женщины сами…

— Это только шлю… бессовестные и беспринципные отдавались ему за деньги, а честные женщины, которые были верны своим мужьям, — они подвергались насилию.

— Ну это ведь только ваши предположения. Никто в полицию не обращался, жалобы о насилии не поступали, — Лев Иванович задумчиво смотрел на Баева. Ему не совсем было ясно, почему Иван Денисович затронул эту тему. — Игнатов обидел Полину? Совершил насилие? — спросил он осторожно.

Баев снова вспыхнул, его лицо снова покраснело. Было видно, что он едва сдерживает свой гнев.

«Сдерживает гнев или обиду? — мысленно задался вопросом Гуров. — А может, и то, и другое?»

— Нет, до Полины он не добрался, — резко и категорично ответил Иван Денисович. — Иначе я бы об этом знал.

— Может, просто Полина Алексеевна не стала вам об этом говорить? Вы ведь сами сказали, что в последнее время она была сама не своя и уехала, не озвучив причины своего отъезда. Зная ваш вспыльчивый и ревнивый характер…

— Нет, она не стала бы от меня скрывать такие вещи, — снова резко и категорично ответил Баев. — Она всегда делилась со мной своими проблемами.

— Ну хорошо, пусть так, — не стал настаивать Лев Иванович.

— У вас есть еще вопросы? Мне нужно возвращаться на работу, — Баев опять встал и начал мерить шагами гостиную.

— Пока нет, — Гуров тоже встал. — Спасибо, что согласились встретиться. И мой вам совет — подайте официальное заявление о пропаже жены. Без официального заявления никто ее разыскивать не станет. Разве что волонтеры…

— Я сам знаю, как мне поступить, — оборвал Гурова Иван Денисович и, больше не говоря ни слова, направился к выходу.

Они так же молча вышли из подъезда, и Баев, не попрощавшись, сразу же направился к своему автомобилю. Лев Иванович смотрел ему вслед, пока тот не уехал со двора, и только потом набрал номер телефона Улямова.

— Тамир Васильевич, что у нас нового?

— Много всего, Лев Иванович. Наши криминалисты много чего интересного накопали. Может, встретимся у меня в кабинете, или ты занят?

— Сейчас приеду, — Гуров отсоединил связь с Улямовым и набрал Рашевскую.

— Лина Савельевна, отвлеку вас на пару вопросов.

— Да спрашивайте хоть три, — вздохнула Рашевская. — Мне сегодня все равно никакая работа на ум не идет.

— Вот вы хорошо знали Игнатова. Скажите, он был способен на насилие над женщиной?

— Кто? Володя? Ну что вы! Он никогда бы не стал насильно принуждать женщину к близости. Но зато все сделал бы для того, чтобы покорить ее, привлечь к себе внимание. Не важно как — деньгами, подарками, лестью и даже обманом, но никак не насилием. Да и ни к чему ему это было. Если он не добивался того, чего хотел, он просто искал себе новую женщину.

— Угу, понятно. Просто мне сейчас Иван Денисович сказал, что Игнатов, чтобы добиться своего, не чурался опаивать свои жертвы и насиловать их. Вы о чем-то таком не слышали случайно?

— Нет, это полнейшая чушь. Не понимаю, почему Иван вам об этом сказал, — удивилась Рашевская.

— Ну хорошо. Нет так нет. И еще вопрос. У Баевых есть дача или загородный дом?

— Да, есть, в «Калинке». Это дачный поселок в десяти километрах от города. Дом достался Ивану в наследство от родителей. Они оба уже умерли, — пояснила Рашевская.

— Спасибо. Если возникнут вопросы, я могу вам еще позвонить?

— Конечно же, звоните. Хоть днем, хоть ночью, — со всей серьезностью ответила Лина Савельевна.

Улямова Лев Иванович застал разговаривающим по внутреннему телефону. Гоши в кабинете не было. Тамир Васильевич кивком поздоровался и жестом указал Гурову на чайник и на банку с растворимым кофе, приглашая Льва Ивановича налить себе, пока он говорит. Гуров так и сделал — налил кофе и подошел к окну. Пристроившись на подоконнике, он стал смотреть на улицу.

— Егор Арсенович звонил, — Улямов закончил разговор и, взяв со своего стола кружку, подошел к Гурову. — Я ему кратенько доложил обо всех новостях.

— Теперь мне рассказывай. А то мне тоже страх как любопытно, что у криминалистов хорошего. Или плохого?

— Это как посмотреть, — хмыкнул Улямов и сделал большой глоток из кружки. — Ну вот, уже остыл, — посетовал он, но с большим удовольствием отпил еще глоток. — Самое главное — биоследы в машине Игнатова совпадают примерно на девяносто процентов с теми, что были найдены на окурках. Хотя нужно подождать результатов более точных. На это уйдет пара дней. Сейчас ищут следы совпадений среди тех, что нашли в кабинете. Но и это уже отличный результат. Как думаешь?

— Во всяком случае, мы теперь знаем, что тот, кто курил у заброшенного дома, явно был и в машине Игнатова. Кстати, а сам Игнатов курил?

— По словам его жены — нет.

— Ага. А вот Баев курит дорогие сигареты — «Парламент-восьмерку». Марка окурков определена?

— Да, — удивленно посмотрел на Льва Ивановича Улямов. — И это именно «Парламент» восьмой номер. Совпадение?

— Может, и совпадение, — нахмурился Лев Иванович. — Но понимаешь, какая штука получается. Я наблюдал, как он гасит окурок в пепельнице. И обратил внимание, что его форма очень уж похожа на форму тех окурков, что были найдены недалеко от заброшенного здания. И еще. Когда я напрямую спросил Баева, знал ли он, что его жена имела любовную связь с Игнатовым, он искренне был возмущен таким заявлением. Похоже, что он действительно не знал об этом. Но зато стал мне говорить, что Игнатов был такой подлец, что не брезговал даже насиловать женщин, предварительно опаивая их чем-то.

— Хм… И это действительно так? Есть подтверждение этому?

— В том-то и дело, что нет. Заявлений от пострадавших не поступало, Рашевская говорит, что такой способ добиться желаемого — не в привычках Игнатова. Он, мол, всегда найдет для себя женщину. Дамский угодник — охарактеризовала она его.

— Она его не выгораживает? — с подозрением спросил Улямов.

— Ни к чему ей это, — пожал плечами Гуров. — Она была в него влюблена и сильно обиделась, когда он ее бросил ради ее подруги — Полины Баевой. Ей, наоборот, впору его топить. Но она, похоже, уже простила и его, и подругу. Кстати, когда я спросил ее, для чего она звонила жене Игнатова и сказала ей, что у ее мужа есть любовница, она не стала говорить, что звонила по просьбе Полины. Сказала, что сама проявила инициативу. Мол, хотела расстроить их связь и вернуть Игнатова себе.

— А может, и вправду сама? — предположил Улямов.

— Ага, после полутора лет молчания и бездействия, — саркастически заметил Лев Иванович. — Нет, она явно звонила Игнатовой по просьбе подруги, но почему-то не захотела мне в этом признаваться. Почему — вот вопрос. Мне кажется, что не говорить правду у нее есть веские основания.

— Думаешь? — с сомнением покосился на Гурова Тамир Васильевич. — Не подружки же застрелили своего любовника… — почесал он в затылке.

— Нет, конечно же, — улыбнулся Лев Иванович. — Скорее это сделал Иван Баев, наемный убийца или…

Гуров замолчал.

— Или кто? — не вытерпел Улямов.

— Или все-таки Баев был прав, и Игнатов иногда пользовался запрещенными веществами и опаивал кого-то из женщин. Тогда нужно искать жертву. Кто-то ведь и за что-то убил Игнатова. Деньги, которые он крал с подельниками, — это, по моему мнению, слабоватая причина для убийства. Кстати, о ружье уже что-то узнали?

— Гоша позавчера еще подал запрос в разрешительную систему, и ему подготовили списки тех, кто в городе и в районе имеет документы именно на ТОЗ-34, — стал рассказывать Тамир Васильевич. — Утром он созвонился с районными участковыми по поводу заявлений о краже оружия. Оказалось, что за последний год было подано всего два таких заявления. И одно из них — буквально на днях. Вот он и поехал разбираться. Будем ждать результатов.

— Ясно. А марку машины, которая стояла возле заброшенного дома, уже определили?

— Да, буквально полчаса назад я звонил и узнавал у специалиста, который снимал отпечатки. Как он и говорил — это «БМВ-семерка». И знаешь, — Улямов хитро и весело посмотрел на Гурова, — я решил проверить, не зарегистрировано ли такое авто случайно на Баева. Оказалось, что нет — на него не зарегистрировано…

— Правильно, потому что у него новенькая «Субару». Я сам сегодня видел, как он на ней к дому подъезжал. И чего ты тогда радуешься? — удивленно посмотрел на него Лев Иванович.

— Да потому, что такая марка машины зарегистрирована не на него, а на его жену — Баеву Полину Алексеевну! — радостно возвестил Улямов.

— Ага, вот оно как, — приподнял брови Гуров. — Получается, что следить за Игнатовым Баев мог и на машине своей жены…

— Это вполне вписывается в версию, что это Баев убил из ревности Игнатова, — заметил Улямов. — Если, правда, это не совпадение.

— Слишком уж много совпадений. Тебе не кажется? Пока что все они косвенные, но… Погоди-ка…

Лев Иванович достал телефон и позвонил Баеву. Но тот трубку не брал, и Гуров нахмурился, почесал переносицу, раздумывая, а потом сказал:

— Не нравится мне все это.

Улямов не успел ответить, как его сотовый зазвонил.

— Это Гоша, — заметил Тамир Васильевич и сказал уже в телефон: — Гоша, слушаю тебя внимательно.

Минуты две Улямов слушал, что докладывает ему Виноградов, и молчал, а потом ответил:

— Понятно. Нужно съездить туда и посмотреть все на месте. Справишься один? Ну и отлично.

Поговорив с помощником, Улямов повернулся ко Льву Ивановичу и сказал:

— Гоша встретился с владельцем украденного ТОЗ. Тот уверяет, что пропажу он заметил только неделю назад, когда собирался пойти поохотиться на уток. У нас, кстати, километрах в пятнадцати есть отличные заболоченные озера. Там всякой дичи… — Улямов закатил глаза и вздохнул: — Я иногда даже жалею, что у меня ноги не ходячие, а то бы в охотники подался. Так вот. Оружие и собак Петренко — это фамилия охотника — держал на даче. Оттуда удобнее было ходить на озера. Но на самой даче все лето жила жена с ребятишками. А он, Петренко, значит, к ним приезжал только по выходным. Приезжал в пятницу вечером, а в воскресенье уезжал, потому как работал…

— Ты давай ближе к делу, — нетерпеливо прервал его Лев Иванович.

— Ага. В конце августа, когда начался сезон охоты, он ружье еще видел. Доставал его, чистил, смазывал. Готовился, значит. А когда надумал… Так, это у нас получается вторая неделя сентября, то есть через две недели, — мысленно подсчитал Тамир Васильевич. — Стал искать ружье, а его и нет. Жена тоже говорит, что не видела ружья, и дети твердят, что не видели. Все в доме перевернули.

— Постой, а оно у него что, не в сейфе хранилось? — нахмурился Лев Иванович.

— В том-то и дело, что нет. Оно у него в сенках висело, на гвоздике.

— Сенки — это сени? — не понял Гуров.

— Ну да. Это мой дед их так называл, — улыбнулся Улямов.

— Так дети же в доме, а он оружие ненадлежащим образом хранит, — покачал головой Лев Иванович. — За такое головотяпство нужно бы привлечь. Ладно, это статья отдельная. Так что там еще Георгий рассказал?

— Когда ружья не нашли, он сразу же побежал заявление писать. Но точный день, когда ружье украли, он не назвал. Не знает, не следил. Вот Гоша сейчас и поехал с хозяином ружья в «Калинку», чтобы на месте, так сказать, посмотреть, что и как.

— Куда он поехал? — оживился Лев Иванович.

— В «Калинку». Это у нас дачный поселок такой есть…

— Километрах в десяти от города, — закончил за него Гуров.

— Да. А ты о нем уже слышал? — удивился Улямов.

— У Баевых там дача, — посмотрел на него с беспокойством Лев Иванович.

— Черт, — чертыхнулся Улямов и, перекрестив рот, добавил: — Не помянут был рогатый всуе. Это уже не просто совпадение, а… прямо-таки носом нас в эту версию…

— Носом, — согласился Лев Иванович. — А поэтому думаю, что нам тоже не мешало бы прокатиться в эту калинку-малинку.

Он опять вынул телефон и снова набрал номер Баева. Телефон выдал: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны доступа сети. Перезвоните позже».

— А ну-ка, дай мне распечатки телефонов Игнатова, — попросил Гуров.

Тамир Васильевич хотя и не сразу, но нашел нужные бумаги в куче документов, что лежали на его столе, и протянул их Гурову.

Тот достал свой блокнот и стал внимательно просматривать распечатки, время от времени заглядывая в свои записи.

— Вот, теперь все понятно, — наконец сказал он и подозвал к себе Улямова. — Смотри, — он показал на номер телефона в распечатке и в блокноте, — вот это — второй номер Полины Баевой. Его мне дала Рашевская. С него она обычно не звонила Игнатову. Но вот два последних раза, за пару дней до убийства, звонок ему был сделан именно с этого номера. Мы поэтому с тобой их и просмотрели, когда просматривали звонки Полины к Игнатову. Кстати, как видишь, эти звонки сделаны уже после того, как Полина Баева пропала и перестала отвечать на звонки подруги и заведующего своих магазинов.

— И о чем это нам говорит? — начал было спрашивать Улямов, но и сам уже догадался, на что намекает Лев Иванович. — Ты подозреваешь, что Баев убил жену, а потом воспользовался ее машиной и телефоном для подготовки убийства Игнатова. Так?

— Вполне реалистично. А разве нет? После разговора со мной Баев тоже куда-то вдруг пропал, — задумался Гуров.

— Пытается замести следы? Вполне возможно. Надо срочно его найти, — вдруг оживился Улямов. — Сейчас я запрошу у Арсеновича…

— Постой. Не торопись. Нам нужно сначала убедиться, что у Баева была возможность украсть оружие. Поехали в «Калинку». Я сейчас узнаю адрес дачи у Рашевской. Возможно, что и Ивана Денисовича мы застанем тоже на даче. Может, там просто связь плохая. Вот заодно все и выясним — и алиби его на время убийства, и был ли он знаком с этим, как его… охотником…

— Петренко Сергей Сергеевич, — подсказал Улямов, и оба сыщика направились к выходу. Гуров на ходу набрал номер Рашевской.

— Лина Савельевна, это снова я. Не подскажете, по какому адресу в «Калинке» находится дача Баевых? Нет. Я не могу узнать это у Ивана Денисовича. Сразу я не спросил у него. А теперь вот не могу до него дозвониться. Какая улица? Юбилейная, дом три. Ага. Спасибо. Нет, пока вопросов нет. Хотя — постойте. Скажите, Иван Денисович не говорил вам, на чем уехала его жена? Нет. И вы тоже не знаете… Но не на машине? Спасибо, тогда пока все.

Гуров, немного поразмыслив, обратился к Тамиру Васильевичу:

— Позвони Георгию, узнай адрес дачи Петренко и скажи, что сейчас мы тоже подъедем, — попросил он.

— Да я уже и штраф оплатил, — простуженно гнусавил сидевший напротив сыщиков Петренко. — Грозились и вовсе отнять лицензию, если мое ружье где-то всплывет в связи с грабежом или, не дай бог, убийством. Оно в чехле брезентовом на стене в сенях висело столько лет, и никому не нужно было, а тут… — Он развел руками.

— Мы сразу и не кинулись его искать, — встряла в разъяснение мужа хозяйка, — чехол-то так и остался висеть. Его набили бумагой, чтобы объемнее выглядел, и на место повесили.

— А когда, по-вашему, это могло произойти? В какой момент? — обернулся к ней Гуров. — Ведь чтобы снять ружье, вынуть его, набить бумагой и спокойно уйти, нужно время. Значит, вор мог воспользоваться случаем, когда никого на даче не было.

— Ах, да это и ночью можно было сделать, — покосившись на мужа, ответила женщина. — У меня дети ночью в туалет на улицу летом бегают, вот я и не закрывала никогда входную дверь. Замок высоко для младших — не достают, — пояснила она. — Вот эту, — она указала на внутреннюю дверь, — на крючок закрывала, и все.

— Лень было вставать, так и скажи, — проворчал на нее муж.

Проворчать проворчал, но глаз на нее не поднял, знал, что тоже виноват — хранил ружье не в сейфе, который, собственно, и был у него — стоял в спальне.

— А что же собаки? Они-то отчего шум не подняли? Вы же сами говорили, что на ночь их из вольера выпускаете на двор, — вздохнул Гоша. Он, по всей видимости, уже задавал охотнику и его жене этот вопрос, но решил еще раз спросить при Гурове и Улямове.

— Да че собаки, они ведь не охранные, они охотничьи, — стала оправдываться жена Петренко.

— Ты не юли, — оборвал ее муж. — Так и скажи, признайся прямо, что не каждый раз их выпускала, — цыкнул на нее муж. — А я тебе говорил, что им нужно разминаться. Вольер-то маленький. Вот и результат. — Он отчего-то показал на Гурова и Улямова.

— Ну, положим, результат получился не из-за собак, — улыбнулся Лев Иванович, — а из-за неправильного хранения оружия. Но вы мне вот что скажите — кто у вас на подозрении? Кто мог украсть ружье? Наверняка тот, кто знал, что оно у вас висит в сенях. Не случайный же воришка это был. Как я понял, больше ничего из сеней не пропало. Правильно?

Лев Иванович опять посмотрел на хозяйку.

— Нет, ничего не пропало, — подтвердила та и добавила, с укором глядя на мужа: — А украсть ружье и дружки твои, собутыльники, запросто могли.

— Ты моих друзей не трожь! — взвился Петренко. — Они мужики что надо — чужого никогда не возьмут, а для меня так и последнюю рубаху отдадут.

— Ага, как же! Держи карман шире. А кто у тебя две тысячи еще в прошлом году занял и не отдал до сих пор? Небось твой закадычный дружок Роман Орленок?

— Я сам с него долг не требую, — гордо выпрямившись, ответил хозяин. — А ты, женщина, в мои дела не лезь. У тебя вона — дети и хозяйство, а в мои нос не суй.

— Ладно вам лаяться, — оборвал их перепалку Виноградов и сказал, обращаясь к Гурову: — Проверяли и его дружков, и соседей. Вроде как никто под подозрение не попадает.

— Скажите, а вам знаком Баев Иван Денисович? — спросил Лев Иванович Петренко.

Тот важно кивнул:

— А то не знаком. Знаком. Ивана Денисовича у нас в «Калинке» все знают. Он в совет дачников входит. Так я еще его родителей знал и его самого еще пацаном. Я-то Ивана на пятнадцать лет старше буду, поэтому вроде как и не росли мы вместе, а вот с отцом его мы так даже хорошими приятелями были. Он…

— Вот разболтался… — не вытерпев, съязвила жена.

— Ничего, пусть говорит, — снова улыбнулся Лев Иванович. — Он к вам часто захаживал? Я имею в виду Баева Ивана Денисовича, а не его отца.

— Ну не то чтобы часто, но заходил, — вспоминая, с расстановкой ответил Петренко. — По делу в основном. Скажем, за электричество деньги собрать — он за всех оплачивал — или узнать, нет ли каких-то проблем по другим платежам и налогам.

— А пару раз и просто так заходил, — вспомнила хозяйка. — Помнишь, этим летом, в начале августа, забегал и про мед спрашивал, а заодно и пообедал с нами. Помнишь, ты ему тогда все уши прожужжал про свою охоту?

— А, ну было дело, да, — кивнул Петренко. — Мы с ним тогда еще по рюмочке выпили, — вспомнил он.

— Кому что, а голому — баня, — снова съязвила жена.

— А вы ему свое ружье тогда не показывали? — поинтересовался Улямов.

— Не помню, — с некоторой запинкой ответил Петренко.

— Не помнит он, — фыркнула женщина. — Правильно, не помнит. Он тогда всю бутылку водки, почитай, сам приговорил. Где же помнить-то будет.

— Ты угомонишься сегодня или нет? — рассердился Петренко и так глянул на жену, что она опустила глаза.

— Так что же, показывал ружье? — теперь Гуров посмотрел уже на хозяйку.

— Показывал. Хвастал по пьяному делу, что утку с лету в глаз бьет, — сдержанно улыбнулась женщина. — Охотничек.

— Ну и показывал, и что! — снова захорохорился Петренко. — Не думаешь ли ты, глупая женщина, что Иван Денисович ночью прокрался и украл у меня ружье. Он человек уважаемый, состоятельный. Если захочет, так получше моего ружьишко себе купит.

— Так я и не говорю, что это он украл, — фыркнула в ответ жена. — Скорее дружки твои.

— Ты опять начала? — прищурил глаза Петренко.

Хозяйка дернула плечом, вышла из комнаты на кухню и загремела там посудой.

— Ладно, а что говорит участковый? Он опрашивал тех, кто был у вас под подозрением? — посмотрев в сторону кухни, спросил Улямов.

Ему ответил Виноградов:

— Всех проверял — и кто под подозрением, и кто вне подозрения. Никакой зацепки не нашел. Кстати. Я его и про Баева спросил. Так он говорит, что и с ним беседовал. Иван Денисович ему сказал, что те две недели, в которые предположительно произошла кража, он на дачу и не приезжал. Не до того было. Работы, говорил, много, и вообще проблем хватало.

— «Вообще проблем» — это, надо понимать, с женой, — предположил Улямов и хотел дальше развить свою мысль, но Гуров взглядом указал ему на Петренко, который слушал их, навострив уши и поглядывая то на Гошу, то на Тамира Васильевича, то на полковника.

— Что ж, Сергей Сергеевич, — Лев Иванович встал, а за ним и все остальные. — Спасибо за честный рассказ о краже ружья.

Хотя Петренко и мало что рассказал, но при этих словах Гурова он расправил плечи и важно пожал протянутую ему оперативником руку.

— Рад помочь, — ответил он и спросил: — Ружье-то найдут?

— Надеюсь, найдут, — улыбнулся Лев Иванович и уже строже добавил: — Вот только не знаю, отдадут ли его вам или нет. Документы на него у вас где? Посмотреть можно?

— Так в сейфе они, документы, — кивнул Петренко. — Я мигом принесу.

Через пару минут он принес документы, и Гуров переписал к себе в книжку регистрационный номер оружия. Они распрощались и с Сергеем Сергеевичем, и с его супругой, которая вышла из кухни проводить гостей.

В сенях она шепнула Гурову, которого приняла за главного из всей троицы:

— Вы уж сделайте так, чтобы ему ружье больше не возвращали. Пьет, зараза, последнее время как проклятый. Боюсь, сдвинется по пьянке и начнет стрелять. Беды не оберешься.

— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, — пообещал Лев Иванович, а сам подумал: «Ежели из этого ружья сделали обрез и убили Игнатова, то Петренко его точно уже не вернут».

— Так что будем делать? — нетерпеливо спросил Улямов, когда они втроем сели в машину Гурова. — Запрашивать разрешение на обыск в квартире и на даче Баева? Все говорит в пользу того, что это он и ружье украл, и Игнатова убил.

— Предположительно он украл, и предположительно он убил, — поправил его Лев Иванович. — Тут надо подумать. Давай-ка пока что подъедем к даче Баева и осмотримся. Кстати, позвони-ка кому-нибудь и попроси съездить к Ивану Денисовичу на работу и на квартиру. Пусть найдут его или поспрашивают, где он может быть. А я попробую еще раз ему позвонить.

Лев Иванович набрал номер телефона Баева, и снова ему ответил автомат.

Улямов тем временем позвонил дежурному и попросил его направить кого-нибудь по адресу проживания Баева и к нему на работу — в агентство.

— Если его там нет, то пусть поспрашивают, где он может быть. А если есть, то пусть попросят его проехать в управление для беседы. И скажи тому, кто его найдет, пусть он свяжется со мной. Мы с Гошей и Львом Ивановичем скоро тоже подъедем.

Подъехав на улицу Юбилейную, дом № 3, сыщики вышли из машины и осмотрелись.

— Хорошая дачка, крепенькая, но не шикарная. Сразу видно, что строили давно и с толком, основательно строили, — одобрительно отметил вслух Улямов.

— Тебе виднее, ты у нас знаток архитектуры, — уважительно посмотрел на напарника Виноградов.

— Думаю, что надо войти во двор и оглядеться, — предложил Лев Иванович, и оперативники двинулись к калитке.

— Вам чего там нужно? — окликнул их строгий женский голос.

На них с интересом, но в то же время строго смотрела немолодая полноватая женщина в джинсах, ветровке и кепке, с лопатой в руках.

— Здравствуйте. Нам нужен хозяин, — ответил за всех Лев Иванович.

— А то не видите, что нет никого, — усмехнулась женщина. — Нечего тут ходить. Если вам Иван Денисович нужен, то звоните ему. Номер его у вас есть?

— Есть. Но он трубочку не берет. Вы случайно не знаете, где он может быть? — поинтересовался Улямов.

— Где, где — дома у себя в городе или на работе. Сегодня — среда. Чего ему на даче днем делать? Работает он. На выходных и то не всякий раз бывает.

— Но вы же вот на даче, — улыбнулся Гуров, — хотя и среда.

— А я на пенсии, мне все равно, какой день недели, — парировала та серьезно.

— Вы соседка Ивана Денисовича?

— Я-то соседка, а вот кто вы, такие любопытные?

Женщина подбоченилась и с вызовом посмотрела на оперативников.

— Мы из уголовного розыска, — Улямов достал удостоверение и показал его бдительной соседке.

— Ох, господи, а что случилось-то? — тон ее сразу же изменился на испуганно-жалостливый. — Что-то случилось с Иваном Денисовичем или с Полиной?

— Мы их разыскиваем по одному делу. Надо с ними поговорить. А вы не в курсе, давно они на даче появлялись?

— В курсе, — кивнула соседка. — Полиночки уже с месяц я не видела, а Иван Денисович вчера ночевал. Утром уехал. Он тут уже неделю живет. Вернее, ночует. Приезжает поздно, а утром снова на работу. Я уж подумала, что они с Полиной поругались. Я даже спросила его об этом вчера утром, а он, нет, говорит, Вера Семеновна, не поругались. Просто Полина в гости к родителям уехала, — затараторила женщина.

— Скажите, а вы не обратили внимания, на какой машине он приезжал на дачу?

— На черной приезжал. На Полининой. У него у самого другая машина, голубенькая такая. Уж не знаю, какой они марки, не разбираюсь в этом.

— Не важно, — Лев Иванович махнул рукой, останавливая словопоток, который снова грозил вылиться из уст словоохотливой соседки. — Но мы все-таки зайдем и осмотрим двор, — решительно заявил он и направился к калитке, толкнул ее, но та не открылась.

— А она закрыта на ключик, — подсказала женщина. — Иван Денисович ее всегда на ключ закрывает, когда уезжает.

— А у вас нет запасного? — с надеждой спросил Улямов.

— У меня — нет, — с сожалением в голосе ответила та. — А вот тут вот, — она указала на трубу, что лежала у ограды, — может и быть. — Вы посмотрите там, в трубе. Денис Андреевич, отец Ивана, там запасной ключик всегда держал. Когда он умер, уже после своей жены, Царствие им обоим небесное, так замок никто и не менял. Может, ключик там до сих пор и лежит.

— Посмотрим.

Виноградов присел на корточки и сунул руку в трубу. Сначала с одной стороны, потом — с другой и, наконец, улыбнулся.

— Вот, что-то нащупал.

Он вытащил руку и раскрыл ладонь. На ней лежал уже порядком заржавевший ключ.

— Этот? — спросил он у женщины, и та радостно закивала.

— Этот, этот. Только вы уж меня не выдавайте, если что. А то Иван Денисович на меня обидится, если узнает.

— Ладно, не скажем, — пообещал с улыбкой Улямов и вставил ключ в замочную скважину.

Хотя и с трудом, но ключ повернулся, скрежетнув в замке так, что сыщики испугались, что он сейчас сломается и часть его останется внутри. Но скрежетом все и закончилось, ключ вынули без проблем и калитку открыли. Первое, что им бросилось в глаза, когда они подошли ближе к дому по ведущей к нему широкой асфальтированной дорожке, — это черный «БМВ», стоящий у закрытого гаража.

— А вот и машина Полины, — прокомментировала соседка, войдя следом за оперативниками. — Я и не видела, на чем он сегодня уехал. Наверное, на своей голубенькой.

— Ночевал он, говорите, сегодня на даче? — уточнил Лев Иванович.

— Вечером я в окошко видела, как фары у его ворот моргнули, — кивнула женщина. — Кто же еще, как не он, это мог быть.

— Ну мало ли, может, просто кто-то напротив дома притормозил, — заметил Виноградов.

— Нет, никто не притормаживал, — уверенно заявила соседка. — Я ясно видела, что машина въехала во двор.

— Так на какой машине он все-таки вчера вечером приехал? На этой, — Гуров указал на «БМВ», — или на голубенькой?

— Так вечером темно уже было, не видела я, — с сожалением в голосе ответила женщина.

— Ну хорошо.

Лев Иванович осмотрелся и, велев соседке не ходить, а оставаться там, где она стоит, направился к крыльцу. Виноградов взялся обойти дом слева, а Улямов пошел в обход дома, зайдя справа.

Не найдя ничего необычного или подозрительного, Лев Иванович отправился к небольшому строению, которое было чем-то средним между небольшим сараем и мастерской. Впрочем, как определил для себя Гуров, это было и то, и другое в одном флаконе, а вернее, в одном помещении. Тут находились и разный садовый инвентарь, и газонокосилка с бензопилой, и разный нужный и ненужный на даче хлам, и небольшой верстак с тисками.

А вот пол в помещении был чисто выметен, и мусора как такового нигде не наблюдалось. Даже привычной для таких помещений паутины и то не было. Создавалось впечатление, что кто-то не так давно навел тут тщательный порядок.

Пока Гуров задумчиво стоял на пороге сарая, к нему подошел Улямов.

— Ничего подозрительного снаружи я не обнаружил, — сказал он. — Дача как дача. Все окна плотно шторами задернуты, так что внутрь и не заглянешь. Задняя дверь есть, но она закрыта на ключ.

— Тебе не кажется, что в этом помещении очень уж чисто? — повернулся к нему Лев Иванович. — Не нравится мне эта чистота.

Тамир Васильевич хотел что-то ответить, но отвлекся на телефонный звонок. К Гурову подошел Виноградов и, чтобы не мешать разговору Улямова, молча потянул полковника за рукав. Лев Иванович пошел за ним. Гоша подвел его к небольшому мусорному баку, крышка которого была откинута.

— Смотрите, что я нашел, Лев Иванович, — сказал он, указывая на бак.

Гуров заглянул в него и увидел мусор. Ничего, кроме мусора, в баке не было.

— И что? — не понял он и озадаченно посмотрел на Георгия.

— Вы разве не чувствуете запах оружейной смазки? — спросил тот.

— Нет, — ответил Лев Иванович и снова склонился над баком. И только теперь, когда он знал, что должен учуять, Гуров почувствовал едва уловимый запах. Действительно, вроде бы пахло оружейной смазкой.

— Давай-ка, мы немного тут намусорим, — предложил он, и они с Виноградовым опрокинули контейнер.

Потом Лев Иванович под удивленными и одновременно любопытными взглядами соседки, которая все-таки нарушила указания сыщика и зашла во двор, стал палкой аккуратно разгребать мусор. Мусора было не так уж и много, поэтому Гуров почти сразу увидел черный целлофановый мешок, очень похожий на тот, который был найден им в подвале конторы завода.

— Ага, вот и источник запаха, — Он посмотрел на Виноградова и Улямова, который тоже подошел к ним и внимательно наблюдал за действиями полковника. — Тамир Васильевич, у тебя есть мешок для вещдоков? Давай сюда.

— У меня все закончились, — с досадой ответил Улямов, — а сегодня забыл взять.

— У меня есть, — Виноградов протянул Гурову бумажный пакет.

— Отлично, — одобрительно посмотрел на Гошу Лев Иванович и аккуратно положил мешок в пакет. — Если докажут, что смазка идентична той, что и в первом мешке, то значит, нам не просто повезло, а у нас будет неопровержимая улика…

Он замолчал и улыбнулся соседке.

— Надеюсь, все это останется между нами, — указал он на перевернутый контейнер.

— Хотите, я все назад приберу? — предложила женщина.

— Не стоит. Пусть лучше так остается. Мы наверняка скоро опять вернемся и осмотрим тут все более тщательно. Я имею в виду весь участок, — пояснил Лев Иванович. — А пока пойдемте отсюда.

— А если Иван Денисович спросит меня… — начала было говорить соседка, но Лев Иванович ее перебил.

— Не думаю, что он скоро тут появится. Пойдемте, пойдемте.

Гуров первый зашагал к калитке, соседка поспешила за ним. Улямов закрыл калитку на ключ и вопросительно посмотрел на Гурова.

— Ключик на место положи, — посоветовал тот.

Тамир Васильевич так и сделал — сунул ключ в трубу, а потом, посмотрев на соседку, сказал:

— Вы свидетельница, что мы ничего на участке, кроме контейнера с мусором, не трогали и в дом не входили, обыск не проводили.

— Ясно, — кивнула женщина и, оглядываясь время от времени на сыщиков, пошла к своему дому.

— Поехали в управление, Лев Иванович, — Улямов посмотрел на удаляющуюся спину соседки Игнатовых. — Там нас какой-то Верховцев спрашивает. Говорит, что у него есть важное сообщение для нас по поводу убийства управляющего ликероводочного завода. Я велел дежурному проводить его в мой кабинет и сказал, что скоро будем.

— Верховцев? — нахмурился Лев Иванович, припоминая. — Ах, так это тот самый охранник, который дежурил в субботу, а с понедельника на больничный ушел! — вспомнил он. — Поехали скорее. Он-то нам и нужен. Я давно хотел с ним поговорить, да все никак времени выкроить не мог.

Игнат Верховцев, невысокий, худощавого телосложения молодой мужчина с синюшными мешками под глазами, сидел в кабинете Улямова, угрюмо уставившись в одну точку. Когда вошли оперативники, он вскочил и быстро снял с головы кепку.

— Вы Игнат Верховцев? — Гуров протянул мужчине руку, и тот отчего-то с опаской пожал ее.

— Да, точно, — кивнул он и вытер рукавом лоб, на котором блестели капельки пота.

— Вы бы курточку сняли, в кабинете тепло, — предложил ему Гоша Виноградов.

Они с Улямовым сели каждый за свой стол и стали делать вид, что заняты какими-то текущими делами, сами же исподтишка наблюдали за Верховцевым.

— Я? Нет, нормально. Я так побуду, — смущенно забормотал Верховцев.

«И таких набирают в охрану, — недовольно поморщившись, подумал Лев Иванович. — Худой, обрюзглый, сразу видно — крепко пьющий, совершенно не пригодный для охранной деятельности человек», — оценил он внешность Верховцева. Вслух же спросил:

— Вас как по отчеству?

— Игнат Дмитрич, — снова вытер кепкой лоб мужчина. — Я это, сам пришел.

— Мы поняли, что сами, — ободряюще улыбнулся ему Гуров. — Да вы садитесь — Он указал Верховцеву на стул. Тот сел, а Гуров, взяв еще один стул, поставил его напротив мужчины и тоже сел. — Теперь давайте поговорим.

— Давайте, — без особого энтузиазма согласился Верховцев.

Повисла пауза.

— Так что вы нам хотели рассказать? — наклонился к нему Лев Иванович. — Как я понял, вы как раз в субботу вечером были на смене и…

Гуров замолчал, давая возможность мужчине продолжить. Но тот молчал, опустив голову. Не дождавшись ни слова, Лев Иванович встал и, подойдя к чайнику, заглянул в него.

— Тамир Васильевич, можно нам чайку или кофе соорудить? — спросил он Улямова. — Погодка сегодня хмурая, холодная, я замерз что-то. Хотите кофе? — поинтересовался он у Верховцева.

— Чай, если можно, — наконец-то оживился мужчина.

— Сейчас сделаем, — Улямов встал, взял чайник и, мимоходом кивнув Виноградову, вышел из кабинета.

— Совсем забыл, мне же нужно в лабораторию, — вдруг вспомнил Гоша и, взяв пакет с вещдоком, который они принесли с собой, тоже быстро вышел, оставив двери в кабинет приоткрытыми.

— Так все-таки что вы хотели рассказать?

Гуров снова сел рядом с Верховцевым.

— Я это… знаю, кто мог убить управляющего, — выпалил охранник, вытирая лоб.

— Замечательно, — одобрил Лев Иванович. — А почему сразу к нам не пришли?

— Боялся, что меня тоже привлекут, — признался тот. И тут его словно прорвало, он начал говорить торопливо и сбивчиво: — Я это, боялся, что придется признаваться, что я спал на рабочем месте… Мы тогда, в тот день, с напарником и с вахтером, выпили. Каюсь, было дело, у меня день рождения накануне был, вот мы и позволили себе. Ну потом меня и приморило. Я лег на кушетку в комнате, а напарника оставил, значит, за монитором. Потом, где-то через час, он меня растолкал и говорит, что пойдет на обход, а я, мол, должен проследить пока за камерами. А чего там следить-то? Их всего две рабочие — одна на складе, другая на вахте, а там вахтер сидит.

— И вы не стали следить… — предположил Лев Иванович.

— Нет, отчего же не стал? Стал. Но недолго, с полчаса посидел. До ветру захотелось. А покидать рабочее место, пока напарник не придет с обхода, — не положено. Сидел, терпел, а тот, как назло, сел с вахтером в карты играть. Их по камере хорошо было видно. Я ему и позвонил, мол, ты чего там расселся. Он психанул и сказал, что сейчас они придут к нам в подсобку, и картишки на троих раскинем, а заодно и еще по рюмочке выпьем. Ну они и пошли. Я по монитору ясно видел, как они оба вышли из вахтерки. А через полминуты я увидел, как через проходную, с территории завода, проходит человек. Я со спины и не узнал бы, кто это, но он вдруг к камере сам лицом повернулся и прямо… Словно мне в глаза посмотрел. У меня даже мурашки по спине побежали, — Верховцев замолчал и с трудом сглотнул слюну.

— Ага, понятно. И тут вы его и узнали. Так? — Лев Иванович посмотрел на охранника, с нетерпением ожидая ответа.

— Так.

— И кто это был?

— Это… Он работал инженером по наладке оборудования. Да. Это был он. Только я тогда его фамилию не мог вспомнить. А потом вспомнил и к вам пошел.

— Очень хорошо. И кто это был?

— Баев его фамилия. Иван… Э-э-э, Денисович, кажется. Он уже года полтора как у нас не работает.

— А отчего вы подумали, что это он мог убить Игнатова? Мало ли зачем человек приходил на завод. Может, ящик коньяка по старой дружбе ему кто-то обещал на халяву, — предположил Гуров.

— Ага, может, и так. Но вот что-то я никакого ящика у него в руках не увидел. Он руку одну под ветровку прятал, словно у него что-то в руке было. А еще…

Верховцев снова замолчал, а потом спросил:

— А чаю можно? В горле все пересохло.

Словно услыхав его просьбу, в кабинет вошел Улямов и многозначительно посмотрел на Гурова. Тот в ответ ему едва заметно кивнул.

— Сейчас чайник закипит, — как бы между прочим заявил Тамир Васильевич и, сев за свой стол, по-деловому зашуршал бумагами.

— Что еще было необычного в этом Баеве? — повернулся к Верховцеву Лев Иванович.

— Я просто тогда вспомнил, что несколько дней назад, перед убийством еще, когда я на завод на работу утром приехал, то видел, как наш управляющий беседовал с Баевым. Вернее, даже ругался с ним. Они стояли недалеко от проходной, и этот Баев, он за грудки, знаете, взял Игнатова и что-то ему так зло выговаривал, а тот руки его от себя отцеплял и бледный весь стоял, а меня увидел и пятнами красными на лице пошел. Словно его ударили. А потом и Баев меня увидал и отпустил управляющего. Что-то сказал ему быстро и, развернувшись, к остановке автобусной пошел.

— Ага, к остановке… Во сколько это было?

— Часов в восемь утра я на смену приехал. Но число не помню. Знаю только, что за несколько дней до убийства это было.

Лев Иванович, обдумывая сказанное Верховцевым, встал и посмотрел на Улямова, который, уже не прячась, внимательно слушал рассказ охранника. Гуров подошел к чайнику и, налив в кружку кипяток, бросил в него чайный пакетик.

— Несите стул поближе к столу, — предложил он Верховцеву, ставя кружку на стол Тамира Васильевича. — Все, что вы рассказали, очень важно для следствия. Поэтому нам необходимо, чтобы вы теперь повторили весь рассказ, но только под запись. Согласны?

Охранник кивнул и придвинул стул к столу. Сделав осторожный глоток из кружки, он попросил:

— А сахар у вас есть?

— Да, конечно же.

Пока Улямов настраивал компьютер, Лев Иванович подал Верховцеву сахарницу и ложку.

— Вот видите, ничего страшного нет в том, что вы пришли и рассказали нам обо всем, что знаете, — добродушно заметил Тамир Васильевич.

— Это меня напарник мой все отговаривал к вам идти, когда я с ним поделился тем, что видел, — признался охранник, помешивая сахар в кружке. — Говорит, что нас могут попереть с места, а работу найти сейчас сложно. Молчи, говорит, они и без нас убийцу найдут. А не найдут, так это их дело. Он и посоветовал мне больничный взять. Сиди, говорит, и молчи в тряпочку. Но я долго так не выдержал. Решил, будь что будет, а все расскажу.

— Вот и правильно решили, — одобрил Лев Иванович. — Мы и сами уже на Баева вышли, но у нас не было пока что веских улик для его задержания. А ваши показания очень ценны, и теперь мы его обязательно задержим и допросим.

Верховцев совсем уже успокоился и даже развернул плечи и выпрямился на стуле, довольный похвалой Гурова.

Гуров налил чаю себе и кофе Улямову и стал составлять протокол допроса охранника, записывая его рассказ более обстоятельно и с разными уточнениями и подробностями.

Минут через пятнадцать в кабинет вошел Алаутдинов, и Лев Иванович, отойдя от стола Улямова, стал тихо разговаривать с Егором Арсеновичем.

— Приходил Гоша, сказал, что у вас есть подозреваемый и какие-то улики против него, — тихо заметил Алаутдинов.

— Есть, — кивнул Лев Иванович. — Это муж любовницы Игнатова, некто Баев Иван Денисович. Сейчас Тамир допрашивает охранника, который утверждает, что видел Баева на территории завода как раз в вечер убийства. Кстати, забыл сказать: Баев уволился полтора года назад с ликероводочного. Работал там инженером по наладке оборудования.

— А, так вот почему он всю территорию знал как пять пальцев, — заметил Егор Арсенович. — Ты оказался прав, когда сказал, что убийца работал или работает на заводе.

— Это было очевидно. Но вот загвоздка — мы вышли на него, когда искали его жену, чтобы поговорить с ней. На него-то мы вышли, а вот жену найти не можем. У меня есть стойкие подозрения, что он и ее убил, узнав о ее связи с Игнатовым.

— Хм. Надо нам этого Баева срочно задержать и допросить. Сейчас позвоню судье, пусть дает разрешение на обыск у него в доме и на задержание.

— Звони, — согласился с Алаутдиновым Лев Иванович. — Но вот только сам Баев пропал тоже. Ни на работе, ни в квартире, ни на даче его нет. Похоже, он почуял что-то неладное и решил сделать ноги.

— Думаешь?

— Чувствую. Тамир посылал сегодня людей к нему и на работу, и в квартиру. Те ему потом отзвонились и сказали, что нигде Баева найти не могут, и на звонки он тоже не отвечает. Опрашивали соседей и сотрудников. На работе его не было со вчерашнего дня…

— Но ты же с ним сегодня разговаривал. Куда он мог так быстро пропасть? — нетерпеливо спросил Алаутдинов.

— Разговаривал. Но кто же тогда знал, что именно мой с ним разговор заставит его скрываться? — с досадой проговорил Гуров. — Я просто хотел узнать у него, куда пропала его жена и почему он ждет уже целую неделю и не подает заявление об ее исчезновении.

— Похоже, что именно эти вопросы насторожили его и заставили уйти в бега. Особенно если он в действительности и ее убил. Что ж, будем искать. У него какая машина?

Лев Иванович назвал марку и регистрационный номер автомобиля Баева, и Алаутдинов спешным шагом удалился звонить судье и в ГАИ.

Гуров подошел к окну и стал задумчиво смотреть на улицу. Погода, которая еще вчера была теплой и солнечной, с сегодняшнего утра начала портиться. Несмотря на то что времени было только четыре часа, из-за неба, затянутого дождевыми тяжелыми тучами, на улице было сумрачно, и оттого казалось, что уже поздний вечер. Ветер усиливался и вот-вот должен был пойти дождь. Настроение у Льва Ивановича тоже было сумрачным и дождливым.

— До свидания, — вывел его из задумчивости голос Верховцева. Охранник тоже опасливо покосился в окно и добавил: — Ох и разгуляется непогода. Успеть бы мне до дома добраться.

Он вышел, а Улямов, подперев щеку ладонью, задумчиво произнес:

— Если мы опоздали и Баев уже уехал из города, да еще и вооруженный обрезом, то нужно по всей Московской области его в розыск объявлять.

— Послушай, нужно попробовать засечь его телефон через операторов связи. Может, он его не выключил, а просто поставил в режим ожидания? Или пускай хотя бы укажут район, из которого сигнал поступал в последний раз, и когда он поступил.

— Попробуем, — согласился Улямов и позвонил кому-то из экспертов. Объяснил, что требуется, и, выслушав ответ, закончил разговор, а потом сказал Гурову: — Минут через двадцать обещали перезвонить и сказать результат. Остается только надеяться, что Баев не отключил телефон.

Улямов и Гуров замолчали, каждый размышляя о своем, но тут в кабинет бодро вошел Виноградов и вместе с ним — невероятно вкусный запах чебуреков.

— Я нам поесть принес! — радостно объявил он.

— Чую запах алаутдиновских чебуреков, — расплылся в улыбке Улямов и в предвкушении потер ладони. — Давай доставай скорее, а то на слюну весь изойду. Попробуй, Лев Иванович, какие чебуреки в кафе у сына нашего начальника жарят. С языком проглотишь.

Тамир Васильевич завозился с чайником, а Гоша раздал всем по два огромных чебурека.

И только тут Гуров вспомнил, что с утра ничего не ел, и поэтому голодный как волк.

— Я бы сейчас не только чебуреки с языком проглотил, но и манную кашу, — пошутил он и с большим удовольствием откусил от чебурека большой кусок. Сок так и потек по руке. — Ох, ну и изгваздался я, — посетовал он и оглянулся, высматривая, обо что бы можно было вытереть руку.

Неожиданно у него в кармане заиграл телефон, и Лев Иванович с досадой обронил:

— Не вовремя кому-то приспичило позвонить.

— На вот, вытри руки, — протянул ему Улямов какую-то тряпку.

Гуров наскоро отер руки и вынул телефон.

— Рашевская звонит, — нахмурился он и, подозревая недоброе, включил громкую связь. — Да, Лина Савельевна, слушаю вас.

Раздались рыдания, и сквозь них сыщики разобрали:

— Приезжайте скорее. Он сошел с ума, вломился ко мне, душил…

— Успокойтесь, Лина Савельевна, — прервал ее твердым голосом Гуров. — Объясните толком — кто вломился и кого душили. Вас душили?

— Да-да, меня, — всхлипывала Рашевская. — Он угрожал мне, и теперь я боюсь, что он вернется и…

— Да кто — он? — снова перебил ее Лев Иванович.

— Да Баев же, Иван Баев! Он и Игорька, то есть Игоря Владимировича, ударил, — не переставая плакать, ответила Рашевская.

— Уже едем. Говорите адрес, — торопливо проговорил Гуров и стал натягивать куртку.

Рашевская назвала адрес, и сыщики, с сожалением бросив взгляд на недоеденные чебуреки и остывающий кофе, ринулись на выход.

Рашевская, уже спокойная, но несколько растерянная, провела всех в гостиную. Там на диване сидел Игорь Владимирович. Одной рукой он носовым платком прикрывал левый глаз, а другой рукой нервно теребил полу своего костюма. Молча и угрюмо кивнув оперативникам, он вопросительно посмотрел на Лину Савельевну.

— Может, мне уйти? — нерешительно спросил он.

— Нет-нет, что вы, останьтесь. Вы ведь свидетель… И потерпевший, — добавила она и улыбнулась ему слабой усталой улыбкой. — Если бы не Игорь Владимирович, то он наверняка бы меня убил, — повернулась она к Гурову.

— Расскажите нам все по порядку, — попросил ее Лев Иванович, когда все расселись, и только Георгий Виноградов остался стоять у входа в гостиную, как солдат на посту — прямой и суровый.

— Я сегодня неважно себя чувствовала, — начала рассказывать Рашевская, обращаясь к Гурову. — После нашего с вами разговора я совсем расклеилась, разнервничалась и расстроилась так, что не могла вести машину. А поэтому Игорь… Игорь Владимирович любезно предложил меня отвезти домой. Я просила его остаться, и мы разговаривали о… — последовал тяжелый вздох. — В общем, обо всех этих событиях, которые произошли, — об исчезновении Полины и об убийстве…

— Хорошо, — перебил ее Гуров. Его не очень интересовало, чем занималась Рашевская с Игорем Владимировичем. — Расскажите о главном.

— Примерно сорок минут назад в дверь позвонили, и я пошла открывать…

— А я в это время пошел на кухню попить воды, — встрял Игорь Владимирович.

— Да, — подтвердила Лина Савельевна. — Так вот, я посмотрела в глазок и увидела на площадке Ивана. Он уже тогда показался мне каким-то нервным. Но я подумала, что он что-то узнал о Полине и приехал мне сообщить. Я открыла дверь, и тут он сразу же ворвался в квартиру, захлопнул за собой дверь и схватил меня за горло…

При этих словах Рашевская сама поднесла руку к шее и нервно потерла ее.

— Я этого никак не ожидала и чуть не упала. Даже крикнуть не могла. А он стал толкать меня в гостиную и… нес какую-то ахинею… Повалил меня на диван, вот сюда, стал душить… — Рашевская указала на место, где сидел Игорь Владимирович, и тот при ее жесте поморщился.

— И что он там вам говорил? — спросил ее Улямов.

— Какую-то несвязную чушь, — передернула плечами Рашевская. — Если дословно, то это звучало так: говори, шлюха… простите, это он так выражался… говори, где документы на магазины! Я знаю, ты с Полиной заодно. Знала ведь… тут он опять выругался… знала, что она путается с этим Игнатовым, и молчала. Обе вы… такие-рассякие. Отдай документы, иначе придушу.

Рашевская перевела дыхание и снова передернула плечами, словно от озноба.

— И тут в комнату вбежал Игорек… э-э-э… Игорь Владимирович и стал Ивана от меня оттаскивать. А тот развернулся, и вот… — Она сделала жест в сторону хмурого Игорька.

Тот убрал руку с платком от глаза, и сыщики увидели огромный, темный синяк и заплывший глаз.

— Надо бы к врачу, — присвистнув, заметил Виноградов. — Так и без глаза можно остаться. Холод нужно приложить.

— Холод? — растерялась Рашевская, а потом, всплеснув руками, вскочила: — Вот я дура! С перепугу совсем забыла, чему меня моя бабка учила. Лед же нужно или холодное мясо прикладывать. Сейчас я принесу.

— Да не стоит беспокоиться, — слабо пытался возразить Игорь Владимирович, но Рашевская уже умчалась на кухню.

Вернулась она с кухонным полотенцем, в которое было что-то завернуто.

— Вот, приложи. Я специально замотала. Очень холодное, из морозилки.

Игорек благодарно и как-то по-детски тепло улыбнулся Лине Савельевне и принял из ее рук сверток.

— Ай, холодное, обжигает просто, — отдернул он приложенный было к глазу пакет, но потом все-таки снова приложил и одним глазом благодарно посмотрел на Рашевскую. — Уже легче.

— Как он его вообще не убил! — вздохнула Лина Савельевна. — Иван в молодости боксом занимался. Да и сейчас по два раза в неделю в «качалку» ходит.

— О каких документах говорил Баев, вы не в курсе? — спросил Гуров.

— Документы на магазины. Это он так сказал. Но что он имел в виду, я так и не поняла…

У Улямова зазвонил сотовый, и он, извинившись, вышел в коридор.

— Интересно, зачем ему понадобились документы на магазины? На чьи магазины? На ваши, или на Полины Алексеевны? Он не уточнял? — спросил Гуров.

— Нет, но раз он говорил «на магазины», значит, думал, что у меня есть документы на Полинины магазины. У меня ведь только один бутик, — немного подумав, ответила Рашевская.

— А что, разве Полина Алексеевна вам их отдавала на хранение? — Гуров склонил голову набок.

— Нет, не отдавала. Поэтому я сразу и не сообразила, что он от меня требует, — нахмурила брови Лина Савельевна.

— Угу. А после того как Баев ударил Игоря Владимировича, он что-то еще говорил?

— Говорил. Сказал, что если не отдам ему документы и не скажу, куда уехала Полина, то очень сильно об этом пожалею. А потом выбежал из квартиры.

— А вы знаете, где Полина Алексеевна? — пристально посмотрел на нее Лев Иванович.

— Откуда?! — искренне и удивленно воскликнула Рашевская. — Я ведь вам и говорю, что он вел себя как безумный. Да и выглядел при этом как чокнутый — глаза горят, сам бледный, губы трясутся.

В комнату вернулся Тамир Васильевич, но садиться не стал. По нему было видно, что у него есть какие-то новости, и Гуров решил, что нужно закругляться с опросом Рашевской.

— А куда он мог уехать от вас, вы не в курсе?

— Понятия не имею. Домой — в квартиру или на дачу. Не знаю я…

— У него есть друзья, знакомые или родственники, к которым он мог бы поехать?

— Наверное, есть. Но я ничьих адресов и телефонов не знаю, — пожала плечами Рашевская. — У него брат двоюродный в Шараповске живет. А еще одна сестра, как я знаю — в Москве. Вернее, не в самой Москве, а где-то в Королеве. Это все, что я знаю.

— Ну хорошо. Мы будем его искать. Но если он снова у вас появится…

— Я боюсь его! — Лина Савельевна схватила Гурова за рукав. — Вдруг он и вправду с ума сошел и придет меня убивать! Я теперь очень даже верю, что это он мог убить Игнатова!

— Ничего не бойтесь. У вас вон какой смелый защитник есть, — улыбнулся Лев Иванович, указывая на Игоря Владимировича и отцепляя пальцы женщины от рукава. — Просто соблюдайте меры предосторожности. Посидите пару дней дома, не открывайте дверь никому и ждите, когда мы его поймаем.

— А вы его поймаете? — испуганно спросила Рашевская, отпуская рукав.

— Обязательно поймаем, и сразу же вам позвоним, — пообещал Гуров и направился к выходу. Рашевская обреченно, с опущенными плечами, направилась за сыщиками.

— Так вот, если Баев вдруг появится у вашей двери, сразу же…

Лина Савельевна активно закивала головой и быстро произнесла:

— Да-да. Я сразу же вам и позвоню. Прямо сию же секунду, как его увижу.

— Вот и хорошо. И ничего не бойтесь. Попросите кого-нибудь из родственников или вот хотя бы Игоря Владимировича побыть с вами. — Лев Иванович опять не сдержал улыбку и, чтобы Рашевская ее не заметила, быстро вышел за дверь и стал спускаться по лестнице.

— Звонили по поводу запроса на телефон Баева, — на ходу сообщил Улямов.

— Я так и понял, — кивнул Гуров. — И какие новости?

— Сигнал его телефона был зафиксирован пятьдесят минут назад в районе кафе «Трюдо» в центре города. Потом он переместился в этот район. То есть к дому Рашевской. А примерно через пять минут после этого пропал.

— Получается, что как только он вышел от Рашевской, то телефон совсем отключил, — сделал вывод Лев Иванович. — Значит, у него был какой-то план.

— Может, и не было никакого плана. Он ведь отлично разбирается в разной технике, раз закончил с отличием политех. Поэтому и отключил, что стал догадываться, что его ищут, — вставил свое мнение Виноградов.

— Думаю, Гоша прав, — согласился с напарником Улямов.

— Он мог уже выехать за город за это время? — спросил Гуров. — Сколько прошло со времени исчезновения сигнала?

— Почти полчаса, — определив время, быстро сделал подсчет Улямов. — Вполне мог уже выехать и за пределы города, если только никуда не заезжал. Например, на квартиру, чтобы взять какие-то вещи.

— Квартира должна быть под присмотром, — ответил Виноградов. — Я сам просил Алаутдинова послать к дому и к Баеву на дачу людей. Зашел к нему в кабинет, когда ходил относить пакет с мешком, что нашли на даче. Сказал, что Баев у нас под подозрением.

— Да, Егор Арсенович заходил и спрашивал меня о нем, — кивнул Гуров. — Кстати, надо бы узнать у него — разрешение на обыск и задержание судья уже выдал или нет?

Лев Иванович достал сотовый, чтобы набрать Егора Арсеновича, но Алаутдинов, словно прочитав его мысли, сам уже звонил ему.

— Все, разрешение в кабинете Улямова на столе. Можете задерживать и обыскивать, — сказал он Гурову.

— Обыскивать-то обыщем, а вот насчет задержания… Есть подозрение, что Баев мог выехать из города.

— Ничего страшного. Я сообщил гаишникам о перехвате. Они передадут всем постам в районе. Я и из своих ребят две группы снарядил прочесать местность рядом с «Калинкой». Да и тамошнему участковому отзвонился. Будем искать нашего беглеца. Докладывать о ходе операции они будут напрямую мне. Появятся результаты — я вам позвоню.

Закончив разговор с Алаутдиновым, Лев Иванович сказал:

— Обыск начнем с дачи Баевых. В квартире, как мне кажется, искать нам нечего. Очень уж она аккуратно выглядит. Иван Баев в последние две недели перед убийством, по словам соседки, жил именно на даче.

— На дачу так на дачу, — согласно кивнул Тамир Васильевич. — Сейчас дежурному позвоню, дам ориентировку на адрес, пусть высылает группу экспертов в «Калинку».

— Темнеет уже, — заметил Виноградов.

— Ничего, не впервой. Фарами подсветим, если что. И у меня фонарь есть в багажнике. Мощный фонарище. Я с ним на ночную рыбалку езжу, — успокоил Гошу Лев Иванович. — Как твои ноги, Тамир Васильевич? В аптеку не нужно заезжать?

— Нет, не нужно. У меня с собой обезболивающее. Я уже принял одну таблетку — еще в кабинете. Так что пока оборону держим, — улыбнулся Улямов и стал звонить в управление дежурному, чтобы тот отправлял группу экспертов для проведения обыска.

По дороге в «Калинку» разговорились. Лев Иванович задался вопросом, отчего это вдруг Баеву вздумалось напасть на Рашевскую и, угрожая ей, требовать с нее документы на магазины жены.

— Странно все это, — рассуждал он вслух. — Сначала, в разговоре со мной, он отрицает, что Полина могла изменять ему с Игнатовым. Потом кричит на Рашевскую и обвиняет ее в том, что она знала, будто жена изменяет ему с Игнатовым, и была с ней заодно. Требует от нее документы…

— Да и Верховцев говорит, что видел своими глазами, как Баев Игнатова за грудки держал и о чем-то с ним жестко разговаривал, — напомнил Улямов. — Может, он все-таки знал, что Полина ему изменяет, но не верил этому? Хотел от самого Игнатова признание получить?

— Если не верил, то почему тогда убил Игнатова? И куда подевалась его жена? — резонно заметил Гоша.

— Да, задал он нам задачку, — высказался Лев Иванович. — Ну ничего. Найдем Ивана Баева — ответим на все вопросы.

— Найдем, куда он от нас денется, — уверенно ответил Улямов.

— Хорошо, если так, — осторожно заметил Гуров.

Осторожно, но не потому, что не верил, что Ивана Баева рано или поздно поймают, а потому, что тот мог отказаться говорить и уйти в несознанку. Доказать, что он убил Игнатова, — это они докажут. Улик против него собрано предостаточно, но вот найти труп жены им без него будет сложно. Кто знает, куда он спрятал тело? И тут ему вспомнились слова Баева Рашевской, когда он от нее уходил — не скажешь, куда уехала Полина… Лев Иванович нахмурился. Какая-то смутная мысль появилась у него в голове, но тут же пропала. Он попытался вернуть ее, но так и не смог.

— Зачем ему понадобились документы на магазин? — снова вслух задался он очередным вопросом, так волновавшим его. — Может ли быть так, что убил он жену для того, чтобы потом, объявив ее пропавшей, присвоить все ее магазины себе и стать единственным хозяином прибыльного бизнеса?

— При чем тогда тут Игнатов? — удивился Виноградов.

— Ну Игнатова он убрал заодно, утешив себя мыслью, что отмщен за измены жены, — немного подумав, ответил на вопрос Гоши Улямов.

Гуров молчал. Он думал. Что-то тут было не так. Что-то было неправильно во всей этой истории. Он вспомнил, как был удивлен и ошарашен Иван Баев, когда он, Гуров, спросил его, знал ли он о связи своей жены с Игнатовым. Его удивление и чувства тогда показались сыщику неподдельными. Не мог Баев так натурально сыграть свое недоумение и растерянность от полученной новости.

— Вполне вероятно, что Баев и не знал об интрижке своей жены, — задумчиво проговорил он и добавил: — В разговоре со мной он постоянно выгораживал ее и ругал Игнатова. Если бы он знал, что они любовники, он бы не стал так себя вести. Похоже, что он узнал об этом только от меня. Поэтому и поехал к Рашевской, чтобы она подтвердила это ему. Знал, что жена наверняка делилась с Линой Савельевной всеми своими секретами, в том числе и этим.

— Тогда снова возникает вопрос, — усмехнулся Улямов. — Зачем он убил свою жену, раз не знал, что она ему изменяет? Не из-за магазинов же! У Баева — свой неплохой бизнес. Да и прибыль с магазинов жены они наверняка тратили вместе.

— Хороший вопрос, — задумчиво ответил Лев Иванович. — Только вот ответа на него я пока что не знаю. Да и сомневаться я что-то начал, что он убил Полину.

Улямов и Виноградов переглянулись.

— Есть основания? — осведомился Тамир Васильевич.

— Во-первых, когда я первый раз позвонил Баеву, чтобы договориться о встрече, он подумал, что ему звонит его жена. Номер был ему незнаком. Значит, он не мог знать, что звонит ему полковник уголовного розыска, и потому разыграть передо мной неведение относительно нахождения жены он не мог. Второе, по словам Рашевской, когда он уходил, то в угрозах упомянул, что ей не поздоровится, если она не скажет ему, где скрывается Полина.

— Н-да, — озадаченно произнес Улямов. — Вывод напрашивается сам собой.

— Хотя и исключать, что я ошибаюсь и Баев убил свою жену, тоже не стоит, — заметил Лев Иванович. — В моей практике встречались такие мастера маскировки, что на них даже и не подумаешь, что они были способны на убийство.

Прибыв на место и посовещавшись, оперативники решили не дожидаться группы экспертов и начать обыск без них. Виноградов сходил за соседкой и ее мужем — сухопарым и молчаливым мужичком, который был совершенной противоположностью говорливой и полной жене.

Дом открыли отмычкой, которая нашлась у Льва Ивановича в бардачке. В доме был беспорядок. Нет, не то чтобы там было все перевернуто вверх дном, но посуда громоздилась в раковине немытой горой, на столе стояли кружка, наполовину заполненная кофе, и тарелка с недоеденным бутербродом. В передней комнате валялась раскиданная повсюду мужская и женская одежда и обувь. Создавалось впечатление, что хозяева, складывая чемоданы, решили отказаться от части вещей, да так и бросили их лежать на полу, креслах, столе и диване. В спальне большой шкаф был открыт, все вещи из него были извлечены и брошены на кровать. Ящики прикроватной тумбочки были выдвинуты и практически пусты, словно из них выгребли самое ценное и нужное, оставив только бесполезную мелочевку.

— В ванной то же самое — шкафчик раскрыт и опустошен. Ни тебе бритвы, ни лекарств, ни зубной щетки, — возвестил Георгий Виноградов, выходя из боковой, примыкающей к спальне двери.

— Похоже, что собирался он в спешке. Брал только необходимое, — констатировал Улямов.

— Да, похоже на то, — согласился с ним Лев Иванович. — Вопрос только, когда он собирался? Лидия Семеновна, — обратился он к соседке. — Когда мы уехали, хозяин в доме не появлялся?

— Честно скажу, не видела, — отозвалась женщина. — Мы с мужем как раз обедали после вашего отъезда, а потом отдыхать легли. Может, он и приезжал, да только мы не видели. Телевизор смотрели в гостиной. А там окна на огород выходят, а не на улицу.

— Надо бы поспрашивать других соседей. Гоша, сделаешь? — Улямов обратился к Виноградову.

Тот молча кивнул и вышел.

— Тут пока нам и смотреть нечего, — сказал Лев Иванович. — Пойду во двор. Надо попробовать открыть машину и глянуть, что в ней.

— Темно уже, — заметил Улямов, глядя в окно.

— Ничего, я фонариком посвечу.

Гуров вышел на небольшую веранду. Одновременно с другой стороны вошли два криминалиста.

— Понятые уже в доме, Тамир Васильевич вам все расскажет, — поздоровавшись со специалистами, махнул Гуров на дверь, ведущую в жилые комнаты.

Сам он вышел на улицу и, вдохнув глубоко свежий, прохладный и влажный воздух, поежился.

— Зябко, — сказал кто-то из темноты, а потом спросил: — Машину будем смотреть?

Лев Иванович сначала увидел небольшой огонек от сигареты, а потом и силуэт мужчины. Подойдя ближе, увидал того самого эксперта, который приезжал вместе с Улямовым и кинологом на завод и фотографировал следы протекторов.

— Обязательно надо осмотреть, хотя бы поверхностный осмотр провести пока, — Гуров поздоровался с экспертом за руку. — Я сейчас фонарь из машины принесу. Он у меня мощный, рыбацкий.

— Хорошо бы, а то ни зги не видать. Осень, а как вы думали.

Гуров никак не думал ни о темноте, ни об осени, а поэтому только кивнул и направился к своей машине. Вернулся, и они с экспертом открыли машину сначала со стороны водителя. Посветили внутрь салона фонарем.

— Ага, отлично! Ключи зажигания на месте, — обрадовался Лев Иванович.

Эксперт завел машину. Машина сразу же ровно и, как показалось Гурову, довольно заурчала, словно обрадовавшись, что ее наконец-то завели. В салоне включили свет, и криминалист стал осматривать внутри. Гуров нетерпеливо топтался рядом.

— У вас нет перчаток! — наконец дошло до специалиста, и он, вынув из кармана еще одну пару, протянул ее Льву Ивановичу.

Гуров поблагодарил и, натянув их, открыл багажник. В багажнике лежал большой, коричневой кожи чемодан. Пока сыщик размышлял, как ему быть и где будет удобнее осматривать чемодан — тут, на месте, или внести в дом, — подал голос эксперт:

— Я тут телефончик, а вернее, смартфон нашел в бардачке, — возвестил он.

Гуров подошел к нему и посмотрел на находку. Смартфон был не новый, на две сим-карты.

— Он, наверное, разрядился, — эксперт попробовал его включить, но аппарат не подавал признаков жизни. — Сейчас поищем зарядное.

Но зарядного устройства они с Гуровым так в машине и не нашли.

— Ладно, давайте его мне, я в дом отнесу, — сказал Лев Иванович. — У меня есть универсальная зарядка для таких вот случаев. Попробуем его зарядить и посмотреть, что это за телефон и чей он.

Гуров снова сходил до своей машины за зарядкой, а потом, прихватив с собой чемодан и телефон, направился в дом. В комнатах уже вовсю работали эксперты — рассыпая порошок для снятия различных следов и отпечатков и складывая подозрительные на их взгляд вещи в пакеты для вещдоков.

Улямов о чем-то разговаривал с понятыми и время от времени что-то записывал.

— Смотри, что мы нашли в машине, — Лев Иванович отодвинул на столе какую-то одежду, наваленную бесформенной грудой, и положил принесенный с собой чемодан. — Сейчас откроем и глянем, что там. Только вот телефон на зарядку поставлю. — Он осмотрелся в поисках розетки. — Ага, вот она.

Установив на зарядку смартфон, он вернулся и стал рассматривать замки чемодана. Они были кодовые, и открыть просто так чемодан не получилось бы.

— Давайте я открою, — подал голос Эдуард Владленович — молчаливый муж словоохотливой соседки.

— Да, пусть муж откроет, — тут же затараторила женщина. — Он у меня слесарь, так что ему на раз и два это сделать.

— Попробуйте, — почесал в затылке Лев Иванович. — Не хотелось бы ломать.

Молча кивнув, Эдуард Владленович наклонился над замками, рассматривая их, потом попросил иголку или булавку у своей супруги.

— Ты всегда с собой что-то острое таскаешь, — серьезно добавил он скорее для сыщиков, чем для жены.

Та и вправду вынула откуда-то булавку и протянула ему. Через пару минут замки уже были открыты.

— Ловко, — похвалил Лев Иванович и, расстегнув ремешки и молнию, откинул крышку.

— Ого! — удивленно воскликнул Улямов, заглянув в чемодан.

В чемодане были кучей навалены женская одежда, белье и обувь, какие-то кремы, парфюм, бижутерия и прочие безделушки, необходимые только женщинам.

— Это все Полиночкино, — заявила соседка, с любопытством рассматривая содержимое. — Я помню вот этот сарафанчик с ромашками. И вот эти бусы тоже помню, — ткнула она пальцем в красные гранатовые бусы и тут же отдернула руку, словно обожглась.

— Вот и хорошо, — кивнул Улямов. — Давайте-ка вместе с вами посмотрим, что есть в чемодане, и вы мне скажете, что вам знакомо и что вы видели на Полине Алексеевне. Одну минуту.

Тамир Васильевич отвел Гурова в сторону и тихо, чтобы не слышали соседи, спросил:

— Странно это все выглядит, тебе не кажется? Такое впечатление, что Баев намеренно хотел создать впечатление, что его жена куда-то уехала, да вот только не успел довести весь фарс до конца.

— Да, похоже на то, — задумчиво произнес Лев Иванович. — И это не обязательно вещи, которые были у Полины Баевой на даче. Мы ведь с тобой знать не знаем, что из гардероба у нее было тут, а что в городской квартире. Если предположить, что Баева сама куда-то уехала, то она забрала с собой какие-то другие вещи. Но тогда для чего весь этот цирк? — Гуров махнул в сторону чемодана. — К тому же у меня есть подозрение, что телефон в багажнике машины тоже принадлежит Полине Алексеевне. Пойду гляну. Он уже наверняка хоть как-то зарядился, и есть возможность включить его и посмотреть, прав я или нет.

Подозрения Льва Ивановича, что телефон, который они нашли, принадлежит Баевой, подтвердились. Об этом говорили и заставка — фотография Ивана Баева, и контакты, в которых внесены были и Рашевская, и муж Полины, и заведующий магазинами, и Игнатов. Обе сим-карты были на месте, и это говорило, что Полина Баева либо специально оставила свой телефон, либо не смогла его взять с собой по какой-то не известной Гурову причине.

— Странно все это, и пока что мне не понятно, — бормотал Лев Иванович себе под нос. — Если Баева просто ненадолго уехала, чтобы переждать бурю в лице ревнивого мужа, то почему она не взяла с собой телефон? А если Иван Баев ее все-таки убил, то отчего он просто-напросто не уничтожил телефон? Не успел? Да за неделю можно было бы… Нет, здесь что-то другое.

Лев Иванович сфотографировал смартфон Полины Баевой на свой телефон и выслал фотографию Рашевской с вопросом о принадлежности телефона. И сделал он это не потому, что сомневался в том, что это гаджет не Баевой, а чей-то еще, а просто чтобы увидеть реакцию Лины Савельевны на такую находку.

Рашевская перезвонила ему сразу же.

— Да, да, — взволнованно и даже как-то истерично заговорила она. — Это телефон Полины. Где вы его нашли? Где Полина? Что с ней? — засыпала она Гурова вопросами.

— Он лежал в ее машине, — ответил Лев Иванович. — А машина находится на даче в «Калинке». Кстати, в багажнике мы обнаружили и чемодан с вещами Полины Алексеевны. Я так думаю, что завтра нам понадобится ваша помощь. Вы хорошо знали гардероб своей подруги?

— Да, хорошо, — осипшим от волнения голосом ответила Рашевская. Многое мы покупали с ней вместе, а кое-что она брала в моем бутике.

Лина Савельевна помолчала, потом нерешительно спросила:

— Как вы думаете, Полина жива?

Утром следующего дня все еще было неизвестно о местонахождении Баева. Алаутдинов собрал оперативное совещание, на котором, кроме Гурова, Улямова и Виноградова, присутствовал только Гейнц. Вересков со своей командой, после того как стал известен подозреваемый в убийстве, плотно занялся экономическими преступлениями на ликероводочном заводе. У его ведомства были другие задачи, не связанные с убийством управляющего. А вот майор ФСБ остался. Теперь он отвечал за организацию поиска и задержание преступника.

— Ищем, — коротко и хмуро доложил он, но потом подошел к карте района и показал на ней, где именно, в каких районах, производятся поисковые мероприятия.

— А вот это, я так понимаю, лес за «Калинкой», — Лев Иванович подошел к карте и указал на зеленый участок. — Там тоже кто-то ищет?

— Да, там местный участковый организовал прочесывание, — ответил Алаутдинов. — Хотя, как мне кажется, без толку. Зачем Баеву прятаться в лесу, если можно попробовать прорваться в сторону Москвы и там затеряться?

— В Москве сейчас не очень-то и затеряешься, — заметил Гейнц. — Там определительных камер навешали — пруд пруди. Я уже запрос в наше ведомство отправил. Будут смотреть. Если он появится в столице, мне тут же доложат. Так что в лесу ему даже проще спрятаться.

— Если в лесу есть охотничьи базы или домики, их все нужно проверить, — добавил Лев Иванович, поддержав теорию майора.

— Тогда, может, стоит направить туда дополнительно людей? — вопросительно посмотрел на Арнольда Францевича Улямов.

— Мои люди все заняты, — пожал тот плечами и посмотрел, в свою очередь, на Алаутдинова.

Тот потер переносицу и согласно кивнул.

— Ладно. Ради такого дела выделю еще человека три полицейских. Но не больше. Мне люди и в городе нужны. Кто знает, вдруг он у кого-то из знакомых отсиживается. Надо все его связи выявить и всех родственников и друзей обойти. Что у нас с уликами?

Начальник Шараповсковго МВД посмотрел на Улямова и Виноградова.

— Вчера наши эксперты сняли хороший урожай отпечатков и прочих биоследов, — доложил Улямов. — Сегодня должны быть результаты. Сравнят с теми следами, что нашли в машине Игнатова и на месте преступления — в кабинете. Но думаю, что уже и так ясно, что убил управляющего ликероводочного завода именно Баев.

— Кстати, результаты экспертизы мешка со следами оружейной смазки уже готовы. Подтвердилось, что масло и в мешке из конторы, и из мусорного контейнера Баева — одной и той же марки. Это оружейное масло марки «Тайга» нейтральное. Баллончик с его остатками был найден при обыске в сарае Баева. Пальчики, по словам экспертов, на контейнере четкие. Так что привязка у нас есть, — дополнил отчет напарника Виноградов.

— Замечательно. Но у нас, как я понял, остается открытым вопрос с женой Баева — Полиной Алексеевной, — Алаутдинов посмотрел на Льва Ивановича.

— Да, тут есть некоторые неясности, — отозвался Гуров. — Нет пока что четкого представления, куда она могла деться. Если Баев, узнав об измене, убил жену и тело куда-то спрятал, то как объяснить его поведение, которое явно говорит о том, что он не в курсе, где его жена? Я уже рассказывал о своих наблюдениях — его удивление, когда я спросил его, знал ли он об измене, его угрозы в адрес Рашевской и его реакция на мой первый звонок ему…

— Да, ты вчера мне рассказывал, — согласно кивнул Алаутдинов. — Но ведь есть и явные признаки того, что он мог убить ее и разыграть спектакль с неведением, — добавил он, помолчав. — Собранные в чемодан вещи жены, телефон…

— Согласен, — произнес Лев Иванович. — Все это похоже на имитацию того, что его жена уехала куда-то и пропала. Но почему тогда он ждал целую неделю и не уничтожил сразу ни чемодан, ни телефон?

— Может, отвлекся на подготовку убийства Игнатова? — предположил Гейнц.

— Или просто не ожидал, что мы так быстро заинтересуемся его женой, и потому не торопился с сокрытием улик, — сделал свое предположение Улямов.

— Все может быть, — вздохнул Гуров. — Поэтому гадать не будем.

— Ты прав, Лев Иванович, надо не гадать, а искать. Живая она или убитая — узнаем по ходу поисков. Но то, что найти жену Баева нам позарез нужно — это факт, — подвел итог их собрания Алаутдинов. — Все, идите и ищите, — отпустил он всех.

Рашевскую Лев Иванович встретил у подъезда дома, в котором жили Баевы. Они заранее договорились, что Лина Савельевна поможет Гурову составить список одежды Полины. Оперативникам нужно было определиться и понять, какие вещи находятся в чемодане — из городской они квартиры или находились на даче. Нужно было также узнать, не пропали ли какие-то вещи Баевой из ее гардероба. Таким образом, Гуров хотел узнать, вправду ли, как утверждал Иван Баев, его жена уехала куда-то, или он лгал и разыгрывал перед сыщиками свое неведение.

Чемодан, который был найден в машине Баевой, Лев Иванович заранее занес в квартиру и поставил в ванную, чтобы Рашевская пока что не видела его. Он сразу же провел ее к гардеробу в спальне и попросил:

— Посмотрите внимательно, Лина Савельевна, каких вещей здесь не хватает. Только не торопитесь. Если на что-то обратите внимание, то опишите ту вещь, которой тут нет, по вашему мнению. Мы будем все записывать, — Гуров кивком указал на молодого полицейского, которого ему дали в помощь.

Рашевская не торопясь начала рассматривать вещи, которые висели на плечиках, и время от времени комментировала:

— Нет трикотажных коричневой и красной блуз прилегающего силуэта на пуговицах, с длинным рукавом, от «Армани». И юбок к ним того же цвета и тоже обтягивающего силуэта. Полина их очень любила… Мы вместе с ней выбирали. Сарафана с ромашками… Нет жакета голубого, укороченного, и к нему еще были джинсы — комплект от «Риббок»…

Рашевская перечисляла, а Лев Иванович сверялся со списком вещей из чемодана, найденного в машине. Рашевская заметила это и сказала:

— Часть каких-то вещей была у Полины на даче. Но если честно, то я не знаю, каких именно. Я просто говорю вам все, что я помню из того, что у нее было в принципе.

— Да, хорошо. Мы все записываем, — кивнул Лев Иванович.

— А это у вас список вещей с дачи? — указала Рашевская на бумагу, что Гуров держал в руке.

— Да, я просто сверяюсь с тем, что мы нашли в чемодане.

Лина Савельевна вздохнула и продолжила монотонно перечислять то, что, по ее мнению, исчезло из гардероба. Вещей набиралось много, и часть из них, как обнаружил по списку Гуров, лежала в чемодане.

Примерно через полчаса второй список был составлен. В него входили одежда, обувь, аксессуары и драгоценности. Гуров вынес чемодан и спросил Рашевскую:

— Вам знаком этот чемодан?

— Да, знаком. Мы с Полиной покупали его вместе, когда ездили в Москву за товаром. Это было в прошлом году, — уточнила она.

Лев Иванович открыл чемодан, и Рашевская, заглянув внутрь, удивленно ойкнула.

— Что такое? — вопросительно посмотрел на нее Лев Иванович.

— Это так и было? — показала она на сваленные как попало вещи.

— Да, так и было. Мы составляли опись, но потом снова положили все так же, как и было первоначально.

— На Полину это не похоже. Она такая аккуратистка и собственница, и вот так, — Лина Савельевна снова показала на кучу, — обращаться со своими вещами не станет. Вы не думаете, что это Иван мог все покидать в чемодан, саму Полину убить, а потом сделать вид, что она уехала? — испуганно спросила она.

— Вы ведь сами говорили, что Иван Баев не способен на убийство…

— После того как он напал на меня в моем доме, я стала в этом сомневаться, — Рашевская приложила руку к горлу.

— Лина Савельевна, вы так и не вспомнили, к кому бы мог Баев поехать? У кого спрятаться?

— Нет, не знаю, — отрицательно покачала головой Рашевская.

— Ну хорошо. Давайте я вас провожу.

Они вышли в коридор, и Лев Иванович, помогая женщине одеться, спросил:

— Вы случайно не знаете телефон некоего бизнесмена Кузьминкова? Не знаю его имени-отчества. Он, по нашим сведениям, был любовником Полины Баевой еще до ее знакомства с Игнатовым.

— Виктора Юрьевича я тоже знала. Но его телефон… Нет, не знаю, — быстро и не задумываясь, ответила Рашевская. — А зачем вам Кузьминков?

— Хотели бы переговорить с ним о Полине Алексеевне. Может, он знает, где ее найти.

— Ох, если бы это было так, и Полина была бы жива…

Рашевская не договорила и, вынув платок, промокнула им глаза.

Гуров закрыл за ней дверь, постоял с полминуты, задумавшись, и поспешил обратно в комнату. Он сел за стол, и они с помощником стали составлять список вещей, которых не оказалось ни в чемодане, ни в гардеробной. Получился совсем даже немаленький список. Гуров опять задумался, и из задумчивости его вывел телефонный звонок от Улямова.

— Лев Иванович, — возбужденно заговорил Тамир Васильевич. — Бросай все и приезжай к нам. Мы нашли Баева.

— Где? Его уже взяли? — Гуров задавал вопросы уже на ходу, надевая куртку. — Закрой двери и тоже спускайся, — наказал он молодому полицейскому и стал спешно сбегать по лестнице, не дожидаясь, когда придет лифт.

— Нашли в том самом лесу, за «Калинкой», метрах в трехстах от проселочной дороги. И то не мы его нашли, а охотники. Сначала они его машину обнаружили, а потом и на тело наткнулись. Вернее, не они, а их собаки.

— На тело? — не сразу сообразил Гуров.

— Да. По всей видимости, он покончил с собой.

Иван Баев и вправду покончил с собой. К тому времени, как Лев Иванович добрался до места, там уже вовсю работали криминалисты.

— Выстрелил себе в голову из обреза, — указал на накрытое какой-то тряпкой тело Баева судмедэксперт. — Обрез уже упаковали, — добавил он, кивнув в сторону стоявшего неподалеку Гейнца, который разговаривал с одним из экспертов.

Гуров подошел к ним.

— Это тот самый обрез, из которого был убит Игнатов, — не дожидаясь вопроса Гурова, сказал Арнольд Францевич, показывая на сверток, который был в руках у эксперта. — Мы сверили регистрационные номера — все сходится.

— Понял, что его разоблачили, и решил не сдаваться правосудию, — заметил Гоша, который в это время неподалеку опрашивал охотников, нашедших тело Баева. — Не совесть же его замучила, — хмыкнул он.

— Может, и совесть замучила, — возразил Улямов. — Особенно если предположить, что он все-таки убил свою жену, которую, по словам Рашевской, очень любил. Отомстил Игнатову и спокойно застрелился.

— Это если предполагать, что он ее убил, а она его не бросила и не уехала куда-нибудь, — возразил ему Лев Иванович. — Полина, по словам все той же Рашевской, своего мужа совсем не ценила, а значит, и любить не любила. Вдруг она решила его бросить, но боялась, что он ее не отпустит от себя просто так? И вот — сбежала.

— Тоже вариант, — согласился Гейнц.

— Поэтому нужно попробовать ее найти во что бы то ни стало, — заметил Лев Иванович. — Я это говорил неоднократно и говорю еще раз. Я спрашивал у Лины Савельевны, не знает ли она адрес или телефон Кузьминкова, но она сказала, что не знает. Надо бы нам с этим бывшим любовником Полины Баевой переговорить. Вдруг она к нему в Москву подалась?

— Знаешь, может быть, у нашего мэра есть его телефон или адрес, — немного подумав, предположил Улямов. — Олег Олегович с Кузьминковым друзья. Тот много своих средств вложил в благоустройство города. Парк и городской фонтан на его деньги были восстановлены и облагорожены. Он обещал и создание музея на ликероводочном спонсировать. Мне жена говорила.

— Вот и отлично. Надо озадачить Арсеновича. Пусть он с мэром созвонится и узнает у него, как связаться с этим Кузьминковым, — предложил Гоша.

Гуров и Улямов переглянулись, и Лев Иванович отошел в сторону, чтобы созвониться с Алаутдиновым.

— Заодно доложите ему, что Баева нашли. Мы ему еще не звонили, — подсказал ему Гейнц.

Поговорив с Егором Арсеновичем, Гуров задумался. У него никак не срастались некоторые факты, и к тому же его мучили некоторые мысли и подозрения. Он решил поделиться ими с Улямовым.

— Я размышлял тут на досуге, наблюдая за Рашевской, и мне все больше кажется, что она что-то от нас скрывает, — сказал он Тамиру Васильевичу, отведя его в сторонку. — Мне показалось, что сегодня она пыталась уверить меня, вернее, намекнуть, что ее подруги нет в живых.

— Тебе показалось или на самом деле она пыталась тебя в этом убедить? — уточнил Улямов.

— Очень уж она наигранно выжимала из себя слезу при упоминании Полины, — заметил Гуров. — Или она знает, что Полина жива, и скрывает это, или знает, что ее уже нет в живых. Но тогда получается…

— Получается, что она с Иваном Баевым заодно, и тогда и убийство Игнатова, и убийство Полины Баевой они спланировали вдвоем, — закончил Улямов и присвистнул.

— А все остальное — и нападение на Рашевскую, и собранный чемодан — это часть спектакля, чтобы отвести от себя подозрение? Но все равно получается нелогично, — немного подумав, сказал Лев Иванович.

— Что нелогично? — не понял Улямов.

— Почему они не уничтожили улики, если убили Полину?

— Не успели, — предположил Тамир Васильевич.

— Нет. Тут что-то не так. Некоторых вещей Полины ни в гардеробе, ни в чемодане не оказалось, — возразил Гуров и снова задумался, а потом спросил: — А телефон Баева при нем нашли?

— Ну да. Только не при нем, а в его машине. Оставил его, когда уходил стреляться, — уточнил Улямов. — Его тоже упаковали для экспертизы. Будут завтра изучать, что там и как.

— А можно я сейчас его посмотрю? — спросил Гуров.

— У тебя есть какая-то мысль? Идея? — нахмурил брови Тамир Васильевич.

— Да, хочу кое-что проверить, — кивнул Гуров.

Улямов отошел, переговорил с кем-то из экспертов, а потом ушел с ним куда-то и вернулся уже с телефоном, упакованным в пластик.

— Надень сначала перчатки, — напомнил он Гурову и протянул пару.

Лев Иванович достал телефон и стал просматривать телефонную книгу, эсэмэс сообщения и входящие-исходящие звонки в смартфоне Баева.

— Ага, — пробурчал он, вынул записную книжку и что-то записал в нее.

Улямов с интересом следил за его манипуляциями и, наконец, не вытерпев, спросил:

— Не томи, Лев Иванович. Говори, что ты там нашел?

— Выписал пару номеров. Кстати, они у Баева не определены и вообще, судя по коду, не местные, а из Москвы. Вот я и подумал — интересно, кто бы мог ему с них звонить?

— А откуда ты узнал, что в его телефоне могут быть эти номера? — удивился Тамир Васильевич.

— А я и не знал. Я просто предположил, что если Полина Алексеевна жива, то она могла как-то дать о себе знать мужу. Ее телефон остался тут, но ведь она могла себе купить новый, с новой сим-картой. И необязательно это должны быть московские номера, она с тем же успехом могла уехать в Саратов, например, и купить все, что нужно, там. У дамочки денег — куры не клюют. Мы ведь не проверяли еще ее банковские карты?

— Хм. Нет, не догадались. Но раз так, то думаю, что стоит ими заняться, — озадачился Улямов.

— Вот именно. А заодно сегодня же, когда вернемся, проверим, на кого оформлены эти два номера.

Вернуться в Шараповск получилось только к семи вечера. Но один из криминалистов согласился задержаться и помочь узнать все о найденных Гуровым номерах. Выяснили сыщики следующее — обе сим-карты действительно были зарегистрированы в Москве, и обе они были на имя Рашевской Лины Савельевны.

— Вот так дела, — почесал в затылке озадаченный Улямов. — Интересно, для чего ей понадобилось это делать? И когда она их успела оформить?

— Делов-то, — нахмурившись, заметил Гуров. — Оформить сим-карты можно легко. Рашевская часто ездит в Москву за товаром для бутика. Вопрос в том — когда она это сделала и, как ты правильно заметил, — зачем ей это понадобилось.

— Может, это было частью их плана? Возможно, что Иван Баев и Рашевская были любовниками и решили избавиться от Полины, чтобы все ее магазины прибрать к рукам, — предположил Тамир Васильевич. — А чтобы никто не догадался, они решили общаться по новым симкам.

— В таком случае эта Рашевская должна была находиться вчера в Москве, — заметил внимательно слушавший их разговор криминалист.

— Федя, так ты почему сразу не сказал, что звонки Баеву были вчера?! — накинулся на него Улямов.

— Не кипи, Тамир Васильевич. Это я тебе не сказал, что последний звонок с незнакомого номера был сделан Баеву вчера днем, — положил руку Улямову на плечо Лев Иванович. — А еще один — с другой сим-карты — вечером.

— По предварительным данным судмедэксперта, Баев застрелился сегодня после шести часов утра, — вспомнил Тамир Васильевич. — Могло быть так, что этот последний вечерний звонок и стал причиной суицида?

— Могло. Если звонок сделала его жена — Полина Баева, — серьезно заметил Гуров. — Сомнительным казалось бы такое совпадение, что Лина Савельевна оформила симки для кого-то другого, а не для лучшей подруги. Надо нам как-то раскрутить Рашевскую на откровенность. Сдается мне, что она отлично знает, где скрывается ее подруга. Но это узнавать мы будем уже завтра. Мне нужно подумать кое о чем. А пока… Позвоню-ка я ей и сообщу, что Иван Баев покончил с собой. Интересно, как она отреагирует на новость.

На новость Рашевская отреагировала весьма бурно и, как показалось Льву Ивановичу, весьма неподдельно.

— Иван застрелился?! — воскликнула она. — Когда? Где? Господи! Это ужасно! — Она вдруг разрыдалась в трубку так громко и искренне, что Лев Иванович стал сомневаться в своих предположениях, что Рашевская была заодно с Баевым.

— Лина Савельевна, успокойтесь. Примите валерьянку, что ли, — растерялся Гуров, не зная, что еще предложить в качестве успокоительного средства. — Мне завтра нужно будет с вами поговорить. Есть некоторые вопросы, ответы на которые могут быть только у вас.

— Я не знаю, чем я могу вам помочь. Я ничего не знаю. Я… Я совсем запуталась, — сквозь рыдания проговорила Рашевская.

— Вот вместе завтра и будем с вами распутывать то, в чем вы запутались, — спокойно произнес Лев Иванович.

Он не стал больше слушать рыдания Рашевской и отсоединил связь.

— Поехали по домам, — проговорил он устало. — Завтра нам опять предстоит долгий и тяжелый день. Мне кажется, что именно завтра мы узнаем ответы на многие неясные вопросы.

— Нам с тобой сегодня нужно еще определиться, как мы будем искать Полину Баеву, — предложил Лев Иванович после ужина. — Ты ведь согласен, что есть большая доля вероятности, что она жива и находится в Москве?

— Согласен, — ответил Улямов, домывая посуду. — Предлагаешь ехать в Москву и поискать ее там?

— Нет, в столицу пока что никто не поедет. Я позвоню своему напарнику и попрошу его заняться ее поисками. Пусть поговорит с Кузьминковым — его телефон у нас теперь, благодаря связям Егора Арсеновича, есть. Поиск можно организовать и с использованием камер наблюдения. Они сейчас все работают по программе идентификации личности по фото. Что значительно упростит нам поиски. А мы с тобой выясним, активна ли ее банковская карта, и поговорим с Линой Савельевной. Мне кажется, что она в курсе, где прячется ее подруга. Если Баева жива и скрывается, то нам нужно узнать, почему она это делает.

— Да ведь и так все ясно — скрывается она от мужа, — уверенно заявил Тамир Васильевич.

— Раньше и я так думал, но теперь сомневаюсь, — нахмурился Лев Иванович.

— Почему? У тебя есть другая теория?

— Есть. И основана она на сговоре с Рашевской.

Улямов задумался, а потом спросил:

— С чего ты взял, что у них сговор? И если это так, то какую цель они преследовали?

— Какова их цель, я, честно сказать, пока что не знаю. А вот что они в сговоре — уверен на девяносто процентов.

— Почему не на сто? — рассмеялся Тамир Васильевич.

— Именно потому, что не знаю цели этого сговора, — усмехнулся Гуров. — А уверен потому, что крепко подозреваю — Рашевская знает, что ее подруга в Москве. Очень высока вероятность и того, что Лина Савельевна звонила по просьбе Баевой жене Игнатова и сказала, что у ее мужа есть любовница. Сомнительно, чтобы она звонила по собственной инициативе. Ее объяснения, что она якобы хотела вернуть себе расположение Игнатова, — весьма хлипкие. Доводы в пользу этого я уже говорил — ей не было смысла мириться с подругой и ждать полтора года, чтобы сделать эту пакость. Она могла бы позвонить Игнатовой и сразу после того, как Игнатов бросил ее из-за Полины.

— Логично, — согласился Улямов и вытер руки о полотенце. — Тогда, если они в сговоре, есть смысл сделать запрос на распечатку звонков и сообщений с телефона Рашевской.

Сыщики прошли в гостиную, и Гуров ответил:

— Да, я тоже об этом подумал. Если они общаются, то у Рашевской обязательно должны быть входящие с новых номеров Баевой.

— Ты завтра будешь встречаться с Рашевской?

— И не просто встречаться. Я хочу пригласить ее в управление и предъявить ей обвинение в… — И Лев Иванович рассказал Улямову подробнее о своем плане. — Думаю, что после этого она сама выложит нам все, что знает о своей подруге, — закончил он.

— Хм, может сработать, — согласился Улямов. — Ну а если она все-таки ничего не знает? Можно ведь и такое предположить.

— В любом случае, испугавшись, она скажет нам правду. А уж потом мы будем думать, что нам делать дальше. Согласен?

Тамир Васильевич согласился, и Гуров решил, не откладывая дело в долгий ящик, позвонить Крячко.

— А я-то все гадал, понадоблюсь я тебе или ты сам справишься? Даже монетку кинул, гадая. Вышло, что позвонишь. Так оно и получилось, — вместо приветствия радостно сообщил Льву Ивановичу Станислав.

— Куда мне без тебя, — улыбнулся Лев Иванович. Он был рад слышать голос друга и удивлялся сам себе, как он мог на какое-то, пусть даже короткое, время забыть, что у него есть такой прекрасный друг и напарник, как Крячко. — Я без тебя как без рук.

— Ага, и без ног, — добавил Станислав. — А с одной головой, пусть даже такой гениальной, как у тебя, много не сделаешь. Поэтому жду указаний.

— Ну так уж и указаний, — смутился Лев Иванович. — У меня скорее просьба, чем…

— Ладно, ладно, не бери в голову. Я шучу. Что у тебя? — уже серьезным тоном спросил Крячко.

— Я тебе сейчас вышлю два… нет, три телефона и фотографию. Два телефона и фото некоей Баевой Полины Алексеевны. Номера телефонов, правда, оформлены на Рашевскую Лину Савельевну, но ты на это внимания не обращай. Искать нужно именно женщину с фотографии. Сделай запрос в службу безопасности. Пусть введут фото в определитель. Может, какая-нибудь из камер ее распознает.

— Если эта дама в Москве, то будь уверен — распознает, — радостно вставил Крячко. — Даже если эта Баева внешность поменяла, все равно камера ее узнает.

— Ты не перебивай, а слушай, болтун, — усмехнулся Гуров. — Еще один телефонный номер — некоего Кузьминкова Виктора Юрьевича. Созвонись и узнай у него, не знает ли он случайно, где может быть Полина Алексеевна. Они когда-то были любовниками, и есть вероятность, что она могла попросить у него помощи, когда приехала в Москву.

— Это она, что ли, убила управляющего ликероводочным заводом? — спросил Станислав, припомнив по какой причине Гуров был направлен в командировку в Шараповск.

— Нет, убийцу мы нашли. Это муж Полины Баевой. А вот по какой причине она скрывается, а у следствия сложилось именно такое впечатление — ну то есть что она скрывается, — хотелось бы выяснить. Это дело оказалось не таким простым, как казалось с первого раза. Такой вот каламбур.

— Понял. Буду искать. У вас есть номера ее банковской карты? Найти по ней будет проще.

— Пока нет. Но завтра, — Лев Иванович посмотрел на Улямова, и тот кивнул в ответ на его взгляд, — завтра, как только мы это узнаем, я сразу же тебе вышлю все данные.

— Хорошо. Высылай. Завтра с утра начну поиск.

— Отчет Орлову сдал?

— Сдал, со второго раза, и за себя, и за тебя, — отчего-то тяжело вздохнул Крячко.

— Так радоваться нужно, что сдал, а ты вздыхаешь, — рассмеялся Лев Иванович.

— Я радуюсь, — усмехнулся Крячко. — Просто ты не представляешь, как это тяжело — писать отчеты и сдавать их Петру.

— Представляю, будь спокоен, — заверил его Гуров, и друзья снова рассмеялись. — Ладно, жди на майле фото и данные. Привет начальству. Скажи, что скоро приеду. И еще — как только найдешь Баеву, сразу мне звони.

— Позвоню, — коротко бросил Крячко и отсоединился.

— Пока не забыл, — Лев Иванович повернулся к Улямову. — Завтра, пока я буду беседовать с Рашевской, нужно, чтобы Гоша поехал к ней в магазин и выяснил у продавщиц, когда их хозяйка в последний раз ездила в Москву.

— Скажу утром, — Улямов посмотрел на часы.

— Можно воспользоваться твоим компьютером? — кивнул Гуров на ноутбук.

— Даже нужно, — улыбнулся Тамир Васильевич.

Гуров отправил на почту Крячко всю необходимую информацию, телефоны и фотографию Полины Баевой. Через минуту ему пришел ответ.

«Потрясающей красоты женщина!» — восхитился Крячко.

«Тем проще ее будет найти», — ответил Гуров и улыбнулся.

У Станислава была прекрасная жена — Наталья, которая готовила необычайно вкусные пироги. Конечно же, она не могла сравниться по внешности с женой Гурова — так, по крайней мере, считал сам Гуров, — но Крячко любил и обожал жену не за внешность. Что, впрочем, не мешало ему иногда заглядываться на дам разного возраста и открыто восхищаться другими женщинами.

— Я ведь с чисто эстетической точки зрения на них смотрю, — бывало, разглагольствовал он. — У меня и в мыслях нет ничего такого, фривольного…

Гуров знал Крячко уже много лет и не сомневался в его словах, но иногда подтрунивал над ним, называя эстетом и гурманом, на что Крячко, смеясь, отвечал:

— А почему гурман? Я ведь их съесть под медово-сливочным соусом не собираюсь.

— Просто ты иногда на них смотришь так, как на какое-то экзотическое блюдо. Точно так же ты смотрел на омаров и устриц, когда мы пробовали их с тобой в первый раз, — отшучивался Лев Иванович.

Уже засыпая, Гуров улыбался, вспоминая их с Крячко молодость и совместное раскрытие дел, мужскую дружбу, которая как-то незаметно для них самих вышла за рамки простого рабочего общения на уровень дружбы семьями.

— А мы не можем встретиться где-нибудь в другом месте? — после некоторого молчания спросила Рашевская. Ее явно озадачило предложение Гурова приехать для разговора в Управление МВД. — Я не очень хорошо себя чувствую, — попробовала она найти аргумент, но Лев Иванович был непреклонен.

— Нет. Вам обязательно нужно приехать именно в управление. У нас есть кое-какие улики, которые можете опознать только вы, а вывозить их за пределы здания мы не можем, — схитрил он. — Приезжайте. Это не займет много времени.

— Улики? Какие улики? Против кого улики? — не поняла она.

— Вот приезжайте, и все узнаете, — настаивал Гуров.

— Хорошо. Я приеду… Через полчаса. Так нормально?

— Да, я буду ждать вас у входа в управление. Рядом есть стоянка. Вы адрес знаете?

— Да, я знаю, где это…

Рашевская, к удивлению Льва Ивановича, резко оборвала разговор и отключила связь.

— Черт, вдруг она вздумает тоже куда-нибудь скрыться! — неожиданно пришла к Гурову коварная мысль.

Он нахмурился и быстро перезвонил Рашевской. Та сразу же ответила:

— Что-то еще?

— Если хотите, то я за вами приеду. Скажите, где вы находитесь, и…

— Нет, я сама приеду, — после некоторой паузы ответила Рашевская, и Гуров услышал, как она кому-то шепчет: — Это полковник Гуров. Мне нужно срочно поехать к ним в управление.

— С кем это вы там разговариваете? — с подозрением спросил Лев Иванович.

— А это… Это Игорь Владимирович со мной тут… Мы с ним обсуждали кое-какие вопросы относительно магазинов Полины, — нехотя призналась Рашевская.

— Ну хорошо. Через полчаса я вас жду у входа, — ответил Гуров и теперь уже сам первым отключил телефон.

«Похоже, что Рашевская нашла себе утешителя. Кто же в половине восьмого утра обсуждает не по телефону, а при личной встрече деловые вопросы? Не рановато ли для начала рабочего дня?» — с усмешкой подумал он, глядя на циферблат.

Как ни переживал Лев Иванович, но Рашевская все-таки приехала. В кабинете Улямова было пусто, но как только Гуров ввел туда Лину Савельевну, вошел и Тамир Васильевич. Он поздоровался и отозвал Льва Ивановича в сторону.

— Гоша поехал к ней в магазин, — прошептал он, кивнув в сторону Рашевской. — Как только все узнает, то сразу приедет в управление. Я созвонился с Гейнцем. Арнольд Францевич обещал помочь с банковской картой Баевой. Узнайте у Рашевской, в каком банке Баева ее открывала, чтобы можно было быстрее найти.

Лев Иванович кивнул и обратился к Рашевской:

— Лина Савельевна, вы не в курсе, в каком банке у Полины Алексеевны был открыт счет?

— У нее, кажется, две карты. Одна карта Сбербанка, а вот вторая… Не помню, или ВТБ, или Тинькофф. По первой она все время оплачивала покупки, а вот вторая у нее была рабочая — для расчетов с налоговой, кредиторами, для оплаты товара и прочих бизнес-моментов.

— Ага, понятно. Спасибо, — поблагодарил Улямов и быстро вышел.

Рашевская проводила его удивленным взглядом, потом села и спросила Гурова:

— Так что вы хотели мне показать?

— Лина Савельевна, сначала давайте с вами поговорим, — Гуров сел напротив нее. — Вчера вы по телефону сказали мне, что совсем запутались. В чем вы запутались? Поделитесь. Возможно, что вместе мы сможем распутать веревочку.

— Я разве так сказала? — попробовала сделать удивленное лицо Рашевская, но у нее не очень хорошо это получилось.

— Да, после того как я сообщил вам, что Иван Баев застрелился, именно так вы и сказали.

— Может, я и сказала так, но я этого не помню, — Лина Савельевна затеребила в руках края своего газового шарфика, который был у нее на шее. — Я так расстроилась из-за ужасной смерти Ивана, что…

— Ну хорошо. Не помните, и ладно, — не стал настаивать Лев Иванович. — Тогда давайте вернемся с вами к нашему давнему разговору, и вы мне все-таки ответите, зачем и по чьей просьбе вы звонили жене Игнатова и сказали, что у Владимира Владимировича есть любовница.

Рашевская растерянно посмотрела на Гурова. Она явно не ожидала, что ей вновь будет задан этот вопрос.

— Но… Но я ведь уже отвечала вам, что сама позвонила, потому что решила подставить Полину. Хотела вернуть себе Владимира.

— Да, я помню, что вы мне об этом говорили. Но согласитесь, что ваш поступок не совсем логичен. Вы ждали полтора года… Именно столько длилась связь вашей подруги с Игнатовым. Ждали полтора года, когда можно было это сделать сразу, как только он вас оставил. По горячим, так сказать, следам. Вы ведь тогда были в обиде на Полину Алексеевну. Так? Так, — сам же и ответил на свой вопрос Лев Иванович. — Потом, как утверждают свидетели, вы с Баевой помирились. Правильно?

— Да, — тихо ответила Рашевская, не поднимая головы. — Но к чему вы меня об этом спрашиваете?

— Хочу понять, почему вы меня обманываете, — просто ответил Лев Иванович.

Лина Савельевна молчала.

— Хорошо. Тогда скажите, куда вы с Иваном Баевым дели второй чемодан с вещами Полины?

— Какой второй чемодан?! — вдруг взвилась Рашевская, ошарашенно глядя на Гурова. — Почему вы вообще задаете мне такие дикие вопросы?

— Ну почему же сразу дикие? — развел руками Лев Иванович. — Вопросы как вопросы. Мы ведь с вами вчера вместе составляли список вещей, которые пропали из гардероба Полины Алексеевны. Часть этих вещей оказалась в чемодане, который был найден в машине вашей подруги, а вот куда делась вторая часть одежды и прочего? Разумно предположить, что был еще и второй чемодан, в котором и были отсутствующие вещи. Я правильно рассуждаю?

— Да. То есть — нет, неправильно. Вернее, правильно — чемодан был… То есть он должен был быть, раз нет каких-то вещей. Но неправильно говорить, что это мы с Иваном его куда-то спрятали. Вы что же думаете, что…

— А разве нет? Разве не вы выдвинули предположение, что Иван Баев убил свою жену? Вспомните.

— Да… Я, кажется, говорила это. Наверное, говорила, раз вы это утверждаете. Но я сама не помню, — Рашевская нервничала все больше. — Но даже если он ее убил, то при чем тут я? Я разве обязана…

В кабинет быстро вошел Георгий Виноградов и что-то зашептал на ухо Льву Ивановичу. Тот кивнул и снова обратился к Рашевской:

— Лина Савельевна, подождите. Не торопитесь с выводами, — Гуров выставил ладонь в успокаивающем жесте. — Ответьте мне еще на один вопрос. Когда вы в последний раз ездили в Москву?

— Что? А при чем тут это? — Рашевская посмотрела на Гурова, а потом на стоявшего возле него Гошу.

— Вы затрудняетесь ответить на этот простой вопрос? — Лев Иванович наклонил голову и изучающе стал смотреть на Лину Савельевну.

— Н-нет, мне н-не сложно, — слегка заикаясь, растерянно пробормотала Рашевская. — Я… Два месяца назад я ездила за осенней коллекцией одежды.

— Это точно? — Гуров склонил голову в другую сторону.

— Собственно… Да, — вдруг решительно заявила Рашевская.

— Ага, понятно. А как тогда вы объясните, что ваши же продавщицы уверяют, будто вы уезжали в столицу девять дней назад?

— Они… Они что-то путают, — неуверенно начала Рашевская, и Лев Иванович видел, как она судорожно пытается придумать какой-то аргумент в пользу своих слов.

— А может, это вы что-то путаете, Лина Савельевна? Сами ведь давеча признались, что совсем запутались, — не дал ей солгать в очередной раз Гуров. — Как вы объясните, что на ваше имя в Москве были оформлены две сим-карты?

— Какие… какие сим-карты? — побледнела Рашевская.

— Те самые, с которых несколько раз звонили Ивану Баеву. Вот. У нас и распечатки с его телефона имеются.

Лев Иванович кивнул Виноградову, и тот принес и подал ему несколько листков.

— Вот, сами посмотрите, — Гуров показал Рашевской обведенные синим маркером номера. — Смотрите — один звонок был сделан буквально за несколько часов до того, как Иван Баев покончил с собой. И тут, если сопоставить некоторые уже известные нам факты, напрашивается вывод…

— Ка… Какой вы-вод? — опять стала заикаться Рашевская. Глаза ее испуганно забегали по кабинету.

— Давайте я вам лучше расскажу, как вижу всю ситуацию я, — предложил Лев Иванович.

Рашевская как-то неуверенно кивнула, и тут у Виноградова зазвонил телефон. Он быстро вышел из кабинета, а Лев Иванович, проводив его взглядом, снова повернулся к Лине Савельевне и серьезно сказал:

— Еще раз повторюсь, я буду рассказывать только то, что мне представляется. Возможно, некоторых деталей я пока еще не знаю. Но надеюсь в дальнейшем на вашу, Лина Савельевна, помощь.

Он немного помолчал, делая вид, что собирается с мыслями, хотя на самом деле уже давно продумал, что и как он будет говорить.

— Так вот. Я думаю, что на самом деле вы не простили своей подруге, что она отбила у вас Игнатова. Как и не простили Игнатову его измену…

— Все это неправда! — перебила его Рашевская и вскочила.

— Лина Савельевна, сядьте и выслушайте меня, не перебивая. Я ведь вам сказал, что все, что вы услышите — это только мои предположения. Говоря языком оперативника — рабочая версия.

Рашевская села и принялась опять теребить свой шарфик, который уже сняла с шеи и держала в руках.

— Итак, прошло время, а ваша обида не проходила. Вы сами мне признались, что влюбились во Владимира Владимировича. Так вот, когда терпеть обиду стало невмоготу, вы решили разрушить любовную связь Игнатова и Баевой. Первым делом вы звоните жене Игнатова и сообщаете, что у ее мужа есть любовница.

— Но ведь вы сами сказали, что я не могла этого сделать сама! — возмутилась Рашевская.

— Да, правда, — легко согласился Лев Иванович. — Ну тогда переставим немного события и посмотрим на все немного под другим углом.

В кабинет опять вошел Виноградов и протянул Льву Ивановичу стопку каких-то документов. Гуров быстро просмотрел их, кивнул, и Гоша положил бумаги на стол Улямова. Когда оперативник вышел, полковник продолжал:

— Вы, насколько мне известно, весьма симпатизировали мужу Полины — Ивану. Ваши слова, что ваша подруга не ценит своего мужа — тому подтверждение. Вы также знали, что Иван Денисович весьма ревниво относится к жене, и решили воспользоваться этим его качеством характера.

Рашевская хотела что-то возразить, но Лев Иванович жестом просил ее помолчать и выслушать его до конца.

— Вы рассказали Баеву, что его жена изменяет ему с Игнатовым, и… ну, скажем так — утешили его, а потом предложили убить изменщиков.

— Ужас, что вы такое себе нафантазировали! — воскликнула Рашевская и, вскочив со стула, стала расхаживать по кабинету. — Как вам такое в голову могло прийти?! Вы что, подозреваете меня в убийстве Игнатова и Полины?! Что я была в сговоре с Иваном?

Она встала напротив Льва Ивановича. Ее трясло. Ноги у нее вдруг подогнулись, и Гуров едва успел ее подхватить и усадить на стул.

— Давайте я вам водички налью, и вы успокоитесь, — спокойным тоном заявил он и, налив воду в кружку, поднес ее Рашевской. — Мы ведь с вами договорились, что все, что я вам говорю, — это только мое предположение. Что вы так разволновались?

Пока Лина Савельевна пила, Гуров молча смотрел на нее. Но молчание длилось недолго. Не давая Рашевской окончательно прийти в себя, Лев Иванович сказал:

— Ну так что? Будете рассказывать мне правду?

— Какую правду? — подняла на него глаза Лина Савельевна.

— О том, как вы с Иваном Баевым спланировали убийство его жены и ее любовника, — спокойно глядя на нее, ответил Лев Иванович.

— Я ни с кем ничего не планировала! — раздраженно и зло заявила Рашевская.

— А как тогда объяснить тот спектакль, который вы разыграли с ним в присутствии свидетеля у вас дома? Все эти удушения, обвинения, угрозы в ваш адрес… Что это, как не спектакль, чтобы скрыть ваш с Баевым сговор? — прищурившись, поинтересовался Гуров.

Рашевская подскочила как ужаленная.

— Вы что, совсем с ума сошли? — крикнула она. — Это был не спектакль! Иван на самом деле ворвался ко мне и начал душить и угрожать, требуя…

— То есть вы и вправду знаете, где прячется Полина Алексеевна? — перебил ее Лев Иванович.

Рашевская резко замолчала и села.

— Нет, — после нескольких секунд заминки ответила она, — я не знаю, где Полина.

— Что ж, тогда у меня к вам еще несколько вопросов, — Лев Иванович устроился удобней на стуле и спросил: — Скажите, вы часто бывали с Баевыми у них на даче?

Рашевская с подозрением посмотрела на Гурова, словно ожидая от него какого-то подвоха.

— Да, часто, — осторожно ответила она.

— Очень хорошо. Тогда скажите, вы знали некоего Петренко Сергея Сергеевича и его жену — Софью Мартыновну?

— Петренко? Знакомая фамилия. Софья Мартыновна… — пробормотала Лина Савельевна и задумалась, а потом, вспомнив, кивнула: — Да, припоминаю. Это, наверное, те самые, у которых мы покупаем мед с Полиной каждый год. У них пасека своя. А муж у Софьи Мартыновны, кажется, охотник.

— Все правильно вы вспомнили, — согласно кивнул Лев Иванович. — Видите, даже припомнили, что муж — охотник. Значит, у него и ружье имеется. Так?

— Ну, наверное… Раз он охотник… — с расстановкой ответила Рашевская и снова с подозрением посмотрела на Гурова.

— А чья была идея украсть у него ружье — ваша? Или Иван Баев сам сообразил, где можно достать оружие для убийства? — Лев Иванович сурово посмотрел на Рашевскую.

При этих его словах Лина Савельевна, которая начала приходить в себя и успокаиваться, снова побледнела и стала, как рыба на суше, ловить ртом воздух.

«Черт, не переборщить бы мне, — испугался Лев Иванович. — Так и до смерти можно напугать».

— Ладно, можете на этот вопрос не отвечать, — вслух сказал он. — Выпейте еще водички.

Рашевская последовала его совету, сделала пару глотков, потом вдруг разрыдалась, расплескав остатки воды себе на блузку.

— Ну-ну, не плачьте, Лина Савельевна, а лучше расскажите, куда подевалась ваша подруга Полина Алексеевна. Если, как вы утверждаете, вы не были в сговоре с Иваном Баевым и не убивали его жену… Ведь не убивали же? Нет? Или я ошибаюсь?

— Нет-нет, я никого не убивала, и Полина жива! — воскликнула сквозь рыдания Рашевская. — Она в Москве. Прячется от мужа. Она… Она… Вы были правы, это она просила меня позвонить жене Игнатова! Она уговорила меня съездить с ней в Москву и оформить на себя сим-карты. Она взяла с собой чемодан с теми… с другими вещами.

— Очень хорошо, — удовлетворенно откинулся на спинку стула Лев Иванович.

— Что хорошо? — не поняла Рашевская, и нечто похожее на надежду промелькнуло в ее глазах.

— Хорошо, что вы наконец-то сказали мне всю правду, Лина Савельевна. — Я уже думал, что вас хватит удар, и я так и не узнаю, какую роль вы сыграли во всей этой истории. Но вы ведь теперь мне все расскажете?

— Ка-какую роль? В какой истории? — непонимающе смотрела на него Рашевская. А потом до нее дошло: — Так вы специально все это наговорили, чтобы заставить меня признаться, где Полина?

— Конечно, специально, — улыбнулся своей очаровательнейшей улыбкой Лев Иванович. — Вы ведь упорно не хотели мне говорить, что знаете, где она прячется. Мы, кстати, получили распечатку с вашего телефона и выяснили, что Полина Баева общалась с вами с тех самых московских номеров, которые вы оформили на себя. Так что я уже знал, что вы не замешаны в убийстве Игнатова и что ваша подруга жива и находится в Москве.

— Если вы знали, то для чего вам нужны были мои признания? — ошарашенно посмотрела на Гурова Рашевская.

— Видите ли, Лина Савельевна. Мне не совсем понятна роль… да-да — роль, Полины Алексеевны в истории с убийством ее любовника. Поэтому мне нужно, чтобы вы были со мной максимально откровенны и рассказали все, что знаете об отношениях Полины с Игнатовым и со своим мужем — Иваном. Все! Вы понимаете?

— Да… Но я не понимаю, при чем тут Полина, — растерянно глядя Гурову в глаза, ответила Рашевская. — Она такая же жертва обстоятельств, как и Игнатов. Только… Только она успела вовремя уехать, спрятаться…

— Спрятаться от гнева мужа? Она боялась, что он ее убьет? Он угрожал ей? — забросал ее вопросами Лев Иванович.

— Ну да, наверное, угрожал… — неуверенно ответила Лина Савельевна.

— Но вы не уверены в этом?

— Нет, я уверена, — не очень уверенно возразила Рашевская. — Мне Полина говорила, будто Иван узнал, что она в связи с Игнатовым, и угрожал убить его. Ну, наверное, и ей тоже угрожал расправой.

— Помнится, вы твердо заявляли мне, что Иван Баев не способен на убийство своей жены, и ради того, чтобы она была с ним, готов простить ей даже измены. Хотя и ревновал ее.

— Ну да… Это я так думаю, что не мог. А Полина, может, думала по-другому. Я не знаю! Я совсем запуталась!

— Ага! Вот вы снова говорите, что запутались! — поймал ее на слове Лев Иванович. — Давайте, рассказываете, в чем вы запутались.

— Я даже не знаю, с чего начинать, — растерялась Рашевская.

— Начните с того, как познакомились Игнатов и Полина, — предложил Гуров. — А еще лучше — с описания характера вашей подруги, с ее привычек и образа жизни.

Рашевская рассказала следующую историю.

Полина Баева, в девичестве Лисицина, еще со школы слыла первой красавицей не только в селе, но и во всем районе. Она легко завоевывала сердца мальчишек и так же легко их разбивала, если считала, что дружба с кем-то из них не приносит ей какой-то материальной выгоды. Она — единственный и поздний ребенок у родителей, и, что называется, вила из них веревки. Но училась она отлично, в основном благодаря своей феноменальной памяти и смекалке, а поэтому решила, что поступать в вуз будет не где-нибудь, а именно в Москве.

Рашевская тоже была отличницей и окончила школу с серебряной медалью. Поэтому поступать в Москву Полина и Лина поехали вместе. Поступили обе и учились в одном вузе, но на разных факультетах. И даже снимали одну комнату в коммуналке на двоих. Полина поступила учиться на предпринимателя, а Лина — на менеджмент в модельном бизнесе. В университете Полина не оставила своей привычки и использовала свою красоту во благо себе, не забывая при этом и подругу. Она легко находила поклонников, которые ради получения внимания красавицы были готовы на немалые траты. Поэтому подружки всегда имели возможность развлекаться за чужой счет. Полину закидывали подарками, часть из которых перепадала и Лине. Рашевская никогда не была завистницей и принимала как должное популярность своей красавицы-подруги. Сама же она довольствовалась тем, что имела, и посвятила себя учебе.

В отличие от подруги, Полина училась неохотно, но не настолько, чтобы быть изгнанной за неуспеваемость. Экзамены она сдавала легко. Не поспит ночь перед сдачей, проштудирует записи, и все — память ее никогда не подводила.

Со своим будущим мужем она познакомилась в университете. Он читал какой-то курс лекций в группе, где училась Полина. Девушка польстилась на то, что на нее обратил внимание преподаватель. Да к тому же Иван Баев был хорош собой, имел машину, собственную квартиру в Москве и прочие блага, недоступные студентке. В общем, Полина вышла замуж за Ивана Баева не столько по любви, сколько из-за московской прописки. Но в столице они жили недолго. Обстоятельства сложились так, что Ивану Денисовичу пришлось продать московскую квартиру и перебраться в Шараповск. Чтобы удержать жену при себе, Иван купил ей помещение под магазин и помог открыть первый ювелирный салон.

Магазин требовал постоянного внимания, а это Полине было скучно. Она рано или поздно ушла бы от мужа, но тут ей подвернулся предприниматель Кузьминков. И она закрутила с ним роман, а заодно и «доила» бизнесмена, раскручивая его на дорогие подарки и деньги. Деньги она откладывала на особый счет, который открыла втайне от мужа. Через пару лет Кузьминков перебрался в Москву, но Полину туда с собой не позвал. Полина сначала все порывалась отомстить ему, но потом отчего-то передумала и решила закрутить роман с одним из заместителей мэра Шараповска. И хотя тот ее не вполне устраивал — слишком уж прижимист был, но она не решалась его бросить. «На безрыбье и рак рыба», — жаловалась она Рашевской.

Какое-то время спустя Полина вдруг узнала, что ее подруга познакомилась и встречается с управляющим ликероводочным заводом — Владимиром Владимировичем Игнатовым. Она видела Игнатова как-то пару раз на светском приеме у мэра, но он показался ей неказистым, некрасивым и не достойным ее внимания. Но когда через какое-то время он пришел к ней в ювелирный салон вместе с Рашевской и купил для любовницы дорогое колечко с бриллиантом (об этом Баевой доложила одна из продавщиц), она поменяла свое мнение и решила отбить у подруги кавалера.

Лина Савельевна, увлеченная Игнатовым, даже не подозревала о коварном замысле подруги. Рашевская, зная, как реагируют на красоту Полины мужчины, не спешила знакомить любовника с Баевой. Но та сама как бы нечаянно подстроила их встречу. Каким-то образом она выяснила, что Рашевская собирается встретиться с Игнатовым в ресторане, и, вырядившись, появилась там в то время, когда подруга с кавалером уже сидели за столиком и принимали заказ.

— Линочка! Какая встреча! — воскликнула Полина, подойдя к их столику — блистающая и ослепительно красивая как никогда. — Я и не знала, что ты встречаешься с мужчиной, подруга. Она такая скрытная, — очаровательно улыбнулась она Игнатову, и тот, по словам Рашевской, тут же поплыл. Он быстро встал и начал приглашать Полину поужинать вместе с ними. Но она была не так проста и всегда умела сделать вид, что ее не так-то просто заполучить, что еще больше подогревало азарт и желание мужчин. И в этот раз Полина, конечно же, отказалась, сославшись на то, что только что поужинала и ей срочно нужно ехать домой.

— У меня муж очень ревнив и не любит, когда я приезжаю домой поздно, — с извиняющейся улыбкой добавила она. — Так что прошу меня простить.

Полина удалилась, а Игнатов сидел и с открытым ртом смотрел ей вслед. Тогда-то Рашевская и поняла, что потеряла любовника навсегда. Правда, еще тогда, во время их совместного и, как потом оказалось, последнего ужина, она пыталась убедить Игнатова, что Полина верна своему мужу, что муж у Полины замечательный, но очень ревнивый и контролирует каждый ее шаг… Но отсутствующий взгляд и рассеянное внимание, а также бесконечные расспросы о Полине окончательно убедили Лину Савельевну, что подруга добилась своего и увела у нее любовника. Рашевская не была дурочкой и сразу поняла, что Полине доложили, будто Игнатов именно для нее покупал колечко с бриллиантом. А это значит, что деньги у управляющего ликероводочным заводом водились.

Лина Савельевна выждала три дня, во время которых окончательно убедилась, что Игнатов начал встречаться с ее подругой, и поехала к нему на работу, где и устроила скандал, так запомнившийся секретарше Игнатова — Анжеле.

С Полиной Рашевская не разговаривала и не общалась полгода, но потом не выдержала и позвонила ей. Подруга ответила ей радостно, как ни в чем не бывало, словно они и не ссорились вовсе. «Было бы что делить — Игнатов мужик женатый, и жену все равно бы ради меня не бросил. Не любил он меня, раз так легко повелся на Полинину красоту и ее жадность», — подумала тогда Рашевская и, окончательно успокоившись, помирилась с Баевой.

Как Полина ухитрялась крутить романы чуть ли не на виду у всего города и при этом держать в неведении своего мужа — Рашевская не знала. Знала только, что ее подруга очень хитрая и умная, раз ей все сходит с рук. То, что Иван ревнив и контролирует супругу, Лине Савельевне было известно давно. Рашевской нравился Иван Денисович, и она искренне считала, что ее подруге повезло с мужем, но она совершенно этого не видит и не ценит его. Но, привыкнув к выкрутасам Полины еще со школы, она воспринимала все ее любовные похождения и авантюры спокойно и даже с некоторой завистью. Сама Лина Савельевна была в этих делах бесхитростна и никогда не умела окрутить и удержать парня, даже если он ей сильно нравился. Со временем она привыкла быть неким придатком для своей шустрой и хитрой подруги. Хотя иногда тосковала в одиночестве и жалела, что так и не нашла до сих пор свою вторую половинку.

— Что ж, — выслушав эту часть рассказа Рашевской, задумчиво произнес Гуров, — некоторые моменты мне теперь стали понятны. А теперь давайте поговорим о том, как так случилось, что Полина попросила вас поехать с ней в Москву и открыть на свое имя две сим-карты.

Рашевская немного помолчала, потом тяжко вздохнула и сказала:

— Примерно две недели назад она пришла ко мне вся взвинченная и злая. Я редко видела ее такой, поэтому сразу же спросила, что случилось. Она сначала не хотела мне ничего говорить, отнекивалась, а потом вдруг заявила, что все ее достало и она больше не может так жить.

— Странное заявление, если учитывать, что ваша подруга имела все — и магазины, и богатого любовника, и мужа с квартирой и дачей, — заметил Лев Иванович.

— Вот и я спросила ее о том же, — согласно кивнула Рашевская. — Что, говорю, тебе не хватает? И знаете, что она ответила? Свободы, говорит, мне не хватает. Все от меня чего-то хотят. Иван — чтобы я сидела при нем как пень, Игнатов… Она всех своих любовников всегда называла по фамилии, — сочла уместным заметить Рашевская. — Игнатов — хочет бесплатного с ней секса, кредиторы требуют вносить вовремя деньги за аренду помещения и товар…

— Простите, перебью, — прервал Лев Иванович. — Я не понял — магазины у нее разве не в собственности?

— В собственности у нее бизнес. И одно помещение под тем самым первым магазином, который ей купил муж, когда они только переехали в Шараповск. Помните, я рассказывала, что когда он московскую квартиру продал, то на эти деньги купили Полине помещение, оформили ИП и сделали ремонт в будущем магазине. А на все остальное пришлось брать кредит.

— Про продажу квартиры я помню, а про кредит мы не говорили, — смутился Гуров.

— Так это и так понятно, — махнула рукой Рашевская. — Такой бизнес, как ювелирный салон, требует много вложений.

— Ладно, рассказывайте дальше.

— В общем, Полина начала мне плакаться, что Игнатов теперь совсем не хочет ей помогать, денег не дает. Сам, говорит, в долгах. Вернее, не он, а завод, уточнила она тогда мне. Он ведь на Полинку какие деньги тратил и с каких шишей ей подарки покупал? С тех, что на заводе воровал. Товар налево гнал, налоги не платил, в общем… — снова махнула рукой Лина Савельевна.

— Понятно. И Полина вам, значит, жаловалась, что теперь он ей деньги не дает, — нахмурился Лев Иванович.

— Я ей и говорю — тогда порви с ним, делов-то. Сказала, а сама радуюсь. Ну как она его бросит, а я снова с Володей встречаться начну. Это ведь я предложила Полине позвонить и сказать жене Игнатова, что у него, мол, любовница есть, — вздохнув, призналась Рашевская.

— И что Полина? Как она отреагировала?

— Звони, говорит, была не была. Если его мегера так же ревнива, как и мой Иван, то она его быстро отучит налево ходить. И рассмеялась. Только вот у нас ничего не получилось с этой затеей. Да вы и сами, небось, знаете, — мрачно заметила Рашевская.

— Знаю, — улыбнулся Лев Иванович. — Ангелина Олеговна оказалась крепким орешком и не поддалась на провокацию. И к чему это привело?

— Да ни к чему хорошему. Полина сама пыталась порвать с Игнатовым, и тогда он…

Рашевская замолчала и поджала губы.

— Что «он»? — нетерпеливо спросил Лев Иванович.

— Через два дня после того разговора и после того, как у нас обломалось с женой Игнатова, Полина прибежала ко мне вечером домой в слезах. При ней был чемодан с вещами. Я спросила у нее, что случилось, а она ревет, и все. Потом успокоилась и говорит, будто сама сказала Игнатову, что между ними все кончено, а тот разозлился, ударил ее, кричал, что она не смеет его бросать. Что он так много в нее вложил денег, что теперь его могут даже в тюрьму посадить. Мол, ради нее он воровал, и все такое прочее…

— Ага, и прочее, — задумчиво повторил Лев Иванович. — Ну-ну, и что там дальше? — очнулся он от задумчивости и с нетерпеливым интересом посмотрел на Рашевскую.

— В общем, он пригрозил Полине, что расскажет все ее мужу. Причем во всех подробностях — и как это у них было, и что она при этом говорила, и вытворяла, и… Короче, Полина сначала ему не поверила. Думала, что он ее пытается шантажировать.

— И что? Он рассказал?

— Рассказал. Позвонил Ивану и рассказал. Уж и не знаю, как Игнатов узнал его номер, но Полина мне сказала, что Иван был в бешенстве и так орал на нее по телефону, когда рассказывал ей о его звонке, что она поняла — ей нужно делать ноги. Это мне, говорит, еще повезло, что Иван на даче был, когда Игнатов ему позвонил. Иначе я, говорит, не успела бы и слова в свое оправдание сказать, как он меня тут же и прибил бы. В общем, она какие-то вещи в чемодан покидала и быстро ко мне приехала, потому что наверняка Иван с дачи домой сразу помчался, чтобы с Полиной разобраться.

— Это все Полина Алексеевна вам рассказала, когда приехала к вам с чемоданом. Так? — для чего-то уточнил Гуров.

— Да. Я ей говорю — давай полицию вызовем, ведь Иван может и ко мне приехать. Сразу догадается, где ты. А она — нет, не надо полицию. Я, говорит, чемодан с вещами у тебя оставлю, а сама спрячусь в какой-нибудь гостинице или на ночь квартиру сниму. А ты на завтра билеты на автобус возьми до Москвы. Потом мне позвонишь, и мы с тобой на автовокзале встретимся перед самым отъездом.

— А Иван Баев к вам тогда приезжал искать жену? — спросил Лев Иванович.

— Приезжать не приезжал, а вот спрашивать меня по телефону — спрашивал. И то только на следующий день позвонил, когда мы с Полиной уже в автобусе в Москву ехали. Я тогда еще удивилась, какой он спокойный был. Ну не совсем спокойный — взволнованный, но не злой.

— И вы ответили…

— Я ответила, что еду в Москву, и где Полина — не знаю.

— А потом он с вами не созванивался? Он же должен был ее искать, раз она уехала от него тайком!

— Он и звонил, и в магазин ко мне приезжал один раз. Задумчивый такой был, угнетенный. Совсем даже не злился на Полину. Я ему хоть и говорила, что понятия не имею, где его жена, но мне уже тогда его вдруг жалко стало. Зачем, думаю, Полина уехала? Он перебесился бы, да и простил ее. Я и ей, когда она мне звонила, то же самое сказала. И спросила, мол, может, вернешься к нему? Но она упрямо отказывалась, говорит, что будет разводиться с ним, но все не так просто — первый магазин оформлен на Ивана, и он может по суду забрать его…

— Поэтому он у вас и требовал какие-то документы на магазины? — вспомнил Гуров.

— Может, поэтому, а может, нет. Я не знаю. Можно мне еще водички? — попросила Рашевская.

Гуров взял у нее из рук кружку и пошел наливать воду, при этом обдумывая рассказ Лины Савельевны.

В кабинет заглянул Улямов.

— Лев Иванович, выйди на пару слов.

Гуров налил воды, передал кружку Рашевской и, извинившись, вышел.

— Мы уже нашли номера карт и выписали лицевые счета на имя Баевой из трех разных банков. На одном из них — в ВТБ-банке — у нее накоплена довольно значительная сумма в пять миллионов. Есть еще и долларовый счет на сто тысяч зеленых. И это кроме того, что есть еще на картах Сбербанка и Тинькофф. В общей сложности лимонов десять выходит.

— Дамочка явно готовилась, — задумчиво проговорил Лев Иванович, выслушав Тамира Васильевича.

— Чтобы сбежать от мужа?

— Чтобы просто сбежать от мужа, нет нужды копить такие большие деньги, можно просто развестись, — нахмурился Гуров. — У нее есть свои магазины, и денег вполне достаточно на покупку квартиры если не в Москве, то в ближнем Подмосковье, раз уж ее туда как магнитом тянет. Так что независимо жить она вполне подготовилась. Меня беспокоит другое. Сейчас еще рано говорить о моих догадках… Кстати, вы с Гейнцем не узнали, где она последний раз снимала наличность?

— Последний раз она расплачивалась в супермаркете «Евроспар» на Большой Лубянке, — ответил Улямов, заглянув в бумаги, которые держал в руках, а потом протянул их Гурову. — Наверное, нужно передать все данные в Москву…

— И как можно скорее. Ты занят? — Лев Иванович стал бегло просматривать данные из банков.

— Через час нужно будет ехать на вскрытие Баева. Вдруг выяснится, что он все-таки не покончил с собой, а это была только имитация.

— Типун тебе на язык, — хмыкнул Лев Иванович. — Нам и без этого забот хватает. А пока ты свободен, можешь отправить на почту, которую тебе сейчас запишу, сканы этих документов? Я сейчас позвоню напарнику и скажу ему, чтобы посмотрел.

Лев Иванович и Улямов вошли в кабинет, где Гуров, записав имейл и передав данные Тамиру Васильевичу, набрал номер Станислава.

— Ты меня опередил. Я только что хотел сам тебе позвонить, — услышал Гуров торопливую речь Крячко. — Только что говорил с Виктором Юрьевичем Кузьминковым о Баевой, и он сказал, что она звонила ему буквально вчера вечером и предлагала купить у нее бизнес — ее ювелирные магазины. Кузьминков обещал подумать. Но она сказала, что ей точно нужно знать его решение не позднее сегодняшнего вечера, иначе она найдет другого покупателя. Ей явно срочно понадобились деньги.

— И деньги, и свобода, — Гуров глянул на навострившую ушки Рашевскую и быстрым шагом вышел в коридор. — Нужно срочно сделать запрос в миграционную службу и узнать, есть ли у Баевой загранпаспорт, и если есть, то проверить, не собралась ли она вылетать за границу в ближайшее время. Не нравятся мне эти ее выкрутасы, ой как не нравятся. Что-то тут нечисто. И еще. Минут через десять проверь почту. Сейчас тебе вышлют сканы документов со всеми данными по сберкартам Баевой. Вчера она оплачивала покупки на Большой Лубянке, 12/1. Просмотрите там записи на камере. Кузьминков не знает случайно, где ее можно найти?

— Нет. Не знает. Он, как я понял из его ответов, даже не интересовался этим. На мой вопрос он ответил, что не знает, где она остановилась.

— Пусть назначит ей встречу, — после недолгой паузы сказал Лев Иванович. — Позвонит и скажет, что хочет обговорить с ней сделку по магазинам. Нам нужно задержать Полину Алексеевну. Очень уж она шустро начала действовать.

— Хорошо. Но мне нужно аргументировать ему свою просьбу. Что мне ему сказать?

— Скажи, что нам нужно с ней поговорить… А она скрывается от мужа и… В общем, какое его вообще дело, зачем она нам нужна? Может, она преступница и в розыске. Убеди его в необходимости найти ее. Пусть назначит ей встречу на сегодняшний вечер. Я постараюсь сейчас быстро освободиться и приехать часам к семи.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — вздохнул Крячко. — Если мы ее найдем раньше, то…

— Найдете раньше, все равно задержите ее до моего приезда под любым предлогом. Например, хотите у нее узнать, почему ее муж, Баев Иван Денисович, покончил с собой.

— Понял. Как только ее найдем — отзвонюсь тебе сразу.

— Да, держи меня в курсе. И не забудь проверить почту.

Гуров отключил телефон и вошел в кабинет.

— Отправил, — коротко сообщил ему Улямов.

Лев Иванович взял с его стола распечатки телефонных звонков Рашевской и с ними направился к Лине Савельевне, которая следила за всеми передвижениями Гурова с большой тревогой и озабоченностью на лице.

— Судя по тому, что я тут вижу, — Лев Иванович постучал пальцем по распечаткам, — в последнее время вы звонили своей подруге весьма часто. Рассказывали ей все новости?

Рашевская молчала, и тревога на ее лице еще больше усилилась. Лина Савельевна закусила нижнюю губу и опустила голову.

— Сознайтесь, вы ведь уже успели рассказать Полине Алексеевне и об убийстве Игнатова, и о нашем с вами разговоре, и о самоубийстве ее мужа? Я прав?

Рашевская кивнула.

— Очень хорошо, — ответил Гуров. — И какова была ее реакция на все эти новости? Особенно меня интересует, что она вам сказала, когда узнала, что ее муж покончил с собой.

Рашевская не ответила и продолжала сидеть с опущенной головой.

— Лина Савельевна, я понимаю, что Полина Баева — ваша давняя и единственная подруга. Я прав — она единственная?

Рашевская снова молча кивнула.

— Но если вдруг она каким-то образом замешана в убийстве своего любовника, а у меня есть подозрения, что она каким-то образом замешана, то вы, соответственно, становитесь соучастницей.

— Я ничего не знала! Я клянусь!

Рашевская подняла голову, и лицо у нее пошло красными пятнами, губы задрожали. Она выглядела испуганной.

— Я поверю в это только тогда, когда вы наконец-то перестанете мне врать…

— Я вам не вру! Я ничего не знала, честно! — чуть ли не умоляющим голосом воскликнула она в ответ на обвинения Гурова. — Я просто запуталась во всей этой истории.

— Вот и расскажите мне честно, в чем конкретно вы запутались, — посоветовал ей Лев Иванович.

— Когда Полина приехала ко мне с чемоданом и просила меня поехать с ней в Москву, она явно была напугана. Но в Москве она вдруг стала… Стала какая-то веселая и все время говорила о том, как она обвела Ивана вокруг пальца. На все мои вопросы она только смеялась и отшучивалась.

Рашевская растерянно заглянула в кружку и сделала глоток воды, а потом продолжила рассказывать:

— Когда же она попросила меня оформить на свое имя две сим-карты, я удивилась и сказала, что не буду этого делать, пока она не скажет, зачем ей это нужно. И она… Она, как мне теперь кажется, соврала. Хотя тогда я думала, что она говорит искренне.

— И что же она сказала вам, чтобы вы ей поверили?

— Она стала говорить, что Иван никогда не даст ей развода, а если она подаст на развод сама, то он заберет у нее тот, первый магазин, который он оформил на себя. Вернее, не весь магазин, а половину, а она столько в него уже вложила…

— Так. Погодите, я не понял. Магазин был оформлен на Ивана Баева или…

— Оказалось, что он оформлял его на двоих — и на себя, и на Полину. Но налоги он и за себя, и за нее выплачивал сам. Так она мне объяснила, — уточнила Рашевская.

— Но это же незаконно! — прервал ее Гуров. — ИП не может быть оформлено на двоих. Что-то тут не так.

— Вот и я тоже об этом подумала, но тогда ничего ей не сказала, потому что засомневалась — вдруг я не права и все-таки так можно делать. А может, они первый магазин как ООО открывали? Я не знаю.

— Понятно. И что дальше?

— А потом она предложила мне… — Лина Савельевна опять в нерешительности закусила губу, но после недолгой паузы сказала: — Она предложила мне оплатить мои услуги, если я найду ей покупателя на магазины и уговорю Ивана продать и его долю в бизнесе.

— Вы говорили с Иваном Денисовичем на эту тему и он отказался?

— Да. Поэтому он и требовал от меня документы на магазины. Думал, что они у меня.

— А почему Полина Алексеевна вдруг захотела продать бизнес? Как она это объяснила?

— Она мне сказала, что, разведясь с Иваном, она переберется в Москву и откроет свой магазин уже там, в Москве.

— Понятно. Но почему вы решили теперь, что она вам соврала? Ведь ее объяснения звучат вполне логично, — поинтересовался Лев Иванович.

— Потому что… Потому что, когда я позвонила и рассказала, что Игнатов убит, а подозревают в этом Ивана, она нисколько не удивилась этой новости. И, как мне показалось по ее голосу, — даже обрадовалась.

— Но это не говорит о том, что она вам соврала о своем переезде в столицу, — заметил Гуров.

— Да, но, когда мы с ней разговорились, она вдруг нечаянно проговорилась, что по интернету познакомилась с одним голландцем, у которого есть бизнес в Москве. Состоятельным голландцем, заметила она. Я еще тогда подумала, что на обычного работягу Полина бы и не позарилась. Вот тогда я и подумала, что она собралась разводиться с Иваном не просто так, а чтобы выйти замуж за этого Андриса, так она его называла, и уехать за границу.

— Но она могла познакомиться с ним и совсем недавно, — предположил Гуров. — Уже после того, как уговорила вас оформить на себя сим-карты.

— Нет, не недавно. Полина обмолвилась, что уже целый год с ним переписывается и даже пару раз ездила к нему на встречу в Москву, — возразила Рашевская. — И все это время она не переставала встречаться с Володей! — возмущенно добавила она. — Но больше всего меня поразили ее реакция и ответ, когда я сказала ей, что Иван покончил с собой.

— И что она сказала?

— Замечательно — двумя проблемами меньше. Так она и сказала мне, а потом рассмеялась так легко и беспечно, словно ожидала услышать нечто подобное. Вот тогда я и поняла, что она меня обманывала.

— В чем же заключался обман? — с интересом склонил голову Гуров.

— Не знаю, но чувствую, что он есть. Она… Она словно бы знала, что все будет именно так — и убийство Володи, и самоубийство Ивана.

— Ну это вы, конечно, несколько утрируете. Такие вещи заранее нельзя предугадать, — заметил Улямов, который все это время с интересом слушал беседу Льва Ивановича с Рашевской.

— Если только заранее к ним не подготовиться, — возразил на его слова Гуров, и оба — Рашевская и Улямов — посмотрели на него с интересом и удивлением.

— Но это пока что только мое предположение, — поднял обе руки вверх Лев Иванович.

Улямов ушел, а Лев Иванович, проводив Рашевскую, направился в кабинет Алаутдинова.

— Заходи, Лев Иванович, — встретил его Егор Арсенович на пороге приемной. — Заходи прямо в кабинет, а я сейчас освобожусь и подойду. Только что о тебе вспоминал.

Гуров вошел и, подойдя к окну, стал смотреть на улицу. Погода за эти несколько дней сильно изменилась.

«Приехал в Шараповск с теплом и солнцем, а уезжать буду с дождями и туманами», — вздохнув, подумал Лев Иванович.

Со времени его приезда прошло три дня, а он ощущал себя так, словно прожил в этом старинном городишке уже целый год. Глядя на унылый и весьма неприглядный пейзаж захолустного города, он вдруг понял, что соскучился по столице с ее яркими огнями, красивыми площадями и парками, с ее постоянной суетой…

— Небось, уже домой хочешь, соскучился, — угадал его мысли вошедший в кабинет Егор Арсенович.

— Соскучился, — не стал отпираться Лев Иванович. — Поэтому сегодня и поеду. Зашел попрощаться. Но у меня к тебе просьба.

— Говори, — серьезно ответил Алаутдинов.

— Отпусти со мной на пару деньков Улямова.

— Зачем он тебе? — приподнял брови Алаутдинов. — Убийца найден, Полина Баева, как я понял, жива и здорова — дело надо закрывать, а ты — отпусти.

— Убийца-то найден, да только вот он нам уже не расскажет, почему он убил Игнатова. Не расскажет, почему так упорно и холодно готовил он это убийство, а потом вдруг взял и буквально на следующий день покончил с собой.

— Так ведь и так все понятно, — пожал плечами Егор Арсенович. — Ревнивый муж решает убить любовника жены и саму жену, но та вовремя сбегает из дому. Тогда он, не торопясь, готовит убийство Игнатова, со временем думая добраться и до изменщицы-жены. Но потом понимает, что его в любой момент могут арестовать, и кончает жизнь самоубийством.

— А как ты тогда объяснишь звонки Баевой на его телефон с сим-карт, оформленных на Рашевскую? Если она от мужа прячется, то зачем тогда ему звонила? Тут все не так просто, как кажется.

— Ну хорошо. Может быть, я не знаю каких-то подробностей. Тогда объясни мне, что ты сам обо всей этой истории думаешь? Как я понял из доклада Улямова, ты собираешься найти в Москве Полину Баеву. Она что же, как-то замешана во всей этой истории с убийством своего любовника Игнатова?

— Думаю, что она сыграла в ней немалую роль, — немного помолчав, ответил Лев Иванович. — Мне еще до конца неясно, какую именно роль, но подозреваю, что она каким-то образом заставила или, я не знаю, вынудила своего мужа убить Игнатова.

— Но зачем? — не понял Алаутдинов.

— Я сейчас разговаривал с Рашевской, и она хотя и не сразу, но призналась мне, что это она помогла Полине скрыться в Москве. Та просила ее об этом. Приехала к ней в слезах и с чемоданом и рассказала, что Игнатов, узнав, что она собирается его бросить, позвонил ее мужу и рассказал о ее связи с ним.

— Вот тебе и повод для убийства, — вставил Егор Арсенович.

— Но это все известно только со слов самой Баевой, — заметил Лев Иванович. — И это не объясняет некоторых других несуразностей и нестыковок. По рассказу все той же Рашевской, Полина давно уже хотела развестись с мужем. Но, во-первых, опасалась, что он начнет ей мстить — не отдаст ей при разводе магазины. С этими магазинами вообще мутная история. Нужно будет еще разбираться, на кого они оформлены. Рашевская говорит, что они были оформлены на двоих. Вернее, один из них — самый первый. И якобы при разводе Иван Денисович мог оспорить его в свою пользу. Все налоги за себя и жену оплачивал он. Но все это, опять же, со слов Баевой.

Гуров нахмурился, помолчал, а потом продолжил:

— Кроме того, чтобы развестись с мужем и не остаться без средств к шикарной жизни, к которой она привыкла, Полина Алексеевна давно готовила для себя пути отступления — завела счет, вернее, даже два счета в банке, о которых не знал муж. Обдирала любовников как липку…

— Но это еще не доказывает, что она каким-то образом заставила…

— Нет, не доказывает. Но мне не дает покоя тот мой разговор с Баевым, когда он защищал жену и ругал Игнатова. Если бы ты был ревнивым мужем, разве бы ты, когда тебе сказали, что у жены адюльтер, не рассердился и не заподозрил бы ее в изменах, хотя бы чисто гипотетически?

— Ну, наверное, заподозрил бы, — нерешительно ответил Алаутдинов.

— Вот! А Иван Баев, которого все, кто его знал, считали ревнивцем, не заподозрил, а наоборот… — Гуров внезапно замолчал.

— Ты чего? — спросил его Егор Арсенович, когда молчание затянулось.

— Да так, вспомнил кое-что, — нахмурив брови, ответил Гуров. — Баев в разговоре со мной намекал на слухи, что якобы Игнатов иногда опаивал женщин каким-то наркотиком, чтобы взять их насильно.

— Да, я слышал, что вроде бы такие наркотики существуют, — задумался Алаутдинов.

— Да, но обычно после их приема жертвы мало что помнят о том, что с ними случилось. Они даже не знают, не догадываются, что вообще принимали что-то этакое, — пояснил Гуров. — Но если предположить, что слухи основаны на правдивой информации, то почему ни одна жертва не написала на Игнатова заявление в полицию? Да и по отзывам всех, с кем я беседовал, Игнатову не было смысла в таких опасных экспериментах. Он легко находил и менял женщин и без наркотика. И опять же, возникает вопрос: почему Иван Баев покончил с собой после звонка своей жены? Что она ему такое сказала, что он не захотел больше жить?

— Может, сказала, что уходит от него, что нашла себе другого и чтобы он ее не искал? — предположил Алаутдинов.

— Может, и так, — согласился Гуров. — Но все равно у меня остается еще много вопросов, на которые может дать ответ только Полина Баева.

— Так, понятно. Но непонятно, зачем тебе Тамир Васильевич? — снова задал вопрос Алаутдинов. — Ну найдете вы эту Баеву в Москве и спрашивайте у нее все, что хочется.

— Все, что я хочу от нее услышать, она может мне и не сказать, — ответил Лев Иванович. — Особенно если это она подстрекала мужа на убийство бесполезного ей любовника, а потом еще и довела мужа до самоубийства. Видишь ли, Егор Арсенович, очень уж удобно у Полины Алексеевны в таком случае все получается — и от бесполезного любовника избавилась, и с мужем разводиться не нужно. Да и наследство-то какое! Квартиру и дачу продаст, за магазины судиться не нужно. Плюс еще бизнес мужа можно продать. А если добавить все накопления, какие у нее есть… Кстати, забыл тебе сказать. Рашевская рассказала, что Полина уже год как завела шашни с каким-то голландцем и собирается с ним уехать за границу.

— Нашла себе нового спонсора и возможность жить в Европе? — Егор Арсенович покрутил в недоумении головой. — Ловко! Если это так, то, избавившись от мужа, она намного упростила себе жизнь.

— Даже если бы Баев не покончил с собой, а его бы арестовали за убийство, то и развод прошел бы куда как проще, чем если бы они разводились через суд и делили имущество, — сказал Гуров.

— Только вот доказать все эти ее махинации будет ой как трудно, — заметил Алаутдинов. — Сама она вряд ли добровольно расскажет, что специально подстроила и убийство любовника, и самоубийство мужа.

— Да, статьи за подстрекательство к убийству и доведение до самоубийства имеют много подводных камней. Поэтому действовать, чтобы доказать виновность Баевой, нужно очень осторожно и, не побоюсь этого слова, хитро, — заметил Лев Иванович. — Но если я это докажу, то Тамир Васильевич мне нужен будет, чтобы препроводить дамочку в Шараповск.

— Ну не знаю, не знаю. Я сильно сомневаюсь, что вообще есть какие-то доказательства ее виновности, — покачал головой Алаутдинов. — Ладно, забирай Улямова, а там будет видно. Но только на два дня, — добавил он и поднял указательный палец, давая понять, что это не просто просьба, а приказ.

На том они и порешили, а через полтора часа Гуров уже увозил Тамира Васильевича из Шараповска в Москву.

Еще до того как сыщики выехали за пределы города, Гурову позвонил Крячко.

— Кузьминков согласился встретиться с Баевой и назначил ей встречу на восемь часов в итальянском ресторане на Пятницкой.

— Как ты его уговорил?

— Просто. Я только что встретился с ним у него в офисе и коротко, но доходчиво описал ему ситуацию, объяснил, что Полина нужна нам как свидетельница. А еще, что у нас есть в отношении нее некоторые подозрения, которые требуют проверки. Виктор Юрьевич оказался мужиком с понятием и согласился, добавив, что в свое время Полина ловко обвела его вокруг пальца, вынудив перевести на ее счет кругленькую сумму, а потом кинула. Он на нее не в обиде, но общаться с ней после этого желанием не горит. Но ради такого случая он позвонил ей прямо при мне.

— Это их дела, а нам главное, что он согласился с ней встретиться. Все нам меньше забот и беготни по Москве в ее поисках, — заметил Лев Иванович. — Я постараюсь приехать ко времени встречи. Но ты пока сделай так, чтобы и за Кузьминковым присмотрели. Они все-таки с Баевой довольно долго были любовниками. Мало ли, вдруг ему станет ее жалко, и он решит ее предупредить.

— Но он может это сделать и по телефону, — заметил Станислав.

— Вот пускай все его звонки фиксируют и сообщат, если он вдруг снова решит с ней созвониться.

— Не думаю, что он станет это делать, но хорошо, я все устрою. Что-то еще?

— Пока нет. Буду подъезжать — позвоню тебе.

После этого разговора Гуров задумался и вел машину молча, тем более что Улямов, который сидел на заднем пассажирском сиденье, — задремал. Теперь ничто не отвлекало Гурова от размышлений.

В принципе, Лев Иванович как опытный опер понимал, что доказать причастность Полины Баевой к убийству Игнатова будет практически невозможно. Не было никаких свидетелей, что она уговаривала своего мужа убить любовника, не было никаких, даже косвенных, улик, которые могли бы говорить в пользу ее вины. Иван Баев уже тоже ничего не смог бы рассказать, так как был мертв, Рашевская же знала только то, что рассказывала ей подруга. А правды, как понял Гуров, там не было ни на грош.

«Полина — женщина алчная, хитрая и совсем неглупая. Она ловко пользуется своей природной красотой, чтобы устроить себе сахарную и во всех смыслах безбедную жизнь, — размышлял Лев Иванович. — Мужчин, которые клюют на женскую красоту и у которых есть деньги, сегодня немало. А раз они есть, то найдутся и такие вот хищницы, как Баева, готовые на все, лишь бы сорвать куш пожирнее. В сущности, таких дамочек-пираний по всему миру пруд пруди — не переловишь и не изолируешь от общества. А мужики сами виноваты, что дают им плодиться и размножаться. Не в прямом, конечно, смысле, а в переносном — чисто в материальном. Заводят себе смазливых любовниц, оплачивают все их прихоти…»

Гуров вздохнул и, посмотрев в зеркало на мирно посапывающего на заднем сиденье Улямова, улыбнулся. А потом опять вернулся мысленно к Полине Баевой.

«Сначала она обманула своего мужа, когда выходила за него замуж. Она ведь вышла за него чисто из-за выгоды — нужна была московская прописка. Потом она уже стала обманывать его, встречаясь с другими мужчинами. И при этом — ловко обводя вокруг пальца и своих любовников. Кузьминков — наглядный тому пример. Но он не был таким уж простачком и вовремя бросил дамочку, уехал в Москву и порвал с ней отношения. Игнатова же Баева зацепила основательно. Сыграла на его любви к женскому полу…»

Улямов зашевелился и проснулся. Протер глаза и, потянувшись, чертыхнулся:

— Черт, уснул как-то нечаянно. А ведь не хотел.

— Так и спал бы. Ехать еще долго, — ответил Лев Иванович.

— Ноги затекли, разнылись, вот и проснулся. Теперь навряд ли усну, — зевнул Тамир Васильевич.

— Тогда пей кофе и свои обезболивающие. Нам с тобой сегодня день долгий предстоит.

Лев Иванович протянул Улямову термос, который лежал у него на переднем пассажирском сиденье.

— Тебе налить? — предложил Тамир Васильевич.

— Нет, я пока пас. Может быть, позже.

— О чем ты размышлял? — сделав пару глотков обжигающего черного напитка, спросил Улямов.

— Почему ты решил, что я о чем-то размышлял? — улыбнулся Гуров.

— Опера всегда размышляют. Они не могут просто так, бездумно, вести машину. Особенно после того, как в деле, которое они расследовали, остались непонятки и пробелы.

— Хм, — усмехнулся Лев Иванович, мысленно соглашаясь с Улямовым. — И тебе тоже размышления о рабочих моментах спокойно жить не дают? — поинтересовался он.

— А как ты думал? Постоянно, — подтвердил опер. — Так поделишься со мной своими размышлениями?

— Поделюсь, раз уж ты спать больше не собираешься. Пересесть вперед не хочешь?

— Нет. Мне и тут хорошо. Вот сейчас только сяду поудобнее, ноги вытяну.

Улямов поерзал, устраиваясь и вытягивая ноги, а потом сказал:

— Все, я готов тебя слушать.

— Ты как мой друг из детского сада, — рассмеялся Гуров. — Я забыл даже, как его звали, а вот его манера говорить с воспитательницей почему-то запомнилась. Как только начинались какие-то занятия или чтение книжки, он говорил — погодите, не начинайте, я сяду поудобнее.

— Он был правильный малый, — одобрительно улыбнулся Улямов. — Понимал, что для того, чтобы услышать, что тебе говорят, нужно стать внимательным. А какое же внимание, когда у тебя то ноги затекают, то голова чешется?

Сказал и почесал за ухом. Сыщики рассмеялись.

— Ладно, шутки шутками, а думал я вот о чем, — стал объяснять Лев Иванович. — Сначала я подумал, что смогу доказать причастность Полины Баевой к убийству Игнатова. Но последние слова Алаутдинова, которые он мне сказал, когда я заходил с ним прощаться, и нехватка твердой доказательной базы убедили меня в обратном. Даже если Баева добровольно и под запись признается, что каким-то образом убедила мужа убить Игнатова, а потом подвела мужика под суицид — это не прокатит в суде. У Ивана Баева была своя голова на плечах, и он вполне мог отказаться и от убийства, и от самоубийства.

— Я понимаю, — кивнул Улямов. — Ты хочешь сказать, что нет такой правовой базы, под которую бы мы смогли подвести действия Полины Баевой.

— Да, именно так, — кивнул Гуров. — Муж Полины Баевой был вполне вменяемым человеком. А то, что она воспользовалась его слабохарактерностью и его нездоровой ревностью, не дает нам право ее арестовывать и предъявлять ей какие-то обвинения. Все ее действия укладываются только в чисто нравственные нормы. Законов, которые бы наказывали человека за подлость, жадность и предательство, у нас в обществе пока что не изобрели.

— А жаль, — нахмурился Улямов.

— Тогда нужно было бы пересадить или оштрафовать большую часть человечества, — горько усмехнулся Лев Иванович, и сыщики надолго замолчали, задумавшись над такой нереальной проблемой.

Гуров не стал объяснять, а Улямов не стал спрашивать, для чего же тогда затевалась вся эта катавасия с задержанием Баевой. Тамир Васильевич догадывался, что Гуров, с его честностью и дотошностью к любым мелочам, просто не мог пройти мимо и не добраться до истинной сути всей этой истории. Ему и самому было интересно, как Лев Иванович собирался заставить хитрую и самовлюбленную женщину добровольно рассказать ему, каким образом она убедила мужа убить любовника, а потом и застрелиться самому.

— Зато отдохнешь пару дней и родителей навестишь, — Гуров посмотрел на Улямова в зеркало заднего вида и улыбнулся открытой дружеской улыбкой. — Еще три часа, и будем на месте.

Но ни через три, ни через четыре часа Лев Иванович с Улямовым так и не добрались до Москвы — двигатель Гуровской машины сначала забарахлил, а потом и вовсе отказался работать. Попытки исправить поломку ни к чему не привели. Гурову пытались помочь и Улямов, и какой-то проезжавший мимо на «Тойоте» мужичок, но все было без толку.

— Придется вызывать эвакуатор. Сам я в этом деле ни черта не смыслю, — с досадой махнув рукой, вздохнул Лев Иванович.

— Может, зацепим за мою старушку? Я, правда, не до самой Москвы еду, но все-таки уже поближе будет, — предложил водитель «Тойоты».

— Спасибо, конечно, но мы тут как-нибудь уж сами разберемся, — поблагодарил его Гуров.

Водитель уехал, а Лев Иванович вызвал знакомого эвакуаторщика.

— Все коту под хвост, — с досадой проговорил он Тамиру Васильевичу, поговорив по телефону. — Придется Станиславу самому разбираться с Баевой.

Лев Иванович немного подумал и набрал номер Крячко.

— Я приехал, — заявил он.

— Уже! — удивился Станислав.

— Ага. Приехал, но не в том смысле, что ты подумал. У меня машина заглохла, и я тут встрял надолго. Примерно на полпути к Москве. Вызвал эвакуатор, но сам понимаешь, что к встрече в ресторане я не успею добраться. Придется тебе самому решать проблему с Баевой.

— Ты что же, хочешь, чтобы я ее задержал до твоего появления и допросил? Но на каком основании задерживать? Да я и не знаю, о чем с ней говорить! — возразил Крячко. — Я не в курсе всех подробностей. Дело-то ведь ты расследуешь.

— Не тараторь, а послушай меня. Не надо ее задерживать, — Лев Иванович на секунду задумался, а потом продолжил: — Ты сделай вот что…

И Гуров рассказал Станиславу, как нужно действовать.

Ресторан «Вилла Паста» на Пятницкой, 26, который считался одним из самых популярных ресторанов в центре столицы среди туристов, был переполнен. Но для постоянных посетителей, которым и являлся Кузьминков, всегда был зарезервирован столик. Поэтому проблем организовать там встречу с Полиной Баевой у него не было.

Полина, как и предполагал Лев Иванович, когда разъяснял Станиславу свою идею, пришла на встречу с Кузьминковым не одна, а со своим новым кавалером и, как она его всем представила — женихом, Андрисом.

— Андрис не очень хорошо говорит по-русски, но все понимает, — с улыбкой добавила Баева, представляя голландца.

— Знакомьтесь, это Крячко Станислав Васильевич. Тот самый мой знакомый, который заинтересовался твоим, Полиночка, предложением и хочет приобрести у тебя магазины в Шараповске, — представил, в свою очередь, Кузьминков Станислава. — Я тебе о нем говорил, — добавил он, галантно целуя руку Баевой.

Крячко после звонка Гурова снова созвонился с Кузьминковым и попросил представить его Полине Алексеевне как своего знакомого бизнесмена.

— Как именно мне вас представить? — усмехнувшись в трубку, уточнил Виктор Юрьевич.

— Скажите, что я занимаюсь антиквариатом, но не прочь приобрести и пару ювелирных магазинов, чтобы расширить свой бизнес.

— Но почему вы хотите купить магазины не в Москве, а в Шараповске? — удивился Кузьминков.

— Об этом я сам ей расскажу, при встрече, — нисколько не задумываясь над ответом, сказал Крячко. — Вы, Виктор Юрьевич, просто представьте ей меня, а уж о чем с ней говорить — я найду.

— Современные сыщики разбираются даже в бизнесе?

— Современные сыщики просто обязаны разбираться во всем, — парировал Крячко. Но потом все-таки добавил: — Главное в нашем деле — сделать вид, что разбираешься во всем. А уж там — куда кривая вывезет, — рассмеялся он. — Будете меня страховать, если что.

— Договорились, — рассмеялся в ответ Кузьминков.

И вот теперь Крячко сделал вид, что видит Баеву впервые (хотя до этого он видел ее, но только на фотографии, которую ему высылал Гуров) и совершенно сражен ее красотой. Он, по примеру Кузьминкова, поцеловал ей руку и сделал комплимент:

— Не ожидал, если честно, увидеть такую красивую женщину. Виктор Юрьевич, — обратился он к Кузьминкову, — почему ты меня не предупредил, что Полина Алексеевна не просто женщина, а богиня? Мне всегда казалось, что если женщина занимается бизнесом, то она должна быть похожа на «синий чулок». Вы понимаете, о чем я? — повернулся он к Баевой, и та, улыбнувшись очаровательной улыбкой, ответила:

— Вы предвзято относитесь к женщинам, Станислав Васильевич. Мужчины отчего-то считают, что красивые женщины глупы. Но это не так…

— И вы, Полина Алексеевна, тому самое наглядное подтверждение, — вставил комплимент Крячко и галантно поклонился.

Подошел официант и принес карту. Некоторое время все молчали, выбирали себе ужин. И только когда официант удалился, приняв заказ, Баева спросила Крячко, посмотрев при этом отчего-то на Кузьминкова:

— Виктор Юрьевич ввел вас в курс дела? Вам известно, что я хотела бы продать сразу три ювелирных магазина? Они, правда, не в Москве, а в Шараповске…

— Полина Алексеевна, не торопитесь говорить о делах и дайте мне хотя бы немного просто насладиться вашим обществом. Нечасто встретишь такую потрясающую женщину, как вы, — улыбнулся Баевой Крячко. — Андрис, вам повезло, и я вам искренне завидую, — обратился он к голландцу. — Встретить такую красивую и при этом умную женщину, да еще и суметь завоевать ее сердце — так везет далеко не всем.

— О да, я ошень рад, что встретился с Полиночка, — ответил Андрис, с нежностью посмотрел на Баеву и положил ей на руку свою ладонь.

Баева ничуть не смутилась, а только улыбнулась ему и чуть пригубила воду из бокала.

— Мне кажется, — сказала она уже серьезно, — что мы собрались тут не для того, чтобы обсуждать мои достоинства, а чтобы поговорить о деле.

— Одно другому не мешает, — так же серьезно заметил Крячко. — Но раз вы хотите, то давайте поговорим о деле. Расскажите мне о своих магазинах. Они оформлены как ИП?

— Нет, — с небольшой запинкой ответила Баева. — Они оформлены как общество с ограниченной ответственностью — на меня и на мужа. Вернее, на бывшего мужа. Я собиралась с ним разводиться, когда встретилась с Андрисом. Но теперь этого не придется делать. Мой муж недавно умер. Так что… Вот такие дела…

— Приношу вам свои искренние соболезнования, — перебил ее Крячко.

Баева чуть поджала губы, кивнула и, как ни в чем не бывало, продолжила:

— В последнее время мы с мужем не были близки и жили каждый своей жизнью. Единственное, что нас еще связывало — это бизнес. Но я к чему все это говорю… Так вот, как только я узнала, что он умер, то сразу же для себя решила, что продам магазины. Мы с Андрисом хотим уехать в Нидерланды. Он тоже продает в России свой молочный заводик и два магазина. Как только закончим все свои дела, так сразу же и уедем. Правда, милый? — улыбнулась она жениху.

— Да, я решил продать свой бизнес в Россия и вернуться домой, в Тилбург. Там мы планировать свой бизнес открывать, — кивнул Андрис.

— О, тогда это несколько меняет дело, — Крячко сделал вид, что находится в замешательстве. Он растерянно посмотрел на Кузьминкова, а потом на Баеву. — Как я понимаю, вам нужно какое-то время, чтобы переоформить все магазины на одного хозяина. То есть на вас.

— Не обязательно, если у Полины Алексеевны в уставе ООО отсутствует пункт запрета на отчуждение доли, на которое нужно согласие всех участников ООО. В данном случае — ее мужа, — заявил Кузьминков и попросил: — Полина, дай нам почитать устав. Ты ведь привезла с собой все документы?

Баева закусила губку, словно бы обдумывая слова Кузьминкова, а потом сказала, улыбнувшись Крячко:

— Нет, я с собой ничего не брала. Подумала, что наш разговор будет носить предварительный характер. Но завтра утром я готова встретиться с вами, где скажете, и привезти все необходимые документы.

— К тому же я так думаю, что Полине следует проконсультироваться с юристом, — вставил Кузьминков, кивнув Крячко и повернувшись к Полине. — Мне кажется, что доля от ООО должна перейти к вам по наследству, как к вдове. Но как это оформляется, лучше подскажет опытный юрист. Я могу дать номер телефона своего знакомого, который с удовольствием поможет вам в вашем деле, — добавил он.

— Ах, было бы замечательно! — обрадовалась Баева. — Виктор Юрьевич, — она томно посмотрела на Кузьминкова, — я вам так благодарна.

— Полина, ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, — рассмеялся Кузьминков и небрежно махнул рукой. — Так что — никаких благодарностей.

Крячко видел, что Кузьминков играет свою роль, с трудом скрывая свое истинное отношение к Баевой, и был благодарен ему за то, что тот вообще согласился ему помочь. Официант принес заказ, затем его сменил сомелье, и все на время замолчали.

— Что ж, думаю, что с этой трудностью мы разобрались, и нам остается только выпить это замечательное вино в знак того, чтобы сделка все-таки состоялась, — улыбнулся Станислав и поднял бокал после того, как официант и сомелье удалились.

— Я бы сказала немного иначе, если позволите…

— Полина Алексеевна, вам сегодня, да и не только сегодня, позволено все, — перебил ее Крячко, изобразив на лице восхищение.

— Хм, сказано весьма многозначительно, — заметила Баева, но ей явно понравились слова Крячко. — Так вот, я бы хотела выпить за то, чтобы сделка не «все-таки» состоялась, а состоялась как можно скорее. Нам с Андрисом не терпится скорее уехать и зарегистрировать брак у него на родине. Так, дорогой? Я права?

— О, Полиночка, ты прав, как и всегда, — Андрис поцеловал руку женщине.

«Еще мужа не похоронила, а уже замуж собралась», — невольно подумал Станислав, и его мысленно передернуло от такого ханжества Баевой. Но он, как и все сидящие за столом мужчины, с улыбкой чокнулся с Полиной Алексеевной и чуть пригубил вино. Пить он не собирался. Ему еще нужно было садиться за руль и проследить за Полиной и Андрисом. С Гуровым они договорились, что Крячко постарается сегодня как можно больше разузнать об этом голландце. Да и выяснить его адрес тоже не помешало бы. Сыщики подозревали, что Баева поселилась в Москве именно у него.

Немного расспросив Баеву о ее магазинах — каков их годовой доход и сколько она платит налогов, Крячко добавил:

— Открою вам, Полина Алексеевна, свой секрет. В Шараповске живет моя родная сестра, и я хотел бы оформить ваши магазины на нее. Но плачу деньги я, а значит, как бы там ни было, давайте мы с вами встретимся завтра утром у меня в офисе. Я вам предварительно позвоню и скажу, куда подъехать. А вы привезете с собой все документы и юриста. Видите, я даже согласен на вашего юриста, — рассмеялся Станислав. — Хотя обычно не очень доверяю в таких делах чужим протеже. Но, — он посмотрел на Кузьминкова, — к Виктору Юрьевичу и его рекомендациям это не относится.

— Спасибо, Станислав Васильевич, за доверие, — рассмеялся Кузьминков. — Всегда к вашим услугам.

— Вот и отлично, — оживилась Баева.

От выпитого вина щеки у нее порозовели, а в глазах появился загадочный блеск, что делало ее еще более очаровательной и соблазнительной. Даже Крячко невольно залюбовался ею, хотя и понимал, что внешность этой женщины обманчива. Что ее красота — это оболочка прекрасной богини, за которой скрывается уродливое и злобное существо, которое способно сводить с ума и толкать мужчин на подлости и преступления, предательства и смерть.

— Андрис, если не секрет, — обратился он к голландцу, — расскажите, где знакомятся с такими очаровательными женщинами, как Полина Алексеевна? Сам я убежденный холостяк, но теперь, глядя на вашу спутницу, мне вдруг захотелось жениться. Но, правда, только с условием, что я встречу такую же красивую и умную женщину, как вы, Полина Алексеевна, — обратился Крячко к Баевой.

— Давайте я отвечу вам за Андриса, — предложила Баева. — Мы познакомились с ним в интернете, на сайте знакомств. Кстати, очень хороший сайт московской фирмы «Дела амурные». Отличная фирма, рекомендую. Выбор весьма и весьма достойный. Ну это я говорю как женщина, которая именно там нашла мужчину всей своей жизни, — положила она руку на руку Андриса. — А как там обстоят дела с другой, слабой половиной клиенток фирмы, я не в курсе, не интересовалась.

— Там я нашел Полина, а значит, и вам свезет, — рассмеялся Андрис.

— Ты хотел сказать повезет, милый, — проворковала Баева.

— Да, повезет, — смутился голландец. — Я еще плохо могу сказать по-русски.

— Не соглашусь, — заметил Кузьминков. — Вы очень даже неплохо говорите. Андрис, скажите, вы уже нашли покупателя на свой бизнес?

— О да. Я влил его… Э-э-э… Я правильно сказал? — нерешительно посмотрел он на Баеву.

— Да, все верно. Андрис хотел сказать, что продает свой небольшой бизнес более крупному предпринимателю, который соединит его со своим производством.

— Да, это так, — покивал головой Андрис, внимательно слушавший, что говорит его спутница. — Это был хороший вложений.

— Хорошая сделка, — поправила его Баева.

— Да, сделка, — согласился Андрис.

— А чем вы планируете заняться в своем родном городе? — поинтересовался Крячко.

— Мы с Андрисом, — снова опередила с ответом голландца Полина Алексеевна, — хотим открыть русское кафе и пару магазинов, в которых будут продаваться русские продукты и сувениры.

— Да, это так, — снова подтвердил Андрис и с обожанием посмотрел на Полину.

— А у вас на это все хватит средств? — удивился Крячко.

— Да, мы уже все посчитали, — заверила его Баева. — У моего мужа есть еще агентство недвижимости. Весьма, между прочим, прибыльное. Я тоже планирую его продажу. И даже уже нашла покупателя, — поспешила она добавить, увидев, что Кузьминков заерзал на стуле, явно заинтересовавшись таким бизнес-предложением.

— Ах, Полина, — с досадой сказал он. — Почему ты мне не сказала об этом раньше? Мы с тобой бы договорились по старой дружбе.

— Я обещала агентство своей подруге — Лине Рашевской. Вы ее знаете. Я думаю, что с ней вы сможете договориться легко. Она не очень понимает в продаже недвижимости, и я думаю, что согласится вам перепродать агентство. Тем более что я отдаю ей его задешево.

— Да, я помню Лину… Савельевну по батюшке, кажется, — вопросительно посмотрел на Баеву Кузьминков.

Та кивнула, подтверждая.

— Очень, между прочим, симпатичная женщина, имеет свой бутик модной одежды и, что самое главное — не замужем, — многозначительно посмотрела она на Крячко. — Рекомендую.

— Вот поедем в Шараповск оформлять сделку, и вы меня со своей подругой познакомите, — сделал вид, что заинтересовался, Крячко.

— Ага, — погрозил Кузьминков пальцем Полине Алексеевне. — Такая невеста с богатым приданым, да еще и симпатичная. Смотри, Полина, так ты мне с ней всю сделку испортишь! Вот сосватает ее Станислав Васильевич за себя, и она не захочет мне продавать агентство.

— Ничего, Виктор Юрьевич, — подыграл ему Крячко, — уж с вами-то мы как-нибудь договоримся.

Все рассмеялись шутке, даже Андрис, который, хотя и с трудом, но понял, о чем идет речь.

За разговором выяснилось, что фамилия голландца — Ван де Ляйен и что он из старинного рода. Его отец — довольно состоятельный фермер и смог позволить себе обучать Андриса — единственного сына — в одной из лучших частных школ Нидерландов. А позднее Андрис окончил одну из самых популярных бизнес-школ в Европе — Роттердамский университет имени Эразма Роттердамского.

— Как интересно. А почему вы захотели открыть свой бизнес именно в России? — поинтересовался Крячко.

— Я родился на ферма и ошень хотел заниматься коровы и молоко. Но в Европа все занят. Там большой конкуренция и мало земля. В России много земля и мало конкуренция, — рассмеялся Андрис. — Сначала хотел открывать ферма, но потом решил сразу производство.

— Завод, — подсказала Баева.

— Да, завод, — кивнул Андрис. — А раз завод, то и сбыт — магазин. Молоко и другой молошный продукт я скупал у местный фермер. Очень хороший бизнес. Жалко.

— Да, Андрису очень жаль продавать и заводик, и магазины, — с деланым сочувствием вздохнула Баева. — Но я уговорила его. Сказала, что нам лучше всего объединить капиталы и начать с нуля и уже не в России, а у него на родине.

— Если бы не Полин, то я бы никогда… — начал было говорить Андрис, но Баева его перебила.

— То ты бы никогда так и не женился, — рассмеялась она. — До встречи со мной Андрис был женат на своем заводике, — добавила она.

— Да, да. Ты опять права, — развел руками Андрис. — Это удивительный женщин! — обратился он к Крячко и Кузьминкову.

«Ага, знал бы ты, как эта удивительная женщина хитро отделалась от любовника и мужа, то не так бы заговорил, — подумал Станислав. — Впрочем, нам бы тоже хотелось узнать от нее кое-какие подробности по этому поводу».

Подумал, а вслух сказал:

— Тогда давайте выпьем за красивых и умных женщин, которые всегда правы. За вас, Полина Алексеевна.

Через час вся компания собралась выходить из ресторана, но остановилась в дверях. На улице лило как из ведра.

— Надо заказать такси, — предложила Баева. — Мы с Андрисом живем не так уж и далеко и думали прогуляться до дому пешком. А теперь какая уж тут прогулка.

— И я, как назло, шофера домой отпустил, — проворчал Кузьминков.

— Ничего страшного, — весело отозвался Крячко. — Давайте я всех развезу по домам.

— Станислав Васильевич, не боитесь, что нас остановят, а вы выпивший? — игриво поинтересовалась Полина Алексеевна.

— Если честно, то нет, не боюсь. Я выпил только пару глотков вина. Так что промили будут в норме. Я в принципе ведь вообще почти не пью. Давление шалит, — на ходу исхитрился выдумать Станислав и добавил: — Ждите меня тут, я сейчас подъеду.

Крячко поднял воротник пальто и быстрым шагом направился к месту, где оставил свой автомобиль.

«Повезло мне с погодой. Теперь нет нужды выслеживать, куда направится Баева со своим Андрисом. Прямо к нужному подъезду их доставлю. А уж выяснить квартиру будет несложно», — размышлял довольный оперативник, заводя двигатель.

— Боже мой, Лева! Ты почему такой мокрый? И почему мне не позвонил и не сказал, что приедешь сегодня? — всплеснула руками Мария. — А я думала, кто там шебуршится в коридоре… Ой, здравствуйте, — увидела она за спиной Гурова гостя. — Проходите и раздевайтесь. Я сейчас.

Мария убежала, а смущенный Улямов прошептал Льву Ивановичу:

— Неудобно как-то. Может, я в гостиницу…

— Никаких гостиниц, — перебил его Гуров. — Выдумал тоже. Сейчас в горячую ванную, а потом что-нибудь съедим — и на боковую. Маша! — позвал он, прошагав из коридора в гостиную.

Улямов снял мокрые ботинки и насквозь промокшую ветровку, да так и остался топтаться, не зная, куда деть одежду.

В коридор выглянула Мария.

— Проходите в комнату.

— Вы извините, у меня куртка мокрая. Куда повесить можно?

— На вешалку и вешайте. Ничего, что мокрая. К утру высохнет. У нас тепло. А в обувь я потом сушилки вставлю.

— Вот морока вам. Поздно уже, а тут я еще…

— Ничего не поздно. Одиннадцать часов только. Проходите.

Улямов зашел и огляделся. Квартира у Гурова была не сказать, что шикарная, но симпатичная — обставлена просто, но со вкусом.

— Уютно тут у вас, — сделал комплимент хозяйке Тамир Васильевич.

— Куда там, — махнула рукой Маша. — Мы с Левой и дома-то бываем только по вечерам. И у него, и у меня работа такая, что иной раз и сутками дома не ночуем.

— А вы кем работаете, если не секрет?

— Не секрет, Маша у меня актриса, — ответил вместо жены Гуров, выходя из спальни. Он уже переоделся в домашнюю одежду. — На вот тебе футболку и трико. Должны подойти по размеру. Бери, они новые. В мокром-то ходить не комильфо. Маша, я правильно сказал?

— Слово или всю фразу? — хитро посмотрела на него Мария. — Правильно, правильно. Вот вам…

— Тамир Васильевич, — наконец-то представил Улямова Гуров.

— Можно и просто Тамир, — снова смутился Улямов.

— Вот вам, Тамир, полотенце, — протянула Мария ему огромное махровое полотенце. — Лева, покажи ванную гостю.

Гуров отвел Улямова в ванную и вернулся.

— Так ты мне и не сказал, отчего ты такой мокрый. Что-то с машиной случилось?

— Сломалась на половине дороги. Пришлось вызывать эвакуатор. Пока возились с машиной, а потом до дому добирались — вымокли с Тамиром, как коты на крыше.

— А отчего не позвонил? Я бы хоть подготовилась.

— А чего готовиться-то, — обнял Лев Иванович жену и притянул ее к себе. — Как будто первый раз я не один из командировки приезжаю. Ничего. Соберешь на стол, что в холодильнике есть, и ладно. Сама знаешь — мы, оперативники, люди неприхотливые, съедим все, что дадут.

Гуров поцеловал жену в ее симпатичный носик.

— Ладно, пусти, — не очень-то сопротивляясь нежностям, проговорила Мария. — Пойду чайник поставлю да рагу разогрею.

— Рагу — это хорошо, — улыбнулся Лев Иванович, отпустил жену и потянулся за телефоном.

Набрав номер Крячко, он долго слушал гудки и хотел было уже сбросить вызов, как Станислав ответил:

— Прибыл?

— Только что в квартиру вошел и переоделся. Что у нас нового?

— Докладываю обстановку, товарищ полковник. Встреча на высшем уровне прошла на высшем уровне, — отчеканил Крячко.

— Хватит дурачиться, я серьезно, — поморщился Лев Иванович.

— Так и я серьезно, — хмыкнул Крячко. — На встречу ходил вместе с Кузьминковым. Он представил меня как своего знакомого дельца, который заинтересовался магазинами Баевой. Она на меня клюнула, и завтра у нас с ней встреча. Где и во сколько, я скажу ей завтра утром. Договорились созвониться.

— Отлично. Ты узнал, где она живет? И с кем? С голландцем?

— Да, с Андрисом Ван де Ляйеном. Хороший парень, я тебе скажу. Простой. Его отец — фермер, и сам он все детство прожил на ферме. Хотя и умный мужик, и голова варит — свой бизнес как-никак самостоятельно с нуля построил, но Полина его так охмурила, что он голову потерял. Ради нее на все готов. В рот ей заглядывает и все, что она ему говорит — делает. Уже запустил процесс продажи своего бизнеса какой-то крупной фирме.

— Ага, вот так даже! А денежки за продажу, небось, Полина Алексеевна себе хочет прикарманить, вот и цепляется за этого Андриса. На этом мы и сыграем.

— Сыграть-то можно. Вот только я не пойму, зачем тебе это? Я так понял, что она если и имеет отношение к убийству любовника и самоубийству мужа, то только косвенное. Предъявить мы ей ничего не можем. Я прав?

— Прав, прав, — вздохнул Гуров. — Только вот я не я буду, если не преподам этой хищнице урок. Сам ведь говоришь, что голландец этот — парень неплохой. Жалко будет, если она и его облапошит и по миру пустит. Да и кто знает, насколько нервным и впечатлительным или бесхарактерным окажется этот Андрис. Вдруг он решит или ее убить, или сам застрелится, как это сделал бывший муж Баевой. А нам оно надо?

— Не надо, — согласился с ним Крячко.

— Вот и я говорю — надо эту дамочку немного проучить.

— У тебя есть идея?

— Есть, но я тебе ее завтра расскажу, когда мы с тобой утром встретимся. Лады?

— Лады. Спокойной ночи и привет Марии.

— И вам спокойной ночи. Утром в половине десятого жду тебя возле подъезда. Мою машину на три дня в мастерскую Валентин отвез, — закончил разговор Гуров.

Десять минут спустя Улямов и Гуров уже сидели на кухне и пили для согрева не только чай, но и кое-что покрепче.

— Хороший коньяк, — похвалил Улямов, рассматривая содержимое коньячного бокала на свет. — Это не Алаутдинова подарок? Помнится, как-то на Новый год он мне тоже бутылочку коньяка подарил. Но тот был другой марки.

— Да, эту бутылку Егор Арсенович из сейфа в своем кабинете достал и сунул мне перед самым моим отъездом, — подтвердил Лев Иванович. — Он в коньяках большой специалист. Его прадед когда-то в Армении держал винно-коньячный заводик. Так что разбираться в коньяках и винах — это у них семейное.

— Я краем уха слышал твой разговор с напарником по телефону. Уже самый финал. Ты хочешь наказать Баеву за ее аферы?

— Хочу, — серьезно кивнул Лев Иванович. — Мне кажется, что такие люди, а особенно такие женщины, как Баева, должны хотя бы иногда получать если не от жизни, то от других людей урок. В данном случае этот урок она получит от меня. И не потому, что я не люблю женщин. Я просто терпеть не могу наглости, лжи, хапужничества и хамства. Считаю, что это зло, которое не должно распространяться на других. И не важно, от кого это зло будет исходить — от мужчин или от женщин. Я все равно буду стараться бороться с этим и наказывать тех, кто этого заслуживает.

— Да, жалко, что нет таких законов, которые бы привлекали к наказанию за моральный вред, нанесенный другим людям, — вспомнил Улямов их с Гуровым разговор в машине.

— И ладно бы такие «баевы» крали деньги у таких же, как они сами — аферистов и хищников, а то ведь их жертвы, как правило, хорошие люди, работяги, которые своим умом и трудом зарабатывают себе на жизнь, — рассуждал Лев Иванович. — А эти… приходят на все готовое. Да хоть бы они тоже как-то помогали приумножать, а то ведь хотят все забрать себе! И не важно им, что с человеком, которого они обманули, будет потом. Нет у таких людей, как Баева, ни морали, ни совести, ни стыда за содеянное ими злодеяние.

— Лев Иванович, я тебя сейчас слушал и вдруг подумал. Вот пойдешь ты на пенсию — и чем станешь заниматься? — спросил Улямов, глядя на Гурова чуть осоловевшими глазами.

— Хм, как-то я не думал серьезно на эту тему, — озадачился Лев Иванович. — Ну на рыбалку стану ходить. Может, наконец-то с Марией дачу себе приобретем… Не знаю даже. А ты к чему это спросил?

— А к тому, что у тебя хорошо получилось бы мемуары писать. А что? Опыт оперативника у тебя богатый. Небось, много всего навидался на службе…

— Разное бывало, — согласился Лев Иванович.

— Вот видишь. Слог у тебя хороший, грамотный. Я так думаю, что получилось бы…

— Да ну, брось, Тамир Васильевич, — махнул рукой Гуров. — Какой из меня писатель? Я больше ногами и головой работать привык, чем писать. Даже отчеты за меня чаще всего напарник пишет. У меня на писанину нервов не хватает. Ни на какую.

— Так то ж отчеты… А я тебе о литературе говорю. Люди детективы читают? Читают. А уж о том, что по-настоящему в жизни было — тем более будут читать.

— Нет уж, Тамир Васильевич, — покачал головой и устало улыбнулся Гуров, — ты меня от этого занятия уволь и больше на эту тему даже не заговаривай. Не мое это дело — писать. Пусть другие пишут. У кого к этому талант есть и призвание. А мое призвание — жуликов, убийц и воров ловить.

— Ну тогда будем ловить злыдней, пока нас самих земля носит, — согласился Улямов, и сыщики, выпив еще по глотку коньяка, отправились спать.

Крячко, как и было договорено, подъехал к Гурову в половине десятого и позвонил ему.

— Я уже внизу. Спускайся.

— Ты с Баевой еще не созванивался?

— Нет. Решил сначала с тобой все нюансы обсудить. Твой план — тебе им и руководить.

— Правильно решил. Сейчас мы к тебе спустимся.

— Мы? — Крячко хотел было спросить, кто это — «мы», но Гуров уже отсоединился.

— Знакомься — Улямов Тамир Васильевич, — представил Гуров Улямова напарнику. — Мы с ним вместе работали по убийству. Тамир Васильевич, ты с нами или, может, тебя куда-нибудь подвезти? Я ведь обещал тебе два дня отпуска.

— Успею еще отдохнуть. Я с вами. Думаете, я пропущу такое интересное зрелище, как наказание стервозной дамочки? — улыбнулся Улямов.

— Тогда давайте решим, как будем действовать, — предложил Лев Иванович.

— Вот и решай, а мы будем на подхвате, — усмехнулся Крячко.

— Тогда сделаем так. Сейчас едем к Баевой прямо домой. Ты узнал номер квартиры?

— Да, я их вчера разговорил. Они меня все в гости на кофе зазывали, ну и назвали номер квартиры.

— Хорошо. Тогда едем к ним без предварительного звонка. Поднимемся мы с тобой вдвоем. Потом я ее увезу, а ты… Впрочем, остальные подробности я расскажу тебе по дороге. В том числе, и как она смогла убедить мужа убить Игнатова. Не уверен, правда, что она наверняка знала, что он с собой покончит, но ее этот исход устроил даже больше, чем если бы мы ее мужа посадили за убийство.

— Так ты уже знаешь, как она смогла все устроить? — удивился Улямов.

— Нет, всех тонкостей и нюансов я не знаю, а вот кое-какие мысли и догадки по этому поводу, основанные на тех данных, которые у нас есть, — я имею.

— Расскажешь? — с интересом посмотрел на него Улямов.

— Нет. Сам все услышишь, когда я с ней буду беседовать, так сказать, по душам.

— Тогда едем, — Улямов потер замерзшие руки. — Эх, и погодка нынче.

— Первые сентябрьские заморозки, — ответил Крячко. — На дорогах сейчас после вчерашнего ливня каток.

— Ах, Станислав Васильевич, это вы. Что же вы не позвонили? Мы же договаривались созвониться. А я еще и не одета на выход…

Такими словами встретила оперативников ничего не подозревающая Полина Баева. Сыщики нагрянули к ней без предупреждения. Увидев на пороге Крячко, Андрис тут же открыл дверь и пригласил их войти.

— Полин в душ, — сказал он, радушно улыбаясь. — Вы проходить в комнату. Она сейчас вышла… выйдет.

Баева появилась в тот момент, когда Андрис, проведя гостей в гостиную, сам отправился на кухню, чтобы приготовить кофе. Увидев Крячко с незнакомым ей мужчиной, она сначала растерялась, но потом сразу же включила все свое обаяние и заворковала:

— Вы, как я поняла, тот самый юрист, которого нам обещал Виктор Юрьевич? — протянула она руку Гурову. — Вы уж извините, что я в таком виде…

— Ничего страшного, Полина Алексеевна, — Гуров достал удостоверение и, раскрыв его, молча показал Баевой. — Если вы сейчас быстренько оденетесь и проедете с нами на очень интересный и для нас, и для вас разговор, то ваш Андрис не узнает, что вы его обманываете, как в свое время обманули Кузьминкова, Игнатова и своего мужа, — весьма серьезным и даже угрожающим тоном сказал Гуров, так и не протянув Баевой руку для пожатия.

Полина Алексеевна растерянно и удивленно посмотрела на Крячко. Тот с улыбкой кивнул ей, но ничего не стал пояснять, а просто повернулся в сторону кухни, давая понять женщине, что в ее интересах лучше воздержаться от ненужных вопросов и эмоций.

— Хорошо, я сейчас оденусь и выйду, — Баева взяла себя в руки на удивление быстро и легко. — Андрис! — крикнула она. — Кофе не нужно. Мы очень торопимся.

Полина Алексеевна проплыла в спальню, а из кухни вышел голландец и удивленно спросил:

— Полин сказал — не нужно кофе? Я правильно понял?

— Да, не нужно. Вы знаете, мы и вправду очень торопимся, — улыбнулся ему Крячко. — Может, немного позже.

— Ну хорошо. Жалко, что так быстро надо ехать, — развел руками Андрис и замолчал, не зная, что еще сказать.

Баева вышла буквально через три минуты. На ней были джинсы, голубой свитер, ветровка и ботильоны на высоком каблуке.

— Милый, я скоро вернусь, — поцеловала она жениха в щеку и решительно прошагала к выходу, но потом резко развернулась, и Крячко, который шел следом, чуть не наткнулся на нее. — Я забыла сумочку с документами. Андрис, пожалуйста, принеси мне ее. Она в спальне на кушетке.

Андрис быстро кинулся выполнять ее просьбу, и, когда он скрылся в спальне, Баева, с насмешкой глядя на Гурова и Крячко, уверенно сказала:

— Не думаю, что вы надолго задержите меня. У вас ведь ничего против меня нет. И не может быть.

— А мы и не говорили, что мы вас задерживаем, Полина Алексеевна, — парировал Лев Иванович. — Я ведь вам сказал, что мы с вами просто хотим поговорить. А потом вы вольны идти и ехать куда угодно.

Крячко отвез всех троих в Главное управление МВД, а сам, сославшись на дела, уехал.

— Проходите в кабинет, Полина Алексеевна. Располагайтесь поудобнее, где понравится, — пригласил Лев Иванович Баеву.

— Мне нигде не понравится, — заявила Полина Алексеевна, но все-таки села на один из стульев.

Не зная того, она выбрала стул как раз напротив стола Гурова. Лев Иванович невольно улыбнулся, но ничего не сказал, и кофе или чай предлагать Баевой не стал, хотя всегда даже самым отъявленным рецидивистам он подавал кружку с кофе лично.

— Тамир Васильевич, будь другом, сделай нам с тобой по кружечке чего-нибудь горячего, замерз что-то, — попросил он Улямова, просто чтобы подразнить Баеву.

Гуров подозревал, что гордячка, даже если и захочет, не попросит кофе и для себя. И действительно, Полина Алексеевна только презрительно поджала губы и промолчала.

— Так вот, Полина Алексеевна. Хотелось бы услышать от вас истинную историю того, как вы умудрились уговорить своего мужа — Баева Ивана Денисовича — убить вашего любовника — Игнатова Владимира Владимировича.

Гуров склонил голову набок и с интересом посмотрел на Баеву. Та молчала, и все так же насмешливо смотрела на Гурова.

— А с чего вы взяли, что я его уговаривала на убийство? Иван был очень ревнив, и вы наверняка это выяснили в ходе вашего расследования. Отсюда делайте выводы.

— Вот что самое интересное — так это то, что некоторые выводы мы уже сделали. Успели. И основаны они не только на той информации, которую вы, Полина Алексеевна, всеми силами старались нам внушить, но и на тех данных, которые мы собрали в ходе нашего, как вы правильно сказали, расследования. И эти выводы несколько отличаются от вашей версии… Впрочем, давайте не будем торопиться. Мне бы для начала хотелось услышать, что вы расскажете о том, что случилось в Шараповске. Как так получилось, что ваш муж убивает вашего любовника, а потом стреляется сам?

— А как получилось, что Главное управление уголовного розыска, которое находится в Москве, заинтересовалось убийством в Шараповске? — ответила Баева вопросом на вопрос, но ответа от Гурова дожидаться не стала и продолжила: — Впрочем, не важно. Скажите, а разве Лина вам не все рассказала? — Она сделала удивленное лицо. — Она, как моя лучшая подруга, была посвящена во все мои проблемы. Вы ведь с ней общались?

— Общался, — кивнул Гуров. — И она много чего мне рассказала. Но хотелось бы все-таки все еще раз услышать от вас.

— Хм. Ну что ж, если вам не жаль собственного времени… — приподняла красивую бровь Баева. — Дело в том, что когда я выходила замуж за Ивана, то никак не ожидала, что из милого и галантного интеллигента он превратится в ревнивого тирана. Он буквально шагу мне не давал ступить. Ревновал, как это говорят, к каждому столбу. Больше того, он мог меня ударить, если ему что-то не нравилось в моих словах или действиях. Нет, он не делал это прилюдно, но когда мы приходили домой…

— Если все было так просто, то почему вы терпели и не развелись с ним? — прервал ее Улямов, ставя кружку с кофе рядом с Гуровым.

Баева бросила на него злой взгляд.

— Я забыл вам представить своего коллегу из Шараповска, — заметил Гуров. — Мы вместе расследовали дело об убийстве Игнатова. Тамир Васильевич Улямов.

— Обычно при знакомстве принято говорить — очень приятно, но я не буду этого делать, — едко заметила Баева.

— Взаимно, — парировал Улямов и, присев на подоконник, стал прихлебывать горячий кофе.

— Будем считать, что обмен любезностями состоялся, — улыбнулся Гуров. — Давайте продолжим, Полина Алексеевна.

— В конце концов, мне надоело такое ко мне отношение, как к какой-то вещи, и я решила уйти от Ивана.

— Хорошо, но при чем тут Игнатов? — спросил Тамир Васильевич.

— Ни при чем. Просто так совпало. Я встречалась с Владимиром уже полтора года. Но вы, мужчины, — Баева с презрением посмотрела на Гурова, — почему-то считаете, что если женщина спит с вами, то значит, она ваша собственность, а собственность нужно держать при себе, пока не надоест. Так же считал и Игнатов. Когда я решила уйти от мужа, то собиралась уехать в Москву. Тем более что я тогда уже познакомилась с Андрисом и поняла, что он именно тот мужчина, который мне нужен для спокойной и счастливой жизни.

— А до этого у вас была тяжелая и беспокойная жизнь, — съязвил Улямов.

Баева и на него посмотрела с едва скрываемой злостью, но не стала отвечать, а продолжила:

— Я сказала Владимиру, что оставляю его и уезжаю в Москву, потому что нашла наконец-то своего мужчину. И он взбеленился…

— Я бы тоже взбеленился, если бы со мной обошлись как с вещью, — заметил как бы между прочим Тамир Васильевич. — Хотим — спим со мной, хотим — найдем другого.

— Послушайте, вы так и будете меня перебивать?! — не выдержала Баева.

— Все, все, молчу как рыба, — поднял руку с кружкой Улямов.

Гуров при всем этом не говорил ничего и только прятал улыбку в уголках губ. Он понял, что Тамир Васильевич намеренно пытается вывести Баеву из себя. В гневе и со злости человек может невольно сказать и рассказать то, что в спокойном состоянии утаит.

— Игнатов сначала стал уговаривать меня не уезжать никуда, а потом, когда понял, что я непреклонна, разъярился и заявил, что он все расскажет моему мужу. Все! Понимаете?

— Да, не очень приятно, — согласился Лев Иванович. — Но вам-то какая была разница, раз вы все равно собирались уходить от мужа?

Баева поняла, что она сказала несколько не то, что планировала рассказать, и принялась выкручиваться:

— Но я ведь не собиралась уходить от мужа таким вот образом — со скандалом. У нас с Иваном был совместный бизнес…

— Ага, и именно тогда вы придумали, как можно и от любовника, уже бесполезного, избавиться, и с мужа урвать отступных в виде его доли в бизнесе, — снова вставил Улямов.

— Нет, — зыркнула на него уже с нескрываемой ненавистью Баева. — Я просто испугалась, что Иван в порыве ревности убьет меня, и решила не дожидаться развязки и свалить в Москву. Лина вам рассказывала…

— Да-да, Лина Савельевна рассказала, как вы приехали к ней с чемоданом и в слезах. Рассказали, что Игнатов осуществил свою угрозу, и теперь ваш муж желает с вами расправиться, — покивал с серьезным видом Лев Иванович.

— А что мне оставалось еще делать?

Баева откинулась на спинку стула и вопросительно посмотрела на Гурова, словно приглашая его согласиться с ней и признать, что она поступила правильно.

— Иван был в таком бешенстве, что наверняка убил бы меня, — делано вздохнула Полина Алексеевна и закинула ногу на ногу. — А раз он не смог добраться до меня, то, естественно, выместил свою злость на Игнатове. Мне страшно подумать, что бы он сделал со мной, не сбеги я тогда в Москву.

— Ужасная история, — ернически заметил Улямов и спросил: — А застрелился ваш муж тоже от злости и досады, потому что не смог добраться до вас?

— Откуда я знаю, почему он застрелился?! — взвилась Баева. — Я не могла ведь влезть в его голову и прочитать его мысли! Возможно, он пожалел, что поддался эмоциям и совершил преступление. У Ивана был свой бзик — он был патологически правдив и терпеть не мог лжи и беззакония. Его дед был православным священником, и родители тоже были верующими, — добавила она.

— Ну вот, теперь все встало на свои места, — удовлетворенно сказал Лев Иванович.

— Вот, я же говорила, что я тут ни при чем, — Баева поняла его слова по-своему, и по ее виду было заметно, как она расслабилась — в глазах появилось удовлетворение, а лицо перестало выражать беспокойство.

Улямов вопросительно посмотрел на Гурова, и тот, поймав его взгляд, слегка улыбнулся.

— Теперь я понял, как вы, Полина Алексеевна, провернули всю эту аферу с убийством своего ставшего бесполезным для вас любовника и подтолкнули к самоубийству своего мужа, — заявил Лев Иванович и встал.

— Что вы такое несете?! — возмутилась Баева. — У вас нет никаких доказательств! Это блеф.

— Блеф? — удивился Гуров. — Нет, это не блеф. Я сейчас подробно расскажу вам, как все было на самом деле. Вполне возможно, что где-то я допущу небольшую ошибку, но вы уж тогда меня поправьте, Полина Алексеевна.

— Валяйте, интересно послушать сказочку, которую вы сочинили, — Баева постаралась придать своему голосу насмешливую интонацию, но в глазах у нее промелькнул испуг.

Версия, которую озвучил Баевой Лев Иванович, была мало похожа на сказку.

Замуж за Баева Полина Лисицына вышла, будучи студенткой. Он предложил ей то, что не предлагал ни один ее кавалер — московскую прописку. Полина закончила учебу, и они с мужем стали жить-поживать в столице. Но через несколько лет произошли непредвиденные события — родители Ивана Баева, уехавшие отдыхать в Турцию, попали там в автокатастрофу и погибли. Иван, как единственный сын, получил в наследство квартиру и дачу в Шараповске. По неизвестным причинам он вдруг решил свернуть свое преподавание в университете и уехать в родной город, продав квартиру в Москве.

Обо всем этом поведал двоюродный брат Баева, с которым встретился в Шараповске Георгий Виноградов, а потом передал его слова Льву Ивановичу по телефону.

В Шараповске Ивану Баеву предложили хорошую должность инженером на ликероводочном заводе с окладом намного выше, чем оклад преподавателя в университете. Это обстоятельство и то, что муж на средства от проданной московской квартиры приобрел помещение и открыл ООО, — несколько смягчило для Полины переезд в провинциальный город. Но жизнь в захолустье вскоре ей наскучила. Сначала она позвала из столицы подругу, чтобы не было так скучно одной, а потом завела любовника — Кузьминкова. Впрочем, ненадолго, потому как Виктор Юрьевич, хотя и увлекся Полиной, но не настолько, чтобы потерять голову. Поначалу и он попался в сети божественной красоты Баевой и даже совершил глупость — перевел на ее счет некую кругленькую сумму.

— Мы не стали уточнять у Виктора Юрьевича, почему он это сделал, — заметил как бы между прочим Лев Иванович. — Он неохотно рассказывал об этом эпизоде ваших с ним отношений. Но думаю, что он просто простил вам вашу слабость к деньгам.

— Хм, еще бы… — Баева хотела добавить что-то скабрезное, но вовремя замолчала.

Как бы там ни было, а Кузьминков вовремя прекратил отношения с Полиной и уехал в Москву. Тогда Баева стала искать для себя новую жертву. Опыт с Кузьминковым научил ее, что у мужчин можно легко выманивать деньги и при этом действовать так хитро, что ревновавший ее муж не сможет догадаться о ее похождениях. Полина, так сказать, совмещала приятное с полезным.

Знакомство с Игнатовым принесло Полине хороший куш. Игнатов влюбился в Баеву по уши, и она не только выманила у любовника кучу денег, заставляя его обворовывать завод, но и брала кредиты за его счет и на них открыла еще два магазина.

— Как говорится, халявы много не бывает. Так Полина Алексеевна? — поинтересовался Гуров.

Баева только презрительно хмыкнула, но не стала отрицать и возмущаться.

— А вот дальше я бы хотел, чтобы вы мне все рассказали сами и под запись, — вдруг предложил Баевой Лев Иванович.

Та от такого неожиданного предложения даже опешила. И не зная, что сказать, открыла и закрыла рот.

— Вы шутите? — только и выдавила она.

— Нет, я серьезно, — ответил Гуров. — Я и сам все знаю, что было дальше. Об этом мне рассказали не только Лина Савельевна, но и чемодан с вещами в вашей машине, и номера телефонов, оформленные на Рашевскую. Вы ведь с них не просто так звонили своему мужу? Нет? Вы специально звонили своему мужу, чтобы сначала подсказать ему, как лучше избавиться от Игнатова, а потом — чтобы презрительно заявить ему, что вы все наврали, и Игнатов вас не насиловал с помощью… Кстати, какой наркотик вы ему назвали?

— Какая чушь собачья, — заявила, перебив его, Баева. — Это именно так вы в своей конторе, — она описала круг рукой, — шьете дела невинным людям?

— Так уж и невинным? — поинтересовался Гуров.

— Ну а если вы и сами, как вы говорите, все знаете, то для чего вам мои признания под запись? Хотите предъявить мне обвинения? Но в чем? В том, что Игнатов оказался вором, а Иван бесхарактерным мужиком? Не выйдет.

Лицо Полины Алексеевны исказила гримаса злобы, и оно вдруг сделалось таким некрасивым и даже отвратительным, что Гуров невольно отклонился назад.

— Вы богиня, Полина Алексеевна, но только не добрая прекрасная богиня, а скорее злобная и мстительная. Есть такая в греческой мифологии — богиня Ата. Это богиня бедствий и раздора, которая ослепляет умы и души людей, заставляя их совершать преступления и безрассудства, — сказал он, спокойно глядя на Баеву. — Вы правы, у меня нет оснований предъявлять вам какие-либо обвинения. Вы не совершали насильственного преступления. Я даже не смогу вменить вам доведение до самоубийства. Но зато я могу испортить вам всю вашу дальнейшую жизнь.

— Интересно, как это?

— Если вы откажетесь рассказать мне всю правду под запись, я обо всех ваших кознях и вашей злобной и алчной сущности расскажу Андрису. Вы ведь хотите уехать с ним в Европу и зажить свободной, как вы любите говорить, жизнью. Открыть где-то на просторах Нидерландов свое дело, наслаждаться властью над мужчиной, который поверил вам и, наверное, даже искренне вас полюбил. Хотите ведь? Если да, то вы расскажете мне все, как было на самом деле.

Баева молчала и только зло кусала губы, по-видимому, размышляя, стоит ли ей что-то рассказывать или нет. Гуров терпеливо ждал. Он знал, что она согласится. У нее не было выбора.

— Это шантаж, — наконец-то заявила Баева.

— Понимайте как хотите, — развел руками Гуров.

— Если я все вам расскажу, вы будете постоянно меня шантажировать этой записью. Зачем? Вам нужны деньги? — вопросительно посмотрела она на полковника.

— Как распорядиться записью, я сам решу, — уклончиво ответил Лев Иванович. — Так что?

Баева молчала какое-то время, раздумывая, а потом сказала:

— Черт с вами. Могу рассказать и под запись. Хотите знать, правы ли вы в своих предположениях? Да, правы. Я обманула Ивана, сказав, что Игнатов меня изнасиловал с помощью бутирата. Сказала, что доказать это невозможно, потому как наркотик быстро выводится из организма…

— Ага, но позабыли сказать, что жертва изнасилования при приеме этого препарата не помнит, что с ней произошло, — ехидно вставил Улямов.

— Да, я не стала заострять на этом его внимание, — так же в тон ему ответила Баева.

Слова Гурова, что ее не смогут привлечь по закону, придали Полине Алексеевне уверенности.

— Иван поверил вам, — покачал головой Гуров. — Это вы предложили ему убить Игнатова?

— Нет, он сам так решил, — резко ответила Баева и добавила: — Включайте вашу запись, я все расскажу. Но вы гарантируете, что Андрис ничего не узнает? — с подозрением посмотрела она на Гурова.

— Будем играть по вашим, Полина Алексеевна, правилам, — многозначительно развел руками Лев Иванович и нажал кнопку на диктофоне.

Через час, когда Баева ушла, Улямов спросил:

— Лев Иванович, если честно, зачем тебе нужна была эта запись? Ты ведь не собирался шантажировать ею Баеву?

— Нет, конечно же. Мне эта запись и не нужна вовсе. Да ее и нет, этой записи. Вот, можешь сам посмотреть, — и он указал на поставленный на паузу диктофон. — Но пусть она думает, что эта запись у меня есть, и все время боится, что я ее когда-нибудь использую. Когда она вдруг ошибется и накосячит так, что ее все-таки арестуют за ее махинации. А насчет Андриса…

— На его счет мы можем не беспокоиться. Станислав Васильевич уладит это дело, — рассмеялся Улямов.

— Полин, вот твои вещи. Возьми их и уходи. Мне сложно тебе говорить по-русски, я очень волновался. Уходи.

Такими словами встретил Полину Баеву Андрис Ван де Ляйен, когда она вернулась после разговора с Гуровым.

— Милый, что случилось? — растерянно посмотрела на него, а потом на чемодан Полина Алексеевна.

— Все случилось. Уходи. Мне Станислав Васильевич все рассказать… — сказал голландец, с трудом подбирая слова. — Ты нехороший женщина, ты хотеть меня обмануть. Как свой муж… Я не хочу быть дурак.

— А как же сделка, продажа бизнеса? Ты ведь почти ее оформил. Ты потеряешь деньги. Не верь им… — пыталась что-то сказать в свое оправдание Полина Алексеевна, но голландец ее не слушал и даже не смотрел на нее.

— Полин, не говори. Просто уходить, и все, — Андрис протянул ей чемодан и открыл дверь.

Вызов к начальнику Главка стал для полковника Льва Гурова неожиданным: поводов для новой встречи вроде бы не было, Гуров совсем недавно получил очередное ответственное задание, только успел ознакомиться с делом, погрузиться в него. Впрочем, работа сыщика вся состоит из неожиданностей, Гуров к этому привык.

Зайдя в приемную генерала, сыщик понял, что причина вызова срочная: секретарша Динара, едва он вошел, тут же указала ему на дверь кабинета и сказала значительно:

— Он вас ждет!

Гуров кивнул и открыл дверь. Генерал Орлов, как обычно, сидел у себя за столом и что-то писал. Не подняв глаз на вошедшего, сказал:

— Проходи, Лев Иванович, садись. Тут для тебя пара слов есть.

Гуров подошел к столу, сел на обычное место, где всегда садился — сбоку от Т-образного стола для совещаний. Орлов писал еще несколько минут, потом сложил исписанный лист, спрятал его в папку и поднял глаза на сыщика.

— Есть для тебя дело, Лев Иванович, — сказал он. — Трудное дело, как раз тебе по плечу.

— Так у меня вроде бы есть новое дело, о вымогательстве, — напомнил сыщик. — Я только что с данными начал знакомиться…

— Дело о вымогательстве у миллиардера Кирюхина передашь своему другу Крячко, — отвечал Орлов. — А сам ты поедешь на Урал, в город Сартанов.

— Сартанов? — переспросил сыщик. — Но это, кажется, даже не областной центр?

— Нет, не областной центр, — подтвердил Орлов. — Сартанов — центр района. Но по населению, по промышленному и финансовому потенциалу не уступает столице области, чем горожане очень гордятся и всегда подчеркивают.

— И что же случилось в этом гордом центре районного значения? — спросил Гуров.

— Да случилось кое-что, — отвечал начальник Главка. — Так, небольшое происшествие. Убит директор местной кондитерской фабрики Алексей Кашкин. Ну, наши коллеги из полиции Сартанова сообщают, что уже расследовали это дело, убийца найден, все в ажуре…

— По тому, как вы это говорите, я понимаю, что не все в ажуре, — заметил Гуров, который за годы совместной службы успел хорошо изучить своего начальника. — Иначе вы бы не стали меня туда посылать.

— Да, какой смысл посылать лучшего оперативника расследовать дело, которое уже раскрыто? — кивнул генерал. — Но дело в том, что я получил письмо из Сартанова. Это письмо от моего давнего коллеги, наставника в полицейском деле Григория Даниловича Гаврилова. Григорий Данилович уже пять лет как вышел на пенсию, живет на окраине города, цветы разводит. Но связи с коллегами не разорвал, по-прежнему находится в курсе всего, что происходит в городских силовых структурах. Так вот, Григорий Данилович пишет, что не верит в объяснение смерти Кашкина, которое дают руководители местной полиции, что там дело сложнее. А еще он сообщает, что в полиции Сартанова творятся какие-то неблаговидные дела, и хорошо было бы, если бы кто-то разобрался, что там происходит.

— Значит, вы хотите, чтобы я вылетел в Сартанов и решил там сразу две задачи: раскрыл убийство директора кондитерки и разобрался с непорядком в тамошней полиции? — спросил Гуров.

— Именно так задача и ставится, ты прав, — кивнул головой генерал. — Я понимаю, что две задачи — это не одна, к тому же одна сложнее другой. Но так обстоит дело. Больше мне послать некого, сам понимаешь. И учти: твоего друга Крячко я тебе взять с собой не разрешу. Ты ему как раз дело о вымогательстве передашь. Так что придется тебе там действовать одному. Но я уверен, что ты и один справишься. К тому же ты всегда можешь рассчитывать на помощь со стороны Григория Даниловича — я тебе дам его координаты и ему напишу, попрошу тебе помочь.

— А какие-то основные данные об этом убийстве у вас есть? — спросил Гуров. — Чтобы мне не выспрашивать каждую подробность у местных коллег.

— Да, основные сведения я тебе сейчас сообщу, — сказал Орлов. — Итак, Алексей Кашкин был найден мертвым 16 сентября, то есть три дня назад. Найден он был в лесу за городом, в месте, которое в Сартанове называют Кедровая Падь. Это любимое место горожан, они там гуляют, собирают грибы, а чуть дальше от города и охотятся. В руках директор держал охотничье ружье, так что полицейские заключили, что он приехал поохотиться.

— А отчего он погиб? — спросил Гуров.

— Кашкин был убит выстрелом в сердце, — отвечал Орлов. — Было установлено, что выстрел произведен из карабина «Сайга», которым часто пользуются охотники. А на следующий день в полицию явился охранник кондитерской фабрики Иван Забродкин, который сообщил, что накануне он охотился вместе с Кашкиным на уток. Они оба много выпили, координация движений у них была нарушена, и потому Забродкин в какой-то момент произвел выстрел, который смертельно поразил директора фабрики. По словам охранника, после случившегося он был словно не в себе, а потому сбежал с места трагедии, никому ничего не сообщив. Но на следующий день, одумавшись, пришел с повинной.

— А кто нашел тело убитого директора? — спросил Гуров.

— Какой-то грибник, — отвечал Орлов. — Его показания, как и признательные показания Забродкина, есть в копии дела, которую мне переслали из Сартанова. Вот она, эта копия.

И генерал протянул Гурову тонкую папку начатого дела.

— Здесь еще есть протокол вскрытия тела, — добавил Орлов. — Эксперты подтверждают, что Кашкин в момент смерти находился в состоянии опьянения, он принял значительную дозу алкоголя.

— То есть версия об убийстве по неосторожности подтверждается? — заметил Гуров.

— Да, официальная версия подтверждается результатами экспертизы, — согласился Орлов. — Однако я привык доверять мнению моего первого наставника Григория Даниловича. Так что ты все же слетай туда, Лев Иваныч, посмотри, что и как.

— Лететь, как я понимаю, надо сегодня? — уточнил Гуров.

— Да, рейс в Сартанов вылетает из Домодедова через три часа, — отвечал генерал. — Но я думаю, тебе этого хватит, чтобы собраться.

Город Сартанов встретил Льва Гурова проливным дождем. «А ведь зонтик я не взял!» — подумал сыщик. Впрочем, он никогда не брал с собой в поездки этот предмет — в работе оперативника редко приходится пользоваться зонтиком, условия передвижения на этой работе несколько другие.

Впрочем, долго гулять под дождем ему было не нужно. Еще в Москве, используя имевшееся в его распоряжении время, сыщик заказал себе место в гостинице «Чусовая», расположенной в парковой зоне на окраине города. Поэтому сыщик прошел к стоянке такси, взял машину и велел везти его в гостиницу.

«Чусовая» действительно была расположена в парковой зоне. Гуров ощутил себя словно попавшим в сердце Уральских гор: вокруг здания гостиницы высились гранитные скалы, росли вековые пихты, ели, среди них живописно выглядели березы, листва которых уже начала желтеть.

Сыщик разобрал сумку, после чего достал телефон и позвонил в городское полицейское управление, его начальнику Павлу Черкасову — правила требовали сначала представиться главе местной полиции. К тому же Гурову так или иначе предстояло взаимодействовать с различными службами городского управления. А телефон Черкасова сыщику дал генерал Орлов.

На звонок ответили не сразу. А когда Черкасов ответил, Гуров ему представился и объяснил, что он уже находится в Сартанове, и рассказал о цели своего приезда. По замедленной реакции начальника городского управления сыщик понял, что тот ничего не знал о приезде столичного специалиста по расследованиям, генерал Орлов не стал его предупреждать. То есть для Павла Черкасова визит Гурова стал большим сюрпризом. Тем не менее начальник городского управления, после первой секундной заминки, повел себя так, словно давно ждал Гурова.

— Да, конечно, Лев Иванович, будем рады сотрудничать с таким знаменитым специалистом, — сказал полковник. — Вы сейчас как настроены — отдохнете с дороги или хотите прямо сейчас подъехать, познакомиться с коллегами, ознакомиться с делом, о котором идет речь?

— Я бы хотел подъехать и ознакомиться с делом, — отвечал сыщик.

— В таком случае я сейчас пришлю за вами машину, — проговорил Черкасов. — Вы где остановились?

— В гостинице «Чусовая», — отвечал Гуров.

— Хороший вариант, хотя далековато от центра, — заметил полковник. — Если бы вы к нам заранее обратились, мы бы вам подобрали что-то такое же приличное, но в центре города. Но и в жизни на окраине есть свои преимущества — ощущаешь себя ближе к природе. В общем, машину я сейчас вышлю, минут через двадцать будет у вас.

И действительно, ровно через двадцать минут сыщику позвонил водитель, который сообщил, что машина стоит внизу, у входа. Гуров спустился вниз. Там его ждал раскрашенный в фирменные сине-белые полицейские цвета джип с мигалкой. И едва они выехали с гостиничной стоянки, водитель — неразговорчивый блондин с каменным выражением лица — включил эту мигалку, а также сирену и развил скорость, словно они ехали по загородному шоссе. И когда въехали в самый центр города, водитель почти не снизил скорость. Гуров не мог припомнить, когда бы его так возили — словно какое-то начальство высокого ранга.

Павел Черкасов встретил гостя у дверей кабинета. Это был человек лет пятидесяти, среднего роста, чуть ниже Гурова, немного склонный к полноте, но без брюшка, которое Гуров замечал у многих региональных полицейских руководителей. Лицо у него было живое, выразительное, взгляд проницательный. В общем, Гуров отметил, что начальник полиции Сартанова производит приятное впечатление.

— Значит, вас прислали расследовать гибель нашего «короля сладостей» Кашкина? — спросил Черкасов, ведя гостя к чайному столику в углу кабинета. На столике уже все было накрыто к чаю: стояли чашки тонкого фарфора, вазочки с вареньем, горячий самовар.

— Честно говоря, я не знаю, чего там расследовать, отрывать от дела такого занятого специалиста, как вы, — продолжал хозяин кабинета. — Но начальство, как я понимаю, беспокоится, сомневается в нашей версии о несчастном случае на охоте. Что ж, беспокойство начальства нужно уважать. Я сам зачастую сомневаюсь в тех объяснениях, которые дают тем или иным преступлениям мои подчиненные, заставляю их проверять или сам проверяю… Вот, прошу, отведайте нашего уральского чая на можжевельнике. А тут у меня наше местное варенье, какого в Москве не найдешь — вот здесь из голубики, а тут из брусники. Давайте я вам налью… Вам покрепче или послабее, кипятка побольше?

— Можно и покрепче, — отвечал Гуров, садясь в предложенное хозяином кресло.

— Вот, пробуйте варенье, — предлагал Черкасов. — Советую начать с брусники, ее вы в Москве точно не найдете. Так что вы хотите узнать? С кем из моих подчиненных поговорить?

— Из ваших подчиненных, я думаю, мне прежде всего нужно встретиться с человеком, который ведет это дело, — сказал сыщик. — Затем я бы встретился с экспертами, проводившими осмотр места происшествия, баллистическую экспертизу и остальные замеры. Кроме того, я хотел бы побывать на том месте, где погиб Кашкин, и встретиться с человеком, который первым обнаружил тело, — кажется, то был какой-то грибник?

— Я даже не могу вам сказать, кто его обнаружил, не помню, — простодушно отвечал начальник городского управления. — Что ж, программа совершенно понятная, я сам бы так действовал. Вы еще, наверное, захотите встретиться с вдовой Кашкина, с другими родственниками, побывать на фабрике, которой он руководил, встретиться с сослуживцами… Да, программа понятная. А сейчас мы начнем с того, кто ведет дело.

Полковник встал, нажал кнопку селектора и сказал:

— Теребякина ко мне. Срочно!

После чего вернулся за чайный столик.

— Сейчас придет капитан Теребякин, он это дело ведет, — пояснил начальник управления. — Потом вы можете пройти в криминалистическую лабораторию, поговорить с экспертами. А остальную помощь вам окажет уже Теребякин — проводит вас в гараж, выделит машину, водителя, чтобы вы могли съездить, куда хотите… Ага, вот и капитан!

Действительно, в кабинет вошел человек лет тридцати. Гуров отметил, что капитан Теребякин был чем-то неуловимо похож на своего шефа, полковника Черкасова: такой же высокий, стройный, деловитый. Начальник управления представил его сыщику, и они все трое уселись уже за рабочим столом хозяина кабинета.

— Вот, Егор, полковник Гуров прибыл из Москвы, чтобы участвовать в расследовании дела о гибели Кашкина, — сказал Черкасов. — От тебя потребуется ознакомить Льва Ивановича с собранным к настоящему времени материалом. Кроме того, полковник Гуров хочет побеседовать с нашими экспертами, встретиться с родственниками Кашкина, с его коллегами по работе. В общем, обычная программа знакомства с делом. Вы сейчас пройдите в твой кабинет, и там ты расскажешь нашему гостю все, что знаешь. А потом спуститесь к экспертам…

— С кем познакомить нашего гостя — с Бронштейном? — уточнил капитан.

— Нет, зачем же беспокоить ведущего специалиста? — не согласился Черкасов. — Думаю, что Юра Дружков может все объяснить. Ну и машину Льву Ивановичу выделишь.

— Все понятно, товарищ полковник! — отрапортовал Теребякин. — Что, пойдемте, Лев Иванович?

Они вышли из кабинета Черкасова и поднялись на третий этаж, где располагался скромный кабинет капитана. Гуров сел за стол, и Теребякин выложил перед ним средней величины папку с делом.

— Вот результаты нашей работы за три дня, — сказал он. — Мы допросили всех, кто имел отношение к гибели Кашкина и мог что-то рассказать. Вот, на первой странице материалы допроса гражданина Полозкова, который обнаружил труп погибшего. Кашкину, можно сказать, повезло — труп был найден буквально спустя два часа после гибели директора.

— Да, я вижу, тут написано, что примерно в семь часов вечера гражданин Полозков, обходя березовую рощу в поисках грибов, наткнулся на тело директора Кашкина, — кивнул Гуров. — Значит, Кашкин погиб в пять часов вечера?

— Да, наши патологи называют такое время, — отвечал Теребякин. — И это сходится с показаниями охранника Забродкина, от выстрела которого и погиб директор. Вот, на страницах 6–8 дела вы можете увидеть заключение патолога, дальше протокол осмотра места происшествия… Ага, вот и показания Забродкина. Тут вы можете прочитать, что они с Кашкиным вышли на точку охоты около четырех часов, а спустя час произошло то самое несчастье.

Гуров углубился в изучение содержимого папки. Он знал, что нельзя предпринимать никаких шагов, не изучив материалы, собранные до него. Пусть даже генерал Орлов, с подачи своего давнего друга, считал заключение полиции Сартанова ошибочным, а может, и хуже того — нарочно затемняющим существо дела, все равно изучить собранные коллегами материалы было необходимо.

На чтение у сыщика ушло около часа. И все это время капитан Теребякин терпеливо сидел напротив гостя и отвечал на возникающие у него вопросы. Но вот наконец Гуров полностью ознакомился с делом. В итоге у него возникли новые вопросы — уже гораздо более серьезные, чем те, которые он задавал капитану в процессе изучения материалов. Но эти, серьезные, вопросы сыщик пока придержал при себе. Эти вопросы были слишком похожи на выражение недоверия к капитану и его руководителям, и чтобы их задавать, надо было изучить все обстоятельства, побывать на месте происшествия, поговорить с криминалистами, с родными и коллегами погибшего. Поэтому Гуров пока эти свои вопросы отложил и сказал:

— Ну, первый пункт плана я выполнил, с обстоятельствами дела ознакомился. Теперь надо поговорить с вашими криминалистами. Куда надо идти — в подвал?

— Да, лаборатория у нас в подвальном этаже, — отвечал капитан. — Идемте.

В лаборатории мерно гудел вентилятор, обеспечивая очистку воздуха, загрязненного различными химикатами, которые использовали криминалисты. Капитан Теребякин провел Гурова в одну из комнат, где сидел, склонившись над микроскопом, тучный и неопрятный человек средних лет. Разглядывая лежавший под микроскопом кусок ткани, этот человек непрерывно что-то жевал.

— Дружков, внимание! — окликнул его капитан.

Человек отпрянул от прибора, чуть не подавившись куском пирога.

— Вот, Юра, к нам важный гость из Москвы, — сообщил ему Теребякин. — Это полковник Гуров, Лев Иванович. Приехал, чтобы помочь нам расследовать гибель Кашкина. Ты обследовал тело, писал заключение, так что ты и ответишь на вопросы, какие возникнут у Льва Ивановича. Что говорить, ты знаешь. Задачу понял?

— Понял, что же тут не понять, — отвечал криминалист. — Вот, присаживайтесь, Лев Иванович, задавайте свои вопросы, а я постараюсь на них ответить.

И он поспешно очистил от всякого хлама один из стульев, стоявших в комнате. Гуров отметил, что весь интерьер комнаты выглядит неряшливо, под стать ее хозяину.

— Ну вот, вы тут побеседуйте, — сказал ему капитан Теребякин. — А когда закончите, позвоните мне вот по этому телефону. — И он продиктовал сыщику номер своего сотового. — Я спущусь и провожу вас в гараж, выделю машину. Ну и дам нужные адреса и телефоны, чтобы вы могли встретиться с теми людьми, с которыми намечали.

Капитан ушел, а Гуров повернулся к криминалисту и задал ему первый вопрос.

— Скажите, выстрел, поразивший Алексея Кашкина, был точно сделан из карабина, а не из пистолета?

— Тут не может быть никаких сомнений, — отвечал эксперт. — Характер разрыва тканей, глубина канала, сама пуля — все говорит о том, что здесь применялась хорошо нам известная «Сайга».

— А с какого расстояния был произведен выстрел? — продолжал интересоваться сыщик.

Это был простой, самый естественный на данном этапе вопрос. Однако, отвечая на него, эксперт Дружков почему-то замялся.

— Я определил расстояние примерно в десять метров, — ответил он, преодолев сомнения.

— Такое маленькое расстояние при охоте? — удивился Гуров.

— Не вижу в этом ничего особенного, — пожал плечами эксперт. — Если охотники стоят спиной друг к другу и стреляют в небо в разные стороны, то они не создают друг для друга никакой опасности.

— Как же вы говорите «никакой опасности», когда дело закончилось смертью одного из участников охоты? — удивился Гуров.

— Ну тут дело не в расстоянии, а в алкоголе, — объяснил Дружков. — Проверка показала, что и погибший Кашкин, и его убийца были пьяны.

— Как вы определили содержание алкоголя в крови Кашкина, я понимаю, — сказал сыщик. — А вот как вы так уверенно утверждаете то же самое относительно Забродкина? Ведь он пришел в полицию только на следующий день!

— Ну это не так сложно… — пробормотал Дружков. — Ведь существуют нормативы… коэффициенты… содержание алкоголя на момент убийства можно вычислить…

— А из чего стрелял сам Кашкин? — продолжал спрашивать сыщик. — Что-то я не помню, что об этом написано в материалах дела…

Эксперт снова на секунду задумался.

— Кашкин, Кашкин… — пробормотал он. — Ах да! У директора было охотничье ружье. Да, итальянское охотничье ружье марки «Беретта».

— И он успел сделать из этой «Беретты» сколько-то выстрелов?

— Вот число выстрелов из ружья погибшего я не установил, — признался эксперт. — А разве это было необходимо? Ведь Кашкин никого не убил…

— А уток? Хоть одну утку он убил? — спросил Гуров.

— Затрудняюсь сказать, — признался криминалист. — Нам в тот момент было не до охотничьих трофеев. Если добыча и была, то, возможно, ее забрал Забродкин. Или тот грибник, который нашел тело Кашкина. Разве это имеет значение?

— Когда речь идет об убийстве, все имеет значение, — заметил Гуров. — Во всяком случае, у нас в Главке принято так считать. Ладно, у меня к вам больше вопросов нет.

Гуров вышел из лаборатории и набрал телефон капитана Теребякина.

— Я решил все вопросы с криминалистами, — сказал он. — И теперь мне нужна машина и нужны адреса семьи Кашкина и его офиса.

— Сейчас я к вам спущусь, — обещал капитан. — Вам будет не трудно подняться в вестибюль?

Спустя несколько минут они встретились в вестибюле, и капитан провел сыщика через заднюю дверь в гараж управления. Там он подвел Гурова к новенькой машине X-Ray с мигалкой.

— Вот, я думаю, это будет подходящее авто для человека вашего ранга, — сказал Теребякин. — Сейчас подойдет водитель этой машины. Это очень опытный водитель, с ним вам не придется ни о чем беспокоиться. В любую точку города он домчит вас за двадцать минут.

— Вижу, у вас в управлении любят быструю езду, — заметил на это сыщик. — А я вот к такой езде равнодушен. К тому же я никогда не езжу с водителем — управлять машиной я и сам умею. И, наконец, меня совсем не устраивает это авто, которое прямо кричит: «Я — полицейская машина!» Мне такая реклама не нужна. У вас не найдется чего-нибудь попроще, незаметнее?

— Попроще? — Теребякин развел руками. — Но мы всем гостям предоставляем такие авто, и пока что никто не отказывался. Вы точно хотите простую машину? Какую-нибудь «Гранту» или даже «Калину»? А то потом Павел Викентьевич меня ругать будет…

— Павел Викентьевич — это Черкасов, да? — уточнил Гуров. — Точно тебе говорю: ругать он тебя не будет. Потому что мне нужна именно самая простая машина. Лишь бы она была в приличном состоянии, не ломалась по дороге.

— Тогда… — задумался капитан. — Тогда вам нужно что-то вроде…

Он двинулся вдоль машин, стоявших в гараже, и остановился возле одной из них. Это была «Гранта» черного цвета, со слегка помятым правым крылом.

— Эта машина у нас уже год, — объяснил капитан. — Как видите, она немного помялась на одной операции. Но ходовая часть в хорошем состоянии, ездить она будет, это я обещаю.

— Вот и отлично, — отвечал Гуров. — Давайте ключи, а также адреса и телефоны семьи Кашкина и кондитерской фабрики.

— Вот все адреса и телефоны, которые могут вам понадобиться, — сказал капитан, передавая сыщику листок из блокнота. — А вот ключи. Но вам точно не нужен водитель?

— Совершенно точно, — заверил Гуров. — Так что можете открывать ворота, и я поеду.

Теребякин открыл ворота гаража, и Гуров выехал на улицу. Впрочем, далеко он не уехал. Отъехал метров двести, припарковался возле тротуара и достал телефон. Ведь ему нужно было условиться о двух встречах. Он запланировал увидеться сначала с вдовой убитого директора, а затем с его заместителем, который теперь, очевидно, возглавил фабрику.

В листке, который ему вручил капитан Теребякин, значилось, что вдову погибшего директора зовут Надежда Прокофьевна. Гуров набрал ее номер и стал ждать. Ждать пришлось довольно долго. Наконец он услышал в телефоне тихий женский голос:

— Да, я слушаю…

Сыщик представился, объяснил, что ему нужно встретиться с вдовой, выяснить несколько вопросов, связанных с гибелью ее мужа. Было заметно, что Надежда Кашкина была совсем не рада приезду гостя из Москвы, необходимости встречаться с ним. Но она привыкла к тому, что полицию нужно слушаться. Поэтому она ответила:

— Даже не знаю, что бы я могла вам рассказать… Ведь я все рассказала тому капитану, который ведет это дело. Но если вы считаете, что так нужно, то приезжайте. Я сижу дома, встречу вас.

Гуров еще раз взглянул на адрес Кашкина, записанный на листке, и ввел данные в навигатор. Ехать ему пришлось далеко. К его удивлению, навигатор привел его в тот самый район города, в котором была расположена и гостиница «Чусовая», где он остановился.

Дом директора кондитерской фабрики производил внушительное впечатление. По высоте он лишь немногим уступал гостинице, а по роскоши отделки превосходил ее. У ворот Гурова встретил охранник, который и проводил его в дом, а там — в большую, богато обставленную гостиную. Там его ждала женщина лет пятидесяти пяти, когда-то, видимо, привлекательная, но преждевременно постаревшая.

— Я вас слушаю, — сказала Надежда Кашкина, указав гостю на стул. — Хотя я уже сказала все, что знала…

— У меня всего несколько вопросов, — отвечал сыщик. — Скажите, Надежда Прокофьевна, в тот день, 16 сентября, ваш муж с утра собирался на охоту?

— Ничего он не собирался! — ответила вдова, и в ее голосе прозвучало возмущение. — На работу он собирался, как обычно. Потому что была пятница, и он считал, что пятница — это вовсе не выходной, обычный рабочий день. Так что он, как всегда, позавтракал, оделся, тут за ним пришла машина, и он уехал.

— Во сколько это было?

— Леша всегда уезжал в одно и то же время — в половине девятого. И в тот день в это время уехал.

— Его возил водитель?

— Да, Леша не очень любил сидеть за рулем. Предпочитал, чтобы его Толик возил.

— Толик — это его персональный водитель?

— Да, Толя Сергиенко. Он уже лет восемь Лешу возит. До этого другой водитель был, Григорий Петрович, но он уже совсем старый стал, на пенсию ушел, тогда Леша пригласил Толю.

— А на обед муж приезжал домой? Или он обедал на работе?

— Всегда на работе обедал. У нас не было заведено, чтобы он домой заезжал. С работы он возвращался уже вечером, часов в восемь, редко позже. И уже тогда садился ужинать.

— То есть ваш муж любил семейную кухню? Ему нравилось, как вы готовите?

— Не то слово! — воскликнула Кашкина, и на ее глазах показались слезы. — Я очень даже неплохо готовлю, и Леша это очень ценил. Никогда ужинать в другое место не уезжал.

— Вот прямо никогда? — усомнился сыщик. — Все-таки он был директором, у него наверняка бывали разные деловые встречи… А они обычно проходят где-нибудь в ресторанах…

— Да, иногда и такое бывало, что он где-то по делам задерживался, — призналась Кашкина. — В таком случае он всегда мне звонил, предупреждал: так, мол, и так, я задержусь…

— А в тот день как было? В обед муж не приезжал?

— Нет, я же сказала, он в обед никогда не приезжал.

— А потом? Если он поехал на охоту, ему нужно было переодеться, ружье взять… Он заезжал домой?

— В том и дело, что нет! — воскликнула вдова. В волнении она даже встала с кресла, чувства распирали ее. — Мне этот капитан, когда сюда приходил, все твердил: «Вы, наверное, не помните или отвлеклись, а Алексей Викторович наверняка возвращался домой…» Как же я могла отвлечься? Я всегда знаю, что у меня дома происходит. Не приезжал Леша в тот день и вечером не приехал. И не позвонил, как всегда делал. Это мне уже потом, часов около девяти, позвонили из милиции, сказали: так, мол, и так…

— Но как же он мог поехать на охоту без ружья? — удивился Гуров. — Можно не переодеться, в деловом костюме по кустам ходить, хотя это неудобно. Но без ружья никак нельзя! После того как вам сказали о смерти мужа, вы искали в доме его ружье?

— Нет, ничего я не искала, даже не подумала об этом, — призналась вдова. — Не до того мне было. Я никак не могла осознать, как же это: вот утром ушел — и все… Уже на другой день, когда полиция пришла, стала все смотреть, я им открыла шкаф, где Леша ружье держал…

— И что же? — ожидая ответа на этот крайне важный вопрос, Гуров даже подался вперед. — Ружье было в шкафу?

— Нет, не было его там, — отвечала вдова. — Я сама этому удивилась. Решила, что Леша его заранее в машину положил, только мне не сказал. Может, еще вчера… то есть накануне, в четверг, положил. И тогда же решил ехать на охоту. Но почему он мне ничего не сказал? Никогда такого не было…

— Значит, вы открыли оружейный шкаф вместе с полицейскими и увидели, что он пуст?

— Да, я… хотя нет, погодите: я открыла, и тут капитан сказал, что мне срочно нужно показать им кабинет. Я отвлеклась, ушла в кабинет. А уже потом вернулась к шкафу.

— Значит, вы этот момент не видели… — задумчиво произнес сыщик. — А теперь я хочу спросить о другом. Скажите, если ваш муж обедал не дома, то где?

— Обычно он ехал в ресторан «Ермак», — отвечала вдова. — Там ему готовили именно то, что он любил. Вообще-то у Леши были самые простые вкусы, ему всякие суши и роллы были не нужны. Борщ, котлеты, картошка жареная…

— Значит, поздно вечером 16 сентября вам позвонил капитан Теребякин и сказал, что ваш муж погиб. Правильно?

— Да, так оно и было. Сперва я никак не могла в это поверить…

— И вам предложили проехать в морг и опознать тело?

— Да, верно. За мной приехал наш водитель, Толя, и мы поехали в морг.

— Теперь скажите мне вот какую вещь, Надежда Прокофьевна, — попросил сыщик. — Когда вы увидели мужа в морге, он был в том же самом костюме, в котором утром ушел из дома?

— Да, в том же самом, — подтвердила вдова. — А что могло измениться? Ведь он домой не заезжал, не переодевался… Только вся грудь у него была разворочена, и пиджак весь в крови. Когда хоронить будем, надо будет ему другой костюм подобрать.

— Так он был в одном костюме? А разве ваш муж не надевал утром какой-то плащ или куртку? Ведь у вас по утрам уже довольно прохладно, я сам это сегодня заметил…

Вдова задумалась.

— А ведь правда! — сказала она. — Леша утром плащ надел, светлый такой. А в морге он был без плаща. Я как-то про плащ и забыла. Наверное, он на работе остался. Или в машине… Хотя нет — ведь я в этой самой машине и ехала, и Толя мне про плащ ничего не говорил…

— Скажите, у вас есть дети?

— Конечно, две дочери есть, Ирина и Катя. Обе уже взрослые. Ирина, старшая, окончила художественное училище по специальности дизайнер, потом еще училась в Италии, там вышла замуж, а сейчас они с мужем живут во Франции. А младшая, Катя, еще студентка, учится в Москве.

— И еще один вопрос, Надежда Прокофьевна, — сказал Гуров. — Вы уж не обижайтесь, но я должен об этом спросить. Скажите, у вашего мужа не было от вас тайн? Например, связанных с женщинами…

Вопреки опасениям сыщика, его собеседница вовсе не обиделась на этот вопрос.

— Наверное, были, — отвечала она. — Леша не всегда говорил мне, куда уезжает, что за «деловую встречу» проводит. Пару раз, когда он поздно возвращался домой, я замечала, что от него пахнет духами. Но в целом он этим не злоупотреблял, а я закрывала на это глаза. Я знала, что он любит и ценит меня, что в главном он мне верен. Ну а это… Это я рассматривала как маленькие мужские слабости.

— Что ж, спасибо за то, что согласились со мной побеседовать, — сказал сыщик, вставая. — Возможно, мне придется еще разок вас побеспокоить.

Следующим пунктом в программе Гурова значилась кондитерская фабрика. Он не стал заранее звонить заместителю погибшего директора, Рустаму Халилову, — решил, что руководитель предприятия в любом случае будет находиться на месте и побеседовать с ним не будет большой проблемой. К тому же он собирался вначале беседовать вовсе не с заместителем Кашкина, а с его водителем.

Охранник у ворот предприятия вначале отказывался пропустить машину Гурова, требовал, чтобы тот согласовал свой визит с новым руководителем предприятия. Тогда сыщик поманил охранника поближе и, когда тот подошел вплотную, негромко спросил:

— А хочешь, я сейчас позвоню в управление? Позвоню полковнику Черкасову, и…

— Ладно, не надо, — поспешно ответил страж ворот и пошел открывать.

Гуров еще раз обратился к его помощи — надо было узнать, где находится гараж. После чего он поехал прямо туда. В гараже было пусто — все машины, принадлежавшие фабрике, выехали по заданию. Здесь стояла только знакомая Гурову марка — «Волга», когда-то любимая машина любого советского руководителя. Машина была в идеальном состоянии, кузов сверкал, словно лакированный.

— Это, что ли, машина директора? — спросил сыщик у слесаря, который возился в стороне возле старого грузовика.

— Да, его машина, — отвечал рабочий. — Алексей Викторович иномарок не признавал…

— А Толя, водитель, где сейчас находится? — поинтересовался сыщик.

— Он обычно в приемной у директора сидит, — объяснил слесарь. — Чтобы, если потребуется, всегда был под рукой.

«Значит, все равно придется в приемную подниматься, — подумал Гуров. — А если идти в приемную, надо будет к новому директору заглянуть. А не хочется…»

Дело в том, что у сыщика было гораздо больше вопросов к водителю погибшего директора, чем к его заместителю. Он решил действовать по обстановке, направился к входу в административный корпус, а там поднялся на второй этаж, к кабинету директора. Открыв дверь приемной, он увидел человека в кожаной куртке, сидевшего в углу и листавшего страницы на телефоне. Это мог быть только Толя Сергиенко, водитель покойного Кашкина.

— Анатолий! — негромко позвал его сыщик.

Водитель поднял голову и с удивлением взглянул на незнакомого человека, который звал его по имени.

— Выйди на пару минут, разговор есть, — все так же негромко предложил сыщик.

Водитель пожал плечами, но все же встал и вышел в коридор.

— Я полковник полиции Гуров из Москвы, — представился ему сыщик. — Приехал, чтобы узнать правду о гибели Кашкина. Надеюсь, ты мне в этом поможешь. У меня есть к тебе несколько вопросов. И если говорить правду, то парой минут мы не обойдемся. Можем мы с тобой пройти куда-нибудь, где можно посидеть и поговорить?

Водитель подумал немного, потом сказал:

— Вообще-то я должен здесь сидеть, в приемной. Но если я полиции понадобился, то это уважительная причина, никто ко мне не прибодается. Да и вообще… В общем, пойдемте в гараж, там в машине посидим.

Так что Гурову снова пришлось вернуться в то самое помещение, где он был несколько минут назад. Они с водителем сели на передние сиденья «Волги», и Гуров задал свой первый вопрос:

— Ты давно работаешь у Кашкина?

— Ну не всю жизнь, но довольно давно, — отвечал водитель. — В октябре двенадцать лет будет.

— То есть руководитель тобой доволен, нареканий нет?

— Больших нареканий никогда не было. А мелкие замечания всегда бывают, без этого нельзя.

— И ты, надо думать, доволен своей работой?

— Знаете, говорят, от добра добра не ищут, — отвечал Сергиенко. — А с Алексеем Викторовичем было хорошо работать.

— Тогда ответь мне на такой вопрос. В тот день, шестнадцатого сентября, утро началось как обычно?

— Да, с утра все было штатно, — подтвердил водитель.

— Ты приехал к дому Кашкина в половине девятого?

— Нет, чуть раньше. Обычно я приезжал в 8:15 и ждал, когда Алексей Викторович выйдет.

— Значит, он вышел в половине девятого, и вы поехали… Куда вы поехали?

— Сюда, на фабрику, куда же еще?

— Кашкин был в плаще?

— Погодите, погодите… Да, точно, на нем был такой светлый плащ.

— А что он держал в руках?

— Ничего не держал. Он портфель не носил. Иногда бумаги домой брал, но клал их в папку. Но в тот день у него папки не было.

— А ружье он с собой не нес?

— Какое еще ружье? Да, там же потом про охоту говорили… Только брехня все это, насчет охоты. В общем, не было у него в руках ружья, я это точно помню.

— После смерти Кашкина тебя в полиции допрашивали?

— Ну, как допрашивали? Там же, в кабинете Алексея Викторовича, сели и мне пару вопросов задали.

— А какие были вопросы?

— Первый такой же, как вы спросили: когда утром выехали на работу. Потом спросили, не было ли в то утро чего-то особенного, необычного. Еще спросили, не давал ли мне Алексей Викторович каких-то поручений. Да, и еще спрашивали, куда мы с ним ездили в последние дни.

— Вот как? А куда вы ездили?

Толя Сергиенко быстро взглянул на сыщика, потом пожал плечами и небрежно ответил:

— В магазины заезжали…

— Какие магазины?

— Наши, фабричные, какие еще? А вы не знали? У нашей фабрики есть три фирменных магазина. И Алексей Викторович каждую неделю эти магазины проверял. Определенного дня для этого не было, он каждый раз в разные дни приезжал, чтобы директора не знали заранее, когда он появится. Он считал, что за директорами присматривать нужно.

— Значит, в последние дни перед гибелью Кашкин ездил в эти магазины?

— Да, мы как раз четырнадцатого, в среду, все три магазина посетили.

— А насчет плаща, ружья капитан тебя не спрашивал?

— Нет, таких вопросов не было.

— А насчет обеда в тот день спрашивал?

— Нет.

— Тогда я тебя спрошу. Скажи, Толя: в тот день, шестнадцатого, куда ты возил своего начальника на обед?

Снова последовал быстрый взгляд водителя на сыщика. Затем последовала долгая пауза — словно Толя Сергиенко решал в уме сложную задачу. Гуров решил ему помочь с этим решением.

— Ведь вы шестнадцатого не в «Ермак» ездили, верно? — сказал он. — В какое-то совсем другое место?

— А вы откуда знаете? — вскинулся водитель.

— Точно не знаю, но догадываюсь, — признался Гуров. — Потому что, если бы в тот день все шло, как всегда, то Кашкин остался бы жив. Так куда вы поехали на обед?

— В том-то и дело, что мы с ним никуда не поехали, — отвечал Сергиенко. — Примерно в час дня Алексей Викторович вышел из кабинета. Он был уже одетый, в плаще, и я решил, что мы едем в «Ермак», как обычно. Он зашел к своему заместителю, Халилову, а потом пошел на выход. Ну и я встал, пошел за ним. Но когда мы уже вышли из административного здания, он мне сказал, что я на сегодня свободен. Я, конечно, немного удивился, но ничего спрашивать не стал и поехал домой.

— А почему ты удивился? Разве никогда не было такого, что твой начальник куда-то ездил, помимо магазинов вашей фабрики?

Водитель Сергиенко вновь внимательно взглянул на сыщика, пробормотал:

— Интересные вы вещи говорите…

Гуров никак не стал на это реагировать. Он видел, что его собеседник уже проникся к нему доверием. И что при этом его распирает желание рассказать нечто важное, что-то такое, что он не может рассказать никому. Надо было просто выждать время, не торопить водителя — и он мог услышать то, что хотел узнать. Поэтому Гуров терпеливо ждал.

И он дождался. Водитель помялся еще минуту, а потом заговорил:

— Вообще-то Алексей Викторович часто куда-то ездил и не хотел, чтобы я знал куда. Это обычно после обеда бывало, ближе к вечеру. Часов в пять, в шесть он садился в машину и просил отвезти его к зданию городской администрации. Ну вы знаете, где это — на углу Ленина и Дзержинского…

— Не знаю, я не местный, но это в данном случае не важно, — ответил на это Гуров. — Значит, ваш начальник просил тебя отвезти его к администрации. И что тут такого? Наверное, у него были вопросы, которые надо решить в кабинетах городской власти. У любого руководителя есть куча таких вопросов.

— Это верно, — согласился Сергиенко. — Конечно, у Алексея Викторовича возникали вопросы, которые надо решить в администрации, или в налоговой службе, или в суде. Но в эти места он выезжал в самое разное время — когда такая потребность возникла. Не бывает такого, чтобы какой-то чиновник ждал кого-то всегда в пять часов. Ведь не на совещание он туда ездил, верно? А главное другое. Обычно я высаживал Алексея Викторовича на углу Дзержинского — у самого входа в администрацию остановка запрещена. И вот однажды я его высадил и уже собрался уезжать, и тут заметил, что он в машине папку оставил. Я кинулся за ним бежать ко входу в администрацию и тут увидел, что он перешел улицу и сел в какую-то другую машину. И она тут же уехала. Так я понял, что он ездил вовсе не в администрацию.

— А куда он ездил, ты не выяснил? — спросил Гуров.

— Зачем мне это выяснять? — удивился водитель. — Я не полиция, это не моя работа. Одно могу сказать — эти поездки были не связаны с девушками, это точно.

— Почему ты в этом так уверен?

— Потому что, когда ему нужно было увидеться с девушкой, он это от меня не скрывал. Говорил: «Подъезжай к такому-то дому». Мы подъезжали, в машину садилась девушка, и они ехали в ресторан.

— В «Ермак»?

— Почему в «Ермак»? На нем свет клином не сошелся. У нас в городе и другие хорошие рестораны есть: «Байкал», «Застолье», «Лазурь»… Вот туда они ездили. Хотя почему я говорю «с девушками»? У вас может создаться впечатление, что Алексей Викторович был такой… ну, бабник, волочился за каждой юбкой. А на самом деле за все двенадцать лет, что я у него работаю, у него всего три или четыре девушки было.

— То есть Кашкин был постоянен в своих увлечениях, как и в привычках. Тогда скажи вот что: после этих свиданий как он домой возвращался? Ты отвозил или как-то иначе?

— Иногда я отвозил. Алексей Викторович, допустим, мне говорил: «Заберешь меня в одиннадцать». И я приезжал к этому времени, отвозил сперва девушку, а потом его. А иногда он меня отпускал. Как он в этом случае добирался, я не знаю.

— А его девушек ты знаешь? Как зовут последнюю, с кем он встречался?

— Последнюю… Кажется, Катя. Да, последние три месяца я его с Катей возил.

— А как фамилия этой Кати? И где она живет?

— Фамилию, естественно, не знаю. А живет на окраине, на улице Вишневой.

— И дом знаешь?

— Дом пятиэтажный, второй подъезд. А квартиру не знаю.

— А на охоту ты его возил?

— Нет, на охоту ни разу не возил.

— Так, может, он и не охотился вовсе?

— Нет, почему же? Охотился. Не скажу, что он был страстный охотник, что только об этом и думал. Но на охоте он бывал. Обыкновенно они вместе с Семеном Артемовичем на охоту ездили.

— А кто это — Семен Артемович?

— Ну да, я же не сказал. Это наш главный инженер, Терентьев Семен Артемович. Вот он — большой любитель охоты. Алексей Викторович у него дома не раз бывал. Так он рассказывал, что у Терентьева на стене аж пять старинных ружей висит. В прихожей рога лосиные вместо вешалки, на полу шкура медвежья… В общем, настоящий охотник.

Гуров сделал себе в памяти вторую отметку — с кем ему надо еще поговорить. Первой была девушка Катя, теперь возник главный инженер Терентьев. «А еще с директорами всех трех магазинов надо встретиться, — подумал сыщик. — И, конечно, с охранником Иваном Забродкиным, по чьей вине якобы погиб Кашкин. Но это я всегда успею сделать — ведь Забродкин находится в СИЗО, достаточно его вызвать на допрос».

— Значит, в тот день, шестнадцатого, Кашкин в час дня вышел из кабинета и отпустил тебя домой, — Гуров решил подвести итог их беседе. — А он сам на чем уехал с фабрики? Ведь ты, наверное, видел, на чем уехал твой начальник?

— Да, я выглянул из окна в коридоре и видел, как он садился в какую-то машину, — признался водитель. — Белый такой «Лексус». Но номер я вам не скажу, номер из окна было не видно.

— И больше ты своего начальника не видел?

— Нет, больше я его живым не видел. На другое утро я, как обычно, подъехал к его дому, стал ждать. Он все не выходил, тогда я ему позвонил…

— И что? Тебе кто-то ответил?

— Нет, никто не ответил. Точнее, оператор ответил, как это обычно бывает: «Абонент занят или недоступен». Тогда я подошел к воротам. И уже тут охранник — кажется, его Игорь зовут — сказал, что случилось. Так я узнал, что Алексея Викторовича убили…

— То есть ты не веришь, что Кашкин погиб на охоте от случайного выстрела?

— Да как же я могу в такое поверить? — удивился водитель. — На охоту он в этот день не собирался и одет был не для охоты. А Алексей Викторович придавал большое значение тому, как он одет. Никогда бы он в деловом костюме на охоту не поехал. И ружья у него с собой не было. Из чего же он мог стрелять? В общем, ничего тут не вяжется.

— Как же в таком случае погиб твой начальник?

— Этого я не знаю, — признался водитель. — Только я знаю, что дело это темное. Возможно, оно как-то связано с нашей фабрикой.

— Что значит «связано с фабрикой»? Объясни.

— Понимаете, наша фабрика — очень прибыльное предприятие, — начал объяснять водитель. — И это кое-кому покоя не дает. Ходят слухи, что у Алексея Викторовича разные люди хотели завод отжать.

— Какие люди? Местные?

— И местные, и приезжие, из Москвы. Поступали ему такие предложения, чтобы он фабрику продал. Но Алексей Викторович на это ни в какую не соглашался. Он был человек неуступчивый.

— Понятно… А этот охранник, Забродкин, который якобы убил Кашкина, — он какой человек? Он часто с директором куда-то ездил?

— Иван? Да никогда он с Алексеем Викторовичем никуда не ездил! Пустой он человек, никчемный. А самое плохое — пьющий. Даже не понимаю, как его Алексей Викторович на фабрике терпел.

— А что тут удивительного? На любом производстве, наверное, многие пьют, работа-то тяжелая…

— Ничего не многие! Алексей Викторович пьяниц терпеть не мог. За пьянку сразу с работы выгонял. С этим у нас очень строго. Если какой праздник — день рождения у кого-то, или Новый год подходит — кроме соков или чая, на столе ничего нет. В общем, пьяницам у нас была объявлена война. А Забродкина Алексей Викторович жалел. А зря…

— Но ведь ты не веришь, что Забродкин убил директора? Почему же в таком случае «зря жалел»?

— Что убил — не верю. А жалел все равно зря. Потому что Иван дал себя втянуть в эту обманку с охотой. Тень на плетень навел. Теперь сам срок получит, а потом, глядишь, еще кого-то за собой потащит.

— Ну это мы еще посмотрим, — пробормотал Гуров и открыл дверцу машины. — Ладно, Анатолий, пока давай разговор заканчивать. Но я к тебе, наверное, еще буду обращаться. Ты сейчас куда — назад в административный корпус?

— Да, мне там полагается сидеть, в приемной, — отвечал водитель.

— В таком случае и я с тобой пойду, — решил сыщик.

Они вместе пересекли двор фабрики, поднялись по лестнице и вошли в приемную директора. В этот момент открылась дверь кабинета, и оттуда выглянул низенький лысый человек. Увидев входившего в приемную водителя в сопровождении какого-то неизвестного, низенький воскликнул с чрезвычайно рассерженным видом:

— Ты почему где-то разгуливаешь, Сергиенко? И с кем это ты ходишь? А вы что здесь делаете? У нас тут что, проходной двор?

— Я не с кем-то, а с полковником Гуровым беседовал, — с достоинством ответил на это водитель.

При сообщении, что перед ним знаменитый сыщик Лев Гуров, человек резко изменился.

— Конечно, конечно! — воскликнул он. — Мне говорили, что вы здесь, меня предупреждали, я просто не знал… Конечно, рад видеть, добрый день, заходите!

Таким образом, стало ясно, что перед сыщиком — новый директор фабрики, в прошлом заместитель Кашкина, Рустам Халилов. Сыщик ничего не ответил на трескотню нового руководителя фабрики и вслед за ним вошел в кабинет. Здесь ему тут же предложили чаю.

— С брусничным вареньем? — уточнил Гуров. — Нет, спасибо, не хочу ни с брусничным, ни с черничным. Я всего лишь хотел задать несколько вопросов. И не вам, а главному инженеру фабрики Семену Терентьеву.

Лицо Халилова, сиявшее радушием, вновь изменилось; теперь оно выражало озабоченность.

— Очень жаль, очень жаль! — воскликнул он. — Не получится у вас увидеться с Семеном Артемовичем. Он, понимаете, уехал.

— Вот как? — удивился Гуров. — И когда же?

— Да всего час назад улетел, — отвечал Халилов. — В Москву улетел, в командировку.

— Значит, вы его послали?

— Да, я подписал приказ, вот он и улетел.

— И что за потребность такая возникла? Что нужно вашему главному инженеру в Москве?

— А его в Министерство пищевой промышленности вызвали.

— Вот как? Но ведь ваша фабрика — частное предприятие. Как же может министерство вашего работника к себе вызвать?

Халилов нисколько не смутился.

— А что тут такого? — сказал он. — Государство у нас многое решает. Вот захотели в министерстве и вызвали. Какие-то вопросы к нам возникли.

— Какие-то вопросы… — повторил Гуров вслед за собеседником.

Впрочем, он уже не слушал Халилова, не смотрел на него. Он оглядывал кабинет, стараясь оценить каждую деталь увиденного. Затем снова повернулся к новому директору.

— Вы здесь второй день как хозяин сидите? — спросил он.

— Да, вот привыкаю к новой должности, — отвечал Халилов.

— Но вы ничего из кабинета не выносили? Ничего здесь не меняли?

Рустам Халилов пожал плечами.

— Кое-что, конечно, изменилось, — сказал он. — Я собрал все личные вещи Алексея Викторовича и отправил их Надежде Прокофьевне.

— Всё отправили?

— Да, всё: фотокарточку дочери со стола, запасную обувь, бокалы, другую посуду…

— А плащ не отправляли?

— Какой плащ? — удивился новый директор.

— Разве вам здесь не попадался плащ, в котором Кашкин приехал на работу?

Лицо директора покраснело, оно на глазах стало покрываться крупными каплями пота. Было видно, что Рустама Халилова мучают сомнения, он не знает, как ответить на этот простой вопрос.

— Не-ет, не было плаща, — наконец выдавил он. — Вообще никакой одежды не было.

— А ружье? — продолжал допрашивать Гуров. — Ружье вам не встречалось?

— Нет, не было никакого ружья, — уже увереннее отвечал Халилов. — И не могло быть: ведь оружие полагается хранить в специальных оружейных шкафах, а здесь такого нет…

— А документы? Письма? Служебные бумаги?

— Все документы на столе просмотрел капитан Теребякин, — объяснил новый директор. — Что нужно было для следствия, он забрал. Так что ничего не осталось.

— Значит, ничего не осталось… — повторил вслед за ним сыщик. — Но мебель-то осталась старая, верно? И машина в гараже прежняя. Тут вы будете что-то менять?

— Вы прямо в точку попали! — воскликнул Халилов. В первый раз за время беседы с сыщиком он почувствовал себя уверенно, в своей тарелке. — Конечно, такое старье, как «Волга», надо заменить на что-то более престижное. И мебель надо поменять. Алексей Викторович был человек старого закала, он ничего менять не хотел…

— Ну а пока здесь все осталось прежним, мне бы хотелось немного осмотреться, — заявил Гуров. — Вы не будете возражать, если я здесь осмотрюсь? Поскольку я тоже, как и капитан Теребякин, расследую убийство, мне нужно уточнить кое-какие детали.

Лицо нового директора отразило происходившую в нем внутреннюю борьбу. Он снова не знал, что сказать. Наконец выдавил из себя:

— Не вижу, что тут осматривать. А проводить полный обыск вы не имеете права.

Гуров некоторое время смотрел в глаза новому директору, заставляя того мучиться еще сильнее, потом сказал:

— Я, конечно, могу получить постановление суда и провести у вас полный обыск. Но сейчас этого делать не буду. Вместо этого я задам еще несколько вопросов. Три дня назад, шестнадцатого сентября, вы видели Кашкина?

— Да, конечно, — с готовностью отвечал Халилов. — Еще утром увидел, когда он на работу приехал.

— А потом, в течение дня?

— Да, не раз видел! Ведь наши кабинеты рядом находятся, у нас общая приемная… То и дело приходится по делам забегать, какой-нибудь вопрос уточнить…

— Когда Кашкин уезжал, он вам сказал об этом?

— Да, конечно! — снова с готовностью ответил новый директор. Ответил — и вдруг весь сжался. Гуров мог ручаться, что в этот момент в голове нового хозяина директорского кабинета мелькнула мысль: «Что я ляпнул? Что я наделал?»

— И что именно он сказал? — уточнил сыщик.

— Сказал… сказал, что уезжает по делам, — ответил Рустам Халилов, глядя куда-то в угол.

— Что значит «по делам»? — удивился Гуров. — Разве он не говорил, куда именно едет?

— Нет, не говорил, — уже увереннее ответил новый директор. — Просто сказал «по делам», и все.

— Когда это было, можете сказать?

— Пожалуй… пожалуй, было около часу дня.

— То есть самое обеденное время. А вам не показалось странным, что директор уезжает по делам в то время, когда во всех учреждениях обед?

— Ну у руководителей свой график, — отвечал на это Халилов. — Некоторые обедают гораздо позже.

— Да, у руководителей свой график… — повторил вслед за ним Гуров. Затем молча, не прощаясь с директором, встал и направился к двери. Однако у самой двери он обернулся и произнес:

— Да, вот еще что. У вас может возникнуть желание отправить в командировку не только вашего главного инженера, но также и водителя убитого директора, Толю Сергиенко. Например, отправить его в Москву, в Министерство транспорта, согласовать выпуск улучшенной модификации автомобиля «Волга». Так вот, если у вас возникнет такое желание, сразу скажу: не трудитесь, не тратьте деньги предприятия. Ведь я уже допросил Сергиенко, и он рассказал мне все, что знал. Больше у меня к нему вопросов нет, и он мне ничего рассказать не может. Так что отсылать его нет необходимости.

Сделав такое заявление, сыщик не стал слушать, что в ответ скажет хозяин кабинета. Он вышел из здания администрации фабрики, сел в машину и выехал за ворота. Конечно, Гуров знал, что врет директору Халилову, вешает ему лапшу на уши. Водитель Толя Сергиенко еще был ему нужен, и даже очень нужен — ведь только он мог привезти Гурова к дому девушки Кати, с которой проводил время Алексей Кашкин. Однако, когда Гуров услышал историю о главном инженере, которого внезапно и спешно услали в Москву, у него возникло подозрение, что так будет с каждым, к кому он проявит интерес в ходе своего расследования. А может, с такими людьми, если они обладают важными сведениями, и еще похуже что-то может случиться. А сыщик не хотел подвергать опасности Толю Сергиенко. Потому он и изобразил свою полную незаинтересованность в этом человеке.

Выехав за ворота фабрики, Гуров остановил машину, достал блокнот и посмотрел адреса трех магазинов, которые в день своей гибели посетил Кашкин. Он считал необходимым поговорить с каждым из директоров этих магазинов, узнать, как вел себя Кашкин в тот день. Но, уже посмотрев адреса и убрав блокнот в карман, сыщик внезапно изменил свое решение. Он развернулся и поехал назад, в управление. Он чувствовал, что ему нужно срочно увидеться с главным обвиняемым по этому делу — охранником Иваном Забродкиным. «А то как бы его тоже куда-нибудь в командировку не отправили», — подумал Гуров.

Приехав в управление, сыщик сразу поднялся на третий этаж и вошел в кабинет капитана Теребякина. Капитан в этот момент с кем-то оживленно разговаривал по телефону, но, увидев Гурова, тут же свернул разговор, сказав собеседнику: «Я тебе позже перезвоню».

— Да, Лев Иванович, возникли какие-то вопросы? — спросил он самым радушным тоном.

— Не вопросы, а один вопрос, точнее, запрос, — отвечал Гуров. — Мне необходимо допросить подозреваемого в убийстве директора, охранника Ивана Забродкина. Где это удобнее сделать — здесь или в СИЗО? Мне все равно, я могу и в СИЗО съездить.

Слова Гурова заставили капитана Теребякина задуматься. Конечно, он был человеком гораздо более твердым, чем предыдущий собеседник Гурова, новый директор кондитерской фабрики Халилов, — он не краснел, не бледнел, не впадал в растерянность. Но сыщик заметил, что его просьба, такая простая, вызвала напряжение. Впрочем, это замешательство длилось всего одну секунду.

— Хорошо, я сейчас позвоню в СИЗО, передам вашу просьбу, — сказал он и снял трубку стоявшего на столе телефона. Когда на другом конце провода отозвались, капитан почти дословно передал просьбу Гурова и стал слушать, что ему говорят в ответ. Слушая, Теребякин несколько раз воскликнул: «Да что вы говорите!», «Надо же, и чтобы прямо сейчас…» и «А когда можно будет?».

Потом положил трубку обратно на рычаг, после чего развел руками и с видимым сожалением произнес:

— К сожалению, увидеться с Забродкиным сегодня не получится, Лев Иванович.

— Это почему же? — спросил сыщик.

— Мне только что сообщили, что в СИЗО наблюдается вспышка дизентерии, — объяснил капитан. — Уже шесть человек госпитализировали. А дизентерия, сами понимаете, штука жутко заразная. Поэтому в СИЗО введен строгий карантин. Никаких свиданий, никаких посещений. И даже следственные действия остановлены. Я, конечно, спросил, когда все это закончится — ведь нам тоже надо людей допрашивать, дела оформлять. И мне ответили, что в лучшем случае карантин могут ослабить через две недели, не раньше. А полностью снимут через месяц.

Гуров, конечно, был расстроен. Но подсознательно, в глубине души, он ожидал какого-то подвоха. Поэтому принял новость достаточно спокойно.

— Значит, через две недели… — сказал он задумчиво. — А за эти две недели с Иваном Забродкиным ничего такого не случится?

— А что же с ним может случиться? — удивился капитан. — Если заболеет, побегает на горшок чаще обычного, посидит на диете, антибиотики ему будут колоть, лошадиную дозу введут. Дизентерию сейчас вполне лечат. И через две недели вы сможете увидеться с нашим подследственным. Так что вам придется запастись терпением, только и всего.

— Да, запастись терпением… — снова повторил Гуров слова капитана. — Ладно, пойду запасаться.

И, не говоря больше ни слова, он спустился вниз, сел в машину и поехал в самый дальний из магазинов, указанных в списке водителя Сергиенко. Больше ему ничего не оставалось делать — он должен был допросить тех свидетелей, которые оставались доступны. Еще была девушка Катя, жившая на улице Вишневой. Но ее он мог увидеть только с помощью Толи Сергиенко. А беспокоить водителя сегодня еще раз сыщик не хотел. Пусть у Рустама Халилова сложится впечатление, что московский гость действительно утратил интерес к водителю.

В течение следующих трех часов Гуров один за другим объехал все три магазина, принадлежавших кондитерской фабрике. Здесь его встречали несколько настороженно — как правило, никто не радуется визиту полицейского, — но и прятаться от него никто не прятался. Директора магазинов охотно отвечали на вопросы, которые задавал сыщик. А он спрашивал в основном о том, во сколько к ним приехал 16 сентября Алексей Кашкин, сколько времени пробыл, чем интересовался, как выглядел.

Из бесед с директорами магазинов Гуров вынес впечатление, что в день своей гибели Алексей Кашкин, в общем, выглядел как обычно, только был чем-то встревожен.

— Словно ему зуб должны были в этот день вырвать, — сказал директор самого крупного магазина, Умар Саттаров. — И он все время об этом думал, никак расслабиться не мог.

Больше ничего определенного Гуров не узнал. Когда он вышел из магазина на улице Коммунаров, который он посетил последним, уже смеркалось. И тут Гуров осознал, что за весь день он не успел поесть. Такое с ним не раз случалось во время расследований: будучи увлечен делом, он начисто забывал о еде.

Можно было поехать в гостиницу «Чусовая» и поесть там — насколько запомнил Гуров, при гостинице имелся ресторан. Да, можно было поужинать, а потом погулять по парку, в котором стояла гостиница, поразмышлять над событиями сегодняшнего дня, сделать кое-какие выводы. Но Гурову не хватало собеседника, с которым он мог бы поделиться своими выводами и сомнениями. Обычно в такие командировки они выезжали вдвоем с полковником Крячко, давним другом Гурова. Но в этот раз генерал Орлов запретил брать Крячко с собой, ему и в Москве работы хватало. И отсутствие собеседника угнетало Гурова.

Однако делать было нечего — ведь из-под земли напарника не достанешь. Сыщик тяжело вздохнул и уже завел машину, чтобы ехать на окраину города, в гостиницу. И тут он вспомнил слова генерала Орлова. «Ты всегда можешь рассчитывать на помощь со стороны Григория Даниловича», — сказал генерал. Да, давний товарищ генерала, Григорий Гаврилов! Вот с кем можно поделиться своими сомнениями. Конечно, нехорошо обращаться за помощью в первый же день работы. Но что делать, если он со всех сторон встречает такое противодействие? К тому же Гаврилов может дать дополнительную ценную информацию. «А как же ужин?» — подумал Гуров. Вряд ли он мог рассчитывать на ужин в доме отставного ветерана милиции.

Гуров взглянул на часы. Была половина девятого. «Для визита к старику еще не поздно, — подумал сыщик. — А если я заявлюсь к нему после ужина, часов в десять, это будет явно поздно».

Решение было принято. Сыщик достал телефон, нашел номер Григория Гаврилова и позвонил по этому номеру.

Ему ответили не сразу, но после нескольких гудков он услышал голос, который произнес:

— Я вас слушаю.

— Добрый вечер, Григорий Данилович! — сказал сыщик. — Это полковник Гуров вас беспокоит. Ваш телефон мне дал генерал Орлов, сказал, что у вас можно попросить консультацию. Я сегодня весь день нахожусь в вашем городе и к данному моменту понял, что мне нужна такая консультация. Мы можем с вами встретиться?

— Почему же не можем? — отвечал собеседник. — Конечно, давайте встретимся. Орлов дал вам мой адрес?

— Да, вот у меня записано: «Улица Партизанская, 12, квартира 137».

— Совершенно верно. Подъезжайте, буду ждать.

Ехать оказалось сравнительно недалеко, и спустя двадцать минут Гуров остановил машину возле стандартного девятиэтажного дома. Нужная ему квартира находилась на восьмом этаже. Когда он позвонил, дверь ему открыл сам хозяин. Это был высокий сухопарый старик в роговых очках. Он внимательно взглянул на позднего гостя, словно прикидывал, можно ли ему доверять. Гуров уже собирался достать и показать свое удостоверение, но хозяин опередил его.

— Проходите, полковник, — сказал он. — Можете не показывать ваши корочки, я вас и так узнал.

Гуров вошел в прихожую, хозяин закрыл за ним дверь. Пахнуло теплом обжитой уютной квартиры. Сыщик снял куртку, пристроил ее на вешалку. Повернувшись к хозяину, спросил:

— Как же вы меня узнали, если мы никогда не встречались?

— Встречаться не довелось, но Орлов вас мне описывал, — отвечал хозяин. — А я хорошо представляю людей по описаниям — если, конечно, это описание грамотное. Проходите вот сюда, на кухню. Жена у меня рано ложится, так что она уже спит. Мы с вами на кухне посидим, я вас чаем угощу… Хотя почему чаем? Вы сегодня обедали?

— Знаете, как-то так получилось, что не было времени… — отвечал сыщик. — Но вы не беспокойтесь, я потом в гостинице…

— Где же вы после одиннадцати найдете еду в гостинице? — удивился Гаврилов. — Ничего вы там не найдете. Проходите, проходите, жена сегодня котлеты жарила, и картошка есть, она еще теплая. Так что найдется, чем вас угостить, помимо чая.

Гуров вошел на кухню, и ощущение домашнего уюта еще усилилось. Здесь не было такой сверкающей, идеальной чистоты, какую он встречал в Москве, в кухнях богатых домов. Но все здесь было так удобно расставлено, находилось под рукой, что это создавало ощущение домашнего уюта.

Хозяин усадил гостя за стол, поставил перед ним тарелку и стал накладывать еду. Когда перед Гуровым выросла целая гора из картошки, котлет и огурцов, сыщик робко стал протестовать:

— Кажется, это слишком много…

— Ничего не много, — сказал как отрезал Гаврилов. — Если вы целый день на ногах, то должны испытывать волчий голод. Давайте ешьте, потом я вам чаю налью. И за чаем уже поговорим.

Сказав так, он ушел в глубину квартиры, чтобы не мешать гостю. И Гуров принялся за ужин. Все было очень вкусно, и он не заметил, как умял всю тарелку. И как только отодвинул ее от себя, появился хозяин.

— Вот теперь можно и чай заваривать, — сказал он. — Я старую заварку не признаю — только свежезаваренный чай.

Они уселись за стол друг напротив друга, и Гаврилов спросил:

— Как я понимаю, вы в нашем управлении уже побывали, с полковником Черкасовым виделись. Ну и как впечатление?

— От самого Черкасова впечатление делового, энергичного полицейского, — отвечал сыщик. — Но вот его подчиненные…

— А что не так с подчиненными?

— Я имел дело с двумя — с капитаном Теребякиным, который расследует убийство Кашкина, и с экспертом Дружковым. И оба мне врали напропалую. Например, эксперт утверждал, что и Кашкин, и его убийца в момент рокового выстрела были пьяны. А вот водитель Кашкина, Толя Сергиенко, показал, что его шеф терпеть не мог пьяных и пил очень мало. А главное — и Дружков, и Теребякин внушали мне мысль, что Кашкин погиб на охоте, что у него было с собой ружье. Между тем и вдова погибшего, и его водитель утверждают, что Кашкин утром не собирался на охоту и ружье с собой не брал. В момент открытия оружейного шкафа в доме Кашкина жена на месте не присутствовала — Теребякин ее отослал. Поэтому она не может под присягой утверждать, что шкаф был пуст. В общем, у меня сложилось твердое убеждение, что вся версия о гибели директора на охоте — сплошная выдумка. Все происходило совсем не так. Чтобы окончательно в этом убедиться, мне необходимо встретиться с охранником Забродкиным, который признался в убийстве шефа. Но мне такой возможности не дают — в СИЗО, где находится Забродкин, обнаружили вспышку дизентерии, и ввели двухнедельный карантин. В общем, подчиненные полковника Черкасова перекрыли мне все пути для раскрытия этого преступления.

Григорий Гаврилов внимательно выслушал рассказ Гурова и усмехнулся.

— Слушаю вас и узнаю свою собственную реакцию на похожие рассказы, которые я уже слышал, — сказал он. — Вы не первый, кто сталкивается с таким откровенным обманом. Значит, вы успели поговорить с вдовой Кашкина и с его водителем? Больше ни с кем?

— Нет, почему же ни с кем, — отвечал Гуров. — Я повидался с заместителем Кашкина Рустамом Халиловым, который теперь занял пост директора фабрики, с директорами магазинов, принадлежащих фабрике. И если директора были со мной откровенны, то Халилов юлил, как уж, и врал. У меня сложилось впечатление, что он кого-то смертельно боится. А еще он успел отослать в командировку главного инженера фабрики Терентьева, которому Кашкин, по словам водителя, доверял. В результате сложилась ситуация, когда мне не на кого опереться. Все лица, занимающие более-менее высокие должности, мне врут, помощи я от них не получу. Конечно, я могу рассчитывать на водителя Сергиенко, но боюсь подвергнуть его опасности. Как бы его тоже не отправили в командировку. И не в Москву, а на тот свет.

— Что ж, такое вполне возможно, — кивнул хозяин квартиры. — Тут вы не ошибаетесь. Будет лучше, если вы пока что оставите этого водителя в покое. Ну, Лев Иванович, я вас выслушал, вашу информацию получил, теперь могу дать вам свою информацию.

Григорий Гаврилов сделал большой глоток чая, после чего продолжил:

— В общем, ничего нового вы мне не рассказали. До меня уже несколько лет доходят слухи о том, что в полиции Сартанова творится что-то неладное. Владельцы магазинов и ресторанов жалуются, что их обложили поборами. Собирают дань крепкие парни в кожанках — такие же, как и в девяностые годы. Но теперь в полицию жаловаться бесполезно — на тех, кто жалуется, тут же составляют протоколы о нарушении пожарной безопасности или санитарных норм. А иногда с ними и кое-что похуже происходит. Иногда таких жалобщиков находят в пригородном лесу с пробитой головой. В общем, никто не жалуется, все платят и сидят тихо. Преступления по-настоящему никто не расследует, вместо этого берут первого, на кого падает подозрение, и выбивают из него признание.

— Но ведь вы наверняка писали об этих безобразиях, верно? — спросил Гуров.

— Конечно, писал, — подтвердил Гаврилов. — И в областное управление, и в Москву. Мне отвечали, что разберутся, примут меры. А один раз даже приезжала комиссия для проверки. Но эта комиссия никаких крупных нарушений не нашла — так, какую-то мелочь. А мне в частном порядке посоветовали перестать жаловаться, а то могут случиться неприятные последствия.

— Могут и вас найти в лесу с пробитой головой, так? — догадался Гуров.

— Вот именно. И я понял, что советчики правы — жалобами я ничего не добьюсь. Я искал случая, чтобы выйти на своего давнего ученика и друга генерала Орлова, все ему рассказать. И такой случай представился, когда погиб Кашкин. Дело громкое, думал я, замять его не получится. Однако полковник Черкасов умудрился и это дело замять. И тогда я написал Орлову, и он прислал вас. Теперь на вас вся надежда.

— Плохая получается надежда, Григорий Данилович, — отозвался сыщик. — Я же вам говорю: я в тупике, опереться не на кого.

— Ну вы и без меня знаете, что тупик тупику рознь, из некоторых тупиков можно найти выход, — отвечал на это Гаврилов. — Для этого нужен хороший проводник, которому вы можете всецело доверять, на которого сможете опереться. И я такого проводника вам дам. Вот, хотите — записывайте, хотите — так запомните, и это будет лучше. В нашем городе не я один вижу непорядок в полиции. Его многие видят, в том числе люди, которые в полиции работают. Некоторые из них, поняв, что изменить тут ничего не получится, из полиции ушли. Один из этих ушедших — Сергей Гуменюк. В прошлом он был капитаном полиции, работал в уголовном розыске. Но в прошлом году ушел в отставку, занялся частным извозом. Все свои средства вложил в микроавтобус, возит на нем желающих.

— На пикники возит? — спросил Гуров.

— И на пикники, и на экскурсии, и на свадьбы. Мы с ним поддерживаем контакт, иногда встречаемся. Жалобы на полковника Черкасова Гуменюк не писал, поэтому его не прессовали. Вот, запомните его телефон.

И Гаврилов продиктовал сыщику телефон капитана в отставке.

— Хотя вы можете этот номер и записать, — подумав, добавил хозяин. — Поскольку Сергей работает перевозчиком, ему многие звонят, его номер можно найти в интернете. И вы ему позвоните, скажите, что хотите заказать экскурсию. Но при этом обязательно прибавьте: «Мы поедем вместе с Григорием Даниловичем». Это будет для него сигнал, что вы пришли от меня. Если вы найдете с Сергеем взаимопонимание, он может стать для вас надежным помощником в расследовании.

— Спасибо! — обрадованно воскликнул сыщик, записав телефон отставного капитана. — Вот теперь я чувствую себя увереннее.

И он собрался уже уходить, но Гаврилов его остановил.

— Погодите, рано еще бежать собрались, — сказал он. — У меня для вас еще один помощник найдется. Это ведущий специалист криминалистической лаборатории управления Лазарь Миронович Бронштейн. Вы вот с Дружковым беседовали, верно?

— Да, с Юрием Дружковым, — подтвердил сыщик.

— Понятно, вы говорили с тем, с кем вас Теребякин познакомил. Лазарь Миронович — специалист совсем другого уровня, чем Дружков. И человек совсем другой. Он тоже участвовал в обследовании тела погибшего Кашкина, но от составления заключения по этому делу его отстранили. Постарайтесь с ним побеседовать — но только не в управлении, чтобы Черкасов с Теребякиным об этом не узнали. Думаю, Лазарь Миронович вам может сообщить важные сведения по этому делу. А знакомство с Бронштейном вам организует все тот же Гуменюк. Вот теперь у меня все.

— А у меня вам двойное спасибо! — сказал Гуров. — Что называется, не было ни гроша, да вдруг алтын. Теперь у меня сразу два помощника. И если я с такой армией не раскрою это преступление — грош мне цена. К тому же меня еще и ужином накормили, теперь с голоду не помру.

— Да, это тоже важная вещь, — кивнул хозяин. — Ведите ваше расследование, ищите убийцу Кашкина. У меня одна просьба: держите меня в курсе дела. Хотелось бы знать, что происходит. Только будьте осторожны: меньше разговоров по телефону, лучше личный контакт. Но и тут не стоит ослаблять бдительность: чаще оглядывайтесь, смотрите, нет ли за вами слежки.

— Даже о слежке речь идет? — удивился Гуров. — Неужели все настолько далеко зашло?

— Так ведь вы зачем приехали? — вопросом на вопрос ответил Гаврилов. — Чтобы расследовать убийство директора крупного предприятия. Куда уж дальше, если речь идет об убийстве!

— Я вас понял, — сказал Гуров и встал. — Что ж, обещаю держать вас в курсе. А как это сделать, не привлекая лишнего внимания, я придумаю.

Выйдя из подъезда дома, где жил Гаврилов, Гуров вспомнил его слова о слежке и первым делом огляделся. Но нет — ничьих внимательных глаз он не заметил. Тогда сыщик достал телефон и набрал номер отставного капитана Гуменюка. Тот откликнулся не сразу, а когда откликнулся, сыщику пришлось прижать телефон к уху — собеседника было очень плохо слышно, мешал какой-то посторонний шум.

— Это Сергей, я правильно попал? — спросил Гуров.

— Все правильно, — расслышал он ответ. — Вы громче говорите: я тут за рулем, с экскурсией из Нижнего возвращаюсь. У вас что — заказ?

— Да, я хотел заказать экскурсию по грибным местам, — отвечал Гуров. — У меня есть группа пенсионеров, любителей «тихой охоты». И со мной Григорий Данилович поедет.

Последовала небольшая пауза — водитель осмысливал сказанное. Потом сказал:

— Хорошо, я ваш заказ возьму. О подробностях давайте завтра поговорим. Но должен предупредить — у меня завтра с утра уже есть заказ, везу группу на озеро Зюраткуль. Давайте подходите к половине восьмого на улицу Танкистов, дом № 68. Там у них назначено место сбора, я туда подъеду. Там обо всем и договоримся.

— Хорошо, я подойду, — ответил Гуров и отключил связь.

Он понял, что отставной полицейский старался сделать так, чтобы их разговор максимально походил на обычный заказ, какие ему делают каждый день. И сыщику понравилось такое начало сотрудничества с Сергеем Гуменюком. Было приятно иметь дело с профессионалом…

На следующее утро, в семь часов пятнадцать минут, Гуров припарковал машину в одном квартале от места встречи, назначенного Гуменюком, запер ее, после чего направился не в сторону дома № 68, а в прямо противоположную сторону. Сейчас, когда предстояла первая встреча с человеком, который должен был стать его главным помощником, было важно не совершить ошибку, не привести с собой на встречу «хвост». Это разрушило бы все планы, все расследование было бы обречено на неудачу.

Поэтому Гуров и путал следы. Он прошел вдоль нескольких домов, словно искал нужный, затем обогнул один из домов и вошел во двор. И все это время он внимательно осматривал улицу, искал слежку. Однако ничего такого он не заметил. Он еще немного походил между домами и гаражами, а затем свернул в нужную сторону и ровно в половине восьмого подошел к дому № 68, к назначенному месту встречи.

Первый этаж этого дома был занят офисом туристической фирмы, а перед домом была организована парковка для машин и автобусов. Сейчас здесь стоял всего один автобус — «Форд-транзит». Водитель спал, откинувшись в кресле. Но когда Гуров подошел к автобусу и уже собрался постучать в дверцу, чтобы разбудить хозяина, тот неожиданно открыл глаза, приоткрыл дверцу и спросил:

— Это вы вчера звонили от Григория Даниловича?

— Да, я, — отвечал сыщик.

— Тогда садитесь, — сказал водитель.

Гуров обошел автобус, сел на место пассажира и внимательно взглянул на хозяина машины. Важно было понять, что это за человек. Сыщик понимал, что от его нового знакомого, отставного капитана полиции, будет зависеть очень многое.

Водитель был человек лет тридцати шести, сухощавый, с жестким, неулыбчивым лицом и цепким взглядом. Этим своим цепким взглядом Сергей Гуменюк тоже осмотрел Гурова. Видимо, он думал о том же, о чем и сыщик — что от их встречи многое зависит.

— Я полковник Гуров, — первым представился сыщик. — Звать меня Лев Иванович. Приехал, чтобы расследовать убийство директора Кашкина. Вчера познакомился с вашим полковником Черкасовым и капитаном Теребякиным, который ведет официальное расследование. И этот Теребякин, в компании с экспертом, а также с новым директором фабрики Халиловым, весь день вешали мне лапшу на уши. Хорошо, что мне в Главке дали адрес Григория Даниловича. Я вчера был у него дома, и он ввел меня в курс дела, а еще дал ваши координаты. Мне нужна ваша помощь, без нее я ничего не сделаю. Пока что я смог поговорить только с одним человеком, который дал правдивые показания — это водитель Кашкина, Толя Сергиенко. А этого мало. Вы сможете мне помочь?

— Так, теперь моя очередь, как я понимаю, — отозвался Гуменюк. — Значит, меня звать Сергей Анатольевич, но для вас я буду Сергей. Сразу отвечу на главный вопрос: да, я вам помогу, сделаю все, что в моих силах. А вот что получится — не знаю. Потому что нас с вами двое, а против нас — целое управление, да и еще подкрепление есть, всякие ЧОПы.

— Ну, нас не двое, нас больше, — поправил его Гуров. — Мне Григорий Данилович еще одно имя назвал, к кому обратиться — к Лазарю Мироновичу Бронштейну. Знаете такого?

— Как же мне его не знать, если я с ним вместе полсотни дел расследовал? — отозвался Гуменюк. — Да, Лазарь Миронович — хороший мужик, отличный специалист.

— Ну вот, — кивнул Гуров. — А еще есть водитель Сергиенко, и наверняка есть другие честные люди, которым не нравится, что творится у вас в городе. И в полиции, наверное, такие люди есть.

— Да, я могу назвать десяток честных мужиков, которым все это не нравится, — согласился Гуменюк. — Ладно, оставим эту тему — получится у нас или не получится. Скажите конкретно — какие для меня есть поручения?

— Я вчера столкнулся с большой проблемой, — начал объяснять сыщик. — Мне совершенно необходимо допросить Ивана Забродкина, которого обвиняют в убийстве Кашкина. И не просто обвиняют, а он уже сознался в этом убийстве. Я сказал Теребякину, чтобы он доставил мне Забродкина для допроса, а он в ответ изобразил разговор с кем-то в СИЗО, а потом сообщил мне, что в тюрьме вспышка дизентерии, а потому там введен двухнедельный карантин. Так вот, надо проверить, действительно ли в СИЗО наблюдается дизентерия. Скорее всего, это выдумка. Но если я заявлю Теребякину, что он меня обманывает, и буду по-прежнему требовать свидания с Забродкиным, он будет изобретать новые предлоги, чтобы эта встреча не состоялась. Отсюда второе, более сложное задание: надо устроить мне встречу с Забродкиным, минуя Теребякина, неофициальным путем. Можно так сделать?

Гуменюк медленно покачал головой.

— Попасть в СИЗО без разрешения полиции? — произнес он. — Не представляю, как это можно сделать. Вывести Забродкина за пределы тюрьмы — то же самое, что устроить ему побег. Провести туда вас, не имея разрешения управления — тоже сложная задача. Хотя… можно подумать…

— Может быть, в таком случае мне надо обратиться к прокурору? — подсказал Гуров. — Или в Следственный комитет? Ведь не все силовые структуры подчиняются начальнику полиции…

— Нет, не все подчиняются, — согласился Гуменюк. — Но никто против него не выступит. Прокурор Илья Сизов здесь человек новый, он в Сартанове всего второй год. Ведет себя очень осторожно, ни вашим, ни нашим. В прошлом году, когда я еще работал в полиции, я расследовал дело о захвате земельных участков на берегу Чусовой, где запрещены приватизация и какое-либо строительство. И обнаружил, что за этими захватами стоит глава городской администрации Шевелев. Я собрал все доказательства, пошел в прокуратуру за разрешением на обыск в доме Шевелева, на его задержание. Так Сизов мне такого разрешения не дал. Это и стало одной из причин, почему я ушел из полиции. Позже я от ребят и о других подобных делах слышал. Так что на прокурора вам надеяться не стоит, он вам ничем не поможет. Он знаете, когда встанет на вашу сторону? Когда увидит, что на вашей стороне сила, что за эту поддержку его похвалят. Тогда он вдруг вспомнит, что он — страж закона и должен бороться с бандитами, пусть они и в мундирах.

— А начальник местного следственного управления? — спросил Гуров.

— Начальника следственного управления зовут Игорь Смурной. И он вполне похож на свою фамилию. Скользкий человек, не ухватишь. Он вам в лицо будет улыбаться, кивать, тысячу обещаний даст. Но сделать — ничего не сделает. Черкасова он вроде не боится, но как-то так получается, что они всегда вместе выступают. Здесь нам будет еще меньше поддержки, чем в прокуратуре. Нет, пока что мы можем действовать только неофициальным путем, полагаясь на дружеские связи. Знаете, как мы сделаем? Мы пока оставим в покое Забродкина и зайдем со стороны экспертизы. Я вам устрою встречу с Лазарем Мироновичем, вы с ним пообщаетесь. Я с дороги ему позвоню, обрисую ситуацию и дам ваш телефон, и он вам позвонит, назначит встречу. А я, как только вечером вернусь из этой поездки на озеро, постараюсь встретиться с людьми, которые смогут провести вас в СИЗО.

— А как будем связываться — по телефону? — спросил Гуров. — Это дело такое… чреватое.

— Связываться будем по телефону, но не по тому, по которому вы вчера звонили, — отвечал водитель. — У меня другой номер есть, и он вообще не зарегистрирован. Так что, если ваш звонок перехватят, то не поймут, с кем именно вы разговариваете. Вы человек опытный, еще опытней меня, так что вы сумеете так построить разговор, что они не поймут. Да, и я вам с этого момента буду звонить с этого «левого» номера, так что не удивляйтесь. Так пойдет?

— Да, ты все правильно придумал, капитан, — отвечал Гуров. — Значит, я буду ждать звонка от Бронштейна. А пока у нас еще есть пара минут, скажи мне, капитан, что ты сам думаешь о гибели Кашкина? И о нем самом? Что он был за человек?

— Что за человек был Кашкин? — сказал Гуменюк. — Не такой простой вопрос, как кажется. Со стороны Кашкин казался человеком понятным: мужик старого закала, консервативный, со стойкими привычками. Ведь он до сих пор ездит на той же «Волге», на которой ездил еще в советское время.

— Да, я это заметил, — сказал Гуров.

— С интернетом он не дружит, перемен не любит, на отдых ездит в Сочи, как тридцать лет назад… И в то же время есть факты, которые в этот образ заскорузлого старика не укладываются. Например, я узнал, что в Сочи он теперь останавливается не в гостинице, а в собственном доме. Мне показывали фото этого дома — не хилая такая постройка в два этажа, в хорошем месте. Девушки вокруг него водятся, и этим девушкам он делает дорогие подарки. Но и жену Надежду не забывает, бриллиантовые серьги ей подарил. А учеба старшей дочери, Ирины?

— А что не так с учебой дочери? — спросил Гуров. — Надежда Прокофьевна мне сказала, что дочь уехала в Италию, там вышла замуж…

— Не совсем так, — поправил его Гуменюк. — Сначала родители направили ее повышать квалификацию на курсах дизайнеров в Италию. И эту учебу оплатили, как и проживание дочери в Риме. А уже потом она там вышла замуж за небедного человека. Я тут прикинул, и получилось, что Кашкин последние несколько лет расходовал деньги сверх доходов, которые ему могла дать его фабрика. В общем, у меня сложилось впечатление, что этот человек жил двойной жизнью. На первый взгляд он был обычный директор, а на второй… На второй — не знаю.

— Почему его убили в таком случае? И кто?

— Этого я сказать не могу. Но уверен, что версия капитана Теребякина о «несчастном случае» — чистая ложь. Туфта, как говорят уголовники. Я уверен, что пуля, убившая Кашкина, прилетела из этой второй, невидимой жизни директора. Там и надо искать убийцу.

— Интересная гипотеза… — задумчиво произнес Гуров. — Пуля из второй жизни, говоришь? Что ж, будем искать ствол, из которого вылетела эта пуля…

— Да, и эксперт Бронштейн нам в этом поможет. Значит, ждите сегодня его звонка. И держитесь поближе к управлению, — посоветовал Гуменюк. — Мне кажется, Лазарь Миронович не захочет надолго отлучаться с работы. Он вам назначит встречу, скорее всего, в обеденный перерыв, недалеко от управления и недалеко от какой-нибудь столовой или пельменной. А может быть, прямо там, в пельменной. Все, давайте заканчивать нашу беседу, а то скоро экскурсанты начнут подъезжать, и не нужно, чтобы они вас видели.

Гуров покинул кабину автобуса и направился к своей машине. По дороге он размышлял, как использовать время до обеда, до звонка криминалиста Бронштейна. И решил, что самым правильным будет познакомиться с прокурором Сизовым. «Пускай прокурор человек сверхосторожный, ни вашим, ни нашим, — размышлял сыщик, — но он, как видно, не входит в число вымогателей. И это уже хорошо. Как это о нем выразился Гуменюк? «Прокурор Сизов тогда перейдет на нашу сторону, когда увидит, что за нами сила». Что ж, надо показать прокурору, что за нами сила. И предупредить, что ему надо хорошенько подумать, прежде чем мне в чем-то отказать. Да, и заодно попрошу его проверить ситуацию в СИЗО. Пусть проверит, есть там дизентерия или нет». И сыщик поехал в городскую прокуратуру.

К прокурору ему удалось попасть не сразу. Дежурный на проходной был исключительно вежлив, даже предупредителен: он сразу открыл перед сыщиком вертушку, приветствовал его как дорогого гостя. Но дорогу к кабинету Сизова показывать не стал, а вместо этого срочно связался с начальством. И спустя пару минут в проходную бегом спустился молодой сотрудник прокуратуры.

— Гуров? — осведомился он. — Тот самый Лев Иванович Гуров? Очень рады! Сейчас я вас познакомлю…

Гуров был уверен, что его собираются знакомить с прокурором Сизовым. Но вместо этого его провели в кабинет заместителя городского прокурора Шанцева. Тот также заверил сыщика в совершенном к нему уважении, а затем спросил, зачем гость хочет видеть прокурора.

— Но это же естественное желание, — отвечал Гуров. — Я приехал, чтобы помочь местным правоохранителям лучше расследовать преступление, исполнить закон. Разве Илья Анатольевич озабочен не тем же самым? Я хочу наладить сотрудничество с прокуратурой. Между прочим, таково желание руководства моего Главка…

Услышав про желание руководства московского Главка, заместитель прокурора сразу стал очень серьезным. Он еще кому-то позвонил, после чего сказал, что сейчас Гурова проводят к прокурору. И действительно, не прошло и пяти минут, как сыщик уже входил в кабинет городского прокурора Ильи Сизова.

Прокурор встал навстречу гостю, сердечно его приветствовал, усадил возле стола. Однако здесь, в отличие от кабинета главы городского управления МВД Черкасова, чаю с вареньем не предлагали. Вообще здесь, как отметил Гуров, все было по-деловому. И сам прокурор Сизов не походил на энергичного и бодрого полицейского, каким выглядел Черкасов. Это был щуплый человек невысокого роста, лет пятидесяти, с залысиной, в дорогих очках. Может быть, очки были виноваты, а может, какая-то другая причина, но Гурову никак не удавалось взглянуть прокурору в глаза: он даже цвет этих глаз не разглядел — то ли серые, то ли голубые, а может, вообще карие.

— Очень рад знакомству, — произнес прокурор Сизов. Говорил он негромко, даже, пожалуй, тихо. — Много о вас слышал. Хорошо, что вы окажете помощь вашим здешним коллегам. Я слышал, вы расследуете гибель Алексея Викторовича Кашкина? Печальный случай, настоящая трагедия. Но мне докладывали, что дело, в общем, раскрыто, что это просто несчастный случай на охоте…

— Да, мои коллеги тоже мне излагали такую точку зрения, — сказал Гуров. — Однако в этом деле есть ряд нестыковок, ряд обстоятельств, которые противоречат версии о несчастном случае. И в этих самых обстоятельствах я и хочу разобраться.

— И какая же именно помощь вам нужна от нас? — спросил Сизов.

— Вы знаете, я столкнулся с одним затруднением, — объяснил сыщик. — Дело в том, что мне необходимо допросить главного обвиняемого по этому делу, охранника Ивана Забродкина. Однако, когда я обратился в управление с таким запросом, капитан Теребякин мне отказал, мотивировав это тем, что в СИЗО произошла вспышка дизентерии, а потому там введен карантин, запрещены любые посещения. Поэтому я прошу вашего содействия. Я прошу прокуратуру проверить достоверность сообщения о вспышке дизентерии в СИЗО. А если такой вспышки нет, прошу помочь мне встретиться с обвиняемым Забродкиным. Вот моя просьба. Надеюсь, она не слишком сложна для прокуратуры?

— Нет, конечно, это совсем не сложно, — ответил прокурор. — Хотя мне трудно поверить, что такой опытный человек, как капитан Теребякин, мог ошибиться в этом простом вопросе. Тем не менее я все проверю и сегодня же сообщу вам результат. Оставьте мне ваш номер, и вам перезвонят.

— Буду весьма признателен, — сказал Гуров.

Он продиктовал прокурору свой номер, тот для проверки позвонил по нему, оставив, таким образом, сыщику свой номер. После чего Гуров поднялся, еще раз поблагодарил хозяина кабинета за содействие и покинул здание прокуратуры.

Ведущий криминалист управления Лазарь Миронович пока еще не позвонил сыщику, и у него оставалось время. Гуров решил, что может использовать оставшееся время для того, чтобы еще раз увидеться с водителем Сергиенко. Сегодня утром отставной капитан Гуменюк сообщил сыщику много интересных сведений о тайной жизни погибшего Кашкина. Толя Сергиенко во вчерашней беседе об этом ничего не говорил.

«Выходит, Толя Сергиенко был со мной не так уж откровенен, — размышлял Гуров. — Что-то говорил, а что-то нет. Надо эти моменты прояснить: и насчет домика в Сочи, и насчет дорогих подарков девушкам. Может быть, в ходе этого разговора еще что-то интересное всплывет. И потом, Сергиенко обещал подвезти меня к дому этой девушки, Кати. Она тоже является важной свидетельницей…»

Он уже вырулил со стоянки, чтобы ехать на кондитерскую фабрику, встретиться там с водителем, но тут у него зазвонил телефон. Незнакомый голос, явно принадлежавший пожилому человеку, произнес:

— Это пельменная «Ермак» на Пролетарской? Я хотел сделать заказ.

Гуров мгновенно вспомнил слова, которые утром сказал Гуменюк: «Бронштейн может вам назначить встречу возле столовой или пельменной. Или прямо там, в пельменной». Догадавшись, кто ему звонит, он ответил:

— Да, это «Ермак». Вам приготовить как обычно?

— Да, только добавьте, пожалуйста, свекольный салат, — попросил голос в трубке. — Я буду у вас через час, в половине первого. И я хочу, чтобы все было горячее!

— Сделаем, как вы хотите, не беспокойтесь! — заверил Гуров.

После этого он задал навигатору задание — проложить маршрут до пельменной «Ермак» на улице Пролетарской. А когда маршрут был проложен, поехал в нужном направлении. На место встречи он приехал задолго до назначенного времени и был этому рад. Сыщик оставил машину далеко от пельменной и отправился наблюдать за окрестностями. Ему нужно было убедиться, что за ним нет слежки. Он сделал два круга возле заведения общепита и убедился, что слежки нет. Тогда он устроился недалеко от входа и стал ждать.

За пять минут до назначенного времени он увидел невысокого пожилого человека в джинсовой куртке, который не спеша подходил к пельменной. Человек в куртке взошел на крыльцо, бросил острый взгляд в сторону Гурова и вошел в пельменную. Сыщик последовал за ним.

Официантов, которым можно было сделать заказ по телефону, здесь не было — в кафе действовало самообслуживание. Гуров встал в очередь за Бронштейном (а он уже не сомневался, что человек в куртке и есть эксперт, с которым ему надлежало встретиться), взял себе порцию пельменей, стакан чая и направился к тому же столику, за который сел эксперт. Тот выбрал столик в самом углу зала, откуда был виден весь зал, а также вход в него.

Они составили на стол свои блюда, сели и после этого внимательно посмотрели друг на друга.

— Что ж, здравствуйте, Лев Иванович, — негромко сказал эксперт. — Много о вас слышал, теперь довелось и увидеть.

— Добрый день, Лазарь Миронович, — в свою очередь приветствовал его сыщик.

— Мне уже вчера говорили на работе о вашем приезде, — продолжал Бронштейн. — Так что я в курсе, что вы расследуете историю с гибелью господина Кашкина. А сегодня еще Сергей позвонил, сказал, как вам нужна помощь. Что ж, я готов помочь. Что вас интересует?

— Меня интересует все, — отвечал Гуров. — Из вчерашних бесед с Черкасовым и Теребякиным я сделал заключение, что не должен верить ни одному их слову. Поэтому меня интересует вся фактическая сторона дела. Действительно ли Кашкин был убит в лесу из карабина «Сайга»? Как он был одет в момент гибели? В общем, все, что вы знаете об этом деле.

— Понимаю… — протянул эксперт. — В таком случае мой рассказ не будет коротким. И я предлагаю его немного отложить. А то если я сейчас начну вам излагать все обстоятельства да отвечать на вопросы, то мы и поесть не успеем. Давайте сначала покушаем, а потом уже выйдем, сядем куда-нибудь, и я там все расскажу.

— Поддерживаю, — согласился Гуров.

И они на время отвлеклись от обстоятельств гибели директора Кашкина и занялись обедом. Пельмени оказались очень вкусными, и Гуров порадовался, что у него сегодня так сложился день и он поел вовремя, а не в полночь.

После обеда они вышли из кафе, и сыщик предложил пойти посидеть в машине. И вот он снова сидел со своим собеседником в кабине авто, только теперь он был на сиденье водителя, а эксперт — на пассажирском.

— Итак, вы хотите, чтобы я изложил вам все обстоятельства гибели директора Кашкина и указал на те моменты, которые помогут вам пролить свет на настоящие причины его смерти, — начал свой рассказ Бронштейн. — Я, пожалуй, начну с самого сокровенного, то есть с результатов вскрытия. Что вам говорили о том, где Кашкин в день смерти обедал?

— В общем, ничего определенного не говорили, — отвечал сыщик. — Его водитель, Толя Сергиенко, сказал, что в этот день он не возил директора в ресторан, как обычно. Что в час дня Кашкин вышел из своего кабинета и сказал, что водитель свободен, на обед они не поедут. Так что я не знаю, где он в тот день ел. А почему это важно?

— Потому что вскрытие показало, что обед у Кашкина в тот день был не совсем обычным. Я обнаружил у него в желудке остатки красной рыбы, икры, других деликатесов. А пил он, судя по всему, очень дорогой коньяк.

— То есть если там и был обед, то праздничный?

— Именно так. Далее скажу о характере ранения. Да, Кашкин был убит выстрелом из карабина «Сайга». Однако стреляли в него не с десяти метров, как написано сейчас в материалах расследования, а с расстояния не больше метра.

— Это что же — в Кашкина стреляли практически в упор?

— Да, в упор. И, наконец, последняя важная подробность. Кашкин был убит вовсе не в лесу, где его нашли. На его ботинках я не нашел никаких следов лесной листвы, травы, земли. Вместо этого я обнаружил на подошвах его ботинок кирпичную крошку.

— Кирпичную крошку? Что же, выходит, Кашкин был убит на кирпичном заводе?

— Нет, не на заводе. Там вы вряд ли найдете такую аккуратную, ровно растертую крошку. Такую крошку делают специально, чтобы покрывать ею дорожки в дорогих парках и скверах. Иногда ее можно увидеть на участках, где выстроены самые дорогие, роскошные коттеджи. Вот возле одного из таких коттеджей директора и убили.

— Понятно… — пробормотал Гуров. — Значит, он был убит в другом месте, а уже потом труп привезли в лес и бросили там.

— Да, правильно, привезли и бросили. И еще одна деталь: вы интересовались, где телефон убитого директора?

— Нет, признаться, про телефон я не спрашивал, — признался Гуров.

— И напрасно. Потому что телефона полиция не нашла. Однако в протоколе осмотра тела этот факт не отмечен. Интересно почему? Задайте капитану Теребякину этот вопрос.

— Обязательно задам, — пообещал сыщик. — А вот насчет результатов вскрытия, а также насчет крошки на подошвах ботинок я капитану говорить не стану — ведь в таком случае он сразу догадается, что я встречался с вами.

— Да уж, пожалуйста, об этом говорить не нужно, — попросил эксперт. — А то меня живо из управления попросят. Ну, я побежал на работу.

Бронштейн ушел, а Гуров снова задумался над планом дальнейших действий. Он сообразил, что сейчас, в середине дня, добиваться встречи с водителем Сергиенко будет, пожалуй, неправильно. Ведь водитель ясно сказал, что новый директор запретил ему отлучаться из приемной. Просить водителя о встрече — значит, ставить его под удар. Этого Гуров не хотел, значит, нужно было наметить новое направление.

«А ведь у меня есть еще с кем побеседовать, — сообразил он. — Это вдова Кашкина, Надежда Прокофьевна. Сегодня утром Гуменюк сообщил мне весьма интересные факты о жизни семьи Кашкиных, которые вдова от меня скрыла. Надо задать ей эти вопросы». И сыщик развернулся и вновь поехал в элитный поселок, где находился дом Кашкиных.

Он не стал предупреждать Надежду Прокофьевну о своем визите — рассудил, что у него есть много шансов застать ее дома. А если он не застанет саму хозяйку, то может поговорить с охранником, который открывает ворота.

Однако Надежда Кашкина оказалась на месте. И она даже не слишком удивилась визиту Гурова.

— Наверное, вам понадобилось уточнить какие-нибудь детали? — спросила она, проводив сыщика в гостиную.

— Не совсем так, — отвечал Гуров. — Да, мне нужно кое-что уточнить, но это совсем не детали, не мелочи. Например, я узнал, что Алексей Викторович купил в Сочи дорогой особняк. Вы мне об этом ничего не говорили…

— Так вы и не спрашивали, — отвечала вдова. — Спросили бы, я бы ответила, ведь в этом нет никакого секрета. Да, в прошлом году Алексей купил дом в Сочи. Перед этим он со мной посоветовался — надо ли нам приобретать дом на море, а если приобретать, то где…

— А он не сразу решил покупать дом в Сочи? — поинтересовался сыщик. — Были и другие варианты?

— Да, он говорил еще о Лазаревском, о Геленджике, о Симеизе в Крыму… Даже о Турции думал, о доме в Кемере — мы там разок отдыхали. Но мы с ним подумали и остановились на Сочи: ведь мы к этому месту привыкли, мы там каждый год отдыхаем. А к новому месту еще привыкать надо…

— Дом в Сочи, наверное, дорого обошелся?

— Да уж недешево. Но сколько именно он стоил, я не знаю — Алексей мне этого не говорил.

— Понятно… Значит, в прошлом году вы приобрели дом. А за два года до этого оплатили учебу вашей дочери Ирины в Италии. Учебу, проживание… Тоже большие расходы. Сколько вы на это потратили, знаете?

— Нет, сумму я не знаю, Леша этого мне тоже не говорил.

— А в этом году он подарил вам бриллиантовые серьги. Я имел дело с бриллиантами и могу сказать, что эта покупка должна была обойтись вашему мужу примерно в полмиллиона рублей. Дорогая вещь, верно?

— Конечно, драгоценности дорого стоят, — согласилась Надежда Прокофьевна. — Но внимание еще дороже. Мне были дороги не эти серьги сами по себе, а внимание мужа. Но почему вы спрашиваете про все эти покупки? Какое отношение они имеют к смерти Алексея?

— Пока не знаю, какое именно они имеют отношение к убийству вашего мужа, но не сомневаюсь, что эти факты как-то связаны, — отвечал сыщик. — И связаны они потому, что ваш муж что-то скрывал от вас, и не только от вас.

— Скрывал? — удивилась вдова. — Что вы хотите сказать? Что он скрывал… каких-то женщин?

— Понятно, что вы прежде всего подумали о женщинах, — сказал Гуров. — Но я сейчас говорю о другом, я говорю о более важной тайне. Скажите, когда вы покупали дом в Сочи, оплачивали учебу вашей дочери в Италии, ее жизнь за границей, когда вам дарили бриллианты, неужели у вас не возникал вопрос, откуда ваш муж берет деньги на все это?

— А почему у меня должен был возникнуть такой вопрос? — удивилась вдова. — Мы люди не бедные. Алексей владеет фабрикой, которая приносит очень большой доход.

— Да, фабрика приносит большой доход, — согласился Гуров. — Но не такой большой, чтобы постоянно оплачивать миллионные траты. Тут знающие люди подсчитали, и по их подсчетам выходит, что Алексей Викторович жил не по средствам. Что он постоянно получал деньги не только от фабрики, но и от какого-то другого источника. Вы мне не скажете, что это за источник?

Гуров ожидал, что после его слов о том, что Кашкин жил не по средствам, вдова возмутится и будет все решительно отрицать. Однако этого не произошло. Надежда Прокофьевна явно смутилась. Она перестала смотреть гостю в глаза, стала смотреть куда-то в угол. Пробормотала:

— Почему же не по средствам? А если и был перерасход, то Алексей, наверное, брал из накоплений… Ведь у нас накопления были…

— Это все можно проверить, — сказал сыщик. — Простая бухгалтерская операция. Я удивлен, что в полиции ее до сих пор не провели. Но я вижу, что я вас не сильно удивил. Такое впечатление, что вы сами об этом думали. Может быть, вы даже спрашивали мужа, откуда он берет деньги. Ведь вы спрашивали, верно?

У сыщика было ощущение, что он попал в точку. Вдова еще сильней растерялась, покраснела. Опустив голову, она произнесла еле слышно:

— Ну да, я говорила… спрашивала Лешу, откуда у нас такие средства…

— И что он вам ответил?

— Правду говоря, ничего не ответил. Говорил какую-то ерунду. Про то, что фабрика увеличила доходность, что стали новые марки конфет и десертов выпускать, что себестоимость снизилась… А как она могла снизиться, когда он сам мне все время говорил, что тарифы на электричество и газ растут, расходы растут и зарплату приходится повышать, а то народ будет разбегаться.

— Но, если вы поняли, что муж вам говорит ерунду, значит, вы поняли и другое: что он вас обманывает, что у него есть какая-то тайна?

— Ну, в общем, да, я это поняла, — призналась Кашкина. — Но копать дальше, приставать к мужу мне не хотелось. Зачем мне это было нужно? Совсем не нужно. Ведь у нас все было так благополучно! У нас в семье был мир…

— Теперь вы знаете, чем этот мир закончился, — сказал Гуров, поднимаясь. — До свидания, Надежда Прокофьевна. Возможно, у меня к вам еще будут вопросы.

Выйдя из ворот усадьбы Кашкиных, сыщик посмотрел на часы. Был уже седьмой час, и теперь можно было ехать на встречу с водителем Сергиенко. Правда, Гурову больше хотелось еще раз увидеться с бывшим оперативником Сергеем Гуменюком, узнать от него, как можно встретиться с охранником Иваном Забродкиным. А еще у него после общения с экспертом Бронштейном появилось задание для бывшего оперативника: найти место, где на ботинки Кашкина могла попасть кирпичная крошка. Только Гуменюк, хорошо знавший город, мог найти такое место.

Но Гуменюк обещал начать поиски путей в СИЗО только сегодня вечером, после возвращения из поездки. Значит, на встречу с ним рассчитывать не приходилось. Стало быть, выбора у Гурова не было — только Сергиенко. И он направился к машине.

Сыщик вырулил со стоянки, направился к центру города. Он проехал несколько кварталов, и тут его наметанный глаз отметил, что он уже который раз видит позади одну и ту же машину. Это была черная машина марки «БМВ», номер которой был заляпан грязью. Машина не шла прямо за автомобилем Гурова, она держалась метрах в ста сзади, пропустив вперед, как правило, один автомобиль. Но держалась цепко, не отставала.

Гуров достаточно участвовал в операциях, частью которых была слежка за тем или иным фигурантом дела. И он хорошо знал, что именно так и ведут себя агенты, осуществляющие наружное наблюдение. А это означало, что за ним тоже установили слежку.

Теперь Гуров не мог ехать на встречу с Толей Сергиенко — это означало показать свой интерес к водителю. Но и отказаться от этой встречи сыщик не мог. Значит, ему надо было освободиться от слежки. Что ж, такие задачи он не раз решал. Но сейчас задача отрыва от преследования осложнялась наступающей темнотой. По опыту Гуров знал, что в темноте гораздо труднее определить, оторвался ты от преследования или еще нет. К тому же сыщик плохо знал город и не мог свободно выбирать маршрут следования. Гуров подумал немного, выбирая подходящий вариант, а затем задал навигатору новое задание: «Ближайший торговый центр». А когда маршрут был проложен, поехал по нему.

Он не спешил, не старался оторваться от машины, которая его преследовала. Он вообще ничем не дал понять, что заметил слежку. Просто ехал не торопясь. Подъехав к центру, он въехал на парковку и поставил машину в удобном месте. Краем глаза он отметил, как на парковку вслед за ним въехал черный «БМВ» с замазанными номерами. Водителя сыщик не видел: тот не выходил из машины, ждал, что будет делать объект слежки. А «объект» не спеша вышел из машины, взглянул на указатели и направился к эскалатору. Все выглядело так, словно Гуров решил сделать какую-то покупку.

Поднимаясь по эскалатору, сыщик заметил, как какой-то человек в неприметной серой куртке встал на эскалатор внизу. Значит, его враги не хотели оставлять его без наблюдения и внутри центра. При этом сыщик твердо знал, что напарник «топтуна» остался в машине — ведь его преследователи уверены, что Гуров вернется к машине; не бросит же он ее, в самом деле! Между тем сыщик решил поступить именно таким образом — оставить черную «Гранту» на парковке, а самому покинуть торговый центр пешком.

Он поднялся на второй этаж, прошелся по нему. Заглянул в магазин спорттоваров, затем в другую торговую точку, где продавали одежду. Двигался он вальяжно, всем своим видом создавая впечатление, что он просто убивает свободное время. И все время он видел позади фигуру человека в неприметной серой куртке. Агент действовал умело, держался неприметно. И если бы не большой опыт Гурова в таких делах, он бы нипочем не обнаружил слежку.

Проходя по этажу, осматривая магазины, Гуров искал одно — лестницу, ведущую вниз, в обход эскалатора. Он точно знал, что такая лестница должна существовать — этого требовала техника безопасности. И наконец он нашел эту самую лестницу, и как раз в удобном месте — недалеко от туалета. Причем он заметил, что к туалету ведут два коридора — короткий и длинный. Сыщик зашел в туалет, прошел в его конец. Он был уверен, что «топтун» не пойдет вслед за ним — этим он мог себя выдать, а из туалета «объект» никуда не денется — ведь не будет же полковник полиции пролезать по трубам вентиляции! Поэтому агент сейчас наверняка ждет снаружи, недалеко от входа.

Гуров и не собирался лазать по трубам, он намеревался покинуть торговый центр иным способом. Он вышел из туалета и, не глядя по сторонам, направился как бы к эскалатору. При этом он успел заметить агента, прятавшегося за рекламным щитом. Гуров все так же не спеша прошел до другого коридора, ведущего в туалет — короткого — и вдруг резко ускорил свое движение! Он свернул в коридор и бросился бежать. Проскакивая мимо туалета, он толкнул дверь, так что она начала качаться. Затем пробежал мимо длинного коридора и свернул на лестницу.

Здесь почти никого не было — посетители центра предпочитали пользоваться эскалатором. Сыщик мчался, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Так он спустился на первый этаж. Здесь он перешел на шаг (не стоило привлекать к себе внимание) и направился к выходу. Выйдя из центра, он быстро пошел по переулку, а дойдя до угла, свернул. И на следующем углу тоже свернул. После трех поворотов он остановился, притаился за торговым павильоном и стал наблюдать. И увидел, как мимо проехала черная «БМВ», а за ней еще две машины с полицейской раскраской. Его, полковника полиции, ловили, как беглого преступника, ловили, уже не скрываясь.

«Ладно, пусть ловят, — подумал Гуров. — Таким образом, расстановка сил становится окончательно ясной. Пусть они будут меня ловить, а я тем временем отправлюсь на встречу с Толей Сергиенко. Но не на фабрику — там, возле здания, наверняка тоже дежурят подчиненные капитана Теребякина. Я поищу водителя в другом месте…»

И сыщик достал телефон, нашел в нем домашний адрес Сергиенко, а также маршруты общественного транспорта, с помощью которых можно было туда доехать, и направился к автобусной остановке.

Он едва не опоздал — лишь только он занял пост возле подъезда стандартной девятиэтажки, в которой жил водитель, как подъехал старенький «Рено», из которого вышел Толя Сергиенко. Гуров подошел к нему.

— Здравствуй, Сергей, Толя, — сказал он. — Вот снова возникла необходимость с тобой увидеться.

Нельзя было сказать, что водитель обрадовался, увидев сыщика. Угрюмо взглянув на него, он сказал:

— А, это опять вы! Меня и так сегодня целый день по кабинетам таскали. Все выпытывали, о чем я с вами вчера говорил и когда мы будем снова встречаться.

— И кто же все это выпытывал? — поинтересовался Гуров. — Новый директор?

— И он тоже, — кивнул Сергиенко. — Но в основном мной капитан Теребякин и майор Карманов занимались.

— А что это за майор такой? — спросил Гуров. — Я вчера о нем не слышал.

— Это вроде второй человек в управлении, — отвечал водитель. — Но я толком не знаю, я в их расстановке не разбираюсь. Знаю только, что этот майор — дрянь порядочная. Он вообще не разговаривает, только орет на тебя и все время угрожает в тюрьме сгноить или в землю закопать. Так что у меня сегодня из-за вчерашнего разговора с вами были серьезные неприятности.

— Я, конечно, жалею, что доставил тебе столько неприятностей, — сказал Гуров. — Но поделать ничего не могу, пока не разоблачу преступников, которые убили твоего директора. Пока я этого не сделаю, так и буду тебе надоедать. А ты разве не хочешь, чтобы убийцы Алексея Викторовича понесли заслуженное наказание?

— Хочу, конечно, — отвечал водитель. — Но при этом как-то хочется в живых остаться. И в тюрьму тоже садиться неохота.

— Надеюсь, до этого дело не дойдет, — сказал Гуров. — А пока что мне нужно, чтобы ты отвез меня к той девушке, Кате, о которой ты вчера говорил. Мне совершенно необходимо с ней поговорить. Так что давай, Толя, садись за руль, и поедем. Больше от тебя ничего не потребуется. И никто не узнает, что ты меня туда возил.

Водитель тяжело вздохнул, но возражать не стал. Они сели в машину и отправились в путь. Выяснилось, что Катя жила довольно далеко, так что по дороге Гуров успел еще о многом поговорить с водителем. Его, в частности, интересовало, много ли денег Кашкин тратил на девушек, с которыми он общался. А также что водитель знает о второй, скрытой части жизни убитого директора. Однако Сергиенко упорно твердил, что не знает, сколько Кашкин кому дарил, и что никакой второй жизни у погибшего директора не было. В общем, стало понятно, что основные сведения, которыми он владел, Сергиенко сообщил, и ничего нового он уже не расскажет. Впрочем, Гуров не сильно на него и рассчитывал.

Тем временем они подъехали к дому, в котором жила Катя.

— Вот этот дом, вот этот подъезд, — сказал водитель. — Это я точно знаю, не раз здесь останавливался. А вот в какой квартире эта Катя живет, я не знаю.

— А высоко она живет или нет, не знаешь? Она никогда об этом не говорила?

— Высоко или нет? Постойте, был об этом разговор. Как-то раз мы подъезжаем, и Алексей Викторович говорит: «А лифт у тебя так и не работает?» Катя отвечает, что нет, еще не починили. Тогда он говорит: «Опять пешком идти придется. Хоть своего слесаря сюда присылай, чтобы ваш лифт починил». И тогда она ему сказала: «Да бросьте, разве четыре этажа — это высоко? Вы еще крепкий, быстро подниметесь!» Вот такой был разговор.

— Значит, четвертый этаж… — заключил Гуров. — Хорошо, что ты этот разговор запомнил. А теперь еще скажи мне, как эта Катя выглядит?

Этот вопрос поставил водителя в тупик — он явно не знал, как описывать внешность людей.

— Как она выглядит? — повторил он. — Обыкновенно выглядит. Молодая такая, с глазами… Довольно красивая…

— Волосы у нее какого цвета? — спросил сыщик. — Светлые или темные?

— Волосы? Наверное, светлые. Да, точно светлые такие.

— А глаза? Черные? Синие? Карие?

— Глаза… Нет, глаза не помню. Я ведь ее только ночью видел, а в темноте все глаза одинаковые.

Гуров послушал все это и махнул на водителя рукой.

— Ладно, езжай, Толя, домой, — сказал он. — И запомни: если капитан Теребякин или этот майор будут тебя спрашивать, ты должен отвечать, что никуда со мной не ездил и вообще меня сегодня не видел. А самое главное — ни в коем случае не называй им адрес этой Кати. Для девушки это может быть смертельно опасно. Ты меня понял?

— Понял, что же тут непонятного? — отвечал водитель.

Сергиенко уехал, а Гуров встал возле подъезда и стал ждать, пока из дома кто-нибудь выйдет. И спустя некоторое время это произошло, и сыщик смог войти в дом. Он поднялся на четвертый этаж и оглядел четыре двери, выходящие на площадку. Одна дверь была старая, деревянная, и звонок возле этой двери был какой-то допотопный. Другая, напротив, была, что называется, навороченная: из какой-то особой стали, с глазком, и звонок был тоже совсем новый. А еще две двери были тоже стальные, с глазком, но совсем простые. На этих двух дверях сыщик и остановил свое внимание. Он позвонил в одну из них. Ему ответил голос пожилой женщины, спросившей, кто беспокоит. Гуров ответил, что принес заказанный торт и ищет, кто его оплатит. Ему тут же ответили, что «мы ничего не заказывали и платить не будем». И тогда сыщик позвонил во вторую дверь и стал ждать.

Из-за двери отозвался звонкий девичий голос, который задал тот же обычный вопрос: «Кто там?» Гуров не стал ничего выдумывать и ответил чистую правду:

— Полковник полиции Гуров, из Москвы. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Вот мое удостоверение.

И он развернул свое удостоверение и поднес его к дверному глазку. Несколько минут за дверью царило молчание, потом девушка неуверенно произнесла:

— А какие ко мне вопросы? Я ничего не нарушала…

— Возможно, вы ничего не нарушали, — согласился с ней Гуров. — Но речь не о вас, а о Кашкине. Понимаете, о чем я говорю? И давайте закончим этот разговор через дверь, не в ваших интересах, чтобы ваши соседи все это слышали.

Этот аргумент оказался самым действенным. Щелкнул замок, дверь открылась, и Гуров шагнул в прихожую. Он увидел девушку — в точности такую, как ее описывал водитель Сергиенко: молодая красивая блондинка. А глаза у нее, как вскоре выяснил Гуров, были голубые. Однако, несмотря на привлекательную внешность, девушка Катя была человеком решительным, готовым отстаивать свои права.

— Я ничего не знаю о несчастном случае с Алексеем Викторовичем, — заявила она. — Ко мне этот случай не имеет отношения. Так что не знаю, какие ко мне вопросы.

— Прежде всего скажу, что это был вовсе не несчастный случай, — отвечал Гуров. — Алексея Кашкина убили. И пока у меня к вам один вопрос, и он совсем не для расследования: неужели вам его ни капельки не жалко?

Вопрос сыщика попал прямо в точку. Лицо девушки изменилось, губы задрожали, на глазах показались слезы.

— Что вы такое говорите! — воскликнула Катя. — Как же это — «убили»? Я в парикмахерской была, слышала, там говорили, что его на охоте застрелили. И в новостях сообщали… И мне, конечно, его жалко, еще как жалко!

— А если вам его жалко, тогда давайте уйдем из прихожей, сядем где-нибудь и поговорим, — предложил сыщик. — А то в ногах, знаете, правды нет…

— Тогда пойдемте на кухню, — предложила Катя. — А то у меня в комнате разбросано…

Они прошли в уютную, чистенькую кухню, и Гуров подумал, что у него за эти два дня составится целая коллекция разнообразных кухонь, начиная с квартиры отставного полковника Гаврилова до вот этой девушки Кати.

Девушка села за стол, сыщик напротив нее, и сказал:

— Для начала давайте познакомимся. Итак, меня зовут Лев Иванович Гуров, я полковник полиции, работаю в Москве. Сюда приехал специально для того, чтобы расследовать убийство Алексея Кашкина. А как вас зовут?

— Я Катя, то есть Екатерина Ивановна Заикина, — отвечала девушка.

— Вы работаете или учитесь?

— Я студентка третьего курса Технического института.

— Теперь скажите, Катя: эту квартиру вам Кашкин купил?

Лицо Кати Заикиной пошло пятнами; было видно, что ей не хочется отвечать на этот вопрос, и она молчала.

— Но вы же понимаете, что я это узнаю, и довольно легко, — заметил ей Гуров. — Достаточно сделать запрос в Регистрационную палату. Но я не хочу привлекать к вам внимания здешних полицейских — мне кажется, что такое внимание для вас небезопасно. Так что в ваших интересах отвечать на мои вопросы откровенно.

— Хорошо… — произнесла девушка. — Да, это жилье Алексей Викторович купил. Я даже его и не просила…

— Понятно, — кивнул Гуров. — Я не буду задавать вопросов об отношениях, которые вас связывали с убитым директором, — они для меня не составляют тайны. Меня будут интересовать лишь те моменты, которые имеют отношение к расследованию. Скажите, шестнадцатого сентября, в день, когда Кашкин был убит, вы с ним виделись?

— Нет, я его не видела, — прозвучал ответ.

— А должны были?

— Вообще-то да. Ведь это была пятница, а мы обычно встречались в среду или в пятницу.

— А разве по выходным вы не встречались?

— Нет, по выходным почти никогда. Ведь ему было трудно придумать предлог, чтобы уехать из дома…

— Значит, в тот день вы должны были увидеться. Как это происходило? Он вам звонил?

— Да, Алексей Викторович обычно звонил мне днем и говорил, где мы встретимся. Иногда я ждала его возле института, иногда где-нибудь на остановке. Он подъезжал на своей «Волге», и мы ехали куда-нибудь обедать.

— А потом сюда?

— Да, потом ко мне…

— До этого бывали случаи, когда он не звонил, свидание отменялось?

— Когда мы не встречались? Да, несколько раз бывало. Но он всегда звонил, предупреждал. Поэтому, когда он в тот день не позвонил, я удивилась.

— И дальше что? Вы ему сами звонили?

— Нет, у нас была договоренность, что я ему не звоню. Поэтому в тот день я не звонила. Я думала, что ему что-то помешало и он позвонит вечером, из дома, или на другой день, и все объяснит. Но он так и не позвонил. А потом уже я узнала…

— Когда вы видели его в последний раз?

— Это было… Сейчас вспомню… Да, это было за неделю до этого, девятого.

— А после встречи девятого сентября Кашкин не звонил?

— Почему же, звонил. Он во вторник позвонил, тринадцатого. Спрашивал, как я, как вообще… И сказал, что мы увидимся в пятницу.

— То есть он прямо назначил дату свидания?

— Да, он точно сказал: «В пятницу увидимся».

— А в тот раз, когда вы в последний раз виделись, он не выглядел встревоженным? Не говорил, что ему угрожает опасность?

— Нет, что вы, ничего такого не было. Вообще Алексей… то есть, Алексей Викторович, никогда мне ни на что не жаловался. Он был не такой человек, который любит жаловаться на здоровье, на коллег, на что-то еще.

— А о своей работе он говорил? О делах на фабрике?

— Никогда на эти темы не говорил. То есть нет — говорил, но только о каких-то смешных случаях. Ну вроде как анекдоты рассказывал. А так — нет.

— Значит, вы никогда не слышали, что Кашкину кто-то угрожает, что он кого-то боится?

— Нет, таких разговоров никогда не было.

— Сколько он вам платил ежемесячно?

Этот вопрос снова вызвал у Кати большие затруднения, она снова впала в ступор. Гурову пришлось нажать:

— Ну же, говорите! — резко сказал он. — Мне нужно знать о его теневых расходах. Сколько он вам давал? Пятьдесят тысяч? Сто? Или больше?

— Обычно около ста, — тихо ответила, почти прошептала Катя.

— А подарки? Драгоценности он дарил каждый месяц?

— Нет, не каждый. Так, иногда…

— Перечислите, что он вам подарил.

— Ну, это были бусы… Еще сережки золотые… Кольцо…

— И все эти украшения, конечно, с бриллиантами?

— Ну… в общем, да.

— А машину? Машину он вам купил?

— Нет, не купил. Но собирался. Говорил, как только я получу права, так он сразу купит мне какую-нибудь приличную машину.

Сыщик несколько минут сидел в молчании, поглядывая на хозяйку квартиры. Потом задал еще один вопрос:

— Он хранил здесь какие-то вещи или документы?

— Нет-нет, ничего такого, никаких вещей! — поспешила заверить Катя. — Здесь и сейфа нет…

Однако сыщик заметил в этих словах какую-то странность.

— А почему вы сказали о сейфе? — спросил он. — Я ни о каком сейфе не говорил. Это, наверное, Кашкин хотел завести здесь сейф?

Лицо Кати вновь пошло пятнами. Она определенно не умела врать, и для сыщика это было очень хорошо.

— Да, он хотел, чтобы здесь было что-то такое… — пробормотала девушка. — Но не успел…

— Где же, в таком случае, он хранил документы, которые хотел спрятать и от слишком внимательных коллег на фабрике, и от жены? — спросил Гуров. — Может быть, у вас есть ячейка в банке, где хранится какая-нибудь коробка или папка? Или она все же лежит где-то здесь?

По реакции девушки сыщик понял, что правильным является последнее предположение.

— Значит, где-то здесь, — заключил он. — Что ж, наверное, мне все же придется вызывать бригаду и проводить обыск. Если хорошо поискать, многое можно найти…

Разумеется, Гуров блефовал: он не мог вызвать никакую бригаду и не собирался этого делать. Просто ему надо было воздействовать на девушку, которая упорно не хотела показывать тайник. Опять же — о существовании такого тайника с документами Гуров не знал, он лишь предположил, что Кашкин, если он и правда вел двойную жизнь, должен был где-то хранить документы, имеющие отношение к этой второй жизни. И это его предположение оказалось верным.

— Не надо никого вызывать, — глухо произнесла Катя. — Я покажу…

Она встала и вышла из кухни; Гуров последовал за ней. В ванной комнате девушка наклонилась, поискала под раковиной и нажала одну из плиток на стене. Плитка повернулась вокруг своей оси (как видно, она была так закреплена), открылось пустое пространство. Катя запустила туда руку и достала сверток, завернутый в плотный пластик.

— Вот… — произнесла она. — Он просил меня это спрятать и никому не показывать.

Сыщик развернул пластик и бегло просмотрел содержимое. В пакете лежали несколько записных книжек и еще какие-то листки.

— Понятно… — произнес он. — Эти документы я забираю. А еще что лежит в этом загашнике?

— Там… там еще деньги лежат, — совсем тихо сказала Катя. — Валюта… Алексей не хотел в банке деньги держать, и дома, он говорил, тоже небезопасно.

— То есть это его деньги?

— Да, бо́льшая часть его. Но одна пачка, самая маленькая — моя. Он сказал, что эти деньги будут мне на черный день…

— Я понимаю, — кивнул сыщик. — Что ж, этот черный день, видимо, настал. Ладно, на твои деньги я не посягаю. А деньги Кашкина я изымаю. Давай их сюда.

Катя запустила руку в тайник и извлекла оттуда одну за другой три пачки. В одной лежали стодолларовые купюры, в другой — евро, в третьей — английские фунты. Гуров умел на глаз определять размер суммы денег в пачке. И по такой оценке, на глазок, перед ним сейчас лежала сумма не меньше сорока миллионов рублей.

— Ничего себе… — произнес он, разглядывая этот клад. — Тайная касса… У тебя пакет какой-нибудь найдется? Лучше плотный такой, чтобы не просвечивал.

— Сейчас поищу, — пообещала девушка.

Она сходила в прихожую и вернулась с плотным черным пакетом. Гуров сложил туда деньги, а также документы, завернутые в пакет.

— Все, Катя, больше у меня к тебе вопросов нет, — сказал он. — Пока, по крайней мере, нет. Не забудь запереть дверь, а то мало ли что… Да, и скажи мне — где тут у вас ближайший магазин или кафе, или аптека — в общем, любое заметное место, куда можно вызвать такси?

— В квартале отсюда, на Бакинской, есть аптека, — отвечала Катя.

— Значит, твой дом на Бакинской стоит?

— Нет, мой на Вишневой.

— Ага, теперь я понял всю диспозицию, — сказал сыщик.

И он вышел из квартиры и нажал кнопку лифта.

Выйдя из дома, Гуров первым делом достал пакет с документами, найденными в тайнике, и бегло их просмотрел. Записные книжки были датированы по годам: первая обозначала позапрошлый год, вторая прошлый и третья — нынешний. Дальше шло деление по месяцам. На листках с названием месяца не было слов — только цифры. Эти цифры были разнесены в три колонки. В конце каждого месяца был подведен итог. Суммы были каждый раз разные, от полумиллиона до миллиона.

— Это, конечно, деньги… — произнес Гуров, разговаривая сам с собой. — Но откуда они?

Кроме записных книжек, в пакете лежали также несколько листков. Насколько можно было понять, это были долговые расписки. Они были написаны от руки, все разным почерком. На каждой был стандартный текст: тот или иной человек, всегда обозначенный только инициалами, подтверждал, что должен некоему «С» такую-то сумму, и обещал вернуть. Гуров насчитал семь таких расписок. Суммы в них колебались от ста до трехсот тысяч рублей. Даты возврата долга ни по одной из расписок еще не наступили, ближайшая дата должна была наступить через неделю.

— Вот, возможно, и причина убийства Кашкина, — все так же, разговаривая сам с собой, произнес Гуров.

Произнес — и сразу оглянулся: не услышит ли кто? Но рядом никого не было. Сыщик быстро собрал все документы, упаковал их снова в пакет, а пакет засунул в черный пакет, который ему дала Катя. После чего еще раз по привычке огляделся и направился в ту сторону, где, по словам Кати Заикиной, находилась аптека. Он решил вызвать себе такси — но не к дому девушки, чтобы не раскрыть ее адрес, а к ближайшему торговому пункту.

Вызвать такси было делом несложным. Но дальше перед сыщиком вставала гораздо более сложная задача: сосчитать найденные в тайнике деньги, задокументировать их и найти место, где их хранить. Официально сдать их в Управление МВД сыщик пока не мог — в таком случае надо было раскрывать адрес Екатерины Заикиной, вводить ее в уголовное дело. Но он чувствовал, что делать этого сейчас не следует — это означало подвергнуть девушку опасности.

— Как бы она тоже дизентерией не заболела! — сказал он самому себе. — Или еще чем-нибудь, еще похуже…

Оставлять деньги в гостиничном номере, уходя утром на работу, тоже было нельзя. Выходило, что ему придется весь день таскать их с собой, а это было никудышным решением. Кроме того, Гуров испытывал острую потребность пообщаться с кем-то, кому можно доверить полученные за сегодняшний день результаты расследования, с кем можно посоветоваться. Он привык работать в паре со своим другом Стасом Крячко. Но Крячко рядом не было, и это сейчас ему мешало — не с кем было посоветоваться, хотя бы насчет тех же самых денег из тайника.

— Может быть, в сети со Стасом списаться? — вслух подумал Гуров.

И вдруг он вспомнил, что здесь, в Сартанове, есть два человека, с которыми он мог бы посоветоваться. Это были два отставных оперативника — полковник Гаврилов и капитан Гуменюк.

Гуров взглянул на часы — время приближалось к полуночи.

— Нет, пожалуй, Григорий Данилович не обрадуется, если я постучусь к нему в полночь, — сказал он вслух. — Да и Гуменюк говорил, что он поздно вернется из своей поездки. Значит, все же придется отложить этот разговор на завтра…

И едва он это произнес, как его телефон зазвонил. Сыщик взглянул на экран и убедился, что номер звонившего ему неизвестен. Тем не менее он поднес трубку к уху и произнес:

— Слушаю.

— Вы тут автобус на экскурсию заказывали, — услышал он знакомый голос. — А куда ехать собираетесь?

Конечно, это был отставной капитан Сергей Гуменюк. А номер телефона не определялся, потому что капитан использовал «левый», незарегистрированный аппарат. То есть их разговор не должен был привлечь ничье внимание. Однако на всякий случай Гуменюк шифровал их разговор, соблюдал конспирацию. И Гуров решил его в этом поддержать.

— Поездка будет довольно далекая, — сказал он. — А детали лучше обговорить при личной встрече. Я понимаю, сейчас уже поздно…

— Ничего, я привык ночью работать, — отвечал Гуменюк. — Куда к вам подъехать?

— Есть такая улица Бакинская, — сообщил Гуров. — И на ней имеется аптека. Вот я стою рядом с этой аптекой.

— Знаем такую улицу, — отозвался капитан. — Сейчас подъеду.

И действительно, не прошло и четверти часа, как Гуров увидел фары приближающейся машины, а затем рядом с ним остановился знакомый автобус. Сыщик не стал дожидаться приглашения и залез в кабину, сел рядом с водителем.

— Я вам обещал за время поездки связаться со знакомыми, которые могут решить проблему с СИЗО, — без долгих предисловий начал Гуменюк. — И я такого знакомого нашел. Зовут его Семен, он работает в СИЗО старшим смены. Первое, что он мне сказал — что никакой вспышки дизентерии в изоляторе нет. Как нет и кори, чумы, холеры и прочих инфекций.

— В этом я и не сомневался, — отозвался сыщик. — А как насчет возможности поговорить с Забродкиным?

— Есть такая возможность, — кивнул капитан. — Причем прямо сейчас есть. Сегодня Семен как раз заступил в ночную смену. И он берется вас провести через КПП в помещение для свиданий. И туда же доставят Забродкина. Но делать это нужно прямо сейчас, и время вашей беседы будет ограничено одним часом. Потом, после трех часов, может контролер нагрянуть. Так что, пойдете?

— Нет, спать лягу, — отвечал Гуров. — Чего спрашиваешь? Если есть такая возможность, поехали скорей. И не говори мне, что это дело опасное — сам знаю.

— Тогда поехали, — кивнул Гуменюк.

Автобус развернулся и направился на другой конец города — туда, где находилось СИЗО. По дороге капитан спросил:

— А у вас как день сложился? Увиделись с Бронштейном?

— Да, мы вместе пообедали, — отвечал Гуров. — Пельмени были вкусные. А если говорить серьезно, то эта встреча мне многое дала. Лазарь Миронович — отличный специалист. Я еще кое с кем успел увидеться, кое-какие улики добыл. И в связи с этим мне нужен еще один хороший совет. Но об этом потом поговорим, уже после тюрьмы. Сейчас главное — это встреча с Забродкиным.

— Сейчас будет вам встреча, — пообещал Гуменюк. — Мы почти приехали.

Действительно, автобус уже ехал вдоль высокой стены, по верху которой шла колючая проволока. Впереди показались крыльцо и узкая дверь в стене.

— Вот и КПП, — сказал Гуменюк.

Он остановил автобус метров за пятьдесят от крыльца, повернулся к сыщику и оценивающе взглянул на него.

— Жалко, что вы не в форме, — сказал он. — Хотя я, когда служил в органах, тоже редко в форме ходил. Значит, так: все вещи оставляете здесь. Пакет вот этот, например. В нем что?

— В основном золото и алмазы, — отвечал Гуров.

— Подходящее содержание, на кружку пива хватит, — одобрил Гуменюк. — Значит, все оставляете здесь. Блокнот с ручкой тоже. С собой нужно иметь только паспорт и служебное удостоверение. Входите в эту дверь, там стоит часовой. Показываете ему служебное и спрашиваете: «Судейкин здесь?» Судейкин — это как раз мой знакомый, Семен. Держитесь при этом как можно строже, словно вы здесь самый главный начальник.

— Как держаться, ты меня не учи, сам могу уроки давать, — сказал ему Гуров. — Ты дальше говори.

— Говорю. Часовой вызовет Семена. Тот тоже проверит ваше служебное, проверит паспорт, после чего проводит в комнату для свиданий. Там уже будет ждать Забродкин. Все, можно беседовать.

— Наш разговор будет записываться?

— Такая аппаратура в комнате есть, как и стена для наблюдений. Но в вашем случае запись будет выключена, и за стеной никого не будет. Так что можете разговаривать свободно.

— Ладно, я все понял, — сказал сыщик. — Вот, кладу лишние вещи и пошел.

Он вышел из автобуса и направился к тюремному крыльцу. По ходу движения он придал себе строгий служебный вид; издали было заметно, что он служит в органах, в чине не ниже генерала. Поэтому он не удивился, когда часовой за дверью вытянулся, увидев Гурова.

Тот молча показал ему свое удостоверение, небрежно бросил:

— Судейкин здесь?

— Так точно, — ответил часовой. — Сейчас вызову.

И нажал кнопку вызова. Послышались шаги, и в помещение вошел мужчина лет тридцати, в форме ФСИН. Он быстро взглянул на Гурова, сказал:

— Документы покажите, пожалуйста.

Сыщик протянул ему удостоверение и паспорт. Судейкин просмотрел документы, вернул их владельцу, после чего сказал:

— Идемте.

Часовой нажал еще одну кнопку, коротко взревел гудок, стальная дверь, ведущая во внутренние помещения СИЗО, открылась. Вслед за сотрудником ФСИН Гуров прошел по коридору. Здесь их встретила еще одна дверь. Ее Судейкин открыл своим ключом. Еще один марш по коридору, и они вошли в небольшую комнату. Здесь не было ничего, кроме стола и двух стульев.

— Сейчас введут Забродкина, — официальным тоном произнес Судейкин.

Гуров обратил внимание, что его сопровождающий избегает любых упоминаний о том, что свидание с Забродкиным проходит ночью, в неправильное время, по личной просьбе отставного капитана Гуменюка, в обход запрета капитана Теребякина. Все выглядело так, словно это была рядовая встреча подследственного с оперативником, ведущим расследование.

— В вашем распоряжении будет один час, — продолжал Судейкин. — Никаких записей прошу не делать. Через час я приду за Забродкиным.

После этого он вышел, а Гуров остался стоять в ожидании. Послышались шаги, дверь открылась, и тот же Судейкин ввел человека, который признался в убийстве директора Кашкина.

— Арестованный Забродкин доставлен, товарищ полковник! — отрапортовал сотрудник ФСИН.

Гуров понял, зачем были произнесены эти слова: таким способом Судейкин как бы представил арестованному человека, с которым тот будет иметь дело, и показал, что беседа будет носить официальный характер.

Судейкин вышел, и Гуров остался наедине с арестованным охранником. Иван Забродкин был человек среднего роста, невзрачной наружности, весь какой-то пришибленный. Он только один раз, в самом начале, взглянул на сыщика, а затем уставился куда-то в угол и упрямо смотрел только туда.

— Садись, Забродкин, — сказал ему Гуров. — Поговорить надо.

Арестованный сел, спрятав ноги под стул, а руки — между колен. Гуров остался стоять, глядя на охранника сверху вниз.

— Значит, уток стреляли? — спросил он.

Забродкин вскинул голову, на секунду Гуров увидел его глаза.

— Да, на уток охотились, значит, — скороговоркой произнес задержанный, — охоту вот разрешили, мы и охотились.

— В лесу, значит, охотились? — продолжал спрашивать сыщик.

— Да, в лесу, мы всегда в лесу, там удобно, — с готовностью отвечал Забродкин.

— А утки там летали?

— Ну да, были уточки, были…

— И много вы настреляли?

Забродкин, который уже открыл рот, чтобы дать очередной быстрый ответ, вдруг запнулся — словно на бегу наткнулся на стену. Покрутил головой, словно искал ответ на стенах комнаты, затем с запинкой произнес:

— Да нет, что-то не пошло… почти ничего и не добыли…

— Почти ничего — значит, что-то все же добыли? Сколько? Одну утку? Две?

— Да одну, наверное…

— И кто же ее убил?

— Да я, наверное…

— И где эта утка?

— Утка… Это… Ну я ее домой забрал…

— А если я твою жену спрошу, приносил ты домой утку или нет, что она скажет?

— Не знаю я, что она скажет… — угрюмо ответил охранник. — Откуда я знаю?

— А из чего ты стрелял на этой охоте?

— Из карабина, из чего еще? Я из карабина…

— А Кашкин из чего стрелял?

И снова этот простой вопрос поставил охранника в тупик. Он покрутил головой, открыл рот, закрыл, потом все же ответил:

— Из ружья он стрелял, из чего же еще? Из ружья…

— Какой марки было ружье?

Вот на этот вопрос Иван Забродкин точно не знал ответа. Он умоляюще взглянул на сыщика и признался:

— Не знаю я…

— Как же ты не знаешь? — удивился Гуров. — Разве не ты ему ружье заряжал? В твоих показаниях написано, что ты заряжал.

— Ну, если записано, значит, я заряжал, — покорно отвечал охранник.

— А если заряжал, как ты можешь не знать, какой марки было ружье?

— Я не заметил…

— А что пили перед охотой?

И снова Забродкин не знал, что отвечать. От напряжения у него аж скулы свело. Помедлив минуту, он ответил:

— Пили это… водку, конечно, пили.

— И Кашкин водку пил?

— Нет, он не пил… А может, пил… Не помню я…

— А на чем вы приехали в лес, на какой машине?

— Не помню… — с отчаянием в голосе повторил охранник. — Память у меня плохая…

Гурову все стало ясно. Задавать дальнейшие вопросы не имело смысла: было понятно, что все ответы охранника будут ложью. Он не был с директором в лесу, никто не стрелял ни из карабина, ни из ружья, и утки убитой не было, и водку никто не пил — тем более что покойный директор, как Гуров уже знал, пил мало и не терпел, чтобы пили его подчиненные. Охранник Забродкин врал, признаваясь в убийстве, которое он не совершал. Оставалось выяснить, что заставило его пойти на эту ложь. Допрос переходил в новую стадию, когда все становилось серьезным. И чтобы подчеркнуть этот новый характер их беседы, Гуров сел за стол, наклонился ближе к арестованному и сказал:

— Да, я вижу, Иван, что ты многого в этой истории не помнишь. А не помнишь ты не потому, что память у тебя плохая, и не потому, что водку пил. Ты ничего этого не помнишь потому, что ничего этого не было. Ты не ездил в тот день с директором на охоту, и уток вы не стреляли, и не убивал ты его. И с повинной на другой день не приходил. И ты все это даже не выдумал — за тебя другие выдумали. Я так понимаю, что вечером они к тебе приехали, забрали из дома и начали «задушевно беседовать». Так все было?

И, поскольку охранник продолжал молчать, сыщик строго повторил, повысив голос:

— Так или не так?

И тут Забродкина наконец прорвало. Как видно, постоянное вранье, которым он занимался последние три дня, его угнетало, ему хотелось высказать правду. И теперь он почувствовал, что от него хотят услышать именно правду, а не внушенную ему ложь. И он заговорил.

— Да, было, было! — горячо произнес охранник. — Только не вечером приехали. Считай, уже ночью, около часа ночи было. Капитан Теребякин приезжал, а с ним еще майор, фамилии не знаю. Он там и был главный, он говорил, что и как. Забрали меня в управление и там до утра обрабатывали.

— Что они тебе говорили?

— Ну, прежде всего сказали, что Кашкин мертв. Что его убили. А потом начали впаривать, что это я его убил. Я, конечно, заявил, что никого не убивал. Тут они начали меня бить. Сначала легонько так, вроде играючи, а потом уже на полном серьезе. Заявили, что меня все равно засудят, что все улики сочинят, какие надо, а судья все подпишет не глядя. Ну вы же знаете, как у нас такие вещи делаются…

— Нет, не знаю, — твердо заявил Гуров. — Я таких вещей не делаю. И мои коллеги не делают. Но я имею представление, как это происходит. Значит, от тебя требовали, чтобы ты взял вину на себя? А чем заманивали? Они ведь должны были тебя чем-то заманить, а не только бить и угрожать…

— Ну да, заманивали, это вы правильно сказали. Майор этот мне объяснил, что, если я буду упорствовать, мне влепят полный срок, лет пятнадцать. А если сделаю явку с повинной — ну утром сам приду в управление и напишу заявление, — то дело будет рассматриваться как убийство по неосторожности, и срок у меня будет минимальный. «Годик посидишь, а потом по УДО выйдешь», — так этот майор говорил.

— И ты согласился?

— Да, к утру согласился. У меня к тому времени голова совсем чумная была, не соображал ничего. И я подумал: а почему бы и нет? Через год выйду…

— Деньги тебе предлагали за признание?

— Да, они еще деньги обещали. Майор достал толстую такую пачку, прямо перед носом ею тряс. Говорил: «Дурак, ты сразу полмиллиона получишь, машину купишь». Это тоже подействовало…

— А когда деньги обещали — как только явку с повинной подпишешь?

— Нет, уже после суда. Дескать, их жене отдадут.

— И ты подписал заявление?

— Да, подписал. После этого они меня отвезли обратно домой. Но сказали, чтобы я сильно не расслаблялся, чтобы уже к десяти часам явился туда, в управление, и оформил свою явку официальным образом. Ну я так и сделал.

— И с тех пор ты уже два дня сидишь в СИЗО?

— Ну да.

— Сколько народу в твоей камере?

— Никого нет. Меня в одиночку посадили.

— Вот как? Надо же, какая честь. Хотя понятно: им надо, чтобы ты не проговорился… Теперь скажи мне вот что, Иван: ты в тот день, шестнадцатого сентября, вообще-то на работу ходил?

— Да, я в смену дежурил.

— А что охранял?

— На проходной я был.

— А сколько длится смена?

— До девяти вечера, двенадцать часов. Только я до девяти не сидел. Где-то после обеда ко мне на пост пришел замдиректора Халилов, сказал, чтобы я собирался и шел домой. А завтра снова надо будет с утра выйти. Я, конечно, покряхтел: мне на другой день выходной полагался. Однако я спорить с начальством не привык. Надо выходить — значит, надо. И я пошел домой.

— В тот день, шестнадцатого, ты Кашкина видел?

— Видел, но только мельком. Утром его Толя Сергиенко на работу привез, я его через стекло машины видел. А потом он ближе к обеду вышел через проходную, сел в какую-то машину и уехал.

— В какую машину сел директор? Ты ее видел?

— Ну да, видел. Белый такой «Лексус». А номер я не запомнил. Помню только, что машина не нашего региона, а соседнего, Свердловского.

— Как выглядел Кашкин, когда в обед выходил с фабрики? Может быть, он был расстроен или встревожен?

Охранник на секунду задумался.

— Нет, не встревожен, а… озабочен он был чем-то, вот как, — сказал он. — Но ведь он часто так выглядел — озабоченным.

— Ты что-нибудь слышал о том, что директор ведет какую-то вторую жизнь? Что-то слышал о том, что он что-то скрывает?

— Нет, ничего такого я не знаю…

Гуров встал.

— Значит, на этом мы с тобой сегодня закончим, Иван, — сказал он. — Мое время вышло, мне только час давали. Теперь слушай меня внимательно. Если к тебе сегодня снова явятся майор Карманов или капитан Теребякин, будут требовать, чтобы ты подписал еще какие-то бумаги — ничего не подписывай. Требуй свидания с прокурором. Не с адвокатом, а с прокурором, понимаешь? В этом они не могут тебе отказать. И если получишь встречу с прокурором Сизовым или с кем-то из его подчиненных — расскажешь им правду. Расскажешь то же самое, что мне сейчас сказал. Что ты на охоте в тот день не был и директора не убивал. А если…

Тут загремел открываемый замок, дверь комнаты открылась, и в нее заглянул Семен Судейкин.

— Время вышло, товарищ полковник, — виноватым тоном произнес он. — Идти надо.

— Хорошо, — кивнул ему Гуров.

И, повернувшись к Забродкину, еще раз настоятельно произнес:

— Ничего больше не подписывай, понял? Мы с тобой еще увидимся.

И он за старшим смены вышел из комнаты и проследовал к выходу из тюрьмы.

Когда Гуров вышел на улицу, на ней не было ни души. И было все так же темно, словно и не прошло больше часа. Он вернулся к автобусу и постучал в дверь. За стеклом возникло заспанное лицо водителя Гуменюка. Он открыл дверь, и сыщик залез за пассажирское сиденье.

— Побеседовали? — коротко спросил водитель.

— Побеседовал, — так же кратко ответил Гуров.

— И куда теперь — в гостиницу? — спросил Гуменюк, включая мотор.

— Да, наверное, теперь можно и в гостиницу ехать. Но сначала нам нужно поговорить. Может быть, мы отъедем немного, где-нибудь встанем, чтобы не прямо под дверью тюрьмы, и побеседуем?

— Хорошо, поищем такое место, где можно побеседовать, — согласился Гуменюк.

Они отъехали несколько кварталов, водитель свернул на тихую улочку, притулился к обочине и выключил двигатель.

— Вот, слушаю вас, товарищ полковник, — сказал он.

— Сначала скажи, где пакет, который я оставлял? — спросил Гуров.

Водитель изобразил глубокое удивление.

— Какой такой пакет? — спросил он, и в его голосе откуда-то появился характерный кавказский акцент. — С золотом, что ли? Не было тут никакого пакета, дорогой. А если и был, так его, наверное, взял кто-нибудь. Очень даже простое дело — открыл дверь и забрал, пока я спал…

И, видя нахмуренное лицо сыщика, сказал уже другим, обычным тоном:

— В бардачке он лежит. Я убрал, чтобы на виду не валялся.

Гуров открыл бардачок, достал пакет. Подержал его в руках, раздумывая, что с ним делать, а затем положил обратно.

— Об этом тоже поговорить надо, — сказал он, объясняя Гуменюку свои действия. — Значит, слушай, капитан, какая у нас получается картина маслом.

И он рассказал отставному капитану полиции все, что сумел выяснить за день. Рассказал о заключении эксперта Бронштейна — что Кашкин был убит не в лесу, а в каком-то месте, где дорожки были покрыты кирпичной крошкой, и что обедал он в этот день сплошными деликатесами и пил дорогой коньяк. Сообщил о своей встрече с Катей Заикиной, о суммах, которые покойный директор тратил на эту девушку. Рассказал о встрече с прокурором Сизовым, об обещании прокурора оказать содействие в расследовании. Рассказал о своей беседе в СИЗО с охранником Забродкиным, о признании, которое тот сделал: о том, что он не убивал директора Кашкина, что его вынудили дать признательные показания. Рассказал о том, что за ним была организована слежка, от которой ему пришлось уходить, в результате пришлось бросить выданную ему полицейскую «Гранту» на стоянке в торговом центре. И под конец рассказал о содержимом пакета, найденного в тайнике в квартире Кати.

— Ты оказался прав, — заключил сыщик свой рассказ. — Кашкин действительно вел двойную жизнь, он где-то имел источник дохода, и очень большого дохода. В этом пакете, который сейчас лежит у тебя в бардачке, по моим оценкам, находится валюты примерно на сорок миллионов рублей. А кроме того, там лежат записные книжки, которые были для Кашкина чем-то вроде бухгалтерских книг, в которых он помечал свои доходы по месяцам и долговые расписки. Из всех этих находок следуют несколько вопросов. Вопрос первый: где этот источник доходов директора? Если предположить, что его смерть связана с этим местом, то вопрос можно сформулировать иначе: где это место, где подают к обеду черную икру, а дорожки посыпаны кирпичной крошкой? Вопрос второй: почему убили Кашкина и кто это сделал? Вопрос третий: почему местная полиция, в частности майор Карманов и капитан Теребякин, так заинтересованы в том, чтобы скрыть правду о смерти Кашкина и пустить следствие по ложному следу? И, наконец, вопрос сугубо практический: где мне теперь хранить эти сорок миллионов, вместе с долговыми расписками? А теперь скажи, что ты обо всем этом думаешь.

Сказав это, Гуров искоса взглянул на водителя. К его удивлению, отставной капитан, на которого вывалили такую кучу информации, не выглядел растерянным. Наоборот — он выглядел бодро, словно спортсмен перед началом состязаний.

— Я же вам говорил, что Лазарь Миронович сдвинет ваше расследование с места, — сказал он. — Так и вышло. Хотя, конечно, вам не только Лазарь Миронович помог, вы и сами вон сколько всего накопали. Значит, какие я вижу наши дальнейшие действия? Надо прошерстить все здешние дворцы, поискать, где есть такие кирпичные дорожки. А еще надо узнать, где у нас живут оптовые торговцы наркотой, девочками, всем таким прочим. Потому что большие левые деньги можно получить только в таких местах. И за эти деньги могут убить. Эти поиски я беру на себя — я город знаю, людей тоже знаю, тут я справлюсь без вас.

— Конечно, справишься, только сколько времени это займет? — засомневался Гуров. — Ведь придется все коттеджи просмотреть…

— Ну я не в одиночку все это делать собираюсь, — объяснил Гуменюк. — Привлеку нормальных ребят, с кем вместе работал. Такие в полиции еще остались. И с их же помощью постараюсь ответить на второй и третий вопросы, которые вы поставили: за что убили Кашкина и почему полицейское начальство хочет это скрыть? А еще хочу привлечь одного своего друга из другой области, не из полиции. Есть у меня друг со школьных времен, Игорь. Он математику в лицее преподает, парень жутко головастый. Любую задачку решить может.

— То есть ты берешь на себя все дальнейшее расследование, — заметил Гуров. — Спасибо, конечно, но мне ты что оставляешь? На скамейке сидеть и семечки грызть?

— Почему только семечки? — возразил Гуменюк. — Можно и что-то другое погрызть, например, кедровые орешки… А если серьезно, то вам надо укреплять контакт с прокуратурой и с ее помощью постараться вытащить Забродкина из СИЗО. Вы здорово сделали, что установили контакт с Сизовым, теперь надо эту линию укреплять. А Забродкина нужно из тюрьмы вытаскивать, иначе его там угрохают.

— Ну спасибо, что хоть что-то мне оставил, — сказал Гуров. — Но ты еще не ответил на вопрос, где хранить деньги? В гостиницу я их везти не хочу.

— В гостинице их хранить нельзя ни в коем случае, — убежденно произнес водитель. — Да и вам самим лучше туда не являться. Если они уже на второй день решили организовать за вами слежку, значит, игра идет уже совсем по-крупному и ставки очень высокие. При таких ставках чья-то жизнь уже ничего не стоит, даже жизнь знаменитого полковника Гурова.

— И где ты мне предложишь поселиться? — осведомился сыщик. — В лесу, под кедром?

— Зачем же обязательно под кедром? — Гуменюк пожал плечами. — Есть разные варианты. Свою квартиру предлагать не буду — там у меня шумно, все-таки трое детей. На даче сейчас уже холодно. А вот есть у меня друг Степан Тихонов, он вахтовым методом в Уренгое работает. И сейчас он как раз там находится, в Уренгое, и пробудет там до конца сентября. А ключ от квартиры он мне оставляет, чтобы я цветы там поливал — Степан цветы разводит, страсть у него такая. Вот в этой квартире на Казачьей улице вы и можете жить до конца сентября. И там можно спрятать казну Кашкина.

— Что ж, это будет приемлемый вариант, — подумав, согласился сыщик. — Есть еще один небольшой вопрос — с машиной. «Гранта», которую мне выдали в управлении, так и стоит на парковке под торговым центром. И как только я за ней приду, за мной тут же увяжется «хвост».

— Ну этот хвост за вами в любом случае увяжется, когда вы, к примеру, в управление придете или в прокуратуру, — ответил на это Гуменюк. — Но я согласен — вам надо иметь запасное средство передвижения, которое бы не зависело от нашего полицейского начальства. На этот случай у меня имеется старая раздолбанная «шестерка». Она жутко ржавая, но пока ездит. Вот ее я вам отдам. Давайте прямо так сейчас и сделаем: едем ко мне домой, там я вам выгоню свою дряхлую ласточку, и вместе поедем по адресу Степана. Так что запасной транспорт у вас будет.

Так они и поступили. Приехали домой к отставному капитану (он жил в другом районе города, на улице Советской), там Гуменюк повозился в гараже, залил в бак «шестерки» несколько литров бензина из имевшегося запаса, выдал сыщику документы и ключи от машины. И они поехали на улицу Казачью, где находилась квартира Степана Тихонова. Здесь оперативники расстались.

— Значит, я сегодня плотно занимаюсь этой самой кирпичной крошкой, — сказал на прощание Гуменюк. — Ради такого дела я сегодня, пожалуй, отменю все поездки. Клиентам скажу, что заболел; все равно всех денег не заработаешь. А вы, я так понимаю, отправитесь в прокуратуру, постараетесь Забродкина забрать из СИЗО?

— Да, я постараюсь увидеться с Сизовым, — отвечал Гуров. — Да, для тебя еще одно задание есть, я о нем тебе забыл сказать. Надо найти белый «Лексус» со свердловскими номерами. На нем Кашкина увезли с работы шестнадцатого сентября, и водитель этого «Лексуса», видимо, был последним человеком, который видел директора в живых.

— Да, про эту машину тоже надо думать, — согласился Гуменюк. — Хорошо, займусь. Теперь давайте договоримся, где и когда нам встретиться в следующий раз. Думаю, это удобно будет сделать за городом, в том самом лесу Кедровая Падь, где нашли Кашкина. Там есть такой центр отдыха, «Березка» называется. Там имеются лавочки, беседки — все для проведения пикников. Вот в одной из этих беседок мы и встретимся завтра. Допустим, в семь часов вечера. Идет?

— Идет, — сказал Гуров.

На этом они расстались. Гуров поднялся на шестой этаж, где находилась квартира Степана Тихонова, открыл дверь, вошел… Как он закрыл за собой дверь, как нашел кровать, разделся и лег, он уже не помнил — ведь за окном уже светало, наступал новый день, и в эту ночь он пока что не спал ни одной минуты…

…Проснулся сыщик сразу после десяти. После некоторых поисков обнаружил в морозилке пачку пельменей, а на полке — пачку кофе; этим и позавтракал. На умывальнике нашлась бритва, так что ему даже побриться удалось. И едва только Гуров умылся после бритья, как у него зазвонил телефон. Это была секретарша прокурора Сизова.

— Господин Гуров? — осведомилась она. — С вами хочет поговорить Илья Анатольевич. Я вас соединяю.

После этого сыщик услышал тихий голос прокурора.

— Доброе утро, Лев Иванович, — сказал тот. — Вы меня вчера просили сделать запрос о судьбе задержанного охранника Ивана Забродкина, которого обвиняют в убийстве Алексея Викторовича Кашкина. Так вот, сегодня утром я сделал такой запрос и получил из Управления внутренних дел ответ, который меня удивил.

— А с кем вы разговаривали в управлении? — уточнил Гуров.

— С майором Кармановым. Он контролирует ведение следствия по делу об убийстве Кашкина.

— И что же вам сказал майор Карманов?

— Он сообщил, что Иван Забродкин больше не является задержанным по делу о смерти Кашкина. Сегодня утром он, Карманов, подписал распоряжение о переводе Забродкина под домашний арест. Таким образом, ваши коллеги опередили мое ходатайство. Видимо, они прислушались к вашим словам. Ведь вы, наверное, требовали от них освободить Забродкина?

— Нет, не требовал, — отвечал Гуров. — Я просто не успел этого сделать. Вчера утром, когда я был в управлении, я только знакомился с ходом расследования. Потом, в течение дня, я составил себе представление о ситуации, почему и обратился к вам за помощью. Новость об освобождении Забродкина — конечно, хорошая новость. Я постараюсь узнать, почему было принято такое решение и как дальше собирается вести себя местное полицейское руководство. Буду держать вас в курсе дела.

— Об этом я и хотел вас просить, — сказал прокурор. — Буду ждать вашего сообщения.

Прокурор Сизов отключился, а Гуров вышел из ванной и встал в коридоре, задумавшись. Что могло означать это неожиданное решение Карманова? С самим майором Гуров не виделся, но он вчера разговаривал с подчиненным Карманова капитаном Теребякиным. И тот убежденно рассказывал сыщику о том, как выстроено обвинение против охранника, о том, что дело практически расследовано и не сегодня, так завтра состоится суд. И что же теперь? «Может быть, обвинение с Забродкина не снято, его так и собираются судить за непредумышленное убийство, — размышлял Гуров. — Просто решили до суда отправить его под домашний арест как человека, полностью раскаявшегося. Так, что ли? Но такое поведение совсем не в характере таких людей, как Теребякин, Карманов или их начальник Черкасов. Так что же произошло? Тут необходима проверка…»

Проще всего было обратиться все к тому же отставному капитану Гуменюку. Но тот и так взвалил на себя большую часть работы. А кроме него Гуров знал в управлении только одного человека, который мог ему помочь, — криминалиста Бронштейна. Поэтому сыщик вышел из дома, сел в старенькую «шестерку» Гуменюка и уже оттуда, из машины, позвонил криминалисту.

— Это с вами из пельменной «Ермак» говорят, — сказал он. — Мы хотели предупредить, что у нас после часа воду отключат, так что пельменная закроется. Если хотите у нас пообедать, надо это сейчас сделать.

Криминалист промедлил с ответом буквально две секунды — столько времени ему потребовалось, чтобы понять, кто с ним говорит и что означает это сообщение. После этого он сказал:

— Хорошо, я пообедаю раньше. Выйду прямо сейчас.

Если кто-то слышал их разговор, то у слышавшего не должно было возникнуть никаких подозрений: часы показывали без четверти двенадцать, и можно было предположить, что криминалист Бронштейн отправится в это время, чуть раньше срока, обедать.

Гуров подъехал к уже знакомой пельменной и сел на скамейку, на которой они вчера уже сидели с криминалистом. Вскоре появился и Бронштейн. Сыщик объяснил ему ситуацию с Забродкиным.

— Мне требуются две вещи, — сказал он. — Во-первых, домашний адрес Забродкина. А во-вторых, нужно, чтобы кто-то в СИЗО подтвердил, что его действительно освободили. Я понимаю, что оба вопроса — не по вашей специальности, но мне больше не к кому обратиться. Сможете мне помочь?

— Что же с вами делать? — со вздохом сказал криминалист. — Придется помогать. Узнать адрес будет несложно. А вот насчет СИЗО… Хотя у меня там есть один знакомый… Хорошо, я постараюсь узнать и тогда вам позвоню. Придется вам немного подождать.

— Хорошо, я подожду, — отвечал Гуров.

Бронштейн вернулся на работу, а сыщик — к своей «шестерке». Ждать ему пришлось не слишком долго. Примерно через полчаса криминалист позвонил и сообщил:

— Записывайте адрес Забродкина: Нижнеуральская улица, дом 172, квартира 17. Жену звать Наталья Николаевна. И Забродкин, видимо, должен быть дома, потому что мой знакомый подтвердил, что ночью за ним приехал майор Карманов и куда-то увез.

— Я все понял, большое спасибо, — отвечал Гуров.

После чего завел мотор (правда, только с третьей попытки) и поехал на улицу Нижнеуральскую. Нашел дом № 172, поднялся на седьмой этаж и позвонил в квартиру № 17. На звонок никто не отозвался. Гуров позвонил второй раз, потом третий, четвертый… Он поднял такой трезвон, что открылась дверь соседней квартиры и оттуда выглянула сердитая старушка.

— И чего звоните?! — набросилась она на сыщика. — Не видите, что ли, нет у них никого!

— И куда же они все подевались? — спросил Гуров.

— Как куда? На Кудыкину гору! — отвечала соседка. — Наталья на работе, а Ваньку как третьего дня в тюрьму увезли, так и нет его.

— А разве Иван утром не вернулся? — продолжал интересоваться сыщик.

— Вон чего захотел! — заявила соседка. — Такого не увидишь, чтобы из тюрьмы кого возвращали. Там своего собутыльника ищи!

— А Наталью Николаевну где искать?

— Как где? По месту работы, в магазине «Продукты», знамо дело. Вон он, ее магазин, на углу квартала.

Конечно, сердитая соседка Забродкиных могла ошибаться, и Иван вернулся ночью из СИЗО тихо, никого не беспокоя, и соседи об этом не знали. Тем не менее Гуров почувствовал тревогу. Что-то здесь было не так. Он вышел из дома, узнал, где находится магазин «Продукты», и отправился туда. Здесь он нашел Наталью Забродкину, тихую женщину, чем-то неуловимо похожую на своего мужа, которого Гуров минувшей ночью допрашивал в СИЗО. Сыщик представился женщине и спросил, может ли он видеть Ивана Забродкина.

— Что же вы меня спрашиваете? — удивилась Наталья. — Он же у вас в тюрьме сидит.

— Мне в СИЗО сказали, что его сегодня утром, даже ночью, должны были отпустить под домашний арест, — сказал Гуров.

Наталья Забродкина еще сильнее удивилась и обрадовалась.

— Правда?! — воскликнула она. — Так, может, он уже дома? Меня ждет? А я и не знаю, тут стою! Тогда я сейчас побегу, отпрошусь, да домой скорей пойду, мужа встречать…

— Нет, не нужно никуда отпрашиваться, — сказал ей сыщик. — Я только что был у вас дома, звонил в квартиру, но мне никто не открыл. И соседка сказала, что Ивана дома нет. Возможно, мне в управлении что-то неточно сказали. Сейчас я туда поеду и все узнаю.

И, чувствуя растущую тревогу, сыщик поехал в управление. Машину он, по уже выработавшейся привычке, оставил в квартале от управления.

Прибыв в управление, Гуров прямо прошел в кабинет капитана Теребякина и без стука открыл дверь. В кабинете, кроме хозяина, Теребякина, находился еще один человек — не знакомый Гурову упитанный майор. Видимо, это и был Олег Карманов, о котором сыщик уже не раз слышал.

— Приветствую! — сказал сыщик. — Видимо, вы Карманов?

— Да, это я, — отвечал майор, вставая. — Добрый день, товарищ полковник! Видимо…

Однако Гуров прервал его на полуслове.

— Я пришел специально, чтобы узнать, где сейчас находится Иван Забродкин, — сказал он. — Вы ночью явились в СИЗО и вывели арестованного из тюрьмы. Однако домой он так и не вернулся. Вот у меня и возник вопрос: где он сейчас находится?

Карманов развел руками и изобразил на лице крайнее удивление. Словно ища поддержки, он даже обернулся к Теребякину.

— Удивительные вещи вы говорите, товарищ полковник, — сказал он. — Даже не знаю, что на это ответить. Якобы я ночью явился в СИЗО! Но как это могло быть, если в СИЗО уже второй день действует карантин по дизентерии? Туда никого не пускают. И, соответственно, оттуда тоже никто не может выйти…

— А вот у меня есть достоверные сведения, что никакой дизентерии в СИЗО нет, — настаивал сыщик. — Впрочем, это легко проверить. Давайте прямо сейчас втроем проедем туда и спросим часового на входе. Только никуда звонить не надо!

Последние слова относились к Теребякину, который уже достал телефон.

— Никуда не надо звонить, никого не нужно предупреждать о нашем визите, объяснять, что говорить, а чего нет, — продолжал Гуров. — Тогда мы можем услышать правдивый ответ. Так что, едем?

Капитан и майор вновь переглянулись. Было заметно, что они не ожидали такого развития события и находятся в растерянности. Первым справился с ней Карманов, как человек более опытный.

— У нас сейчас с капитаном проходит совещание по дальнейшему ведению некоторых уголовных дел, — сказал он. — Ведь вы, Лев Иванович, человек опытный, должны понимать, что история с несчастным случаем с директором Кашкиным — не единственное дело, которое находится у нас на расследовании. Есть и другие преступления, которые требуют нашего внимания. Так что мы не можем отвлекаться и зачем-то ездить в СИЗО. Карантин есть карантин, это не шутки! Так что мы никак не можем принять ваше предложение. Если у вас есть что сказать о деле Кашкина, какие-то неизвестные нам факты, говорите. А если нет, позвольте нам продолжить нашу работу.

И показывая, что он не хочет заниматься пустяками, к которым, по его мнению, относилась история с директором Кашкиным и охранником Забродкиным, майор снова сел. Капитан Теребякин последовал его примеру, один Гуров остался стоять.

— Что ж, у меня и правда есть неизвестные вам факты по делу Кашкина, — сказал он. — Эти факты говорят о том, что никакой охоты на уток шестнадцатого сентября не было, что Кашкин не брал ружье из дома и не стрелял из него. Далее, я знаю, что он был убит не в лесу, а совсем в другом месте. И, наконец, я знаю, что охранник Забродкин не стрелял в Кашкина, потому что не ездил ни на какую охоту. Об этом мне рассказал сам Забродкин, с которым я виделся этой ночью. Вот только часть фактов, которые я выяснил. И, если вы готовы сотрудничать со мной в расследовании этого преступления, я повторю свой вопрос: где сейчас находится Забродкин?

За время, пока Гуров говорил, лицо майора Карманова резко изменилось. Теперь оно уже не изображало почтительную готовность выполнять распоряжения вышестоящего лица, каким был Гуров. Теперь это было лицо человека, который не скрывал свою ненависть к сыщику, вставшему у него на дороге.

— Да, мы знаем, что вы ночью незаконно проникли в СИЗО, незаконно встретились с заключенным Забродкиным, — произнес майор. — И те, кто оказал вам содействие в этом нарушении закона, будут выявлены и строго наказаны. Строго наказаны! А что касается каких-то признаний, которые вам во время этого свидания якобы дал Забродкин, то вы сами знаете, что цена этим признаниям — медный грош! А чтобы в дальнейшем оградить арестованного от ваших посягательств, я принял решение переместить его в другое место заключения. И вы не можете мне командовать, где должен находиться подследственный — ведь я веду это расследование, а не вы! И я требую в дальнейшем не препятствовать моим законным действиям!

— А чтобы я не препятствовал вашим действиям, вы, как я вижу, решили установить за мной слежку, — сказал на это Гуров. — То ли двух, то ли трех оперативников вчера отвлекли от других дел, чтобы они следили за полковником МВД. Они и сейчас, наверное, сторожат мою машину в торговом центре?

Карманов криво усмехнулся.

— Никто за вами не следил, товарищ полковник, — заявил он. — Это вам показалось. И машина, которую вы оставили в торговом центре, не ваша, она числится на балансе управления. И чтобы она там не стояла бесхозная, мы ее вернули сюда, в гараж. Если вам снова понадобится транспорт, вы попросите, и мы вам его немедленно выделим. А пока — извините, пока машины у вас нет.

— Из всего, что здесь было сказано, я должен сделать вывод, что за мной никто не следил, Забродкин мне никакого признания не делал, и вообще никаких новых фактов у меня нет, — сказал Гуров. — А по сути я должен сделать вывод, что вы отказываетесь от сотрудничества и объявляете мне войну. Что ж, война так война! Только смотрите: у меня в этой войне есть сильные союзники. На моей стороне закон. А у вас кто есть? Группа бандитов, установивших в городе свои порядки? Что ж, мы проверим, кто сильнее.

И он, не прощаясь, вышел из кабинета, а затем и из здания управления. При этом у Гурова было отчетливое ощущение, что впредь до конца расследования ему в это здание больше не придется возвращаться. Но он об этом не жалел. Война была открыто объявлена, маски сброшены. Правда, теперь ему нужно будет соблюдать еще больше мер предосторожности, если он захочет о чем-то спросить криминалиста Бронштейна. Что ж, к этому он тоже был готов.

В том, что дело обстоит именно таким образом, что его воспринимают как врага, он убедился сразу, как только вышел из здания управления — вскоре он обнаружил слежку. Сразу два человека неприметной наружности следовали за ним по разным сторонам улицы. Гуров понимал, что это опытные агенты и ему придется приложить немало усилий, чтобы избавиться от этого «хвоста», после чего можно будет вернуться к «шестерке» и ехать по делам. Но нужно ли было это сейчас делать?

Сыщик остановился и прикинул план дальнейших действий. Он взял на себя разработку линии Забродкина, все остальное обещал сделать Гуменюк. Но охранника куда-то перевели из СИЗО. Значит, этот путь для него закрыт. Что же остается? Надо привлечь к судьбе Забродкина внимание прокуратуры. Значит, сейчас самое важное — это встретиться с прокурором Сизовым. А чтобы дойти до прокуратуры, машина не нужна — тут пешком можно за четверть часа добраться. А слежка? Что ж, пусть следят, пусть Карманов с Теребякиным знают, что он взял себе в союзники прокуратуру. Это заставит их быть осторожнее. И сыщик, ни от кого не скрываясь, направился в прокуратуру.

На этот раз прокурор Сизов принял его не сразу — секретарь извинился за задержку и сказал, что прокурор занят, у него срочное дело. Однако ждать Гурову пришлось не так долго. Уже спустя несколько минут он вошел в кабинет прокурора Сизова.

— Вы появились раньше, чем я думал, — такими словами встретил сыщика прокурор. — Вы обещали держать меня в курсе дела в связи с обвинением охранника Забродкина. Так что, в этом вопросе появились какие-то подвижки?

— Да, появились, но не подвижки, а существенные уточнения, — отвечал Гуров. — Я только что имел беседу с майором Кармановым и капитаном Теребякиным. И они мне сообщили, что Забродкин вовсе не освобожден, а всего лишь переведен, как они выразились, «в другое место заключения». Это сделано, чтобы оградить арестованного от новых контактов со мной.

— От новых контактов, вы говорите? — удивился прокурор. — А разве вы уже имели контакт с арестованным?

— Да, имел, — признался Гуров. — Сегодня ночью я беседовал с Забродкиным в СИЗО, в комнате для свиданий с адвокатами. Я сделал это, не поставив в известность капитана Теребякина, ведущего следствие по этому делу. Но я не считаю, что в чем-то нарушил закон, поскольку я прислан из Главка МВД специально для участия в том же расследовании. Однако, поскольку протокол нашей беседы не велся, это можно считать просто беседой с арестованным, а не допросом. Тем не менее в ходе этой беседы мне удалось узнать крайне важные вещи. Которые в корне меняют всю картину событий, имевших место шестнадцатого сентября.

— И что же вам рассказал Забродкин в ходе этой, как вы выражаетесь, беседы? — спросил прокурор.

— Он рассказал, что в тот день он все время находился на работе, после чего уехал домой. Ни на какую охоту с директором он не ездил и карабин в этот день в руках не держал. И директора Кашкина он в тот день видел только в тот момент, когда он утром приехал на работу, и потом еще раз — когда тот в час дня вышел через проходную, сел в какую-то машину и уехал. Понимаете, что это значит, Илья Анатольевич? Что вся картина гибели Кашкина, как она изложена в материалах дела капитаном Теребякиным, лжива от начала и до конца. Все это выдумка, а со стороны Забродкина — самооговор, сделанный под давлением двух оперативников. Все изложенное побуждает нас с вами сделать все возможное для принятия мер реагирования. Меня — по линии МВД, вас — по вашей линии прокуратуры. Нужно искать настоящих, реальных убийц Кашкина. Но сейчас меня прежде всего беспокоит судьба Забродкина. Именно поэтому я и обратился к вам. Я прошу вас немедленно показать Карманову и Теребякину, а также их начальнику, полковнику Черкасову, всю степень вашей обеспокоенности судьбой арестованного. Если вы это сделаете, думаю, они не решатся совершить нечто непоправимое. Что вы на это скажете?

Было заметно, что слова сыщика произвели впечатление на прокурора. Впечатление настолько сильное, что Илья Сизов встал из-за стола и сделал несколько шагов по кабинету, взад и вперед вдоль стены. Он выглядел как шахматист, который должен принять важное решение, определяющее весь дальнейший ход партии. Поддержать Гурова, выступить против него или занять нейтральную позицию?

Прокурор еще раз прошелся вдоль стены кабинета и, наконец, принял решение. Он вернулся к столу, сел и сказал, твердо глядя на сыщика:

— Я понял вашу обеспокоенность, Лев Иванович. И могу сказать, что разделяю ее. Мне приходилось слышать, что с задержанными в местах заключения в нашем городе происходили разные неприятные вещи. Поэтому я сейчас же свяжусь с майором Кармановым, а также с полковником Черкасовым и выражу им свою озабоченность. И я не собираюсь ограничиться телефонным звонком — я пошлю им официальный запрос. Надеюсь, это даст нужный результат, как вы думаете?

— Думаю, что должно дать результат, — отвечал Гуров. — Рад, что между нами установилось взаимопонимание. Я по-прежнему буду держать вас в курсе хода расследования.

И с таким результатом он покинул прокуратуру. Выйдя на улицу, он взглянул на часы. Было около четырех. До назначенной встречи с Гуменюком оставалось еще три часа — как раз столько, чтобы оторваться от «хвоста», добраться до машины и доехать до места встречи в урочище Кедровая Падь. И сыщик отправился выполнять первый пункт плана — оторваться от «хвоста».

Это оказалось не так просто. То ли на этот раз к нему приставили более опытных агентов, то ли эти агенты учли вчерашний неудачный опыт и стали предугадывать ходы сыщика, но с первого раза избавиться от них не удалось. Гуров, как и вчера, отправился в торговый центр, погулял по первому этажу, затем по второму, третьему, а затем резко увеличил скорость, выбежал на служебную лестницу и по ней спустился на первый этаж, чтобы выйти из центра с другой стороны. И в результате, выйдя на улицу, он увидел на другой ее стороне знакомую фигуру агента. «Вот прилип, проклятый!» — без злобы на агента подумал Гуров.

Надо было пускать в ход план «Б». Для этого нужно было найти район, где было много гаражей. Гуров зашел в магазин автомобильных запчастей, поговорил там с несколькими покупателями и выяснил, что такой район имеется сравнительно недалеко, в районе Пролетарки. Узнал он и дорогу к этому району.

И вот спустя полчаса сыщик подошел к обширному гаражному комплексу. Но он не стал показывать свой интерес к гаражам. Сначала он прошелся по улице вдоль гаражного кооператива и убедился, что агенты неотступно следуют за ним. И только после этого свернул в гаражи и перешел на бег. По опыту Гуров знал, что такие кооперативы гаражей представляют из себя настоящий лабиринт со множеством проходов, тупиков и переулков. Тупики его не пугали — наоборот, он их искал.

На бегу он все время сворачивал — то направо, то налево. И наконец увидел впереди тупик. Дальше бежать было некуда. Однако сыщик и не подумал останавливаться, напротив — он ускорил бег и, подбежав к последнему гаражу, прыгнул, схватился за выступ крыши и с размаху забросил тело на крышу гаража. А затем пробежал по этой крыше, спрыгнул с другой стороны, пробежал еще немного и — свернул в сторону.

В этом маневре главной составляющей была скорость. Надо было успеть свернуть за поворот раньше, чем его преследователи преодолеют препятствие, спрыгнут с крыши и увидят, где находится сыщик.

И он достиг нужного результата: пробежав еще два отрезка и два раза свернув, Гуров обернулся и не увидел ни одного из агентов. После этого он определил направление, чтобы покинуть гаражи не в том месте, где он в них вошел (в том месте, он знал, преследователи будут его ждать), еще раз вошел в тупик, снова пробежал по крыше — и покинул гаражи совсем в другом районе. Теперь можно было возвращаться в тот район возле управления, где он оставил старенькую «шестерку».

Спустя примерно час Гуров добрался до машины. С третьей попытки двигатель завелся, и сыщик поехал в тот район, где находились его гостиница «Чусовая» и коттедж погибшего директора Кашкина. Оттуда пригородная дорога вела в Кедровую Падь. Уже смеркалось, когда сыщик подъехал к району, где располагались беседки. Он поставил машину на стоянку и пошел искать беседку, которая бы его устроила. Впрочем, долго искать ему не пришлось: из одной беседки, спрятавшейся за кустами, его окликнули. Он подошел ближе и увидел Сергея Гуменюка.

— Подходите, товарищ полковник, не стесняйтесь, — сказал Гуменюк, когда Гуров подошел чуть ближе. — Присаживайтесь, чаевничать будем.

Гуров подошел к беседке и увидел, что Гуменюк подготовился к встрече основательно. На столе была постелена клеенка, на ней стояли большой термос, стаканы, две тарелки с бутербродами.

— Ради укрепления сотрудничества было бы неплохо и что-то покрепче чая принять, — продолжал отставной капитан. — Но, поскольку мы оба за рулем, я от этой идеи отказался. А вот чаю налить предлагаю.

— Что ж, от чая не откажусь, — согласился Гуров и сел на скамью напротив своего нового напарника. Налил чая в стакан, откусил кусок бутерброда.

— Ну вот, теперь мы выглядим как нормальные отдыхающие, — заметил Гуменюк, который налил себе чаю еще раньше. — Ну что, расскажете, как обстоят дела с Забродкиным?

— Расскажу обязательно, — пообещал Гуров. — Но сначала ты расскажи о своих успехах. Удалось найти место, где на подошвы Кашкина попала кирпичная крошка?

— Пока не удалось, но ищем, — отвечал Гуменюк. — Я к этому делу привлек одного своего товарища из райотдела. Он уже четыре коттеджа осмотрел, где на дорожках крошка насыпана. Собрал образцы и потихоньку передал их Лазарю Мироновичу, чтобы тот проверил эти образцы на соответствие.

— Четыре коттеджа — это не так уж и много, — заметил Гуров.

— Не так много, согласен, — отвечал Гуменюк. — Но ведь у моего друга и основная работа есть, за которую с него спрашивают. И потом, чтобы найти четыре коттеджа с крошкой, ему пришлось проверить тридцать штук вообще. Ведь в основном у богатых людей на дорожках не крошка, а плитка постелена. В общем, мой друг четыре коттеджа нашел, и я еще три. Так что всего у Бронштейна на проверке сейчас семь образцов. Причем тут какой момент надо учитывать? Даже если экспертиза установит, что крошка такая же, как на подошвах у Кашкина, это не означает, что директора прямо там и убили. Это будет просто означать, что крошка доставлена из одного карьера. И надо будет проводить дополнительную проверку этого коттеджа и его хозяев.

— А что насчет «Лексуса», на котором Кашкин в тот день уехал с работы? — спросил сыщик.

— К этому я другого человека привлек, из ГИБДД, — отвечал капитан. — Пока что он мне смог сказать только то, что владелец этой машины, скорее всего, живет не у нас, а в Екатеринбурге. Эта машина дважды попала на камеры на въезде в Сартанов. Сейчас этот мой знакомый из ГИБДД вышел на своего друга из ГИБДД Ебурга, попросил, чтобы тот установил личность владельца машины. Завтра мы эту личность будем знать. Вот такие у нас результаты. Да, и еще я связался со своим другом-математиком, Игорем Башкировым. Попросил, чтобы он свел воедино все данные, которыми мы располагаем, и составил математическую модель этой ситуации. Он обещал это сделать.

— А что, такое возможно? — удивился Гуров. — Я никогда не слышал, чтобы математиков привлекали к решению задач из области криминала.

— Ну у вас в столицах, может, это и не принято, а у нас в провинции мы такие вещи делаем, — отвечал Гуменюк. — Я, когда еще работал, пару раз обращался к Игорю за помощью, и один раз он мне очень хорошую подсказку сделал. Вот такие у нас достижения. А у вас как обстоят дела с Забродкиным?

— Правду сказать, неважно обстоят, — признался сыщик. — Мой визит в СИЗО привел к тому, что Забродкина оттуда забрали и где-то спрятали. Так что в ближайшее время связаться с ним, использовать его показания не удастся. Зато я познакомился с майором Кармановым. Поговорил с ним — словно не скажу чего наелся.

И Гуров пересказал свою беседу с Кармановым и Теребякиным, а затем рассказал и о встрече с прокурором Сизовым.

— Таким образом, мы потеряли доступ к важному свидетелю, зато приобрели серьезного союзника в лице прокурора, — подвел Гуров итог своему рассказу. — И если мы в ближайшее время — например, завтра, — найдем место, где был убит Кашкин, и установим убийц, то прокурор Сизов выдаст ордер на их арест, а суд, я уверен, утвердит его решение. И тогда я смогу доложить своему руководству, что дело раскрыто, но местная полиция препятствует аресту преступников. А дальше, я думаю, последует отстранение от работы Карманова и Теребякина, а может, и их начальника, Черкасова.

— Это было бы здорово! — воскликнул Гуменюк. — Масса людей в здешнем управлении поддержала бы такие изменения. В таком случае мы с моим другом завтра усилим поиски. Думаю, еще до обеда я смогу вам доложить, где находится это место, в котором убили Кашкина.

— Хорошо, я буду ждать твоего звонка, — сказал Гуров. — На этом, пожалуй, можно и закончить наше совещание с чаепитием. Поеду на улицу Казачью, отправлюсь на боковую.

— А вас днем случайно не засекли на этой моей машинёшке? — поинтересовался Гуменюк. — И квартиру Степана еще не раскрыли?

— Нет, с этим вроде все нормально, — заверил Гуров. — С этой «шестеркой» и с квартирой, надо сказать, ты меня здорово выручил. Да и расследование мы проводим фактически силами твоих друзей и знакомых. То есть получается, что мы с тобой создали собственную структуру, параллельную МВД.

— Не так уж трудно было это сделать, — заметил Гуменюк.

На этом они расстались. Капитан сел в свой автобус, Гуров — в «шестерку», и они разъехались в разных направлениях. Приехав в квартиру на улице Казачьей, сыщик не забыл полить цветы, о которых так заботился хозяин квартиры, и лег спать.

Он рассчитывал проснуться в семь часов, как привык просыпаться. Однако за полчаса до этого срока его разбудил телефонный звонок. Номер, который высветился на экране, ничего не говорил сыщику. Поэтому, включив связь, он осторожно произнес только:

— Я слушаю.

И услышал знакомый голос капитана Гуменюка.

— Тут новость плохая есть, — сказал капитан. — Поскольку дело срочное, я прямо сейчас все расскажу, не буду назначать встречу. Будем надеяться, что нас не подслушивают. Дело в том, что два часа назад нашли тело моего друга Игоря Башкирова. Он убит выстрелом в голову.

— Это который математик?

— Да, он самый. Причем тело нашли не возле его дома, а возле железной дороги, недалеко от вокзала. И как вы думаете, кому поручили расследовать это дело?

— Неужели Теребякину?

— Нет, его начальнику, Карманову. Как понимаете, хрен редьки не слаще. Расследовать они ничего не будут. Да и как они могут расследовать убийство, которое сами и совершили?

— То есть ты уверен, что учителя убили, потому что ты его просил о помощи, а он обещал ее оказать?

— А что тут еще можно думать? Все ясно как день!

— Подожди, скажи мне, а как проходил этот ваш разговор. Вы по телефону говорили?

— Нет, конечно. Разве такое дело можно изложить по телефону? Я к нему домой подъехал, у него на квартире и говорили.

— И как же убийцы могли узнать о вашем соглашении? Они что, у твоего Игоря под столом сидели?

В трубке на секунду наступило молчание. Видимо, Гуменюк обдумывал слова Гурова. Наконец он произнес:

— Да, получается, что узнать они об этом не могли. Если только Игорь не стал куда-то звонить, сам что-то узнавать… Но это на него не похоже… Но согласись, Лев Иванович, что если это совпадение, то очень странное совпадение: вчера я прошу Игоря помочь нам в расследовании, а на другой день его находят убитым. Таких совпадений не бывает!

— Согласен, на совпадение это не похоже, — сказал Гуров. — А во сколько он был убит?

— Этого я не знаю, — отвечал капитан. — Мне утром мой друг позвонил, он по райотделу дежурит. Он только и сказал, что Игоря убили и что убили выстрелом в голову — сказал, потому что знал, что мы с Игорем дружили. Больше я ничего не знаю. Но я абсолютно уверен, что здесь действовала та же банда, которая расправилась с Кашкиным. Так ты будешь этим делом заниматься, Лев Иванович? Включишь смерть Игоря в свое расследование?

— Обязательно буду заниматься, — обещал Гуров. — Как только узнаю что-то конкретное, я тебе перезвоню.

Разговор был окончен, и сыщик отправился в ванную. Там он продолжал размышлять над только что полученным сообщением. Да, он, как и отставной капитан Гуменюк, никак не мог поверить, что согласие учителя математики сотрудничать со следствием и его смерть спустя несколько часов после этого — простое совпадение. Эта смерть требовала расследования. А чтобы с чего-то начать, получить хотя бы официальную информацию, Гурову было нужно снова идти в управление, все к тому же майору Карманову. Это было противно, но другого пути не было. Впрочем, по долгу службы Гуров часто, практически каждый день, встречался с людьми, которые были ему неприятны, даже внушали отвращение. Что делать — у него была такая работа.

Как и накануне, Гуров не стал подъезжать близко к управлению, а поставил «шестерку» за несколько кварталов от него. Узнав у дежурного, где находится кабинет Карманова, он поднялся на второй этаж и вошел в кабинет майора.

Сыщик ожидал, что после вчерашнего враждебного разговора, когда ему в лицо заявили, что он здесь лицо нежелательное, и почти выгнали из кабинета, сегодня разговор с самого начала пойдет на повышенных тонах. Однако на самом деле оказалось иначе. Майор Карманов приветствовал сыщика вполне дружелюбно, предложил садиться, спросил, какие есть вопросы. Тут Гуров сообразил, в чем причина такого дружелюбия: вероятно, подействовал звонок из прокуратуры. В управлении поняли, что приезжий полковник обзавелся союзником в другом ведомстве. А воевать с прокуратурой Карманову не хотелось. Гурову тем более не было смысла в данный момент объявлять войну своим коллегам, хотя те врали ему в лицо — сейчас ему нужна была информация о новом убийстве.

— У меня возник вопрос, не относящийся к гибели директора Кашкина, — сказал он. — Мне стало известно, что ночью в городе произошло еще одно убийство. Как мне сказали, убитый — учитель одной из здешних школ. И мне хотелось бы получить информацию об этом новом преступлении. Как был убит учитель? Кого вы подозреваете в убийстве?

Олег Карманов покачал головой, изображая восхищение.

— Вы прямо-таки всезнающий человек, Лев Иванович, — сказал он. — Ничто не может от вас укрыться. Интересно, кто вам сказал об этом новом убийстве, кто сообщил, что убит именно учитель, а не водитель или, допустим, продавец? Но я вовсе не требую, чтобы вы раскрыли мне ваши источники информации, нет, вовсе не требую. Обзавелись вы каким-то человечком, который сливает вам служебную информацию — ну и пусть. А что касается убитого Игоря Башкирова, то он был убит выстрелом из огнестрельного оружия. Вид этого оружия мы сейчас уточняем, над этим работают наши криминалисты.

— Когда именно был убит Башкиров? — спросил сыщик.

— Предположительно, это произошло около часа ночи, — отвечал Карманов.

— Вы, конечно, уже допросили родных убитого. Что они говорят?

— А родных у него, в общем, нет, учитель жил один. Возможно, что-то могут рассказать его коллеги, но с ними я еще не разговаривал, ведь пока еще раннее утро.

— У вас есть версия о причинах убийства? О том, кто убийца?

Майор кивнул.

— Да, одна версия есть, — сказал он. — Тело Башкирова было найдено недалеко от железнодорожного вокзала. У убитого не было при себе ни кошелька, ни телефона, с руки были сняты часы. Таким образом, мотив убийства очевиден — это ограбление. А если рядом находится вокзал, мы можем предположить, что убийца, или убийцы, если их было несколько — это приезжие. В последнее время у нас наблюдается наплыв приезжих из Средней Азии. Сейчас мы проверяем этих людей, не имеет ли кто-то из них отношение к этому делу.

— Приезжие вряд ли будут разгуливать по городу с карабином… — заметил Гуров.

— А почему вы думаете, что это был карабин? — удивился Карманов. — Может быть, это был пистолет? Или бандитское оружие — обрез?

— Да, такое вполне вероятно, — согласился сыщик. — А кто из криминалистов работает по этому делу?

— Криминалист тот же, что и по делу о гибели Кашкина, — отвечал майор. — Молодой, но очень способный эксперт Юрий Дружков. Да вы с ним, кажется, уже знакомились.

— Да, мы знакомы, — подтвердил сыщик. — Я хочу подключиться к расследованию убийства Башкирова. Надеюсь, вы не против?

Карманов развел руками:

— Почему я должен быть против того, что опытный оперативник будет расследовать рядовое убийство в нашем городе? Нет, я совсем не против. Хотя, конечно, немного удивлен.

— В таком случае я готов взять на себя опрос коллег убитого, — сказал Гуров. — Конечно, если принять вашу версию, что учителя убили мигранты, беседы с коллегами ничего не дадут. В таком случае можете считать, что я просто освобожу ваших подчиненных от бесполезной работы.

— Что ж, берите на себя коллег, — одобрил майор. — Вы знаете, где трудился Башкиров? Он преподавал математику в лицее прикладных наук на улице Гвардейской. Это не так уж близко от управления. Это я говорю к тому, что вам, наверное, нужна машина. Или у вас есть другая машина?

Гуров бросил быстрый взгляд на майора. Тот определенно что-то знал. Или только догадывался, что сыщик пользуется помощью кого-то из местных жителей? В любом случае было лучше, чтобы майор не знал о «шестерке», как и о квартире на улице Казачьей.

— Нет, откуда же у меня машина? — ответил он. — Не стану возражать, если вы выделите мне служебный транспорт. Можно ту же самую «Гранту», на которой я уже ездил.

— Хорошо, я позвоню в гараж и скажу, чтобы машину подготовили, — сказал Карманов. — Можете ею пользоваться, сколько нужно.

— Да, и если у меня будет машина, может быть, я из лицея проеду на квартиру погибшего, все там осмотрю? — спросил Гуров.

— Нет, зачем же вам все брать на себя? — не согласился Карманов. — Для осмотра квартиры уже выехала группа моих оперативников.

— Что ж, хорошо, что они поехали, — сказал Гуров.

Он улыбнулся майору на прощание, словно старому другу, вышел из кабинета и направился в гараж. Здесь он сел в ту же «Гранту» с помятым крылом, на которой ездил целый день, и поехал в лицей, в котором трудился убитый учитель.

Войдя в лицей, Гуров осведомился у охранника, как зовут директора и как к нему пройти.

— Директор у нас Разуваева Ирина Александровна, — отвечал охранник. — Кабинет у нее на втором этаже, направо от лестницы. Только вряд ли она станет сейчас с вами разговаривать. У нас, понимаете, ЧП — учитель математики пропал. Один урок уже сорван, и другие, похоже, не состоятся. Все бегают, ищут пропавшего, ищут ему замену…

— Ничего, я думаю, для меня Ирина Александровна найдет время, — сказал Гуров. — Кабинет на втором этаже, говорите?

Он поднялся на второй этаж. Долго искать кабинет директора не требовалось: возле его дверей стояли три человека, которые довольно громко обсуждали возникшую ситуацию. В одной из женщин, которые участвовали в обсуждении, Гуров определил директора лицея — и не ошибся. Он представился ей, показал свое служебное удостоверение и сказал, что он пришел как раз в связи с пропажей учителя Башкирова и что ему нужно поговорить с директором.

Разуваева пригласила сыщика в кабинет. Когда за ними закрылась дверь, Гуров сказал:

— Ирина Александровна, я должен сообщить вам печальную новость. Ваш учитель математики был убит сегодня ночью. Поэтому я сюда и пришел.

Как видно, Игоря Башкирова в лицее ценили — во всяком случае, директор точно ценила. Известие о смерти учителя она восприняла как личную трагедию. Ирина Разуваева изменилась в лице и не села, а буквально упала на стул.

— Как же так?! — воскликнула она. — Только вчера вечером мы разговаривали, хотели обсудить план конференции…

— Смерть часто бывает внезапной, — заметил Гуров. — Я веду расследование этой трагедии, хочу найти убийц вашего коллеги. Для этого мне нужно собрать сведения о нем, о его жизни. Мне нужно поговорить с вами, может быть, с кем-то из учителей, кто лучше других знал погибшего. Кого вы можете мне подсказать?

— Да, конечно, можно поговорить со мной… — сказала директор. — Но мне необходимо срочно найти замену Игорю Витальевичу… Может быть, со мной вы поговорите чуть позже? А сейчас… Те, кто знал его лучше остальных… Ну, конечно, вам нужно поговорить с Федором Васильевичем Самохваловым. Он у нас информатику преподает. Они с Игорем были большими друзьями. Он вам все и расскажет. Кстати, у него сейчас «окно», уроков нет, так что он может с вами поговорить. Пойдемте, я покажу вам его кабинет. Это на третьем этаже.

Они поднялись на третий этаж и вошли в кабинет, который весь был уставлен столами со стоявшими на них компьютерами. За учительским столом сидел человек лет сорока, уже начавший седеть, в свитере и протертых штанах. Он что-то увлеченно набивал на клавиатуре.

— Федор Васильевич, тут к вам пришли… — сказала директор. — То есть не совсем к вам, хотя… Это из полиции… Он сам вам все расскажет.

После этого невнятного представления Ирина Разуваева поспешно удалилась, оставив Гурова наедине с преподавателем информатики.

— Вы, наверное, наш новый участковый? — спросил Самохвалов. — Насчет шума, да? Опять жалоба от соседки поступила? Все — я торжественно обещаю, что больше никакого шума не будет! Будем слушать музыку только через наушники. Но вы понимаете: существует такая музыка, которую не хочется слушать в наушниках, тем более если сидишь с друзьями. Но мы больше не будем, честное слово!

Федор Самохвалов говорил всю эту чушь, и видно было, что хочет он только одного, чтобы этот посторонний человек из полиции скорее ушел и преподаватель мог опять заниматься делом — составлять новую задачу для десятого класса или еще что-то такое же увлекательное и важное. Гуров в ответ на его речь только медленно покачал головой.

— Нет, Федор Васильевич, я не участковый, — сказал он. — Я из уголовного розыска, причем не из здешнего, а из Москвы. Приехал расследовать убийство директора фабрики Кашкина, а тут еще одно убийство произошло. Вы, видимо, еще не знаете…

Тут он сделал небольшую паузу, не зная, как произнести черную весть. Однако Федор Самохвалов, как видно, был человек чуткий. Он уловил тон, которым говорил этот незнакомый немолодой полицейский, оценил слова, которые тот сказал. Прежнее будничное выражение исчезло с лица преподавателя информатики; он глядел на Гурова во все глаза.

— Да, я вижу, что до вас не дошла эта печальная весть, — продолжал сыщик. — Дело в том, что этой ночью был убит ваш коллега Игорь Башкиров.

— Что?!! — вскричал преподаватель и вскочил на ноги. — Игорь?! Не может быть! Этого просто не может быть!

Он прижал руки к груди, словно собирался разорвать свой свитер. А может, он и правда готов был это сделать.

— Я сожалею, что принес вам такое печальное известие, — сказал Гуров. — Понимаю ваше горе. Тем не менее я прошу вас успокоиться. Мне нужно задать вам несколько вопросов. В частности, это нужно для того, чтобы я мог найти убийцу вашего коллеги.

Эти слова произвели нужное действие. Учитель информатики сел на место и пристально взглянул на сыщика.

— Задавайте ваши вопросы, — сказал он. — Я сделаю все, что нужно, для поимки тех нелюдей, которые подняли руку на Игоря. Но сначала я хотел бы узнать самое главное: где его убили? Как?

— Тело вашего коллеги нашли недалеко от железнодорожного вокзала, — объяснил сыщик. — Он был убит выстрелом в голову. Больше я ничего не знаю. А теперь, пожалуйста, скажите: когда вы в последний раз видели Башкирова?

— Вчера видел, — отвечал Самохвалов. — Утром, еще до уроков, и потом на перемене.

— А после уроков?

— Нет, после уроков не видел.

— Сколько времени было точно, когда вы видели его на перемене?

— Это было… постойте… да, в 11:40, после третьего урока.

— Как я понял, вы с Башкировым дружили. А где именно происходило ваше общение — здесь, в школе, или у него дома, или у вас?

— Только не у меня — у меня двое маленьких детей, всегда шум стоит. Или здесь, или у него. Ведь Игорь жил один…

— Да, вот об этом хотелось спросить. Ведь такое нечасто бывает, чтобы молодой мужчина вел жизнь отшельника. Ведь Башкиров был молод, не так ли?

— Да, он был моложе меня, ему недавно тридцать восемь исполнилось. Ну он не был таким уж отшельником, кажется, он ходил к какой-то женщине…

— Разве вы ее никогда не видели? Не знаете, как зовут эту женщину вашего друга?

— Нет, не знаю, — ответил учитель. Однако Гуров уловил в его тоне некоторую неуверенность.

— Это странно, — заметил он. — Однако вернемся во вчерашний день. Вы не знаете, какие планы были у Башкирова на вчерашний вечер? Он не говорил вам об этом?

— Про вчера? Нет, про вчера он не говорил.

— А это так всегда было? Вы не обсуждали планы друг друга на вечер? Не договаривались о встрече?

— Почему же, иногда договаривались. Особенно если погода была хорошая. Тогда мы устраивали прогулку на велосипедах. Ехали через Кедровую Падь до Соколовой горы, потом спускались на загородное шоссе и по нему возвращались в город.

— Значит, Башкиров был заядлым велосипедистом? А еще какие у него были увлечения?

— Ну, не знаю… — как-то неуверенно отвечал Самохвалов. — Читать он любил…

— Читать мы все любим, — заметил Гуров. — Я вижу, вы со мной не слишком искренни, Федор Васильевич. Из этого я делаю вывод, что вы не так уж горите желанием найти убийц вашего друга.

— Почему вы так говорите? — вскинулся учитель. — Что такого я вам не сказал?

— Да вы мне ничего, в сущности, не сказали. Чем вы занимались зимой или в ненастные дни, когда нельзя кататься на велосипедах? С кем еще общался Башкиров? Чем он занимался после работы?

Учитель информатики молчал; было заметно, что он не знает, что можно говорить, что нет. Гуров решил прийти ему на помощь.

— Признайтесь, — сказал он, — ведь ваш друг любил выпить?

— Ну кто же из мужиков… — начал было Самохвалов, но Гуров не дал ему договорить.

— Перестаньте, Федор Васильевич, — сказал он. — Вы не встречались с вашим другом у вас дома не только из-за детей. Но и потому, что ваша жена, скорее всего, не одобряла эти совместные выпивки. Ведь так?

— Да не так уж много мы и пили! — заявил Самохвалов. — Да, выпивали по стопке-другой хорошего коньяка или виски. А потом играли в «Героев меча и магии» или в «Майнкрафт»…

— В компьютерные игры играли?

— Ну да. Мы же оба айтишники, нам эти игры интересны…

— Может быть, ваш друг играл в эти игры не только дома, с вами? — продолжал допытываться Гуров. — Может, он ходил в компьютерные клубы?

— Кажется, да, Игорь куда-то ходил, — нехотя признался Самохвалов. — Но он мне не говорил в какие.

— Вы не знаете, что потребовалось вашему другу ночью в районе вокзала? Он кого-то встречал?

— Не знаю… — неуверенно произнес учитель. — Кого ему встречать? Нечего ему было там делать…

За стенами класса разнесся звонок, затем послышался шум множества голосов. Гуров понял, что урок закончился, началась перемена.

— У вас сейчас урок будет? — спросил он.

— Да, сейчас уже дети начнут заходить, — кивнул учитель. — Я им разрешаю до звонка заходить, занимать места…

— Значит, придется нам прервать наше общение, — сказал сыщик. — А у меня к вам осталось еще много вопросов. Так что я не прощаюсь. Во сколько у вас заканчивается последний урок?

— В 15:30…

— Вот к этому времени я постараюсь подъехать, и мы продолжим. У меня остался один, последний вопрос. Где жил Башкиров?

— На улице Чкалова, дом 17, квартира 36. Это девятый этаж.

— У вас, я думаю, есть ключ от его квартиры?

— Ключ? С какой стати? — учитель Самохвалов изобразил сильнейшее удивление.

Он сделал это слишком старательно, так что Гуров покачал головой.

— Ключ у вас все-таки есть, — сказал он. — И в этом вы тоже со мной неискренни. Ладно, увидимся вечером.

И сыщик протолкался сквозь стайку детей, уже собравшихся у двери класса, спустился вниз и направился к машине.

Однако, сев на место водителя, он не спешил заводить двигатель и куда-то ехать. Гуров хотел обдумать информацию, полученную от Федора Самохвалова.

«Что же получается? — размышлял он. — Учитель математики жил один, без семьи и, по словам его друга Самохвалова, без женщины. Выпивал с другом, катался на велосипеде, а по вечерам ходил в какие-то клубы. Не самый обычный образ жизни, но и такое бывает. А вот чего не бывает, это чтобы человек без всякой на то причины вдруг ночью отправился на вокзал, где и встретил свою смерть. Многое мне мог бы дать осмотр квартиры убитого. Адрес я получил, но ключей у меня нет. А кроме того, майор Карманов заявил, что квартиру его люди берут на себя. И что тогда?»

Получалось, что ничего. Получалось, что сделать ничего нельзя и надо ждать, что скажет Карманов или его подчиненный, капитан Теребякин. Впрочем, еще оставалась надежда на криминалиста Бронштейна.

Однако Гуров понимал, что с помощью одного только криминалиста он не раскроет это второе преступление. Ему просто необходимо было попасть в квартиру убитого! Ну а отсутствие ключей… Гурову уже приходилось бывать в подобных ситуациях, обходиться и без ключей. И он запросил у навигатора маршрут до улицы Чкалова, после чего завел мотор и отправился в путь.

Нужный дом он отыскал легко. Так же легко дождался, когда кто-то выйдет из подъезда, после чего вошел, поднялся на девятый этаж и остановился перед дверью с цифрой «36». К косяку двери была приклеена желтая полоса, на которой виднелась печать управления. Это означало, что люди майора Карманова уже побывали здесь, провели обыск. Таким образом, Гурову предстояло не только проникнуть в квартиру без ключа, но и сорвать печать, наложенную его коллегами.

Тем не менее все это не остановило сыщика. Он оглядел три соседних двери, прислушался. Нет, кажется, никто не стоял возле двери, заглядывая в глазок и наблюдая за ним. Тогда Гуров достал связку ключей и начал подбирать нужный. Это заняло у него четверть часа. После некоторых усилий замок поддался и щелкнул, открываясь. Тогда сыщик сорвал ленту с печатью, открыл дверь, вошел и закрыл дверь за собой.

Он вошел — и дальше шагу не мог ступить. Весь пол в прихожей был завален вещами, выброшенными из стенных шкафов. Здесь были спальные мешки, накидки от дождя, спортивная одежда, кроссовки… Через открытую дверь была видна комната — и там творилось то же самое. Это было очевидным свидетельством того, что оперативники майора Карманова действительно провели здесь обыск. Гурова было трудно удивить картиной хаоса, оставленного оперативниками, — его подчиненные зачастую оставляли после себя такой же разор. Однако обыск обыску рознь. Опытным взглядом сыщика Гуров огляделся вокруг и решил, что подчиненные майора Карманова проводили обыск не слишком старательно — скорее они делали это для галочки.

Сыщик прошел в комнату. Здесь, кроме одежды, на полу также лежали книги — множество книг, которые были сброшены с полок двух книжных шкафов. В основном здесь были учебники и книги по математике, но также было много художественной литературы.

Однако сыщик проник в квартиру убитого учителя не для того, чтобы изучать его литературные пристрастия. Он достал перчатки, надел их и начал более подробное изучение вещей в квартире. В основном его интересовало содержимое шкафов с одеждой. И вскоре он нашел то, что искал. Это было женское белье — в основном эротическое, с минимумом ткани, а также всевозможные юбки, кофточки, женские брюки и платья.

— Женщина здесь определенно жила, — заключил Гуров. — А значит, где-то должны быть и украшения… Или наши Пинкертоны их уже нашли и изъяли?

Он начал поиски украшений и сразу понял, что оперативники, побывавшие в квартире до него, их тоже искали. Искали в санузле, ванной, в стенных шкафах, а также на книжных полках — в этих местах все вещи были выброшены прочь или сдвинуты с мест.

— Интересно, нашли вы что-нибудь или нет? — спросил самого себя Гуров. И сам себе ответил:

— Похоже, что нет. Иначе не искали бы с таким ожесточением. А не нашли, потому что не учли специальность убитого. Ведь он — математик, а значит, склонен к нестандартным решениям…

И сыщик постарался думать нестандартно. Сначала он поискал тайник в прихожей, прямо под ковриком. Однако он установил, что там под тонким линолеумом имеется бетонный пол, в котором делать тайник трудно. Тогда он стал перебирать банки с рисом, макаронами и пшеном. И оказался прав — в последней из этих банок он нашел две коробочки. В одной лежала жемчужная брошь, в другой — ожерелье из бриллиантов.

— Ничего себе безделушки! — воскликнул сыщик. — Это ожерелье, пожалуй, на полмиллиона тянет. Откуда у скромного преподавателя такие деньги?

Это была важная находка, и на ней можно было остановиться, однако Гуров решил продолжить поиски. Он перенес их на лоджию, где Башкиров хранил велосипед и все, что к нему относится: насос, несколько запасных камер, спицы, набор ключей и даже запасное седло. Люди, копавшиеся в квартире до него, сюда даже не заходили, и сыщика это порадовало. Он осмотрел все, и в одной из запасных шин нащупал узкий сверток. Вытащил его — это оказались свернутые в трубочку доллары. Пересчитывать их сыщик не стал, но по прикидкам тут было несколько тысяч в иностранной валюте. Пачку денег еще большего размера он нашел в запасном седле.

— Итак, мы имеем здесь валюту примерно на четыре миллиона, — рассуждал Гуров, — и еще украшения на миллион. Откуда эти средства? Можно высказать предположение, что учитель Башкиров не только ездил на велосипеде и играл в «Героев меча и магии». Он занимался и чем-то другим. Интересно чем? Об этом что-то могут рассказать соседи убитого. Интересно, мои коллеги, подчиненные майора Карманова, их об этом спрашивали? Мне почему-то кажется, что нет.

Ни деньги, ни украшения Гуров забирать с собой не стал. Он положил найденное на прежние места, вышел из квартиры учителя, после чего снял перчатки и стал обходить соседние квартиры. В одной из них на звонок никто не ответил — видимо, все были на работе. В другой с той стороны двери отозвался тонкий голосок маленькой девочки, которая сообщила, что она тут одна и мама не велела никому открывать.

— И правильно сказала твоя мама, — отозвался на это Гуров. — Хотя было бы лучше, если бы она отдала тебя в детский сад.

— Мама и отдавала меня в сад, но мне там было плохо, я все время плакала, и мама меня оттуда забрала, — сообщила маленькая отшельница.

— Понятно… — сказал сыщик (а что еще он мог сказать?).

И перешел к третьей двери. Здесь на звонок тоже долго не отвечали, и Гуров уже собрался уходить, когда услышал за дверью голос, который спросил:

— А вам чего надо?

Судя по всему, голос принадлежал пожилой женщине, и Гуров обрадовался этому обстоятельству — ведь пожилые люди скучают дома и любят смотреть в дверной глазок за тем, что происходит у соседей. Он достал удостоверение и поднес его к глазку.

— Я полковник полиции Гуров, — сказал он. — Расследую смерть вашего соседа Башкирова. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Женщина за дверью словно ждала его предложения. Дверь сразу открылась, и Гуров увидел женщину лет семидесяти, величественного вида, в дорогом халате.

— Наконец кто-то захотел что-то узнать! — воскликнула эта дама. — Проходите, чего же на площадке беседовать.

Она провела сыщика в прихожую, которая вся была увешана связками сухих цветов и фотографиями известных актеров.

— Как у вас тут уютно! — заметил Гуров, желая польстить хозяйке.

— Это вы еще не видели, что у меня на кухне! — воскликнула дама и повела гостя дальше.

На кухне Гурова ожидала еще более внушительная галерея артистов, начиная с Бабочкина и Любови Орловой и заканчивая ныне живущими исполнителями. Хозяйка предложила гостю сесть, сама села напротив и заговорила:

— Меня зовут Виолетта Викторовна. Я всю жизнь проработала в нашей филармонии — и на кассе, и администратором, и на других должностях. Я видела многих известных людей и потому научилась разбираться в людях. И если вас интересует тайная жизнь моего соседа Игоря, то я — тот самый человек, который может рассказать об этой жизни все!

— А у вашего соседа, значит, была тайная жизнь? — спросил сыщик.

— Разумеется, была! Игорь был неординарный человек. Не самый милый, хочу заметить, но явно нерядовой. Он мог быть и грубым, но при этом всегда оставался интересным мужчиной. Неудивительно, что к нему устремлялись такие красивые женщины!

— Их было много, этих красивых женщин?

— Да уж немало! Я насчитала по крайней мере семерых. И только две из них были ровесницы Игоря, остальные намного моложе. А последняя была совсем школьница. Их имен я, конечно, не знаю, но в лицо всех видела.

— Они оставались здесь на ночь?

— Некоторые оставались на ночь, другие бывали только днем. Школьница была только днем, не позже семи вечера.

— Они приходили поодиночке или у Башкирова собирались компании?

— Иногда собирались и компании. Чаще других приходил такой чудик, полноватый, наполовину седой. Но было еще несколько мужчин. И тогда приходили женщины по числу этих мужчин — две на двоих или три на троих…

— Шумно у них было?

— Да не особенно. Конечно, они включали музыку, но звук был умеренный. А между тем пили немало! Я видела, какие сетки с пустыми бутылками выносил после таких попоек Игорь. Там были сплошь марочные вина, дорогие коньяки, шампанское… Я даже поражалась: откуда у простого учителя столько денег, чтобы так угощать гостей? Вот почему я и говорю, что у него была тайная жизнь.

— И часто собирались такие компании?

— Каждую неделю. Обычно это бывало по выходным, но иногда случалось и среди недели.

— А кроме женщин и тех мужчин, которые приходили на пирушки, у него бывали еще посетители? Какие-то деловые гости?

Виолетта Викторовна покачала головой.

— Нет, мужчин я здесь не видела. Да и как они могли приходить днем, если Игорь сам днем здесь не бывал? Как уйдет утром, так его до ночи и не видать. А иногда и ночью его не было, возвращался домой только под утро.

— Возвращался под утро, вы говорите? Наверное, в сильном подпитии?

— Вовсе нет. У него был вид такой… скорее утомленный. Словно он всю ночь где-то работал.

— Скажите, Виолетта Викторовна, а полицейские, которые были здесь до меня, вас об этом расспрашивали?

— В том-то и дело, что нет! Я же вам уже сказала, что вы первый, кто захотел узнать правду!

— Да, я действительно хочу узнать правду, — сказал Гуров, поднимаясь. — Большое вам спасибо, вы очень помогли следствию.

Выйдя из дома, сыщик посмотрел на часы. Было время обеда — а значит, самое подходящее время, чтобы, не делая лишних созвонов, увидеться с криминалистом Бронштейном, который в такое время обычно обедал в пельменной «Ермак» на улице Пролетарской. И сыщик поехал туда.

Перед тем как войти в пельменную, Гуров по привычке оглянулся. И там, в кафе, тоже оглядел зал. Однако он не обнаружил присутствия людей, которых его профессиональный взгляд умел быстро выявлять. Зато он увидел криминалиста Бронштейна — тот сидел за тем же столиком, за которым они сидели вдвоем накануне. Тут сыщик вспомнил, что он сегодня тоже еще не обедал. Он взял себе порцию пельменей, салат и подсел к криминалисту.

— Не будете возражать, если я вам составлю компанию? — спросил он.

— Зачем бы я стал возражать? — откликнулся криминалист. — А то, что я уже заканчиваю кушать, а вы еще не начинали — так это даже удобно. Потому что, как я понимаю, вы сюда пришли не только покушать, но и послушать, что я скажу. А мне есть что рассказать…

— Вы говорите об убитом учителе? — вскинулся Гуров. — Вы осмотрели труп? Что вы увидели?

— Не спешите, полковник, спешить совсем некуда, — отвечал Бронштейн. — Ешьте ваши пельмени, а я пока допью компот. И тогда уже, так и быть, расскажу вам кое-какие любопытные детали.

Пришлось Гурову на время убрать свое любопытство подальше и заняться поглощением пищи. Он как раз заканчивал свою порцию пельменей, когда криминалист допил компот, отставил стакан в сторону и заговорил.

— Да, я осмотрел тело этого молодого человека, — сказал он. — Хотя это было не так просто — ведь меня отстранили от этого дела, направили туда этого тупицу Дружкова. Да, я осмотрел труп, и вот что я вам скажу. Да, учителя и правда застрелили из карабина, как записал в своем заключении Дружков. И это действительно произошло около часа ночи. Однако я обнаружил две подробности, которые совершенно ускользнули от глаз моего ленивого коллеги. Даже, скорее, три подробности. Одну деталь Дружков в своем заключении придумал, хотя ее на деле не было. Я говорю об алкоголе. В заключении написано, что учитель был пьян. На самом деле алкоголь в его крови был, но в очень незначительном количестве. Он от силы выпил бокал вина, не больше. Зато Дружков не заметил другое. Пальцы левой руки убитого были измазаны мелом. Такие же следы мела имелись у него на брюках и на рукаве его пиджака. Это очень характерные следы — они остаются у людей, которые долго ходят вокруг одного специального стола. Знаете какого?

— Знаю! — воскликнул Гуров. — Вокруг бильярдного стола! Значит, Башкиров играл в бильярд?

— Да, и не одну партию, судя по всему, — кивнул Бронштейн. — Но была еще одна подробность, которую не заметил мой коллега. На ботинках убитого учителя я обнаружил частицы того самого материала, который был и на обуви директора Кашкина. На обуви Башкирова была кирпичная крошка. Причем той же самой партии, что и у директора.

Эта вторая подробность была еще важнее, чем мел на рукаве убитого учителя. Гуров сразу оценил значение этого открытия. Он перестал есть и во все глаза глядел на криминалиста.

— Значит, Башкиров, как и Кашкин, тоже был убит не в том месте, где нашли его труп, — медленно произнес он. — И перед смертью он ходил по той же самой дорожке, что и директор. Мы можем заключить, что обоих убили в одном и том же месте… Скажите, Лазарь Миронович, а вы не говорили о своей находке майору Карманову?

— Зачем же я стану говорить Олегу Олеговичу такие неприятные вещи? — удивился Бронштейн. — Ведь в таком случае ему придется заново переписывать все уголовное дело. Сейчас у него готовая версия убийства. По его мнению, Башкирова убили мигранты с целью ограбления. У нас в управлении, а также в отделе полиции на транспорте с утра идут допросы приезжих, которые живут недалеко от вокзала. Думаю, к концу дня майор найдет виновного и получит у него признательные показания. А если он согласится с моим открытием, ему придется все эти показания мигрантов отправить в мусорное ведро и начинать все сначала. Но он этого, конечно, делать не будет. Вместо этого он отправит в мусорное ведро башмаки учителя, а следом и меня — за то, что лезу не в свое дело.

— Вы правы, конечно, — согласился Гуров. — Я просто хотел убедиться, что в управлении о вашем открытии не знают. И хорошо, что не знают…

На этом их беседа завершилась. Бронштейн покинул пельменную, а вслед за ним это сделал и Гуров. Оглядевшись и вновь убедившись в том, что слежка отсутствует, он дошел до полицейской «Гранты» и оттуда позвонил Гуменюку. Новость, которую он только что услышал от криминалиста, была настолько важной, что надо было срочно сообщить эти сведения его добровольному помощнику. Ведь новость о кирпичной крошке на ботинках и меле на рукаве убитого задавала совершенно новое направление поискам!

Поэтому Гуров набрал номер бывшего капитана — но не официальный, а незарегистрированный. Когда капитан откликнулся, Гуров произнес:

— Нам надо срочно выпить чаю. Подтверди согласие.

Капитан помедлил секунду, затем ответил:

— Согласен. Минут через сорок буду.

Тогда Гуров завел мотор и тронул машину с места. Однако он поехал не на окраину города, в Кедровую Падь, а в то место, где вчера оставил «шестерку». Оставив «Гранту» неподалеку и еще раз проверив, нет ли слежки, сыщик пересел в старую машину и уже на ней отправился на свидание с Гуменюком.

Он отыскал ту беседку, в которой встречался с капитаном. Того еще не было. Гуров сел и стал ждать. Минут через десять появился и Гуменюк, который нес сумку. Он приветствовал сыщика, поставил сумку и достал из нее термос.

— Дела делами, а чаю попить надо, — наставительно заметил он. — Опять же, если кто заглянет в нашу беседку, увидит, что мы заняты нормальным мужским делом — чаи гоняем. Вот, прошу, чай с чабрецом. У нас в семье его все пьют. Так что такого срочного случилось, что вы встречу назначили?

— Здесь Лазарь Миронович мне рассказал некоторые интересные детали, которые он обнаружил при осмотре тела Башкирова, — сказал сыщик. — А я посетил квартиру учителя и там тоже нашел кое-что интересное.

И он рассказал капитану о кирпичной крошке на ботинках учителя, о меле на рукаве его пиджака, а также о драгоценностях, найденных им в банке с пшеном, и валюте, обнаруженной в велосипедной камере. Пересказал и разговор с любопытной соседкой убитого, Виолеттой Викторовной. По мере того как появлялись новые подробности, собеседник Гурова все более оживлялся, так что о чае с чабрецом напрочь забыл.

— Это что же получается? — воскликнул он, когда сыщик закончил свой рассказ. — Выходит, что у Игоря было много общего с покойным Кашкиным. Он посещал то же самое место, что и директор, и тоже вел двойную жизнь, в которой у него водились деньги. Никогда бы не подумал, что у моего друга найдется что-то общее с таким человеком, как Кашкин! Но вот нашлось. И эта находка имеет важнейшее значение. Зона наших поисков сильно сужается!

— Несомненно, — кивнул Гуров. — Становится ясно, что место, где находится кирпичная дорожка — не коттедж, а какое-то место развлечений.

— Да, какой-то досуговый центр, — согласился капитан. — Таких центров у нас немного, всего три или четыре. Мы вмиг установим, откуда взялась эта кирпичная пыль. И тогда расследование вступит в решающую фазу. Надо будет проводить в этом центре операцию. Но какими силами? Не у Карманова же с Теребякиным просить группу поддержки!

— Когда дойдет до этой стадии, я найду, где попросить группу поддержки, — пообещал Гуров. — Пока что ты забегаешь вперед. Пока надо определить место, где часто бывали Кашкин и Башкиров и где их, судя по всему, убили. Найти это место и собрать о нем сведения. Я надеюсь, что вы с твоим помощником сделаете это до конца сегодняшнего дня. А я продолжу собирать информацию об учителе. Я кое-что узнал, но картина пока неполная. Давай договоримся следующим образом. Постараемся меньше созваниваться. Договоримся сейчас, что в следующий раз встречаемся здесь завтра утром, допустим, часов в десять. Идет?

— Да, согласен, — сказал Гуменюк, убирая термос назад в сумку.

И два оперативника сели каждый в свою машину и разъехались в разные стороны. Гуров поехал в лицей, в котором уже был утром. Директора Ирину Разуваеву он застал на месте. Но когда спросил у нее, застанет ли он в кабинете учителя информатики, та отрицательно покачала головой.

— К сожалению, Федор Васильевич уже ушел, — сказала она. — Я могу дать вам его номер телефона, и вы договоритесь о встрече…

— Хорошо, давайте, — согласился сыщик. — Но скажите: разве никто, кроме Самохвалова, не дружил с Игорем Башкировым? Мне нужен еще кто-то, кто мог бы о нем рассказать.

— Кто еще знал Игоря Витальевича? — сказала директор и задумалась. Затем тряхнула головой и произнесла:

— Да, есть еще один человек, который может что-то рассказать о погибшем. Это учительница биологии Елена Николаевна Пантелеева. И вам повезло в том плане, что Елена Николаевна сейчас еще в школе. Идемте, я покажу вам ее кабинет.

И Гуров снова вышел из кабинета в сопровождении директора и отправился в поход по коридорам. Кабинет биологии находился недалеко, на втором этаже. Они вошли, и Гуров увидел молодую, не старше тридцати лет, миловидную женщину, сидевшую за учительским столом и проверяющую стопку тетрадей.

— Елена Николаевна, здесь с вами хочет поговорить господин из полиции, который пришел в связи с гибелью Игоря Витальевича, — сказала директриса. — У него к вам несколько вопросов.

И Разуваева вышла.

— Вы меня простите, что я отнимаю у вас время, — сказал Гуров. — Но мне необходимо прояснить ряд моментов. Надеюсь, вы мне в этом поможете.

— Как я понимаю, отказаться от общения с вами я не могу, — отвечала Пантелеева. — Что ж, присаживайтесь и задавайте ваши вопросы. Хотя мне говорили, что днем вы уже беседовали с Самохваловым, и он вам все рассказал. А лучше Федора никто не знал Игоря Витальевича.

— Да, я беседовал с вашим айтишником, — сказал Гуров, садясь напротив Пантелеевой. — Но я бы не назвал его рассказ полным и искренним. Я побывал в квартире вашего погибшего коллеги, побеседовал с его соседями и выяснил любопытные подробности, о которых ваш Самохвалов ничего не сказал.

— И что же такого особенного вы нашли в квартире Игоря? — удивилась собеседница сыщика. — И что могли вам поведать его соседи?

— Например, я узнал, что ваш коллега Башкиров жил не по средствам, — отвечал Гуров. — Тратил большие деньги на угощение друзей, на другие цели. Вы случайно не знаете, где Башкиров мог добыть большие суммы, которые значительно превышали его зарплату?

Преподавательница биологии посмотрела на сыщика внимательно, вздохнула и сказала:

— Лезть в чужой карман не принято, и я никогда этим не занималась. Я никогда бы никому не стала говорить о делах Игоря, но сейчас все изменилось. Речь идет об убийстве, и теперь, мне кажется, я должна рассказать, что знала или о чем только догадывалась.

— Конечно, должны, тут и сомневаться нечего, — заметил Гуров. — Так о чем вы знали или только догадывались?

— Я видела, что у него есть какая-то вторая, тайная жизнь, о которой мы, его коллеги и даже друзья, не знаем, — объяснила Пантелеева. — Иногда мы с ним шли вместе с работы — мы живем недалеко друг от друга, — и по дороге Игорь часто заходил в магазин и покупал дорогие вина и коньяки. Самые дорогие, какие мы в нашей семье не можем себе позволить. Да и никто в нашей школе не может. А пару раз он со мной советовался, какие духи лучше подарить девушке. Он в духах совершенно не разбирался, и я ему подсказала… Это были самые дорогие духи, которые на тот момент имелись в бутике.

— Вы знали девушку, которой предназначались эти духи!

— Там была не одна девушка. Я почти никого из них не знала. Но одну, с которой Игорь завязал роман в последний год, я хорошо знаю. Это наша выпускница Настя Зеленова. Когда я узнала об их связи, я возмутилась. Я ему сказала, что Настя — еще совсем ребенок, ей еще восемнадцати нет… Но он заявил, что это очень серьезно, что это настоящее, сказал, чтобы я не лезла в его жизнь.

— А вы, Елена Николаевна, были девушкой Башкирова? — спросил Гуров.

Задавая этот вопрос, Гуров был готов к тому, что преподавательница биологии возмутится, не станет отвечать и вообще выгонит его из кабинета. Однако он ошибся. Учительница усмехнулась и ответила:

— Зачем лукавить? Да, мы были близки какое-то время. Но, видимо, для него это не было «настоящее», которое он искал. И мы расстались, но остались друзьями.

— Понимаю, — кивнул сыщик. — В таком случае ответьте, пожалуйста, на вопрос, который я уже задал в начале нашей беседы. Где Башкиров брал такие деньги?

— Этого я не знаю, — призналась учительница. — Но точно знаю, что у него была какая-то жизнь, которую он скрывал от нас всех. Он часто исчезал куда-то по вечерам и не объяснял, куда и зачем. И по некоторым признакам я поняла, что из этих отлучек он возвращался с деньгами. Он несколько раз звонил мне уже за полночь, говорил, что надо встретиться, что у него был удачный день. Он за мной заезжал, мы ехали в круглосуточный магазин, и Игорь набирал там всего самого дорогого — и выпивку, и фрукты, и закуски…

— Вы сказали «он заезжал», — заметил Гуров. — На чем заезжал — на такси?

— Зачем же ему такси? У него была своя машина, даже две машины. А вы не знали? Одна — новенькая «БМВ» — была зарегистрирована на него, она стоит возле его дома. А вторую, «Субару», он зарегистрировал на имя своего бывшего ученика Коли Тарасова. Кстати, с Колей связан еще один любопытный факт. Примерно неделю назад я случайно встретилась с Колей на улице. И он рассказал, что Игорь — ну для Тарасова он остался «Игорь Витальевич» — просил его о защите. Дело в том, что Николай активно занимается карате, у него высокое звание в этом спорте. Я стала расспрашивать, о какой защите идет речь, от кого надо защищать Башкирова. Оказалось, что Коля ничего толком не знает. Он смог мне рассказать только, что Башкиров ему позвонил, голос у него был встревоженный, и спросил, может ли он рассчитывать на помощь Коли в опасной ситуации. Но когда Коля спросил, в чем состоит опасность, Игорь ничего не сказал, сказал только, что все потом объяснит.

— А позже он этому Коле Тарасову не звонил?

— Насколько я знаю, нет.

— Вот что, Елена Николаевна, — сказал Гуров. — Дайте мне, пожалуйста, телефон этого Николая. Наверное, мне необходимо с ним связаться. А еще мне нужен телефон и адрес Насти Зеленовой.

Преподавательница нахмурилась.

— Телефон Николая я вам дам, — сказала она, — а Настин телефон — нет. Тем более не дам ее адрес. Я ведь вам говорила: она еще ребенок, живет с родителями. Родители у Насти, как я понимаю, люди очень строгие. Ничего, кроме неприятностей, ваш визит к ним домой не вызовет. Оставьте девочку в покое!

— Я вас понимаю, Елена Николаевна, — сказал Гуров. — Но поймите и вы меня. Речь идет не о краже — об убийстве. И я обязан найти убийц Башкирова. Если при этих поисках я смогу обойтись без привлечения Насти — я постараюсь обойтись. Но ведь может оказаться, что она была последней, кто видел Башкирова живым. Тогда ее свидетельство может быть очень важным.

— Понимаю… — произнесла Пантелеева. — Значит, вас интересует человек, который последним видел Игоря живым. Знаете, а ведь таким человеком могу оказаться я. Дело в том, что вчера я тоже, как и сегодня, задержалась в лицее. Как и сейчас, сидела здесь, в кабинете, проверяла тетради. Примерно в шесть часов мне потребовалось пройти в учительскую за журналом. На лестнице я встретила Игоря.

— Опишите, пожалуйста, эту встречу, — попросил Гуров. — И как можно подробнее.

— Хорошо. Прежде всего мне бросился в глаза костюм, который был на Игоре. Это был отличный, очень дорогой черный костюм, одежда совсем не для уроков. Я вспомнила, что пару раз видела на нем этот костюм, когда мы с ним ходили в театр или на концерты. Да, и пару раз он надевал его в школу, когда уроки у него были во вторую смену.

— Очень интересно! — заметил Гуров. — А что он сказал? У вас был какой-то разговор?

— Очень короткий. Я спросила что-то вроде: «Ты что, в театр собрался?» На что он ответил: «Можно сказать и так». После чего мы расстались: я свернула к учительской, а он спустился на первый этаж.

— Вы не знаете, он в этот день приезжал в школу на машине?

— Он всегда ездил на работу на машине — ведь он живет довольно далеко.

— И больше вы его не видели и он вам не звонил?

— Нет, больше я его не видела, и звонков тоже не было.

— Большое спасибо, Елена Николаевна, — сказал Гуров, поднимаясь. — Вы мне очень помогли.

Больше задерживаться в лицее не имело смысла. Выйдя из школы, сыщик набрал телефон учителя информатики Самохвалова, который получил от директора лицея. И когда учитель откликнулся, Гуров сказал:

— Это полковник Гуров. Скажите, Федор Васильевич, почему вы были со мной сегодня так неискренни? Вы скрыли большую часть сведений о своем убитом друге. В общем, вы сделали все, чтобы я не смог найти его убийц.

— Почему вы так говорите? — воскликнул учитель. — Что я такого скрывал?

— Ну, например, тот факт, что ваш друг Башкиров жил явно не по средствам. Что владел двумя дорогими автомобилями, каждый из которых стоит больше миллиона. Что у него регулярно собирались компании и происходило нечто похожее на оргии. Наконец, что он жил с одной из своих учениц…

— Это вы о Насте говорите? — заторопился Самохвалов. — Но она не учится, она уже окончила, она бывшая ученица Игоря!

— Это не меняет главного, — отчеканил Гуров. — Вы скрыли от меня массу важных сведений. Теперь скажите вот что: ведь вы вчера встречались с Башкировым на работе?

— Да, я видел его…

— И что он вам сказал по поводу своего костюма? Только не говорите, что он был одет как обычно — я знаю, что это не так.

— Костюм… Что ж, костюм, действительно… — забормотал Самохвалов.

— Что он сказал по этому поводу?

— Сказал, что у него важное мероприятие. Да, вот так и сказал: важное мероприятие.

— Он не говорил вам, что чего-то опасается? Не просил о помощи?

— Нет, не…

— Только не врите мне, как врали сегодня утром! — сыщик повысил голос. — Я ведь слышу, что вы опять собираетесь мне соврать. Что именно сказал вам Башкиров при вашей последней встрече?

— Ну он сказал… чтобы я позаботился о Насте. О его девушке.

— А почему он сам не сможет о ней позаботиться, он не сказал?

— Понимаете, он выглядел каким-то… встревоженным, что ли. Озабоченным. И говорил как-то отрывочно, на вопросы не отвечал. Словно все время думал о чем-то своем. Да, я еще спросил, не подвезет ли он меня домой — ведь мы с ним живем недалеко друг от друга, и по утрам он обычно заезжал за мной, а вечером, если мы выходили вместе, подвозил обратно. Но вчера он сказал, что не сможет меня подвезти — ему в другую сторону. И на этом наш разговор закончился.

— Скажите, какого цвета у него машина?

— Машина? Она черная. Да, черная «БМВ».

— Номер не помните?

— Нет, номер я не помню.

— Хорошо, — сказал Гуров. — Вот теперь ваши ответы похожи на откровенные. Хотя я уверен, что и теперь вы рассказали мне не все.

Он не стал ждать ответа учителя и набрал другой номер — номер майора Карманова. И когда тот вышел на связь, спросил:

— Скажите, Олег Олегович, вы нашли машину Башкирова?

— Машину? — удивился майор. — Какую машину?

— Черный «БМВ». Мне сказали в лицее, что Башкиров приехал на работу на машине. Если его убили недалеко от вокзала, то и машина должна стоять где-то рядом.

— Почему же она должна там стоять? — удивился майор. — Я ведь вам говорил: мы пришли к выводу, что это убийство было совершено с целью ограбления. Возможно, целью грабителей была как раз дорогая машина. Во всяком случае, возле вокзала мы ее не нашли.

— А где-нибудь в другом месте? — продолжал допытываться сыщик. — Ведь если ее угнали, то грабителей можно задержать вместе с машиной. Вы объявили план «Перехват»?

— Нет, план мы не объявляли, — уже несколько раздраженно ответил Карманов. — И не надо учить нас, что надо делать. У меня свой план работы!

— Не сомневаюсь, что у вас есть свой план, — отвечал Гуров. — И даже не спрашиваю, в чем он заключается. Меня интересовала только машина.

Закончив разговор, он покрутил головой. Зачем он вообще стал звонить этой лисе? Ведь ясно, что никакого расследования Карманов с Теребякиным проводить не будут. И пусть — лишь бы не мешали на завершающей стадии его собственного расследования. А сыщик был убежден, что конец расследования уже близок.

Он собирался позвонить еще по одному номеру — девушке Насте Зеленовой. Но в этот момент его телефон сам зазвонил, и на экране высветился номер, который показался Гурову знакомым, — это был «подпольный» телефон капитана Гуменюка.

— Я хочу сказать, что мы получили результат, — сказал капитан, и в его голосе Гуров услышал торжество. — Могу все рассказать уже сегодня. Это будет интересная история!

— Тогда я сейчас еду, — отвечал Гуров.

И он отправился в Кедровую Падь.

Гуменюк был уже на месте. Перед ним снова стоял термос с чаем. И как только сыщик подошел, капитан налил ему стакан чая, а уже потом заговорил.

— Парень, который мне помогает, нашел заведение, в котором дорожка усыпана кирпичной крошкой того состава, который Лазарь Миронович нашел на ботинках Кашкина и Башкирова, — сказал Гуменюк. — И Бронштейн уже проверил его находку и подтвердил — да, это тот самый состав.

— И что же это за заведение? — спросил Гуров.

— Оно расположено не так далеко отсюда, — объяснил капитан. — Называется оно Центр народной медицины «Святогор». А владеет этим «Святогором» женщина, которую зовут Лариса Павловна Черкасова.

— Жена начальника управления! — воскликнул Гуров.

— Вот именно! — подтвердил Гуменюк. — И пусть вас не обманывает название. Никакой медициной там не занимаются, ни официальной, ни народной. Если там от чего посетителей и избавляют, так это от излишних денежных знаков…

— Скажи яснее, прямым текстом, — попросил Гуров.

— Если говорить прямым текстом, то это подпольное казино. А заодно дом свиданий. Мне удалось кое-что узнать про это чудесное место. На первом этаже там игровой зал: бильярдная, карточные столы и главная гордость заведения — рулетка. А на втором этаже комнаты для свиданий. Есть и еще одна часть, за домом, но про нее я ничего не знаю. Открывается заведение в девять вечера, закрывается в девять утра, и так каждую ночь. Туда приезжают денежные тузы не только из Сартанова, но и из Челябинска, Екатеринбурга, Златоуста — в общем, со всех окрестных мест. Сколько денег приносит это заведение своим хозяевам, я точно не знаю, но уверен, что ежедневная выручка выражается в тысячах — в твердой валюте, разумеется. Тысяч шесть-семь долларов, думаю, будет правильной оценкой.

— Да, вот мы и нашли это место… — протянул Гуров. — Из-за таких денег, конечно, могли убить. Мне осталось сделать немногое: установить, по какой причине убили Кашкина и по какой — Башкирова. Возможно, причина была одна и та же, а может — разные. И, наконец, назвать имена убийц.

— Ничего себе «немногое»! — воскликнул Гуменюк. — Что называется, начать и кончить. И как вы собираетесь все это выяснить?

— Очень просто, — отвечал Гуров. — Для этого мне надо поехать в этот Центр народной медицины и пройти курс оздоровления. На бильярде я играю неплохо, в покер тоже умею. А пока буду играть, могу кое-чем поинтересоваться. Есть только одна загвоздка — это костюм. Для такого пафосного места и одежда нужна соответствующая. В джинсах и свитерке туда соваться не стоит. Не подскажешь, где я могу взять напрокат парадный костюм с галстуком?

— Что это вы придумали? — встревожился капитан. — Вы понимаете, куда хотите залезть? В самое осиное гнездо! Там уже двоих убили! Вы что, хотите стать третьим?

— Никаким третьим я не стану, не беспокойся, — заверил Гуров. — Мне и не в такие гнезда приходилось залезать, и ничего — выбрался. Повторяю вопрос: поможешь мне достать вечерний костюм?

— Костюм найти не проблема, — отвечал капитан. — У меня в городе есть десяток знакомых людей с деньгами, и у всех хороший гардероб. Проще всего будет обратиться к моему постоянному заказчику Викторову, владельцу турфирмы, который мне клиентов поставляет. Он нормальный мужик — и костюм даст, и проконсультирует, и лишних вопросов не станет задавать. Можем прямо сейчас к нему проехать. Только я вам вот что скажу: я вас одного в это логово не отпущу. Я с вами пойду.

— Как же ты со мной пойдешь, если тебя, как ты говоришь, многие в городе знают? — возразил сыщик. — Знают, что ты бывший мент, а сейчас совсем не миллионер. Сразу возникнет вопрос: что ты тут делаешь?

— А у меня будет ответ на такой вопрос, — отвечал Гуменюк. — Я не буду никого изображать, останусь в своей роли гида при туристах. Вот, слушайте, какая у нас с вами будет легенда. Вы — богатый приезжий из Москвы. Приехали, допустим, чтобы изучить возможность вложения денег в наш чудный город. Предположим, вы тут хотите гостиницу построить или горнолыжный курорт организовать. А может быть, и то, и другое вместе. А я при вас работаю водителем и проводником. Как вам такой сюжет?

— Что ж, сюжет вполне похожий на правду, — кивнул Гуров. — Одобряю. В таком случае не будем терять времени. Звони своему знакомому воротиле в турбизнесе, и, если он согласится одолжить мне реквизит, поедем к нему, а затем на точку. В этом «центре медицины», как я понял, уже два часа как рабочая ночь началась. Хотя нет, подожди, я забыл один пункт. Сначала нужно съездить в гостиницу «Чусовая», где у меня сумка осталась. Надо оттуда кое-что забрать.

— Одно другому не мешает, — отвечал Гуменюк. — Викторову я позвоню прямо сейчас, предупрежу, что через час мы к нему заедем. Пусть пока костюм приготовит. А мы поедем в гостиницу.

Капитан достал телефон и позвонил деятелю местного туризма. Переговоры были недолгими — уже через несколько минут Гуменюк сказал своему собеседнику: «Спасибо, Александр Васильевич, буду ваш должник. Так я примерно через час подъеду? Отлично». После чего убрал телефон в карман и коротко сказал:

— Едем. Можно было бы вдвоем на моем автобусе ехать, но «шестерку» здесь, в лесу, не стоит оставлять. Давайте вы поедете за мной до гостиницы, а там ко мне пересядете.

Так и сделали. Они без приключений доехали до «Чусовой». Правда, портье в холле, когда Гуров спросил у него ключ от комнаты, немного поколебался, будто хотел что-то возразить. Но в конечном итоге ничего не сказал и вручил ключ. В комнате Гуров не задержался — он просто забрал все свои вещи, а внизу заявил портье, что съезжает из гостиницы и хочет расплатиться. И снова портье заколебался, но в итоге произвел расчет. Гуров расплатился и поспешил покинуть гостиницу.

— Едем отсюда скорее, — сказал он Гуменюку, ожидавшему его на улице. — И твою «шестерку» не будем здесь оставлять, и дальше вдвоем поедем. Лучше оставим ее возле дома твоего знакомого Викторова.

— А почему так? — поинтересовался капитан.

— Потом объясню, сейчас некогда, — отвечал Гуров. — Едем скорее!

И они быстро покинули район гостиницы. Когда доехали до дома, в котором жил знакомый Гуменюка, Гуров объяснил, почему так спешил уехать от «Чусовой».

— Там портье так сильно мямлил, что мне сразу стало ясно, что ему звонили люди Карманова, — сказал он. — Звонили и предупредили, что в случае моего появления он должен сразу их известить. И он, конечно, их известил, как только я взял ключ и поднялся наверх. Но он не ожидал, что я сразу уеду, и пытался меня задержать до их приезда. Но не хотел конфликта с полковником полиции. Если бы мы еще немного задержались, появились бы оперативники Карманова, и пришлось бы от них отрываться. Теперь понял ситуацию?

— Да, теперь все понятно, — кинул Гуменюк. — Ну что, пошли за костюмом.

Они вошли в подъезд престижного дома, в котором жил владелец турфирмы. Гуров вообще-то не хотел заходить в квартиру Александра Викторова — думал, что Гуменюк вынесет ему костюм и он переоденется в автобусе. Но капитан его переубедил.

— Как же вы собираетесь одевать парадный костюм без примерки? — сказал он. — Ведь он не должен болтаться и не должен быть мал. Померить нужно, галстук подобрать…

— Ну, положим, галстук у меня свой есть, — возразил Гуров. — Я для этого сумку из гостиницы и забрал. Там галстук, рубашка белая, очки…

— Зачем вам очки? — удивился капитан. — Ведь у вас, как я понял, отличное зрение.

— Очки не для зрения, а для имиджа, — объяснил сыщик. — В очках у меня вид более солидный.

— А я думал, вы вещи забрали, чтобы оружие в гостинице не осталось, — сказал Гуменюк. — А то оно сейчас здесь, в номере, а завтра вдруг окажется в каком-нибудь месте возле еще одного трупа…

— Да, об этом я тоже думал, — согласился Гуров. — Ладно, идем домой к твоему Александру, откроем примерку, ты меня убедил.

Владелец турфирмы «Активный досуг», открывший им дверь, был человек немногословный. Он не стал задавать лишних вопросов — зачем приезжему полковнику полиции понадобился парадный костюм. Попросил жену увести детей в другую комнату, после чего провел гостей в спальню, где стоял платяной шкаф. Достал оттуда один костюм, черный. Гуров его примерил, и оказалось, что рукава пиджака ему коротки. Тогда хозяин достал темно-серый костюм. Вот этот пришелся впору. Гуров снова снял пиджак, надел привезенную с собой белую рубашку, галстук, снова надел пиджак — и вид у него стал совсем другой.

— Теперь, Лев Иванович, вы выглядите как какой-то профессор престижного вуза, — сказал Гуменюк.

— А как перспективный инвестор я выгляжу? — осведомился сыщик.

— Да, на инвестора вы тем более похожи, — ответил на этот вопрос хозяин квартиры. — Или на председателя правления какого-нибудь банка. Я такому банкиру, пожалуй, доверил бы свои сбережения.

— В таком случае вы не будете против, если я возьму у вас этот костюм в аренду на нынешнюю ночь? — спросил Гуров. — Обещаю вернуть в целости и сохранности.

— Да, берите, не возражаю, — отвечал Викторов. — Только хочу спросить одну вещь: вы случайно не в «Святогор» собрались?

Гуров и Гуменюк переглянулись.

— Угадали, — ответил Гуров. — И что из этого следует?

— А то, что в это место нельзя войти просто так, с улицы, — объяснил хозяин квартиры. — Нужно предупредить о своем визите. И предупредить должны не вы, а кто-то из постоянных клиентов.

— То есть туда пускают вроде как по рекомендации? — спросил сыщик.

— Вроде того, — кивнул хозяин.

— Кажется, у нас проблема, — сказал сыщик, обращаясь к отставному капитану. — Кто нам даст такую рекомендацию?

— Ладно, расслабьтесь, — сказал Викторов. — Проблемы нет. Позвонить в «Святогор» могу я. Я, правда, не являюсь там постоянным клиентом, но был пару раз. Так что там меня знают. Скажите, как вас представить, и я позвоню.

— Скажите, что в клуб хочет попасть московский предприниматель Леонид Иванович Гаврилов, — отвечал сыщик. — Банкир и инвестор.

— Хорошо, я так и скажу, — сказал Викторов и достал телефон.

Его переговоры с центром «Святогор» были недолгими. Спустя пару минут хозяин квартиры убрал телефон в карман, повернулся к гостям и сказал:

— Ну вы можете ехать, они вас ждут. Вы там только не слишком увлекайтесь рулеткой. Можете вообще без штанов остаться. Со мной один раз так и случилось, и после этого я туда больше не хожу.

— Хорошо, я обещаю не увлекаться рулеткой, — отвечал Гуров. — Сосредоточусь на бильярде — когда-то я на нем неплохо играл.

Они расстались с хозяином и спустились к машинам.

— Вот теперь мы «шестерку» трогать не будем, — решил Гуменюк. — Пускай здесь ночует, ничего с ней здесь не случится.

Они сели в автобус, и капитан повел его на окраину города, где был расположен центр «Святогор». Когда они подъехали к нужному месту, время приближалось к часу ночи. Но вот Гуменюк свернул с дороги, остановил автобус на площадке перед неприметным двухэтажным зданием и выключил мотор.

— Приехали, — сказал он. — Вот он, центр «Святогор».

Гуров старательно осмотрелся, насколько это позволяло лобовое стекло автобуса. Да, Центр народной медицины выглядел не слишком пафосно. С дороги он походил на обычный коттедж. Только приглядевшись, можно было заметить, что этот «коттедж» уходит в глубину квартала едва ли не на полсотни метров. То есть это был явно не жилой дом. Никакой вывески над входом не было, только горел одинокий фонарь. Он освещал крыльцо и дверь — вход в центр. Обойти вокруг дома было нельзя — по обе стороны от фасада тянулась высокая глухая ограда.

— Что ж, надо идти, — сказал Гуров.

Взглянув в зеркальце водителя, он поправил узел галстука и открыл дверь, собираясь выходить.

— А кобуру под пиджак не будете надевать? — спросил его Гуменюк. — Или вы пистолет в карман положили?

— Никуда я его класть не буду, — отвечал сыщик. — Ведь я никого арестовывать сейчас не собираюсь. Я иду только с одной целью — провести разведку на местности, собрать сведения. Вот когда пойдем кого-то задерживать, тогда и оружие понадобится. А пока оно лишнее, только навредить может. Так что, ты идешь или здесь останешься?

— Иду, — твердо ответил капитан.

Они вышли из автобуса и направились к входу.

Гуменюк позвонил, в дверном глазке мелькнул чей-то глаз, и механический голос из переговорного устройства спросил:

— Кто?

— Меня зовут Сергей, я сопровождаю московского инвестора Леонида Гаврилова, — сообщил капитан.

Последовала короткая пауза — видимо, охранник сверял полученные сведения с имевшимся у него списком. Затем замок щелкнул, и дверь открылась. Напарники вошли и оказались в тесном помещении, похожем на тамбур вагона. В стенах «тамбура» виднелись три двери. Освещение здесь было довольно тусклое, и было тихо, только откуда-то издалека доносилась музыка и какой-то шум. В общем, ничто не говорило о том, что вошедшие попали в центр развлечений.

Перед вошедшими стоял охранник — здоровенный бугай ростом под два метра. Оглядев «инвестора» и «сопровождающего», он закрыл за ними дверь, спросил:

— Оружия нет? Если есть, надо здесь оставить, проносить не разрешаем.

— Нет, откуда у нас оружие? — отвечал Гуменюк. — Я же объяснял: я сопровождаю солидного человека из Москвы.

— Я в курсе, — кивнул охранник. — Но должен предупредить: тут у нас везде металлодетекторы, так что оружие сразу обнаружат. Тогда не жалуйтесь — придется вас отсюда попросить. Значит, нет оружия? В таком случае идите в ту дверь.

И он указал на дверь, расположенную не прямо против входа, а на ту, что находилась в левой стене. Гуров открыл эту дверь и шагнул вперед.

И сразу оказался в совершенно другом месте! Он словно перенесся в другой мир. Сыщик оказался в просторном, ярко освещенном зале, похожем на зал ресторана — здесь стояли столики, звучала музыка (ее они слышали в «тамбуре»), между столиками кружилось несколько пар. Еще тут было нарядно: по стенам висели картины, вазы с цветами. Этот зал не был закрытым — через высокие арки были видны другие залы, из одного доносился стук бильярдных шаров.

К вошедшим подошел представительный господин в смокинге. Он приветливо улыбнулся и спросил:

— С чего желаете начать? Присядете к столу, что-то закажете? Или хотите пройти в какой-то из игорных залов? А может, сразу хотите наверх, с кем-то уединиться? Хотя вы без женщин…

— Что скажете, Леонид Иванович? — спросил Гуменюк у сыщика, входя в роль проводника. — Сядете к столу или пройдете в игровой зал?

Гуров в ответ покачал головой:

— Да, я готов пойти к столу, — сказал он, — но не чтобы есть, а чтобы играть. Проведите меня к бильярдному столу. А потом, возможно, сыграю партию в бридж — ведь у вас играют в бридж? Ну а дальше видно будет.

— Тогда прошу за мной, — сладким голосом произнес представительный господин и повел гостей туда, откуда доносился перестук бильярдных шаров.

В новом зале, в который они вошли, стояли четыре стола. На двух шла игра, два были свободны. Тут же возник и партнер для Гурова: мужик лет сорока, с массивной золотой цепью на шее, вошел вслед за ними, что-то дожевывая на ходу.

— Ага, вот мне и партнер пожаловал! — произнес он, обращаясь к Гурову. — Играем? А то я уже полчаса дожидаюсь.

И тут же, чтобы завершить процедуру знакомства, протянул ладонь, похожую на лопату, и представился:

— Олег. Ставлю пару сотен.

И он бросил на маленький столик рядом с бильярдным столом две зеленые бумажки — двести долларов.

— Леонид, — в тон ему ответил Гуров. — Только я валютой не пользуюсь, у меня российские деньги.

И он выложил рядом с долларами четыре пятитысячных купюры.

— Хорошо, пойдет, — согласился Олег. — Давай, Леня, разбивай ты. А я подключусь.

Ясно было, что на «вы» он разговаривать не привык. По всем повадкам партнер Гурова походил на «братков», которых сыщик в своей работе видел достаточно. Сыщик первым нанес удар, игра началась. Гуменюк следил за ней, стоя у стены. Тут чья-то рука коснулась его плеча, и он услышал низкий женский голос:

— Если я не ошибаюсь, вас зовут Сергей?

Повернувшись, он увидел женщину, которая показалась ему смутно знакомой. Скорее всего, он видел ее на каком-то банкете, который устраивали в День милиции, когда он еще работал в органах. И бывший капитан понял, с кем имеет дело — это была сама хозяйка центра «Святогор», Лариса Черкасова.

— Давайте пройдем в ресторан, поговорить надо, — продолжала Черкасова, не дожидаясь ответа капитана.

Они вернулись в зал, в котором стояли столики. Сейчас там никто не танцевал, играла тихая музыка. Хозяйка центра присела к пустому столу, указала Гуменюку на стул рядом. Тут же рядом с ними возник официант с бутылкой в руках и, не задавая никаких вопросов, налил каждому по рюмке прозрачной жидкости, поставил перед ними тарелочку с нарезанным лимоном. По этим аксессуарам, а также по характерному запаху жидкости Гуменюк понял, что имеет дело с текилой. Черкасова первой пригубила напиток, спросила:

— Скажи, Сергей, что это за человека ты к нам привел?

— Это крупный московский инвестор, — начал объяснять бывший капитан. — Зовут его Леонид Иванович Гаврилов. Мне рассказали, что он занимается строительством гостиниц и горнолыжных курортов. Он уже много где чего построил — и в Домбае, и в Самаре, и в Хвалынске…

— Как же ты на такую крупную дичь вышел? Мне говорили, что ты просто экскурсии возишь, свадьбы всякие…

— Ну у меня остались кое-какие связи со времен работы в полиции, — объяснил Гуменюк. — Ребята знакомят с крупными людьми.

— Это хорошо, что ты поддерживаешь связи с прежними товарищами. А скажи, Сережа, ты слыхал, что в нашем городе объявился еще один приезжий из Москвы — некий полковник Гуров?

— Слышал, конечно, — отвечал Гуменюк. — Хотелось бы увидеть такого знаменитого человека. Но пока не удалось.

— Значит, пока не удалось… — медленно протянула Черкасова. — А ты что не пьешь? Пей, это хорошая текила, самая лучшая, какую можно достать. Вот что я тебе скажу, Сергей. Зря ты ушел из органов, честное слово, зря. Я вижу, ты парень с головой, многого можешь добиться. Пойми: хорошие деньги и в органах можно делать, работа этому не мешает. Даже наоборот. Мой тебе совет: возвращайся. Я скажу мужу, он тебя назад примет. А ты сделай мне такую услугу: познакомься с этим приезжим полковником и приведи его сюда. Пусть он здесь отдохнет. Ты же видишь, как у нас интересно! Сделаешь?

— Я постараюсь, — ответил Гуменюк.

Однако, взглянув в ледяные глаза своей собеседницы, он понял, что такое неопределенное обещание ее не устроило, и поправился:

— Обязательно сделаю!

— Вот и молодец, быстро все схватываешь, — сказала Черкасова. — Ты сделаешь — и я для тебя сделаю. А иначе трудно тебе придется. Понимаешь, на дорогах ведь часто аварии случаются. А уж если ты вздумаешь меня обмануть и связаться с этим Гуровым сам — тогда и твоей семье плохо придется. Подумай об этом.

Она поднялась и не спеша скрылась в другом зале. А Гуменюк, не допив «самой лучшей» текилы, вернулся в бильярдную. За время, пока он отсутствовал, партнеры успели закончить одну партию и начать следующую. Судя по угрюмому лицу Олега, он проиграл одну партию, и сейчас проигрывал вторую. Так и произошло. Гуров загнал в лузу последний шар и собрал со столика выигрыш — еще две зеленые бумажки. Его партнер пробормотал что-то злое, бросил кий на стол и вышел, ничего не сказав.

— Расстроил я человека, — заметил Гуров. — Что ж, больше здесь делать нечего, пора переходить в другой зал. А еще лучше — пойти прогуляться на воздух.

— Что вы имеете в виду под словом «прогуляться»? — спросил Гуменюк.

— Ты не забыл, что мы ищем здесь дорожку, посыпанную кирпичной крошкой? — напомнил Гуров. — Пока я никаких дорожек здесь не вижу. Но я помню, что ты мне говорил: что у этого заведения есть и вторая часть, отдельная. Вот туда, я полагаю, и ведет та самая дорожка. Нам нужно узнать, что там находится и как туда пройти. Но будет неправильно, если мы пойдем по этому заведению и будем об этом спрашивать. Давай сделаем иначе: пройдем в зал ресторана, закажем ужин и уже там будем проводить расспросы.

— Хорошо, — согласился Гуменюк. — Заодно я вам за столом кое-что расскажу.

Спустя несколько минут они сидели за столиком. Подошедшему официанту Гуров заказал жаркое из куропатки, икру и шампанское. Когда официант отошел, Гуменюк рассказал напарнику о своей беседе с хозяйкой этого заведения.

— То есть она фактически дала тебе заказ привести меня сюда? — резюмировал Гуров рассказ капитана. — Ничего себе поручение… Хорошо, что она не знает меня в лицо. И что муж не догадался вручить жене мою карточку.

— Думаю, он не догадался так сделать, потому что не ожидал, что мы здесь появимся, — заметил Гуменюк. — Они не представляли, что мы сможем так быстро раскрыть их секрет.

— Да, не представляли, — согласился Гуров. — Но теперь наше положение стало опасней. Лариса Черкасова в любой момент может сложить кусочки мозаики и догадаться, кто этот «крупный инвестор», которого ты привел в «Святогор». Нужно скорее заканчивать операцию и уходить. Ведь, если я правильно тебя понял, Черкасова угрожала не только тебе, но и твоей семье. Да, серьезная дамочка…

Тут вернулся официант с заказом. Когда он налил гостям шампанское и уже собрался уходить, Гуменюк небрежно спросил его:

— Слушай, друг, я слышал, тут есть что-то такое особенное. Что это такое?

— Стриптиз, конечно, — отвечал официант. — И вообще девочки. Девочки у нас имеются на любой вкус, любого возраста.

— И где расположена эта красота? Как туда попасть?

— Это в отдельном помещении, на заднем дворе. Пройдете через зал, где играют в карты, и свернете в коридор. Там есть дверь, она ведет во двор. Ну а там недалеко, там увидите.

— Большое тебе мерси, — сказал Гуменюк, засовывая в карман его куртки тысячную купюру.

Затем они с Гуровым сдвинули бокалы, сделали по глотку, откусили по куску жаркого, и сыщик тихо сказал:

— Все, хватит тут рассиживаться. Идем!

Оперативники прошли через зал для карточной игры, свернули в коридор и толкнули дверь в конце коридора. Перед ними открылся небольшой, слабо освещенный двор. Метрах в тридцати виднелся еще один домик, ярко раскрашенный и так же ярко освещенный. К дому вела дорожка, огибавшая крошечный прудик. В нем в подсвеченной воде плавали золотые рыбки. Гуров первым ступил на дорожку, наклонился, захватил в горсть то, что было у них под ногами, и поднес ближе к свету. На ладони у него лежала ровная, тонко смолотая кирпичная крошка.

— Ну вот оно, то, что мы искали, — тихо сказал сыщик. — Осталось посмотреть, что делается в этом пряничном домике, и можно уходить.

Гуменюк первым открыл дверь, находившуюся в конце дорожки. Здесь за дверью их также встретил накачанный охранник угрюмого вида. Однако он ничего не сказал — просто осмотрел вошедших цепким взглядом и посторонился, давая им войти. Напарники оказались в небольшом полутемном зале, где стояли столики, а в центре виднелся помост с шестом. Звучала томная музыка, и под эту музыку на помосте и у шеста танцевали три полуголых девушки.

— Куда сядем? — спросил Гуменюк, наклонившись к уху сыщика. — Вон там вроде есть свободный столик.

— Мы никуда садиться не будем, — ответил ему Гуров. — Мы сюда не девушек смотреть пришли. Или ты давно стриптиз не видел?

— А мне показалось, вы хотели посмотреть, что тут делается… — заметил капитан.

— Ну вот мы и посмотрели, — ответил Гуров. — Убедились: да, тут точно стриптиз. А по сторонам, наверное, найдутся и комнаты, где можно уединиться с выбранной девушкой. Все ясно, смотреть тут дальше нечего. Теперь мне интересно другое…

И, не говоря больше ни слова, он повернулся и направился назад, к входной двери. Подойдя к охраннику, он придал себе деловой вид и сказал:

— Кажется, мы с другом не туда попали. Мне сказали, что где-то здесь находится кабинет Ларисы Павловны. А тут вон девицы танцуют. Мне на девиц смотреть некогда, у меня с Ларисой Павловной переговоры назначены. Где мне ее найти?

Охранник взглянул на делового человека с уважением и ответил:

— Кабинет у нее и правда в этом доме, но вход с другой стороны. Вы, когда выйдете, поверните направо, обойдите дом и увидите дверь. Только там вам не откроют, сначала надо по телефону договориться. Вы ее телефон знаете?

— Знаю, конечно, — отвечал Гуров. — Я же сказал: у меня с ней переговоры назначены. Так что дверь мне откроют.

Он подождал, когда охранник распахнет перед ним входную дверь, после чего вышел все с тем же деловым видом; Гуменюк следовал за ним. Оказавшись снаружи, оперативники повернули направо, обогнули дом и подошли к массивной двери. По обе стороны от двери находились окна, и в этих окнах было темно — в помещении никого не было.

— Вы что, хотите к ней в кабинет залезть? — спросил Гуменюк. — Это было бы круто, может, найдем много чего нужного. Только башку нам за это могут оторвать…

— Нет, лезть в кабинет госпожи Черкасовой я не собираюсь, — ответил Гуров. — Это было бы большой глупостью и к тому же нарушением закона. Мы с тобой просто обогнем этот дом и посмотрим, что там сзади.

Они двинулись дальше. Здесь, на задворках центра «Святогор», тоже располагался небольшой парк, также плавали золотые рыбки в пруду. Новая дорожка, посыпанная кирпичной крошкой, вывела оперативников к новой ограде. Здесь также имелась калитка — конечно, запертая.

— Скорее всего, этот второй вход выводит в какой-нибудь тихий переулок, где тебя никто не увидит, — сказал Гуров. — Вот через эту калитку и вынесли тела убитых Кашкина и Башкирова. Ну вот, теперь мы увидели здесь все, что хотели. Осталось выяснить, кто конкретно участвовал в этих двух убийствах и почему было принято такое решение. Но эти сведения надо искать в другом месте. Что ж, можно возвращаться.

Но как только оперативники повернулись спиной к калитке и собрались возвращаться, от нарядного домика, в котором размещался стриптиз-клуб, послышались возбужденные голоса. Слышались возгласы: «Но где они?» — «Не знаю я! Вот только что тут были! Он еще хотел с вами встретиться!» — «Бегом, найдите их!»

— Плохо дело! — воскликнул Гуменюк. — Кажется, нас раскрыли. Что будем делать?

— Бежать, конечно, — отвечал Гуров, бегом возвращаясь к ограде.

— Но тут по верху колючка идет, видите? — сказал капитан.

— А над калиткой колючки нет, — возразил Гуров. — Давай, обопрись о меня и лезь на калитку.

Он сложил ладони ковшом, Гуменюк оперся на них, как на ступеньку, подпрыгнул — и оказался на верху калитки. Оттуда он протянул руку Гурову, тот, в свою очередь, подпрыгнул — и они оба свалились с другой стороны ограды. Оказалось, что сыщик угадал — здесь был глухой переулок, с обеих сторон тянулись заборы, не видно было ни одного окна. Оперативники бросились бежать по переулку. Добежали до угла оглянулись.

— Кажется, это Жуковского, — определился Гуменюк. — Отсюда можно добраться до моего автобуса. Бежим!

— Куда — навстречу Ларисе Черкасовой и майору Карманову? — отвечал Гуров. — Нет, сейчас до твоего автобуса нам не добраться. Пока придется о нем забыть. Надо скорее убираться из этого района.

— Но там все ваши и мои вещи! — воскликнул капитан. — Там ключи от дома, документы… Нет, до автобуса надо добраться! Просто надо будет их отвлечь.

— Хорошо, я тебя понял, — согласился Гуров. — Побежали.

И они бегом направились к тому месту, где оставался автобус Гуменюка. Спустя несколько минут они были на площадке перед входом в центр «Святогор». Автобус капитана стоял на прежнем месте, однако возле него толпились трое охранников, один из них ковырялся в дверном замке.

— Давай мне ключи от автобуса, — прошептал Гуров своему напарнику. — Вот, а теперь иди, поскандаль с ними. А когда они на тебя кинутся, беги. А я заведу машину — и за тобой.

— Вас понял, — ответил капитан и передал Гурову ключи.

После этого Гуменюк быстрым шагом направился к автобусу. Подойдя почти вплотную, он начал кричать на охранников, пытавшихся овладеть его собственностью. Все три мордоворота сразу потеряли интерес к автобусу и бросились на капитана. Однако он увернулся от них и бросился бежать прочь от клуба, охранники — за ним. Гуров выждал, когда они отбегут метров на пятьдесят, и тоже вступил в действие. Он подбежал к автобусу, открыл дверь, включил мотор — тот завелся сразу — и выехал со стоянки.

Только теперь подчиненные Ларисы Черкасовой поняли свою ошибку. Один кинулся наперерез автобусу, раскинув руки, двое остальных полезли за оружием. Сбивать охранника Гуров не собирался. Он взял резко влево, так что выехал на тротуар. Крыло автобуса стукнуло охранника по руке, тот упал, но тут же вскочил, скорчившись от боли и держась за руку. А Гуров уже свернул правее, где впереди виднелась фигура Гуменюка. Подъехал к нему — и, неожиданно для капитана, остановил автобус.

— Что вы делаете? — воскликнул Гуменюк, уже прыгнувший на подножку и готовый влезть в автобус. — Скорей уезжать надо!

— Мы уедем, но не одни, — отвечал сыщик. — Ты забыл, что нам надо узнать имена убийц? А вот тут рядом те, кто нам может назвать эти имена.

С этими словами он выбрался из кабины и не торопясь направился навстречу двум подбегавшим охранникам.

— Парни, давайте поговорим мирно! — обратился он к ним.

«Парни», совсем не ожидавшие такого предложения, удивились, но скорее обрадовались. Добыча, едва не ускользнувшая от них, теперь шла к ним прямо в руки. Они были уверены в своем превосходстве и совсем не ожидали подвоха от этого важного дядьки в строгом вечернем костюме.

— Давай, мужик, давай поговорим! — с готовностью откликнулся самый здоровенный из них — тот, который встречал гостей у входной двери. Сначала мы с вами поговорим, потом кое-кто другой…

Произнося эти слова, он сблизился с Гуровым вплотную и сделал короткое движение рукой, нанося «клиенту» удар в солнечное сплетение. То есть это он думал, что наносит удар. На самом деле его кулак встретил пустоту, а кулак Гурова приложился к его затылку, придав здоровяку дополнительное ускорение. Тот пролетел пару метров и растянулся на асфальте.

Однако к сыщику уже подскочил еще один участник схватки, коренастый крепыш, обладавший, как выяснилось, навыками восточных единоборств. Он сделал пару ложных замахов, а потом попытался нанести сыщику удар в шею. Однако Гуров успел отскочить, а тем временем в бой вступил Гуменюк. Он, в свою очередь, попытался обездвижить противника ударом по почкам — и безуспешно. В это время третий охранник, у которого рука была сломана после столкновения с машиной, видя, как обернулось дело, развернулся и побежал назад к центру, за подкреплением. Было ясно, что через несколько минут на месте схватки появятся новые охранники, и тогда перевес будет явно на стороне «Святогора».

Но Гуров и не собирался ждать эти несколько минут. Боковым зрением он заметил, что здоровяк, которого он свалил на землю, уже поднялся и снова кинулся на него. Сыщик резко развернулся и нанес здоровяку сокрушительный удар как раз туда, куда тот хотел попасть ему самому — в солнечное сплетение. Здоровяк рухнул как подкошенный. А оперативники с двух сторон атаковали крепыша, знатока единоборств. Один удар в шею, два в корпус решили дело: крепыш тоже свалился без чувств.

— Помоги мне! — крикнул Гуров, схватив крепыша за плечи. — Бери его за ноги — и давай его в автобус!

Только теперь капитан понял замысел сыщика. Оказывается, они не защищались, не спасались от нападения — они брали «языка»! Он схватил охранника за ноги, и вдвоем они закинули его в автобус. Залезли сами, Гуменюк сел за руль и погнал машину прочь от центра «Святогор». Пока он вел автобус, Гуров достал из сумки наручники и сковал крепышу руки за спиной.

— И куда мы едем? — спросил капитан. — Ко мне или на твой теперешний адрес?

— К тебе, конечно, — отвечал сыщик. — Надо твою семью выручать.

— В каком смысле? — не понял капитан.

— Ведь ты сам мне недавно говорил, что Лариса Черкасова тебя предупреждала, чтобы ты не связывался с Гуровым. А ты не просто связался — ты привел этого врага прямо к ним в центр. Тем самым ты вынес себе и своим близким смертный приговор. А мы уже знаем, что эти люди шутить не любят. Так что сейчас мы подъедем к тебе, заберем твою жену, детей и отвезем их в квартиру. Хотя нет, так не годится.

— А почему не годится? Квартира двухкомнатная, все поместимся. Ведь нам там не очень долго придется скрываться?

— Надеюсь, что недолго. Но ты еще забыл про вот этого.

И Гуров кивнул головой в сторону крепыша, который уже начал приходить в себя и ворочаться на полу.

— Нам его допросить надо, а это лучше не делать в присутствии детей, — объяснил сыщик. — Нет, надо твоих отвезти в другое место… Но куда? Ага, знаю! Сейчас я ему позвоню. Но сначала я позвоню в Москву. Потому что нам уже требуется помощь, нужна оперативная группа.

И Гуров достал телефон и стал звонить в Москву. Разумеется, в три часа ночи он не мог звонить руководителю Главка генералу Орлову. Но он знал одного человека, которому мог позвонить в любое время дня и ночи. Это был его друг полковник Крячко. А уж Крячко найдет способ связаться с оперативной частью, объяснить ситуацию и оказать помощь.

Друг Стас Крячко не спешил отвечать на звонок. Как ни удивительно, но он, видимо, спал. Наконец телефон отозвался сердитым голосом:

— Что случилось? Почему звонишь так рано?

Крячко, как всегда, был готов пошутить. Но Гурову в данный момент было не до шуток, время поджимало, поэтому он сразу перешел на деловой тон.

— Звоню, потому что требуется поддержка, и срочно, — сказал он. — Передай генералу, что я раскрыл преступление в Сартанове и готов арестовать убийц. Но для этого мне нужна оперативная группа, человек десять. А еще мне нужно место, куда можно определить задержанного.

— Так у тебя и задержанный есть? — удивился Крячко. — А почему его нельзя просто отправить в СИЗО?

— Потому что здешнее СИЗО контролирует руководство здешнего управления МВД, — объяснил Гуров. — А это руководство всячески препятствует моей работе, организовало за мной слежку, а в данный момент меня и моего помощника хотят вообще закопать. Так что в здешнее СИЗО я обратиться не могу.

— Ладно, я тебя понял, — отвечал Крячко. — Будем работать. Надеюсь, что до девяти по Москве я с тобой свяжусь. Скажу и про опергруппу, и про место, куда можно отвезти задержанного.

Крячко отключился, и Гуров тут же набрал еще один номер. Это был телефон отставного полковника Гаврилова — того самого, с кем Гуров беседовал сразу, как только приехал в Сартанов. Здесь на звонок не отвечали еще дольше. Но наконец сыщик услышал голос отставного полковника:

— Слушаю вас, Лев Иванович, — сказал он.

— Григорий Данилович, я прошу прощения за то, что звоню в такое необычное время, — сказал сыщик. — Но у меня совершенно неотложное дело. Точнее, просьба. Не сможете на время приютить у себя семью капитана Гуменюка?

— Всю его семью? — удивился Гаврилов. — А что случилось? У них квартира сгорела?

— Пока не сгорела, но может сгореть в любую минуту, — отвечал Гуров. — Дело в том, что мы залезли в осиное гнездо, которым руководит Лариса Черкасова, и нас там вычислили. Я боюсь, что капитану могут мстить за то, что он мне помогает. Его близких могут взять в заложники, и я буду в этом виноват. Вот я и подумал, что вы могли бы…

— И правильно подумали, — твердо отвечал Гаврилов. — Привозите семью Сергея. Сколько их человек?

Тут Гуров сообразил, что в точности не знает состав семьи своего напарника, и спросил Гуменюка.

— Жена Настя и двое детей, мальчик и девочка, — отвечал Гуменюк. — Павлику четыре года, а Кате три.

Гуров передал эти сведения Гаврилову, и тот ответил, что сейчас разбудит жену, и они все подготовят к приезду неожиданных гостей.

— Можете привозить, через час у нас все будет готово, — заверил его Гаврилов.

Гуров убрал телефон и повернулся к Гуменюку.

— Ну вот, я обо всем договорился, — сказал он. — И теперь я вижу, что нам нужно изменить наш маршрут. Незачем везти меня и этого быка к тебе домой. Дети его увидят в автобусе, еще испугаются. Давай отвези меня к месту, где мы оставили «шестерку». Там мы его переложим в машину, и ты поедешь домой, будешь семьей заниматься. А я буду заниматься этим гадом.

— А вы один справитесь? — усомнился Гуменюк. — Все же по лестнице придется его тащить…

— А я не буду его тащить, — заверил Гуров. — Он у меня ногами пойдет, совершенно добровольно. У меня большой опыт общения с такими персонажами. И мой план знаешь, еще чем хорош? Мне в том месте, где стоит «шестерка», еще кое-что вернуть надо.

Он говорил о вечернем костюме, который им одолжил руководитель турфирмы. Как видно, Гуменюк об этой детали совсем забыл, а Гуров помнил.

— Да, вы правы, — сказал капитан. — Едем к Александру.

Когда подъехали к дому, в котором жил Александр Викторов, Гуров прошел в салон автобуса, где лежал скованный охранник. Тот к этому времени полностью пришел в сознание и злобно глядел на своих похитителей. Когда Гуров подошел, охранник начал громко ругаться, требовать, чтобы его немедленно освободили, и грозить сыщику, что тому оторвут голову, причем не сразу, а по частям. Было ясно, что перетащить этого человека из автобуса в машину будет проблемой — для этого его надо тщательно связать и заклеить рот. Однако Гуров поступил проще. Он наклонился над охранником и несильно ткнул его пальцем в точку на животе, которая управляла отключением сознания. Этому приему он научился довольно давно и не раз его применял.

Охранник сразу расслабился и больше ничего не требовал. Гуров вышел, открыл заднюю дверь «шестерки», затем огляделся по сторонам — нет ли кого, кто страдает бессонницей и наблюдает за происходящим. Но таких наблюдателей вроде не было. Тогда они с Гуменюком быстро перенесли охранника в машину и уложили на заднее сиденье. После этого капитан сел в автобус и поехал перевозить свою семью. А Гуров поднялся в квартиру Александра Викторова.

Владелец турфирмы открыл дверь сразу, как будто стоял за ней в ожидании звонка.

— Как, все нормально прошло? — спросил он. — Костюм не жал?

Гуров вспомнил, как он прыгал через калитку, как дрался сразу с двумя головорезами, и совершенно искренне ответил:

— Нет, нигде не жал! Просто отличный костюм. Словно специально для меня шили. Где мне обратно переодеться?

На этот раз он переодевался не в спальне — там спала супруга Александра, — а в ванной. Облачившись в привычные джинсы и свитер, он поблагодарил хозяина и поспешил спуститься к машине. Пока что все шло гладко, им никто не мешал, никто их не преследовал, но Гуров понимал, что так не может продолжаться вечно. Они действительно заглянули в осиное гнездо, разгадали все его секреты — и этим нанесли смертельный удар по преступному клану, который привык к тому, что он в городе может делать все, что хочет. Сыщик словно слышал, как отдаются команды по всем службам управления, как мчатся по разным адресам патрульные машины. «Лишь бы Сергей успел увезти свою семью, — думал Гуров. — У Гаврилова они будут в безопасности. Не думаю, что даже такой хищник, как майор Карманов, или жена Черкасова, решатся напасть на квартиру отставного полковника полиции. Долго они там, конечно, жить не могут — детям нужно учиться, взрослым работать. Но пара дней в безопасности им будет обеспечена».

Теперь можно было заняться охранником, которого они задержали. И Гуров отправился в дом на улице Казачьей.

Шел уже пятый час утра, небо на востоке начало светлеть, когда сыщик остановил машину возле самого подъезда, огляделся, после чего вытащил из машины обездвиженного охранника и потащил его к подъезду. Ему повезло — никто не выходил в это время из дома, и никто не входил. Сыщик поднял «языка» на нужный этаж, открыл дверь и буквально ввалился с ним в квартиру. Надо было признаться, что он порядком устал, таская такую тяжесть, да и бессонная ночь сказывалась. Однако расслабиться он не мог: наступил такой момент, когда события развивались непрерывно, причем по нарастающей, и нельзя было упустить ни одну минуту.

Охранник уже начал просыпаться после шока, открывал глаза, пытался двигать ногами. Впрочем, теперь это было сыщику на руку — задержанного следовало допросить. Сыщик оттащил свою добычу на кухню, опустил на стул, а сам принялся заваривать крепкий кофе. За его спиной послышался какой-то скрип. Сыщик резко обернулся, сдвинулся в сторону — и вовремя: охранник уже успел полностью прийти в себя, он поднялся со стула и собирался с размаха ударить сыщика по голове руками, закованными в наручники. Такой удар должен был по меньшей мере оглушить Гурова, а при удачном ходе дела для нападавшего — убить его. Но сейчас, когда Гуров увернулся, удар пришелся по плите, на которой стояла кофеварка. Она полетела на пол, плиту и пол залил не успевший свариться кофе.

Гуров скрутил пленника, толкнул его назад на стул, поднял с пола кофеварку, вновь залил в нее воду, засыпал кофе и поставил на огонь. А еще поставил на огонь чайник. Все это он делал, не сводя глаз с задержанного. А когда закончил все операции, сел напротив охранника и сказал:

— То, что ты сейчас пытался сделать, называется нападением на сотрудника полиции. Так что на одну статью ты уже заработал. Но я понимаю, что для тебя это мелочь — ведь на тебе висят как минимум два убийства. Про нападение я тебе просто так сказал, для начала беседы. Судить тебя будут совсем за другое…

— Это почему меня должны судить? — вскинулся охранник. — Это тебя, мент поганый, должны судить, а не меня! Я свою работу делал, объект охранял, а вы вдвоем на меня напали, незаконно похитили, в какую-то пыточную хату привезли. Я что, не вижу, что я не в тюрьме? Я все вижу! А это значит, что мое задержание незаконно! И я требую меня немедленно отпустить!

— Какая грамотная речь! — похвалил его Гуров. — С такой речью в суде можно выступать. Ты, кстати, готовься, выступать тебе придется. Если, конечно, ты до суда не скончаешься…

— Отчего это я должен скончаться? — насторожился задержанный.

— Так ведь ты сам сказал, что тебя привезли на пыточную хату, — напомнил ему Гуров. — А на такой хате что делают после пыток с таким кренделем, как ты? Правильно: пускают башкой в прорубь. Сейчас, правда, еще тепло, льда на реке нет, так что у тебя будет другая смерть. Вот, скажем, на плите стоит чайник. Когда он закипит, можно взять его и полить тебя водичкой. Поливать до тех пор, пока не заговоришь. Я вижу, тебе такая перспектива нравится. А еще прикинь, что мы сейчас находимся на восьмом этаже. И если ты выпадешь с такой высоты, что с тобой будет? Ну, что будет, я спрашиваю?

А поскольку охранник не стремился ответить на этот вопрос, Гуров подхватил его и потащил к окну кухни. Распахнул окно и швырнул задержанного на подоконник, так что его голова оказалась снаружи.

— Вот, смотри — еще одно мое движение, и ты полетишь вниз, как птичка! — заявил сыщик. — Хочешь?

— Нет, не хочу! — воскликнул задержанный.

— А отвечать на вопросы будешь?

И чтобы придать веса своим словам, Гуров еще немного подвинул охранника вперед, так что тот уже до середины свешивался наружу.

— Буду, буду!

— Хорошо, тогда давай попробуем поговорить, — сказал сыщик, стащил задержанного с подоконника и снова усадил на стул.

— Начнем с самого начала, — сказал Гуров. — Как тебя зовут?

— Ну, Игорем, — отвечал охранник.

— Нет, это не ответ, — заявил сыщик. — Мне полное имя надо, с фамилией и отчеством. Ну?!

— Ладно, — нехотя согласился тот. — Колесов я, Игорь Семенович.

— Давно на Черкасову работаешь?

— Не очень давно, третий год.

— Сколько всего народу у нее в охране?

— Ну, если всех посчитать… сейчас… наверное, человек пятнадцать будет. Да, полтора десятка, точно.

— Кто старший?

— Старший? Это Молчун.

— Молчун — это, ясное дело, кличка. А зовут его как?

— Зовут Леонид, фамилия — Молчунов. А отчество его я не знаю.

— Задание на убийство директора вам Молчунов давал?

— Какое убийство?! — вскинулся Колесов. — Никто мне таких заданий не давал! И не знаю я никакого директора!

— Вот это ты точно врешь, — убежденно произнес Гуров. — Участвовал ты в убийстве или нет, это я пока не знаю. Но ты наверняка должен знать о том, что у вас в «Святогоре» происходит, что другие братки делают. Поэтому повторяю вопрос: задание на убийство Кашкина кто давал? Молчунов?

— Нет, Молчун такие задания давать не может, это не его уровень, — отвечал охранник. — Такие задания от самой Ларисы Павловны идут. А Молчун только решает, кто на дело пойдет.

— И кого он послал на Кашкина? Случайно не того верзилу, который сегодня на входе стоял?

Игорь Колесов молчал, но это молчание было достаточно красноречивым, и Гуров понял, что попал в точку.

— Значит, я угадал, — сказал он. — Как зовут этого верзилу?

— Ну, Колян он…

— Значит, Николай. А фамилия?

Колесов молчал, словно не слышал вопроса, и Гуров покачал головой.

— Я вижу, ты, Игорь, не понимаешь свое положение, — сказал сыщик. — Если ты мне не назовешь никого из убийц, я буду просто вынужден объявить убийцей тебя самого. Получишь пожизненное и будешь сидеть и за этого Николая, и за всех остальных, которые в действительности убивали. Ты этого хочешь? Хорошо. Тогда давай так и запишем: ты признаешься, что убил Алексея Кашкина по заданию Ларисы Черкасовой. Пишем?

— Нет, не надо! — воскликнул задержанный. — Директора не я убивал! Это все Молчун с Коляном и Димкой Коршуновым!

— Вот это другое дело! — заключил Гуров.

Поскольку фамилии пошли списком, он открыл блокнот и стал заносить сведения туда.

— Итак, Кашкина убили Молчунов и его подчиненные, — сказал он. — Как фамилия Николая?

— Бурилкин он, Николай Бурилкин. Только вот что, давайте договоримся. Прежде чем я еще что буду говорить, договориться надо. Вот я уже Молчуна назвал, Коляна, Димку. Это зачтется мне как чистосердечное признание?

— Как признание зачтется, — отвечал Гуров. — Но ты, наверное, еще хочешь, чтобы это считалось как явка с повинной?

— Да, вот это самое! — обрадовался охранник. — Я просто забыл, как это называется. Так зачтется как явка с повинной?

— А вот этого с ходу обещать не могу, — ответил сыщик. — Это посмотрим по твоим ответам. Если полную картину мне раскроешь, будет тебе явка с повинной. И если ты не замешан в убийствах, то, может быть, вообще никакого срока тебе не будет. Понял? Теперь скажи: в убийстве Кашкина третьим был Дмитрий Коршунов, правильно?

— Да, теперь все правильно.

— Так, Бурилкина я сегодня видел — ведь он вместе с тобой на меня напал возле автобуса. А кто был третий в вашей группе?

— Сергей Лазарев. Он к убийствам непричастен, он просто сегодня близко был, вот Молчун его и направил в погоню.

— А Молчуна я мог сегодня видеть?

— Конечно, могли. Он на входе в стриптиз стоял. Он иногда там стоит, там важное место.

— Тогда объясни мне одну вещь: за что убили директора? Чем он так насолил Ларисе Павловне?

— Да он ничем, в общем, не насолил, — отвечал Колесов. — Он не насолил, он просто мешал. Вот его и устранили.

— Хорошо, тогда объясни, чем он мешал.

— Так ведь это все его было, его собственность! И он все доходы себе забирал, а Ларисе сущие крохи оставались. Ну и ей это, в конце концов, надоело. Вот она и решила все дело себе забрать.

— Не понял, — признался Гуров. — Почему это центр «Святогор» принадлежал Кашкину? С каких пор так случилось?

— Да с самого начала! — принялся объяснять охранник. — Это Кашкин и основал этот центр. Сначала это был небольшой клуб, где в карты играли. А потом он его расширил, установил рулетку, построил на заднем дворе второй дом, с девочками.

— То есть все это — изобретение Кашкина?

— Ну да!

— А какую же роль в этом играла Лариса Черкасова?

— Она создала что-то вроде ЧОПа, наняла нас, охранников, и обеспечивала порядок в этом клубе, а потом в центре. Только этот ЧОП не был зарегистрирован, и все мы до сих пор числимся как сотрудники центра — кто сторож, кто официант…

— А потом Черкасову перестала устраивать ее роль главной охранницы, и она стала требовать больше?

— Так оно и было. Я сам слышал, как они с Кашкиным несколько раз крупно ругались. А потом Лариса решила со всем этим покончить.

— Вот оно что… — протянул Гуров.

Да, теперь картина всего, произошедшего с директором кондитерской фабрики, стала ему ясна. Осталось выяснить подробности его смерти.

— Где убили Кашкина — там, в «доме с девушками»? — спросил он.

— Ну да.

— Наверное, после очередной ссоры с Черкасовой?

— Нет, в тот день никакой ссоры не было. У нее все было заранее решено, и Молчун с Коляном уже получили задание. Когда директор прошел в бордель (так он называл второй дом, во дворе), они его там уже ждали. Отвели его на задний двор, и там Колян выстрелил ему в голову из карабина.

— А потом?

— Потом погрузили его в машину Ларисы и отвезли в лес, там бросили.

— А кто придумал весь этот ход, что его убили на охоте? Кто придумал взвалить вину на Забродкина?

— Кто придумал насчет охоты, я не знаю. А идея насчет Забродкина пришла потому, что у нас его двоюродный брат работает, Андрей Ковальчук. Он и предложил на брата все свалить.

— Видать, крепко этот Ковальчук своего брата любит, — заметил Гуров.

— Да у нас никто никого не любит, — отреагировал охранник.

— Ты сказал, что Кашкина отвезли в лес на машине Черкасовой. Это случайно не белый «Лексус» с екатеринбургскими номерами?

— Да, это ее машина.

— Ладно, с убийством Кашкина мы более или менее разобрались, — сказал Гуров, занеся последние данные в блокнот. — А что насчет учителя? Его за что убили?

Охранник удивился:

— Какого еще учителя?

— Ты мне дурочку здесь не ломай, — строго сказал ему Гуров. — Учитель Игорь Башкиров, твой тезка, которого убили вчера, и тоже у вас. Я точно знаю, что его у вас в центре «Святогор» убили, у меня железная улика имеется. Теперь давай объясни, за что его убили? Ведь он-то точно не требовал с Черкасовой часть доходов!

— А, вот вы про что! — воскликнул охранник. — Это вы насчет игрока! А что, он разве был учителем? Я думал, это профи…

— Так, теперь объясни, а то я не понял, — сказал сыщик. — Почему ты его игроком назвал? И какой он профи? В чем?

— В игре, конечно, — отвечал Колесов. — Он уже год из нас деньги тянул. Не такие, конечно, как директор — тот вообще все отнимал, но тоже приличные. У него какая-то своя система игры была, и он постоянно выигрывал.

— В какой игре? В рулетку?

— Ну да, прежде всего в рулетку. Но и в бридж, и в покер, вообще во все карточные игры. Постоянно банк снимал. Лариса не сразу на него обратила внимание. Просто заметила, что в какой-то момент доходы с рулетки и от карточных столов стали меньше. Доходы стали меньше, а директор знать ничего не хотел, свое требовал. Это ведь еще тогда все было, при директоре.

— Значит, в какой-то момент Черкасова обратила на учителя внимание. И что потом было?

— Естественно, она дала задание Молчуну с ним поговорить. По-хорошему поговорить, без особого мордобоя. Ну Молчун поговорил. Тот стал ходить реже, и как бы это сказать — наскоками, что ли. Прибежит, банк сорвет, и сразу дает деру. Тогда с ним еще раз поговорили, уже серьезнее. Тут Коляна задействовали. Так поговорили, что он уйти не мог, пришлось для него такси вызывать. После этого он две недели не появлялся, а потом опять принялся за старое. Ну тут у Ларисы терпению пришел конец, и она дала Молчуну отмашку — надо, мол, кончать.

— А Башкирова та же троица убила — Молчунов, Бурилкин и Коршунов?

— Нет, там другие люди были. Молчун был, это точно. А двое других — это Гришка Пухов и Серега Теплов.

— Убили там же, где и Кашкина, на заднем дворе центра?

— Ну да.

— А кто придумал вывезти его тело в район вокзала?

— Лариса, конечно, она тут всем командовала.

— А почему именно туда, на вокзал?

— Этого я не знаю. Почему да зачем, нам не говорят. Нам говорят только, что делать надо.

— А скажи мне, Колесов, — сказал сыщик, — на кого юридически оформлена собственность на ваш центр? На Кашкина или на Черкасову?

— Этого я тоже в точности не знаю, — признался охранник. — Но я слышал разговоры, что вначале, когда там стоял только один маленький домик, он был оформлен на жену директора. А новые постройки вообще ни на кого не записаны. Из-за этого у них с Ларисой тоже большие терки были. Она хотела, чтобы весь центр на нее записали.

— Понятно… — протянул Гуров.

Допрос был, в общем, закончен. Картина двух убийств была совершенно ясна. Теперь оставалось юридически точно оформить признательные показания Колесова, чтобы они легли в основу обвинительного заключения сразу в нескольких уголовных делах. Но это можно было делать только после того, как задержание охранника будет оформлено юридически, то есть решением суда. Но как это сделать, если судьи в Сартанове, скорее всего, будут слушаться начальника местного УВД? И где содержать задержанного в то время, пока будут проходить все эти юридические процедуры?

Он размышлял об этом, не зная, на что решиться, когда у него зазвонил телефон. Это был Крячко.

— Значит, так, Лев, — сказал он. — Я обо всем договорился. К тебе в Сартанов уже час назад выехала служебная машина из Златоуста. Эти ребята заберут у тебя твоего задержанного и поместят его в ИВС в Златоусте. А когда будет решение суда, переведут его в СИЗО. Эта машина должна прибыть к вам… да уже сейчас, наверное, должна прибыть. Руководит этой группой капитан Старцев. Я ему дал твой телефон, так что не удивляйся, если он тебе позвонит. А сегодня вечером в Сартанов вылетает большая опергруппа из Москвы, восемь человек под командованием полковника Козловского, Алексея Гавриловича. Знаешь его?

— Знаю, конечно, — отвечал Гуров. — И какие у этой группы будут полномочия?

— Перед Козловским и его людьми руководством Главка поставлена задача полностью восстановить законность в Сартанове, — объяснил Крячко. — Если потребуется и если ты представишь убедительные аргументы для этого, то у Козловского есть полномочия отстранить Черкасова от должности начальника тамошнего управления. Но тут многое будет зависеть от позиции тамошней прокуратуры, даст ли она свое заключение на отстранение Черкасова.

— Понял тебя, — отвечал Гуров. — Вот это настоящая помощь, спасибо. А с прокуратурой будем работать.

Разговор с Крячко закончился — и тут же телефон снова зазвонил. На этот раз номер был незнакомый, и голос в трубке — тоже. Оказалось, что это бы капитан Старцев, о котором только что рассказывал Крячко. Он назвал себя и начал рассказывать, откуда и зачем он едет, но Гуров перебил его.

— Я уже в курсе вашего задания, капитан, — сказал он. — Значит, так. Мы с задержанным находимся на улице Казачьей, дом 72. Подъезжайте к дому, увидите стоящую возле одного из подъездов старую «шестерку». Этот подъезд вам и нужен. Как подъедешь, позвони, я тебе открою. У вас ведь две машины?

— Да, вторая для перевозки задержанного, — отвечал Старцев.

— Значит, все в порядке, — заключил сыщик.

Сейчас он хотел только одного — чтобы оперативники из Златоуста подъехали как можно скорее. Сказывалась бессонная ночь, напряжение, в котором он находился все это время. Сыщик все сильнее хотел спать. Он боялся уснуть, просто сидя на стуле напротив задержанного. Такой сон мог кончиться для него самым печальным образом. Хотя охранник Колесов дал признательные показания, но он мог и передумать. Нет, засыпать было нельзя ни в коем случае! Но мало того, чтобы не заснуть. Ему надо было срочно записать показания, которые дал Колесов, чтобы их можно было использовать в беседе с прокурором Сизовым. А беседу с прокурором нельзя было откладывать.

Поэтому Гуров сел за кухонный стол, вырвал из блокнота пару чистых листов и аккуратно, четким почерком записал самое основное из показаний охранника. Он записал, что Алексей Кашкин был владельцем ночного клуба, замаскированного под центр «Святогор», что у него возник конфликт с управляющей центром Черкасовой, из-за чего Кашкина и убили. Записал, кто участвовал в убийстве, как оно проходило. И так же кратко описал все, что относилось к убийству учителя Башкирова.

Закончив, он проглядел написанное, после чего положил листки с записями перед Колесовым.

— Давай, Игорь, подписывай, — сказал он.

Особо уговаривать задержанного не пришлось. Тот прочитал свое признание и подписал его. И едва он это сделал, раздался звонок домофона, который Гуров предусмотрительно включил. Это приехал капитан Старцев со своей группой. Гуров впустил их в квартиру и передал в их руки охранника Колесова.

— Вот вам первый задержанный, — сказал он. — Берегите его! Он для нас сейчас самый ценный человек.

Они все вместе спустились вниз и вышли из подъезда. А дальше их пути разошлись. Оперативники усадили охранника в одну из своих машин и повезли его назад, в Златоуст. А Гуров уселся в «шестерку», которая за эти два дня стала для него прямо родной, и отправился в прокуратуру. Ему надо было подготовить все документы к приезду основной группы поддержки, которую возглавлял полковник Козловский.

Из машины сыщик позвонил в прокуратуру и спросил, на месте ли прокурор Сизов. Оказалось, что тот на месте, но занят — проводит совещание. «Ну это даже хорошо — я немного посплю», — подумал сыщик. Но едва он успел проехать десять минут по направлению к прокуратуре, как ему перезвонила секретарша Сизова.

— Илья Анатольевич узнал, что вы звонили, и велел передать, что он вас ждет, — сообщила секретарша. — Он просил вас приехать как можно скорее. Он отложил совещание и ждет вас.

— Хорошо, передайте Илье Анатольевичу, что я скоро буду, — отвечал Гуров.

Он не помнил, как доехал до прокуратуры. Он едва не проехал мимо нее, но вовремя опомнился и остановил машину. Еще он подумал, что сейчас ему повезло, что за ним нет слежки — в данный момент он был неспособен придумывать какие-то ходы, чтобы оторваться от следящих за ним. А еще ему все время казалось, что он в машине не один, что рядом должен находиться задержанный охранник, которого тоже нужно доставить к прокурору. И только потом он вспоминал, что охранника он сдал с рук на руки, и успокаивался.

Когда он вошел в приемную прокурора, то поймал на себе удивленный взгляд секретарши. «Что это она так смотрит, словно привидение увидела?» — недоумевал сыщик. Но когда он вошел в кабинет Сизова, тот посмотрел на сыщика точно так же и спросил:

— С вами все в порядке, Лев Иванович? Вы плохо выглядите…

— Просто устал, — отвечал сыщик. — Ночью пришлось немного поработать. Зато у меня есть для вас один интересный документ. Вот, почитайте.

И он протянул прокурору листки с показаниями охранника Колесова. Прокурор прочитал показания раз, потом еще раз. Было заметно, что его охватило сильнейшее волнение.

— Но ведь это означает… Это означает, что в нашем городе происходят грубейшие нарушения закона! — воскликнул он. — Директор фабрики, уважаемый человек, депутат городского собрания содержит подпольное казино! А делами в этом казино заведует супруга начальника городского управления МВД! Это… это… я просто слов не могу найти, чтобы это описать!

— А вам и не нужно искать для этого слова, — успокоил его Гуров. — Все слова уже записаны в Уголовном кодексе. Надо только правильно их применить…

— Вы правы, Лев Иванович, вы совершенно правы! — горячо воскликнул Сизов. — Да, надо применить меры правового реагирования. Но… надо вести расследование в отношении руководства управления МВД! Отстранять от должности полковника Черкасова! Кто это будет делать?

— Я, конечно, — отвечал Гуров. — Не беспокойтесь — у меня уже есть опыт подобных дел. От вас сейчас требуется всего лишь направить запрос в городской суд города Златоуста на помещение под стражу гражданина Колесова, чьи показания вы только что читали. Вы готовы направить такой запрос?

— Да, конечно! — воскликнул прокурор. — Относительно этого человека — конечно, готов. Но… почему Златоуста?

— Потому что я пока что не контролирую СИЗО города Сартанова, — объяснил сыщик. — Мы до сих пор не знаем, куда подевался из этого СИЗО охранник Забродкин, и жив ли он вообще. Как же я могу доверить здешнему руководству такого важного обвиняемого, как этот Колесов? Я запросил свое московское руководство, и оно помогло мне устроить задержанного охранника Колесова в ИВС Златоуста. Он, собственно, уже туда едет. От вас требуется всего лишь направить запрос в тамошний суд, чтобы Колесов был помещен в СИЗО. Это вполне можно сделать по почте. А уж потом мы с вами займемся искоренением беззакония в силовых структурах вашего города.

— Да, мы с вами, Лев Иванович! — гордо заявил прокурор. Видимо, ему понравилась эта мысль — что он вместе со знаменитым сыщиком Гуровым будет восстанавливать законность в городе. — Вместе мы можем горы своротить!

— Совершенно с вами согласен, Илья Анатольевич, — отвечал сыщик. — В таком случае пишите этот самый запрос. А потом мы подумаем, какие будут наши следующие действия.

Поощряемый словами Гурова, прокурор сел писать запрос. К этому делу он относился серьезно, действовал без спешки. Гуров, пока ждал окончания работы, чуть не уснул, сидя напротив прокурора. Но вот наконец запрос был готов, завизирован по всей форме и отправлен в Златоуст с фельдъегерской почтой.

— И что дальше, Лев Иванович? — спросил Сизов, закончив эту работу.

— Следующим нашим шагом должно стать задержание гражданки Черкасовой, — объяснил сыщик. — Ведь, как следует из показаний Колесова, против нее можно выдвинуть целый ряд обвинений: в организации подпольного казино, в создании преступного сообщества в виде незарегистрированного ЧОПа, наконец, в организации двух убийств — Алексея Кашкина и Игоря Башкирова. Я сейчас составлю представление на задержание этой гражданки, вы мой запрос поддержите, суд его, надеюсь, утвердит, и можно будет произвести арест Ларисы Павловны.

— Да, конечно, но… кто будет производить это задержание, а потом и арест? — спросил Сизов. — Ведь вы понимаете, что подчиненные ее мужа, полковника Черкасова, этого делать не будут…

— Ничего, у нас найдутся силы, чтобы произвести аресты нескольких убийц, — отвечал Гуров. — Из Москвы должна прибыть оперативная группа во главе с полковником Козловским. Так что у нас хватит сил.

Видно было, что это сообщение воодушевило и успокоило прокурора Сизова.

— Оперативная группа из Москвы — это замечательно! — воскликнул он. — В таком случае давайте, пишите ваше представление на задержание Черкасовой, а я его поддержу.

Гуров взял листок, ручку и сел писать документ, о котором шла речь. Но в эту минуту дверь кабинета внезапно открылась, и вошел заместитель Сизова Валерий Шанцев. Он выглядел растерянным и испуганным.

— В чем дело, Валерий Федорович? — недовольным тоном спросил его прокурор. — Ведь я просил не беспокоить меня с Львом Ивановичем. Мы заняты важным делом.

— Я бы не стал вас беспокоить, Игорь Анатольевич, — забормотал Шанцев, — но тут такое дело… Тут ко мне только что явился майор Карманов… Явился с крайне необычным делом…

— Что за дело? — спросил Сизов.

— Понимаете, Карманов заявил, что они раскрыли банду наркоторговцев. И якобы во главе этой банды стоят два человека, оба — бывшие сотрудники органов. Один — это бывший капитан Сергей Гуменюк. Как заявил Карманов, этот человек возил на своем автобусе большие партии наркотиков, создал настоящую банду, организовал целую сеть по продаже этого зелья. И это он организовал убийства Алексея Викторовича Кашкина и учителя Игоря Башкирова. Как следует из материалов дела, которые мне показал Карманов, обоих убил лично Гуменюк.

— Стало быть, наши оперативники изменили свою первую версию, — заметил на это Гуров. — Значит, об охраннике Забродкине речь уже не идет?

— Нет, охранника теперь ни в чем не обвиняют, говорят, его уже выпустили из изолятора, где он сидел последние сутки, — отвечал Шанцев. — В деле теперь фигурируют совсем другие люди. Да, но я вам еще не сказал о втором фигуранте, против которого майор выдвигает очень тяжелые обвинения. Это бывший сотрудник органов, полковник Григорий Данилович Гаврилов. Согласно материалам, которые мне представил Карманов, именно Гаврилов стоял за спиной Гуменюка, он возглавлял преступную сеть наркодилеров на всем Урале. Карманов показал мне материалы, в которых показания против Гаврилова дают по меньшей мере три человека. Речь идет об организации сети закладок, о поставках сырья из Средней Азии, его переработке здесь, на месте…

— Как быстро они все это слепили! — воскликнул Гуров. — Но скажите, зачем Карманов пришел к вам? Что он от вас хотел?

— Он сказал, что поскольку речь идет о задержании известных людей, в прошлом сотрудников органов, то требуется виза прокуратуры, — объяснил Шанцев, красный от смущения. — И он хотел — нет, он требовал, чтобы я немедленно дал ему такую визу.

— И что — ты дал? — спросил его Сизов.

— Я не хотел давать, я отказывался, — лепетал заместитель прокурора. — Но он настаивал. Знаете, как он давил? Сказал, что мы покрываем преступников, что Гуменюк готовит новые убийства… И я подписал… А он сказал, что теперь они могут немедленно произвести задержание.

Гуров вскочил со стула.

— Надо предотвратить это беззаконие! — заявил он. — Я еду на квартиру Гаврилова. Я не дам им это сделать!

— Да, он и про вас говорил, — вспомнил Шанцев. — Карманов сказал, что вы тоже участвуете в этой сети наркодилеров, вместе с Гуменюком. Что они обнаружили в вашей служебной машине партию героина. И что капитан Теребякин готовит материалы на ваше задержание. Сказал, что он бы вас немедленно задержал, только не знает, где вас искать. Дескать, в гостинице вас нет, и нигде нет…

— Хорошо, что Карманов не знал, что вы у меня сидите, — заметил прокурор Сизов. — А то бы он и сюда, наверное, явился…

— Ну, это вряд ли, — сказал Гуров. — Он все же не до конца с катушек съехал. Что ж, наши друзья не хотят сдаваться без боя. Ну а мне тем более глупо сдаваться в такой момент, когда их преступления практически раскрыты. Итак, я еду к Гаврилову, сделаю все, чтобы ему помочь. А вам, Илья Анатольевич, предлагаю самому составить представление на задержание Ларисы Черкасовой и тех охранников, которых назвал Колесов, — их имена есть в его показаниях. У нас с нашими врагами получится встречный бой!

И с этими словами Гуров вышел из кабинета прокурора, а затем и из здания прокуратуры. Сонливость, которая преследовала его час назад, куда-то исчезла. Ее сменила холодная ярость — ярость на негодяев, готовых погубить всех, кто осмелился встать у них на пути.

Всю дорогу до дома, где жил Гаврилов, сыщик ехал с предельной скоростью. Наконец старенькая «шестерка», визжа колесами, остановилась возле нужного подъезда. Гуров огляделся: полицейских машин поблизости не было. Получалось, что он опередил майора Карманова и его людей.

Гуменюку Гуров позвонил еще с дороги. Не стал ничего объяснять, только сказал, что в квартире Гаврилова нельзя оставаться, чтобы все быстро собрались, включили домофон и ждали его. Теперь он быстро вошел в подъезд и поднялся в квартиру Гаврилова. Здесь его встретил гомон детских голосов — дочь и сын Гуменюка играли в комнате на ковре.

— Скорее, одеваемся и все выходим! — скомандовал Гуров.

— Да почему такая спешка? — удивился хозяин квартиры.

— Банда Черкасова и Карманова решила объявить нам войну, — объяснил Гуров. — Сейчас, с минуты на минуту, они приедут сюда. Схватят всех. Вас, Григорий Данилович, и тебя, Сергей, хотят обвинить в торговле наркотиками. Ну и женщин сюда как-нибудь приплетут. Они даже меня в наркоторговцы записали. Быстрее, уходить надо!

— Ну, если Лев Иванович говорит, что надо, значит, надо, — заключил Гаврилов.

И вся толпа из четверых взрослых и двоих детей высыпала на лестничную площадку и пешком отправилась вниз. Перед тем как выйти на улицу, Гуров выглянул и осмотрелся. Нет, опергруппа Карманова еще не подъехала. Но тут он обратил внимание, что автобуса Гуменюка тоже нигде не было видно.

— Сергей, а где твой автобус? — спросил он.

— Вот здесь должен стоять, — отвечал бывший капитан, указывая на место во дворе. — Вчера я его здесь оставил…

— Теперь я понимаю, как они вас вычислили, — сообразил Гуров. — По автобусу! Они его нашли и отогнали к управлению, чтобы «найти» там наркотики. Григорий Данилович, а у вас есть машина?

— Да, вон «Гранта» стоит, — отвечал Гаврилов.

— Тогда вы с женой садитесь в нее, а Сергей с женой и детьми — в «шестерку», — скомандовал Гуров.

— А куда поедем-то? — спросил Гуменюк. — На Казачью?

— Да, это осталось наше последнее убежище, — отвечал Гуров. — Григорий Данилович, езжайте за мной, а то вы адрес не знаете. Только знаете что? Никому из нас в ближайшее время нельзя пользоваться телефонами. Лучше их вообще отключить.

И две машины быстро выехали со двора. До улицы Казачьей доехали без проблем. Когда поднялись в квартиру, дети тут же кинулись ее осматривать. Гуров, глядя на них, позавидовал: они переживали второй переезд за день, и для них это выглядело как веселое приключение. А вот взрослые осознавали всю серьезность ситуации. Гаврилов и Гуменюк подошли к Гурову, и возникло что-то вроде небольшого совещания.

— А насколько надежна эта квартира? — спросил Гаврилов. — Ведь компания Карманова может обнаружить и это убежище…

— Это квартира моего друга, — отвечал Гуменюк. — Что мы с ним друзья, в управлении не знают. Тем более там не знают, что он уехал на вахту и оставил мне ключи. Так что это укрытие можно считать надежным. Но у меня вопрос: долго ли нам здесь прятаться? Как-то это унизительно — прятаться, словно крысы. Мы должны не прятаться, а, наоборот, гнать этих гадов!

— Скоро будем гнать, — обещал Гуров. — Вечером должна прилететь опергруппа из Москвы, ее возглавляет полковник Козловский. Вы его случайно не знаете, Григорий Данилович?

— Знаю, и очень хорошо знаю, — отвечал Гаврилов. — Мы с ним одно время вместе служили в Екатеринбурге, когда он еще назывался Свердловском. Алексей еще тогда считался специалистом по делам собственной безопасности. Всякие нарушения в работе милиции раскрывал. Он к таким вещам совершенно нетерпим.

— Вот, как только они прилетят, соотношение сил в Сартанове сразу изменится, — сказал Гуров. — Мы сможем перейти в наступление. Уже сейчас на нашей стороне находится важный союзник в лице городской прокуратуры. А после прибытия Козловского у майора Карманова и Ларисы Черкасовой вообще никаких козырей на руках не останется. Думаю, к завтрашнему утру вся операция будет завершена. Но сейчас у нас остается еще одно неотложное дело.

— Это какое же? — спросил Гуменюк.

— Осталась одна вещь, по которой Карманов может вычислить наше убежище, — объяснил Гуров. — Это машины: твоя «шестерка» и «Гранта» Григория Даниловича. Ведь они и квартиру Гавриловых вычислили по машине — по твоему автобусу. Надо бы эти машины отогнать подальше.

— Вы правы, Лев Иванович, — согласился Гаврилов. — Сейчас мы с Сергеем спустимся и устраним это упущение.

Гаврилов и Гуменюк взяли ключи от машин и направились к двери. И в это время раздался звонок. Звонили как раз в дверь квартиры. Все замерли на месте. Как видно, всем одновременно пришла в голову одна мысль: это какие-нибудь мошенники, любители обходить квартиры и предлагать несуществующие услуги. И, если сделать вид, что в квартире никого нет, они подождут и уйдут.

Но тут, как нарочно, расшумелись дети Сергея. Они и до этого были довольно громкие, а тут затеяли особо шумную возню. Из-за двери раздался женский голос:

— Степан, это кто у тебя? Ты дома?

Стало ясно, что отсидеться не удастся. И Гуменюк решительно направился к двери и открыл ее. Перед ним стояла пожилая, но еще очень бойкая женщина. Свой энергичный характер она проявила сразу, попытавшись заглянуть поглубже в квартиру за спину бывшего капитана.

— А вы кто такой? — спросила она. — Тут Степан живет, я его хорошо знаю, и у него никогда никого не было. Я внизу живу, на седьмом этаже, меня Юлия Александровна звать, и я все слышу, что у Степана делается.

— Если вы знаете Степана, то должны знать, что он вахтовым методом работает, — довольно сурово ответил ей Гуменюк. — Так вот, он сейчас в Уренгое. А цветы поливать надо. Вот он меня и позвал, чтобы я ему цветы поливал. И вы, извините, ерунду говорите, что у Степана никто не бывает. Я тут у него не раз бывал.

— А и то верно! — согласилась любопытная соседка. — Сейчас вспоминаю, что ты как-то к Степану приходил.

— Приходил, и не раз приходил, — подтвердил Гуменюк. — Вот почему он меня попросил о цветах позаботиться.

— А что же я тогда вроде как детские голоса слышу? — продолжала любопытствовать соседка. — У Степана отродясь детей не было…

— Так это не его, это мои дети, — отвечал Гуменюк. — Я дома ремонт затеял, там краской сильно воняет, вот я ребятишек сюда и отвез, чтобы краской не дышали.

— Ну тогда все понятно, — заключила Юлия Александровна. — А то я все думаю — что это за дети такие наверху. А вы надолго здесь поселились? А то Степан человек тихий, от него никогда никакого беспокойства не было, а от детишек всегда беспокойство…

— Нет, ненадолго, — терпеливо объяснил Гуменюк. — Самое большее — сегодня ночь переночуем, и домой.

— Это хорошо, — заключила соседка.

Она наконец оставила попытки проникнуть поглубже в квартиру Степана и стала спускаться к себе на седьмой этаж. А Гуменюк с Гавриловым дождались, когда внизу хлопнет входная дверь, после чего наконец вышли и вызвали лифт. Когда спускались вниз, Гаврилов сказал:

— Это хорошо, что она тебя раньше видела и сейчас узнала. Я ведь знаю несколько случаев, когда люди, скрывавшиеся от закона, попадались на таких вот мелочах: кто-то громко хлопал дверью, или вставал по ночам в туалет, или включал музыку, а квартира, где они скрывались, должна была стоять пустой. Соседи звонили в милицию — и готово, беглец засыпался.

— Я тоже такие случаи знаю, хотя у меня стаж гораздо меньше, чем у вас, — отвечал Гуменюк. — Когда вернемся, надо будет детям сказать, чтобы меньше шумели.

Выйдя из дома, они обнаружили свои машины на том же месте, где оставили. Оба сели за руль и отогнали свои тачки за два квартала от места, где они нашли убежище.

В квартиру они вернулись довольные проделанной операцией. Гуменюк думал только о том, что он сейчас сделает детям внушение, чтобы вели себя тише, а потом ляжет спать. Но оказалось, что у Гурова за время их отсутствия планы изменились. Когда оперативники вошли в квартиру, они встретили в прихожей сыщика, который уже обулся и готовился выходить.

— Это вы куда же, Лев Иванович? — спросил Гаврилов.

— Собираюсь еще раз навестить центр «Святогор», — отвечал Гуров.

Гаврилов и Гуменюк удивленно переглянулись.

— Это зачем же? — спросил Гуменюк.

— Считаю, что необходимо срочно арестовать кого-то из убийц, которых назвал на допросе Колесов, — отвечал сыщик. — Это Молчунов, Бурилкин и Коршунов. А потом, в убийстве учителя Башкирова участвовали также Пухов и Теплов. Итого пять человек. Взять их всех я, конечно, не смогу, но хотя бы одного из этой группы надо задержать еще до вечера, до прибытия группы полковника Козловского. У меня есть предчувствие, что Черкасова постарается всех, кто участвовал в убийствах, отправить куда-нибудь подальше. Если она это сделает, то у нас не будет ни одного обвиняемого. Ведь Колесов не обвиняемый — он главный свидетель. Вот я и хочу взять хотя бы одного из пятерых.

Гаврилов и Гуменюк переглянулись.

— Как же вы их в одиночку брать будете? — спросил Гаврилов.

— А что тут такого сложного? — удивился Гуров. — Мне такое не раз приходилось делать.

— Хорошо, возьмете вы одного из убийц, и куда потом его девать будете? — спросил Гуменюк.

— Вот это действительно сложный вопрос, — признался сыщик. — Девать мне его некуда. Остается одно: держать в машине в обездвиженном состоянии. Тем более что держать придется недолго, только до вечера.

Двое оперативников еще раз переглянулись, после чего Гуменюк сказал:

— Ну, одного я вас, конечно, не отпущу. Мы вдвоем уже бывали в центре «Святогор», и второй раз тоже вдвоем туда пойдем. Подождите только минутку, я жене указания дам, как себя вести, если опять эта Юлия Александровна пожалует.

Гуменюк ушел в комнату, негромко поговорил там с женой, вернулся обратно и стал обуваться. Тут и полковник Гаврилов произнес:

— Пожалуй, я тоже с вами пойду. Давно мне хотелось снова побывать в деле. А уж о таком деле, о задержании убийцы, можно только мечтать. Сейчас я тоже с женой поговорю.

— Нет, Григорий Данилович, не стоит этого делать, — попытался отговорить полковника Гуров. — Мы и так причинили вам большие неудобства. А что я скажу вашей супруге, если с вами что-то случится? Как я ей в глаза буду смотреть? И что я генералу Орлову скажу?

— Ну генералу что-нибудь да скажешь, Лев Иванович, — отвечал на это Гаврилов. — А жене я сейчас сам все скажу.

И он ушел в комнату, чтобы тоже, как Гуменюк, предупредить супругу. Но задержался там еще меньше, чем капитан. И уже вскоре трое оперативников покинули квартиру, ставшую для них убежищем. По дороге немного поспорили, какой машиной лучше воспользоваться — «Грантой» Гаврилова или «шестеркой» Гуменюка. «Шестерка» была более надежной как укрытие, капитан в последний год ею почти не пользовался. Однако «Гранта» была надежней как средство передвижения, между тем как старенькие «Жигули» могли отказать в любой момент. Гуров решил этот спор в пользу «Гранты».

— Вряд ли они нас ждут возле их штаб-квартиры, — сказал он. — Будут где угодно искать, только не там.

Поэтому они все уселись в машину полковника и направились к центру. Когда подъехали ближе, Гуров скомандовал Гуменюку, который сидел за рулем:

— Не надо ехать к главному входу. Езжай лучше туда, на зады, где у них калитка. И остановись возле проулка.

Когда Гуменюк остановил машину и они все вышли, Гуров сказал:

— Распределим силы таким образом. Мы с Сергеем лезем через калитку, вы, Григорий Данилович, остаетесь нас прикрывать. Постараемся взять Молчуна, главного из бандитов — ведь он участвовал в обоих убийствах, он главный обвиняемый. Заодно мне бы хотелось заглянуть в кабинет Черкасовой. Терять нам все равно нечего, а там могут найтись важные документы, какие-то улики.

— А вам не кажется, Лев Иванович, что вы ставите перед собой невыполнимую задачу? — спросил Гаврилов. — Захватить самого бригадира бандитов, да еще проникнуть в кабинет, выкрасть бумаги… Может, вы заодно и саму Черкасову захотите выкрасть?

— Нет, я предпочитаю с женщинами не связываться, — ответил на это Гуров. — Себе дороже получается. Ну, Сергей, давай, подставляй ладони, я запрыгну.

Гаврилов вызвался помогать. Вдвоем они соорудили «стартовую площадку», Гуров уперся — и оказался сидящим на калитке. Он огляделся. Вокруг никого не было видно. Тогда он протянул руку Гуменюку, а Гаврилов подставил ему плечо. И вот уже оба оперативника оказались на заднем дворе центра «Святогор».

— Может, сначала заглянем в кабинет Черкасовой? — тихо произнес Гуменюк. — Вот она, дверь ее кабинета. Возьмем нужные документы, а потом уже будем заниматься Молчуном.

— Нет, так не пойдет, — отвечал Гуров. — Там у нее наверняка сигнализация стоит, как только залезем, она сработает. И тогда уже нам будет не до Молчуна, тогда будем думать только о том, чтобы ноги унести. Нет, мы сначала поищем бригадира. И если его возьмем, тогда на обратном пути заглянем к Ларисе Павловне — если будет такая возможность. Как ты думаешь, где может быть Молчун, если он вообще здесь?

— Думаю, что у него нет постоянного места, — отвечал Гуменюк. — Он ходит туда-сюда. Ему и за карточными столами надо следить, за рулеткой, чтобы крупье что-то себе в карман не положили, и здесь приглядывать.

— Если ты прав, то это облегчает нашу задачу, — сказал сыщик. — Нам не надо лезть внутрь, достаточно засесть снаружи и ждать. Вон там, в кустах возле прудика, будет подходящее место для засады.

И оперативники согнулись, ужались — и спрятались в зарослях декоративного кустарника. Они оба привыкли подолгу сидеть в засадах, для них это было делом привычным. Тут главное было — научиться терпеливо ждать. И они оба вполне освоили науку терпения.

Ждать им пришлось довольно долго, около часа. Стемнело, и двух человек в кустах стало совсем не видно, а это было им на руку.

Нельзя сказать, чтобы за этот час на дорожке между основным корпусом «Святогора» и домиком стриптиза никто не появлялся. Нет, люди ходили туда и сюда. Но это были в основном клиенты центра. Некоторых Гуменюк узнавал и только качал головой — ведь это были известные, уважаемые в городе люди, в основном чиновники высокого ранга и бизнесмены. Пару раз мимо друзей прошли охранники, но это все были не те люди, которые были нужны Гурову. Он хорошо запомнил верзилу, стоявшего на входе в дом стриптиза, и был уверен, что узнает этого человека, узнает Молчуна.

Уже совсем стемнело, наступила ночь, загорелся фонарь над входом в дом стриптиза, а оперативники все ждали. Теперь Гуров стал опасаться, что он не сумеет в темноте опознать нужного человека. И лишь только он об этом подумал, как со стороны основного здания центра показался еще один идущий. Этот новый человек был выше других и шел, слегка покачиваясь на ходу. Что-то будто толкнуло сыщика в бок, он весь превратился во внимание. «Кажется, это он…» — успел подумать Гуров. Тут человек приблизился, и теперь у сыщика уже не осталось сомнений. Да, это был Леонид Молчунов по кличке Молчун, бригадир охранников центра.

Гуров дождался, когда Молчун подошел вплотную, и шагнул на тропинку.

— Далеко идем, гражданин? — спросил он.

Враг не испугался — он был уверен в своей силе. К тому же он был среди своих, в любой момент мог позвать подмогу. Он ответил:

— Иду, куда ноги идут. А ты что здесь делаешь, опять шпионишь?

Он размахнулся, чтобы ударить сыщика по шее, сбить его с ног. Однако Гуров успел уклониться и сам, в свою очередь, нанес бригадиру удар в солнечное сплетение. Обычного человека такой удар обязательно бы свалил с ног, но Молчун только покачнулся. Однако он понял, что противник ему попался серьезный, и одному ему будет трудно с ним справиться. Он повернулся к основному зданию центра, где находилось много охранников, и уже открыл рот, чтобы позвать их на помощь, и в этот миг Гуменюк вырос за его спиной и нанес ему второй удар под дых. Так что крикнуть у бригадира не получилось, вместо крика вышел какой-то сдавленный хрип. Молчунов рванул из кармана пистолет, но не успел его достать — Гуров сильным ударом сбил его с ног. А затем, наклонившись над упавшим противником, нанес ему тот самый удар, которым накануне обездвижил охранника Колесова.

Правда, здоровенного Молчунова обездвижить полностью не удалось — он все равно ворочался, норовил встать. Пришлось доставать наручники, сковывать бригадиру руки, а рот заклеивать скотчем. На все это потребовалось время. Не очень большое время, пара минут, не больше. Но этого хватило, чтобы на месте схватки появилось новое лицо. Это был еще один верзила — тот самый Николай Бурилкин, который ночью участвовал в попытке схватить Гурова и Гуменюка. Несмотря на темноту, он сразу узнал своих давешних врагов. И не стал сам кидаться в драку, а поступил правильно, крикнул во всю глотку:

— Сюда! Тут менты забрались! Все сюда!

За окнами основного здания заметались тени, где-то хлопнула дверь. Теперь была важна каждая секунда! Оперативники подхватили неподвижного Молчуна и потащили его к калитке. Видя это, Бурилкин кинулся вызволять своего бригадира. Гуров мог справиться с ним, но тогда оставлял тяжеленного Молчуна одному Гуменюку, а тот бы его не дотащил. Из этой ситуации был только один выход. Гуров молча выхватил из кармана пистолет (на этот раз он взял его с собой) и выстрелил, целясь Бурилкину в ногу. Тот взревел от боли и повалился на землю. А Гуров скомандовал капитану:

— Поищи у этого хмыря в карманах, у него должны быть ключи. Мы сможем открыть калитку.

Гуменюк уже шарил по карманам бригадира. В его руках зазвенела связка ключей.

— Вот, нашел! — крикнул он.

Гуров подхватил Молчуна под ноги, и они вдвоем дотащили бригадира до калитки. В это время у него за спиной хлопнула дверь центра, и голос Ларисы Черкасовой прокричал:

— Вот они! Они убили Молчунова! И Колю тоже убили! Стреляйте в них!

И тут же прогремел выстрел. Гуров не видел, кто стрелял: сама Черкасова или кто-то из ее подчиненных. В этой ситуации это было не так важно — важно было не получить пулю в лоб. И Гуров произвел еще два выстрела, целясь каждый раз поверх голов людей. Ему было важно сдержать преследователей, дать Гуменюку время для поисков нужного ключа.

И это ему удалось. Он услышал, как у него за спиной щелкнул замок калитки, а затем услышал голос полковника Гаврилова:

— Давай, я помогу! Потащили!

Со стороны здания центра прогремели еще несколько выстрелов. Одна из пуль вонзилась в стену рядом с головой Гурова. Его противники стреляли вовсе не поверх голов — нет, они били на поражение.

Сыщик выстрелил еще два раза, после чего кинулся в калитку вслед за товарищами и захлопнул ее за собой, а Гуменюк повернул ключ в замке. Теперь непосредственная опасность им не угрожала. Гуров пришел на помощь товарищам, и они уже втроем потащили бригадира к своей машине. С той стороны калитки раздавались крики, слышались команды Черкасовой, но Гурова они уже так сильно не беспокоили.

Они подтащили бригадира к машине и, преодолевая его сопротивление, затолкали его на заднее сиденье. Гуменюк, как самый опытный водитель среди них, сел за руль, Гаврилов рядом с ним, а Гуров, подвинув грузного Молчуна, пристроился на заднем сиденье. И машина, взвизгнув покрышками по асфальту, резко взяла с места.

— Куда едем? — спросил Гуменюк.

Они с Гавриловым были здешние, лучше знали город, но сейчас операцией командовал Гуров, и вопрос был обращен к нему.

— Езжай в Кедровую Падь! — скомандовал сыщик. — Только не по основной дороге, а по самой глухой, какую знаешь. Они сейчас объявят в городе план «Перехват», будут нас ловить, как банду опасных преступников. Я уверен: рядовым полицейским будет дана команда с нами не церемониться, стрелять на поражение. Так что лучше нам с патрулями не встречаться.

Гуменюк коротко кивнул, показав, что понял распоряжение. Проехал до ближайшего поворота, свернул, после чего резко увеличил скорость. К счастью для беглецов, время было уже около полуночи, и машин на улице было мало. Гуменюк мчался, словно по загородной трассе, лишь немного притормаживая на перекрестках и совсем не считаясь с сигналами светофоров.

Впрочем, такая бешеная гонка продолжалась недолго. Доехав до какого-то известного ему перекрестка, Гуменюк свернул на узкую улочку — скорее даже не улицу, а межквартальный проезд. Скорость резко упала, зато здесь можно было не опасаться погони. С одной глухой улицы капитан свернул на другую, еще более глухую. Многоэтажные дома кончились, теперь они ехали по одной из улочек городской окраины. А затем кончился асфальт, дорога еще сузилась и пошла в гору. И вообще она больше походила не на дорогу, а на козью тропу. Машина шла тяжело, водителю пришлось перейти на вторую, а потом и на первую скорость; двигатель ревел от натуги.

— Я и не знал, что мы в Гималаи едем, — пошутил Гуров.

— Да, тут подъем существенный, — согласился Гуменюк. — Но вы же сами просили, чтобы я глухой дорогой ехал. Вот я и выбрал самую глухую.

— А если моя «Гранта» вообще не потянет, даже на первой скорости? — спросил Гаврилов. — Что тогда делать будем?

Но у капитана и на это был готов ответ.

— Что делать? — сказал он, пожав плечами. — Ясно что: вытащим этого хмыря и понесем его в гору на себе. Без него машина сразу резвее пойдет.

Однако тащить Молчуна на себе оперативникам все же не пришлось. «Гранта» преодолела последние метры крутого подъема и пошла быстрее. А тут и глухая дорога, похожая на козью тропу, вывела их к шоссе, по которому Гуров уже несколько раз ездил в Кедровую Падь.

— И куда теперь — к беседкам? — спросил Гуменюк.

— Да, езжай к беседкам, — отвечал Гуров. — Понимаешь, мне нужно известное место, чтобы указать его полковнику Козловскому, когда он позвонит. А позвонить он должен уже скоро: сейчас их самолет подлетает к Сартанову. У нас с тобой, Сергей, останется в лучшем случае пара часов на то, чтобы хоть немного поспать.

— Неужели это удастся? — отвечал на это Гуменюк. — Я уже думал, что спать мне вообще никогда не придется.

Они доехали до излюбленного места отдыха горожан. Гуменюк не стал оставлять машину на рекомендованной стоянке, а заехал прямо к дальней беседке, где они с Гуровым уже пару раз совещались.

— Где спать будем — в машине? — спросил он.

— Ты можешь и в машине, на водительском сиденье места хватит, — отвечал Гуров. — А я пойду, вон на ту скамейку лягу. Сумку под голову, курткой накроюсь — и можно вздремнуть. Меня только одно беспокоит…

Тут он повернулся к Гаврилову.

— Получается, что мы вас, Григорий Данилович, оставляем как часового — этого бандюгана сторожить и вообще следить за обстановкой. Вам не трудно будет?

— Что же тут трудного? — удивился Гаврилов. — Трудно было его до машины тащить — вот это было и правда тяжело. А на часах стоять — дело привычное.

— В таком случае мы с Сергеем идем задать храповицкого, — сказал Гуров, после чего взял сумку, куртку и отправился в беседку. А Гуменюк откинул спинку водительского сиденья и улегся на него. И оба немедленно заснули.

Хотя Гуров ждал звонка от своего коллеги полковника Козловского, он все равно перед сном не стал включать телефон. Хотя пропустить звонок от прибывшей из Москвы оперативной группы было никак нельзя — от этого зависел весь ход дальнейшей операции, — но все равно включать телефон заранее было еще опасней. Ведь по нему их могли засечь даже здесь, в Кедровой Пади. Поэтому Гуров просто дал себе мысленное задание: проснуться ровно через два часа. Он был уверен, что его организм выполнит этот приказ. Еще не было такого случая, чтобы сыщик, даже будучи смертельно усталым, не просыпался, когда было нужно.

Так случилось и в этот раз. Часы показывали час двадцать минут ночи, когда Гуров проснулся, сел на скамье, на которой спал, и тут же включил телефон. Взглянув на экран, он убедился, что пропущенных вызовов еще не было. «Вот и хорошо, — подумал он. — Значит, ребята Козловского еще не прилетели, не начали беспокоиться, что со мной, почему это я не отвечаю на вызовы».

Гуров подошел к машине и убедился, что там все в порядке. Гуменюк спал на своем водительском месте, а полковник Гаврилов — дремал рядом. А на заднем сиденье мычал, пытаясь вытолкнуть изо рта кляп и порвать веревки, бандитский бригадир Леонид Молчунов, который успел полностью прийти в себя. Гуров залез в машину, подкрутил веревки, которые Молчун успел немного ослабить, а заодно разбудил Гаврилова.

— Не спите, Григорий Данилович, — сказал он. — Наш клиент проявляет повышенную активность. Если он вырвется из веревок, вам плохо придется. Я сейчас немного пройдусь, ноги разомну, потом вернусь и смогу вас подменить.

Он немного прогулялся вокруг их стоянки и уже собирался возвращаться к машине, когда у него зазвонил телефон. Включив прием, сыщик услышал знакомый голос полковника Козловского.

— Приветствую тебя, Лев Иваныч, — сказал полковник. — Спешу сообщить, что мы прилетели. Где нам с тобой встретиться? Надо встретиться, послушать твою информацию и выработать план ближайших действий.

— Я с полковником Гавриловым — это друг генерала Орлова — и с еще одним помощником нахожусь в Кедровой Пади, — объяснил Гуров. — Это такое здешнее место отдыха, в лесу. И удобнее всего было бы нам с вами встретиться здесь — тут никто не мешает провести совещание и выработать план действий. К тому же здесь у нас находится человек, который, скорее всего, станет главным обвиняемым на будущем процессе, потому что он участвовал в двух убийствах.

— Ну и за чем дело стало? — спросил Козловский. — Давай мы в эту твою Падь подъедем. Сейчас возьмем пару такси и подъедем.

— Вряд ли вы в час ночи найдете в аэропорту пару свободных машин, — отвечал Гуров. — И совсем невероятно, чтобы таксисты согласились везти вас в лес. Так что этот вариант не пройдет, надо придумать что-то другое…

— Другое? — озадаченно спросил Козловский, и тут же нашел решение. — Я, кажется, знаю, что делать. Тут в аэропорту полно полиции. Прямо будто облава какая-то готовится! Ими руководит какой-то не в меру шустрый капитан. Так я сейчас подойду к нему, представлюсь и попрошу, чтобы они отвезли нас в эту самую Падь.

— Отличный план, Алексей Гаврилович, — сказал Гуров. — Тут требуется только одно маленькое уточнение. Если окажется, что этот бойкий капитан носит фамилию Теребякин, то ты будешь иметь дело с одним из участников здешней банды убийц. Это он, Теребякин, вместе с майором Кармановым нагнали в аэропорт полицию — думают, что мы в Москву хотим улететь, и хотят нас задержать. И если вы планируете использовать этих полицейских по прямому назначению, то есть для поимки убийц, то вам сначала нужно нейтрализовать этого самого Теребякина. У меня в планах на первом месте стояло его задержать и поместить в СИЗО.

— Вот оно как! — воскликнул Козловский. — Что ж, это важное уточнение. В таком случае пойду помещать капитана в СИЗО. А потом уже выеду на встречу с тобой.

— А ты уверен, Алексей Гаврилович, что тебе удастся поместить этого типа в СИЗО? — спросил Гуров. — А не может получиться наоборот? Он очень скользкий тип…

— Не беспокойся, Лев Иванович, я со всякой рыбой имел дело, в том числе с очень скользкой, — отвечал Козловский. — Скажи, как этого твоего капитана зовут?

— Зовут его Егор Максимович, — отвечал Гуров. — Только он совсем не мой, у меня свой капитан имеется. Он — верный пес начальника здешнего управления полковника Черкасова.

— Это все равно, — сказал Козловский. — Жди от меня звонка, допустим, через час или через полтора.

И руководитель опергруппы отключился. А Гуров вернулся к машине и сообщил Гаврилову о прибытии группы.

— По сути, Козловский уже начал операцию по обезвреживанию банды Черкасова и его супруги, — добавил он. — И это просто замечательно. Я еще думал, когда и как мы перейдем в наступление на эту нечисть, которая захватила в свои руки здешнюю полицию, а Алексей Гаврилович уже пошел в атаку. Решительный человек! Если ему удастся арестовать Теребякина и поместить его в СИЗО, а заодно нагнать страху на администрацию этого учреждения так, чтобы они поняли, что власть в городе поменялась, тогда нам больше не надо будет сидеть здесь, караулить Молчунова. Мы его просто отвезем туда же, в СИЗО. Осталось только подождать полтора часа. Хотя зачем ждать? Правильней будет использовать это время, чтобы провести первый допрос нашего задержанного. Правда, для этого придется разбудить Гуменюка, но тут уж ничего не поделаешь.

Гуров растолкал капитана и объяснил ему ситуацию. Гуменюк был совсем не обижен тем, что ему не дали хорошенько выспаться. Он обрадовался сообщению Гурова и был готов приступить к работе.

— Давно мне хотелось кого-нибудь из этих гадов крепко взять за ушко, — сказал он. — А теперь наконец и случай представился. Что ж, давай, Лев Иваныч, развяжем нашего бригадира.

Уже в ходе их разговора Молчунов, который все слышал, перестал метаться, пытаясь освободиться от веревок, и лежал тихо. Теперь, когда его развязали и вынули кляп изо рта, он продолжал молчать. Оперативники вытащили задержанного из машины, подвели к беседке и поставили перед скамейками, а сами уселись вокруг него.

— Ну что, Леонид, пора тебе немного поговорить, — начал допрос Гуменюк. — Давай расскажи, как произошло убийство Кашкина. Кто тебе дал задание убить директора — Черкасова или кто-то другой?

Молчунов никак не отреагировал на этот вопрос — словно и не слышал. Он все так же смотрел куда-то в сторону, словно увидел там что-то интересное.

— Нет, Леонид, так дело не пойдет, — сказал ему Гуменюк. — Я даже не буду тебе угрожать, хотя угрожать нам есть чем. Например, мы можем снять с тебя наручники и сказать: «Беги, Лёня, беги быстрей!» А когда ты побежишь, мы немного поупражняемся в стрельбе. И в итоге ты будешь убит при попытке к бегству. И никто не усомнится, что ты действительно попытался от нас бежать. И нам легче — не нужно будет составлять на тебя дело, искать улики, допрашивать…

Выслушав эти слова, бригадир охранников презрительно скривился, но ничего не сказал; он все так же смотрел куда-то в сторону. Тогда в допрос вступил Гуров.

— Я вижу, смерти ты не боишься, — сказал он. — Похвальное качество. Но есть кое-что страшнее смерти. Сам знаешь — это пожизненное. Слышал, наверное, в каких условиях его отбывают. На тебе висят два убийства, а если покопаться в твоем прошлом, возможно, и кое-что еще найдется. Это вполне тянет на пожизненное, и мы приложим все усилия, чтобы ты его получил. Но есть и другой вариант. Если ты сможешь доказать, что организатором и заказчиком убийств Кашкина и Башкирова был не ты, а кто-то другой, то у тебя есть надежда получить срок — большой, но не до конца жизни. И условия содержания будут другие. Так что думай, Леонид, думай быстрей. Ты ведь уже понял, что обстановка изменилась. Из Москвы прибыла оперативная группа из самого Главка, и в ближайшие часы твои хозяева все будут задержаны. И знаешь, что они станут делать на допросах?

Поскольку задержанный продолжал молчать, за него ответил полковник Гаврилов.

— Они начнут топить вас, простых охранников, — сказал он. — Так всегда бывает, я видел много похожих случаев. Если Черкасова, Карманов, Теребякин дружно покажут, что это ты был главным убийцей — в приговоре так и будет записано. Тут ведь, понимаешь, действует пословица «Кто первый встал, того и тапки». В данном случае — «Кто первый заговорил, тому скидка». Вот кому ты помогаешь своим молчанием! Тебе что, Ларису Черкасову жалко?

И тут бригадир наконец не выдержал; он заговорил.

— С чего мне ее жалеть? — пробасил он. — Нечего ее жалеть.

— Вот и мы так думаем, — согласился с ним Гуров. — Давай не будем никого жалеть и выгораживать, а ты расскажешь все, как оно было. Договорились? Тогда повторю первый вопрос: кто дал задание ликвидировать директора Кашкина?

— Она дала, Лариса, кто же еще, — отвечал Молчунов.

— Когда?

— Накануне того дня, когда он должен был приехать за выручкой.

— То есть пятнадцатого сентября, так?

— Да, это было пятнадцатое.

— А Кашкин всегда получал выручку наличными?

— Ну да.

— Кто выдавал деньги — тоже Лариса?

— Она, кто же еще.

— Как часто он приезжал?

— Каждую неделю, обычно по пятницам. Она заезжала за ним на фабрику, и они вместе ехали в центр.

— А почему Кашкин сам не приезжал?

— Ну он не хотел светиться возле центра. Скрывал свое участие.

— Почему Черкасова решила устранить директора?

— Ну чтобы денег ему не платить, ясное дело. И вообще, он за ней все время следил, книги бухгалтерские проверял. Подозревал, что она не все отдает, много себе оставляет.

— А что, разве не так было?

— Наверное, так. Я в эти дела не лез, каждый доллар не проверял. Но я бы так делал. А она что, дура, что ли, чтобы все деньги отдавать?

— Значит, пятнадцатого сентября она тебе дала команду, что на следующий день ты должен убить Кашкина. А как именно убить и что потом делать с телом — это кто придумал?

— Тоже она. Она все заранее продумала. Сказала, что, когда директор приедет, она проведет его на задний двор — вроде для того, чтобы посоветоваться насчет укрепления ограды. А я уже должен там наготове стоять с карабином.

— И ты стоял наготове?

— Ну да. Я стоял в кустах, примерно в том месте, где вы сегодня прятались. И когда директор прошел мимо меня, выстрелил ему в голову.

— Хватило одного выстрела?

— Ну с такого расстояния трудно промахнуться.

— А дальше что было?

— Я позвал Коляна с Димкой Коршуновым, и мы втроем оттащили старика через калитку в проулок. Лариса подогнала свою машину, мы погрузили старика в нее и поехали в лес, там выгрузили.

— А к Забродкину тоже вы ездили, чтобы его запугать?

— Не-а, про этого мужика я ничего не знаю. Это я потом уже услышал, что на него решили свалить. А кто решал, как все делали — это мимо меня шло.

— За убийство Кашкина вам заплатили?

Этот вопрос вызвал у бригадира затруднения; первый раз с начала допроса он замялся. Потом все же нехотя признался:

— Ну да, отстегнули немного. Ерунду сущую дали!

— А сколько все-таки?

— Ну мне стольник, ребятам по семьдесят.

— Так, теперь давай перейдем к Башкирову.

— Это к игроку, что ли?

— Он у вас проходил как игрок?

— Ну да. А он и был игрок. Это уж я потом узнал, что он учителем работал. Так бы я никогда такого не подумал.

— Кто принимал решение об убийстве Башкирова?

— Все она же, Лариса.

— Почему его было решено ликвидировать?

— Так он же сущим грабежом занимался! Как сядет к столу, так семьдесят, а то и сто штук соберет. А на рулетке еще больше брал. Вообще нас без выручки оставлял!

— А кто докладывал Черкасовой о таком «нехорошем» поведении игрока?

И снова Молчунов смутился после вопроса, ответил не сразу.

— Ну я докладывал. Это ж я за игрой следил, за поведением клиентов, вообще за тем, что как происходит. Но я не говорил, что его убить надо! Просто доложил, что игрок продолжает ходить. Мы его пару раз до этого учили маленько, чтобы отвадить. И он вроде все понял, перестал ходить. А потом опять появился. И сразу стольник сорвал. Ну я и доложил…

— И что сказала Черкасова?

— Ну она сказала, что надо это… решить вопрос. Что он не уймется, так и будет с нас тянуть. И сказала, что все пройдет так же, как и с директором.

— И ты опять встал в кустах с карабином и ждал, пока Черкасова придет с игроком?

— Ну да.

— А под каким предлогом она заманила его на задний двор? Ему ведь калитку не надо было показывать?

— Этого я не знаю, она мне не докладывала.

— Значит, Черкасова вывела игрока, ты вышел из кустов и выстрелил ему в затылок, как в первый раз?

— Не совсем так. Он, видно, что-то подозревал, поэтому не стал к калитке идти, возле дома остановился. Пришлось ему в лицо стрелять. И с первого раза не получилось все закончить, второй выстрел потребовался.

— А потом ты позвал своих подручных и вы оттащили тело через калитку к машине Черкасовой?

— Ну да.

— А почему на этот раз ты других позвал?

— А вы и об этом уже знаете? Ну да, Колян с Коршуновым заняты были, я позвал Пухова с Тепловым.

— И они не удивились, не стали отказываться?

— У нас в охране народ привычный, ничему не удивляется. И отказываться парни не привыкли. Знают, что, если откажутся, их быстро с работы шуганут. А работа у нас денежная, в городе нигде столько не платят. Так что они не отказались.

— Значит, Пухов с Тепловым отнесли тело убитого учителя к машине Черкасовой?

— Ну да.

— А затем отвезли его к вокзалу и там бросили?

— Тоже верно.

— Кто дал команду везти Башкирова к вокзалу — снова Черкасова?

— Нет, в этом деле не она командовала. Она только нами руководила, пока мы в машину мертвяка укладывали. Ну и потом за рулем сидела, машину вела. А командовал — что, куда — какой-то хрен из ментов.

— Ты его раньше видел?

— Ну да, он к нам в центр чуть не каждый вечер приходил.

— Молодой или в возрасте?

— Нет, молодой совсем.

— Как его зовут, знаешь?

— Лариса его вроде Егором называла. Да, точно, его Егором зовут.

Трое оперативников переглянулись. Только что они получили важнейшее свидетельство о причастности капитана Егора Теребякина к деятельности бандитской группы во главе с Ларисой Черкасовой. Теперь капитан уж точно не мог защититься от обвинений.

— А почему этот Егор решил везти убитого на вокзал, ты знаешь? — спросил Гуров.

— Когда тело в машину клали, этот мент сказал Ларисе, чтобы ехала на вокзал. «Скажем, что его приезжие из Средней Азии грохнули», так он сказал.

— А что с его машиной стало? Ведь Башкиров приехал в центр на машине?

— Да, он к нам на «БМВ» приезжал. Той же ночью Лариса дала команду Коле Бурилкину, и он куда-то эту машину отогнал. Куда, я не знаю. Думаю, Лариса эту тачку продала. За нее хорошие деньги можно было выручить, а Лариса никогда рубля не упустит.

— Да уж, ваша руководительница своего не упустит, — с насмешкой произнес Гуров. — Да и чужого тоже. Ну что, Григорий Данилович, у вас еще вопросы есть? А у тебя, Сергей? Если нет, то можно наш допрос сворачивать и звонить полковнику Козловскому. Пусть приезжает, забирает задержанного.

Однако звонить Козловскому не пришлось. Едва Гуров взялся за телефон, едва набрал номер полковника, как тот сам позвонил.

— Ну что, Лев Иваныч, как у тебя дела обстоят? — бодро спросил он.

— У нас дела обстоят отлично, — отвечал Гуров. — Только что закончили допрос главного обвиняемого по двум уголовным делам. Получили очень интересные показания. Так что мы тебя ждем, Алексей Гаврилович, чтобы ты приехал и взял этого типа под охрану. А как у тебя прошла операция с капитаном Теребякиным?

— Операция прошла как нельзя лучше, — отвечал Козловский. — Сидит твой капитан в СИЗО, в отдельной камере.

— Да ты что?! — воскликнул Гуров. — Быстро же ты с ним сладил! И как это тебе удалось?

— Да ничего тут особо хитрого не было, — отвечал Козловский. — Ты не забывай, Лев, что я двенадцать лет возглавлял в Главке Управление собственной безопасности, там я с такими молодчиками, как этот Теребякин, часто имел дело. Я подошел к их машинам, поговорил с личным составом, все им объяснил — и дело было сделано. Была опергруппа под командованием Теребякина — стала под моим командованием. Капитан, конечно, трепыхался, протестовал, но куда он денется? Так что сидит он в отдельной камере, а один из моих бойцов, которых я с собой из Москвы привез, стоит возле этой камеры на страже. Так, на всякий случай. И мы все здесь пока находимся, но собираемся скоро отсюда уезжать — наши дела здесь сделаны. С начальником СИЗО я поговорил, внушение ему сделал. А дальше с ним его собственное начальство будет разбираться. Так что ты смело можешь везти своего задержанного сюда же. Пусть его в соседнюю камеру посадят. А мой Андрей их двоих постережет.

— Так мы и сделаем, — заверил его Гуров. — А где нам потом все же встретиться? У меня много ценной информации по этим двум делам, есть имена тех, кто участвовал в убийствах… Может, ты все же приедешь к нам, в лес?

— Зачем же мне в лес ехать — птичек слушать, что ли? — возразил Козловский. — Нет, в лесу нам делать нечего. Я собираюсь продолжить зачищать здешнее управление. Ведь одним капитаном дело не ограничится, верно? Кого еще нужно гнать с работы, против кого возбуждать уголовные дела?

— Прежде всего это майор Карманов, — объяснил Гуров. — Это непосредственный начальник Теребякина. Он планировал оба убийства, он причастен и к другим преступлениям. Ну а на самом верху, конечно, сидит сам начальник управления полковник Черкасов. Непосредственно в убийствах он не участвовал, но без его согласия тут ничего не делалось. С ним что будем делать?

— Раз он не был причастен к убийствам, арестовать я его не могу, — отвечал Козловский. — Но от работы вполне могу отстранить. И даже не только могу, но и обязан это сделать. Хотя лучше будет, если в этой операции ты тоже будешь участвовать. Ты о делах этого полковника больше знаешь, чем я. Так что будет лучше, если ты подъедешь сюда, к СИЗО, а я тебя здесь подожду. И вместе поедем в управление.

— Хорошо, мы сейчас выезжаем, — отвечал Гуров.

Он кратко пересказал содержание разговора своим спутникам. У обоих сообщение об аресте Теребякина вызвало радость. Особенно был рад Гуменюк.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Наконец справедливость восторжествовала! Слушай, Лев Иваныч, поедем скорее в СИЗО! Я хочу увидеть Теребякина, как он в камере сидит! А еще больше хочется увидеть рожу Олега Карманова, когда его арестовывать придут.

— Увидишь, никуда от тебя это зрелище не денется, — обещал ему Гуров.

— А я вот совершенно не хочу глядеть, как будут задерживать этих подлецов, — сказал Гаврилов. — Меня больше моя жена беспокоит — как она там, на чужой квартире? Очевидно, нашим домашним больше опасность не угрожает, можно домой вернуться. Так что давайте сделаем так: высадите меня где-нибудь на автобусной остановке, и я поеду туда, на Казачью, где остались наши женщины и дети. А вы езжайте в СИЗО.

Гуров согласился с отставным полковником.

— Так и сделаем, — сказал он. — Вы и так нам очень помогли. Могли бы потребовать назад свою машину, а вы всего лишь просите, чтобы вас до автобуса подвезли.

Свою лесную стоянку оперативники покидали в приподнятом настроении. Довезли Гаврилова до остановки автобуса, попрощались с ним, после чего поехали в СИЗО. Еще издали они увидели группу из четырех полицейских машин, стоящих возле тюрьмы. Гуменюк остановил «Гранту» недалеко от них, и они вдвоем вывели из машины Леонида Молчунова. Им навстречу вышел из одной машины совершенно седой, но стройный и энергичный человек в форме полковника полиции. Это и был Козловский.

— Ага, вижу, что вы не с пустыми руками пожаловали, — сказал он, крепко пожимая руку Гурова. — А у тебя, Лев, я вижу, тут своя опергруппа образовалась?

— Да, нашлись помощники, — отвечал сыщик. — Причем такие, что я нарадоваться на них не могу. Вот, Алексей Гаврилович, хочу тебе представить капитана полиции Сергея Гуменюка. Он, правда, сейчас в отставке, но пользы приносит больше, чем любой капитан в погонах и на окладе.

— Очень рад! — отвечал Козловский, пожимая руку Гуменюка. — Ну что, давай я скажу своим ребятам, они отведут вашего задержанного, сдадут его тюремному начальству, и поедем в управление.

— Разрешите мне с ними пойти, — попросил Гуменюк. — В конце концов, это я этого Молчуна задерживал, и сам хочу его сдать. А кроме того, мне хочется кое на кого там, в СИЗО, взглянуть.

— Что ж, не возражаю, — отвечал Козловский.

Он вызвал двоих бойцов из состава опергруппы, и они вместе в Гуменюком вошли в дверь СИЗО. А Гуров обратился к Козловскому.

— Меня один момент беспокоит, — сказал он. — Это, конечно, правильно, что мы хотим начать с самой верхушки этого айсберга преступности в Сартанове. Но есть еще одно место, где эти бандиты гнездятся. Это так называемый центр народной медицины «Святогор». Этим центром заведует Лариса Черкасова, жена здешнего руководителя управления. Там, в «Святогоре», были совершены оба убийства. И там находятся исполнители этих преступлений. Я боюсь, что, если мы промедлим, они разбегутся. Поэтому я предлагаю следующий порядок действий: делим наши силы пополам. Ты с одной частью группы едешь в управление, чтобы отстранить Черкасова от должности и арестовать Карманова. А я с другой частью группы поеду в «Святогор», разберусь с этим осиным гнездом.

— Хороший план, — согласился Козловский. — Давай разделимся, и ты поедешь в «Святогор». Только обрати внимание — сейчас уже ночной клуб закрыт. Скорее всего, охранники разошлись по домам. Да и главная начальница всего этого безобразия — как она, Черкасова? — тоже, скорее всего, отправилась спать. Ведь эти люди, как волки, ведут ночной образ жизни…

— Да, клуб, скорее всего, закрыт, — сказал Гуров. — Но ведь кто-то там все равно остался, верно? А еще там документация есть, адреса, финансовые документы… Вот мы всем этим и займемся.

Два полковника разделили имевшиеся силы. Гуров получил группу из шести человек на двух машинах. Трое из членов его группы были москвичами, а трое — местными оперативниками, которых Теребякин взял с собой в аэропорт, задерживать его самого, Гурова. Эти местные оперативники, очевидно, чувствовали, что сыщик посматривает на них с некоторым недоверием. И один из них, видимо, самый речистый, подошел к Гурову и сказал:

— Я что хочу объяснить, товарищ полковник. Меня зовут Андрей, сержант Андрей Огородников. Я чувствую, что вы нам не вполне доверяете — ведь я и мои товарищи долгое время подчинялись здешнему руководству МВД. Но поверьте: мы очень хотели, чтобы всякое беззаконие в Сартанове закончилось. Только мы не знали, как это сделать. И теперь, когда прибыл товарищ полковник, мы этому очень рады. Мы будем выполнять все ваши приказы, так что вы можете нам доверять.

— Хорошо, я это учту, сержант Огородников, — сказал Гуров. — А сейчас — по машинам!

Он сам сел в переднюю «Весту», и обе машины направились к центру «Святогор».

Когда подъехали к центру, фонарь над входом не горел, и ничто не указывало, что в здании кто-то есть. Сержант Огородников уже направился было к двери, чтобы позвонить, но Гуров его остановил.

— Нет, сержант, погоди, — сказал он. — Надо сначала второй выход перекрыть. Ты знаешь, где у этого заведения второй выход?

— Нет, товарищ полковник, не знаю, — признался сержант.

— Тогда сделаем так, — решил Гуров. — Я сейчас на одной машине обогну этот комплекс, заеду с другой стороны и перекрою второй выход. Я знаю, как туда добраться. А ты через десять минут начинай звонить в дверь, стучать, кричать — в общем, будешь требовать, чтобы открыли. Если откроют — у всех, кого увидишь, проверяй документы и задерживай. А я буду действовать с другой стороны.

Гуров сел в одну из машин и показал водителю, как проехать, чтобы оказаться у заднего выхода из центра. Когда они подъехали к знакомому сыщику проулку, здесь Гурова ждал сюрприз. Он заметил стоявший возле самого проулка белый «Лексус» с номерами соседней области.

— Кажется, хозяйка этого заведения все еще здесь, — сказал Гуров своим подчиненным. — Это хорошо. А еще лучше, что у меня остались ключи вот от той калитки.

Он порылся в карманах и нашел связку ключей, которую они ночью позаимствовали у бригадира охраны Молчунова. Вставил нужный ключ в замок, повернул — и оперативники вошли на задний двор центра. Взглянув на подчиненных, Гуров приложил палец к губам: тишина! Они прошли мимо кустов, где с Гуменюком сидели в засаде, и подошли к неприметной двери в боковой стене дома. Гуров знал, что здесь находится кабинет Ларисы Черкасовой. Сыщик попробовал — дверь не открывалась, она была заперта. Тогда он снова достал связку ключей, попробовал один, другой… Нет, ни один из ключей, имевшихся у бригадира Молчунова, не открывал дверь хозяйского кабинета. Впрочем, это было вполне объяснимо. Тогда сыщик тихо постучал в дверь и позвал:

— Лариса Павловна!

Он не надеялся на результат — просто пробовал еще один вариант. И неожиданно этот вариант сработал. За дверью послышались шаги — и она открылась. И Гуров увидел женщину, которую ночью видел в центре, но мельком. Теперь же она стояла прямо перед ним. Видимо, Черкасова ждала кого-то из своих подчиненных, и Гуров угадал способ, каким можно было привлечь ее внимание.

Лицо хозяйки центра «Святогор» на глазах исказилось, на нем читались злоба и страх. Она повернулась и кинулась бежать по коридору — видимо, спешила в свой кабинет, может быть, хотела уничтожить какие-то бумаги. Но Гуров не дал ей такой возможности. Он в два прыжка догнал женщину, остановил ее, после чего скомандовал через плечо:

— У кого есть наручники? Давайте сюда.

Он сам надел наручники на Черкасову, после чего сообщил ей:

— Гражданка Черкасова, вы арестованы по подозрению в организации двух убийств. Сейчас вы будете помещены в следственный изолятор.

— Да как ты смеешь, хам?! — закричала Черкасова. — Ты знаешь, кто мой муж?! Подумаешь, сыщик! Ты знаешь, с кем мы знакомы? Мы тебя на зоне сгноим!

— Сильные угрозы, — согласился Гуров. — Но это посмотрим, кто из нас окажется на зоне.

И он скомандовал одному из оперативников:

— Отведи ее и посади в машину. Но следи за ней в оба!

Когда хозяйку центра увели, Гуров бегло осмотрел содержимое рабочего стола в кабинете, а также шкафов. Особое внимание сыщика привлек сейф, вделанный в стену. В ящике стола он нашел связку ключей, и один из ключей подошел к двери сейфа. Здесь Гуров обнаружил пачки долларов и евро, еще более толстые пачки рублей. На нижней полке сейфа лежали пистолет и две коробки патронов. А в шкафу нашелся целый арсенал: два карабина и патроны к ним. В ящиках стола лежали финансовые документы. Все это требовалось внимательно изучить. Пока что Гуров не стал здесь ничего трогать. Он нашел ключ от наружной двери кабинета. Они с оперативниками вышли, он запер дверь и сказал:

— А теперь заглянем в основное помещение.

И они прошли в основное здание центра. Полковник Козловский оказался прав: сейчас, утром, здесь было безлюдно. Из персонала оперативники обнаружили лишь одного охранника. Тот стоял возле наружной двери и внимательно смотрел на экран камеры наблюдения. На камере был виден сержант Огородников, который уже несколько минут молотил кулаками во входную дверь.

Гуров тихо подошел к охраннику сзади и сказал:

— Нехорошо так долго заставлять посетителя ждать.

Охранник стремительно обернулся. Он был готов броситься на сыщика, но увидел стоявших у того за спиной оперативников и передумал. Вместо этого он грубо спросил:

— Вы кто такой? Что здесь делаете? Как сюда вошли?

— Как много вопросов! — заметил Гуров. — Даже не знаю, на какой из них отвечать. Но прежде чем отвечать на твои вопросы, я лучше задам свои. А сначала впущу своих людей.

И он отодвинул охранника от двери и открыл дверь. Сержант Огородников и еще двое оперативников вошли в прихожую, в которой стразу стало тесно.

— Вот теперь я задам свои вопросы, — сказал Гуров. — Сначала совсем простой вопрос: как тебя зовут?

— А вам зачем? — окрысился охранник.

— Занадом, любезный, занадом, — сказал сыщик. — Познакомиться с тобой хочу. С твоей хозяйкой я уже познакомился, даже, можно сказать, подружился, теперь твоя очередь. Ладно, не хочешь говорить, давай я попробую угадать. Твое имя случайно не Николай?

— Ну, допустим, Николай, — нехотя отвечал страж дверей.

— А фамилия, в таком случае, не Бурилкин?

Услышав этот вопрос, охранник вдруг рванулся к двери. А поскольку он был здоровенный, крепкий и им владело отчаяние, то он смог оттолкнуть Огородникова, который преграждал ему дорогу, рвануть дверь и выскочить наружу.

— Держите его! — приказал Гуров.

Оперативники кинулись вслед за беглецом. Быстро выяснилось, что бегали они ничуть не хуже Николая Бурилкина, а даже лучше. Он не пробежал и двадцати метров, как его догнали, повалили на землю и надели на него наручники. Сержант Огородников обыскал беглеца и извлек у него из одного кармана пистолет, а из другого — кастет.

После этого задержанного подняли и поставили на ноги.

— Да, Коля Бурилкин, я знаю, что у тебя имелись причины бежать от нас, — сказал Гуров. — Ведь это ты вместе с Молчуновым и Коршуновым участвовал в убийстве директора Алексея Кашкина. Так что у суда к тебе будет много вопросов. А у меня сейчас к тебе только один вопрос: Коршунов сейчас случайно не на работе?

Весь вид Бурилкина говорил о том, что на вопросы сыщика он отвечать не собирается. А Гуров в данное время не собирался с ним возиться. Он больше не стал задавать задержанному охраннику новые вопросы; вместо этого он приказал двум оперативникам посадить задержанного в машину, а остальным — обыскать помещения клуба. На то, чтобы осмотреть все залы, комнаты и коридоры, потребовалось некоторое время. В итоге посланные оперативники вернулись и доложили, что во всем здании больше никого нет. Был осмотрен и «дом стриптиза» на заднем дворе. И там тоже никого не было. Тогда Гуров вернулся в кабинет Черкасовой и нашел там список сотрудников центра, с указанием их адресов и телефонов.

— Так, сейчас отвезем этих двоих в СИЗО и отправимся вот по этим адресам, — сказал он. — Надо задержать Коршунова, Пухова и Теплова, которые принимали непосредственное участие в убийствах. Остальных, работавших в центре, мы тоже будем допрашивать, но позже.

И две машины поехали обратно, в СИЗО. А оттуда они разъехались по разным адресам. Пухова с Тепловым удалось задержать без особых проблем. Оба охранника были подавлены тем фактом, что за ними явились оперативники, и не оказали особого сопротивления. А вот Коршунов, живший на первом этаже, не хотел сдаваться. Когда Гуров позвонил ему в дверь и потребовал открыть, потому что явилась полиция, из-за двери раздался выстрел. От тяжелого ранения сыщика спасло то обстоятельство, что он по привычке, приобретенной за много лет работы, всегда вставал чуть в стороне от двери. Пуля прошла совсем рядом с ним. Оперативники принялись ломать дверь, а Коршунов в это время открыл окно и выскочил наружу. За ним была организована погоня, и в конце концов охранника догнали в нескольких кварталах от его дома.

Время уже перевалило за полдень, когда Гуров выполнил всю намеченную программу — задержал всех сотрудников центра «Святогор», причастных к двум убийствам. Теперь можно было отправляться в управление, посмотреть, что там успел сделать полковник Козловский.

То, что в управлении произошли перемены, Гуров заметил еще при входе. Дежурный, стоявший у дверей, увидев сыщика, встал по стойке смирно. А когда Гуров спросил, где находится полковник Козловский, дежурный отчеканил:

— В кабинете начальника управления, руководит работой!

Гуров на это только покачал головой и направился в знакомый ему кабинет, в котором три дня назад его приветствовал полковник Черкасов. Теперь, войдя в кабинет, он увидел знакомое лицо Алексея Козловского. Тот сидел за столом, и этот стол весь был завален папками с бумагами. Козловский разбирал эти папки: одни складывал в одну стопку, другие — в другую. Увидев вошедшего сыщика, он оторвался от работы и приветствовал его.

— Ага, вот и он, главный виновник торжества законности в этом городе! — воскликнул Козловский. — Ну как твои успехи, Лев Иванович? Что там с центром «Святогор»?

— С центром все в порядке, — отвечал Гуров. — Можно сказать, что его больше не существует. Хотя от этого бандитского гнезда осталось тяжелое наследство, которое необходимо разобрать. Я арестовал всех охранников, которые участвовали в убийствах — Бурилкина, Коршунова, Пухова и Теплова. А главное — я задержал Ларису Черкасову, которая является организатором всех этих убийств. Сейчас в «Святогоре» никого нет. Необходимо послать туда бригаду опытных дознавателей, а также специалистов в области различных финансовых операций. Пусть они просмотрят всю документацию центра, проверят, какие операции там проводились. Возможно, после этой работы вскроются и другие преступления, к которым причастны Черкасова и ее муж. Кстати, а где он?

— Используя полученные мной от руководства МВД полномочия, я отстранил полковника Павла Черкасова от обязанностей начальника управления и отправил его под домашний арест, — отвечал Козловский. — Решение о домашнем аресте, разумеется, должен еще утвердить суд, и я как раз готовлю материалы для этого заседания. Оно должно пройти вечером.

— Скажи, Алексей Гаврилович, а ты с прокуратурой по этому вопросу связался? — спросил Гуров.

— А как же! — отвечал Козловский. — Причем это не я с прокурором связался, а он со мной. Едва я успел объявить Черкасову, что его отстраняют от должности, выпихнул его из кабинета, как мне буквально через десять минут позвонил прокурор Сизов. Камера у него здесь установлена, что ли? В общем, он поздравил меня с торжеством законности и обещал всемерную поддержку. Так что с прокуратурой у нас проблем не будет.

— А что с майором Кармановым? — спросил Гуров. — Его ты куда определил — тоже под домашний арест?

— Нет, в его случае арест будет совсем не домашний, — отвечал Козловский. — Какой же ему отдых на дому, если он у нас главный организатор убийств? Они тут с Ларисой Черкасовой, как я понял, на двоих действовали. Нет, Карманова я отправил в СИЗО. А вслед за ним и еще кое-кого из состава управления придется туда отправить. Но для этого, как ты понимаешь, надо будет провести глубокое расследование. Сейчас меня заботит более насущная проблема: кого определить на место Карманова? Кто будет заведовать уголовным розыском?

— А почему у тебя, Алексей Гаврилович, должна об этом голова болеть? — удивился Гуров. — Ты свое дело сделал, прогнившую верхушку управления отсек, убийц арестовал. Пусть теперь из Москвы нового начальника управления присылают, вот у него и будет голова болеть, кого на уголовный розыск ставить.

— Нет, Лев Иванович, не будут из Москвы больше никого сюда присылать, — отвечал на это Козловский. — Не будут присылать, потому что уже прислали. Мне ведь еще там, в Москве, генерал Орлов сообщил, что меня назначают на место Черкасова. Так что теперь я здесь — начальник управления, я новый хозяин этого кабинета. А значит, это моя забота, кого ставить на уголовный розыск.

— Слушай, Алексей Гаврилович, а ведь тут я тебе могу дать подсказку, — сказал Гуров. — Ты же видел моего помощника, Сергея Гуменюка? Чем тебе не новый начальник уголовки? Инициативный работник, у которого душа болит, если закон нарушен. Человек по своей инициативе бросил все дела, подключился к расследованию. Без него я бы ничего не смог сделать — ни найти этот центр «Святогор», ни проникнуть туда. Сергей ради интересов дела не только своей жизнью рисковал, но и интересами своей семьи. В общем, лучше работника ты не найдешь.

— Все, ты меня убедил, — заявил Козловский. — Сейчас же подготовлю приказ на назначение Гуменюка начальником уголовного розыска.

— Тут есть одна проблема… — протянул Гуров. — У него всего лишь звание капитана, да и то в отставке…

— Ничего, мы это быстро исправим, — заверил его Козловский. — Я сразу два приказа буду готовить: один о назначении его на должность, а другой — о присвоении ему очередного звания. Будет твой Гуменюк майором.

— Кстати, а где он сейчас? — спросил Гуров. — Домой, наверное, поехал, с семьей повидаться, жену успокоить?

— Какое там «домой»! — рассмеялся Козловский. — В СИЗО твой Гуменюк отправился. Сказал, что хочет лично поместить Карманова в самую надежную камеру. А кроме того, его беспокоит судьба охранника Забродкина. Ведь ты так и не смог выяснить, что с ним стало. А этот человек, как объяснил мне Гуменюк, ни в чем не виноват, разве что в слабоволии.

— Мне говорили, что его должны были выпустить из изолятора, — хмыкнул Гуров. — Но до проверки данного факта у меня руки не дошли. — Полковник помолчал и подытожил: — Вот теперь мне все ясно, — сказал Гуров. — И мне перед возвращением в Москву осталось сделать только одно действие — сдать в казну что-то около сорока миллионов рублей.

— Это откуда же у тебя взялись такие деньги? — удивился Козловский. — В рулетку, что ли, выиграл?

— А, это Гуменюк тебе рассказал, как я удачно играл на бильярде! — усмехнулся Гуров. — Но если ты слышал эту историю, то должен знать, что играл я именно что на бильярде и выиграл гораздо меньше миллиона. Нет, эти деньги я нашел при осмотре квартиры девушки Кати, которую содержал Кашкин. Я эти деньги изъял и хранил в квартире, которую мне подыскал Гуменюк. Вот туда я и собираюсь отправиться. Тут я должен тебе сообщить, что я также нашел крупную сумму денег на квартире учителя Башкирова. Но эти деньги Башкиров не похищал, а выиграл в центре «Святогор», за что его и убили. Поэтому я считаю, что у нас нет оснований изымать эти средства, они перейдут наследникам Башкирова.

Гуров так и сделал, как сказал. Он вышел из управления, взял такси и поехал на улицу Казачью, где провел последние два дня. В квартире царил хаос — как видно, жена и дети Гуменюка покидали это убежище в спешке и не слишком заботились о том, чтобы привести все в порядок. Гуров навел порядок, полил цветы, взял пакет с деньгами и вернулся с ним в управление. Там он сдал деньги в финансовый отдел, получил расписку и уже собрался уходить, когда в комнату стремительно вошел капитан Гуменюк.

— Вот ты где, Лев Иваныч! — воскликнул он. — А я уже боялся, что я тебя не застану и ты улетишь к себе в Москву, не попрощавшись. Я ведь буквально по твоим следам иду: был уже и у Козловского, и на Казачьей.

— А разве обязательно прощаться? — спросил сыщик. — Дело сделано, расследование завершено — чего еще?

— Нет, я с таким подходом не согласен, — заявил Гуменюк. — Это как-то не по-людски. Вон мы в каких переделках побывали — как же этот факт не отметить? А кроме того, у меня и несколько вопросов остались относительно нашего расследования. Поэтому я предлагаю следующее: давай сегодня вечерком встретимся там, где мы с тобой уже не раз встречались — в беседке в Кедровой Пади. Сядем в беседке, разожжем огонек и посидим, поговорим.

— Вдвоем будем сидеть? — уточнил Гуров.

— Нет, я думаю, надо пригласить Григория Даниловича Гаврилова, — отвечал Гуменюк. — Я бы и полковника Козловского пригласил, но с этим, я полагаю, не получится. Во-первых, Алексей Гаврилович сейчас сильно занят, некогда ему в беседках сидеть. А во-вторых, поскольку я теперь стану его подчиненным, то мне неудобно звать начальника на такой дружеский ужин. Или ты полагаешь, что можно все-таки позвать?

— Нет, я думаю, ты совершенно прав, — отвечал Гуров. — Но у меня есть еще один вопрос. Ведь мы там, в беседке, я думаю, не только чай будем распивать. И кто же тогда поведет машину назад в город?

— Об этом я тоже подумал, — отвечал Гуменюк. — Назад нас повезет охранник Иван Забродкин, которого по моему требованию час назад освободили из СИЗО. Он там сидел в карцере и мог вообще оттуда не выйти, к этому все дело шло. Сейчас он к жене направился. Вот успокоит женщину, детей повидает — и может нас подвести до леса и обратно. В конце концов, ты ему жизнь спас, может за это пару часов потрудиться.

— Я вижу, ты обо всем подумал, — сказал Гуров. — Прямо не голова, а дом советов. Если ты все уже распланировал, может, ты скажешь, когда я смогу в Москву вылететь?

— Скажу, почему не сказать, — отвечал Гуменюк. — Завтра утром, в восемь утра, есть рейс на Москву. И на этот рейс тебя отвезет уже не Забродкин — я тебя в аэропорт отвезу. А последнюю ночь предлагаю тебе спать не в гостинице, а все там же, на улице Казачьей.

— Да, действительно, план составлен мощный, — сказал Гуров, покачав головой. — Правду сказать, я и сам думал завтра утром улететь и даже место купил на этом восьмичасовом рейсе. И в гостинице мне не хотелось ночевать — ведь там меня готовы были с потрохами майору Карманову выдать. Ладно, Сергей, будем считать, что я твое предложение принял. Звони Гаврилову, изложи ему твой план. И если он согласен, можем и отправляться в Кедровую Падь. Рабочий день уже закончился, скоро стемнеет, так что можно начинать вечер в беседке.

Пока Гуменюк звонил полковнику Гаврилову, получал его согласие на проведение прощального ужина с Гуровым, пока ездил в магазин за всякой снедью, Гуров решил использовать оставшееся время, чтобы повидаться еще с одним человеком, сыгравшим не последнюю роль в расследовании, много сделавшим для того, чтобы оно завершилось успешно. Он спустился на первый этаж и зашел в отдел экспертизы, чтобы увидеться с криминалистом Бронштейном.

Надо сказать, сыщик правильно сделал, что поспешил увидеться с криминалистом — тот уже запирал дверь своей лаборатории.

— Здравствуйте, Лазарь Миронович! — сказал Гуров, подходя к нему. — Неужели в столь ответственный момент, когда меняется руководство управления, вы не хотите задержаться на работе, показать новому руководству трудовой энтузиазм?

— А, это вы, Лев Иванович! — отвечал Бронштейн. — Рад вас видеть. Да, действительно, у нас наступают новые времена, о чем свидетельствует наша встреча здесь. Больше нам не надо прятаться, устраивать секретные встречи в пельменной или еще где. А что касается вашего напоминания о том, что надо проявить служебное рвение и задержаться на работе, чтобы понравиться новому начальству, то я вам за это так отвечу. Никогда за всю свою трудовую жизнь я не любил показного рвения. Надо делать свое дело, и этого достаточно.

— Но разве вам не приходилось для интересов дела задерживаться на работе сверх положенного? — спросил Гуров.

— Почему же, иногда приходилось, — отвечал криминалист. — Но я таких трудовых подвигов не люблю. Знаете, я предпочитаю английскую пословицу: война войной, а обед по расписанию. Так что я отправляюсь домой, получить свой законный ужин.

— Кстати, насчет ужина, — сказал Гуров. — Тут Сергей Гуменюк хочет устроить мне отходную в Кедровой Пади, в беседке. Там еще полковник Гаврилов будет, я надеюсь. Не хотите ли присоединиться? Там и поужинаете…

Однако Лазарь Бронштейн на это предложение не откликнулся.

— Спасибо за приглашение, Лев Иванович, — сказал он. — Но стар я стал для таких дружеских возлияний в беседке. Мне милей всего домашний очаг и общество жены и младшего сына — старший давно вырос и с нами не живет. Когда будете сидеть в беседке, можете считать, что я мысленно с вами.

На том они и распрощались. Гуров вышел из управления, и как раз в это время подъехал знакомый Гурову автобус, на котором Гуменюк возил экскурсантов. За рулем автобуса сидел охранник Забродкин, а из окна выглянул сам хозяин машины Сергей Гуменюк.

— Ну что, Лев Иваныч, давай садись! — пригласил он. — Сейчас заедем за полковником и потом уже поедем в Кедровую Падь. Все необходимое для дружеского вечера я уже припас.

Действительно, когда Гуров залез в автобус, то увидел на сиденьях несколько пакетов и коробок со всякой снедью. Здесь же имелись самовар, сумка с тарелками и чашками и скатерть.

— Ну, я смотрю, ты запасся так, словно неделю в этой беседке собираешься прожить, — заметил сыщик.

— Ну, неделю не неделю, а на вечер должно хватить, — прозвучал ответ.

Они поехали к дому, где жил полковник Гаврилов. Там к их компании добавился полковник, и они все вместе отправились в лес. Под вечер почти все беседки стояли свободные, и друзья выбрали ту, в которой Гуров и Гуменюк уже не раз встречались. Здесь же они вчера допрашивали бригадира охранников Молчунова.

Теперь им предстояло более приятное занятие. Гуменюк взял на себя обязанности хозяина: расстелил скатерть, расставил тарелки и стопки, выставил привезенные блюда, а в центре беседки, в очаге, разжег костер, а когда он частично прогорел, положил в образовавшиеся угли картошку. Теперь все было готово для торжественного ужина.

Гуменюк расставил на столе стопки для традиционного напитка, однако наполнять их не спешил. Вместо этого он сказал следующее:

— Честно говоря, — сказал он, — когда вы, Григорий Данилович, три дня назад мне позвонили и попросили помочь приехавшему из Москвы сыщику, я не верил, что из этого выйдет что-то путное. «Ну что может сделать один человек против целой системы грабежа, которая сложилась в нашем городе? — думал я. — Тут действует целая банда, и руководит ею местный полицейский глава. Ничего у этого Гурова не получится!» Но и отказаться от того, чтобы помочь приезжему сыщику, я не мог — иначе бы я до конца жизни себя презирал. Вот так я включился в это дело. И неожиданно все у нас получилось. Всего за три дня удалось раскрыть два убийства, установить убийц. Мало того — имея в наличии группу из трех человек, удалось проникнуть в логово убийц и захватить одного из их пособников, Колесова. Уже потом подключилась группа из Москвы во главе с полковником Козловским. Но начинали-то мы трое! И теперь, когда я решил вернуться в полицию, мне бы очень пригодился опыт этого расследования, ваш опыт, Лев Иванович. У меня к вам накопилось несколько важных вопросов. И я хотел бы получить на них ответы. Вот с этого я бы хотел начать нашу встречу, если никто из вас не возражает. А уже потом перейти к более приятной части.

— Если речь идет обо мне, то я ничуть не возражаю, — сказал полковник Гаврилов. — Мне тоже интересно узнать, как работает Лев Иванович. Так что я предлагаю поддержать идею Сергея и начать с подведения итогов расследования, а уже затем перейти к выпивке и закуске.

— Ну если вы оба на этом настаиваете, то и я не стану возражать, — откликнулся на это Гуров. — Давай, Сергей, задавай свой первый вопрос.

— Первый вопрос будет вот какой, — начал капитан. — В какой момент вы, Лев Иванович, поняли, что официальная версия смерти Кашкина — сплошная липа? Что заставило вас в ней усомниться? Ведь с первого взгляда все в ней выглядело вполне складно…

— Ну первый, кто усомнился в официальной версии, был вообще-то не я, а Григорий Данилович, — отвечал Гуров. — Это он сигнализировал в Главк о системе коррупции, которая сложилась в полиции Сартанова. И генерал Орлов послал меня проверить этот сигнал. Мне надо было проверить официальную версию о смерти Кашкина и или согласиться с ней, или выдвинуть другую.

— Да, но почему вы не поверили в версию, которую предлагали Карманов и Теребякин? — спросил Гаврилов.

— Я не поверил, потому что эта версия начала рассыпаться после первых моих встреч со свидетелями, — объяснил сыщик. — Стоило мне поговорить с вдовой убитого директора, Надеждой Прокофьевной, а затем с его водителем Толей Сергиенко, как стало ясно, что вся версия Теребякина — сплошная липа. Выяснилось, что Кашкин в день своей гибели не собирался на охоту, не брал с собой ружье. Из чего же он в таком случае стрелял? Ну а дальше и другие моменты возникли. Но самым важным возражением против официальной версии стало наблюдение Лазаря Мироновича Бронштейна. Как только он сказал мне, что на подошвах ботинок Кашкина обнаружена кирпичная крошка, которой не было и не могло быть в лесу, я сразу понял, что директор был убит в другом месте, не здесь. А значит, вся официальная версия — сплошная ложь. Ну а дальше оставалось только установить правильную картину.

— И поэтому вы так настаивали на свидании с Забродкиным? — спросил Гаврилов. — Чтобы он помог установить правильную картину?

— Ну да, конечно, — отвечал Гуров. — Для меня было важно самому увидеть человека, которого следствие объявило убийцей, поговорить с ним. И после первых же вопросов мне стало понятно, что Забродкин не имеет никакого отношения к смерти директора. Потом, когда я встретился с девушкой Кашкина, Катей Заикиной, когда обнаружил в ее квартире тайник с драгоценностями и валютой, мне стало понятно, что директор Кашкин вел двойную жизнь, что он был убит не просто так.

— Ну а потом последовало убийство учителя Башкирова, — напомнил Гаврилов.

— Да, смерть учителя поставила новые вопросы, но она же дала и ответы на эти вопросы, — сказал Гуров. — Стоило мне поговорить с коллегами убитого — с учителем информатики Федором Самохваловым, а особенно с учителем биологии Еленой Николаевной Пантелеевой, как мне стало понятно, что здесь перед нами та же самая картина: человек вел двойную жизнь. Для сослуживцев, для всех посторонних он был обычный учитель математики. А на деле он регулярно зарабатывал очень большие деньги, где-то пропадал ночами, имел две машины… Многое дал осмотр квартиры Башкирова.

— Но ведь у вас не было разрешения на такой осмотр, вы проникли в нее незаконно, — заметил Гуменюк. — И что, кошки на сердце не скребли? Уголовный кодекс о себе не напоминал?

— И кошки скребли, и кодекс о себе напоминал, — согласился Гуров. — Но я находился в ситуации форс-мажора. Я противостоял всей системе МВД в этом городе, которую захватили в свои руки негодяи и убийцы. У меня не было другого способа узнать правду и восстановить законность. И поэтому я без особых колебаний проник в квартиру Башкирова. И запомни, Сергей: если уж принял такое решение, иногда пойти против правил, то надо действовать решительно. Я осмотрел эту квартиру, а затем побеседовал с соседкой учителя Виолеттой Викторовной. И это задало направление дальнейших поисков. Я понял, что между этими двумя убийствами, Кашкина и Башкирова, есть какая-то связь. И последней каплей в этом ряду открытий, так сказать, вишенкой на торте, стало сообщение Лазаря Мироновича о кирпичной крошке на ботинках учителя математики. Картина стала, в общем, ясна. Осталось узнать некоторые детали.

— И за этими деталями вы решили отправиться в центр «Святогор», — заключил Гуменюк. — Да, это было, конечно, неординарное решение. Я, честно говоря, не очень верил, что мы вернемся с этой «экскурсии» живыми. Жалел даже, что не успел написать завещание. Ведь это было все равно что сунуть голову в пасть голодного тигра!

— Не совсем так, — заметил Гуров. — Нас спасло то обстоятельство, что «тигр» был не такой уж голодный. Наши противники не подозревали, что мы узнали их тайну, кроме того, они не знали о нашем с тобой союзе. Если бы они знали эти две вещи, они бы нас ждали — и тогда мы бы и правда не вышли оттуда живыми. В данном случае риск был оправданным, я заранее просчитал меру этого риска. Рисковать безоглядно, бесшабашно никогда не стоит, запомни это, Сергей. Отправляясь на подобное предприятие, ты должен рассчитать каждый свой шаг.

— Но вы ведь не каждый свой шаг рассчитали, — заметил Гуменюк. — Когда вы решили схватить этого охранника, Колесова — разве вы заранее это предвидели?

— Ты прав, этот шаг я заранее не предвидел, — согласился Гуров. — Не предвидел, потому что не знал, что так сложится ситуация. Вначале я думал только о разведке. Думал, что мы зайдем туда, все осмотрим, поймем, как там все устроено — и вернемся. Но когда ситуация сложилась благоприятным для нас образом, когда я увидел, что мы можем захватить охранника — я мгновенно принял такое решение. Тут действует другая заповедь: что надо доверять своей интуиции, надо уметь мгновенно принимать решения и твердо им следовать. Мы твердо следовали своему новому решению — и в результате сильно выиграли. Теперь нам было что сообщить в Москву, в Главк, мы знали, для чего просим помощи.

— Что, и второй визит в «Святогор», который мы нанесли уже втроем, тоже был тщательно спланирован? — поинтересовался Гаврилов.

— Конечно! — твердо ответил сыщик. — Поскольку я уже знал о существовании заднего двора и калитки на заднем дворе, можно было нанести удар по противнику и утащить у него из пасти главного организатора убийств, который должен был стать главным обвиняемым на суде. Да, тут была опасность: враг гонялся за нами, буквально наступал нам на пятки. Это было как встречный бой на фронте: каждая из сторон рискует, каждая стремится добиться успеха. Наши силы оказались больше, наш расчет оправдался. А у майора Карманова — нет.

Выслушав эти слова сыщика, Гуменюк глубоко вздохнул и сказал:

— Вот теперь мне все ясно. Конечно, можно еще спрашивать Льва Ивановича о разных его решениях, брать у него уроки. Но мы ведь тут собрались не уроки брать, верно? Теперь можно и стопки наполнить.

И он наполнил стопки и провозгласил тост:

— За Льва Гурова, который всегда находит выход из безвыходных положений!

Возражений против такого тоста ни у кого не было, и в беседке началась вторая часть собрания, уже менее рабочая. В ход пошли салаты, а затем и запеченная в золе картошка. Говорили о том, как могло повернуться дело, если бы они приняли другое решение или если бы, допустим, сотрудник СИЗО Судейкин проявил осторожность и не помог Гурову увидеться с Иваном Забродкиным. Тут, кстати, вспомнили о Забродкине, дремавшем в кабине, и позвали его к столу — без участия в выпивке, конечно.

От обсуждения событий в Сартанове незаметно перешли к воспоминаниям, а поскольку за столом сидели все люди бывалые, то каждому нашлось, что вспомнить. Сидели глубоко за полночь, так что в свою временную квартиру в этом городе Гуров попал уже к утру. И, засыпая, подумал, что опять ему не удастся нормально поспать…