Прекрасное июньское утро принесло новые и никому не нужные проблемы. С другой стороны, не будет проблем — не будет движения к прогрессу. Диалектика.

Часов в восемь разбудил Гуляй, дежуривший на сутках по отделу. Заявочка не то чтобы тревожная, но с перспективой.

Ранним утром на дорожке в парке Гагарина, разбитом на вверенной Матвею территории, беспокойный таджик-газонокосильщик обнаружил черный «Рафик», то есть РАФ-4 с приоткрытой дверью. И, как честный гастарбайтер, решил заглянуть в салон. Вовсе не с целью наживы. Денег и ценностей не увидел, но заметил подозрительные потеки на бежевой обивке переднего сиденья. Понюхал. Вином не пахло. А чем пахло, хорошо знал, потому что воевал еще в Афгане, причем не на нашей стороне. Быстро вызвал полицию. Соотечественник вряд ли бы вызвал, но бывшие душманы — другое дело. Они бдят.

На зов приехал Гуляев. Вроде бы пока ничего страшного, события преступления нет. Мало ли что с хозяином тачки? Может, кровь носом пошла. Или не носом, если это хозяйка. Но Леха, как опытный боец, понимал: не дай бог, потом выплывет криминал — спросят с него: «Почему не отреагировал, не закрепил следы и не принял меры к розыску?» Да и ножевой порез на спинке сиденья наводил на тревожные мысли. Поэтому вызвал криминалиста и быстренько приступил к составлению протокола осмотра места происшествия. Заодно позвонил Бердяеву, мол, приезжай, принимай эстафету — твоя земля, тебе и разбираться.

Матвей закинулся кофе с холостяцким бутером, помылся, побрился, надел новые носки и запрыгнул в синий «Солярис», купленный в прошлом году у того же Гуляева в рассрочку. На престижную машинку не хватало денежных знаков. Майор Хром нещадно боролся с нетрудовыми доходами в рядах подчиненных. Сам не брал и другим не давал. Как собака на сене.

Через двадцать минут «Солярис» замер на той же грунтовой парковой дорожке позади «козлика», за рулем которого кемарил пузан Бориска, окончательно превратившийся в самовар на ножках и америкофоба.

Криминалист Эдуард, предпенсионный муж с богатым прошлым, сделал первые выводы, лизнув палец.

— Кровь свежая, максимум сутки.

— Ты вампир? — уточнил Матвей.

— Нет, я больше по пиву… Судя по брызгам, ударили ножом. Или чем-то вострым.

— Тогда б тут все залито было.

— Не факт. Я как-то на убийство выезжал. Прямое ножевое в сердце. И почти без крови. Тут как повезет.

Матвей просканировал салон. Ничего особенного. Елочный аромат дезика. Губная помада на коврике, бутылка воды в подстаканнике, телефонная зарядка. Небольшой порез на сиденье, но вряд ли от ножа. Скорее всего, старый.

— Пальцы есть?

— Да, на руле, рычаге коробки и бутылке. Наверняка хозяйские. Я снял. В салоне ничего.

— И на помаде?

— Смазаны. Я ж говорю — ничего. Было бы — сказал.

С этим не поспоришь. Эдуард — авторитет в криминалистической среде. Практически пахан.

— Следов других машин нет. Либо вынесли на руках, либо сам ушел. Или улетел.

Бердяев бросил взгляд на дорожку. Грунт не очень плотный. Действительно, только две колеи. И никакой крови.

Подошел Леха, закончивший написание детектива «Кровавая „Тойота“». Поведал, что хозяина установил по пропуску на парковку. Некий Китаев Анатолий Борисович. Как Чубайс. Узнал номер мобильника. Позвонил — никто не ответил. Домашнего телефона нет. Заявлений о розыске пока тоже.

— Китаев? — переспросил Матвей. — Это, часом, не блогер? Дай-ка пропуск.

Да… Он самый. Только этого не хватало. Толик Китаев. Появился в дебрях Ютуба пару лет назад, открыл канал «Китайский городовой». Раскручивался на невинных вещах — обзор сериалов и фильмов. Но набрав первую сотню тысяч подписчиков, тихонько и как бы невзначай поменял тематику. Встал на скользкую дорожку борьбы с городским раздолбайством и мздоимством. И тоже вроде бы ничего особенного — тут асфальт развалился на следующий день после ремонта, там остановку автобусную открыли. За пять миллионов бюджетных денег. Нормальная ситуация по нынешним временам. Но делал это Толик достаточно талантливо и забористо, и число подписчиков достигло уже полмиллиона, что для родного Новоордынска приличная цифра. Получил почетное звание либерала со всеми вытекающими. А тут еще и предвыборная страда подоспела.

Самое хлебное время для такого рода болтунов. И вот уже кандидаты в губернаторы стали героями «Китайского городового». И, поговаривали, не только тяга к правде двигала Толиком. Прикупил он квартиру в престижном районе, там же обустроил студию. И вряд ли на донаты и рекламные контракты. Одним словом — молодец!

Соответственно, появились и недруги. Тот же Илья Алмазов, местный капиталист, тайно надзирающий за таможенным терминалом в аэропорту, минеральными источниками и прочими доходными объектами города, в частности свалками. Главный конкурент нынешних властей, чьи рекламные постеры наводнили улицы. Пара сюжетов про его махинации с землей под свалку вызвали живой интерес в прокуратуре. Еле-еле замяли. «Эх, Анатолий, — писал в комментариях обеспокоенный люд, — не умрешь ты своей смертью. Умрешь чужой».

Вот и случилось. Умер. Не своей. Да еще на территории Матвея. Стало быть, даже без наличия трупа не сегодня-завтра возбудят дело уголовное по непростой статье. И начнутся беспокойные проверки и заслушивания. Прискорбно. Еще и ФСБ подключится — наверняка Толика опекали как оружие массового информационного поражения. Блин, это ж сколько бумаги уйдет на справки… Если, конечно, не объявится баламут в ближайшее время.

Вывод один: нужна собака. Или пес. И кинолог. Аромат «Елочки» для собаки — что пиво для алкаша. По крайней мере, в парке имени Гагарина.

Но Гуляев охладил пыл.

— Не дадут собаку. Это ж просто брошенная тачка. А пока опросим родню, все запахи улетучатся.

С этим тоже не поспоришь. Вот сначала докажите, что это смертельное убийство, будет вам хоть собака, хоть боевой дельфин. А пока нюхайте сами и идите по следу.

— А что с родней?

— Вот и выясняй. Твой материал.

Матвей спрятал пропуск и, принюхиваясь, прогулялся по кустам с целью поиска трупа или каких-либо следов. Но ничего, кроме собачьих фекалий и ранних поганок, не вынюхал. Камер наблюдения здесь не водилось. Еще один скверный симптом. Знали, где убивать.

Картина рисовалась веселая. Приехал сюда Анатолий Борисович на встречу с неизвестным гадом, получил ножиком в сердце и был вынесен с глаз долой. Логичный вопрос — почему бы не оставить труп в машине? Логичный ответ — нет тела, нет дела. Мало ли что случилось? Может, в запой ушел или на дно залег от страха. А труп — это скандал, который никому накануне выборов на хрен не нужен.

И пока не началась шумиха, надо поторапливаться.

Вернулся в отдел, на сходке доложил о происшествии. Майор Хром разделил опасения коротким юридическим термином «Бля». С ударением на «Б». Он вообще все эмоции мог выразить с помощью этих трех незатейливых букв. Радость, гнев, ярость, раздражение и даже оргазм. И все было понятно.

Родню Китаева найти труда не составило. Личность публичная, википедийная. Родом из Загуглевска, это километрах в ста от Новоордынска. Детдомовский, родители погибли в ДТП. Есть младшая сестра Татьяна, двадцати пяти лет от роду. С нее Матвей и начал. Через полчаса раздобыл номер мобильника и пригласил в отдел. На вопрос: «А что случилось?» ответил универсальным: «А сами на догадываетесь?» Ответа не последовало, значит, догадывается.

Пока она добиралась, просмотрел пару выпусков «Китайского городового». Да, парень жег напалмом, не стесняясь комментариев. А последний сюжет вообще намекал на скорую сенсацию.

Подкинул. А Матвею отдуваться.

Заглянула Эльвира. Голосом диктора, объявляющего о начале очередной мировой, поведала, что Стас написал чистосердечное. Мол, был пьян, напал на сотрудников, перепутав их с демонами, но глубоко раскаивается и готов искупить. Материал Хромов отправил в местный отдел Следственного комитета, ибо преступления в отношении сотрудников — их подследственность.

— Моть, ты точно договоришься?

— А ты его любишь?

— Какая разница? Он мой муж.

— Тогда договорюсь, не волнуйся.

Матвей не лукавил, со Следственным комитетом у него никаких конфликтов, зато совместных выпивок не одна. Решит вопрос.

Эльвира немного успокоилась, но на «чай» больше не намекала. Теперь уже, наверно, не скоро и намекнет.

В дверях она столкнулась с помощником дежурного.

— Матвей, к тебе тут… Китаева.

Ужель та самая Татьяна?

Что говорят учебники по тактике проведения допросов? В первую очередь в симпатичной женщине честный сотрудник должен видеть свидетеля, подозреваемого, обвиняемого и так далее. И только во вторую — женщину. Иначе не допрос это будет, а предательство интересов дела. Но, увы, Матвей, хоть и честный сотрудник, постоянно нарушал сие строгое правило. И ничего не мог с собой поделать. Инстинкт сильнее правил. Кто их вообще сочиняет? Как можно загонять иголки под ногти с дорогим маникюром?

Не сказать, что Татьяна была модельной красавицей. Но внешность, без сомнения, притягательная. Правильные черты, нос с небольшой, но изящной горбинкой, стройная фигура, хладная бледность в сочетании с румянцем от переживаний. Прямо — яблоки на снегу. Деловой, но стильный прикид. Пиджак, блузка, шарфик, юбка средней длины. Очки. С небольшим минусом. Очень ей идут. Волосы, убранные в забавный пучок с торчащей из него спицей. Какая-то завораживающая хмурость. Есть лица, которым идет именно хмурость. Ей очень шла. Но, главное, она до зубовного скрежета напоминала ему Катьку — студенческую и, как это часто бывает, неудачную любовь.

И неудивительно, что инстинкт и здесь взял верх над служебным интересом. Вместо походного марша в башке заиграла ламбада. Хотелось тут же спросить: «Что вы делаете сегодня вечером?» — а то и сразу пригласить на танец. Но Матвей вовремя вспомнил вчерашние приключения и притормозил. Можно ведь и спицей в глаз получить. Все же первая встреча.

Тем не менее он тут же вскочил и предложил даме стул.

— Здравствуйте… Прошу.

Татьяна не садилась. Волнение. Либо иммунитет к дешевым подкатам.

— Что с Толей? Где он?

Холодное спокойствие в голосе. Видимо, она уже знала, о чем речь. Помощник дежурного тоже не лишен инстинктов и, дабы поддержать разговор в пути до кабинета, выдал служебную тайну.

— Успокойтесь, Татьяна Борисовна. Пока ничего страшного. Присядьте.

Татьяна наконец присела, Матвей вернулся на свое место.

— Меня звать Матвей. Александрович. Я оперуполномоченный уголовного розыска. Что вам успели рассказать мои коллеги?

— Якобы нашли машину Толи со следами крови.

Ах, какой взгляд… Даже сквозь очки прошибает. Хоть картину пиши. Смотрел бы и смотрел… И был бы не против, если она протрет их о его галстук.

— Ну, пока не факт, что это кровь. Просто бурая жидкость. Если не секрет, у вас с братом нормальные отношения?

— Абсолютно.

А ноги… Какие ноги! Всем ногам — ноги. Ух! Тихо, Бердяев! Ты на службе!

— Когда вы видели его в последний раз? Или говорили по телефону?

— Вчера. Часов в пять. Созванивались. На выходные планировали к друзьям в Загуглевск. Мы оттуда. Договаривались, что купить.

— И всё?

— Я хотела поболтать, но Толя сказал, что торопится. На какую-то встречу.

— С кем?

— Не сказал…

Румянец не исчезал. Наоборот. Искреннее волнение. Пальцы теребят ручку сумочки. Интересно, у нее есть кто-нибудь? Наверняка. А какое твое собачье дело, Бердяев? Твое дело брата ее найти. Так это чисто служебный интерес. Установление связей пропавшего.

— И больше не звонил?

— Нет…

Он предложил воды, она отказалась. (Правильно, вода в графине уже цветет от старости.) Спросил, есть ли ключи от квартиры брата. Татьяна утвердительно кивнула.

— Не исключено, Толя дома. Спит и не слышит звонка. Пьяный.

— Он не пьет.

— Смотря как прихватит… Поехали.

В пути Матвей постоянно отвлекался на ее ноги, что сильно мешало задавать правильные вопросы и следить за дорогой. Поинтересовался, есть ли у брата женщина.

— Была. Аня. Мажорка одна. Но они расстались год назад.

— В машине помада. Свежая. Не знаете чья?

— Моя, возможно… Он недавно меня подвозил.

Отлично. Если подвозил брат, значит, подвозить некому. Блин, ну вылитая Катька! Может, родственница? Дальняя?

Бердяев, угомонись! Долг превыше всего!

— Друзей его знаете?

— Друзья в основном в Загуглевске. Здесь приятели, помощники.

— Что за помощники?

— В одиночку блог не раскрутить. Кто-то добывал информацию, кто-то помогал в студии. Я, например, монтировала. Я видеомонтажер. ИП. Свадьбы, корпоративы, юбилеи.

Бердяев, хватит ходить вокруг да около! Спроси прямо — мужик у тебя есть? В конце концов, имеешь право. Проверка связей!

— Угрозы были?

— В комменты писали всякие неадекваты. Но он привык. Сейчас налево.

Она явно умела сдерживать эмоции. По-прежнему холодные ответы без сопливости, заламывания рук и пустой болтовни. Возможно, характер. Либо детдомовское прошлое. Там за спиной никого, там борьба за выживание.

Как сестра и предполагала, брата дома не оказалось. Ни пьяного, ни трезвого. Ни живого, ни мертвого. Матвей, если откровенно, не особо и рассчитывал. Просто отличный повод прокатиться и втереться в доверие. Квартира в буржуйском доме. Все по стандарту — шлагбаум, консьерж в камуфляже (блин, можно подумать, война в Новоордынске идет!), камеры наблюдения. Есть шанс узнать, когда и с кем укатил.

Само жилище тоже по стандарту — набивший оскомину стиль лофт. Кухня-гостиная, отдельно студия с задником «Китайского городового», спальня. Обычный холостяцкий бардак, так хорошо знакомый Бердяеву. Посуда в раковине, носки у кровати. На тумбочке бабская заколка. Девочек приводил. Что вполне логично. Следов обыска нет. Если только не знали, где что лежит.

— Вроде всё на месте, — Татьяна открыла ноутбук, стоявший на столе в студии. — Матвей Александрович, у меня плохие предчувствия.

— Почему?

— Вы не подписаны на него?

— Нет. Но посмотрел пару выпусков.

«А давайте посмотрим вместе. Вечером. У меня». Угомонись, Бердяев!

— Не про Алмазова, случайно?

— Нет, кажется, про свалку.

— Он и к свалке отношение имеет.

Ну да. Алмазов наше всё. Серьезный перец. В губернаторы абы кто не идет.

— И что?

Татьяна немного помолчала, видимо, прикидывая, стоит ли затрагивать щепетильную тему.

— Скоро выборы… Война компроматов, все такое…

— Понимаю… Толя топит против Алмазова. И не за бесплатно. Верно?

Сестра до последнего боролась за честь семьи, что говорило о высоких моральных принципах.

— Он не говорил… Но… Возможно.

— И Алмазов мог отомстить. Вы это хотите сказать?

— Ну… Вы же знаете, кто такой Алмазов? Разумеется, Матвей знал. Человек с наследием девяностых, без негласного разрешения которого и торговую палатку в городе не открыть. Про таких слагают песни. «Кто был никем, тот стал Газпром». Но при этом ни одного криминального косяка. Даже штрафа за превышение. Меценат, спонсор, благотворитель. Поэт. А теперь еще и политик. Что в нашей стране почти автоматически указывало на темно-бурые пятна в светлой биографии. Главный конкурент действующего губернатора-коммуниста.

— Знаю… Но он не идиот так подставляться, — успокоил Матвей, — слухи всегда гораздо сильнее фактов. А зачем ему такие слухи перед выборами? Алмазов дистанцируется от любого криминала.

— Все они дистанцируются…

«Да, чувствуется, девушка с гонором. Как и Катька. Да хватит о Катьке! Забудь! Нет больше Катьки!»

— Не волнуйтесь, Татьяна… Борисовна. Труп не нашли. Могли угрожать, он и сбежал.

Она выдвинула ящик стола, покопалась в бумагах и извлекла два паспорта — обычный и загран.

— Без документов? И потом… Он бы обязательно предупредил.

— Смотря какие угрозы. Иногда в одних трусах срываются.

Что-что, а это Матвею Александровичу очень знакомо, как и холостяцкий бардак. Посуду тоже моет перед едой.

— А деньги? Как я вижу, он человек не бедный.

— В смысле?

— Кто-то должен ему, кому-то должен он. Кредиты, обратно.

— Нет-нет, он бы рассказал.

Он бы предупредил, он бы рассказал… Прямо идиллия.

— Кстати, Татьяна, вы сами где были вчера вечером? Так, чисто формально…

Еще один прокурорский взгляд, от которого в башке начинает греметь рок-н-ролл. Но зато проглотила отсутствие отчества. Что не могло не радовать.

— Дома… Работала. Срочный заказ.

Звучит гораздо лучше, чем «с парнями бухала».

— То есть алиби нет? Это плохо.

— Почему?

— Потому что, — коротко заинтриговал Матвей.

«Давайте посидим где-нибудь, и я вам объясню. Вы какое больше любите — белое или красное?»

— Еще один момент, — он понизил голос, — Толик в блоге не про кулинарию рассказывал и не про домашних животных. За такими разоблачителями обычно присматривают, чтобы лишнего не раскопал… Ну вы понимаете, о чем я… ФСБ, например… Он не заикался?

Татьяна согласно кивнула.

— Да, один раз к нему приходили… Но якобы чисто формально. Выяснить о каких-то бумагах. Как к нему попали. Не угрожали.

— Выяснили?

— Он не сказал.

Ну понятно. Просто подписку взяли, чтобы не трындел лишнего на действующую власть. Власть, похоже, Алмазова и заказала мочить. После чего бедолага пропал. Да, вроде бы Алмазову это антиреклама. С другой стороны, смотря какую компру накопал. Не исключено, шантажнуть решил. А Илья Викторович хоть и поэт, но команда его исключительно прозаики. В том, что Китаева нет в живых, Матвей уже не сомневался.

— Простите, а как вы вообще собираетесь его искать?

Хороший вопрос. Живет на его территории экстрасенс знакомый. Светозар. Из Питера. На учете состоит как ранее судимый за мошенничество. К нему и пойдет. Или к цыганам в табор. Те сразу скажут.

— Есть отработанная технология. Вот что… Подготовьте на всякий случай список его связей. Всех, кого знаете.

Татьяна опустилась в кресло.

— Технология, связи… Словно конвейер.

— Я про общие мероприятия. Конечно, есть и персональные. Все от личности зависит. Хотите…

Матвей выдержал паузу. «Давай, давай… Хотите, посидим где-нибудь, обсудим?»

— Что?

— Я буду держать вас в курсе?

Дрейфло! Облома боишься? Ты же мачо! Ни одного отказа! Катька не в счет.

— Да. Конечно… Спасибо.

Отработанная технология не помогала. В течение последующих трех дней Китаев не объявился. Мобильник тоже исчез с цифровой карты мира. Матвей проверил видео с камер. Блогер укатил накануне пропажи в девять вечера. Один. И больше не возвращался. Кровь на сиденье машины — его группы. Запросил биллинг мобильника с геолокацией. И соответственно данные абонентов. Городские камеры показали, что «Тойота» без остановок домчалась до парка Гагарина и, нарушив правила, заехала прямо на пешеходную дорожку. Где и была обнаружена бывшим душманом. Традиционная проверка моргов и больниц ничего не дала. Оставалось дергать связи и писать справки. Бывшая дама сердца Китаева — Аня, дочь владельца сети платных сортиров — подтвердила, что любилась с Толиком и даже имела на него виды, но однажды застукала с какой-то сукой, после чего они шумно расстались. Месть? «Я вас умоляю… Было бы кому мстить».

Вообще-то поисками потеряшек занимается оперативно-розыскной отдел со специально натасканными сотрудниками. Но здесь был явный намек на криминал, поэтому майор Хром велел материал держать Бердяеву, а «орошников» подключить для помощи. Не сегодня-завтра возбудят уголовное дело по убийству — Китаев не бомж помойный.

Конечно, как и предполагал Матвей, к розыску тут же подключились все местные СМИ. С блестящими версиями, одна другой краше. Либералы записали блогера в мученики, павшего за правду от рук гэбья. Самые смелые намекали и на Алмазова. Илья Викторович мгновенно отреагировал. Дал несколько интервью и пообещал серьезную награду за любую информацию о пропавшем. Что можно трактовать двояко: либо Толика точно не найдут, хоть миллиард посули, либо действительно не виноватый Илья Викторович, тот сам пропал. Все остальное — слухи и наветы. А он хороший — никаких денег для правды не жаль. Мало того, поклялся на томике Пушкина: если станет губернатором, тогда точно до истины докопается, а пока руки связаны.

Шумиха поднялась на славу. Особенно в соцсетях. На запах сбежались западные гиены, угрожая новыми санкциями. Приговор вынесли тут же. Рука Кремля.

Майора Хрома атаковали журналисты и блогеры, тот всех посылал к Матвею, а Матвей — на хер. «Извините, идет проверка. Никаких комментариев». Что, естественно, подтверждало рекомендованную версию. Убийц покрывают органы! А самые прогрессивные утверждали, что они беднягу и прирезали.

Человека, покрывающего убийц, дергали и в собственное управление. Сам полковник Лопырев. Начальник городской криминальной полиции, претендент на кресло шефа всего УВД Новоордынска. Сначала устраивал опереточный разнос по классике. «Дармоед, с огнем играешь! Тут же политикой пахнет, а ты сопли жуешь! Уволю!» И только потом смотрел материалы. Но придраться особо ни к чему не мог. Что-что, а работать с бумагами Бердяев умел. Потому что давно усвоил старую истину, бережно передаваемую детям стариками: верят не твоим честным глазам, а исключительно документам, пускай даже липовым. Получив дежурное «Активизировать работу» и обещание помощи, вернулся на родимую сторонушку.

Татьяна звонила каждый день. Ее тоже донимали работники камеры и клавиатуры, но и она, по совету Матвея, отвечала уклончиво: отвалите. С ней он делился результатами розыска, но пригласить в кабак пока так и не решился. Тут панихиду впору заказывать, какие уж рестораны? Самое досадное, с каждым новым звонком в ее голосе все сильнее сквозило раздражение — ничего вы не можете, кроме болтовни. А еще досадней, что Матвею очень хотелось слышать ее голос. Сам искал повод, чтобы позвонить. Поговорил со свидетелем — звонок, поговорил с другим — еще звонок. А после не только звонок. Мчался к ней домой, в съемную однушку. Мол, есть инфа не для телефона. Инфы не было, просто очень хотелось ее увидеть. Или, может, ее схожесть с Катькой так на него влияет? Ни к кому раньше он с докладами не летал. Беда-то какая! Не приведи господи, влюбился. Это ж сколько сразу проблем! Жил ведь спокойно, тусил с девчонками и чужими женами, ни на кого не западал, и на тебе! Любовь — это ж такая зараза, как вирус. Передается визуальным путем. И неизвестно, где подцепишь. Нет, нет. Не любовь это. И даже не влюбленность. А что — Матвей и сам пока не понимал.

Следом очередная напасть. Как говорил перед серией пенальти всемирно известный голкипер Акинфеев, пришла беда — открывай ворота. Несчастная секретарша Эльвира принесла судьбоносную весть. Материалы по избиению ее муженьком бравых копов передали в районный Следственный комитет, следователю Панфилову, а тот с ходу возбудил 318-ю модную статью. Часть первую. Ибо все знают: обидеть сотрудника — все равно что обидеть ребенка.

— Мотя, Стаса посадят?!

— Конечно…

— Мотя, как же так?! Он же… Муж мой! Он меня на руках десять километров тащил, когда я ногу проткнула!

— Так иди, расскажи, как дело было.

Больше Элька вопросов не задавала. Просто поникла крашеной головой и дала волю слезам.

— Не плачь… Разберемся, — успокоил Мотя, рассчитывая договориться с Женей Панфиловым, с которым выпил немало благородных напитков и посетил не одну сауну на вверенной территории.

Через неделю, когда надежды на возращение блогера рухнули окончательно и небо окрасилось багряным заревом, Матвею позвонил старый приятель. Не то чтобы близкий, но и не далекий. Степа Нестеров из параллельного класса. Человек, говоривший про себя: «Моя жизнь как русский бунт — бессмысленна и беспощадна». Окончив после школы журфак, трудился он когда-то корреспондентом местной газеты, пока та не превратилась из бумажной в цифровую. И, соответственно, не могла больше содержать многолюдный штат. Степа перешел на вольные хлеба, публикуясь в интернет-изданиях, преимущественно желтых. Стабильно, раз в неделю, захаживал к Бердяеву выудить какую-нибудь сенсацию. И из любой банальщины типа коммунальной драки мог сотворить великолепную клюкву о раздвоении личности или наследнике Джека-Потрошителя, книгу про которого сочинял последние пару лет. Одним словом — мастер фейка международного класса. Или просто — мистер Фейк.

В тот день он был краток и таинственен. «Надо встретиться. По-тихому. Есть инфа по Китаю».

Матвей не очень обольщался насчет инфы. Скорее, Степа снова будет выуживать секретные факты, пользуясь близостью с опером. Но на встречу поехал. И на старуху бывает порнуха.

Нестеров плотно сидел на фастфуде и пиве, с каждым днем расширяясь в щеках и талии. Затяжной финансовый кризис и, как следствие, жизнь в родительском гнезде с мамой, а не женой. Поэтому встретились не в кафе, а в салоне бердяевского «Соляриса». Независимый журналист по большому секрету поведал, что знаком с великим блогером Китаевым и даже поставлял ему информацию на коммерческой основе. Мужик, мол, с деньгами, но прижимистый.

— Не ты его, случайно? — сразу уточнил опер.

— Веришь, нет. Но, если честно, парень давно по лезвию ходит. Его точно того? — Степа провел ребром по шее.

— На девяносто девять процентов.

— Почему труп не оставили?

— Без него не осудить, даже если раскроем. Но, Степ, ты, кажется, сам что-то хотел рассказать, — напомнил Бердяев, подозревая, что с него тянут инфу и на старуху не бывает порнухи.

— Да… Само собой… Ты слышал, что Алмазов обещал премию? Знаешь сколько?

— Лям?

— Уже два. Поднял планку.

— И что?

Степа запустил руку в карман потрепанной разноски и извлек наручные часы. Мужские. «Омега». Недешевая вещица.

— Это Толика. Подарок от бывшей. Там гравировка.

Матвей взял часы. «Толику от Ани с любовью». Да, платные сортиры не такой скучный бизнес. В парке Гагарина, кстати, тоже красуются.

— Откуда? — напрягся Бердяев.

— Вчера на рынке мужик предложил. По дешевке. Почти даром. Я купил, потом мужика проследил. Есть адрес.

— Чего ж ты кота тянешь?! Гоним! — Матвей протянул руку к замку зажигания.

Степан победоносно улыбнулся.

— Что, купился? Шучу! Ими со мной Толик расплатился. Где-то за неделю до пропажи. Я ж говорю, мужик прижимистый. А котлы ему на фиг не нужны. С такой-то надписью.

— Тьфу ты, — Матвей расстроился не столько из-за пранка, сколько из-за дешевого попадалова, — ну и шуточки.

Толстоликий мистер Фейк убрал улыбку, по-шпионски бросил тревожный взгляд в окно «Соляриса» и перешел на шепот, видимо, считая, что кто-то лежит в багажнике и подслушивает.

— Моть, давай так. Да — да, нет — нет. И только между нами.

— А давай! Не тяни, шутник.

— Мне бабки во как нужны. Книгу написал, а издатели не берут, мол, не формат. С торгашами договорился, выставят на продажу, но издавать за свой счет. По деньгам где-то лям нужен, если с картинками и в хорошем переплете. Кредит не дадут, у меня история зашкварная. Короче, есть мужичок знакомый. Судимый. Дважды. У него лимфома запущенная. Месяц осталось, не больше. Просил, чтоб я с ментами поговорил. Короче, он готов на себя Китайца взять.

— Зачем? — настороженно уточнил Матвей.

— Деньги его дочке нужны. Взяла ипотеку и под санкции попала. Тоже край. Я его как бы тебе сдам, ты задержишь, там оформишь всё. Алмазов заплатит. Без вариантов. Откажется платить — его так умоют в сетях, дворником будет, а не губером… Половину зэку, половину нам. Плюс тебе показатель, слава и почет.

Матвей усмехнулся.

— То есть ты вот так цинично предлагаешь заработать на убиенном блогере Анатолии?

— Ой, можно подумать, сами святые.

Да, не святые… Как рубить палки, даже на ровном месте, Матвея научили. С самого первого дня, когда он застукал на месте преступления любовника хозяйки квартиры… Как его… Макаров, Миронов… Не суть. Интересно, откинулся уже? Матвей урок усвоил. Он не вел счет реально раскрытым преступлениям. Да и что там вести? Их почти не было. Раскрывал то, что само шло в руки, но очень грамотно преподносил руководству, поэтому и висел на доске. Ну и без лукавства, конечно, не обходился. Где для торжества справедливости совсем немного не хватало улик, но имелась полная уверенность в виновности гада. Вот с уликами и лукавил. Как говорится — факты не должны мешать правде. Но то, что предлагает Степа, — за гранью. Даже по чисто техническим причинам, не говоря уже о моральных.

— А если он объявится? Или убийц найдут? Настоящих?

— Наверняка его убили такие люди, которые не попадаются. Даже если бы их взяли с поличным. Я вообще подозреваю, что его сам Алмазов и того…

— Степ… Мужик твой, конечно, может признаться хоть пять раз, да только кто ж ему поверит на слово?

— Ты-то поверил.

— Просто я не проверял. А здесь будут. Очень тщательно. Следы, уличная, ДНК и прочие вещи типа полиграфа.

— Вы проверяете на полиграфе тех, кто признался?

— Бывает. И проверять не я буду, а Следственный комитет. И мировая общественность. Степ, это нереально. Лучше даже не думать. Очень плохая идея. Ты мне не предлагал, я ничего не слышал.

Матвея в эту минуту на самом деле волновал совсем другой вопрос.

— Слушай, у него сестра есть. Татьяна. Что за человек? Мы связи проверяем, а она самая близкая.

— Танька? — не удивился вопросу Степа. — С гонором девочка. Пацанка. Они ж детдомовские, там если за себя не постоишь — сожрут. Раньше в ресторане работала, официанткой. Потом курсы закончила. Толян пристроил. Сейчас киношки монтирует любительские. Всяко лучше, чем подносы таскать. Но характер — не «ми-ми-ми». Может и в торец заехать.

Последняя фраза была сказана с налетом раздражения. Видимо, «торец» имел место в биографии мистера Фейка.

— А с братом у нее как?

— Да нормуль вроде… Чего им делить? Он, как раскрутился, деньжат ей подкидывал.

— А что, своего мужика у нее нет? — грамотно подвел к нужной теме Бердяев.

— Был какой-то нытик… Прогнала. Я ж говорю — детдомовка, сама все решает. Ей слабаки и лузеры не нужны, героя ждет… Или олигарха. Поэтому и одна до сих пор.

На обратном пути Матвей заскочил к следователю Панфилову. Узнать, что тот планирует по делу Элькиного супруга. Но узнать не успел. Евгений после приветствия обрадовал очередной позитивной новостью.

— О! Очень хорошо, что заехал, я тебе как раз звонить собирался. Страшную весть принес я в твой дом, Матвей. Зови детей.

— Что еще?

— Велено срочно возбуждаться по Китаеву. Вези все, что наработали. Как я понимаю, там глухо.

— Пока да… Биллинг жду. А чего это вдруг так быстро?

— Так личность непростая. Оппозиция, мать его. У него вроде сестрица есть?

— Да. А что?

— Привози завтра ко мне. Закроем на пару суток.

Это была действительно плохая новость.

— Она здесь при чем?

— Ну ты дал! — дыхнул Панфилов легким перегаром и потянулся за сигаретой, нарушая приказы о недопустимости курения на рабочем месте. — Кто последний человека видел, тот главный подозреваемый. Закон Ома.

— Она не видела его, просто созванивались!

— Да какая разница?! Шеф намекнул, что по-любому в сводку кого-то дать надо, чтоб народ успокоить.

— Нужны основания!

— Найдем… На обыск съезди, постановление — без проблем. Ничего, посидит пару дней — не растает. А может, и признается. Камера — она способствует очищению организма от шлаков, гы-гы-гы…

Матвей представил Татьяну на нарах в изоляторе. Совсем не сочеталось. И главное — что он ей скажет? «Ты извини, это формальность». Ни хрена себе формальность! Мало того что единственно близкого человека не ищут, так еще и саму в камеру. И сети тут же подхватят. Ага, нет дыма без огня! Посадили — значит, есть за что. И никто в тонкости процесса вдаваться не будет. До конца жизни не отмоешься.

И со следаком не повезло. Именно Панфилу дело возбуждать поручили. А он из категории невменяек. Есть нормальные в СК мужики, но с этим только бухать хорошо, но работать… Закон Ома, блин.

— Погоди, Жень… Для кого-то и два дня в изоляторе, как десятка на зоне.

— Давай без чистоплюйства. Привози. Можешь прямо с адвокатом. Потом на обыск.

Матвей, поняв, что спорить бесполезно, вернулся в «Солярис». Вопрос про Элькиного мужа не задал. Забыл. Сейчас его это волновало, как зарплата президента.

Н-да… Ситуация. Даже если послать Панфила подальше, он не успокоится. Позвонит Хрому, тот подключит Гуляя. (Ну что за люди! Одни кликухи позорные!) Матвей представил, как приедет к Татьяне, пригласит к следователю. И что потом? А всё. Конец фильма. Без амнистии.

У нее никого не было. Это вдохновляло. На что? Да какая разница?! Но одна лучше, чем с кем-то. При последней встрече он заметил интерес в ее взгляде. Не служебный интерес. Это чувствуется на клеточном уровне. Она оценивала его.

Его тянуло к ней, как говорил герой популярной советской мелодрамы. Хотелось оберегать, защищать, провожать, встречать, жарить для нее шашлыки и готовить ужин. Безо всяких условий. Чушь, что люди начинают испытывать друг к другу чувства за что-то хорошее. Вот не нравится женщина мужчине, а потом она бабушке место уступила у мусорного бачка — и сразу понравилась. Или собачку бродячую приютила. И всё — любовь до гроба. Это для кино хорошо. А по жизни — либо сразу, либо никогда. Да, потом наступает прозрение, судебные разборки и удары ножом… А пока — вот она! Безо всяких условий. Заражение. У него — сразу. Заразился. У нее? Вопрос. Он все-таки не случайный попутчик из бара, а человек государственный, при исполнении. И это всяко накладывает отпечаток на поведение. Они даже не перешли на «ты».

В отделе было несколько мужиков, связавших свою жизнь с потерпевшими, свидетелями и даже подозреваемыми. И ранее судимыми. И вполне счастливы. Потому что любят не за что-то. А просто любят. Тоже заразились.

Матвей совершенно искренне не хотел такого сюжетного поворота для Татьяны. И не потому, что это грозило плевком в его физиономию или пощечиной с оттяжечкой. Просто не хотел. Самое странное, что они даже не «поресторанились», не говоря обо всем остальном. И ее наверняка интересует только судьба брата, а не помыслы какого-то мента. Хоть и висящего на Доске почета.

Что делать? Пошла борьба разума с чувством. И там, и там были аргументы. Но в конце концов с подавляющим перевесом победили чувства.

А значит, надо до завтра найти Китаева. Или его убийцу. Или хотя бы подозреваемого. И предоставить его Панфилову.

…Но где-то там, глубоко в подсознании скреблась истинная причина. Это надо не Франции, это надо тебе. Отличный шанс стать героем в ее глазах… Которого она ждет.

Бердяев достал мобильник и набрал номер.

— Степа. Давай встретимся.

Встретились. Дома у того самого дважды судимого. По фамилии Трефилов, по кличке Треф. Полтинник годков за душой, девять из которых на строгом режиме. С месячными каникулами между ходками. Обитал на другом конце города. Он отказался встречаться на стороне. То ли из-за здоровья, то ли настроения не было. Скорее, первое — огромная лимфома украшала череп за ухом, напоминая о скором завершении жизненного пути. Матвей его не знал, он не информационный центр, чтобы знать всех местных уголовников. Степан же познакомился с ним случайно, работая над материалом по реабилитации освободившихся. Помог решить какую-то житейскую проблему. Сидел Треф по статьям авторитетным — первый раз за мошенничество, второй за разбой. Напал с липовым автоматом на круглосуточную аптеку. Но был пойман случайно оказавшимся там гибэдэдэшником, покупавшим настойку боярышника для своей больной бабки. В итоге семь лет в северных широтах. Из положительных жизненных итогов — дочь от случайной знакомой и реакция Вассермана. Дочку любит как единственного родного человека. Поэтому готов на все. У дочки проблема. Взяла хату в ипотеку, да силенок не рассчитала.

Вообще-то идея с псевдоразоблачением не так проста, как казалось бы обывателю. Любая нестыковка — и вместо алмазовской премии пара статей в активе. А изучать улики будут под микроскопом. Не столько следствие и суд, сколько мировая общественность. Ибо первое, что приходит в голову либерально настроенному гражданину, — ага, нашли крайнего, а истинный убийца гуляет. И это пугало. Но Матвей решил хотя бы навскидку представить сдачу в плен Трефилова и, если дебет с кредитом не сойдется, плюнуть на затею, пожертвовав внезапно возникшим «приязненным» отношением к Тане. Татьяне Борисовне.

Беседовали на прокуренной кухне, двери которой украшала свистнутая где-то табличка с гербом: «Представительство Ямало-Ненецкого автономного округа в Новоордынске». Трефилов предлагал простой и банальный до тошноты сценарий. Следил за «Китайским городовым», один из роликов зацепил за живое. Решил отомстить. Бросил в почтовый ящик Китаева записку, мол, есть серьезная инфа на одного из кандидатов. Предложил встретиться в парке Гагарина. Китаев приехал, он парень рисковый. И самоуверенный. Кто ж его тронет — он звезда. В машине Трефилов одним ударом заточки в сердце уложил несчастного, потом вывез труп на дочкиной «Весте» и сжег в кочегарке у приятеля, чтоб и следа этого гада не осталось. Либо утопил в реке, но где точно, не помнил — было темно и страшно.

Кочегарку Матвей сразу отверг. Придется привлекать приятеля, а это лишнее слабое звено. Так что — река. Течение сильное, труп могло унести за пару десятков километров, хрен найдешь, пока сам не выплывет. А он не выплывет. Второй важный момент — вещественные доказательства. Заточку лучше не светить — китаевской крови у них нет. Но зато есть след обуви на парковой дорожке. Возможно, совершенно левый. Фото есть в розыскном деле. Размер примерно Трефа. Степан вызвался найти туфли с аналогичным рисунком. След не очень четкий, ни один эксперт не докажет, что на сто процентов это та самая обувка. Вынесет заключение, что, возможно, она и есть. А возможно, и не она. Что вполне достаточно при прочих уликах. А самыми важными уликами будут те самые часы и записка. За часы ответственным назначили Степана, за записку — Матвея. И еще за волосы и слюни подозреваемого.

И теперь коварный план не казался таким уж нереальным. Но Мотя еще раз взвесил все «за» и «против». Все вроде бы складывалось. Панфилов не станет особо придираться к уликам, если сам найдет убийцу, а тот не пойдет в отказ. А до суда дело скорей всего и не дойдет — Трефилову остался месяц, не больше. По закону оно даже после смерти обвиняемого должно быть рассмотрено, если настаивают родственники. Но они не будут настаивать. И некому будет объяснять возможные нестыковки. И адвокат за «так» толстую задницу рвать не будет. Защищать честное имя усопшего. На мировую же общественность нашему правосудию плевать с балкона городского суда.

Но существует, конечно, один отрицательный момент. Как отреагирует на эту пургу настоящий убийца? Возможно, обрадуется, приняв либеральную версию, что менты нашли козла отпущения для получения обещанной награды и копать дальше не будут. А может, огорчится. Несолидно как-то получается. Какой-то урка на почве личных неприязненных… Зашквар. А если его поймают? Или с повинной придет. Тогда — вилы.

Ну и Татьяну придется огорчить. Она питает иллюзию, что Толик от кого-то прячется и жив-здоров. И Матвей эту веру всячески поддерживает. Но это лучше, чем в камеру присесть. Наверно…

— Только так договоримся, — предупредил Треф, выпустив в земную атмосферу очередную порцию папиросного дыма с ароматом травки, — бабок не будет — иду в отказ и всех сдаю. Без обид.

— Конечно, — подтвердил мистер Фейк, зачем-то похлопав себя по брюху, — бабки будут. И дедки.

Матвей тоже кивнул, затем вынул часы, протянул уголовнику.

— Пальцы оставь. На стекле и сзади.

Затем поставил аптечную баночку для сдачи анализов.

— Плюнь. И вырви волосы.

Зэк смачно харкнул в банку, выдрал несколько жидких волосков, которые Бердяев переместил в конверт. Достал блокнот, вырвал листок и положил перед Трефиловым.

— Пиши записку. Степ, продиктуй.

Сам вышел из зоны табачного поражения. Кухня напоминала полигон с дымовой завесой. В коридоре набрал номер.

— Татьяна Борисовна, добрый вечер… Звонили из Следственного комитета, попросили опечатать квартиру Толи. Не волнуйтесь. Так полагается, чистая формальность. Хотите, за вами заеду? Тогда через час. До встречи.

В дороге снова началась кровопролитная борьба между разумом и чувствами.

— Что ты делаешь, Бердяев?! Опомнись, идиот! — в ужасе кричал в правое ухо разум. — Всего не предусмотришь! И, главное, чего ради?! Ладно бы куш на кону неподъемный. А тут баба какая-то!

— Не надо лукавить, — нашептывали чувства, — не только баба, но и должность. После такого раскрытия все конкуренты сойдут с дистанции. Слава, почет, уважуха! И баба, кстати, не какая-то… Ты будешь героем в ее глазах! Ты нашел убийцу ее брата! И потом… Не ты это придумал. Трефилов сам предложил. Значит, не велик грех.

— Только, если что, отдуваться тебе, а не Трефилову! — настаивал разум. — Ты видел его первый раз в жизни! Таким орлам по определению нельзя верить! Может, его попросил взять на себя грех настоящий убийца! И ты автоматом становишься соучастником! Кому потом доказывать будешь, что не при делах?! А это не злоупотребление вшивое, это убийство!

— Не слушай этого сухаря и чистоплюя! Русский человек прежде всего опирается на нас! На чувства! А ты русский! Слушайся нас!

— Поэтому и сидим с вами в жопе! Мотя, не делай этого! Разворачивай «Солярис»!

— Вперед! Будь мужиком! А мужик тот, кто рискует, а не последствия просчитывает!

Заткнитесь оба!

На лобовое стекло опорожнилась птичка. Бердяев, как человек с высшим юридическим образованием, искренне верил в приметы. А это очень хорошая примета. И эта пара граммов голубиного помета легла на чашу весов чувств. Так бывает. Говно всегда берет верх.

Матвей заехал в знакомый двор, припарковал машину, поднялся в квартиру Татьяны. Главное, не нервничать.

Она сразу почуяла неладное. Запах папирос.

— Вы же… Вроде не курите.

— Да… Извините… Работал с одним… Пришлось терпеть. Татьяна Борисовна… Значит, так, — Матвей решил, что сейчас уместней деловой тон, — Следственный комитет возбудил уголовное дело. По статье «убийство».

Татьяна отреагировала как всякий нормальный человек, не знакомый с отечественным уголовным процессом.

— Как? Почему? То есть… Толю нашли?

— Нет-нет, что вы… Просто таков порядок. Если есть основание, что человек пропал не сам, а ему помогли, возбуждается именно убийство. А здесь основания есть. Это ничего не меняет, просто дает больше возможностей для розыска. Экспертизы, обыски, изъятия корреспонденции, следственные эксперименты… Понимаете, да?

Она немного успокоилась, сняла очки.

— Да… Понимаю…

— Поэтому позвонил следователь и попросил опечатать квартиру. Чтобы до окончания расследования никто не заходил. Возможно, понадобятся экспертизы, изъятие следов и все-такое. Давайте просто закроем дверь, и я опечатаю.

Матвей извлек из папки специальную бумажную ленту с печатями дежурной части.

— А завтра в одиннадцать надо подъехать к следователю Панфилову. Это недалеко отсюда, адрес я дам. Он допросит вас в качестве свидетеля.

Протокольный язык очень хорошо помогал скрыть волнение.

— Хорошо, подъеду.

На пороге комнаты он остановился, будто что-то вспомнив.

— На всякий случай отключите воду. Всякое случается, труба лопнет, а вы крайняя. Знаете, где отключать?

— Там, в ванной…

Она пошла в ванную, Матвей, бросив нечаянный взгляд на ее джинсы, быстро шагнул к рабочему столу блогера. Выдвинул ящик и между страниц блокнота засунул написанную Трефиловым записку. Даже если Татьяна смотрела блокнот после пропажи брата, никакого риска. Могла пропустить. Тем более несколько бумажек уже лежали в блокноте.

Опечатав квартиру, он отвез ее домой. Теперь предстояла вторая часть марлезонского балета. «Тойота» Китаева стояла под окнами сестры. Татьяна перегнала машину из парка к себе. Изымать ее оснований пока не было.

— Тань, «Тойоту» не откроете? Я карточку-заместитель на пистолет где-то посеял… Возможно, когда салон осматривал.

— Да, конечно.

Поиски карточки заняли не больше десяти секунд. Матвей «нашел» ее под пассажирским сиденьем. И за это же время успел незаметно вытряхнуть волосы Трефилова и окропить его слюной торпеду. При повторном, более тщательном осмотре все это хозяйство найдут.

Напрашиваться на чай не стал. Надо вернуться в отдел и заняться материалами, благо их поднавалило с горкой. А заодно закончить преступную, чего уж там говорить, комбинацию. Завтра обратной дороги не будет.

Ночь выдалась тревожной. Разум и чувства снова устроили скандал, и дело чуть не дошло до драки. Поэтому уснул Матвей только под утро, приняв несколько стопок снотворного и успокоительного. И твердо решив не связываться с вознаграждением. Пусть Степа с Трефиловым делят. Иначе трупоедство какое-то.

Ровно в одиннадцать Татьяна Борисовна Китаева прибыла в страну чудес, к сатрапу и душегубу Панфилову, не подозревая о его коварных планах. Социальные сети уже отреагировали на возбуждение дела, что говорило о крупных прорехах в тайнах следствия. И, как и предполагали неугомонные сети, следователь, записав установочные данные и предупредив сестру пропавшего о недопустимости вранья, начал с резко обвинительного наката.

— Кто-то может подтвердить, что вы работали в указанное время?

Татьяна пока не догадывалась о подлых намерениях человека в синей форме, поэтому отвечала, не опуская глаза в пол.

— Нет, я монтировала дома. Свадьбу. Одна. Срочный заказ. Звонила подруге… Часов в девять.

— И никуда не выходили?

— Никуда.

— Понятно, — прокомментировал Панфилов тоном инквизитора, заставшего ведьму за вызовом урагана.

— Что понятно?

— Что есть вопросы, уважаемая Татьяна Борисовна.

Какие вопросы, Панфилов пояснить не успел. В дверь кабинета заглянул сержант полиции, арендованный у МВД для охраны следственного отдела, после того как в прошлом году один невменяемый с коктейлем Молотова и криком «Фашисты!» совершил несанкционированную атаку на обитель добра и справедливости.

— Евгений Михайлович, тут к вам посетитель. Нестеров.

— Пусть ждет.

— Он говорит, это срочно. По делу Китаева.

Татьяна удивилась не меньше Панфилова, который тут же поинтересовался у нее:

— Вы такого знаете?

— Кажется, это журналист… Он бывал у Толи.

Панфилов кивнул менту, и в кабинет ввалился мистер Фейк с видом приговоренного к высшей мере, но отпущенного условно-досрочно. Бодро представившись, он вытащил из кармана часы «Омега» и положил перед следователем.

— Только не трогайте. Там отпечатки.

— И что это? — не понял Панфилов.

Зато сразу же поняла Татьяна.

— Это же Толика!

— Обоснуй… В смысле — откуда? — следователь ослабил форменный галстук, как делал всегда, чтобы не показать волнения.

Нестеров обосновал. Примерно так же, как и Бердяеву. Мол, гулял по рынку в поисках сенсаций, подошел перец весь в наколках блатных и с блямбой за ухом, предложил купить часики за треть цены. Степа прошел бы мимо, но часики показались знакомыми. Видел такие же у пропавшего Китаева, с которым время от времени сотрудничал. А гравировка на заднике подтвердила опасения. Снял с карточки всю имевшуюся наличность и часы выкупил. А затем проследил за продавцом, проводив того до подъезда.

Да, это была серьезная заявка на победу. Панфилов попросил Татьяну посидеть в коридоре, по-быстрому допросил Нестерова, уточнив между прочим, почему тот прибежал именно к нему, а не в полицию?

— Так в Сети написали, что вы дело завели.

— Возбудил, — поправил юридически грамотный следователь.

— Ну да. А к ментам один раз пришел с инфой, так они с меня подписку какую-то требовать стали… Так что я лучше прямо к вам.

— И это очень разумно. Я подписок не беру.

Прийти именно к Панфилову настоял Матвей. Во-первых, меньше подозрений, а во-вторых, при таком пасьянсе он, Матвей, точно не получит награду от Алмазова.

Следователь набрал Бердяева и велел пулей лететь к нему, если хочет оказаться на пьедестале. А сам возбудился необычайно. Еще бы! Стоило ему взять дело в свои мозолистые руки — и вот он, результат! Быстренько провел официальное опознание часов. Но докладывать руководству не спешил. Торопиться не надо. Мало ли откуда у мужика часики.

И закипела работа! Крутым кипятком!

Матвей примчался без промедления. Со всем актерским мастерством отыграл удивление, с каким, например, фермер в своем курятнике увидел бы голую инстасамку. Затем вдвоем со Степаном поехали во двор Трефилова. Якобы устанавливать личность. Для полной убедительности обошли соседей и узнали, в какой квартире обитает мужик с опухолью за ухом. Соседи сдали тут же — кто знает, что там за опухоль? Может, лихорадка африканская? На хрен таких соседей.

Вернулись к Панфилову, доложили. Панфилов выписал постановление на обыск и велел ехать на задержание.

— Может, попасти? Дня три хотя бы, — предложил Матвей.

Пасти Трефилова тоже входило в планы заговорщиков. Например, тот должен был прогуляться в парк Гагарина. По слухам, преступники любят возвращаться на место происшествия. Посмотреть, не наследил ли? И демонстративно выкинуть кроссовки в помойку, избавившись от улики.

Но Панфилов уже завелся. Не желал терпеть ни минуты.

— Не надо! Все скажет, скотина!

Матвей не стал спорить. Все шло по плану. Была у него идея свистнуть какую-нибудь мелочь вроде авторучки на квартире Китаева и потом найти у Трефа, но рисковать он не стал.

— Людей возьмите. Может, СОБР заказать?

— Сами справимся.

— А можно с вами, Матвей?

Татьяна впервые назвала Бердяева без отчества. И это был отличный знак! Он несколько секунд смотрел на нее, словно раздумывая, затем согласился.

— Только никуда не вмешивайтесь. Он судимый по серьезным статьям. И терять ему нечего.

— Я, пожалуй, тоже с вами, — решился Панфилов, — все надо по уму.

«Только тебя там не хватало», — подумал опер.

Татьяна могла спросить у следователя, зачем надо было опечатывать квартиру, что ставило бы операцию на грань провала. Придется брать ее и держать ситуацию под контролем.

По пути на захват заскочили в отдел за подкреплением. В качестве последнего выступили Гуляй, водитель Бориска и пара постовых. Матвей надел легкий бронежилет и получил в оружейке табельный ствол. Не хватало только маскировочной раскраски на физиономии. Но и без нее в глазах Татьяны Борисовны он выглядел молодцом. Почти идеальный герой.

Секретный план был прост. В назначенный час, завидев в окошко машину Бердяева, обитатель представительства Ямало-Ненецкого округа должен якобы случайно выйти из подъезда и устроить красочное шоу с применением холодного оружия.

Вообще-то бедный зэк едва передвигался по причине тяжести диагноза, и каждый шаг давался с трудом. Футболка с портретом Че Гевары висела на нем, словно на огородном пугале. Поэтому красочной погони не получится. Он отошел на пару метров от подъезда, остановился, чтобы прикурить.

— Вот он! — кивнул Матвей сидящему рядом Панфилову. — Как мы вовремя!

Обернулся назад, к Татьяне.

— Таня, не выходи из машины!

Не дождавшись ответа, выскочил из «Соляриса» и бросился к уголовнику, на ходу доставая пистолет.

— Трефилов! Стоять! Полиция!

В реальных, не постановочных условиях Матвей таким образом, конечно же, не поступил бы. Подошли бы тихо, аки большие мыши, и, нанеся расслабляющий удар в подколенный сгиб, спокойно бы уложили на травку и съели. Но сегодня есть благодарные зрители. Зрительницы… Зрительница.

Следом за Матвеем выскочил и Панфилов, а из оставленного за углом в засаде УАЗа — остальные члены группы захвата.

Трефилов на крик нехотя обернулся с видом короля, потревоженного глупым слугой. Кто там еще? Оценив ситуацию, попытался бежать, если это можно назвать бегом. Сделал три шага и поник. Но не сдался. Выбросил окурок, достал выкидуху и изящным движением обнажил лезвие.

— Не подходи, мент… Попишу…

Вышло не очень убедительно. Все-таки курсы актерского мастерства Треф не заканчивал, хотя и имел ходку за мошенничество.

Матвей затормозил, не опуская руку с пистолетом.

— Не дури.

Подбежали Гуляй и остальные. Татьяна, несмотря на предупреждение, вышла из «Соляриса», но к группе захвата не приближалась. Тут же набежали тик-токеры со смартфонами наперевес.

Один из постовых передернул затвор автомата, ловко замаскировав вредные выбросы организма в атмосферу, возникшие от неожиданного понимания ситуации.

— Не стрелять! — лихо скомандовал Бердяев. — Вова, Володенька… Спокойно… Положи нож. А я положу пистолет. И мы просто поговорим.

— Хер тебе, мусорня позорная! Кишки выпущу! Не возьмешь, слякоть!

Уже лучше. Гораздо лучше. Верю!

— Ладно, Вова… Ты сам этого хотел.

Матвей сунул пистолет Гуляеву, скинул на траву пиджак, оставшись в бежевой рубашке и легком бронике. Специально надел светлую. Чистое кино!

— Не вмешиваться! Сам!

И занял стойку скорпиона из арсенала боевиков видеосалонов 90-х. Трефилов не занимал. Просто выставил перед собой тощую руку с выкидухой. Для начала, согласно утвержденному накануне плану, ее предстояло выбить вандаммовским ударом ноги с разворота. Да не тут-то. То ли инстинкт у зэка сработал, то ли удар выглядел слишком показательным, то ли просто сказалась профнепригодность героя. В любом случае — он промазал, сам едва устояв на ногах и чуть не загремев на газон.

Гуляев, не опуская пистолет, отреагировал вяло, лениво зевнув.

— Да давай завалим… Имеем же право.

— Живьем возьму!

Схватка продолжилась. Скорпион уступил место богомолу. Но и второй удар пришелся в пустоту. Зэк то ли забыл сценарий, то ли вошел в роль. И сам выбросил руку с ножом вперед. Лезвие зацепило незащищенное плечо Бердяева, кровь обагрила рубаху.

Этого тоже не было прописано в сценарии. Чистая импровизация. Матвей вскрикнул от боли, но не отступил, понимая, что отступать некуда. Наконец с третьей попытки перехватил кисть соучастника и, прошептав: «Ты охерел?» — нанес расслабляющий удар в пах. Треф тут же и расслабился, осев на травушку. Выпустил нож и заплакал. Тоже не по сценарию.

Со стороны выглядело эффектно, практически «Кровавый спорт». Хотя такая же лажа. Зеваки, убрав смартфоны, захлопали в ладошки, а маленькая девчушка с розовым рюкзачком весело прокричала: «Добей козла расписного!»

Добивать Матвей не стал и наручники достал. Перевернул Трефилова лицом вниз и защелкнул их на тощих запястьях. Всё! Победа. Сдюжил!

…Татьяна лично перевязывала рану бинтом из полицейской аптечки. А Матвей героически улыбался, мол, пустяки, и не такое бывало.

Подошел Гуляй и вернул пистолет.

— Ну, Моть, ты дал… Уважуха…

В отделе Панфилов лично расколол задержанного. Исключительно методом убеждения. Треф для вида покривлялся в отказе, но потом благополучно признался, поведав заготовленную историю, слегка изменив детали. Мол, случайно поссорился с Китаевым в магазине, тот обозвал его козлом и пидером, нанеся кровную обиду. За такое только одно — смерть жуткая, лютая. Узнал, кто такой Китаев по жизни, кинул ему в почтовый ящик маляву, что есть интересная тема. Китаев по-лоховски повелся. В машине оскорбленный зэк зарезал бедолагу заточкой. Не больно. Чик — и тот уже на небесах. Труп вывез на каршеринговой тачке и выкинул в реку, чтобы менты не бросились на поиски убийцы, а искали бы без вести пропавшего. Там же утопил заточку. Место не помнит, ибо чертова болячка сказалась на и без того дырявой памяти. Все выглядело убедительно, особенно учитывая схожесть рисунка кроссовок Трефа со следами, найденными на месте происшествия.

Матвей, вернувшись из травматологического пункта с зашитой раной, намекнул следователю, что неплохо бы возбудить еще и статейку за сопротивление представителю власти, что и было сделано.

Майор Хром, выслушав доклад подчиненных, как всегда, ограничился одним словом, произнесенным с восторгом и чувством глубокого удовлетворения. А значит, и премия не за горами.

Панфилов после допроса отправил убийцу в изолятор, на завтра назначил проверку показаний на месте, дабы закрепить успех. На обыск к Китаеву поехал Гуляев и без проблем отыскал трефиловскую записку в столе. Теперь все сомнения в виновности злодея отпали, и можно смело праздновать победу, что и было сделано путем распития благородных напитков из семейства коньячных.

Татьяна приняла известие о гибели брата стоически, опять-таки сказалось детдомовское прошлое. Не рыдала, не заламывала руки и не посылала Трефилову проклятия. Попросила рюмку коньяка и уехала к себе, оставив ключи от квартиры брата следователю. Матвей благоразумно не звонил ей, понимая, что она в шоке и лучше какое-то время человека не беспокоить.

Утром после проведения «уличной» Панфилов набрал Мотю и поделился сомнениями. Дескать, не сходится дебет с кредитом.

— Трефилов сказал, что Китаев в агонии у него волосы вырвал, а на осмотре никаких волос не нашли.

— Так потому что не искали, — спокойно отреагировал герой, — тачку формально осмотрели. Какие проблемы? Пусть еще раз осмотрят, с пристрастием. Уверен, все найдется.

Конечно найдется. Волосы уже в салоне. Вместе со слюнями чудовища.

— А записка? Не проще ли через мессенджер или через сети?

— Я не узнаю тебя, бро Евген! Это же засветка! И потом, откуда этот черт засиженный слышал про мессенджер? Он и слов-то таких не знает. Не парься. Он показал, где тачка стояла?

— Да.

— Пальцы на часах его?

— Его.

— Так что ж тебе надо, собака? Предъявляй обвинение, хороняка! Там улик на пятерых хватит!

— Главной не хватает — трупа… Мне ж дело в суд передавать, а сам знаешь, какая там практика. Нет трупа — не установить причину смерти. Адвокат заявит, что, может, Китаев от страха умер, а не от заточки. Которой, кстати, тоже нет. Поэтому давайте труп ищите, иначе соскочит Трефилов. Особенно если в отказ пойдет.

Не пойдет. Не успеет. Но в словах Панфилова имелся резон. Действительно, судебная практика отдавала шизофренией. Но здесь он уже ничем не мог помочь. Никакими лекарствами.

— Хорошо, будем искать. С МЧС свяжемся, пусть водолазов отряжают. Может, и найдут. Пока.

Вечером позвонила Татьяна. Она успокоилась и неожиданно предложила встретиться в кафе. У Матвея заколотило сердце, чего не случалось с ним ни разу со времен Екатерины Великой, как он называл Катьку.

Через полчаса он уже ждал ее за столиком. Татьяна была в строгом костюме мрачных тонов, без макияжа и с убранными в тугой пучок волосами, что говорило о трагичности момента. Заказала только черный кофе без сахара. А какой же еще? Не с молоком же? Не та ситуация. Поинтересовалась, как поживает раненое плечо. Матвей небрежно ответил, что кость не задета.

— Это похоже на Толю. Я имею в виду — поехать на встречу с незнакомым… Он смелым был, — предалась воспоминаниям Татьяна. — Когда родители погибли, сразу повзрослел, сказал — теперь он за семью отвечает. Никогда ни за кем не прятался, все сам решал. Он и здесь никого не боялся. Ты же видел его сюжеты. Не каждый такое выложит.

— Да, парень без тормозов. В хорошем смысле.

— Матвей, — Татьяна сняла очки и положила их рядом с кофе, — помнишь его последний сюжет?

— Примерно. И что?

— Толя обещал в следующем видео поджарить очень серьезных людей. А он никогда не бросал слов на ветер. Значит, имел на руках компромат. И люди могли…

— Убить?

— Да… А потом договориться с этим чокнутым, чтобы взял на себя… Или действительно убил. Я не верю ему.

Матвей примерно угадал, о чем будет разговор. Да, стадия отрицания налицо. Очень многие родственники потерпевших не верят признаниям убийц. Ищут второе дно.

— Тань, — как можно спокойней ответил он, — в таком случае он бы показал, где труп. Чтоб уж совсем никаких сомнений. А он действительно мог забыть, такое бывает… И других улик полно. Часы, записка, волосы… И потом… Серьезные люди никогда бы не связались с таким несерьезным типом. Да и кого сейчас можно удивить компроматом, согласись. Я не верю в теорию заговора.

— А если этот журналист заодно с ними? — не успокаивалась Татьяна.

— Нестеров? Вряд ли… Я его по школе знаю. Трусоват для таких вариантов. Если б Толю хотели убрать, его бы просто застрелили в подъезде. Или в машине.

Она немного помолчала, потом снова взялась за старое.

— Я все равно не успокоюсь… Пока не увижу его… тело…

Татьяна не стала говорить слово «труп».

Как же она чертовски хороша. Ух! Но сейчас не время для грязных намеков. Только для чистых.

— Я тоже, — он посмотрел ей в глаза. — Может, что-нибудь кроме кофе? Салатик там, пирожное…

— Закажи коньяка…

Удивительное дело, но кандидат в губернаторы славного города Новоордынска Илья Викторович Алмазов сдержал свое алмазное слово. В рамках ли избирательной кампании или просто из добрых чувств, но премию за поимку убийцы Китаева отслюнявил. В торжественной обстановке при стечении карманных и честных СМИ вручил конверт бдительному журналисту Нестерову. Потом, как водится, небольшой, но пафосный брифинг с обещанием поджечь землю у преступного элемента в случае занятия поста.

Степа так же честно заслал долю дочке Трефилова. Тот еще до посадки оставил ее телефон. Дочка, девица потасканного вида, не сказала ни слова, просто взяла деньги и уехала на прокатном самокате, коими был захламлен весь город.

Матвей от доли, как и договаривались, отказался, ему было нужно другое. И другого он добился. Они встречались с Татьяной каждый день и даже отужинали в хорошем ресторане, испив напитков из семейства шампанских. И, разумеется, не из деловых соображений. По крайней мере, она не швырнула ему в лицо букет со словами: «Да что ты себя позволяешь в такую тяжелую годину?! Лишь бы шары подкатить!»

До совместного ночлега пока дело не дошло, но Матвей не торопил события. Все их разговоры пока сводились к теме «Знаете, каким он парнем был?». Либо о жизни Тани в детдоме и героические байки Бердяева. «Помню, освобождали мы заложников…»

Красиво врать он умел. Как-то она спросила про семью. Мотя заверил, что никогда женат не был, детей нет и сердце его свободно, как никогда. «Я про другую семью… Отец, мама». Тут скрывать нечего — мама живет на родине, отец в Питере с новой женой. Иногда звонит. Сестер, братьев нет. Может, и есть, но он не знает, батя не докладывал. От покойной бабки по отцовской линии в Новоордынске осталась однушка, в которой Матвей и обитает.

Информация Нестерова подтвердилась — у нее никого не было. Сама призналась, без дознания и пыток. В минуту лирики. Он ответил взаимностью — тоже никого постоянного нет. А переменные не стоят внимания. И вообще на подобные вопросы есть универсальный ответ: не важно, что было до, важно, что будет после.

Все шло отлично. И на службе тоже. Сейчас он вместе с майором Хромом ехал в Главк на представление. Не цирковое. А на должность. Шеф принял решение и представит Матвея в качестве своего преемника. После такого-то подвига. Голыми руками, рискуя жизнью, взял опасного убийцу! Все местные сети гудят. Особенно «Мордокнига». Пресса, ти-ви… Полный фарш. Звонила мама, сказала, что гордится Мотей, раструбила всем знакомым про подвиг.

Опасный убийца, как и Алмазов, тоже сдержал слово. Спустя три недели после задержания преставился в камере по причине тяжелой болезни и был погребен властями за госсчет, ибо никто из родни на тело не претендовал. Даже родная дочь, ради которой он все это и затеял.

И единственная мелочь отвлекала Матвея от приятных мыслей. То, что Китаев до сих пор не найден. И настоящий убийца где-то гуляет. И, видимо, тихо радуется от такого нежданного поворота событий. Ведь его теперь никто не станет ловить.

Начальник криминальной полиции города Лопырев Аркадий Михайлович, офицер старой закалки, с ментовскими понятиями и верой в добро, принял дорогих гостей как-то прохладно для такого важного момента. Обычно он произносил торжественную речь, обильно приправленную пафосными штампами. Сегодня все скромно: «Здравствуйте, проходите, докладывайте».

Майор Хром доложил. Так и так, опытнейший оперативник, пять лет на одном месте, отличные показатели, и кому, как не ему, принять руководящую эстафету?

— Район ответственный. Справишься? — задал дежурный вопрос полковник.

«Нет, не справлюсь, простите».

— Постараюсь, Аркадий Михайлович! — бодро гаркнул улыбающийся Бердяев.

В отличие от армии даже в протокольные моменты можно было называть руководство не по званию, а по имени-отчеству. Словно отца родного.

Майор Хром добавил:

— Матвей здесь начинал, оперативную обстановку знает отлично, коллектив его уважает. Справится.

Лопырев, подумав немного, велел Хрому выйти, оставшись наедине с кандидатом на должность. Поднялся из-за бескрайнего стола и подошел к Бердяеву, надевшему по сегодняшнему поводу парадный костюм.

— Я вот тоже с простых оперов начинал… Рана не болит? — он кивнул на плечо подчиненного.

— Нет… Да там и несильно. Повезло.

— Риск, конечно, благородное дело. Но лучше без него.

— Вообще-то я о риске и не думал, — скромно потупив взор, пояснил Мотя, — просто надо было задержать.

Лопыпев посмотрел на опера с каким-то нехорошим подозрением, словно авторитетный зэк на первохода. «А не петушок ли ты часом?»

— Да… Тут одного риска мало… Нужна наглость. Большая наглость.

Бердяев мгновенно напрягся, как Фокс, почуявший в ресторане засаду. Полковник вернулся к столу и щелкнул по клавиатуре компа.

Послышалось шипение, а затем Мотя услышал шершавый голос покойного Трефилова.

— Только так договоримся. Бабок не будет — иду в отказ и всех сдаю. Без обид.

— Конечно… бабки будут. И дедки.

Это уже Степа. А следующий — Мотя.

— Пальцы оставь. На стекле и сзади… Плюнь. И вырви волосы.

Аркадий Михайлович остановил запись.

— Кто там еще с вами? Журналист? Как его — Нестеров?

Матвея окатило жаром. Да, это провал… Полный и безоговорочный. Хуже, чем у Штирлица с его пальцами на чемодане радистки. Тут версию не слепить, сколько в камере ни сиди. Черт! А ведь за это реально камера маячит!

Он не знал, что ответить. Да и кто бы знал? Взяли с поличным. Кричать, что это монтаж? Проверят на раз. Блин, как чувствовал…

И даже не думал, откуда у Лопырева запись.

— Вы там совсем спятили? Его идея или твоя? — не дождавшись ответа, задал очередные наводящие вопросы шеф.

— Его… Его… — едва слышно промямлил подбитый летчик Мотя.

— Да ты еще и дрейфло, — презрительно сморщился полковник, — но везучее дрейфло. Эту запись прислали в прокуратуру. Трефилов вор идейный и напоследок вас, идиотов, кинул. Повезло, что прокурор мой друг. Ты хоть на секунду представляешь, что будет, если это всплывет?

«Неужели Степа не расплатился с этим засранцем?» Матвей не присутствовал при передаче денег дочери Трефилова, знал об этом только со слов Нестерова. А тот мог и слукавить. Иначе какой резон посылать запись в прокуратуру?

— Что делать теперь, герой?

— Я напишу рапорт по собственному, — мгновенно предложил самый простой и логичный выход Бердяев.

— Как у тебя все просто! Не-е-т, передовик. Искупать будешь. Кровью. Первое. Возвращаешься в отдел. На землю. И приступаешь к работе. Настоящей работе, а не показушной. Хоть один «глухарь» по тяжким — я даю этому ход! Сядешь с песнями! На всю страну прогремишь! Я, конечно, тоже огребу за такого подчиненного, да и ладно, пенсия есть.

— Но… Это нереально, — тоном приговоренного к четвертованию возразил подчиненный.

— А ты постарайся. Ты же лучший… Второе. Деньги где? Алмазовские?

— У Степы… Я не брал. Ни копейки… Клянусь. Половину он дочке Трефилова отдал… Наверное…

— А теперь пусть вернет. Но не Алмазову, а в фонд помощи семьям погибших сотрудников. Срок — месяц. Проверю. И третье. Блогера найти. Живого или мертвого.

Вот это было самым страшным условием. Потому что в жизни Моти появилась Татьяна. И понятно, каким образом она отреагирует.

— Так… меня ж потом…

— Скажем, это была оперативная комбинация. А победителей не судят.

Опер попытался вяло протестовать.

— Я что, для себя это делал? Только и слышу — цифры, цифры, цифры… Показатели…

— И премии! Не забыл?! На должность вон нацелился! Хватит ныть! В каждом приказе мелькаешь! Беру тебя на личный контроль! Под видеонаблюдение. Отошьешь хоть одного заявителя, хоть один материал зажмешь, хоть одна жалоба — пощады не жди! Свободен, герой!

Хромову Матвей поведал упрощенную версию. Мол, не утвердил Лопырев. Сказал — молод еще, поработай годик-другой. Майор произнес три волшебных буквы, из которых все становилось понятным — есть блатной либо денежный варяг, а вы ступайте лесом.

Первым делом Мотя позвонил компаньону Степе и срочно предложил встретиться. Ничего по телефону не объяснял.

Встретились. В салоне «Соляриса», припаркованного в месте, не покрытом вездесущими уличными камерами. Узнав о проблеме, мистер Фейк поклялся, что передал долю дочке Трефилова и тут же позвонил ей на сохранившийся в телефоне номер. Ласковый женский голос с радостью сообщил, что он дозвонился в салон сотовой связи от «Звонка до звонка», никакой дочки здесь нет, но есть скидка на последний «Хуавей». Что вызвало у Степы бурную реакцию. Естественно, не на скидку.

— А ты документы у нее спросил? — заподозрив неладное, поинтересовался Мотя.

— Зачем?! Мы ж не в банке! Она позвонила с этого номера, встретились, передал деньги.

— А это точно дочь?

— Откуда я знаю? По возрасту подходила…

Матвей понял, почему Трефилов отправил запись. Никакой дочки у него нет. А развести ментов перед смертью — за счастье. Треф вор идейный, можно сказать, ортодоксальный. Этого следовало ожидать. С другой стороны, подобная романтика хороша для кино, но по жизни… И вряд ли покойный сам придумал комбинацию. Наверняка имелся советчик, который и положил в карман нехилую сумму.

На приказ генерала вернуть деньги в фонд, Степа отреагировал без паники. Просто скрипнул зубами так, что мухи, ползавшие по боковому стеклу, тут же вылетели из салона.

— А где я их возьму? Свою долю уже редактору отдал! А он хрен вернет!

— Кредит бери.

— Не дадут! Я ж говорил — история с говном! Всего-то на неделю платеж просрочил! И один год. Теперь в черной базе!

— Тогда посадят, Степ.

Ничего не ответил Степа, лишь тихо заплакал в подушку безопасности «Соляриса», а потом промямлил, что повесится.

— Сначала деньги на мыло найди. Бери хозяйственное, оно лучше туалетного, по себе знаю. Втравил ты меня… Надо Китая искать. Мысли есть?

Журналист склонил головушку к пузу, что означало — мыслей нет.

— А у меня есть. Сейчас некогда, завтра расскажу. Иди деньги ищи. Не бухай только. Вешаться, не вешаться — сам решай.

Степа направился в сторону ближайшего фастфуда заедать горе картошкой фри. Матвей уехал не сразу. Ехать никуда не хотелось. Самому бы напиться. Мысли у него, конечно, были, но скорее общие. Интересно, насчет все раскрывать — Лопырев серьезно или для красного словца? Это же в принципе невозможно. Самое страшное, что Мотя, несмотря на показатели, толком ничего не умел. Агентура у него липовая, все заслуги — по большому счету тоже. Зато он классно научился казаться, а не быть. Если гражданам самим удалось задержать преступника, то в сводке фигурировало, что это грамотная разработка опера Бердяева. Если преступник оказывался идиотом и терял на месте кражи паспорт, Мотя докладывал, что вычислил его исключительно личным сыском или с помощью агентуры. И так далее и тому подобное. А теперь ему предстоит каким-то образом раскрывать всё на самом деле. Вряд ли Лопырев блефовал.

Первый раз ему не хотелось звонить Татьяне. Потому что боялся. Вдруг она уже знает? Сама она пока тоже не звонила.

Так и не решившись набрать ее номер или написать, он вернулся в отдел, где ждало сразу нескольких добрых сюрпризов. В кабинете какой-то парень в комбезе монтировал видеокамеру прямо напротив его стола.

— Не понял… Что за кино?

— Видеоточка, — спокойно пояснил мастер, — камера китайская, но хорошая. Обзор сто восемьдесят градусов.

— Зачем?

— Это не ко мне. Мне приказали, я повесил.

Понятно, к кому вопросы. Лопырев слово держит.

Вторым сюрпризом оказалась Эльвира, лик которой напоминал лик Аленушки с картины Васнецова. Только еще жалостливей.

— Моть, Стас у Панфилова был, тот дело закрывать не хочет. Подписку о невыезде взял. Ты говорил с ним?

— Не закрывать, а прекращать! Ты в органах работаешь или в столовой? Извини, не успел, сегодня поговорю.

— Не забудь только… А тебя утвердили? — Эльвира при всей серьезности ситуации, не забывала и о карьере.

— Нет. Показатели слабые.

— У тебя?!

— Огурцы плохо ищу. А без этого сейчас никак.

Но от Эльки не отмахнулся. Она все ж не конченая сволочь, как он, а только начинающая… К Панфилову решил заехать, а не звонить. Кто знает, может, телефон уже слушают.

Следах обедал, поглощая трехслойный бутерброд толщиной с уголовно-процессуальный кодекс. Матвей действовал решительно, с матом.

— Женя, ты спятил? Я про Стаса. Это ж Элькин муж!

— И что? — спокойно возразил Панфилов, отхлебывая зеленый чай с мятой. — Перед законом все равны. У нас правовое государство.

— Что ты гонишь, праведник?!

— Гонишь ты, — пока без эмоций держал накат следователь, — а я расследую. У меня четыре рапорта, справки из «травмы». Видео от добрых свидетелей. Мне что с этим прикажешь делать? Выкинуть, извини, не могу.

Жирным от масла пальцем он ткнул в кнопку клавы ноутбука и повернул экран к оперу.

Сцена могла украсить любой низкобюджетный сериал. Гуляев и компания против боксера Стаса. Мотя недавно видел это вживую.

— И, главное, пока раскаяния не вижу… Ты глянь, глянь, как метелит. Года на три потянет. Есть указание все дела по сопротивлению полиции доводить до суда. Чтоб митинговать неповадно.

— Это не митинг.

— А какая разница? Синяк и в Африке синяк.

Видимо, Панфилов намекнул Стасу на мзду, а тот пожадничал, посчитав, что его отмажут и так.

— Я договорюсь с мужиками, перепишут рапорта, — пообещал Бердяев.

— Я их уже допросил. Все подтвердили. Шеф протоколы читал. Извини, Матвей. Это не дело частного обвинения, помириться нельзя. Кстати, тебя тоже допросить бы надо. В дежурку же ты звонил.

— Да. Потому что добрый свидетель стуканул, что ломают дверь.

— И кто он? — Панфилов с прищуром посмотрел на Матвея, словно Мюллер на Штирлица.

— «Барабан». Могу не раскрывать.

— Ну вот. Какое ж тут прекращение? — следователь заглотил остатки бутерброда.

На обратном пути Матвей позвонил Эльвире и успокоил ее. Мол, вопрос решается, еще немного, и дело прекратят. Но на всякий случай лучше держать наготове хорошего адвоката. Телефон его есть на дверях камеры в дежурной части.

Рабочий день формально закончился, но Матвею не хотелось ехать домой и страдать в одиночестве. Страдать, как известно, лучше сообща. Вернулся в кабинет и сел за разбор материалов, коих поднакопилось прилично.

Сегодня по отделу дежурил Гуляй, еще не знавший, что их кабинет взят на особый контроль. Узнав, что коллегу прокатили с должностью, не очень огорчился, сочувственно предположил, что все это — штабные игрища, после чего предложил выпить.

— Не пью, — отказался Матвей, помня о видео.

— Да ну? Давно?

— Вообще-то ты дежуришь. И кабинет — не кабак.

— О как! Однако…

Закончить идеологический спор не успели, помдеж привел в кабинет симпатичную даму лет тридцати пяти по фамилии Ионова. Та, утерев слезу, поведала, что у нее пропал котенок трех месяцев. Любимый и единственный друг сиамской породы. Вынесла погулять в парк имени Гагарина, отвлеклась на звонок подруги, и всё. Котик исчез.

«Как и блогер Китаев, — подумал Мотя. — Прóклятое место этот парк. Надо валить отсюда. Или поджечь».

— Его украли! Точно украли! Котенок породистый, десять тысяч стоит. С выставки. Могли проследить.

Гуляй, как опытный и циничный детектив, в версию не очень поверил.

— Мы вам, конечно, сочувствуем, но кражу еще надо доказать. С чего вы взяли, что его украли? Мог сам убежать. Дайте объявление в интернете.

— Там люди рядом были… Подозрительные. Двое.

— И что? Парк на то и парк, чтобы там были люди. Это не зона чернобыльская. Послушайте, мы не ищем котов и прочих друзей человека. Мы занимаемся серьезными делами. Грабежи, убийства, изнасилования. Вот, к примеру, изнасиловали бы вас — милости просим.

Ионова виновато кивнула, извинилась и развернулась к двери.

Еще вчера Матвей не сказал бы ни слова, мало того, на месте Гуляева действовал бы точно так же. Но это вчера. А сегодня за ними присматривают.

— Минуточку… Присядьте.

Ионова тут же вернулась на стул.

— Коллега пошутил. Мы ищем и котов, и собак, и даже хомяков. Пишите заявление, укажите приметы и скиньте нам фото. Мы проверим — если действительно кража, возбудим уголовное дело. И примем все меры к розыску. Трассы, аэропорт, вокзал. План «Перехват».

Взгляд Гуляева был красноречив. Так иностранец смотрит на русского, запивающего водку водкой. Но потом по-своему понял тайный замысел коллеги и отбил СМС: «В шаурме ищи». Потом добавил: «Я б ее тоже трахнул».

Подозревая, что камеры наблюдают за ним не только в кабинете, Мотя бросился раскрывать преступление по горячим следам. Если оно, конечно, было. А конкретнее, в проклятый парк, где пропадают и люди, и звери. Для вида побродил по дорожкам, покрикивая «кис-кис-кис». Кто знает, может, хвост за ним? Наружное наблюдение. Или спутник-шпион.

Позвонила старая знакомая массажистка Аллочка Телегина, в квартиру которой так неудачно для себя наведался вор Целовальников. Сказала, что скучает и что Витьки сегодня точно не будет. Матвею вот сейчас только новых приключений не хватало. Да и… Любовь новая… С другой стороны, может, плюнуть и забыться в плотских утехах? Но он сдержал себя в руках, если можно так сказать.

— Извини, Алла… У нас убийство тут… Аврал.

На выходе из парка услышал писк. Не человеческий. Под кустом дикой гортензии сидел котенок. Сиамской породы. Никем не похищенный. Действительно просто сбежал.

Но едва Матвей приблизился, кошак бросился по травушке в направлении трассы. Конечно, страшно, когда к тебе тянет лапы какое-то незнакомое чудище.

— Стоять, полиция! — на автомате крикнул Бердяев, бросившись в погоню.

Погоня. Какой боевик обходится без погони? Один убегает. Другой догоняет. И снова копыта, как сердце, стучат…

Самое интересное, что в этот момент Мотя совершенно забыл о камерах, возможной слежке и палочной системе. Ему просто захотелось поймать этого кота и вернуть хозяйке. Просто вернуть. Герой в развитии.

Но кот оказался не прост. Сиганув через не очень глубокую канаву, выскочил на трассу, по которой неслись страшные машины. И такого поворота он не ожидал. Назад нельзя — там чудовище из полиции, вперед тоже — там машины. Заметался бедняга по полосе в полной панике, проклиная на своем кошачьем языке подлое человечество. И погиб бы под широкими колесами «Мазды», кабы в последний момент не подхватил его за шкирку Матвей, сам чуть не севший на капот.

Все, что было сказано в его адрес водителем, невозможно изложить по политическим и морально-этическим соображениям. Категория «60 плюс». Но едва Матвей предъявил кота, водитель взял все свои слова обратно и даже предложил закурить. И коту, и Матвею.

Последний отказался, вернулся в парк и набрал Ионову. Но та вдруг заявила, что кот нашелся.

— Как это нашелся?

— Ну… Пришел к дому… Сам. Говорят, коты находят дорогу.

— Он же еще мелкий!

— Видимо… Инстинкт… Извините за беспокойство, я заявление заберу.

Голос Ионовой выдавал ее легкое алкогольное опьянение. Еще б не выдавал. Ведь сидела она не на домашнем диване со своим котиком, а в служебном кабинете отдела собственной безопасности на дружеском корпоративе, посвященном дню рождения коллеги. И никак не ожидала, что ее идиотская легенда с котом получит такое развитие. Она тут же перезвонила Лопыреву, чье задание выполняла.

— Реально нашел? — обалдел тот.

— Говорит, да… Мне продолжать?

— Пока отбой.

Спаситель же вернулся в отдел с новым сиамским другом. И что с ним делать? Предложил водителю Бориске. Тот сказал, что пиндоских котов ему не надо.

— Он сиамский.

— А какая разница?

И тут позвонила она… Матвей не решался ответить. Но потом вспомнил, что он герой, а не говно ссыкливое.

— Привет, Тань…

Судя по интонации, она ничего не знала. Спросила, утвердили ли на должность. Выразила соболезнования. «Жаль, а я ужин приготовила, думала, отметим…»

Это был даже не намек, это было приглашение на сон. В правильном смысле. Ужин ради ужина случается только у голодающих. Самое интересное начинается после. И не просмотр сериала. Мотя уже собирался прокричать: «Да!» — но увидел кота. Кот напомнил про Ионову, Ионова про Лопырева, Лопырев — про зону и всеобщий позор, в том числе в глазах Татьяны. И все мгновенно опустилось. С небес на землю. Если сейчас есть шанс что-то исправить, то после ужина не будет точно. Хрен оправдаешься.

— Тань, спасибо… Это круто, но… У меня тут завал с материалами… Давай завтра. Ты в холодильник все убери, потом разогреем.

Татьяна расстроилась, но не сильно.

— Да, понимаю… Пока.

Главное, не сказала: «Будь проклят гад, ты всех нас предал…» Матвей перевел дух.

— Тань, погоди… Ты хочешь найти Толю?

— Странный вопрос. Конечно.

— Тогда придется занять его место.

Идея родилась у Матвея не сейчас, еще днем. Была она пока сырой, как намокшая половая тряпка, но нужно было срочно начинать комбинацию по спасению репутации.

— Где занять? — не поняла Татьяна.

— Допустим, ты собираешься продолжить дело брата, нашла новые данные по его темам и будешь их выкладывать. И тогда на тебя выйдут упыри, причастные к его пропаже. Если допустить, что его убил не Трефилов. А мы оба подозреваем, что это не он.

Уж один из нас точно.

— Ну… Хорошо. А что дальше?

— Мы будем рядом. Как охрана… Не волнуйся. Обещаю, с тобой ничего не случится. И второе, не менее важное… Тебе котенок не нужен? Месяца три. Сиамский, породистый. К отделу прибился.

— А… Котенок… Нет, спасибо. Я очень привязчивая, поэтому не завожу ни кошек, ни собак…

…ни парней, — закончил мысль Матвей.

— И у меня аллергия на шерсть.

— Жаль… Тогда до завтра.

Слово «целую» не произносил. Не дошло у них пока до поцелуев. Матвей посмотрел на кота.

«Что ж с тобой делать? Ладно б еще собакой был, мог бы следы искать. Назвал бы тебя Мухтаром, нашел бы труп блогера по запаху… Да, парк действительно странный. Паранормальный. Кто-то пропадает, кто-то находится».

Мысли прервал человек, свято верующий в паранормальное. Майор Хром.

— Я знаю, почему тебя не утвердили.

Пипец… Лопырев же обещал помалкивать.

— Утром новую свечку зажег, а она погасла. Ни ветра, ни воды, а она пшик — и всё.

Точно! Именно поэтому и не утвердили.

— Мне ж теперь тоже придется остаться, пока замену не найду.

— Не только свечка, Григорий Павлович, — Матвей тут же решил использовать веру шефа в чертовщину, — еще и фэншуй. Мне надо поменять кабинет! Аура какая-то нездоровая, из колеи выбивает. Говорят, здесь раньше туалет был. Отсюда все наши проблемы! Давайте в смирновский перееду, а его сюда. Он еще молодой. Ему похрен.

Майор, прикинув, произнес любимое слово из трех букв, на сей раз означавшее, что он согласен. Фэншуй — это сила.

Кота Матвей забрал домой. По пути заехал в зоомагазин, купил корма и лоток-сортир. Завтра даст объявление в Сети. Наверняка его ищут. Сиамские породы не склонны к бомжеванию.

Утром он встретился с великим комбинатором Степой. Возле отдела. Тот не повесился, но нес на припухшем личике все признаки тяжелого похмелья. Нарядился, как цыганский сутенер из фильмов Кустурицы. Пестро и вычурно. Только зубов золотых не хватало. Видимо, для маскировки. С таким напарником ничего не страшно. Сразу признался, что вчера денег не нашел. И сегодня найдет вряд ли. Зато показал ролик на Ютубе. Неизвестный герой, рискуя жизнью, спасает из-под колес машины котенка. Полмиллиона просмотров и десять тысяч комментариев. Все на тему высокой духовности русского человека. Респект, уважуха, почет, лайки. А кто-то узнал героя полицейского. «Матвей Бердяев! Он меня сажал! Горжусь!» Это немного скрасило тревожное состояние.

Изложить идею с Китаевым Матвей не успел. В полицейский двор ворвалась вечная потерпевшая госпожа Галкина. Та самая, которую время от времени обижал сосед и которой Мотя посоветовал применить слабительное в качестве возмездия. Она сияла от счастья, словно старая дева, получившая предложение руки и сердца.

— Здрасте! Сработало!

— Что сработало? — уточнил Бердяев.

— Ну, как вы велели, — дамочка со злорадством потерла ладонью о ладонь, — в огурцы отравы подмешала! Только не слабительного! Дихлофоса! А он, дурачок, и украл!

Матвей получил еще одну порцию адреналина.

— Марь Петровна! Вы спятили?

— Почему? А нечего воровать! Я, если что, на вас сошлюсь!

И сядем все лет на восемь. Заставь дуру Богу молиться…

— Давно украл?!

— Так ночью! И не выходит! Сдох, наверно! Так ему и надо!

Больше вопросов не было. Матвей затолкал Галкину в «Солярис», кивнул Степе, тот плюхнулся рядом. Педаль в пол, визг резины, взлетевшие голуби. Чистое кино! Успеет ли герой? Зритель застыл в напряжении, забыв про попкорн.

…Не успел герой. На настойчивые звонки в дверь никто в квартире соседа не реагировал. На удары кулаком тоже. Как и на удары ногой.

— Как его звать?

— Рихард. Как Зорге.

— Блин! Рихард! Ты живой?!

Не отзывался клептоман. Где-то заиграла «Чи май» — мелодия из «Профессионала», под которую умирал герой Бельмондо. В тему, очень в тему.

— Можно через балкон, — предложила отравительница, — если стремянку перекинуть. У меня есть.

Сказано, но не сделано. Квартира на восьмом этаже. Между балконами метра полтора. Архитекторы хреновы! Дипломы покупные!

На балконе потенциального покойника Рихарда притаилась лестница. Видимо, по ней он и забирался к соседке за огурцами. А у той не хватило мозгов перегородку поставить. Зато на дихлофос хватило.

Матвей боялся высоты. С рождения. В том смысле, что это дефект такой природный. Возможно, наследственное. А может, с коляски уронили.

Перекинули тощую стремянку толстой Галкиной. Та едва достала до балкона соседа. Но не в принципах героя отступать перед смертельной опасностью.

— Полезай! — смело приказал опер пузатому мистеру Фейку.

Тот отреагировал не очень позитивно.

— А я тут при чем? Не мой косяк.

Да, не поспоришь. Галкина тоже вряд ли полезет. Что ж… Пора доказывать себе, чего ты стоишь. Один его знакомый философ-алкоголик как-то подметил, что ничего случайного в этой жизни не бывает. Одно событие порождает другое. Как костяшки в домино — падая, одна толкает другую. И если проанализировать, то не случайно Матвей здесь, совсем не случайно. Утешало одно: сорвется — смерть будет мгновенной. Но пугало время в пути. Конечно, можно вызвать МЧС, но тогда придется объяснять, откуда ноги растут. А росли они из не очень хорошего места. Гораздо худшего, чем задница.

Он снял пиджак, аккуратно сложил на табурете.

— Стремянку держите. Крепко. Оба.

Эту команду выполнили с охотой, без возражений. Матвей лег на переправу. Не так страшно. Да и удобней ползти, чем на карачках. Пополз, стиснув зубы и стараясь не смотреть вниз.

Но не учел он похмельного состояния пузатого друга, не учел. Чихнул тот, дернул рукой, ослабил хватку. А Галкина женщина хоть и грузная, но слабая. Не удержала она лесенку.

Полетел Мотя вниз, аки сбитый Бэтмен. И вся жизнь промелькнула за секунду. Детство, юность, Катька, универ, ментура, майор Хром, Татьяна… А потом удар и темнота…

— Стремянку держите! Крепко! Оба! И не чихать!

…Матвей очнулся. Блин, не надо думать о плохом. Ведь, если упасть на дерево, есть шанс выжить.

Давай, герой, доказывай героизм.

Что такое полтора метра, когда под тобой восемь этажей пустоты? Пустяки. Не смотри вниз, не смотри! Там зеленая жопа! Вот он, настоящий подвиг! Потому что никто никогда про него не узнает. Выходит, и не подвиг. В Сеть никто не выложит и лайк не поставит.

Дополз, схватился трясущимися пальцами за металлическое ограждение, перевалился, упал на балкон Рихарда, отдышался. Жив! Не так и страшно оказалось. Черт, там же Зорге подыхает!

Бросился к двери. Заперта изнутри. Приложил ладони к стеклу, заглянул внутрь. Увидел соседа. Лежит тот на тахте в корявой позе. Согнутый в поясе. Мучился перед смертью. И рядом банка с огурцами.

— Походу, опоздали, Марь Петровна. Сядете.

Теперь уж бояться нечего. Схватил пустую бутылку, валявшуюся на балконном полу, саданул по стеклу. Разбилась бутылка, видать, паленка. Обернул платком кулак, ударил снова, как Ван Дамм по кирпичу. Есть! Кулак не паленка — настоящий. Открыл дверь, бросился внутрь.

— Рихард! Рихард!

Пощупал пульс на тощей руке. Есть нитевидный. Будет жить! Понюхал банку с огурцами, поморщился. Да, отравы Марь Петровна не пожалела.

— Эй! Как ты?

Открыл глаза спасаемый, сначала левый потом правый.

— Ты кто?

— Смерть твоя. В огурце.

Отлегло на душе. Раз в рассудке, выживет.

Матвей осмотрелся. Хороша квартирка — в жопе дырка. Не Лувр. Из мебели тахта, шкаф с отломанной дверцей, пластиковый стол, свистнутый, наверно, из уличного кафе. Тележка из супермаркета, в ней коробка. Батарея пустых бутылок, в основном из-под напитков семейства водочных. Репродукция Джоконды, как без нее? И, в общем-то, всё. Обитель зла. Сам хозяин тоже не Ален Делон. Лет сорок, светлый лик, подпорченный пьянством, на шкуре синие татухи церковно-блатного содержания. Из одежды костюм-классика: майка и треники. Выхлоп — мухи дохнут. Рихард Львиная печень. Выдержала дихлофос, не подвела. Матвей его не знал, конура-берлога находилась на земле Гуляева. И из-за этого синего утырка он рисковал практически одной жизнью! Да чего там практически! Реально одной!

Рихард присел, протянул руку к пластиковому стаканчику с остатками пойла. Выпил, икнул, занюхал майкой и окончательно пришел в себя. И чего с ним делать? Из-за огурцов ведь действительно не посадят.

Коробка в тележке выбивалась из интерьера. Белая, фирменная. Отсюда дедуктивный вывод — ворованная.

Матвей вскрыл. Упаковки лекарств, в основном таблетки. Красочные упаковки фабричного производства.

— Где свистнул?[4] Или ты больной?

— Сам ты больной, — ответил человек с именем Зорге и снова рухнул на тахту, сраженный Дионисом.

В дверь позвонили. Видимо, Степа и Марь Петровна. Так и оказалось. В руках у последней банка с огурцами. На лице искреннее расстройство.

— Сволочь, он нормальную банку спер, а с дихлофосом — вот! Ничего, в следующий раз сдохнет!

Какие добрые бывают люди. Даже тюрьмой не испугать.

Матвей вызвал дежурную машину, составил протокол изъятия лекарств, в качестве понятых записав соучастников незаконного проникновения. Галкиной объяснил, что она, идиотка, должна сказать на суде, если суд, конечно, будет. Так и так, сосед долго не выходил, из квартиры воняло, прибежала в полицию. А Матвей проник туда через балкон, ибо время шло на минуты. Стекло вставлять — за ее счет.

В отделе его ждал новый кабинет. В смысле — старый, но без камеры наблюдения. Камера теперь пускай за молодым коллегой подглядывает. Хотя этот маневр скорее для «галочки» — Лопырев снова пришлет мастера. Но хотя бы пару дней можно пожить спокойно. Бумаги и вещички Матвей решил перенести позже, а сейчас занялся напрасно спасенным Рихардом. Все-таки интересно, откуда «колесики»? Степу попросил подождать во дворе. А Галкину послал к черту вместе с огурцами.

Спасенный оказался девятикратным обладателем судимостей. По одной статье. Кражи, первая часть. Но девять. Клептоман.

— Работаешь?

— Конечно, — ошарашил ответом вор, выспавшийся в «стакане» УАЗа, — жрать-то надо. На складе медицинском. На Кирпичной.

— Сторожем, наверно?

— Зачем? Грузчиком.

— Стало быть, «колеса» оттуда?

Ничего не смог ответить грузчик на столь коварный вопрос, лишь застонал и схватился за сердце в припадке симуляции.

— Поздравляю с десяткой ходкой! Юбилейная! На зоне смотрящим будешь.

Матвей, не глядя, выудил из коробки пачку таблеток и положил перед юбиляром.

— На. Полегчает. Водички дать?

Тот тут же поправился, понимая, что симуляция не проканает, и запел популярную песню про человечность и любовь.

— Командир… Нельзя мне на зону… Женщина у меня… Давай по-людски решим. Заявы-то все равно не будет.

— А чего ж тогда волнуешься?

— Так вы ж по беспределу упакуете. Как в прошлые разы.

— Все девять раз?

— А то… Перешел я когда-то властям дорогу, вот и мстят.

Либерал огуречный.

— Я шепну кое-что, сразу полканом станешь. А от посадки моей какой толк?

А почему не генералом? Хочу в генералы.

— Ну давай, рассказывай. Только умоляю: строго по существу и без фантазий дешевых.

Матвей незаметно включил запись на смартфоне. На всякий случай. Посадить человечка на крюк — святое дело. Да, герои так не поступают. Но он пока не герой, а только стремящийся, как говорят в высоком обществе.

— Колеса — верно, со склада. Для льготников. Только фуфло там, порожняк. А настоящие на сторону толкнули. На складе на днях ревизия. Шеф договорился с блатными, они налет устроят. Ну и фальшак вывезут.

— Налет реальный?

— Ну как бы… Даже с пушками. Чтоб на камеры попало. Только у них бутафория будет. И стволы, и остальное. Охрана не рыпнется, она в доле.

— Зачем так сложно? Не проще ли пожар?

— Не все сгореть может. Да и был уже пожар. Теперь не поверят.

Матвей слышал эту историю. Про пожар. Кому принадлежит бизнес, он не помнил. Но наверняка оформлен на подставных лиц. Настоящий хозяин в соответствии с народными традициями всегда в тени.

— Понятно… А ты откуда знаешь?

Рихард снисходительно ухмыльнулся.

— С моими-то заслугами не знать. Да и имя обязывает. В честь Зорге батя назвал.

— А тебе-то левак зачем, шпион? — Матвей кивнул на коробку.

Вор развел руками, что означало — а как не взять-то? Дело принципа. Он же вор, а не говно.

— Когда пойдут?

— Так сегодня. Ночью… Видит бог, не гоню… Ну чего, разойдемся краями?

Разошлись условно с отсрочкой приговора. Рихард сидит в «аквариуме» до утра, якобы за мелкое хулиганство. Если инфа подтвердится, его отпускают. Нет — начинают проверку по лекарствам. Просто отпускать такого орла нельзя. Если тема реальная, он предупредит гадов, а потом скажет, что перепутал дату налета. А может, и вообще все сочинил.

Теперь вставал логичный вопрос — ставить ли в известность руководство? С одной стороны, в одиночку не справиться. С другой — придется делить славу. А Матвею сейчас слава очень нужна. Но главное — оборотней и предателей никто не отменял. И инфа просочится на склад. После чего все будут смеяться и показывать пальцем на мента-лошка. Пока Мотя раздумывал, в кабинет заглянул мистер Фейк, заскучавший на лавочке.

— Ну чо? Долго ждать?

А что, если взять его? Двое — не один. Опять-таки понятой и независимый свидетель. Изложил идею. Степа тут же задал справедливый вопрос.

— Там точно бутафория?

— Да. Не волнуйся. И ты сможешь сделать эксклюзив. Прикинь? Лекарственная мафия. Говорят, наркота и оружие там и близко не стояли по доходам.

— То есть убить могут?

— Обязательно. Считай, ты уже на мушке. Но зато эксклюзив. А где эксклюзив, там деньги.

Между деньгами и жизнью Степа выбрал первое, ибо был он человеком неверующим. В общем, ударили по рукам. Днем Матвей проведет рекогносцировку, а ночью они возьмут шкурников с поличным.

Про план поиска Китаева опять рассказать не удалось, потому что, как всегда вовремя, появилась бедная секретарша Эльвира. И не одна. С мужем Стасиком и мужчиной, напоминавшим Троцкого. Только с кавказским оттенком. Как оказалось — адвокатом Адамом Сулеймановым, чья реклама висела на дверях камеры отдела. Представившись, тот сразу приступил к делу.

— Как я понимаю, Матвей Александрович, вам не удалось договориться со следователем?

Мотя согласно кивнул.

— И вряд ли получится, — предположил Адам Сулейманович.

— Не исключено.

— Поэтому у нас к вам предложение. Только ради бога не удивляйтесь. Вы ведь хотите помочь Стасу?

— А то.

— Тогда еще один вопрос. Вы женаты?

— Нет, — удивился Мотя, — с какой целью интересуетесь?

— Сейчас объясню. Нам пришла в голову одна идея. Возможно, при таком раскладе получится прекратить дело. За отсутствием состава. Или хотя бы сильно смягчить обвинение. Представьте, что вы и Эльвира любовники…

Да чего там представлять? Так и есть.

— Да как вы… Как вам такое… Спятили?!

— Я ж говорю, только представьте. Допустим, в тот день вы были у Эльвиры, а тут вернулся Стас. Стал угрожать, ломать дверь. Вы же вызвали наряд под предлогом кражи. То есть косвенно спровоцировали драку. Тем более ваш звонок зафиксирован.

Эльвира виновато опустила головку, а Стас с надеждой и болью смотрел на Мотю. «Соглашайся, друг. Сяду ведь».

— Ну у вас и фантазия, — переварив идею, выдохнул тот, — сразу видно, хороший адвокат.

— Мы даже съездим на квартиру, вы оставите отпечатки, а я заявлю ходатайство на осмотр, — продолжал отрабатывать гонорар защитник несчастных, которым нагадили в душу.

С одной стороны, это выход, но с другой — может узнать Татьяна и записать Матвея в категорию моральных уродов, ходящих по чужим женам. Интересно, адвокат сам версию придумал или Элька подсказала? Скорей всего, она, уж больно лик виноватый. Мотя выбрал первый вариант, а от Татьяны сей постыдный факт утаить. Тайна следствия, в конце концов.

— Хорошо, я попробую.

Стас подскочил и протянул руку.

— Спасибо, Матвей, спасибо. С меня — подгон.

— С ума сошел? Какой подгон?! Мы же свои люди, Стас!

— Прекрасно, — улыбнулся адвокат Адам Сулейманович, — давайте прямо сейчас. Мы подвезем.

Следователь по фамилии Панфилов от души посмеялся над версией, словно не версия это была, а «Камеди клаб» в поздние годы.

— Ну и залепуха! Сам придумал или адвокат подсказал?

— Я ничего не придумал, — на сей раз совершенно искренне доказывал Мотя, — здоровьем клянусь! Он бы меня там придушил на хрен. И похоронил в горшке цветочном! У него ж башка отбита. И все остальное!

— Так теперь точно похоронит!

— Разберусь…

Отсмеявшись вволю и утерев набежавшую слезу, Евгений откинулся в кресле.

— Старик, я, конечно, могу записать, бумага, как говорится, стерпит. Но в суде люди вменяемые, в такую лажу не поверят. Весь город потом ржать будет. Да и что это изменит? Тебе оно надо? На минутку — провокация.

— Условно дадут. Парня жалко.

— Пусть спасибо скажет, что на подписке его оставил, а не закрыл. А адвокату передай: будет версии строить, закрою точно. Извини, у меня работа…

И, дождавшись ухода Моти, снял с паузы любовный сериал.

Все действительно выглядело правдоподобно. Как у режиссера Кэмерона. Ровно в полночь к центральному въезду складов подвалили два типа, наряженные разносчиками пиццы, и вызвали охранника. Едва тот открыл калитку, затолкали его вовнутрь, наставив в башку пистолет. Через минуту большие ворота распахнулись и на склад с ближайшей улицы зарулил огромный трейлер с прицепом и с непатриотичным кока-кольным Сантой на борту. «Праздник к вам приходит». Логично. Не на кроссовере же столько лекарств вывозить. И не на танке.

Возле нужного ангара грузовик притормозил, из него выскочили четверо в комбинезонах и балаклавах. Хорошо, не в костюмах Санты. У троих автоматы, у четвертого, отдававшего команды, пистолет. Бросились внутрь ангара, откуда через мгновение донеслись задорные вопли: «Лежать, суки!» Затем в ангар заехал и грузовик с Сантой.

Что происходило внутри, Матвей не видел — его бинокль не умел смотреть сквозь стены. Но догадаться несложно — загрузка товара. Надо же, не обманул шпион, носитель легендарного имени. Степа записывал происходящее на свой старенький, но надежный смартфон.

— Пора.

Он убрал бинокль в спортивную сумку, извлек из нее АК с коротким стволом. Затвор не передергивал. Это надо делать в самый ответственный момент. Характерный лязг металла — самое надежное успокоительное. Кивнул напарнику, и оба, зачем-то пригнувшись, поскакали на цыпочках к двери чердака дома, с крыши которого и велось наблюдение.

Теперь оставалось дождаться, когда грузовик выедет из ворот, перегородить дорогу «Солярисом» и пустить в дело оружие. Вряд ли кто-то отважится открыть ответный огонь. Да и не из чего им открывать — пушки фейковые. Затем по утвержденному плану всех положат на землю и сцепят руки хомутами, заранее купленными в хозяйственном магазине. Легенда традиционная. Матвею позвонил неизвестный и сказал, что будут грабить склад. Он на всякий случай решил проверить, взял в дежурке автомат и ждал у ворот. Нестеров же оказался здесь случайно, за компанию. Пришлось даже сделать тот самый звонок, благо в сейфе имелся запас изъятых у телефонных мошенников симок.

Погрузка заняла часа два, Матвей, не теряя времени, раз за разом пересматривал в Ютубе свой подвиг с котом, читая восторженные комментарии. Уже миллион просмотров. Мистер Фейк погрузился в сон, оглашая салон машины задорным храпом. Группа захвата, блин. Но ничего не поделаешь, служба — это не только корпоративы и проставы, это рутина и тяжкий, но скучный труд.

Все-таки частная охрана есть частная охрана. Ладно, сегодня инсценировка, а если бы по-настоящему грабили? На складах видеонаблюдение. Его отрубили. И за два часа никто не почесался. Позор.

Но наконец настал момент истины. Распахнулись ворота, показалась наглая морда «Санты».

— По коням!

Мотя швырнул смартфон в нишу торпеды, толкнул напарника. Тот разлепил глаза.

— Девочки, да? Где?!

— Очнись, озабоченный! Работаем!

— А… Да… Курорт приснился.

Первая часть работы прошла строго по плану. Матвей героическим «Солярисом» перекрыл дорогу со склада. В этом был определенный риск. Адепты «Санты» могли просто снести малолитражку. Но она была застрахована, поэтому опер не очень переживал. Главное, быстро выскочить из салона и засветить автомат. Хорошо бы без стрельбы вверх. Потом отписывайся. Но если трейлер не остановится, придется давить на крючок и бить по колесам.

Не пришлось. Возможно, расслышали вопль: «Стоять, полиция!» — а может, рассмотрели автомат. В любом случае, пукнув гидравликой, тяжелый «Санта» остановился.

Вторая часть плана, однако, не задалась. В кабине сидели трое. Еще трое в самом трейлере. Под замком. Видимо, они планировали выйти за складом и пересесть в другую машину. Но и в рядах группы захвата имелось слабое звено по фамилии Нестеров. Он просто остался в «Солярисе», забыв обо всех договоренностях. Ясен перец — он человек гражданский, не подготовленный, и вообще это не его дело бандитов ловить. Его дело — про это сказки писать.

Матвей подскочил к водительской двери, навел короткоствольного друга.

— Выйти из машины! Всем на землю! Руки за спину! Склад окружен!

И на всякий случай крикнул несуществующему напарнику: «Леха, заднюю дверь держи!»

Если налетчики бутафорские, вряд ли полезут под ментовские пули. Но по условиям игры Мотя не должен знать, что они липовые. Поэтому прокричал еще одну команду.

— Сначала выкидываем стволы!

Черти рисковать не стали. Упали на щербатый асфальт два фейковых автомата и пистолет главаря. Откинул их ногой Мотя.

Но не учел, что у кабины две двери, одна из которых осталась без призора по вине предателя Степы. И именно из нее выскочил предводитель. И припустил по пустырю в сторону домов.

Что остается герою в таких случаях?! Только одно — вызвать подмогу. Потому что главаря упускать нельзя.

Матвей, прокричав дежурное «Стоять!» и грязно матерясь, вытащил напарничка из «Соляриса», сунул ему в руки АК.

— Держи их! Только не стреляй!

А сам — в погоню! Никакой рукопашки не будет, в скрытой кобуре старенький, но такой родной макаров. Пойдет беглец ва-банк — и получит ва-лоб.

Но одно дело за безмозглым котом гнаться, другое — за мотивированным грабителем. Тот под колеса машины не прыгнет.

И серьезность ситуации героический оперативник понял уже метров через сто. Воздуха стало катастрофически не хватать, а ноги превратились в вату. Вместо зычного крика «Стоять!» — чахоточный кашель и хрипы. Видит бог, дыхалка не самая сильная сторона настоящего сыщика. Эркюль Пуаро ни за кем не бегал. Не говоря уж про мисс Марпл. А Бердяев чем хуже? Книг, правда, пока про него не пишут.

Сцена и близко не походила на настоящую киношную погоню. Убегающий тоже не супермен. И тоже, наверное, не сторонник ЗОЖ.

В таких случаях все решает мотивация. У одного — свобода, у второго — досада. И такой ерунды не смог сделать — банду задержать. Иметь инфу и так облажаться. Книгу точно не напишут.

Главное, не выпускать гада из виду, главное, успеть задержать до домов — там, в темных дворах, догнать нереально и собачьих какашек много. Гад зацепился за выброшенный каким-то патриотом яблочный моноблок «Мак», грохнулся, поднялся. Это позволило выиграть несколько секунд. Налетчик сорвал балаклаву, так легче дышать.

Успею, успею… В кино герой давным-давно мастерским выстрелом в ногу прекратил бы комедию. А тут комедия начнется, ежели пальнешь. Потому что есть положение о применении оружия. И нельзя палить по человеку, никому не угрожающему, кроме собственной совести.

Странно, но человек бежал на свет, хотя логичнее — во мрак. Свет исходил из популярного в народе ночного клуба рабочей молодежи со странным названием «Зонт предков», фасадом выходящего на пустырь. Возле заведения — очередь. Она тут перманентна, ведь в «Зонте» всегда есть выпить, покурить, понюхать и переспать. Ну и поплясать, конечно. Теперь и замысел беглеца понятен. В толпе затеряться. Потому как до следующего дома он вряд ли дотянет.

Площадка перед клубом под прожектором. Строгий вышибала проводит фейс-контроль, а второй орудует металлоискателем. Человек двадцать жаждущих новых эмоций. Вот это уже похоже на кино. Погоня в ночном клубе — отличная локация.

Сейчас будет вам кино и эмоции.

— Ст… сто… ять… Бл… стр… бу…

Ну все понятно и коту. Сотрудник будет применять табельное оружие, хотя и не имеет права. Но кто ж про это знает, кроме самого сотрудника?

Беглец вдруг резко остановился в паре десятков метров от очереди. Словно услыхал знакомый голос. Тяжело дыша, повернулся, сунул руку в карман и что-то достал.

Матвею его лицо показалось знакомым. Но где он видел этого парня, вспомнить в такой тревожной обстановке не смог. Тот неожиданно усмехнулся и выдохнул, переводя дух.

— Привет… Узнаешь?

— На зем… лю, — вместо ответа приказал Бердяев, кривясь от боли в боку.

— Нет… Это ты на землю. Лови.

Грабитель раскрыл ладонь. Оба-на! Лимонка обыкновенная из семейства гранатовых.

Трепетно катнул к ногам героя. И снова ударился в бега.

— Граната! — завопил кто-то из очереди. — Ложись! Мама! Вызывай ментов!

Публика, в том числе вышибалы, застыли в ужасном ужасе, ибо про терроризм слышал даже глухой. Разлет осколков у лимонки невелик, но до очереди они достанут.

И понял Матвей, что настала его минута славы. И после такого ему будет прощен любой грех. А может, и книгу напишут и на ток-шоу призовут. Ведь он же не знает, что это муляж. Он полагает, что лимонка настоящая. А что самое главное в подвиге? Намерения. А грабитель, в конце концов, никуда не денется. Потом поймаем.

С криком «Ложись!» грохнулся он на гранату широкой грудью. И лежал так, пока не прошли нужные для взрыва секунды.

Не взорвалась граната. Не подвел Рихард. Лишь бы не проболтался. Но с этим разберемся.

Толпа разбежалась, лишь смелые духом вышибалы поняли, что случилось чудо. Один осторожно подошел к Моте.

— Парень… ты в порядке?

Как же задолбал этот киношный штамп. Герой лежит с оторванной ногой, а его спрашивают: «Ты в порядке?» И какой ответ рассчитывают услышать? Все равно что спросить у матерого торгаша на рынке: «А клубника ваша свежая?»

— В порядке, — простонал Мотя, — не сработала милая…

Он поднялся, потер разбитое колено.

Классный муляж. Лимонка как живая. Умеют китайцы делать.

Шоу только начиналось… Майор Хром, саперы, МЧС, скорая, криминалисты, Росгвардия… Телевидение. Матвей вспомнил про напарника Степу, направил людей к складу. Позвонил идиоту, чтоб помалкивал про липовые автоматы. «Думали, настоящие, понял?»

Шеф, как всегда, был немногословен. На сей раз заветное слово выражало полный восторг от совершенного Мотей, хотя на излете отдавало легким недовольством — почему опять не доложил и не взял людей?

— Инфа не проверена, зачем отрывать? Да и земля не наша, — ответил скромный герой.

Пока врач обрабатывал разбитое колено, пытался вспомнить, где и когда он видел гранатометчика. Прокрутил в памяти последний год. Нет, ничего похожего. Голос. «Узнал? Тогда лови».

Черт! Взгляд… Неужели?

Тот парень… На квартире. Первое дело. Макаров. Нет, Миронов. Да, точно, Миронов!

Матвей быстро прикинул. Ему назначили пять лет реального срока. За то, чего не совершал. Гуляев обещал договориться с судьей, чтоб дали условно. Но судью поменяли. Миронов от признания не отказался — боялся за любовницу. Какой сегодня год? Да, все верно, в мае должен был откинуться, если не вышел по УДО.

Хороший поворот. Но следующий поворот был на порядок круче. Подошел сапер.

— Ну, парень, иди свечку ставь… Лимонка боевая, но, походу, запал отсырел. Разберем — узнаем. Уважаю, бро. Я б так не смог.

…Принцип домино существует. Тогда, пять лет назад, он по глупости и неопытности толкнул первую костяшку, а сегодня упала последняя.

Если, конечно, последняя. Похоже, все только начинается.

«Настоящий подвиг совершил оперуполномоченный криминальной полиции Южного района Матвей Бердяев. Опасный преступник, которого преследовал капитан, метнул гранату возле ночного клуба „Зонт предков“. Понимая, что погибнут невинные люди, Матвей, не раздумывая, накрыл гранату собственным телом. Этот момент попал на камеры видеонаблюдения клуба. Лимонка оказалась боевой, и лишь по счастливой случайности не взорвалась. Преступнику удалось скрыться. Его личность уже установлена. Это ранее судимый за кражи Миронов Юрий Сергеевич. Всем, кто увидит его или знает о местонахождении, просьба позвонить по указанным на экране телефонам. Да, граната не сработала, но это не умаляет мужественный поступок оперативника. Далеко не каждый способен на такое. Решается вопрос о представлении Матвея к государственной награде».

Илья Викторович Алмазов, истинный владелец клуба, поставил запись на паузу и повернулся к своей правой руке. Рука носила алкогольную фамилию Брагин, звалась Сергеем Сергеевичем, а в определенных кругах имела погоняло «Зверь» за любовь к собачкам мелких пород, в основном болонкам. От роду Зверю было чуть меньше сорока, пять из которых, по слухам, он провел в ИТК под Казанью. Но только по слухам. «Гугл» эту информацию напрочь опровергал, что говорило о благополучном материальном состоянии помощника кандидата в губернаторы.

— Какого лешего назвали клуб? Теперь решат, что там гранаты кидают.

— Я не успел предупредить. С другой стороны — реклама.

— На хрен такая реклама… Идиоты. У меня и так по цифрам жопа, — Алмазов кивнул на экран настенного монитора со сводками социологических опросов, — и зачем нам этот мент?

— Он в топе по просмотрам. Миллионы комментариев типа «Менты форева» и все такое.

— По-русски говори. Мы не на Украине.

— Менты навсегда… Плюс федеральные каналы. Государева награда, в общем, реальный пиар. Я пригласил его к нам, он в приемной, — спокойно, словно на огневом рубеже в тире, произнес помощник.

— Зачем еще?

— Надо пользоваться моментом. Сделаем доверенным лицом, развесим плакаты, подскажем, что говорить на ток-шоу. Он герой, а героям верят.

Илья Викторович призадумался. Он, великий Алмазов, — и какой-то мент, пусть и героический.

— Иначе воспользуются другие, — подкинул аргумент Брагин.

Да, с этим не поспоришь.

— Заодно выясним, откуда он узнал про налет. Плохо, когда в твоем доме крысы.

— Ладно, зови.

Сергей выглянул в приемную и пригласил дорогого гостя.

Матвей сегодня был в парадном костюме, с красивой укладкой и даже припудренным лицом — последствие телеинтервью, после которого он заехал в офис. Рассказывал с экрана про юность, службу, долг и о том, что думал в ту роковую секунду. В общем, по схеме. Брагин позвонил ему накануне, пригласил к Илье Викторовичу с намеком на предложение, от которого нельзя отказаться.

Илья Викторович, как опытный политик и не менее опытный предприниматель, тут же убрал с лица маску недовольства, заменив на улыбку. Поднялся с кресла, раскинул руки и шагнул навстречу Бердяеву, потрясая студенистым брюшком.

— Ну здравствуй, Моисей… Слышал, слышал… Очень рад видеть, сынок… Ты молодец! А говорят — нет в стране героев!

По-отечески обнял и похлопал «сынка» по чуть сутулой спине.

— Я Матвей…

— Ой, конечно… Извини. Проходи… Садись.

Лично отодвинул перед Мотей кресло, предложил кофе-чай-коньяк. Присел напротив и с оттенком горечи выдал универсальную реплику.

— Н-да… Такая вот жизнь…

От напитков герой отказался. Эстафету принял Зверь.

— Матвей, давайте сразу к делу. Мы хотим предложить вам стать доверенным лицом Ильи Викторовича на время предвыборной кампании.

— Это… «Барабаном»?[5] — уточнил Мотя, трактовавший слово «доверенный» исключительно в одном значении.

— Нет, ни в коем случае. Это больше рекламная фигура. Посещать публичные мероприятия кандидата, во время интервью поминать его в положительном свете.

— Упоминать, — поправил кандидат, бросив тревожный взгляд на предвыборный плакат, висящий над столом.

— Конечно… Совместные фото и все такое. Как вы на это смотрите?

Матвей пока не знал, как смотреть. С одной стороны, привлекательно, с другой — Алмазов еще тот персонаж. Формально, с точки зрения закона, чист, но праведники на кресло губернатора не могут претендовать по определению. И таким господам не принято отказывать. Сразу вспоминался Пабло Эскобар с его знаменитым: «Серебро или свинец?» Поэтому лучше ответить уклончиво.

— Я бы с удовольствием, но я сотрудник полиции, и по положению о прохождении службы мне запрещено заниматься политикой.

— Пустяки, — успокоил Брагин, — никто вам не предъявит. С этим решим.

— А зачем мне это?

— Правильный вопрос… На девяносто процентов Илья Викторович станет губернатором. Вы представляете, Матвей Александрович, какие перспективы откроются перед вами? И служебные, и остальные.

Да, от таких предложений действительно не отказываются. Наверняка Алмазов поменяет руководство полиции, в том числе и Лопырева, а его выдвинет максимально высоко. И это шанс соскочить с крюка. Вряд ли полковник, выйдя на пенсию, обнародует запись Трефилова. Особенно если предложить ему место начальника службы безопасности какого-нибудь серьезного банка.

— Ну, в принципе…

— Может, перекусим? Время обеда…

— Не откажусь.

…После ушицы из стерлядки Матвею пришло СМС. Глянул на экран. Номер неизвестный. Но прочитав сообщение, сразу узнал абонента. Помянешь черта, и аппетит пропадет.

Не сказать, что после случившегося жизнь Матвея круто изменилась, но позитив определенно появился. И как не появиться, если девочки на улице просят сделать с ним «себяшку» — селфи, когда корреспонденты телефон обрывают и из столицы звонят и на ток-шоу приглашают. В Москву ушли документы наградные. Вчера даже в церкви батюшка узнал и перекрестил. Заехал туда Мотя не по собственной воле, не свечку за спасение ставить. На заявку. Какие-то сатанисты ночью забрались и алтарь осквернили символами дьявольскими.

После двадцатого интервью он уже и сам стал верить, что сознательно упал на гранату, думая, что она настоящая. Гнал, как увидел в очереди испуганную до смерти девочку и понял, что иначе поступить не может. И прочую пургу. Мистер Фейк подтвердил, что была абсолютная уверенность в подлинности оружия. Ведь ему тоже нужна слава и раскрутка. Не побоялся отважный журналист пойти на вооруженных бандитов с голыми руками. А слава — как чесотка: чем больше чешешься, тем больше хочется. Особенно если она монетизируется. Тот же издатель сразу предложил издать книгу за их счет и даже посулил гонорар. Ведь теперь не надо вкладываться в рекламу. А может, испугался крутого парня Степу. Предложить-то предложил, но не факт, что успокоится и передумает.

И главное — Татьяна. После кровавой битвы с Трефиловым она убедилась, что Бердяев — храбрый парень, но чтоб, не задумываясь, на гранату лечь… Да за таким — как за бронированной стеной. Поэтому на следующий день ужин состоялся. Правда, без ожидаемого продолжения. Но лиха беда начало.

Теперь еще Алмазов пригласил в свою компанию.

В общем, все неплохо. Но в теплом океане блаженства две зубастые рыбки покусывали за задницу. Первая — сбежавший Миронов. Раз он метнул боевую лимонку, значит, терять ему нечего и он не успокоится. И вторая — Китаев. Их обоих надо ловить, срочно ловить.

Да, еще и кот. Сиамский. Не до него как-то было в эти жаркие дни. Поэтому объявление о продаже Матвей так и не дал. Да и привыкать к подлой твари стал.

Мотя решил начать со второй рыбки. Первую и так ловят. Следственный комитет возбудил дело по фейковым лекарствам, Миронова объявили в розыск, потому что задержанные налетчики всё валили на него. Мол, они мирные гастарбайтеры, нанятые коварным русским для погрузки коробок на складе. За отдельную плату попросил их изобразить грабителей, зачем — они не в курсе. А охранники склада и подавно отрицали участие в инсценировке. Реально, мол, сдались в плен. Не на калаши же с травматами лезть? Номинальный владелец фармацевтической конторы на следующее утро сорвался в «запланированный» отдых в Турцию и возвращаться не собирался. А чуть позже заявил о политических мотивах. С директора склада вообще взятки гладки, он просто предоставлял площади.

Китаева же никто не искал, ибо прочесать дно реки просто нереально, даже если нанять всех водолазов города.

Мотя предложил сообщникам вернуться к его плану. Выманить потенциальных заказчиков из логова.

Приветливым летним вечером, когда силы добра царствуют безраздельно, собрались они втроем в квартире-студии блогера. Перед этим опер сорвал с двери собственные пломбы-ленты, якобы повешенные им по поручению следователя. «Все, уже можно».

Самым реальным заказчиком мог быть некий молодой мажор Красавин, видео о котором блогер выложил за пару дней до своей пропажи.

«Итак, что же произошло? В 19:42 уличная камера фиксирует, как на пешеходном переходе „Кайен“ с госномером Х 666 ПЦ на скорости примерно сто двадцать километров в час, проехав на красный свет, сбивает пожилого мужчину и скрывается с места происшествия. От удара пенсионер погибает до приезда скорой.

Кому же принадлежит „Кайен“? И тут начинается самое интересное. Джип записан на некоего Красавина Максима Андреевича, вьюношу двадцати лет от роду, шестьдесят с лишним раз превышавшего скорость и оставшегося при этом с правами. И что же пояснил Максим Андреевич полиции? Правильно! Его не было за рулем! Потому что машину угнали! Прямо со стоянки фитнесклуба, в котором он занимался в девятнадцать часов сорок две минуты. И это подтвердили его тренер, персонал и прочие неофициальные лица! Уверенно и твердо. И именно в то самое время камеры наблюдения, направленные на парковку, по чистой случайности оказались отключены! Мол, системный администратор переустанавливал программу! Красавин же так растерялся, что вызвал полицию не сразу, а только спустя час, вернувшись домой, куда его подвез тренер. И еще одно, не побоюсь этого слова, совпадение. Отец Максима Андреевича — владелец сети автосалонов, с детства дружен с хозяином фитнес-клуба…»

Мотя остановил видео.

— Дальше понятно. Парнишка благополучно гуляет, но очко поигрывает. Вдруг кто-то расколется или найдется свидетель? А Толя как раз на это и намекнул. По-моему, самый реальный вариант. Папаша Красавина — романтик из девяностых, опыт уборки и зачистки наверняка есть. С него и начнем.

— Каким образом? — поинтересовалась Татьяна.

— Да обыкновенно. Багажник, лес, веревка. На крайняк — газовая горелка… Лето какое! А мы ни разу в лес не съездили… Ой, извини… Шутка — отстой. Сейчас запишешь видео. Примерный текст я накидал. Они сто пудов выйдут на тебя. А мы будем рядом. Дальше по ситуации.

Храбрый Степа насторожился.

— А… Ситуация… не выйдет из-под контроля? Сам говоришь — папаша не лошок.

Татьяна поддержала.

— Кстати, да. Как это будет выглядеть? Не все же время вы за мной ходить будете?

— Разумеется, — успокоил стратег, — только в специально назначенное время. В остальное же сиди дома и никому не открывай. Будут звонить на мобильник — записывай.

— Убить человека можно с любой охраной, — не успокаивался будущий великий писатель.

— Согласен, совсем без риска нельзя. Но если знаешь, что рискуешь не просто так…

Последняя фраза была произнесена Мотей с нарочитым грубоватым пафосом. Татьяна посмотрела ему в глаза и неожиданно спросила.

— А тебе… Было страшно? Там, с гранатой?

— Если честно… Я просто споткнулся. Давай, вот текст, — он протянул ей лист, — и побольше агрессии.

За камеру встал Степан, знакомый с азами операторского искусства. Татьяна села на место брата. «Мотор. Начали!»

— Итак, мы бросили клич среди автомобилистов, проезжавших в тот день через переход, где был сбит мужчина. Номера их машин попали на камеры наблюдения, и не исключено, что кто-то записал произошедшее на видеорегистратор. И нам повезло! Есть результат! И я с удовольствием передам запись в следственные органы. Слышишь, Красавин? Ты думал, все кончилось? Нет, не кончилось! Вспомни, с кем ты ехал в тот день? Разминай булки, урод!

«Стоп, снято!»

Матвей не высасывал текст из пальца. Провел предварительную работу. Навестил фитнес-клуб, пообщался со знакомым тренером, залетевшим как-то по пьяни в участок, да еще со стероидами на кармане. Бердяев, сидевший тогда на разборе, прикинул, что лучше иметь своего человека во вражеской среде, чем сомнительную палку. Тем более что стероиды изъяли с нарушениями и вряд ли бы дело дошло до суда. Тренер вернулся на работу даже без протокола за нахождение в нетрезвом виде, оскорблявшем человеческое достоинство. И вот теперь с благодарностью откликнулся за зов. Прошептал, что Красавин действительно приезжал в клуб, но не заниматься, а за телкой. Кто она — тренер не знал, раньше в клубе ее не видел. Пообещал разведать, хотя это и опасно. Хозяин предупредил весь персонал, чтобы заткнулись и выдали властям только угодную Красавину информацию. Можно было, конечно, заказать биллинг и деваху вычислить, но Матвей прикинул, что для записи видео вполне хватит и этого.

Теперь оставалось ждать и верить. Операцию назначили на следующий вечер, видео должно повисеть в Сети хотя бы сутки, чтобы слухи о нем долетели до ушек Красавина-младшего или его приятелей. До этого времени Татьяна будет скучать дома, не выходя даже на лестничную площадку. И не открывать двери курьерам, сантехникам и прочим личностям, перепутавшим адрес.

Матвей же вернулся в отдел, потому как работу по раскрытию преступлений на вверенной территории никто не отменял.

А работки, как по заказу, прибавилось. Те же самые упыри, что осквернили церковь, теперь поглумились над стеной дома. Причем в третий раз за месяц. Мало того что изрисовали стену сатанинскими пентаграммами, так еще и натюрморт соорудили — кости, перья и голова голубиная.

— А в прошлый раз кошачью подкинули, — злобно напомнил толстощекий мастер ТЖХ, отвечающий за данную территорию, — сволочи безбожные… Чтоб им в аду гореть! Это ж всю стену закрашивать придется! Они и церковь испоганили! Слышали, наверно.

Матвей, конечно, слышал. На заявлении еще чернила не высохли. И если раньше можно было не рвать жилы, чтобы найти демонов, то теперь придется. Иначе Лопырев напомнит. Скорей бы сентябрь. Там выборы, там свобода.

Утром следующего дня ждала очередная костяшка жизненного домино по имени Эльвира. И снова она плакала. Значит, вопрос с уголовным делом не рассосался. Да и с чего ему рассосаться?

Невинная бедняжка, поправив невинно высунувшуюся бретельку бюстгальтера, поведала, что подлый следователь Панфилов намекнул на харассмент.

— Что, открытым текстом?

— Закрытым! Ну, мол, хорошо бы посидеть в домашней обстановке. Блин, у него! Сволочь! Сука! Пидор!

Какая притягательная интонация. Слушал бы и слушал!

— Какой же это харассмент? Харассмент — это когда не посидеть, а полежать.

— Мотя! Я серьезно! Что делать?! — Эльвира посмотрела на Бердяева так, будто сама предлагала харассмент.

— Ты отказалась?

— Пока нет.

— Так какие проблемы? Поговори со Стасом. Вдруг не против? Заодно увидишь, любит он тебя по-настоящему или прикидывается, — без тени иронии предложил Матвей.

— Ты дурак?!

— Подумаешь, всего один харассмент. Вообще ни о чем. Ради мужа-то…

Секретарша вскочила со стула, заламывая руки.

— Пошел ты! То есть тебе пофиг, что я трахнусь с каким-то уродом!

— Тихо, тихо, — успокоил любовник, — конечно, не пофиг. Ладно… Скажи Панфилову, что согласна. А дальше прикинем.

Вообще-то прикидывалось не очень. Настучать на Панфилова в УСБ? Пустое. Просто поговорить с ним? Так он заявит, что и в мыслях не было никакого харассмента.

— И все-таки поговори со Стасом.

В дверях Эльвира столкнулась с шефом. Тот, как человек интеллигентный, как настоящий офицер, сначала дождался, когда она отойдет на безопасное расстояние от двери, и только потом гаркнул свое родное «Бля!», предвещавшее несколько приятных минут.

Так оно и оказалось. Майор положил на стол Матвея лист с текстом, прихлопнув его жилистой дланью.

— Допрыгались… Заключение по пентаграммам дьявольским прислали. Из исторического общества. Доктор наук подписал, не фраер ушастый! Не сатанисты это!

— А кто?

— Племена мексиканские! Их знаки! Рисовались перед человеческими жертвоприношениями! Сначала кошек, потом голубей, а в следующий раз людей! Понимаешь? Лопырев уже звонил. Через неделю мексиканцев этих не поймаем — нас самих в жертву принесут! Я участковых зарядил, и ты приступай. Материалов много на руках?

— Пять штук.

— Передай Гуляеву, пусть работает. Психов местных проверь. И склонных. Камеры уличные, регистраторы.

— Конечно. Уже.

— И второе… Ты зачем связался с Алмазовым?

— Это не я с ним, а он со мной. А что такого? С законом у него никаких проблем.

— Ты охренел?! Какой закон?! Это же упырь натуральный! Из девяностых! Кровь на зубах! Между прочим, тот склад с лекарствами… Говорят, тоже его бизнес. Так что посылай его подальше с такими предложениями! Тебя же, коснись чего, и подставит!

Прежде чем уйти, шеф достал из кармана гипсовый амулет на веревочке (made in China) и положил на заключение историков.

— Повесьте где-нибудь. От оборотней и упырей.

Ну логично. Все же двадцать первый век, а не средневековье дикое.

Ранним вечером того же дня ловцы на живца тайно, через чердак, проникли в подъезд Татьяны, а затем и в ее квартиру. Не исключено, что ее уже пасли люди Красавина. Пока ей никто не звонил и не навещал. Все как обычно. Правда пару раз были звонки из службы безопасности банка о попытке взлома аккаунта.

Героический Матвей в двух словах дал наставления. На общественном транспорте отправиться в центр, погулять по магазинам, посидеть в кафе, заказать крепкий алкоголь, но не пить, а только сделать вид, что набухалась. После кафе так же на общественном транспорте вернуться домой пьяной походкой.

— Скорей всего, в этот момент к тебе и подвалят. Завтра будет поздно.

— А если просто застрелят? — коварно предположил храбрый, но безденежный журналист.

— Они, конечно, ребята лихие, но не психи, — парировал опытный сыщик, протянув на всякий случай легкий бронежилет, взятый напрокат в дежурной части. — Если подвалят, постарайся вывести на разговор про брата. Мобильник держи в сумке, сумку не закрывай. Чтобы разговор записался.

— Выведу, — мрачно, но не очень уверенно пообещала потенциальная жертва.

Но от броника отказалась — на улице двадцать пять, люди в шортах гуляют.

— Ни за что не садись в машину, догнать не сможем. На нас не оглядывайся, даже если заметишь.

Степа снова внес смуту в инструкцию:

— Твоя рожа висит по всему городу. Вместе с Алмазовым. Могут узнать.

— Не узнают, — Мотя натянул бейсболку с большим козырьком и нацепил на нос темные очки. — Ну что, готовы? Тогда — комон, гайс…

Первая часть плана прошла успешно, но с парой небольших отклонений. Татьяна, надевшая по такому случаю самую короткую юбку и блузку с неслабым вырезом, доехала на автобусе до центра, погуляла по магазинам, посидела в баре, заказала вискаря. Но вопреки инструкции все-таки выпила. Граммов двести. С колой. Потом еще двести. Понять можно — ты на прицеле, поэтому страшно. А алкоголь частично снимает напряжение. Возможно, сказалось детдомовское прошлое, породившее склонность. Но факт есть факт. Хоть и печальный. Из бара она вышла совсем не летящей походкой. Хорошо без прилипалы.

Второе отклонение случилось у самого Моти. Его даже в бейсболке и очках узнавали бдительные горожане и просили сфоткаться на память. И ведь не откажешь — имидж. Мало того — все благодарили за гранату, женщины кричали: «Вау!», мужики — «Ты крутой, братан!» Правда, один пенсионер плюнул в лицо с криком: «Довели страну, либерасты! Сталина на вас нет!» Поэтому основная нагрузка по защите Татьяны легла на мистера Фейка, без конца поглощавшего соленые орешки. Но проку от него было мало: он в своем клоунском наряде — словно спартаковский фан на зенитовском секторе.

Татьяна села в автобус. Со второй попытки. Филерам пришлось последовать за ней — враги могли срисовать «Солярис», плетущийся сзади. Она упала на место кондуктора, филеры заняли место в хвосте.

На следующей остановке вошел подозрительный тип лет двадцати. Тощий, в большой футболке явно с чужого плеча и с плоским рюкзачком за сколиозной спиной. Писклявым голоском затянул знакомую песню.

— Уважаемые пассажиры, извините, что обращаюсь к вам за помощью. У меня больная мама и младшая сестра…

Добросердечная Татьяна полезла в сумочку, но продолжение просьбы оказалось не совсем традиционным.

— Пожалуйста, подпишитесь на мой канал в «Тик-токе». Вам это ничего не будет стоить, — парнишка продемонстрировал старенький смартфон с треснутым экраном.

Сидящая рядом с филерами бабуля шепотом переспросила у Степы.

— Что ему надо?

— Подписаться на «Тик-ток». Когда у него будет много подписчиков, ему будут платить за рекламу, — на пальцах объяснил репортер.

Бабуля несколько секунд соображала, потом на всякий случай переспросила:

— То есть денег не надо?

— Надо, но виртуальные.

Старушка, поняв, что ничего не поняла, пробормотала традиционную мантру про Сталина и либерастов.

Кто-то из пассажиров пошел просителю навстречу и подписался, поковырявшись в своих смартфонах. Кто-то осудил, крикнув: «Работать иди! На завод!» Мотя и Степа подписываться отказались — не потому, что черствые люди, но они на операции.

Больше занятных событий не случилось, на своей остановке Татьяна вывалилась из автобуса, успев схватиться за дорожный знак, чтобы не упасть. Очки слетели, но приземлились на газон, не разбившись. Вискарь сделал свое коричневое дело. «И здесь пиндосы, — сказал бы водитель-патриот Бориска, — от нашей водки такого бы не приключилось». Обогнув стойку с рекламным баннером, двинулась в сторону своего дома. И даже не заметила, что на баннере солнечно улыбающийся Мотя стоял в обнимку с кандидатом Алмазовым под надписью «За героями — будущее!».

Филеры поделились. Степа в обход должен обогнать пьяную жертву и ждать возле подъезда, а более опытный и менее приметный Мотя пойдет следом.

До подъезда примерно километр. Татьяна в силу объективных причин перемещалась не слишком шустро. Моте пришлось приложить титанические усилия, чтобы не догнать ее. Отпускать же более чем на пятьдесят метров чрезвычайно опасно.

Засада ждала за ближайшим поворотом, возле потрепанной трехэтажки. В образе двух молодых шалопаев, в культурно-исторических кругах носящих обидное имя «гопники». Все признаки налицо — пиво, семечки, корточки, майки, татухи. Парни что-то сказали, Татьяна притормозила и ответила.

Разговор Мотя слышал плохо — приближаться нельзя. Долетали обрывки фраз, смех и Татьяны, и парней.

«А чо одна, красава? Проводить некому?» — «Может, и некому…» — «Пиво будешь?» — «Буду…» — «Звать-то как?» — «А меня Фил, это Уильям. Можно Билл. У него батя на Шекспире помешан… Ха-ха-ха…»

Выпила из горлышка, распустила волосы, вытащив спицу. Сняла очки. Блин, просто модель из «Тик-тока». Мотя даже приревновал. Еще пару минут о чем-то смеялись, но о чем, он уже не слышал — кто-то из маргинального дома завел «Нирвану», настежь распахнув окно.

Первый кивнул на припаркованную метрах в десяти «Гранту» с помятым крылом и разбитой фарой. Татьяна согласно кивнула, и вся троица направилась к тачке. В сторону Бердяева охраняемая даже не посмотрела. Второй приобнял чуть ниже ватерлинии. Она не возражала.

Так… Это совсем не по плану. Предупреждали же: не пей из копытца — козленочком обернешься… Не садись в машину — трупиком станешь…

А она села! На заднее сиденье, вместе со вторым. Все это настораживало. Случайные парни, как специально включенная на полную громкость «Нирвана»… Он выхватил смартфон. Так и думал! Нет сигнала! Значит, работает система подавления! Ого! Очень серьезные ребята. Надо спасать!

«Гранта» заурчала и резко рванула вперед, чуть не сбив случайного курьера-самокатчика с коробом за спиной.

А впереди маячил герой нашего времени, простой капитан полиции Бердяев Матвей Александрович. И не просто маячил. Красивым жестом выхватил он из-под мышки пистолет, лязгнул затвором, прицелился в лобовое стекло и трагичным голосом с оттенком обиды проорал:

— Стоять! Полиция!

Тачка свистнула тормозами.

— Выйти из машины!

Никто не вышел. Сидящий за рулем врубил заднюю передачу, и «Гранта» покатила задом, норовя сбить невинных граждан, в это злосчастную минуту оказавшихся на ее пути.

Но не тут-то… Мотя рванул с места, словно злобный робот из второго «Терминатора». Убрал пистолет и ласточкой прыгнул на капот, ухватившись за «дворники».

— Ст… ять. Стрррр… б-уууу…

Наши дворы — это не хайвей голливудский. Потрахива… потряхивает. Полоса препятствий. Но через несколько секунд «Гранта» выскочила на проспект, и Матвей теперь думал не о Татьяне, не о ее брате и даже не о большой любви. Он прощался с жизнью. Орлы и не думали останавливаться, хватка ослабевала, и улететь с капота на такой скорости под колеса встречных машин — все равно что прыгнуть в глубокую яму с дерьмом, в которой нет дерьма. Убьешься.

Орал он уже не в силу служебного и личного долга, а как всякий нормальный человек, случайно оказавшийся на капоте машины.

А гады, норовя скинуть прыгуна, не только заложили вираж, но еще и включили дворники.

Это их и сгубило. Опер уголовного розыска — не муха дохлая. Дворники не подчинились, но омыватель на стекло брызнул, закрыв обзор. В итоге из виража драйвер выйти не сумел, «Гранта» вылетела с проспекта на газон и влепилась в клумбу с петуньями, потеряв и вторую фару. «Маршрут перестроен. Вернитесь на дорогу», — объявил навигатор приятным металлическим голосом.

Дворники оторвались и вместе с вцепившимся в них Матвеем полетели дальше. Летели не очень долго, секунды две-три, и приземлились на аккуратно подстриженную травку.

Было больно. Особенно голове. Все-таки «голова» — слово одушевленное.

— Да ничего мы не хотели… Сидели, пиво пили. Видим, деваха идет бухая…

— Девушка. В состоянии легкого алкогольного опьянения.

— Ну не сказал бы… Прикинули — ее ж трахнуть могут…

— Изнасиловать.

— Я и говорю — трахнуть… Предложили подвезти. Она согласилась. Пивком угостили. То, се, за книжки потрепались, про Анну Карелину.

— Каренину. С чего это?

— Она начала, ну, типа хреново ей, хоть под поезд прыгай… Про брательника чего-то грузила. Бухая, короче.

— Пьяная! Почему не остановились?!

— Так… а куда деваться? Билл говорит, это ж тот мент, с плакатов. Я и газанул. Мы ж думали, нас за это…

Гопник по имени Филипп кивнул на лежащие на столе перед Бердяевым баллончики с краской, птичьи перья, дохлую крысу в полиэтиленовом пакетике и книжку «Мексиканские племена. Правда и вымысел». Все это богатство обнаружилось в багажнике «Гранты». Что прямо говорило о причастности задержанных к тайному обществу сатанистов, уродующих стены районных домов.

Удрать с места аварии последние не смогли. И не потому, что потеряли ориентацию вследствие удара. Стали обсуждать, во сколько встанет ремонт тачки.

— А потом баба меня за волосы схватила, я с дороги и слетел.

— Девушка.

— Не, девушки так не хватают.

— Ладно… И зачем вам эти причиндалы? Вы реально сатанисты?

Гопник Филипп замялся, словно монашка в мужской тюремной камере.

— Батя… Попросил.

— То есть, батя — сатанист?

— Нет… Он мастер жилконторы…

Да, точно. Фамилия Филиппа показалась бдительному оперу знакомой. Конечно, такую же носил мастер, заявлявший о глумлении над стенами.

— И зачем ему это?

— Так… Стену же перекрашивать надо. Краску покупать.

— И что?

— Так он у мамы покупает… У нее магазин. А сатанистов мы не любим. Кошка уже дохлая была.

— Какая кошка?

— Ну… голову у которой отрезали.

Ну все понятно. Маленький семейный бизнес по распилу городского бюджета. Но теперь, собственно, главный вопрос.

— Красавина знаешь?

Мотя, хоть и получил травму головы, уже сообразил, что ответ будет отрицательным. Где «Порш», а где «Гранта»?

— Не-е-е… Это кто?

Жаль. Такая операция — и коту дохлому под хвост. Хорошо хоть палку за порчу имущества срубили.

У пресс-службы на этот счет было иное мнение. Тем же вечером по центральному городскому каналу прошел сюжет о том, как капитан полиции Матвей Бердяев, доверенное лицо Ильи Викторовича Алмазова, рискуя жизнью, пресек деятельность секты сатанистов, планировавших человеческие жертвоприношения. В секту входило около двадцати человек, ими была осквернена церковь и совершена масса других преступлений. Текст сопровождался картинкой с камер видеонаблюдения, где храбрый герой висел на капоте главаря секты некоего Филиппа Еропкина, ранее судимого вурдалака.

И снова соцсети с лайками и комментариями. Кое-кто на полном серьезе предлагал назвать именем Бердяева улицу. Косвенно такое развитие событий сказалось и на Алмазове — его рейтинг скакнул вверх, и он уже опережал действующего губернатора на пару процентов.

Но самое забавное, что в полицию добровольно пришел мажор Красавин, пробивший через сети, что Татьяна общается с самим Бердяевым. И от греха подальше признался в наезде на пенсионера. Испугался он не закона и не Мотю, а его покровителя Илью Викторовича. Видимо, папа объяснил сынку, кто это такой и что он может.

Копилка подвигов наполнялась.

У самого героя тем же вечером на квартире состоялся серьезный разговор с женщиной, ради которой он прыгнул на капот.

— Таня… Что случилось? Мы ж договорились — пить для блезиру.

— Извини… Наверно, это алкоголизм. Я пью с пятнадцати. У нас там все пили, иначе не выжить. Поэтому, если вижу рюмку, удержаться не могу. Как можно пить понарошку? Я все делаю по-настоящему. Ходила к наркологу, но он сказал — поздно…

— ?

— Ладно, шучу… Выпила и выпила. Нашло что-то… Толю все равно не вернуть. Ну найдем уродов, получат лет по пять, а через год выйдут. Вот и вся справедливость.

— А зачем в маши…

Татьяна жестко перебила.

— Давай без допросов? Надоело.

Она резко толкнула Мотю на тахту, навалилась сверху и заткнула его рот силовым поцелуем.

Сиамский кошак, замерев, наблюдал за происходящим, но когда в него прилетел бюстгальтер, предпочел уйти на кухню от греха подальше. Потому как грех был славный.

…Утром зашла бедная Эльвира. С темными кругами под глазами и запахом вульгарных духов, плохо заглушавших перегарный выхлоп.

— Привет, Моть… В общем… Стас согласен.

— На что?

— На харассмент… Один раз.

Эльвира опустила глазки в пол и покраснела, словно комсомолка в секс-шопе. А Матвей посмотрел на нее, как продавец этого шопа.

— Не понял. Он же у тебя ревнивый.

— Так-то да. Но у него сейчас шанс в сборную попасть… А с судимостью кто ж возьмет? Моть… А ты… Не обидишься? Там же ничего личного.

— А сама-то как думаешь?

— То есть… Ты меня любишь?

— Эль… Вы со Стасом совсем спятили? Какой, на хрен, харассмент?! Тебя Панфил оттрахает, но дело не прекратит! Я его знаю!

Матвей понял, что отговаривать Эльвиру, ссылаясь на мораль, бесполезно. А так, возможно, убедит.

— Ой… А что же делать?

— Не волнуйся. Я тебя в биде не брошу.

Илья Викторович Алмазов — политик, поэт, меценат, благотворитель и просто достойный со всех сторон гражданин великой страны — находился в пасмурном настроении. Во-первых, никак не мог подобрать рифму на слово «дождь». Вроде бы слово простое, расхожее, но с рифмой засада. И второе. Только что из Москвы звонил его тайный покровитель и друг Прохор Иванович Архипов, выходец из Новоордынска, ныне выдающийся финансист и особа, приближенная к администрации, чье благополучие едва умещалось в офшорах на Каймановых островах. Именно он и уговорил Илью Викторовича баллотироваться, пообещав всяческую поддержку. Но и контроль. Без контроля что ж за дружба? Звонил он по поводу ролика, размещенного на канале «Китайский городовой», попросил не поддаваться на провокации, на выпады не отвечать и спокойно дойти до дня выборов. Алмазов заверил, что все идет по плану. Вызвал правую руку по прозвищу Зверь. Зверь, постоянно рыщущий в офисе, примчался мгновенно. Хозяин показал ему свежий ролик Китаевой.

«И снова здравствуйте, друзья. Как я обещала, продолжаю информировать вас о маленьких секретах нашего большого города. Если вы коренной новоордынец, наверняка слышали о Пушкинском парке. Пару лет назад его обнесли забором и запретили посещение. Причина — благоустройство. Но это для публики. А вот заключение экспертизы. Оно есть в свободном доступе. Весьма уважаемые эксперты дали заключение, что парк не является объектом культурного и исторического наследия, а строения на нем не представляют архитектурной ценности. Отсюда вывод: город ничего не потеряет, если на его месте будет бизнес-центр. Цена вопроса… Лучше не заикаться. Хотите спросить, почему нет митингов и протестов? Так про это просто никто не знает. Пока там забор, но после выборов, я уверена, начнется строительство. Откуда такая уверенность? Потому что в папке моего брата нашлись очень любопытные бумаги об особенностях национальной экспертизы. И эти бумаги я покажу в следующем блоге. Обещаю…»

— И чего? — без паники спросил Брагин. — Вы нигде не упомянуты, проблем нет.

— Ты идиот? Проект наш, а это конкретный слив! И слил кто-то из своих! А значит, и бумаги ее не блеф! Черт! Нам только этого не хватало! Что там за документы могут быть?

— Понятия не имею. Мы не пользуемся бумагами. Только цифра. Я займусь этим, — невозмутимо, как и положено носителю говорящей клички, пообещал Сергей Сергеевич.

— Сначала просто поговори. И убеди, что она не права.

— Конечно… Это всё?

— Нет. Рифма на слово «дождь».

— Гвоздь, — мгновенно, по-ковбойски ответил заместитель.

— Гвоздь у тебя в голове. Свободен!

Конечно, Мотя понятия не имел, что тема, поднятая в ролике, каким-то образом связана с человеком, чьим доверенным лицом он являлся. Иначе никогда бы не дал добро на запись. Никаких бумаг у Татьяны не было, но блефовать так блефовать. Она пообещала, что тему найдет сама, а он не стал контролировать. Просто не успел. Ловил вторую зубастую рыбку по фамилии Миронов. Не будет покоя, пока тот плавает на свободе. Надо объясниться с ним, пока не прилетела вторая граната.

Рыбку можно поймать на крючок по имени Алиса. Та замужняя подруга, ради которой он пошел на заклание. Адрес известен отлично. Мотя поговорил с соседями. Из квартиры она съехала, живет где-то на съемной. С местом работы помогли соцсети. Алиса трудилась во французском ресторане, где к гостям обращаются не иначе как «мсье». Официанткой. Значит, с финансами у нее не очень.

Именно в ресторане и задумал герой Новоордынска начать спецоперацию, разработав грамотный и коварный план.

Пришел, занял столик. Алиса принесла меню. Она почти не изменилась. Обручального колечка на пальце не было. На лице усталость. То ли от работы, то ли от жизни. На лицо гостя она не смотрела, просто с дежурной улыбкой положила меню.

— Пожалуйста, мсье. Выбирайте.

— Бонжур, мадам, — подмигнул мсье.

Посмотрела. Узнала. Смутилась. Улыбка тут же исчезла. Но не растерялась. И в лицо не вцепилась.

— Здрасте…

— Я уже выбрал. Разговор. Присядь.

Алиса осталась стоять, бегло оглядела зал, словно шпион, — нет ли засады?

— Как Расул?

— Вам не все равно?

— Раз спрашиваю, значит, не все.

— Мы развелись.

— Я так и понял… И судя по тому, что ты здесь, денег он не оставил… Пойдем на улицу, вижу — здесь тебе не комильфо.

Алиса не возражала — лучше на улице, чем в кабинете ментовском. Они вышли на задний двор ресторана, где благоухали баки с пищевыми отходами, а на щербатой стене красовалась вывеска «Домашний детский сад», под которой дрых временно безработный неопределенного пола, что в толерантной стране не так важно. Алиса закурила вейп. Матвей сразу приступил к делу. Спросил, где Юра.

— Без понятия, — отведя взгляд на баки, нехотя ответила официантка, — он же сидит еще.

— Он звонил с зоны?

— Пару раз… Давно. На день рождения. И когда его мать умерла. Наверно, хотел, чтобы пожалела.

Хреново. Еще и мать не дождалась. Двойная обида. Есть за что мстить.

— Пожалела?

Алиса вспыхнула.

— Слушайте! Вам какое дело?! Вы ему и так жизнь сломали!

Мотя достал смартфон.

— Может, извиниться хочу. На, полюбуйся.

Он предполагал такой характер разговора, поэтому подготовился. Запустил видео с камеры наблюдения, одновременно комментируя. На видео в подъезд Алисы зашел парень с бородой. Но лицо узнаваемо.

— Дату видишь? Неделю назад он к тебе заходил. Ну, вернее, в твой подъезд. Там, где ты хату снимаешь. Вряд ли к кому-то другому. Что скажешь?

— Ничего. Может, и заходил. Меня дома не было.

Это был тоже ожидаемый ответ.

— Бедняга. Целых три с лишним часа ждал под дверью. Как ты понимаешь, запись его выхода тоже есть.

И следующий ответ тоже не отличался оригинальностью.

— Я могу не давать против себя показания. Конституция.

— Блин, какая великолепная юридическая грамотность! Браво! Но ты не на допросе, и про тебя никто и не спрашивает. Про него расскажи. За парнем покушение на убийство и еще кое-что. И если потом он скажет, что ты была в курсе, никакая конституция не поможет.

— Сначала поймайте, — буркнула Алиса, убрав вредное электронное устройство. — Мне надо работать.

Собственно, Матвею больше ничего было и не надо. Он ее «подогрел», говоря оперативным языком.

— Не задерживаю… Кстати, передай ему, что я его не кидал. Накладка случилась. И пусть лучше сам придет. Ему терроризм светит.

Она скрылась в ресторане, Матвей же вернулся в «Солярис», но не уехал, потому что это была первая часть плана. За вторую отвечал напарник Степан. Своим коллегам в таком щекотливом деле лучше не доверяться. Вообще-то расчет был на удачу, и, похоже, он оправдался. Буквально через три минуты мистер Фейк плюхнулся на пассажирское кресло, серьезно нагрузив амортизаторы «Соляриса».

— Есть! Повезло так повезло! Она звонила с моей трубки!

Степа тоже был в ресторане. Сидел за одним из столиков, заказав котлетку из телятины. Задача проста. Понаблюдать за Алисой после разговора с Матвеем. Она наверняка тут же отзвонится Миронову. Но не со своей трубки. Попросит у коллег. Матвей и должен засечь, у кого конкретно. Дальнейшее будет делом техники. Но план сработал на двести процентов. Алиса попросила телефон у самого Степана, мол, забыла свою дома, а звонок жизненно важен. Он, разумеется, дал.

— В зале был еще кто-то, кроме тебя?

— Ну… Конечно. Компания. Человек пять.

— Другие официанты? Бармен?

— Само собой.

— И она спросила трубку именно у тебя?

— Все абсолютно логично, — улыбнулся Степа, вытирая салфеткой подбородок, — звонить с трубки коллег опасно. Да и не поверят, что трубку забыла. А я совершенно посторонний чел. К тому же обаятельный.

— Да… Возможно, — согласился Бердяев, хотя чувствовалось, что ответом он не удовлетворен, — дуракам везет. Это я про тебя. Разговор слышал?

— Она отошла. Да наверняка ему звонила.

— Ладно. Давай номер.

— Она стерла.

— Ничего страшного. Возьмем у оператора.

Коварная секретарша Эльвира, мужу которой грозил реальный срок по ее же собственной вине, немного слукавила. Про намеки Панфилова любимому она ничего не сказала. Муж действительно ревнивый, как мавр. Поэтому легко мог бы открутить голову следаку прямо на его рабочем месте. После чего с чистым сердцем сесть за убийство, ибо честь дороже свободы. Но мужа спасти хотелось. И сегодня, поняв, что от Моти толку мало, решилась на интимный подвиг во имя любви. В конце концов, не для себя старается. А грех, совершенный во благо, грехом не считается. Так ее учила мама. И в минуты трезвости — папа.

Она облачилась в самое фривольное платье, допустимое на службе в государственном учреждении. Стасу сказала, что, возможно, задержится — в отделе проверка. И в обеденный перерыв нагрянула в Следственный комитет.

— Здравствуйте, Евгений Андреевич. Можно ли?

Рука Панфилова с бутербродом замерла передо ртом. Эльвира так и сияла чистым эротизмом и грязными помыслами.

— Пр… привет… Проходи, садись. Прошу!

Хорошо, не ложись. Диван в кабинете имелся.

Секретарша присела на краешек стула и потупилась.

— Я согласна, Евгений Андреевич.

— С чем, Эличка? — прикинулся дураком человек, не доевший бутер. — Кстати, можно просто Женя.

— Я готова отдохнуть в домашней обстановке, — она подняла обильно подведенные глазки, — и поговорить о жизни. Прямо сейчас.

— Ну отлично.

Эльвира перевела взгляд на промятый диван.

— Говорить прямо здесь будем? Как-то не очень.

— Ну что ты! Домашняя обстановка — это именно домашняя обстановка. Романти́к. Я живу не очень далеко. Поехали.

Квартира следователя Панфилова не отличалась дизайнерскими решениями, но несла приметы легкой коррупционной составляющей. Хозяин не стеснялся достатка, но его вкус явно буксовал. На белом рояле осел сантиметровый слой пыли, из чего следовало, что инструмент здесь исключительно ради интерьера и понтов. В углу сверкала позолотой вычурная ваза с искусственными розами. Чтобы «богато», как у людей. И как можно людям с подобным вкусом доверять людские судьбы? Наличие же женских вещей и фото с женой на рояле прямо указывало на крайне низкие морально-волевые принципы хозяина.

По пути они заскочили в «Шестерочку», он разорился на бутылку шипучки из семейства брютовых и коробку конфет, идущих по скидке. Все правильно. Хочешь, чтобы рояль в квартире стоял, довольствуйся малым. Тогда и смешное придет, как говаривал царь Петр, вернувшись из Голландии и повелевший боярам курить.

Евгений завел балладу Стинга, поставил на столик фужеры, распечатал шампанское, налил.

— Прошу, Эличка. За все хорошее против всего плохого.

Выпили, закусили конфетками и сырком из двухкамерного холодильника. Сырок наверняка покупала жена, отчего у Эльвиры совершенно испортилось и без того поганое настроение. Жизнь сложна, потому что состоит в основном из очень простых вещей типа харассмента и белого рояля для интерьера в панельной многоэтажке.

— Ты какая-то напряженная, — подметил Евгений Андреевич, — расслабься. А за Стаса не волнуйся. Закон один, но трактовки разные. Как надо, так и оттрахтуем, гы-гы-гы!

И он тут же плеснул вторую порцию. Ибо время обеденное, а в такую трудную для страны годину не к лицу государеву чиновнику нарушать трудовое законодательство, прожигая рабочее время в половых утехах. За второй последовала третья. Безо всяких разговоров за жизнь. После чего хозяин поднялся с дивана и с похотливой улыбкой произнес:

— Я в душ. Ну и ты тут не теряйся…

Эльвире почему-то представилось, что обратно пузан вернется в костюме садо-мазо, в маске, с шариком во рту. И в фуражке. Вдруг ему обычного секса уже мало? Кстати, о сексе. Как себя вести, она не представляла совершенно, ведь в такой ситуации оказалась впервые. С Мотей — совсем другое дело, там при всем служебном интересе есть симпатия и нет принуждения.

А здесь? Лечь как бревно и глаза закрыть? Но ублажать вымогателя ласками совершенно не хотелось. Она, в конце концов, не куртизанка, а жертва жизненных обстоятельств и борется за спасение семьи. Любая на ее месте поступила бы так же. Если не хуже.

Поэтому, чтоб ускорить процесс, надо раздеться и лечь на диван, стоящий в гостиной, где, собственно, все и происходило. Эльвира сняла с себя все, кроме исподнего и чулок, распустила волосы. Подошла к огромному зеркалу в массивной позолоченной раме оценить качество фигуры. Не очень, кое-где целлюлит зарождается. Жирок на бедрах. Срочно пластика нужна. Да где ж денег взять?

— Я не поняла… Ты кто такая?

Голос не принадлежал Панфилову. И не принадлежал Стингу. Эльвира в ужасе повернулась. В дверях гостиной стояла дородная дама — судя по формам, и с целлюлитом, и с жиром, которому уже не поможет никакая пластика. А ее взор намекал, что Эльвире тоже не поможет никто. Так упомянутый царь Петр смотрел на стрельцов во время их казни. Бедная секретарша не услышала, как дама зашла в квартиру, — помешал романтический Стинг.

Видимо, не слышал и Евгений Андреевич, выплывший из ванной в одном полотенце на гладком, как бильярдный шар, пузе.

— Ой… Ирочка… А ты чего не в институте?

— Пару отменили.

— Это Эльвира… Массажистка. У меня спину прихватило, а в салоне все места заняты. Спасибо, согласилась на дому…

Эльвира зажмурила глаза, словно в детстве, когда хотела спрятаться от взрослых.

Не помогло… Не спряталась…

О чем и пел Стинг.

Татьяна позвонила Матвею около трех. Тот договаривался со знакомым спецом насчет биллинга и геолокации телефона Миронова. Если, конечно, Алиса после Мотиного «подогрева» набрала номер именно бывшего любовника. А не какой-нибудь промежуточный, конспиративный.

— Матвей, срочно приезжай.

— Что случилось?

— Не по телефону. Позвони в дверь три раза. Жду.

Разумеется, Мотя бросил все служебные дела и примчался. Трижды нажал кнопку звонка, она на всякий случай переспросила: «Кто?» — и только потом открыла дверь. В комнате запах табачного дыма. Татьяна не курила, но в особо нервные моменты жизни употребляла. Мало того, употребляла и коньяк. Значит, было нервно.

Рассказала, что пошла в магазин за продуктами. Операция — это отлично, но жрать-то надо! На обратном пути прицепились трое. Вроде тех сатанистов липовых, только посерьезней. Дешевые подкаты, один вырвал сетку с картошкой, мол, поможет донести. Она попыталась отобрать, но гопники стали перебрасывать ее друг другу, словно мяч баскетбольный, гогоча и кривляясь. И неизвестно, чем бы все закончилось, кабы не возник словно из ниоткуда мужчина лет сорока в деловом костюме и с белой болонкой на поводке. Он перехватил брошенную сетку, после чего велел парням убираться подобру-поздорову на все три буквы. Те пытались быковать, полезли в драку, но нарвались на хорошо поставленные удары ногами и руками. Причем мужик особо не напрягался, делал все четко и умело, словно терминатор. Когда парни отвалили, предложил проводить до дома.

— Прямо Бэтмен. С собачкой, — мрачно прокомментировал Матвей, заподозривший дешевую постановку.

Так оно и оказалось. По пути к дому мужик обратился к ней по имени. Якобы, подписан на ее блог. Потом стал допытываться, не страшно ли ей выкладывать такие серьезные материалы. И зачем ей это надо. Татьяна отвечала общими фразами, мол, да, страшно, но память о брате важнее. А у дверей сменил тон и сказал примерно следующее: «Таня, вы молодая и красивая женщина, жить и радоваться. А на улице столько утырков. Хорошо, я оказался рядом, но в другой раз могу не успеть. Заканчивайте со своей правдой, она никому не нужна… Всего доброго». Ну или как-то так.

— Как выглядел? Опиши, — выслушав, попросил Бердяев.

Татьяна, как смогла, обрисовала. Но под такие приметы попадал каждый третий. Кроме, конечно, болонки с красным бантиком. Косплей какой-то. Наверно, тоже для понтов.

— Черт, даже если найдем, ничего не предъявить. Гулял с собачкой, вступился за девушку, дал дружеский совет. Но искать надо. Кто стоит за аферой в парке?

— Понятия не имею. Наверняка подставные.

— В любом случае, наша задумка сработала… Я посмотрю по камерам. Кто-то мог попасть в обзор. Или мужик с болонкой, или утырки.

— Матвей… Мне страшно… Может, не будем продолжать?

Она допила коньяк, налитый в чайную кружку. Вот так и приходит дядюшка алкоголизм.

— Но ты же хочешь найти Толю? Не бойся, это всего лишь дешевая угроза. Надо было морду ему расцарапать, а болонку разорвать, как грелка Тузика.

— А бывают дорогие угрозы?

— Да. Когда сразу мочат. Поэтому продолжим. Сегодня переедешь ко мне.

— Не могу, — Татьяна стыдливо опустила глаза.

Блин, ну вылитая Катька.

— Почему? Мы поместимся.

— У тебя кот. А у меня аллергия… Задыхаюсь. Серьезно. Я же говорила.

Да, точно. Только этого не хватало. Алкоголизм, а теперь еще и аллергия.

— Ладно… Тогда перееду я. Тебе нельзя одной. Завтра вместе в отдел. И никуда ни шагу без меня. Да?

Она сняла очки и плеснула еще «чайку».

— Матвей… А тебе это зачем?

Он понял, о чем она спросила. Не о служебном долге. Она не дура, с ментами пересекалась.

Что можно ответить на такой прямой вопрос? А ничего. Никаких лишних слов. Только дело…

И оно снова было сделано.

…Потом они, как принято в таких случаях, лежали под одеялом, и Матвей производил любовный разведопрос. Как всегда, тонкий и залегендированный.

— Почему ты одна? Красивая девушка, самостоятельная. Мужики должны табунами ходить.

— Мужики… Они и ходят. А потом выясняется, что это не мужики, а так — гендеры. Знаешь, мы без родителей жили, и до определенного возраста у меня в жизни был один мужчина — Толя. И я считала, что мне повезло. Он смелый, успешный, заботливый…

— И всех остальных ты сравниваешь с ним.

— В общем, да. И ни один из них пока сравнения не выдержал.

Очень хотелось спросить: «А я?»

Но не спросил. Потому что гораздо приятней, когда она все скажет сама.

— К тому же я пока не окончила курсов по мытью кастрюль.

— Женя, откуда я могла знать, что мы поедем к тебе?!

Эльвира посмотрела на Панфилова, как пять раз судимый смотрит на судью, надеясь на оправдательный приговор. Или хотя бы условный. Невинность и надежда.

— Не делай из меня идиота! — бушевал пойманный с поличным следователь. — Никакой пары у Ирины не отменяли! Я проверил! Ей кто-то позвонил в преподавательскую на городской телефон, и она сорвалась! И будь мы в гостинице, она примчалась бы и туда! Так кто ей звонил?!

Разбитый нос Панфилова налился багровой яростью. Если, конечно, такая метафора корректна.

— Я не знаю, — вяло оправдывалась «подсудимая», — я все время была с тобой. И потом — зачем мне это надо? Сам подумай!

Господь уберег Эльвиру от телесных повреждений, но не спас от морального унижения. «Шаболда рваная», «шалава», «проститутка» и просто «сука подзаборная» — все говорило о богатом словарном запасе университетского преподавателя русской литературы Ирины Вячеславовны Панфиловой. Никто со времен детского сада так не обзывал несчастную секретаршу. А теперь еще ей и не верят!

— Мне плевать! Ирина подает на развод!

— Да и пускай! Сама шаболда еще та!

— Не смей оскорблять ее! Ты яйца ее выеденного не стоишь! В смысле… Мизинца! Она не просто подает на развод! А на раздел имущества! Моего имущества! Моей квартиры, которая просто записана на нее! Моей машины! Я не собираюсь пилить ее! Машину! Поэтому завтра же подаю в суд ходатайство об изменении твоему Стасу меры пресечения! На домашний арест! А то и не на домашний! Основания найду!

— А это как вообще связано?! — обалдела и без того обалдевшая Эльвира.

— А ты подумай!

Секретарша подумала, но ничего, кроме коррупции, ей на ум не пришло.

— Деньги, что ли?

— Спятила?! — Панфилов обвел пальцем потолок кабинета, как бы намекая, что его прослушивают.

— Хорошо, Женя. Давай так… Я решаю проблему с твоей женой, а ты закрываешь дело Стаса.

— Не закрываешь, а прекращаешь! Сколько раз повторять?! Закрывают крышку гроба! И холодильник!

Обывательские словечки больно резали ухо дипломированного юриста.

— И как, интересно, ты решишь?

— Есть вариант.

Следователь немного успокоился.

— Ну если решишь… Там посмотрим.

Никаких вариантов у Эльвиры не имелось. Но сейчас главное — не дать этому упырю арестовать Стаса.

От Панфилова она сразу вернулась в родной отдел и по традиции решила посоветоваться с виновником всех своих бед.

Виновник сидел в кабинете не один, а с какой-то девицей в очках. Та за соседним столом работала на ноутбуке. Она не походила на сотрудницу или стажерку. Едва Эльвира вошла, Мотя вскочил и вытолкал секретаршу в коридор.

— Кто это? — с наглым подозрением поинтересовалась та.

— Сестра Китаева… Пишет объяснение. Что у тебя?

Эля поведала грустную историю неудачного харассмента вплоть до предложения Панфилову.

— И как ты собираешься их мирить?

— Пока не знаю… Но со мной разговаривать она не будет. Сука чокнутая… Шаболдой обозвала. И проституткой.

— То есть Панфил сказал, что ты массажистка?

— Да! Но она не поверила!

— Значит, надо сделать так, чтобы поверила. Другого выхода нет. Поехали.

Через пять минут «Солярис» затормозил у массажного салона «Кудесница», владелицей которого в налоговом реестре числилась Алла Телегина. Забавная ситуация. Решать проблемы одной любовницы с помощью другой, пока третья сидит в кабинете. Прямо комедия положений. Вернее, драма. Драма положений.

Матвей велел Эльке ждать в машине. Алла оказалась на месте. Оперативная легенда была не то чтобы очень оригинальной, но должна прокатить. Телегина, в конце концов, не прокурор. Так и так, одну девушку надо внедрить в салон, где она познакомится с нужным человеком. Но аккуратно. Чтобы никто ничего…

Позвал Эльвиру, представил Алле.

— Короче. Будет проверка. Сегодня или завтра сюда придет женщина. Ирина Вячеславовна. Или позвонит. Придет вместе с Элей. Ты должна подтвердить, что Эля работает у вас, она дипломированный массажист, вправляет спины и все такое. Сделай какую-нибудь ксиву — сертификат или диплом… А лучше договор. Мы будем очень благодарны.

— Хорошо, попробую…

Перед их уходом Алла притормозила Мотю, попросив Эльвиру подождать его на улице.

— А кто она?

— Эльвира? Доверенное лицо. Агентура. Долго объяснять.

— Ты спишь с ней?

— С чего ты взяла?

— Просто… Мне так показалось… Извини, а я тоже агентура?

Мотя развел руками и произнес любимое слово майора Хрома. Потом приобнял Аллу и по-отечески поцеловал в лоб.

— Ну что ты говоришь? Таких, как ты, больше нет.

И, в принципе, не соврал.

В машине Эльвира задала тот же вопрос.

— А кто это?

— Алла? Потерпевшая. По делу одному проходила. Квартирная кража. Я раскрыл, теперь ее очередь помогать.

— Ты спишь с ней?

— Блин! С чего ты взяла?!

— Мне так показалось.

Как говорил Горбатый из «Места встречи», «баба — она сердцем чует».

— А тебе не кажется, что я нахожусь в идиотской ситуации? Помогаю тебе решить весьма деликатную проблему, связанную, на минутку, с форменной проституцией!

— Я не проститутка! У меня обстоятельства, которые ты и создал! Я просто спросила, что у тебя с этой бабой!

— Да! Я спал с ней! Тебе легче?!

— Сразу нельзя было сказать?! Без вые…

Окончание фразы заглушил обогнавший их мотоциклист, но Матвей понял, о чем речь.

Удивительное дело, но Эльвира сразу успокоилась. Женская душа — даже не потемки. Полный мрак.

— Звони панфиловской жене и уговаривай прийти в салон. Как хочешь. Дальше без меня.

«Надеюсь, Татьяна не спросит, кто такая Эльвира и сплю ли я с ней», — подумал Мотя.

Не спросила. Видимо, еще не те отношения.

Отписался специалист по биллингу и прочим айти-технологиям. Скинул геолокацию телефона, на который звонила Алиса из ресторана. И попросил за услуги тысячу рублей. Ибо услуга оказана не по официальному запросу, а на личном дружеском контакте.

— Я могу перевести, — предложила Татьяна.

— Обойдется. Это коррупция.

Большинство звонков оказалось из пригорода.

Поселок Перемякино, километров тридцать от Новоордынска. Посмотрели по карте. Несколько пятиэтажек, частные дома, но не дачи. В одном из них, по всей видимости, и прячется Миронов. Озерцо.

— Съездим на разведку. Просто посмотрим.

Очень удачно подошел мистер Фейк. Договорился с одним порталом добывать за деньги криминальный эксклюзив. А где, как не у Бердяева, его добывать? Тем более Мотя популярная личность.

Выехали во второй половине жаркого дня. Эх, сейчас бы на реку. Шезлонг, пиво, кроссворд. Отставить мечты! Соседи вернутся с работы, и можно провести среди них разведопрос. Если, конечно, соседи есть и если захотят общаться. Степа сел на место штурмана, хотя, с тех пор как придумали навигатор, эта профессия утратила смысл. На случай внезапного столкновения с Мироновым Матвей вооружился табельным пистолетом и наручниками. Журналисту вручил резиновую палку специальную.

— А почему она специальная? — задал тот логичный вопрос. — Это же обычная резиновая палка.

— Специальная, потому что работать с ней имеют право только аттестованные специалисты. Если воспользуется тип вроде тебя — это хулиганство с применением предметов, используемых в качестве оружия. До семи лет. Поэтому не махай особо, ты не спец.

В дороге Мотя объяснил Татьяне, кто такой Миронов и за что его ловят, опустив, разумеется, историю его посадки.

Так с разговорами за отечественное право добрались они до Перемякино, названное в честь какого-то мужичка, собиравшегося, по слухам, стать великим русским писателем, но так и не ставшего. И вообще ничего не написавшего.

Штурман Фейк и навигатор по кличке «Гугл» привели экспедицию до окраины. Два объекта попадали в окружность геолокации. Первый отпадал сразу — бывший профилакторий цементного завода, а ныне детский летний лагерь отдыха на берегу озера. Вряд ли Миронов работает воспитателем, а своих детей у него нет.

Второй подходил идеально. Древняя бревенчатая изба с небольшим участком, поросшим снытью и бурьяном, за покосившимся тощим забором. Но при этом свежий след от машины, тянущийся от калитки. Для человека, находящегося в розыске, место идеальное — никаких соседей, а до интерната метров двести.

На разведку отправили Нестерова. Шанс, что Миронов запомнил его на складе, невелик.

Минут через пять разведчик вернулся и доложил.

— В доме никого. На двери навесной замок. Окна занавешены. Но люди там точно живут — в траве окурки.

— Браво, Холмс! Вы очень наблюдательны! Замок серьезный?

— Не очень.

— Тогда предлагаю нарушить закон. Нет такого преступления, на которое не пойдет настоящий опер ради раскрытия другого преступления… Просто посмотрим. Будет видно сразу — живет кто или съехал. Если живет, вызовем подмогу и подождем.

— А если это не Миронов?

— Ну, значит, не судьба. Пусть хозяин пишет заяву по поводу замка. Местные откажут по малозначительности.

Сказано — сломано. Сломать помогла Фомка Ивановна, хранящаяся в багажнике «Соляриса» для подобных случаев.

Зашли, осмотрелись. Сени-предбанник с мелкой утварью, единственная комната. Обстановочка так себе, не евроремонт. Белая с черными разводами печь, тахта, прикрытая ватным одеялом, деревянный стол у стены, покрытый до пола скатеркой. Никакой посуды. Шкаф времен развитого социализма. Холодильник «Юрюзань» советского производства. Раковина с висящим над ней рукомойником.

Мотя заглянул в холодильник. Пусто и темно. Отключен от сети. Рукомойник без воды. Дедукция подсказала, что сейчас дом необитаем. Но, возможно, время от времени кто-то заезжает. Нет слоя пыли, паутины и характерного запаха затхлости. И окурки не из пролетающих самолетов упали. Матвей кивнул на дверь.

— Поехали… Возьму в техотделе маячок. Если кто-то придет, он скинет СМС.

— За его поимку награды случайно нет? — уточнил корыстный Степа.

— Увы. Только моральная. Сейчас заскочим в жилконтору, узнаем, чей дом.

— Никуда не надо заезжать…

Все участники незаконного проникновения синхронно вздрогнули, сэндвич выпал из рук журналиста.

Голос шел из угла комнаты. Он не был живым, если можно так сказать. Динамик, чуть искажающий звук.

— Хозяин не будет жаловаться. Кстати, здравствуйте, господа.

Судя по репликам, где-то спрятаны и микрофоны.

— Здравствуй, Матвей Александрович…

Так… Засада…

— Кто ты? — нервно спросил Бердяев, хотя уже догадался, кто с ним разговаривает.

— Тот, кого ты посадил на пять лет. Юра Миронов.

«Черт! Я ведь сразу понял, что все слишком просто. Алиса могла взять трубку у любого гостя или коллеги, но подошла именно к Степе. Значит, она знала, что он в паре со мной. Откуда? Скорей всего, следили».

— Предлагаю всем, кроме тебя, отойти от дома, как можно дальше. Просто спокойно отойти.

Татьяна и Степа уставились на своего главаря.

— А если нет? — дерзко спросила она.

— Таня, сделайте, что я прошу. Так будет лучше.

«Ну точно следил. Даже имя Китаевой знает».

Матвей кивнул ей, мол, не спорь.

— Уходите, уходите… Все нормально.

Она посмотрела на опера, словно извиняясь. После оба вышли из комнаты.

— Неплохо выгладишь, — похвалил динамик, вернее Миронов, — возмужал.

— Что надо? Где ты?

— Мы в прямом эфире. Трансляция в Сети в реальном времени. Камеры спрятаны хорошо, не найдешь…

Такой расклад не обещал ничего хорошего с учетом личности товарища.

— В блогеры заделался?

— Типа того… Красиво ты на гранату прыгнул. Как в кино.

— Мудак, там люди были!

— Но ты же был уверен, что граната с дефектом? Да? Давай раскроем зрителям наш маленький секрет.

— Нет! Она настоящая! — Мотя смотрел в сторону динамика, рассчитывая, что там и камера. — И я ни хрена не знал.

— Стало быть, ты герой. Настоящий герой, готовый отдать жизнь за посторонних. Браво! Тогда выгляни в окошко. Дам тебе горошка.

Матвей подскочил к окну и откинул занавеску.

— Видишь домик? Это детский лагерь.

Он уже знал это. Дети резвились на площадке под присмотром воспитателей.

— А теперь загляни под стол.

Подошел, приподнял клеенку.

И сразу понял, почему Миронов велел остальным отойти от дома как можно дальше.

Примерно в ту же самую минуту, а может, даже и секунду две любовницы Матвея пытались доказать Ирине Вячеславовне Панфиловой, что одна из них высококлассный специалист в области поясничного массажа, а вторая — работодатель.

Эльвире удалось вытащить жену следователя в «Кудесницу». Позвонила и поклялась, что это был обычный массаж на дому. Она, мол, переодевалась в халат, поэтому и оказалась в исподнем. А шампанское с конфетами — обычная благодарность. И никаких намеков на физическую измену со стороны уважаемого Евгения Андреевича. Как вы могли о таком подумать?! Как вам такое в голову пришло?! И в конце концов, уговорила приехать жену в салон, благо находился тот совсем близко.

Алла предъявила Ирине Вячеславовне наспех слепленный на принтере договор, на словах подтвердив, что Элечка — дипломированный массажист нижней половины, абы кого в «Кудесницу» не берут, и да — иногда работает по вызову. Никаких претензий у клиентов пока не возникало.

И успокоилась было Ирина Вячеславовна, но блаженный стон, раздавшийся из ближайшего кабинета, заставил ее напрячься.

— Это что?!

— Тайский массаж. Лимфодренаж, — поспешила успокоить Алла.

Стон повторился, и, видимо, ухо Панфиловой уловило в нем знакомые нотки. Она оттолкнула Эльвиру, подскочила к двери кабинета и рванула ее, сорвав защелку.

— Ах ты… Скотина! Ну ладно… Я тебе устрою лимфодренаж!

Ирина Вячеславовна скомкала договор Эльвиры, швырнула на пол, после чего покинула салон, шарахнув дверью. Почти тут же из кабинета выскочил сам Евгений Андреевич, прикрываясь простынкой.

— Ира! Ирочка! Погоди! Это… Случайно вышло… А у меня спина!

Не заметив Эльвиры, выскочил на улицу.

— А он-то тут откуда? — спросила у Аллы совершенно охреневшая секретарша.

— Так… Клиент. Постоянный… Что-то не так?

— Что-то не так?

Нет, блин, все отлично. Было бы не так, если б под столом стояла корзина с розами. Но не корзина там стояла и не тортик из французского ресторана. А некий набор из бежевых брусочков, обмотанный изолентой. От брусочков тянулись проводочки к большой красной кнопочке, прикрученной к табуретке. И тут же газовый баллон. Даже человек, никогда не смотревший боевиков, интуитивно понял бы, что это не конструктор «Лего».

— Надеюсь, не надо объяснять, что за штучка?

— Не надо, — едва выдавил из себя Матвей мгновенно севшим голосом.

— Тогда к делу. Задание простое. Видишь кнопку? Или ты нажимаешь ее и доказываешь миру, что ты настоящий герой, либо не нажимаешь. Но тогда взорвутся дети из интерната. На раздумья тридцать секунд. Время пошло. Удачи, герой. И помни, у нас прямой стрим. На тебя смотрят очень много людей. Не подведи их.

Затикал таймер.

Это не было сном. После случая с гранатой Матвей не сомневался, что Миронов выполнит угрозу.

Чертов принцип домино. И любой косяк не остается безнаказанным.

— Я не сажал тебя! — заорал попавший в смертельную ловушку храбрый парень Бердяев. — Клянусь! Это наше дело, при чем здесь дети?! Монте-Кристо хренов!

Тик-так, тик-так…

Матвей толкнул оконную раму, сорвал шпингалеты. Татьяна с Нестеровым стояли метрах в десяти от дома.

— Уходите! Уходите! Быстрее! За машину!

Компаньоны испуганно переглянулись и выполнили команду.

Тик-так, тик-так…

Нет. Он блефует… Он же не отмороженный — взрывать детей!

А кто знает, что там на зоне было? В кого его превратили?

Да, да, это просто проверка на вшивость. Унизить, превратить в говно. Конечно! Ему же надо именно это.

Но та граната была настоящей… И Миронов служил в саперных войсках. Дело знает.

Я не хочу! Так нельзя!

А как?

Бердяев, там дети… ты не сможешь с этим жить… Они ж тебе сниться будут! Ты не айфон, перепрошить себя не сможешь!

А в гробу уже ничего не приснится…

Я хочу жить! Говорят, перед смертью человек видит всю свою жизнь. Вранье. Он просто ничего не соображает. Только инстинкты. Если ты, конечно, не добровольный герой. И не под наркотой.

Но ты же герой! Идеальный!..

Почти.

Тик-так, тик-так… Три секунды, две…

Матвей зарычал и саданул кулаком по табуретке рядом с кнопкой.

И почти в ту же секунду вздрогнула земля и со стороны интерната раздался ужасный грохот. Это был не блеф. И не сон.

Матвей Александрович Бердяев, чье мужество ни у кого не вызывало сомнения, зажмурился, сжал кулаки и в исступлении заорал…

— Матвей! Матвей!

Он не слышал ни голоса, ни шагов. Наушники. «Рамштайн». Уголовное право гораздо лучше воспринималось под металл. «Административка» под попсу, а криминалистика почему-то под джаз. И никто не отвлекает от чтения конспектов. А читать приходится — пора зачетов.

Катя подошла к нему, дотронулась до плеча. Он вздрогнул, поднял голову, сорвал наушники. На ее лице все признаки панической атаки. Плюс легкий выхлоп энергетика.

— Ой… Привет.

— У меня проблема, — Катя плюхнулась на лавочку рядом с ним, — пипец…

«Пипцом», слава богу, оказалась не беременность, а препод по уголовному процессу. Доцент. Роман Романович Романов, или «Рома в кубе», как называли его студенты. Человек в свои сорок пять живший с мамой и, по всей видимости, обделенный женским вниманием и сексуальными заботами. То ли в силу занудного характера, то ли из-за непрезентабельной внешности, доставшейся не от природы, а приобретенной от образа жизни.

В итоге, как это часто бывает, для унятия плоти стал Роман Романович цинично пользоваться служебным положением, предлагая не очень прилежным студенткам прилечь у него дома. Взамен обещая закрыть глаза на изъяны в ответах на зачете или экзамене. Иначе — двойка, пересдача, снова двойка и на выход. А найти изъян в таком предмете, как уголовный процесс, сам демон велел. Два юриста — три мнения.

Дошла очередь и до Екатерины. Еще досадней, что училась она добросовестно, лекции не прогуливала и предмет знала. Но не повезло с фигурой и лицом. В смысле — наоборот. Повезло. Не только Матвей по ней сох, а полкурса. Тот же Леня, нескладный приятель-одногруппник. Катька же пока отдавала предпочтение Моте. Не то чтобы «Матвей, я ваша навеки», но на лекциях сидела рядом с ним, на дискотеку — с ним, на пляж — с ним. Фотки в соцсетях тоже. При том что Матвей особых усилий для соблазнения не прикладывал. Просто, не надеясь на успех, пригласил понравившуюся студентку в киношку. А та возьми и согласись. А с другой стороны, чем Мотя не вариант? Красивый, остроумный, креативный. Грех не влюбиться. Если, конечно, она влюбилась. До совсем уж романтических отношений в постельном режиме дело пока не доходило. Катя не дура, понимала: студенческие романы — штука ненадежная. Гормоны бьют по разуму. Так что пусть пока будет затяжной букетно-конфетный период, а там поглядим.

Матвей это, конечно, чувствовал. Но он-то влюбился по-взрослому, поэтому гнал от себя мысль, что Катя расчетливая и циничная тварь. Нет, нет, она не такая! Это другие высчитывают, с кем лучше, с кем выгоднее, но только не она. И намерения у него самые серьезные! Женюсь! Не прямо сейчас, конечно, но в перспективе.

Вот так странно они и жили-были. Он — да! Она вроде тоже да. Но как-то неочевидно. И вот наступил час испытаний. Проверка на прочность. Рома в кубе. Чего-чего, но такого Мотя не ожидал. Их учат на добросовестных, честных, порядочных юристов, а сами? Тот же Романов все уши промыл завываниями о соблюдении законности.

— Вот сука!

— И что мне делать, Моть? Он же завалит, реально завалит. Даже если кодекс наизусть выучу!

— Хочешь сказать, лучше, чтоб завалил в койку? Или куда он там зовет? Может, заявить? Это статья вообще-то…

— Ты дурак? Кто мне поверит?! Он весь заслуженный-перезаслуженный, а я кто такая?! И тогда точно отчислят! Помнишь Наташку Фролову? Она заявила. А он заявил, что это любовь, мол, она сама намекала, надевая короткие юбки и крутя перед ним веселой задницей! И где сейчас Наташка?

Да, Наташку турнули.

Какой выход предложить, Матвей не знал. А Катя ждала, что он-то сейчас разрулит. Не ясно как, но разрулит. Даже ценой собственной учебы. В конце концов, два дня назад он, в очередной раз признаваясь ей в любви, заверял, что ради нее и в огонь, и в воду. Вот и настал момент. Выполняй! Доказывай. Потому как больше заступиться некому. Катя — приезжая, с глухомани, где осталась мать и пьющий отчим. Не приедут, не впишутся.

Подошел упомянутый приятель Леня, прижимая к тощей груди драгоценный «Доширак», присел рядом. Услышав о проблеме, не раздумывая, предложил решение.

— Надо встретится с ним и записать разговор.

— Он скажет, что не понимает, о чем речь, — возразил Матвей.

— Смотря как поговорить. Вы же изучали тактику допроса. Спрашивай про другое, чтобы узнать то, что надо.

— И что ты собираешься спрашивать?

— Да хоть про погоду… Главное, вывести на тему. А еще лучше — денег предложи!

— Деньги… Тебе вон хавчик нормальный не купить, жрешь просрочку. Как-то тухло, — резюмировал Мотя.

Про деньги он заикнулся зря. Что такое деньги, когда на кону честь любимой? Есть кредиты, есть родственники. Всегда найти можно.

Как-то нехорошо посмотрела на него любимая после этих слов. Разочарованно.

И он совсем забыл, что Леня пока не оставил попыток овладеть сердцем Екатерины. И терять ему в борьбе за личное счастье нечего. Уж он-то найдет любые деньги.

— Кать! — Одногруппник преданно посмотрел ей в подведенные глазки. — Давай я поговорю! Может, и получится! Не спать же с ним в самом деле?!

Катя перевела взгляд на формального кавалера. Тот явно нервничал, но пасовать перед трудностями не собирался.

— Да… Тогда я… тоже… Мы вместе. Припугнем, все такое…

Сказать легко, сделать трудно. После таких пугалок можно сразу писать заявление по собственному. Что не очень здорово. Но идти придется. Иначе — факап.

— Когда зачет? — спросил Леня у Катьки.

— Послезавтра…

— Отлично! Значит, говорим сегодня. Я знаю, где он живет, подождем у дома и потолкуем.

Катя снова взглянула на кавалера. Тот не очень уверенно кивнул.

— Да… Конечно. Я готов.

— Только не говорите, что из-за меня, — предупредила Катя, — просто из-за одной студентки. У него их много.

…Готов, да не совсем. Что дальше? Катька ему ничего не обещала. Потом скажет — мы же просто друзья. Ты разве не готов помочь другу? А то и вообще ничего не скажет.

С другой стороны, не пойдет — точно ее потеряет. Любовь надо доказывать, а не взвешивать «за» и «против». Но это в теории.

Мотя решил схитрить. Да, он пойдет с Леней. Но в нужный момент отвалит по какой-нибудь причине. И поглядит, как этот герой начнет разговор. А там по обстоятельствам. Главное, в глазах Кати он не дрейфло. Вписался за любимую.

Она проводила их на пороге общаги. Без лирики. «Идите и убейте козла» — читалось в ее добрых карих глазах.

Препод жил в обычной хрущобе, возвращался по-разному, в зависимости от расписания.

Около пяти по Москве присели на скамейку возле соседнего подъезда. Обзор прекрасный. В кусты бегали по очереди. Мотя для уверенности в голосе прикупил два литра пива в баллоне. На самом деле в пиве и заключалась военная хитрость. Он узнал, когда у доцента последняя лекция, прикинул, сколько ему добираться до дома. В нужный момент, ссылаясь на мочевой пузырь, он отвалит в кусты. У Лени не останется выхода, кроме как самому вступить в бой.

Но идеальных планов, как и идеальных людей, не бывает. И любая мелочь может внести гигантские коррективы. Мотя не учел, что у Лени тоже есть мочевой пузырь. И что доцент не всегда придерживается графика. И именно сегодня он, сволочь, его и не придержался. Притащился домой раньше на целых десять минут. Как раз в тот момент, когда Леня скрылся в кустах.

Доцент все ближе и ближе, а Леня и не думает выходить. Словно выпил не литр пива, а весь городской запас.

Твою мать!

Мотя вскочил со скамейки. Что он скажет преподу? А ничего он ему не скажет! Нет у него улик, кроме показаний потерпевшей. А без улик это пустая хрень, как на лекции говорил тот же Романов.

Он остался возле скамейки. Сдрейфил.

Доцент не заметил его, скрылся в своей норе, куда приглашал студенток. Подбежал Леня, зассанец, в последний момент тоже увидевший Романова.

— Ты чего стоишь?! Это ж он!

— А ты сам чего так долго?! Ширинка сломалась?!

— Бабка там паслась! Пришлось другие кусты искать! Блин! Ну ты дрейфло!

— Да ты сам дрейфло! Спецом свалил!

Дело пахло махачем, но ни тот ни другой к нему не были готовы. Ограничились ни к чему не обязывающими оскорблениями.

Но подлец Леня, понимая, что ничего ему теперь с Катькой не светит, решил напакостить и сопернику. В красках поведал ей про Мотин косяк. А себя-то выставил в героическом свете. Я, дескать, был готов, рвался в бой, да обстоятельства. Не покупал бы Мотя пива — и все бы получилось!

Катя не кричала, не ругалась. Негромко, но, словно с досадой на саму себя, кинула Матвею:

— Картонка ты, а не мужик.

На следующий день она написала заявление об уходе из универа. А еще через день вернулась в свою глухомань. На звонки и СМС Матвея не отвечала, аккаунты из всех сетей и мессенджеров удалила.

А Мотя остался… Окончив универ, написал заявление на службу в полиции. Хотел доказать самому себе, что не картонка. И Кате, если вдруг расскажут про него. Не доказал. Картонка.

Спустя пять лет Романа Романовича приземлили. За харассмент. Какая-то студентка не побоялась и заявила. Всплыло больше тридцати случаев. Но Кати среди потерпевших не было.

— Картонка ты, а не мужик. Алису тронешь — убью. Обтекай, герой…

Динамик затих, стрим закончился. Грохот продолжался. Матвей не решался посмотреть в окно. Но потом до него дошло, что взрыв не может тянутся долго.

Он повернул голову. Огни фейерверка оставляли красивые дымные следы на фоне сумерек. Заряды разрывались, рисуя в небе контуры животных. Кот, бегемот, собака. Микки-Маус. Диснейленд сраный. Шоу устроил хороший спец. Детишки прыгали, кричали от восторга и хлопали в ладоши.

Хлопали и Таня со Степой, еще не зная, в чем дело. И только Моте хотелось выть.

«Картонка ты…» Странное совпадение. Катя сказала точно так же. Или не совпадение? Да какая сейчас разница?

Он посмотрел на бомбу под столом. Наверно, тоже фейковая.

Ему было плевать, что сейчас под видео сыплются комментарии о том, какая он сволочь, что никакой он не герой и тому подобное. Его волновало совсем другое. Осознание того, что он подлец и трус. Комментарии можно не читать, на косые взгляды забить, но спать теперь спокойно не будешь до конца дней. Это всегда останется с тобой.

Если Миронов хотел отомстить таким образом, он своего добился. Банально, но факт — от себя не спрячешься.

Приехавший на разбор веселый участковый уточнил, не Хромов ли у Моти начальник.

— Да, он.

— Так у него внучка в этом лагере. Через меня устраивал на лето. Привет ему…

Бомба, как и предполагал Мотя, оказалось пустышкой. С конфетти. Жизнь разделилась на «до» и «после».

Вечером того же дня он напился. Сильно. Первый раз в жизни. Татьяна тщетно пыталась успокоить, выступая в роли бесплатного психолога.

— Матвей, хватит! Это не поможет! Ролик удалим! Народ в ящике сидит! Послушай! Судимый психопат устроил дебильный пранк! И что? Да никто не знает, как бы поступил в такой ситуации! Я, кстати, тоже. Жить хочется всем.

— А я вот… Уз-уз-нал, — блеял фейковый герой. — Раз, и нет детишек… А я есть. Дерьмо я, Тань. Собачье дерьмо. Мне ж с этим до конца дней… Все забудут, я не забуду.

— Дети живы и даже счастливы. Они такого представления никогда не видели. Ты никого не убил. И ты не дерьмо хотя бы потому, что говоришь про это.

Оторвал от рюмки пьяный взгляд Мотя, загнусавил, словно вампир беззубый.

— Да я и был дерьмом! Вааще…

— Ты при мне задержал бандита! Ножом получил!

Самое бы время признаться, что никакого бандита не было, но не хватило духа. Потом водки не хватит. Промолчал.

— А граната? Он правду сказал, что ты знал?

— Да откуда? На ней же не написано.

— Но ты лег на нее! Вот!

— Там… Там времени не было думать… А здесь было…

Утром следующего дня, когда жизнь заиграла новыми холодными красками, Матвея вызвали в Управление. К Лопыреву. Он хотел отмазаться, соврав, что на заявке, но потом плюнул и поехал. В конце концов все равно достанут и надругаются. Кое-как побрился, облился туалетной водой, но выхлоп перебить не сумел.

Надвинул бейсболку на лоб, очки потемнее. И бегом до «Соляриса». Любой шум за спиной воспринимался однозначно, как удар ножом: «Смотрите, это тот самый, что деток не пожалел! Чтоб ты сдох, собака!» А что мать скажет, когда узнает? А она узнает — добрые люди подскажут.

На плакате, где он с Алмазовым, кто-то замазал его глаза черной краской. С пятен текли черные слезы. Козлы. Можно подумать, сами такие храбрые… Да в лучшем случае один из сотни кнопку бы нажал. Зато ближнего затоптать — это мы в первых рядах!

Единственным поддержавшим кроме Татьяны оказался Степа.

— Старик, если честно, не знаю, нажал бы я кнопку. Осуждать легко. Не парься. Знаешь, в уставе армии Израиля есть право на предательство. В плену, под пытками можешь сдать своих. И никто не осудит. Потому что это твоя жизнь и только ты можешь ею распоряжаться. Даже если погибнут другие.

Слабое утешение. У нас не Израиль.

Лопырев напоминал Жеглова во время разговора с трусом Петюней. Как и предполагал Матвей, он входил в число полумиллиона тех, кто посмотрел позорное видео. И теперь жаждал крови. Нет чтобы пивка предложить.

— Про гранату — правда? Ты действительно думал, что она с дефектом? Автоматы-то игрушками оказались. Только честно.

По генеральскому взгляду Мотя понял, что выкручиваться бесполезно, но все-таки попытался.

— Ну… Фифти-фифти…

— Я спрашиваю — честно! — жестко перебил Лопырев.

— Да… Думал — пустыха.

Полковник поднялся со стула, Мотя чуть вжал голову в плечи и прижал подбородок к груди, посчитав, что сейчас в челюсть прилетит удар. Но Лопырев никогда не бил ни подозреваемых, ни подчиненных, за что прослыл в системе чудаком-либералом. Вместо этого швырнул на стол смартфон.

— Герой хренов. Почитай, что пишут! Ты не себя, ты всех нас подставил. Тех, кто погиб, но пули бандитской не испугался! Черта с два теперь отмоешься! Гаденыш.

Хорошо, не проклял. Мотя попытался полемизировать.

— А вы бы… Нажали?!

Полковник, как опытный руководитель, грамотно ушел от ответа.

— При чем здесь — нажал, не нажал?! Я бы не довел до такого… Лучше б тебя за блогера турнул.

Матвей давно понял, что пощадил его тогда Лопырев не из благородства или от доброты душевной. Полетели бы все на вольные хлеба. И он сам, и майор Хром, и весь отдел кадров. Ибо министр всех повязал кровью. Накосячит подчиненный — отдувается руководство. Сейчас, наверно, не пощадит.

— Что, кстати, по нему?

— Ищу.

— Значит так, прыгун… Сейчас едешь в отдел и сидишь тише травы, ниже воды. В смысле — наоборот. Прессе никаких комментариев. Через неделю про тебя все забудут. Не та ты фигура. Плакаты идиотские с Алмазовым сними.

Это было неожиданно. Минимум, на что рассчитывал Мотя, — увольнение. Максимум — расстрел за предательство и трусость. А тут просто плакаты. Хотя как их снять — он не представлял. Но все равно захотелось припасть к ногам доброго барина, разрыдаться и облобызать сапожки хромовые. Кому он нужен вне системы с такой-то рекламой? Чем на хлебушек заработает? Даже в «Шестерочку» охранником не возьмут.

— Я… Искуплю… Я докажу.

— Я сказал — сидеть и не высовываться! Мироновым теперь другие займутся. Знаешь, что такое стратегия? Это чувствовать момент, когда воевать, а когда заткнуться. Вот и заткнись. И жвачку купи…

В тот же день пресс-служба УВД на официальном сайте ведомства разместила сообщение, что оперуполномоченный криминальной полиции капитан полиции Бердяев М. А. проводил комбинацию по задержанию опасного преступника и действовал по ранее утвержденному плану. Он знал, что никакого взрыва не будет, и умышленно отвлекал внимание преступника, затягивая время. К сожалению, по объективным причинам задержать последнего не представилось возможным. Розыск продолжается.

Комментарии были отключены.

Еще одним человеком, переживавшим не менее тяжелую драму, чем Бердяев, оказался несчастный следователь СК Евгений Андреевич Панфилов, пойманный с поличным любимой женой в массажном салоне. Да еще в состоянии, когда организмом управляют исключительно рефлексы. Как опытный следователь, он понимал, что это не совпадение. Не бывает таких совпадений, кроме как в дурном кино. Дедуктивный анализ фактов указывал на подлую подставу. Да, он иногда посещал «Кудесницу». С хорошей скидкой. Никто из сослуживцев про это не знал. Но если поставить задачу накопать на человека, можно легко выяснить. Все сейчас прозрачно. Элька, сучка, могла — не в детском садике работает. А дальше заманила Ирку в нужный момент. Цель? Да чтоб посговорчивее был. Это, мол, только начало. Но не знает она Панфилова. С Иркой он помирится, в конце концов, она тоже не святая. Да и куда денется? К старушке-маме вернется? Ага, уже бежит.

А с Элькой-подставщицей теперь разговор жесткий. Никаких компромиссов. И уедет ее Стасик в Магадан на максимальное количество лет, указанных в статье жестокого кодекса. Уж он постарается.

Сейчас Стас сидел перед ним. Вместе с заботливым адвокатом Сулеймановым.

— Я вынужден ходатайствовать перед судом об изменении меры пресечения. На домашний арест. А может, и не на домашний, — мрачно объявил следователь о намерениях.

— Но почему? — задал вопрос защитник. — Станислав Сергеевич ничего не нарушал, является по первому вызову, без разрешения не уезжает и следствию не мешает. Какие основания?

Не любил Панфилов подобные вопросы. И адвокатов не любил, хотя предполагал, что после завершения службы именно в адвокаты и пойдет.

— Попытка скрыться от следствия.

Стас испуганно посмотрел на защитника. Бежать он точно не планировал.

— И в чем это выражается? — не унимался Сулейманов.

— Он подал документы на оформление загранпаспорта.

— Да у меня просто старый закончился! — тут же пояснил Стас.

— А зачем вам новый? Куда вы собрались?

Подрастерялся подследственный.

— Да я так… Чтобы был… Разве нельзя?

— Это у судьи спросите. Если вам слово дадут. Готовьте ногу для браслета.

Панфилов не блефовал. Месть будет страшна. Ибо ничего нет сильнее закона. Кроме личных связей.

Вернувшись из Управления, Матвей заперся в кабинете. С добрыми коллегами почти не общался. Да и те особо не комментировали случившееся с ним. То ли примеряли ситуацию на себя, то ли по-тихому злорадствовали. По крайней мере, никто не кричал: «Ну ты и гад!», — но и обычных разговоров за жизнь не заводили. Гуляев, перебравшийся вслед за ним в новый кабинет, как-то занервничал, узнав из-за чего сыр-бор. Неудивительно: к посадке Миронова он имел непосредственное отношение и неизвестно, успокоится ли тот.

Майора Хрома в тонкости дела Матвей не посвящал. Рассказал, что вышел на след Миронова, но попал в ловушку. Майор по обыкновению обошелся одним словом, но из подтекста становилось понятно, что Мотя — мудак. Не доложил и не взял людей. А потом подтвердил, что его внучка отдыхает в Перемякино.

Ничего не хотелось делать. Казалось, позвонит сейчас старший оперуполномоченный кому-нибудь, чтобы вызвать по материалу, а в ответ услышит: «Чтоб ты сдох, детоубийца!» Поэтому и не звонил, и не вызывал. Листал, не читая, накопившиеся материалы по кругу, словно робот. Звонили репортеры, просили комментарий. Матвей сразу сбрасывал. Какие тут комментарии? После обеда, на который Мотя не ходил, прискакала Эльвира. Заныла, что Стасу нацепят браслет, и, естественно, обвинила во всем любовника.

— Откуда я мог знать, что этот боров в рабочее время потащится к проститу… В «Кудесницу»? — вяло оправдывался тот, узнав о случившемся. — Чистая накладка.

— Нам-то что делать? У Стаса турнир на носу, а какой с браслетом турнир?

— А хочешь, я просто набью ему морду?

— Кому, Стасу?

— Панфилову.

— Серьезно? А зачем? Сам же сядешь.

— Да и пофиг. Зато хоть что-то сделаю от чистого сердца.

Эльвира призадумалась. Разум взял верх.

— Так другому дело отдадут.

Мотя встал, подошел к сидящей секретарше сзади и приобнял ее за плечо, словно Ленин плачущую матушку на известной картине.

— Тогда пойдем другим путем. Домашний арест — ерунда. Панфилов на деньги не намекал?

— Нет. Просто сказал, что ему жопа, если будет раздел имущества. Мол, все на жену записано.

— Так это и есть намек! Даже не намек, а открытое предложение! Ищи деньги.

— А много? — захлопала ресницами Эльвира чуть не взлетев.

— В даркнете есть прайс. Но чем больше, тем надежней. В таких вопросах главное — не продешевить. И все будет хорошо. А может, даже лучше.

— Придется тачку продавать. А он точно возьмет?

— Он на «Крузаке» ездит. При его-то жаловании. Значит, берет. Только всю сумму сразу не предлагай. Половину до, половину после. Если упрется — накинь. Нормальные люди всегда так поступают.

«Что ты делаешь, Матвей Александрович! Опомнись! Забыл про домино?»

— А если он возьмет, но не отпустит? — продолжала пытку Эльвира.

— Риск всегда есть. И расписку вряд ли напишет.

— А как предложить? Просто я ни разу… Тоже в даркнете посмотреть?

— Не надо. Там ничего сложного. Говори иносказательно, его могут слушать. Нас всех сейчас слушают…

— Это как?

— Эль, ну ты как будто не в системе… Метафоры.

Эльвира опять захлопала ресницами.

— Которые на дне моря?

— На дне моря — амфоры. А это метафоры. Погугли.

Ночевать Мотя остался у Татьяны. Во-первых, никто не отменял ее охрану и аллергию на котов. А во-вторых, она была на его стороне.

Подмывало рассказать правду. Про брата и про Трефилова. Он даже выпил для храбрости. Но в последнюю секунду передумал. Ему сейчас очень нужна ее поддержка, а как она отреагирует на подобный расклад? Скорей всего, жестко. Ударом в печень, которая и так пострадала. А потом в нос.

В затею с ловлей на живца он не очень верил. Да, после видео угрожать будут, но настоящий убийца залег на дно. И прекрасно понимает, что его с этого дна пытаются выманить. Даже если сейчас найдут останки несчастного блогера, убийцу никто ловить не бросится. Пойман он. И благополучно умер.

Не выходили из головы слова Миронова. Про картонку. Он следил за Матвеем, в этом никаких сомнений. И наверняка собирал информацию. Мог добраться и до Кати. Как сложилась ее судьба — Матвей не знал. Боялся узнать. Зато Миронов узнал. И, выходит, даже пообщался. Как и Панфилов, опер не верил в подобные совпадения.

Уснул только под утро, но и то всего на полчаса. Разбудил беспокойный дежурный. Сообщил радостную весть, что только что совершен вооруженный налет на «Кудесницу». Гуляев, дежуривший от оперов по району, оформляет кражу из магазина, поэтому разбираться придется Матвею — «Кудесница» находится на его территории.

— Хорошо. Приеду, — мрачно ответил он, автоматически прикидывая, не Панфилов ли отомстил за конфуз?

«Кудесница» массировала клиентов двадцать четыре часа в сутки, Матвей не удивился времени налета.

Татьяна тоже проснулась от звонка, спросила, что случилось? Он объяснил.

— Это надолго?

— Не знаю… Как пойдет.

— Я приготовлю что-нибудь. Возьми с собой.

Забота — это приятно. Но жрать не хотелось совершенно.

— Не надо, я где-нибудь попью кофе. Спи.

Алла «Кудесница» Телегина, отношения которой с Бердяевым нельзя было назвать исключительно деловыми, уже примчалась к своему предприятию. Ее подняли по тревоге беспокойные подчиненные. С их слов она и спела оперу о драме.

Часов в шесть, то есть с первыми петухами, ворвались в салон двое демонов. По всей видимости, сидели они в засаде за углом, куда не выведена камера наблюдения. И едва пожилой охранник выпустил удовлетворенного клиента, выскочили, затолкали обоих внутрь и заперли за собой дверь. Почему демонов? Потому что в демонских масках. Из оружия — биты и большие страшные мачете. Сопротивление бесполезно и даже чревато.

В салоне положили на пол стоящую за стойкой Жанну — молодую ночную фею-администраторшу, немолодых охранника и клиента. Охраннику на всякий случай пробили голову битой. Девушкам-массажисткам, выписанным из Таиланда и Вьетнама, велели сидеть в номерах-кабинетах и не высовываться, хотя те не понимают по-русски. Затем потребовали деньги. Жанна кивнула на кассу. Первый сказал, что это не те деньги. Потом полез под стойку и вытащил переносной сейф, замаскированный под бестселлер Маркса «Капитал». Там действительно хранилась наличка, прошедшая мимо кассы. За определенный род услуг. Тысяч сто.

— Значит, они знали, где брать, — сделал логический вывод Мотя.

— Получается — да.

— И значит, бывали здесь раньше. Под видом клиентов.

— Да, наверно.

— И третье — они идиоты. Потому что засветились на камеру. У вас же есть внутренняя камера?

Алла согласно кивнула головой, при этом уверенно и четко произнеся: «Нет». Матвей все понял, сделал знак, и оба вышли из салона на улицу. Алла конспиративно зашептала, прильнув как можно плотнее к его груди:

— Моть, только между нами. Да, мы пишем. Люди сюда иногда заходят непростые. Вроде вашего Панфилова. Это ФСБ велело.

— Скажи еще ГРУ… Алла, кому вы нужны? Просто хотите снять компру, в жизни пригодится. И где можно посмотреть уникальные записи?

— У Витьки. На съемном диске. Если зайдешь, можем вместе посмотреть.

И она прижалась еще плотнее. Но Мотя был не просто героем. Он был героем в развитии. Что имело место вчера, не имеет сегодня.

— Видишь ли, Алла… В последнее время я много думал, анализировал, переосмысливал. И пришел к выводу, что главное в жизни — семейные ценности. И не стоит их разрушать из-за какого-то гоп-стопа. Просто скопируй на флешку и принеси.

Алла резко отпрянула, трактовав сказанное по-своему.

— Я так и знала, что ты с ней спишь!

— Успокойся, у меня бессонница… Жанна в себя пришла? Надо приметы записать.

Алла вернулась в пропахший валерианкой салон, Матвей остался на улице, вспомнив, что где-то забыл свой рабочий блокнот. Позвонил Татьяне, та подтвердила, что тот на тумбочке.

— Я заскочу днем, заберу. А то без него как без рук. Целую.

Та, кого подразумевала Алла, решила не тянуть время и приступить к спасению мужа ровно в десять утра, когда двери государевых силовых учреждений распахивались для трудового люда. Надела максимально деловой костюм — пиджак и юбку сильно ниже колен. И почти никакой косметики.

Панфилов, прикидывавший, как максимально выгодно поделить семейное имущество, если дело дойдет до раздела, встретил ее, словно предприниматель налоговую проверку. Эльвира озадачила, начав переговоры весьма неожиданным образом.

— Женя, а ты кино любишь?

Евгений Андреевич никогда не отвечал прямо на таившие угрозу вопросы.

— Ну допустим.

— А такой фильм видел? — Эльвира показала приложение «калькулятор» на экране смартфона с набранным пятизначным числом.

Панфилов тут же врубился, о чем речь. Опыт.

— Чье производство? Европа или Голливуд?

— Европа.

— Да! Конечно! Вспомнил! Смотрел! Про любовь! Секретарши и спортсмена! Фильм неплохой, но на бюджете явно сэкономили. Поэтому и финал какой-то слитый. Раза бы в два побольше — и хоть «Оскара» давай! Или «Пальмовую ветку».

Гад… В два раза! Сволочь, прыщ недодавленный. Стас, правда, сказал, что деньги достал, но все равно обидно.

— В два?!

— Не меньше. Звезд пригласить, спецэффектов добавить. И бюджет бы отбился!

Со стороны могло показаться, что беседуют продюсеры.

— Точно бы отбился?

— Не сомневаюсь. Примеров масса.

— Ну хорошо, — Эльвира помнила, что нельзя отдавать всю сумму сразу, — а как насчет двухсерийных фильмов?

Следователь намек понял.

— Не-не-не! Только односерийные! Помню, случай в юности был. Одну серию посмотрел, а вторая только через год вышла. Я аж извелся весь, пока ждал.

— А где ты обычно смотришь? Здесь или дома?

— На природе люблю. На планшете. Например, в парке Гагарина. У пруда. Тишина, никто не мешает. На днях, кстати, собирался. Может, даже сегодня.

— Хорошо. Я подберу фильм и позвоню.

В дверях кабинета Эльвира столкнулась с наемником-сержантом, охранявшим здание Следственного комитета. Тот сопровождал пришедшую к Панфилову посетительницу, некую Китаеву Татьяну Борисовну.

— Конечно, пусть заходит.

Татьяна зашла, поздоровалась, присела. Легкое волнение, как у человека, попавшего под персональные американские санкции.

— Слушаю, Татьяна Борисовна.

— Евгений Андреевич, вы уже закрыли дело?

— Правильно говорить «прекратили», — мягко поправил следователь. — Нет еще. Жду кое-какие экспертизы.

— То есть оно у вас?

— Разумеется. А что?

— Не могли бы дать посмотреть записку Трефилова? Ту, что нашли у брата.

— Конечно. А зачем?

Татьяна сняла очки. Волнение.

— Я потом объясню. Мне просто надо посмотреть.

— Ну хорошо.

Панфилов достал из сейфа дело, смахнул с него крошки от бутера, полистал, нашел записку и протянул Татьяне. Та изучала ее буквально пару секунд.

— Извините. Спасибо. Я ошиблась.

Сказано было тоном невиновного, услышавшего смертный приговор.

— И еще… Мотя… Матвей Александрович опечатал дверь Толиной квартиры. А я там видео писала, сорвала пломбу… Это ничего?

Панфилов оттопырил губу.

— Опечатал? Зачем?

— Якобы таков порядок. Вы попросили.

— Ерунда, ни о чем таком я его не просил. Осмотр уже был, делайте там, что хотите.

— Спасибо, до свидания.

Утром, когда веселый птичий щебет будит народные массы, когда сверкает на солнышке роса, когда легкий ветерок колышет чьи-то губы, майор Хром принес информацию от инициатора розыска. Отпечатки пальцев Игнатьева оставлены месяц назад на месте преступления в Южном районе. И не просто преступления. Убийство женщины и ее сына на квартире с последующим ограблением. Особенно не повезло пацану. Вернулся из школы и застал урода. Или уродов… И мать, и сын убиты одним, хорошо поставленным ударом ножа точно в сердце. Мастер. Наследил Игнатьев не в квартире, а в подъезде, дотронувшись до стены. Повезло, криминалисты подошли с душой, измазали сажей весь подъезд и изъяли все отпечатки, среди которых оказался и нужный. Но поймать душегуба оказалось делом не простым. Тем более тот пока даже не подозреваемый. Может, он в подъезде малую нужду справлял. Дома он не жил, морду гримировал. И сколько еще бы наворотил дел, кабы не Матвей.

— То-то он орал, что терять нечего, — мрачно прокомментировал Мотя, выслушав шефа.

— Да, волчара… Как вышел на него?

Матвей не стал выдумывать красочную историю про оперативную разработку, как делал неоднократно.

— Да, в общем, случайно. Захотелось выпить, пошел в клуб, увидел этого, вспомнил, что была ориентировка.

— Все у нас через стакан. Но ты про это не говори. Лучше про разработку. Чего тебя учить? Раскрытие по оперданным… Из штаба позвонили, сказали, в прессу пока ничего. Видимо, ты после той гранаты в Перемякино в черном списке.

— Плевать. Переживу.

— Поезжай в «травму», надо рану зафиксировать. Пиджак и удостоверение на экспертизу. Мы этой суке еще и покушение на сотрудника вменим. Чтоб точно пожизненное.

Врач травматологического пункта, узнав, что Матвей сотрудник органов, пробубнил: «Хороший мент — мертвый мент», но рану повторно обработал и зафиксировал.

Во дворе отдела Мотя столкнулся с Эльвирой, вернувшейся из суда. Была она грустна, словно списанная наложница гарема.

— Привет, Эль… Отпустили?

— Привет… Да. На подписку… Панфилов хотел арест, но с судьей повезло.

— Поздравляю.

— Моть, а что дальше? Адвокат сказал — подписка хорошо, но посадить реально могут. Какие ж мы идиоты.

Матвей, как джентльмен, взял вину на себя.

— Не мы. Я. Загранпаспорт есть?

— Да, — насторожилась секретарша, — а что?

— В Аргентину тебе надо. В Аргентину.

В глазах Эльвиры легко читался вопрос «на хрена?» в более жестком варианте.

— С ней нет договора о правовой помощи. Она не выдает преступников. А на Запад не пустят. Единственный вариант. Бежать.

— Но… У нас тут квартира… Мама. — Ресницы Эльвиры вновь захлопали со скоростью швейной машинки.

— Да шучу я. Чего-нибудь придумаю.

— Спасибо. С каждой придумкой только хуже. А у мамы, между прочим, сердце. Моть, у меня еще проблема, — Эльвира протянула две смятые бумажки, — большая. Я давно в ящик почтовый не заглядывала, а тут заглянула. Квитанции пришли на штрафы. Одна за превышение, вторая за парковку. На машину Стаса. Чепуха какая-то. Он в эти дни как раз на сборах был. Тех самых… Сказал, что машину в аэропорту бросил. Он всегда так делает. Пыталась в ГИБДД дозвониться, а там автоответчик. Ты не мог бы разобраться? У тебя там наверняка знакомые. Нам сейчас только штрафов не хватало. Да и Стасу любой косяк в минус.

— Хорошо, разберусь, — устало пообещал совершенно секретный любовник, забрав квитанции.

Да, и правда большая проблема.

Из коридора Матвей позвонил Степе и попросил съездить к Татьяне. Перед этим признался, что она их разоблачила.

— На каком-то блокноте спалиться! — справедливо возмутился мистер Фейк. — Тоже мне профи!

— Черт с ним, с блокнотом! Меня она слышать не хочет. Попробуй ты. Скажи, я человека нашел, никаких больше видео в блоге. Там все серьезно.

Степа отзвонился через час.

— Она уехала куда-то! Я у дома ждал. Обозвала меня козлом, села в такси и тю-тю.

— Ладно, спасибо.

Татьяна поехала не в магазин и не в салон красоты. В Управление внутренних дел Новоордынска. К начальнику, предварительно записавшись на прием. С самыми серьезными намерениями: рассказать правду и потребовать найти настоящего убийцу брата. Нелегкий выбор — сдавать Матвея или не сдавать? С одной стороны, она не то чтобы влюбилась в него, но определенно испытывала симпатию. По крайней мере, до него такого с ней не случалось. С другой — он подлый предатель. И не исключено, что все его ухаживания — не более чем игра, чтобы успокоить ее и держать под контролем. Поэтому и не отвечала на его звонки. Ответить — сдаться без боя. Заверения, что он нашел угрожавшего ей человека, скорей всего не более чем повод поговорить.

И само собой, судьба Толи. Выбор пал на «фифти-фифти». Брата искать, но и Матвея особо не наказывать.

Вместо начальника Управления, вызванного в столицу, народ принимал его заместитель по тылу Пузырев Никита Алексеевич, бывший участковый, чье материальное благополучие напрямую зависело от бюджетного финансирования, а возраст приближался к предпенсионному.

Татьяна поведала гнусную историю предательства Бердяева, опустив постельные сцены. Пузырев воспринял информацию как личную трагедию. С шекспировским пафосом.

— Нет, это не просто мухлеж! И даже не просто преступление, Татьяна Борисовна! Это такое пятно на органах, что никаким порошком не отстирать! Я сегодня же свяжусь со Следственным комитетом! Вам надо дать показания! Позор, какой позор!

— Никита Алексеевич, вы, наверно, не так поняли. Я не хочу ничьей крови. Пусть Матвей работает дальше. Я хочу, чтобы вы продолжили искать Толю. И тех, кто его убил. Если, конечно, его убили.

— Голубушка, так не получится! Чтобы возобновить розыск, нужны веские основания, например ваши показания! Плюс служебная проверка! Пока этого не будет, у нас связаны руки! А искать неофициально — извините. Органы не частная лавочка! Поэтому выбирайте. Хотя что тут выбирать! Сажать к чертовой матери!

Выбирать… Легко сказать. Такие выборы в планы Татьяны совсем не входили. Это вам не политика: выбирай, не выбирай — результат один. Да, Матвей подлец, но она-то не такая! За стукачество в детском доме били жестко. А здесь стукачество в чистом виде.

— Мерзавцы, какие мерзавцы! — не унимался Пузырев. — Обоих в Нижний Тагил! Что вы раздумываете, Татьяна Борисовна?

Татьяна Борисовна не знала, как поступить. Возможно, она вообще поторопилась, придя сюда. Не факт, что Толю будут искать. Но что сделано, то сделано.

— Никита Алексеевич… Мне надо пару дней.

— Это что-то изменит? Вы и так все рассказали. А уж я молчать не буду. Но вам поверят скорее.

— Не в этом дело… Просто у меня есть версия по Толе. А начнется шум, можно вспугнуть… Этих… Хочу проверить.

— Так, а хватит ли двух дней?

— Я постараюсь.

Пузырев что-то пометил на перекидном календаре черным коллекционным «Паркером».

— Хорошо, подождем… Вам нужна помощь? Речь о серьезных вещах. И лучше без самодеятельности.

— Нет-нет. Я справлюсь.

— Буду ждать звонка.

Едва Татьяна скрылась за дверью, Никита Алексеевич достал из стола особо секретный мобильник, оформленный на иноверца из Средней Азии, и набрал номер.

— Сережа, это Никита. У меня для вас плохая новость. Передай Илье Викторовичу, что его лицо завтра может превратиться в жопу.

— Ты чо, обкурился? — из трубки раздался грозный бас Брагина.

— Не его лично. Доверенное лицо. Бердяев.

И в двух словах объяснил проблему. Брагин поблагодарил и пожелал удачи в коммерции и личной жизни.

Корыстная дружба мужская Никиты Алексеевича и Ильи Викторовича началась пять лет назад, когда мир еще не подошел к красной черте. В бане. Нет, нет, никаких гендерных безобразий. Пузырева вызвали туда на оформление трупа. Труп звали Лужин — бизнес-партнер Алмазова. Парились они с Ильей Викторовичем в элитной баньке. Обслуживал друзей молодой банщик Коля, поднося пивко, раков и веники. И вот, со слов Алмазова, выскочил Лужин из парилки, захотел в бассейн прыгнуть по-молодецки, да поехала резва ноженька на скользком кафеле, загремело тело и зацепилось головушкой за край бассейна. Ну и привет. Черепно-мозговая травма, не совместимая с жизнью. Банщик подтвердил. Все сказанное — истинная правда.

— Вот она, судьба-судьбина, — сокрушался Алмазов, вытирая с лица пот, перемешанный со слезами, — сколько человек прошел, сколько видел, инфаркт перенес. А тут шлеп на ровном месте и… Как Аннушке сообщить, просто не представляю. Аннушка — жена его.

— Да, понимаю, — посочувствовал прибывший на происшествие участковый Пузырев, — другое непонятно. Он же в тапочках. Как в них можно поскользнуться?

— Эх, майор… Много чего в жизни непонятного и необъяснимого. Сегодня, например, участковый, а завтра сразу замначальника районного управления.

— Хм… Это ж не гопник с общаги.

— А у нас перед законом все равны. Разве не так?

С этими словами Алмазов встал и снял тапочки с бедного Лужина.

Намек Пузырев понял, не дурак. Понял и то, что никто уголовного дела при таких обстоятельствах не возбудит. И убойный отдел копать не будет. Никому подобный глухарек-висячок не нужен. Поэтому — несчастный случай. Но надо создать видимость, что все зависит исключительно от него — участкового Пузырева.

— Так-то конечно… Совершенно правильно. Равны.

Алмазов слово сдержал. Пошел Пузырев резко вверх, дослужившись до главного тыловика. Обоим хорошо. Свой человек на такой должности совсем не лишний. Вот и сейчас пригодился.

Человек по прозвищу Зверь тут же доложил о проблеме хозяину. Хозяин, как гражданин, ни разу не уличенный в нарушении закона, не поддался панике, на всякий случай прикинувшись либералом.

— Я вообще не понимаю, Сережа, при чем здесь мы? Ну, менты смухлевали, это было понятно сразу. Плохо, конечно, что теперь всплывет. Не ожидал я от Бердяева такой подставы, не ожидал.

— Не всплывет. Сестра пойдет за братом. Пузырев попросил ее пару дней подождать.

— Стоп, стоп, стоп… Я ничего не хочу слышать ни про брата, ни про сестру, ни про кого-нибудь еще! У меня стихи, у вас проза! Решите всё без моего участия. И ведома.

— Я понял, — сухо ответил Брагин. — Бердяев нам еще нужен? Его хейтят.

— По-русски говори! Загадили язык дерьмом американским! Что значит — хейтят?!

— Обсирают.

— Другое дело… Да, нужен. Он мое доверенное лицо. А лиц, как и коней на переправе, не меняют.

У Алмазова запиликал совершенно секретный телефон рингтоном песенки Пьеро из детского фильма. «Не нужна мне малина…»

— Да, Снежана… Да, да, уже нашел покупателя, не волнуйся… Не знаю, надо посмотреть график… Конечно, скучаю… Я позвоню, пока.

Отключил связь, повернулся к Брагину.

— Ты продал безделушку?

— Колье? Нет еще. Там сложности из-за конспирации.

— И не продавай пока. С голоду не умираем. Пусть у тебя полежит. От греха подальше…

Брагин вышел во двор офиса, на совершенно секретном телефоне набрал номер.

— Алло. Есть работа. Срочно. Сегодня.

С квитанциями Матвей разобрался быстро. У него действительно был знакомый в районном ГИБДД. Тот отзвонился через полчаса.

— Не, Моть, никакой путаницы. На превышение камера сработала, запись проверили. И с парковкой тоже. Я с нашими поговорил, вспомнили. Короче, они на инвалидном месте парканулись, а сами в кабак.

— Кто — они?

— Ну, хозяин тачки и девица какая-то. Блондинистая. Она хай и подняла, когда на эвакуатор грузить стали, мол, не знают, с кем связались. Потом в тачку сели и свалили. Квитанцию пришлось по почте отправить.

— Ладно. Понял. Спасибо.

Что ж это получается? Стас вместо сборов зависал у какой-то блондинки… Поэтому и вернулся раньше срока… Ну, козел. Блин, бедная Элька.

Он набрал ее номер.

— Эль, все в порядке, не волнуйся. Они действительно перепутали. Ничего платить не надо.

Он заплатит сам. Невелика сумма.

— Да, Моть, спасибо… Тебя Хромов вызывает. Срочно.

Майор Хром был мрачнее инквизитора, до смерти запытавшего собственную жену по обвинению в колдовстве. Молча повернул к зашедшему в кабинет Матвею монитор ноутбука и нажал клавишу.

Экран отобразил тот самый двор офиса, где произошла смертельная схватка с бандитом Игнатьевым. И, собственно, саму схватку. Но не с начала, а финал, когда Мотя вдохновенно дуплил козла, сидя у него на пузе. Запись была сделана с офисной камеры наблюдения.

— Комментарии лучше не читать. Самое доброе — «суки ментовские». А либералы подхватили. Истинное лицо героя. И соответственно — власти. Поздравляю.

— Блин, да я на эмоциях был… Он же меня чуть не прирезал! Если б не корм…

— А кого твои эмоции волнуют?! Задерживать бандитов надо исключительно вежливо и, бля, толерантно! Хорошо, не требуют перед ним извиниться! Этому козлу пока даже убийство женщины не вменить! Убойный работает, но не факт, что наработает. Кроме пальца в подъезде, никаких улик. Зато есть другой факт — сотрудник до полусмерти избил невинного, безоружного человека, который не оказывал никакого сопротивления!

— Наверняка есть вся запись!

— Есть! Да только выложили то, что надо! Кому ты помешал?!

Матвей прикинул. Нет, это не на него накат.

— Не я… Алмазов. Я доверенное лицо. Выборы.

Майор снова произнес любимое сквернословие, означавшее в этот раз «я тебя, дурака, предупреждал».

— Выборы… Из УСБ уже звонили, сейчас примчатся. Превышение усмотрели. Да еще, оказывается, в пьяном виде.

— Естественно, в пьяном. На трезвую голову тут ничего не усмотришь.

В рапорте про алкоголь Матвей не указывал и анализов не сдавал. Значит, стуканули. Тот же Гуляй мог. Злой он на Мотю из-за должности.

Помянешь черта, он тут как тут.

— Здравствуйте, коллеги. Кондратьев. УСБ. Нам бы кабинетик отдельный.

— Оставайтесь в моем, — разрешил Хром, — мне на совещание, не к столу будет сказано.

Старший оперуполномоченный прогнал дежурную преамбулу, посвященную священной битве с оборотнями, но затем, вспомнив, что Матвей не просто провинившийся сотрудник, а доверенное лицо теневого хозяина города, быстренько изменил риторику.

— Старик, да я полностью на твоей стороне! Мало ты ему, надо было вообще! При попытке… Если б не запись. А теперь реагировать придется. Паника в Сети!

— Вы реагируете на троллей?

— Да плевать на троллей! Попищат и забудут! — Кондратьев убавил звук голоса: — Шеф говорит, поезжай — чистая палка. Герой, не герой. С нас же за них три шкуры.

Понятно. Борец с оборотнями тоже попал на «двустулье».

— Короче, что светит? — совершенно спокойно отреагировал Матвей, будто речь шла о прогнозе погоды.

— Дело по-любому возбуждать придется. Соответственно, тебя пока за штат, если рапорт по собственному не напишешь. Задним числом. А по суду — как карта ляжет. Ну и руководству твоему автоматом.

«Карта ложится, как ее положат», — подумал Мотя, но вслух похвалил систему за заботу.

Кондратьев достал из портфеля планшет, открыл файл.

— Опросить тебя для начала надо. Давай, старик, рассказывай, как превышал служебные полномочия, нанося задержанному удары по лицу и мягким тканям. Лучше сознаться. Писанины меньше, да и дадут условно.

Матвея сейчас волновало совсем другое.

— Так сам все и напиши, я потом подрихтую. За час справишься? Видео есть, вот и рисуй с натуры.

— Не, ну это… Как-то стремно.

— Да ничего стремного… Сидел в клубе, культурно отдыхал, увидел козла, который в розыске… Я ж в рапорте написал… Давай твори. Мне правда очень надо.

И не дожидаясь ответа, Матвей выскочил из кабинета.

В «Солярисе» на светофоре почитал комментарии под видео. На один одобряющий с десяток гневных. Действительно, много троллей, их стиль угадывался сразу. Даже не столько стиль, сколько содержание — упоминания Алмазова. «Вот такие доверенные лица у нашего кандидата». Но странное дело, сейчас Матвей чувствовал себя гораздо комфортней, чем в то время, когда читал хвалебные оды после падения на гранату.

К Алмазову он и гнал. Надо срочно решить вопрос с Татьяной. Она по-прежнему не снимала трубку.

Илья Викторович встретил доверенное лицо с видом учителя, узнавшего, что его лучший ученик засыпался на экзамене со шпаргалкой. Что и понятно. Видео с избиением было в первую очередь адресовано Алмазову.

— Да, похабная история… Ничего, разберемся. Сережа уже выяснил кое-что. Запись с камеры забрали люди Бегунова.

Бегунов, действующий губернатор области, реально опасался, что Алмазов может выиграть выборы, поэтому не брезговал черным пиаром в отношении конкурента.

— Его почерк — народ баламутить.

— Быстро они… Узнали, где все было, нашли камеру, забрали запись.

— А ты как хотел? Выборы — штука серьезная, любые средства хороши. Скорей всего, следили за тобой.

— Я бы заметил.

— Смотря как следить. Так что впредь поаккуратней. Дорогу переходи только на зеленый. По службе проблемы будут?

— Уже. Могут вывести за штат и возбудить дело.

Матвей не очень хотел об этом рассказывать, наверняка Алмазов возьмется решить вопрос. А это означает попасть в еще большую зависимость.

— Ерунда! Главное — до выборов дотянуть, — улыбнулся кандидат, — потом сам всех за штат выводить будешь. Готовь списки. А видео сегодня же удалим. Кстати, не факт, что на нем ты. Просто похожий человек. Экспертизы же не было. Ты по этому поводу?

— Не совсем… Илья Викторович, тут такая история. На днях к нам приходила Китаева Татьяна. Это сестра Китаева, того самого… Я занимался его розыском.

— Да, и что?

— Заявила, будто ей угрожал человек, очень похожий на вашего помощника. Сергея. Который с собачкой.

— Брагин?! — показательно удивился поэт-песенник. — Интересно… Мне не докладывал. И что, вот прямо угрожал? Может, не так поняла?

— Так. Попросил ничего не выкладывать. Вежливо, но с намеком.

— Ерунда какая-то. Погоди.

Алмазов набрал Брагина и попросил немедленно зайти. Когда тот явился, повторил претензию. Человек-зверь наморщил лоб, словно вспоминая далекое прошлое.

— Да, да. Было… Утырки какие-то к ней пристали, я случайно мимо шел, заступился.

— Что вы делали у ее дома? — уточнил Мотя.

— В салон массажный заходил. Я иногда бываю там. Шейный отдел беспокоит. Но это между нами.

— А угрозы? — не унимался опер.

— Какие угрозы? Чем она может мне угрожать? — Брагин зачем-то, видимо, автоматически предъявил пустые ладони.

— Вы угрожали. А не она.

— Да что за бред? Боже упаси! Просто сказал, что она девушка рисковая, люди, возможно, не случайные, в следующий раз меня может не оказаться рядом. Она, наверно, не так поняла. Извините.

Алмазов развел перед Матвеем руками.

— Матвей Александрович, мы люди законопослушные и к подобным методам не прибегаем.

— То есть у Тани… У Китаевой не будет проблем? Просто мне надо списать материал проверки.

— С нашей стороны — никаких, — оба синхронно приложили длани к сердцу, — за других не отвечаем.

Матвей попрощался и вышел.

— Что там с прозой? — негромко напомнил Алмазов.

— Сегодня книга будет написана.

— Надо не только написать, но и написать без ошибок.

— Я понял.

Вернувшись домой, Татьяна приняла рюмку виски. Потом еще одну. Через два дня надо дать ответ Пузыреву. Какой — пока не представляла. Да, Матвей гад, но это не значит, что она такая же. А выходит — такая. Настучала, пускай из добрых побуждений. Соврать Пузыреву, что ошиблась? Не поверит. Хорошо, если замнет, чтобы систему не позорить. А если нет? Бушевал он довольно искренне.

Выход один. Позвонить Бердяеву, встретиться и, глядя в бесстыжие глаза, рассказать правду. Сдала я тя, милок. Готовься. Да, именно встретиться. По телефону не то. Хочется посмотреть на реакцию.

Звонить не стала. Просто отбила СМС. «Сегодня в 18 у памятника Неизвестному писателю». Памятник находился в центре, место людное. Вряд ли на публике подлец будет избивать ее ногами.

Матвей получил СМС во время ознакомления с собственным объяснением, написанным добрым Кондратьевым. Из него выходило, что опер Бердяев, будучи сильно пьяным, без видимых причин набросился в клубе на двух молодых людей, одного приковал наручниками к перилам, второго догнал на улице и жестоко избил до полусмерти. Прекрасно. Просто прекрасно. Кондратьев выбрал вариант «Срубить палку». Поэтому без обид. Но Матвея, прочитавшего СМС, уже не волновали особенности национального палкорубства. Она хочет встретиться! Она хочет выяснить отношения! Ура! В любом случае, как бы ни сложилась встреча, это лучше, чем неизвестность.

Он не стал дочитывать шедевр, начертал: «С моих слов записано верно и мною прочитано», поставил автограф.

— Я пока свободен?

— Старик, я ж не процессуальное лицо. Мое дело материал собрать, людей опросить и передать все в Следственный комитет. А они примут решение.

— В район передашь или в город?

— Пока в район.

Хреново… В районе материалы в отношении провинившихся сотрудников рассматривал Панфилов. А уж он-то после всего происшедшего примет исключительно законное и мудрое решение — возбудить уголовное дело и после расследования передать в суд.

Да и пес с ним… Главный судья для Матвея — он сам. Бердяев Матвей Александрович. И он не признает себя виновным. Встретил бы Игнатьева снова — все сделал бы точно так же.

В пять купил роскошный букет и поехал на встречу с Татьяной. Опаздывать на такие мероприятия никак нельзя. Брагину он, конечно, не поверил. Но, возможно, соврав, что она обращалась к нему, оградит от проблем.

Татьяна же не собиралась прибыть на разборку заранее. Решила не вызывать такси, автобус в центр ходит исправно, а она не избалованная кукла. Да и вообще не кукла. Долго думала, как нарядиться и стоит ли наводить модельный макияж. С одной стороны, хотелось показать — смотри, кого потерял, с другой — встреча сугубо деловая, а праздничную внешность можно трактовать как намек на продолжение отношений. Да, наверно, не стоит наряжаться. Убрала волосы в любимый пучок со спицами, оправу очков попроще, блузка, джинсы, замшевая сумочка, черные туфли без каблука. Еще одна рюмка для храбрости.

В пять сорок вышла из квартиры. На автобусную остановку быстрее через арку.

Как же построить разговор? Просто сухо поставить в известность? И извиниться? За что? Не она же все это затеяла. А ей нужно найти брата. Поэтому, мил чек, выбора у меня не было. Скажи спасибо, что предупредила.

Но с другой стороны… Матвей же не просто случайный знакомый. И она, чего греха таить, на него смотрела уже не как на сотрудника внутренних дел. Надо хотя бы выслушать его…

— Девушка…

Она обернулась, увидела мужской силуэт — днем арка не освещалась. И как-то сразу стало некомфортно, несмотря на выпитый вискарь. Вспомнились угрозы товарища с болонкой. И хотя она ничего больше не сотворила, кроме визита в полицию, все равно появились дурные предчувствия. Особенно учитывая, что в арке больше никого не было.

— Вы… мне?

— Вам. Здравствуйте, Татьяна.

Она по-прежнему не видела его лица на фоне яркого неба. Он стоял на месте, не приближаясь к ней. Хотя голос показался знакомым.

— Здравствуйте… Мы знакомы?

— Нет. Но очень хочу познакомиться.

Татьяне знакомиться не хотелось. Она сделала пару шагов вперед и замерла. В проеме выхода из арки возник еще один силуэт. Она попала.

Первый парень сделал пару шагов в арку. Теперь его лицо можно было рассмотреть.

Боже мой…

Это был господин Миронов. В синей форме дворника. И выражение его физиономии не намекало на желание угостить ее спиртным.

Матвей выбрал желтые розы. Ассоциация напрашивалась сама собой: Китаева — Китай — желтые… В общем, голимый расизм.

Без десяти шесть он с букетом торчал под памятником Неизвестному писателю. Скульптор изобразил писателя безликим. Просто плоскость, словно срезанная рубанком. Писатель в обвисшей футболке, скрючившись, сидел за машинкой и корявыми артритными пальцами набирал текст. На ногах треники и шлепанцы, под столом несколько пустых бутылок и коробка из-под пиццы. На самом столе полная окурков пепельница. Сколько их, никому не ведомых творцов? Сидят, сочиняют. Для чего, для кого? Покоцанная табличка гласила: «Тем, чьи труды никогда не увидят свет». Пальцы на правой руке отполированы до золота. По преданию, если потереть их, раскроется талант. Вот все и трут, трут, трут. А он не раскрывается.

В шесть Татьяна не появилась. Матвей отнес это к старинному женскому обычаю нарочно опаздывать даже на очень важные встречи.

В восемнадцать тридцать он отбил ей СМС. «Я на месте». Ответа не последовало. В семь вечера набрал номер. «Абонент временно недоступен». В восемь, поняв, что ждать бесполезно, возложил цветы к подножью памятника и поехал к ней.

Дверь предсказуемо никто не открыл. Вывод напрашивался сам собой: что-то стряслось. Погнал в отдел, посмотрел в дежурной части сводки. Среди потерпевших Татьяны, слава богу, не было. Дежуривший Гуляев сообщил радостную весть, что готовится приказ о выводе Моти за штат, и принес соболезнования.

Моте было пофиг. Что с Татьяной? Где она? Телефон по-прежнему отвечал холодным голосом автомата. Хоть бы добрый тембр подобрали, как у любителя животных Николая Дроздова.

Самое обидное, что при всех своих возможностях он абсолютно не представлял, что делать, кроме проверки морга и больниц. Подать в розыск? На основании чего? Да и что это даст? Те же морги и больницы. Ну разве что биллинг и геолокацию. Ну еще проверка камер… Да, да! С этого и надо начинать.

Но, увы, только утром. Сейчас в техотделе даже дежурного нет.

Мелькнула мысль — а не месть ли это с ее стороны? Типа самолюбие его потрепать. Пускай свое место знает. Нет, нет, вряд ли… Не тот она человек, чтобы дешевые спектакли разыгрывать.

Вернулся к ее дому, поставил «Солярис» напротив подъезда и окон. Если вернется — увидит. Если уже в адресе — зажжет свет.

Ждал до пяти утра. Ни ее, ни света… Значит, все-таки что-то стряслось. Она говорила, что в городе есть подруга по детдому. При желании можно установить. Но это на крайняк. На всякий случай сгонял к дому Китаева. Но и там в окнах света не было, а к домофону никто не подошел.

В половине десятого Матвей приехал в отдел. К утренней сходке. Соврал Хрому, что вызвали в УСБ. Сам, прикупив бутылку дорого коньяка, рванул в техотдел. С дешевым там делать нечего. Коррупция. Попросил у знакомого техника без формальностей добыть записи с камер возле дома Татьяны. Тот попросил два часа и еще одну бутылку. За риск, ибо без бумаг.

Версии рождались одна хуже другой. И все с трагическим финалом. Предположения, что она случайно потеряла память, похищена на органы или неожиданно впала в кому, отвергал сразу. Без сомнения, это продолжение истории с братом. И история всплывет, если Матвей начнет активно рыть землю. Шли годы… А она так и не нашлась.

Он все же посоветовался с Хромовым. Так и так, одна знакомая, у которой нет родни, пропала без вести. Нельзя ли хотя бы организовать материал проверки. Например, по его рапорту. Или заявлению соседей.

— Надо подождать хотя бы неделю, — был предсказуемый ответ.

Единственное, что можно сделать — поставить «сторожевик» в информационный центр: если она попадет в полицию, с Матвеем сразу свяжутся.

Техник не подвел, коньяк сделал свое коричневое дело. Вместе с Мотей запустили запись. Одна из камер, установленная на фасаде соседнего детского садика, выходила и на дорогой сердцу подъезд.

В начале шестого Татьяна вышла из дома, миновала небольшой двор с припаркованными машинами и свернула в арку. Буквально через пару секунд следом зашел какой-то тип в синей форме дворника. Появился он буквально из ниоткуда, скорей всего из-за газонного кустарника.

— Давай на выход.

Любитель коньяка сменил камеру. Она принадлежала Фонду по борьбе с порнографией.

Но увы! На экране оказалась сплошная порнография. То есть — муть. Техник перемотал запись назад. Муть исчезла, выход из арки как на ладони. Но тут же муть появилась снова.

— Шариком от пейнтбола пальнули, — пояснил техник, — из машины или окна. С одного выстрела попали. И главное, вовремя. Она как раз вышла из дома.

— Да, стрелять они умеют, — печально констатировал Мотя, поняв, что затея с камерами провалилась и что Татьяну коварно похитили.

Надо будет опросить народ в том районе. Вряд ли она сдалась без боя, возможно, кто-то что-то запомнил. Человека похитить — не мыло в бане стырить.

Отработанный трюк. Не стали убивать сразу. Она, как и брат, пропадет без вести. А значит, и подход к розыску будет иным. Тем более родни нет, панику поднимать никто не станет.

Да, расчет верен. Кроме одного. У нее появился Матвей.

Наверно, зря он ездил к Алмазову. Возможно, тем самым ее и подставил. Идиот. Конечно, подставил! Ее же предупредили, чтоб сидела и не высовывалась, а он соврал, что она приходила в полицию.

Да не идиот. Полный мудак!

Хватит ныть! Соберись, тряпка! Иди и убей Алмазова, перед этим выпытав правду.

Матвей примчался к ее дому, осмотрел, прошелся по квартирам, окна которых выходили на арку. Как и бывает в таких случаях — никто ничего. Даже если что и видели, не скажут. Нет вам веры, сатрапы кровавые! «Да это же я — герой плакатный!» Пофиг.

В отделе кинул срочный запрос на Брагина. Человек-зверь, как и хозяин, оказался чист перед законом. Что не говорило об отсутствии судимости. Просто подчистил информационный центр. Зато у него имелся частный дом в Бунино — ближайшем пригороде Новоордынска. Пара машин и дача. Наверняка есть еще что-нибудь, не зафиксированное в налоговой. Коммерческий статус — ИП «Роки». Так же кличут болонку. Прекрасно, когда любовь к животным плавно переходит в любовь к деньгам. Или наоборот.

Дом наверняка под охраной. Возможно, не только заочной.

Матвей, пока не подписан приказ о выводе его за штат, рванул в Бунино. Татьяне больше не звонил — какой смысл? Только кинул запрос на биллинг ее мобильника и геолокацию.

Через полчаса он был на месте. Бунино — местная Рублевка. Но дом Брагина не отличался размахом и вычурной безвкусицей. Два скромных этажа, кирпичный забор, ворота. Как и полагается людям, все время живущим в тени. Очной охраны не видно, но на каждом углу по камере наблюдения. На воротах табличка: «Объект находится под охраной ЧОП „Патриот“». Интересно, зачем это пишут? Понятное дело — реклама. Но воры легко найдут ближайший офис и просчитают время, нужное на дорогу после сигнала тревоги.

Без помощника не обойтись. А помощник мог быть только один. Человек без денег. Степан. Он же мистер Фейк.

Матвей попросил его подъехать к отделу, соблазнив возможным заработком.

Неизвестный писатель, как всегда, был неотразим. В смысле одежды. Пестрота, рвущая глаз.

— Надо его дом обыскать. В Бунино. По-тихому, — объяснил задачу опер, рассказав перед этим про похищение Татьяны.

— Думаешь, она там?

— Нет, конечно… Но там есть кое-что другое. Достанем — сможем поторговаться.

Степа не забился от восторга в яростном припадке.

— Хм… Вообще-то это статья. Кажется.

— Конечно. До восьми лет… Не волнуйся. Все возьму на себя. А мне уже терять нечего — все равно за штат выведут. Теперь хоть в петлю.

— А как попасть? Дверь ломать? Или отмычки?

Хороший вопрос. Опять-таки, это только в бравых сериалах опера запросто отпирают любые двери, мол, научились у блатных. В жизни подобных уроков никто не дает. Как устроены замки, Мотя примерно представлял, но это не значит, что он гениальный слесарь. В столе валялась сотня ключей на веревочке, изъятых у квартирников, но не факт, что хоть один подойдет.

— Отмычки.

— Ну а… — замялся репортер, — ты про заработок говорил.

— Не волнуйтесь, Ватсон. В доме полно барахла. И черного нала. Все равно придется брать. Иначе не поверит, что залезли обычные воры. Выбери, что угодно твоей скромной душе.

— Если он вор, не значит, что вор — я, — гордо вскинул голову мистер Фейк.

— Ну не бери… Заканчивай, а?

— А камеры слежения?

— Высшая мера наказания через расстрел.

Для расстрела понадобился пистолет от пейнтбола и шарики. Дорогая штука. Матвей залез в кредит. Выбрали лучший, бьющий очередями. Шарики не продавались поштучно, пришлось брать банку-обойму. Маски не покупали, обойдутся гигиеническими. Одежду тоже сменили на рабочие спецовки из строительного магазина. Там же взяли и перчатки. Обошлись без примерки, нет в «Стройтоварах» примерочных кабинок. На ноги — бахилы.

Оставалось выяснить, нет ли в доме живого люда. Типа жены, домработницы, детишек и прочих гувернеров.

С этим проще всего. В «Тик-токе» подсмотрели лайфхак. Как сделать молотов-коктейль из подручных средств, вариант лайт. Чтобы бабахнул, но не сильно. Лайфхак выложил тот парнишка, что побирался в автобусе на подписчиков. Сучок мелкий, лайки на крови.

Сам хозяин дома сейчас наверняка при Алмазове. У того теледебаты, анонс которых крутили беспрестанно по всем средствам массовой информации. Кстати, отличный ориентир. Надо держать приемник включенным.

Дебаты ровно в пятнадцать по Новоордынску. Отлично. Успеем!

Без четверти три липовые ворюги прибыли на место будущего происшествия на верном «Солярисе» с заклеенными пластырем номерами. Жаль, что находилось Бунино не на земле Матвея. Иначе его бы и вызвали оформлять кражу.

Переоделись в салоне. Подъехали к камере, выходящей на боковую стену. Именно там предстояло проникнуть на заветную территорию. Матвей снарядил пейнтбольный пистолет. Приоткрыл окно, убедился, что нет свидетелей, прицелился и нажал на спуск. Увы. Шарик шмякнулся о стену примерно в метре от камеры. Безобразие. Стена теперь с пятном.

К сожалению, курсов по стрельбе шариками он тоже не заканчивал. И в пейнтбол не играл. Второй выстрел испоганил стену окончательно.

Помог вроде бы мирный человек Степан. Увидев фиаско, он достал аптечку, забинтовал лицо, нацепил темные очки, надел бейсболку, а сверху еще и гигиеническую маску на всякий пожарный. Забрал пистолет, спокойно подошел к камере и выпустил в объектив всю обойму очередью. Потом так же без суеты вернулся в «Солярис» и похвалил оружие.

— В целом неплохой ствол, но кучность не очень. Для любителей пойдет, но если играть на интерес, брать не советую.

— Спасибо, не возьму.

Теперь дело за коктейлем имени Вячеслава Михайловича Молотова. Облегченный вариант. Бутылка, бензин и тот же бинт из аптечки.

Поджигаем, метаем. Со стороны расстрелянной камеры. Звон разбитого стекла после удара о каменную кладку, вспышка.

Никто на пожар не вышел. Полная тишина. Отлично. Можно работать. Есть вероятность, что увидят соседи, но она невелика — все смотрят дебаты и политические ток-шоу. Приставить складную стремянку к стене и перепрыгнуть — дело одной минуты.

Пока все шло по плану. Матвей не снимал маску, наверняка в доме тоже есть камеры. Охрана из «Патриота» прибудет минут через пятнадцать после взлома замка. Объемных датчиков во дворе он не заметил. Да и смысл их ставить? От ветра срабатывать будут.

План дал сбой на докторе Ватсоне. Забравшись после Матвея на забор по стремянке, он, вместо того чтобы поднять ее за собой, просто столкнул ногой вниз.

— Блин, а как, интересно, обратно слезем? — раздраженно прошептал профессиональный детектив. — Идиот!

Ватсон несколько секунд пялился на напарника, потом просто пожал плечами.

— Ладно, пошли.

Из приоткрытой форточки первого этажа доносились звуки радиоприемника. Трансляция дебатов.

«И что же мы имеем? — вещал Илья Викторович голосом полководца перед армией. — Самую обычную и, не побоюсь этого слова, циничную провокацию! Попрошу вывести на экран видео… Мое доверенное лицо, офицер полиции, честнейший человек избивает якобы невинного. А теперь посмотрим видео целиком… Опаснейший преступник, убивший мать и ребенка, ограбивший массажный салон, бьет ножом сотрудника органов внутренних дел, находящегося при исполнении. И только по счастливой случайности тот остается цел. И как бы вы, уважаемый оппонент, поступили на месте этого сотрудника? Наверно, зачитали бы права и предложили пройтись? Хотел бы я на вас посмотреть. Запомните! Пока мы живем в обществе таких честнейших людей, как Бердяев, можно не запирать двери…»

Именно с дверью и возникла заминка у честнейшего человека. Ни один ключ не подходил. Он успел попробовать с десяток. Дьявол! Шли годы…

— А ты раньше вскрывал? — как бы между прочим поинтересовался человек-невидимка.

— Да откуда? Я ж не вор, а только по нужде.

«И вместо того чтобы наградить настоящего героя, в отношении него собираются завести дело, вывести за штат! Ему грозит увольнение, а то и реальный срок! А теперь вспомним классику. Ищи, кому выгодно. А выгодно это исключительно вам, Леонид Иванович! Потому что Матвей Александрович, без сомнения герой и патриот, является моим доверенным лицом! Опорочить его — значит опорочить и меня!..»

Не завести, а возбудить… И этот туда же.

Последний ключ из набора юного взломщика тоже не подошел. Матвей матюгнулся и со злости ударил по двери. Она щелкнула и мягко пошла вперед. Потому что вообще не была заперта.

— Тьфу ты!

Логично. Никакой вменяемый человек сюда не сунется, а на невменяемых есть охрана — датчик как раз на двери.

Встретила гостей проснувшаяся блондинка по кличке Роки. Кличку Матвей узнал у Аллы. Встретила громким лаем, означавшим: «Если сейчас не уберетесь, я разорву вас в клочья!»

— У нас пятнадцать минут. Давай ищи, — он кивнул Степану на дверь, ведущую из предбанника в дом.

— А что искать?

— Золото-бриллианты.

Невидимка устремился внутрь, Матвей же подхватил болонку, замотал скотчем пасть, оставив нос для дыхания, и затолкал в спортивную сумку. Собака ему понадобится на крайний случай, если никакого компромата в доме не окажется.

«Илья Викторович, от вашей демагогии уже голова болит и уши пухнут. Выгодна эта история прежде всего вам, ибо о ней говорят, а любая реклама, даже плохая, это все-таки реклама. И вы с таким же успехом могли организовать сию провокацию…»

Скрасили жестокую действительность эти добрые слова. Вот на каком уровне говорят о нем, скромном опере, забравшемся в чужой дом. И конечно же, если что — это тоже провокация.

В отличие от жадного Ватсона, Холмс сразу прошел в рабочий кабинет профессора Мориарти. Самое ценное в мире — информация. А уж у хозяина дома много-много полезной для органов информации. Лет на сто. Если не больше. Главное — найти.

Ноут идет в гости к Роки. В сумку. Туда же отправляются флешки из стола и внешние диски. Хорошо бы в сейфе покопаться, но он на засове.

Из гостиной раздался грохот упавшей мебели. Матвей метнулся на звук. Ватсон стоял возле оброненного им книжного шкафа, прижав руку к сердцу. На полу Донцова, Полякова, Устинова, Роулинг. Бабы валяются в ногах. Мечта любого мужика.

— Черный нал обычно прячут в книгах, — не дожидаясь вопроса, пояснил мистер Фейк.

— Деньги бабам нельзя доверять. Черный нал прячут в офшорах. Нашел что-нибудь?

— Маловато, — Степа кивнул на свою пухлую сумку, из которой торчала голова греческой богини.

Со стороны улицы донеслись звуки сирены. Пятнадцать минут, как в аптеке.

— Знаешь, Степан, чем мне нравится наша охрана? Она всегда предупреждает о своем приезде. Валим!

Обратный путь оказался не прост. Пришлось перетащить к забору мангал и с его помощью преодолеть препятствие. Ватсон хотел подобрать стремянку, но Холмс одернул.

— Брось! В ней аккаунта нет!

— При чем здесь аккаунт? Такая на Авито десятку стоит!

«Солярис» не срывался с места. Наоборот. Удалился тихонько, не привлекая внимания общественности. Собаченция поскуливала, пытаясь освободиться от скотча.

— Зачем она тебе? — спросил Степа, ковыряясь в трофеях.

— Захват заложника. До пожизненного. Шутка. Такая сотку минимум стоит. Породистая.

— А-а-а… Правильно.

— Ты барахло не вздумай на Авито выкладывать. Спалимся сразу.

— А куда? — испуганно снял темные очки человек-невидимка.

— Никуда. Пока пусть у меня полежат. Когда все уляжется, продашь с рук на барахолке.

— Мне сейчас деньги нужны! Дай хоть колье!

— Ладно, бери, но продавать сразу не вздумай. Я в отдел, тебя в центре выкину. Только бинты размотай.

Выкинув подельника, Матвей рванул домой, по пути купив собачьего и кошачьего корма у знакомого продавца-садиста. Везти вещдоки в отдел — верх безумия.

Котенок встретил незваного гостя хуже татарина. Словно спартанцы персов. Для начала загнал вконец очумевшего Роки под ванну, затем сожрал его корм и наконец нагло отобрал красный бантик, цинично разорвав его на куски. Чтоб знало собачье отродье, кто в доме хозяин. Роки вяло протестовал, но в честный поединок вступить не решался.

Матвей не встревал в бандитские разборки, увлеченный разбором незаконно полученной информации.

Для начала флешки. Одна оказалась целиком заполнена фотками бедного Роки. Да, Сережа точно с протечками в крыше. Другие детей снимают, жен, любовниц, а этот собаку. Ми-ми-ми хренов… Или зоофил.

На другой — фотокопии документов. Это интересней собаки, но, чтобы разобраться в них, нужно время. А его не было.

Но на внешнем диске ждал сюрприз. Папка с надписью «Менты». Видеофайлы. Матвей нажал первый, датированный 10 ноября прошлого года. Привлекла дата — День полиции.

Ресторан, праздник. Многие в пограничном состоянии. Во главе стола руководство. И Лопырев здесь же. Кемарит, опустив буйну голову на грудь. А на самом столе начальник дознания района. Вернее, начальница. Рябова Ирина Петровна. Под бурные аплодисменты исполняет стриптиз. И бельишко подобрала патриотическое, под цвета флага. Но танцует не очень. Под крики начальника полиции общественной безопасности: «Давай, Ирка! За высокую раздеваемость!» Какой позор! Не старая еще барышня, а сплошной целлюлит! Надо ж следить за собой!

На следующем видео банька. С тем же руководством. Травят под пивко анекдоты политически непристойные. Про гаранта… Тут же девицы в простынках. После анекдотов вместе запевают песню про службу, которая опасна и трудна. А некоторые танцуют.

На дальнейших файлах примерно то же самое. Страшные сцены морального разложения. Писал кто-то из своих. На замаскированный смартфон. И затем отдавший или продавший ментовскую хронику Брагину. Да, попади такое в Сеть, головы полетят тут же без суда и следствия.

Кто подлый предатель, становилось известно из аудиозаписей, сделанных уже самим Сережей.

«Сережа, это Никита. У меня для вас плохая новость. Передай Илье Андреевичу, что его лицо завтра может превратиться в жопу.

— Ты чо, обкурился?

— Не его лично. Доверенное лицо. Бердяев».

Кому принадлежал голосок, помянувший Мотю всуе, он узнал сразу. Пузырев, зам по тылу.

А дальше самое главное, ради чего они и забрались в брагинский домик.

«У меня только что была сестра убиенного Китаева. Давайте встретимся. Где всегда. Через час».

Отбой.

Что ж получается? Татьяна пошла в Управу, там нарвалась на суку Пузырева, который на прикорме у Алмазова. И тыловик тут же отзвонился Брагину. Что она могла рассказать Пузыреву? Что подлый мент Бердяев смухлевал и что Китаева убил кто-то другой, а не Трефилов. И что она молчать не будет. И Брагин, уже угрожавший ей, решил действовать решительно. Татьяна пропадает… А это означает только одно. Черт! Самого Китаева тоже заказал Алмазов.

Матвей лихорадочно вывалил на тахту трофеи из Степиной сумки. «Плейстейшн» пятый — детство в жопе, статуэтка греческой богини, набор лезвий для бритв, блютуз-колонка, пара наручных часов, пара собачьих медалей. Да, у напарника есть вкус. Украл так украл.

И что делать?

Запел тревожно смартфон. Номер неизвестен. Значок спама не высветился.

— Слушаю.

— Привет, — раздался женский голос, — это Алиса.

Участился пульс, зазвучала в голове мрачная музыка. Последняя встреча с подругой Миронова принесла серьезные имиджевые потери.

— Привет.

— У меня для вас серьезная информация. Она касается одной вашей знакомой. Татьяны.

Черт! Он подозревал Брагина, совершенно забыв про главную угрозу. Миронов. Ну конечно!

— Да-да… — Матвей швырнул греческую богиню. — Слушаю!

— Это не телефонный разговор. Встретимся в семь вечера на пятом километре Павловского шоссе.

— Конечно! Давай!

— С условием, что вы приедете один. Совершенно один. И без наблюдения.

— Да, хорошо…

— Я узнаю, если обманете.

И она отключила связь.

— Охрана приехала якобы через три минуты. Нашли стремянку. В доме бардак, зачем-то шкаф книжный уронили. Комп забрали, флешки, но главное — Роки… С-суки.

Брагин походил на боевого петуха, проигравшего титульный поединок.

— Полицию вызывал? — спросил Алмазов, прожевав кусок котлетки из креветок.

— Нет… Все равно искать не будут. Это либо залетные, либо… выборы.

— Что-то на флешках?

— На нас ничего… Я не псих. Ну и фотки. Роки.

Алмазов облегченно выдохнул и вновь приступил к трапезе. Из-за дебатов он не успел принять пищу в установленные его личным законом сроки.

— Нового купишь. Не велика потеря.

Брагин сглотнул от досады. Его Роки в чужих лапах.

— Сам виноват. Дверь надо закрывать. Это все?

Сергей ответил не сразу и крайне нехотя.

— Еще… там… это… колье.

Вилка с котлеткой застыла на подлете ко рту.

— Ты… пошутил?

— Да какие там шутки? Сами сказали — пока не продавать.

Илья Викторович позеленел, потом покраснел, потом побелел. Практически флаг Белоруссии.

— Сережа, ты хоть на секунду представляешь, что будет, если оно всплывет?

— Да мало ли вариантов?

— Ты идиот?! — заорал кандидат в губернаторы, словно приговоренный на промахнувшегося палача. — Вариант один! Если у этих ворюг найдут колье Снежаны, они наверняка скажут, где его сперли! И Прохор все поймет! Потому что он Прохор, а не Вася Пупкин! И, между прочим, попадешь под раздачу ты! Ты, а не я! Поэтому землю рой, но ворюг этих найди и… Хотя бы просто найди, потом решим. Бердяева накоротке подключи, он нам должен. Пусть отрабатывает! Не найдешь, я тебя…

Илья Викторович сжал пластиковую бутылку с водой, но она устояла. Лишь пара капель долетела до лица помощника. Но Брагин неожиданно спокойно подошел к столу, взял салфетку и промокнул лицо. Салфетку швырнул на поднос, с которого вкушал босс.

— Илья, не зарывайся… Со Снежаной тебя никто мутить на заставлял.

Что? Бунт? Никогда Брагин не называл Алмазова на «ты». Последний сжал вилку с остатками котлетки.

— Это не твое сраное дело.

— Правильно. Не мое. Это наше дело. Общее… Я поищу. Приятного аппетита.

Пятый километр Павловского шоссе ничего особенного собой не представлял. Неизвестный писатель добавил бы в описание погоду, небо, тревогу, раскаты грома, мрачный лес на горизонте, придорожную пыль и прочую, не относящуюся к делу чепуху. А известный ограничился бы одним словом: борщевик. Самое подходящее место для бесед на серьезные темы. Не в Диснейленде же.

Без пяти семь «Солярис» героя стоял на пыльной обочине рядом с верстовым столбиком. Матвей честно выполнил поставленные условия. Никого с собой не брал, кроме друга по фамилии Макаров. Приказа о выводе за штат пока не было, табельное оружие не отобрали. Животных оставил дома, разведя по разным помещениям. Кот оборзел вконец, показывая Роки непристойный жест — проводил лапой по шее и злобно мяукал.

Точно в назначенное время Алиса выскочила из того самого борщевика. Сняла марлевую маску. Была по-деловому кратко.

— Руки на капот.

Матвей, понимая, что он в зависимом положении, подчинился. Она быстро обыскала его, отобрала пистолет и мобильник. Да, забавная ситуация.

— Как все перевернулось в этом мире.

— Заткнись! Руки за спину!

Сцепила запястья строительным хомутом.

— В машину! Справа! Дернешься — завалю!

Блин, какой слог. Запахло девяностыми. Матвей тогда был пацаном, но есть генетическая память.

— Хорошо, хорошо. Не дернусь.

Алиса села за руль. Глаза не завязывала. Ни себе, ни Матвею. Ехали на запад. Нелегок был их путь. По разбитой танками и дождем желтой грунтовке, через маковое поле, через жуткий лес, где из кустов сверкали глаза саблезубых медведей… Но вместо Изумрудного города доползли они до заброшенной коровьей фермы, напоминавшей о фильмах Тарковского. Сколько их на Руси великой, опустевших, никому не нужных в наше прекрасное время. И ферм, и Тарковских. А ведь когда-то здесь жили коровы, давали молоко и мясо, пахло густым навозом и свежим сеном. И снималось кино. Такую страну просрали! Волшебную!

— Выходи.

Понятно, что не оставайся. Могла бы и не говорить.

Вышли. Она подтолкнула его к дверям фермы, состоящей из двух отсеков, перегороженных стеной.

Освещение, разумеется, уличное. Тусклый свет проникал внутрь через небольшие окошки с разбитыми стеклами. Хоррор, типичный хо-р-рррррр-ор.

— Стой.

Скомандовав, Алиса вернулась к машине.

— Ну здравствуй, герой, — раздался знакомый и не сказать что приятный голос.

Мотя пригляделся. Из темного угла фермы вышел его старый добрый клиент. По фамилии Миронов. С улыбочкой саблезубого медведя, заметившего потерявшегося грибника.

В сериале на этом месте был бы конец серии. Чтобы мучился зритель ночью и ждал бы целый день, чем дело закончится. Но жизнь — не кино.

Не ответил герой на приветствие.

— Я говорю, привет. Или язык от страха съел?

— Татьяна где?

Миронов подошел почти вплотную.

— Как я понимаю, у тебя к ней не только деловой интерес?

— Не твое сраное дело.

— А давай проверим. Я вот, например, из-за любви срок отмотал. Ты, кстати, просил Алису передать, что ты ни при чем. Да?

Матвей не стал переводить стрелки. Зачем?

— Нет… Это я виноват.

Миронов довольно хмыкнул.

— Уже лучше. Встаешь на путь исправления. Признаешь ошибки. Да не парься. Я зла не держу. Как говорил пулеметчик, нажимая на гашетку: «Что ни делается — всё к лучшему». Ну кем бы я был? Старшим мастером? А так сошелся с интересными людьми, они приняли, поддержали морально и материально, перспективу предложили…

— Что тебе надо? — прервал устные мемуары Мотя. — На колени встать и повиниться?

— А встал бы?

— Нет…

— Молодец. Но это всего лишь слова, а ты на них горазд… А я вот посмотреть решил, на что ты готов ради любви, извини за высокий слог, — Миронов сделал ударение на слове «ты».

Он спокойно достал из куртки-плащевки пистолет иноземной марки, демонстративно передернул затвор и указал на дверь во второй отсек.

— Пошли.

Миронов отступил, пропуская Матвея вперед.

Второй отсек ничем не отличался от первого. Такая же разруха, такой же тусклый свет. Но имелась принципиальная разница.

В глубине, на дорожке между стойлами, на металлическом стуле сидела Татьяна. Без очков, зато с заклеенным скотчем ртом. И привязанными к спинке руками. На щеках следы от потекшей туши. Волосы не мыты и не чесаны. Ножки коварного стула мастер Миронов вмуровал в бетонный пол, что придавало сцене трагизма.

Матвей по инерции бросился к ней, но рука бдительного злодея схватила его за шиворот. Вторая же больно вдавила ствол пистолета в висок.

— Спокойно… Вот сюда глянь.

Он пригнул голову Моти и повернул вправо. В паре метров от них стоял табурет, на котором краснела уже знакомая по Перемякино большая кнопка, от которой вниз тянулись подозрительные провода. Затем были объявлены условия.

— Правила просты. Я запускаю таймер и ровно через шестьдесят секунд она покинет наш грешный мир. Если, конечно, ты не сядешь на этот стул. Но тогда мир покидаешь ты.

Злодей сменил тон с дружелюбно-издевательского на агрессивно-брутальный.

— А теперь без дураков. Тротил настоящий, не мыло. Обещаю, что отпущу ее. Выбор за тобой. Рвать провода не советую, взорветесь оба.

Он щелкнул кнопкой на брелке, и над стулом зажегся таймер с обратным отсчетом. 60, 59, 58… Да, дебильный человек дебилен во всем.

Ну чистое кино!

— Давай, докажи. Камер нет, мы одни. Настоящим героям реклама не нужна.

Но не таков был уже герой, чтобы расплакаться и отдаться на волю победителя. Едва злодей отпустил его, он ногой попытался достать его. Рванул хомуты. Но тщетно. Не в Китае они сделаны. Наши. Импортозамещенные.

Увернулся злодей и сам подсек Мотю. Тот больно ударился затылком о бетон, едва не лишившись рассудка. Но выдержал череп. Тоже не Китай. И даже не Европа. Made in Russia.

Миронов поставил колено на его грудь.

— Время идет.

— На хера тебе это?! — заорал несчастный мент.

— Это надо не мне. Это надо тебе.

— Ты мне все доказал! — попытался полемизировать Матвей, забыв, что он не дебатах. — Да, я дерьмо! Дальше что?! Она тут при чем?!

— Ты мою логику понять не пытайся, — спокойно ответила жертва полицейской системы, — там, где меня учили логике, тебя не было.

Он поднялся, отпустив Мотю. Тот не успокаивался.

— Ничему тебя не научили! Ты сам дерьмо!

Потом повернулся к Татьяне.

— Тань, не бойся!

Скосил взгляд на таймер. 30 секунд. Маловато будет.

Миронов исчез. Что и понятно — самое время отступить на безопасное расстояние. Матвей, морщась от боли в затылке и душе, поднялся.

Как описал бы его состояние хороший, но неизвестный писатель? Что вся жизнь промелькнула перед его глазами, что обидно умирать молодым, что хочется уснуть, а потом проснуться. И понять, что это всего лишь дурной сон. Или что настал момент истины. Не нажмет он кнопку — не сможет до конца жизни простить себе этого. Что, в конце концов, мужик он или трус последний? Тварь дрожащая или? Чтоб какой-то уголовник его на «слабо» взял? Да не бывать такому! И еще много подобных никому не интересных душевных метаний.

Но известный писатель посчитает на калькуляторе и поймет, что нет у героя столько времени. А герою нужно успеть сказать самые главные слова в жизни.

— Пипец… Тань… У меня ключи в кармане от квартиры. Там кот с собакой. Забери. Корм в тумбочке, на кухне… Хотя… На фиг… Не сяду я. У тебя ж аллергия.

Ее взгляд застыл, словно внезапно кончился интернет и ролик подвис.

Мотя поднял ногу и с силой врезал подошвой ботинка по кнопке, что означало: «Герои умирают стоя».

Таймер замер на цифре «7». Именно столько оставалось до обещанного взрыва.

Вместо которого раздался чей-то мужской голос.

— Ба-бах! Браво! А ты не совсем дерьмо!

И это не был голос Миронова.

Вконец ошалевший Мотя повернулся к двери в отсек. Увидел лишь силуэт, не рассмотрев лицо, находившееся в тени. Человек похлопал в ладоши, сделал пару шагов, и лик его осветился от ближайшего окошка.

Перед ним стоял блогер Китаев.

Неизвестному писателю до икоты хотелось стать известным. А как тут станешь, если твою первую, выстраданную книгу берутся издать только за его, писателя, счет? Говорят, еще совсем недавно, в девяностых, все было по-другому. Развалы ломились от книг, вложенный издателями в бизнес рубль приносил десять чистой прибыли. И даже бездари и графоманы выбивались в «топы». Миллионные тиражи, огромные гонорары… А теперь — за свой счет. Как жаль, что не родился он лет на двадцать раньше. А нынче прославиться можно, только мелькая в политических шоу в ящике. Но никто не зовет.

Что случилось? Кто виноват в таком страшном положении вещей? Ну уж точно не писатель. Он — жертва, терпила. А жертва имеет право на защиту. В том числе и не совсем законную.

Эти мудрые и праведные мысли посетили голову неизвестного писателя Степы Нестерова во время осмотра стыренного у господина Брагина колье. Изучал его Степан не под лупой, а с помощью специального инструмента, названного в честь не пойми кого «поисковиком google». Только так можно определить хотя бы приблизительную стоимость вещицы. А стырил ее Степа, разумеется, не для личного пользования, а дабы толкнуть и издать наконец свой многострадальный шедевр про Джека-потрошителя и его аморальных жертв. А заодно вернуть алмазовскую премию за найденного убийцу Китаева.

И google не подвел. Оказалось, именно это колье принадлежало самой царице Елизавете и было продано в прошлом году на Сотбис некоему анонимному миллионеру из России. Анонимность помог раскрыть тот же поисковик. Приобрел вещичку сам Прохор Иванович Архипов, уроженец Новоордынска, великий и страшный земляк, ныне сидящий при троне в Первопрестольной. Добрые языки из Сети утверждали, что он покровитель Илюши Алмазова, кандидата в губернаторы. В той же Сети нашлись совместные фото с различных мероприятий. И колье мелькнуло на одном из снимков. Вернее, Степе пришлось применить дедуктивный метод. Сначала засек рядом с Архиповым блондинистую красотку. Возможно, она попала в кадр случайно, а возможно и нет, ибо стояли они под ручку. То же всевидящее око google помогло установить ее личность. Местная фотомодель с редким именем Снежана, в девичестве Корытина, а ныне Хрустальная. Снежана Хрустальная. Далее отыскал ее страничку в соцсетях. И вот там колье и всплыло. На цыплячьей шейке дивчины. И теперь логичный вопрос — каким образом оно оказалось в доме Брагина? Украл или купил? Отдала на хранение? В любом случае, это интересный факт, и стоит продолжить расследование. Продавать колье сейчас сродни прыжку с небоскреба в чан с кипящей водой.

Что расследователь и сделал. Не в смысле прыгнул, а в смысле продолжил поиски. Покопавшись в пухлом блокноте, отыскал телефон одноклассницы Кристины, чьи моральный облик и внешность открывали двери в общество первых содержанок королевства. Созвонился, встретились в кафе, она угостила Степу коньяком и кофе. Исключительно по старой дружбе, а не из жалости. Он показал фото Снежаны.

— Знаешь ее?

— Конечно… Сука.

Коротко и ясно, без словоблудства. Кристина с радостью поведала, что та является наложницей самого Прохора Ивановича Архипова. А должна была быть она — Кристина. Поэтому и обида.

— У Прохора нет наложниц в Москве? — засомневался Степан.

— Наверняка, и не одна. Но он же родом отсюда, иногда приезжает поностальгировать. А Корыто — походный вариант. Очень удобно. Он ей и хату прикупил, и тачку. Подарки, обратно. А ей, крысе, все мало.

— В смысле?

— В коромысле… Она еще и Алмазова захомутала.

— Да ладно!

— Накладно! С обоих сосет, а любовь с красавчиком одним мутит. С этих-то уродов пузатых какой толк, кроме бабок? Грамотная тварь.

— И кто этот красавчик?

— Спортсмен один. Стас. Тоже местный. Муж Элькин, она секретаршей в ментовке пашет. Нашла, блин, местечко.

Эльвиру Степа знал. Видел ее пару раз с Бердяевым. Да, как тесен их маленький мирок!

Но Кристина на этом не успокоилась. Топить конкурентку так топить.

— Короче, недавно деньги искала. Стас ментов отмудохал, под статью попал, судье взятка нужна. Прохор наличку не дает, только презенты дарит. Алмазов тоже тот еще жлоб.

— Нашла?

— Без понятия… Ювелирку какую-то предлагала…

Теперь картина складывалась. Подарок Прохора она продала Брагину. Или Алмазову. Почему он оказался у второго, пока непонятно.

— А Прохор на это как смотрит?

— Да ты чо? Он не знает ни хрена. Я вот думаю, может, стукануть? Он ревнивый, как бык перед случкой… Да жалко дуру, убьет ведь… Не могу грех на душу взять.

Треугольник был покруче Бермудского. И он сулил немалую материальную выгоду, если наплевать на мораль. Нет, нет, не шантаж. Например, за нескромное вознаграждение намекнуть Прохору о конкуренте по койке. Пусть спросит у дорогой Снежаночки, где колье? Прямо как подвески королевы из «Мушкетеров».

Да, жалко девочку и ее длинные ноги. Но зато великая книга увидит наконец свет. Цель оправдывает средства.

Вот и пришло время правды. Не чистой. С примесями лукавства. Потому что ничего чистого в природе не существует. Кроме прибыли.

Правда с примесями состояла в том, что лет пять назад Илья Викторович Алмазов совершил серьезный проступок. Ушатал в бане невинного человека, прекрасного семьянина и патриота. Друга по школьной скамье и компаньона. Убил нечаянно, но убил. Парились они, парились, выпивали, выпивали, а потом из друга попер негатив. Мол, ни хрена ты, Илюха, сам не можешь, кроме как стишата бездарные сочинять. И не лез бы ты, дурик, в политику. Обиделся Илюха на друга за «бездарные стишата» да и пнул ногой под толстый зад, рассчитывая, что тот упадет в бассейн. Друг туда и упал, но зацепил виском за кафельный край. Так и остался плавать кверху спиной в покрасневший воде. Списали смерть на несчастный случай, и все поросло бы быльем, кабы не… В баньке имелась камера. Не столько для шпионских целей, сколько для разбора полетов. Гости попадались разные, в том числе и скандальные. Доказывай потом, что вызвал клиент девочку и не оплатил. А так — всё на карте памяти. Поставил камеру не хозяин, а молодой банщик, которому и разбираться с клиентами. Запись не уничтожил, но и в Сеть не выкладывал, помня пословицу про яичко и Христов день. Положил на депозит. И вспомнил про него аккурат перед выборами. Но что делать с таким компроматом? Шантаж? Чревато. Продать конкуренту инкогнито? Тоже чревато. Решил посоветоваться со знающим человеком. Из своего детдома. Китаевым Толиком, выбившимся в знаменитые блогеры. Толик запись оценил. И остановился на шантаже. Но без явного вымогательства. Намекнет он в очередном выпуске о случившемся в бане, пообещает выложить продолжение и подождет весточки от Алмазова. Дальше цена вопроса. Это, конечно, аморально, но очень деньги нужны. На развитие канала. Студию новую, коллектив. Но без кидалова — половину вырученных денег честно отдаст банщику. Он же порядочный человек, хоть и блогер. В общем, благие намерения. Почти.

Илья Викторович, посмотрев свежий выпуск «Китайского городового», намек понял и приказал разобраться с проблемой верному помощнику по прозвищу Зверь. Сережа, разумеется, приказ воспринял однозначно. Валить. В смысле — мочить. Самому мараться? Боже упаси, он не зверь. Через нажитые в криминальной песочнице связи стал искать кандидата на грязную работу. Говоря научным языком — киллера. Закинул тему. И киллер объявился. Вызвался сам. Некто Миронов. Ни разу, правда, никого не мочивший, но зато судимый и стремящийся к вершинам криминальной иерархии. Гарантировал, что сделает все грамотно и, не побоимся этого слова, гениально. За чисто условное вознаграждение. Ибо, как известно, сначала человек работает на имя, а потом имя на человека.

Ударили по рукам. И надо сказать, не подвел начинающий душегуб. Предъявил заказчику фото прирезанного блогера, официально пропавшего без вести. И даже намекнул, чтобы Алмазов награду за голову убийцы объявил. Чтобы никто на него, Алмазова не грешил.

Но Миронову и этого мало. Хорошо б еще и подлого мента Бердяева подставить. Обещавшего условный срок, да слово не сдержавшего. Подговорил кореша по зоне Трефилова из родного не пионерского отряда, чтоб согласился взять на себя мокрое. Ему все равно не жить, а другу-земляку приятно. Тем более не бесплатно. Согласился Треф без особых колебаний.

Оставалось тонко донести инфу до бердяевских ушей, чтобы у того никаких подозрений на подставу не возникло. Дело плевое. Для начала немного за ним покататься. Последить из-за угла. Связи узнать, увлечения и прочие интимные подробности. И выяснилось, что мент не только по чужим женам ползает, но и водит дружбу с криминальным журналистом Нестеровым, писавшим в том числе и про неустроенность освободившихся из лагерей граждан.

Трефилов связался с ничего не подозревавшим Степой и предложил условия сделки. Степа же, как и предполагалось, примчался к менту. И мент предсказуемо согласился на аферу. Красиво Трефа задержал, расколол и отправил в тюремную больничку, где тот неблагополучно и помер. Степа получил премию, следствие прекратило дело за смертью обвиняемого, потому что никто из родственников этого обвиняемого протест не заявил. Да и некому. Дочка — липа.

Алмазов с Брагиным, конечно, удивились. Но Миронов успокоил, объяснив все ментовскими игрищами. На хрена полиции такой висяк-глухарь? Вот, видать, и нашла она козла отпущения, смастрячив улики. Объяснение вполне устроило, и Сережа-Зверь предложил Миронову постоянное сотрудничество на долгосрочной основе. Тот предложение с благодарностью принял.

А когда страсти немного улеглись, отправил Миронов от имени Трефилова в ментовское управление флешку с записью тайного базара. Но просчитался. Замяли менты скандал. Не сдают они своих, даже конченых мудаков. Выкладывать же запись в Сеть опасно. Брагин рано или поздно найдет источник.

Следующим ответственным поручением для Миронова от хозяина болонки Роки было фейковое ограбление фармакологического склада, входившего в империю Ильи Викторовича. Накануне московской проверки. Там-то и встретились снова два одиночества. Бердяев и Миронов. Граната действительно была настоящей, только фитилек Миронов ухитрился подмочить. По плану ее надо было швырнуть на складе, чтобы не оставалось сомнений у следствия в подлинности происшедшего ограбления. Но забыл впопыхах Юра ее метнуть в охранников, зато метнул Моте под ноги. И получил тот свою минуту славы и представление к государственной награде. Совершенно незаслуженно. Миронов же задумал внести ясность, для чего и заманил героя в ловушку в Перемякино.

Спустя время Брагин снова обратился к начинающему киллеру. На сей раз требовалось прикончить родную сестрицу Китаева. По тем же причинам — шантажировать задумала сучка. Не поняла тонких намеков. И пропала она без вести, вызвав бурную реакцию Матвея. Розыск закончился на заброшенной коровьей ферме имени Тарковского.

А теперь — бинго. На заре блогерской карьеры Китаев выложил ролик в защиту осужденного за кражи Миронова. А познакомились они в ремонтной мастерской, куда Китаев время от времени таскал свои гаджеты, а Юра чинил. И узнав, что тот сел, Толик и записал защитный ролик, обвинив органы в подтасовке улик. Это не помогло, но светлая память осталась. И узнав в блатных кругах, что Брагин ищет исполнителя на Китаева, Миронов вызвался добровольно помочь. Тем самым отблагодарив приятеля за поддержку.

Но рано или поздно придется раскрыть правду и что-то делать. Не будут же живые Китаев и его сестрица числиться в списках царства мертвых. Для этого и понадобился Бердяев. А заодно и мозги ему прочистить не помешает. На последнем настояла Татьяна, понявшая, что после Перемякино Мотя или свихнется, или сопьется. А он еще не совсем конченый чел. Да и любовь вроде у него к ней. И у нее к нему. Тоже вроде.

Примерно все это было изложено освобожденному от хомута Матвею Александровичу прямо на ферме. Что вызвало у последнего приступ коровьего бешенства с употреблением словечек, коих постеснялся бы и майор Хром. Не смутило и присутствие двух покрасневших дам. И лишь специально подготовленный пластиковый стакан с виски помог немного снять приступ.

— Чья идея? — кивнул он на табурет.

— Общая, — ответил за всех бывший сапер.

— И что дальше, комбинаторы хреновы?!

— У нас есть вариант, — Китаев подлил оперу еще на два пальца, — но нужна твоя помощь. Делаем так…

— Не делаем! — перебил прошедший испытания просветленный Мотя. — Наделались уже! Вариант у нас один. Только по закону! Я лично наелся вариантами и идеями! Сыт по горло! Чем дальше, тем веселее!

Опер храбро допил вискарь, смял стаканчик и выкинул.

— Ты даешь показания, — он повернулся к Миронову, — кто заказал, когда, где и, если знаешь, почему. Есть улики — прикладываешь. Попадаешь под программу защиты свидетелей! За это прощаем склад и снимаем с розыска!

— Серьезно? Прямо так под программу, — усмехнулся бывший мастер-ремонтник, — я тебе уже раз поверил.

— Можешь и сейчас не верить, я не Господь Бог.

— Про Трефилова тоже рассказывать? Про то, как ты волосы с соплями в тачку подкинул, как записку Толе подложил?

Матвей на секунду замешкался. Но лишь на секунду.

— Рассказывай, что хочешь! За свое отвечу!

Отличная реклама качественному виски!

— Никакими показаниями Алмазова не возьмешь, — подлил масла в огонь воскресший Китаев.

— И что? Киллеров нанять? Или наркоты ему подбросить? Это ваш план?

Матвей поднялся с табурета и метнул кровожадный взгляд на Китаева.

— Тебя, шантажист, тоже бы привлечь за вымогалово, жаль, Алмазов заяву не напишет. Думайте. У вас один день. Потом рапортую Панфилову и руководству.

Он со злостью пнул табурет с кнопкой.

— А это фуфло для дураков! — Опер посмотрел на Татьяну с максимальной степенью презрения. — Не видела ты настоящих заложников… Хоть бы поплакала для вида. А то сидела как мумия.

Матвей вообще-то их тоже не видел, но сказано было красиво.

И, забрав у Алисы табельный ствол, он двинулся из коровника.

— Матвей… Я просто хотела тебе помочь! — повторила Татьяна.

— Спасибо! Помогла… Век не забуду! У вас один день. И не высовывайтесь. Вас грохнуть проще. Связь через нее.

Он не назвал имени. Но все поняли, что речь не об Алисе.

Неизвестный писатель Степа Нестеров, не прошедший пока очистительных испытаний, чей моральный уровень остался на прежнем низком уровне, решил повторить подвиг своего кумира детства Остапа по фамилии Бендер. Правда, с годами отношение к нему не то чтобы ухудшилось и даже не изменилось, но методы его вызывали вопросы. Остап, хоть и кричал про четыреста честных способов отъема денег, в итоге занялся банальным вымогаловом, предложив Корейко выкупить у него папку с компроматом. Потому что никаких честных способов отъема денег человечество не придумало. А если это можно кумиру пяти поколений, почему нельзя ему — Степану Нестерову? Тем более у него вариант лайт. Поделиться за вознаграждение интересной информацией.

Для начала он нашел электронную почту Прохора Ивановича. Человек публичный, никаких проблем. И отправил фото колье. С пояснительной запиской, как говорят инженеры. Пускай Прохор Иванович поинтересуется у Снежаны, где сейчас безделушка? А потом он, Степан, за чисто формальное вознаграждение, которого хватит на покрытие долгов, сообщит истину. Дело исключительно добровольное. Никакого вымогательства. Не захочет Архипов разбираться и платить, никаких последствий для него не наступит. Чистый рынок. Вот товар. Хотите — покупайте, не хотите — ради бога.

Ответ пришел через час. Степану предлагалось встретиться для переговоров в любом удобном для него месте в любое удобное время. Он с радостью согласился и обозначил место и время.

Ровно в три по Новоордынску он стоял возле памятника Неизвестному писателю. Гардероб креативный — вырви глаз. Колье оставил дома, спрятав его в бачок унитаза по примеру героя фильма «Брат-2». Наудачу потер писателю золотую руку. И едва опустил длань, почувствовал, что в верхнюю часть спины уперлось что-то неприятно острое, а чей-то еще более неприятный голос пробасил:

— Полезай в машину.

Степа законно возмутился:

— А в чем, собственно… Никуда я не полезу.

— Тебя, чучело, никто не спрашивает! Полезай!

Он не видел лица говорившего, но внутренний голос подсказал, что вряд ли тот похож на его любимую Клаву Коку, на которую мистер Фейк был подписан во всех социальных сетях.

Человек грубо подтолкнул его к подъехавшему черному джипу, марку которого журналист не рассмотрел по причине серьезных душевных переживаний. Хорошо хоть не предложили багажник. Уже плюс.

В салоне ему тут же натянули на башку вязаную шапочку, пропахшую табаком, ароматизатором «Елочка» и солярой. Видимо, ветошь. Вспомнились сериалы про страшные девяностые.

В дороге молчали. Не о чем им разговаривать. Вещал лишь навигатор. Последние слова насторожили. «Связь потеряна».

Лес встретил прохладой. В городе жара, а тут кайф. Степу выгрузили из джипа на земляничную полянку, окруженную вековыми соснами. Где-то журчал ручей. Жужжали слепни и комары. С журналиста сняли шапочку. «Красота-то какая!»

Два гайса. Третий в джипе. Выглядят прилично, без ломаных ушей. Но как-то тревожно.

— Ребят, а что, в городе не…

Договорить не успел. Резкий удар в подбрюшье сбил дыхание. Пришлось упасть на землянику.

— Слышь, петушара… Чего ты там прокалякать хотел про Снежанку?

Степа хватанул ртом воздуха, пальцем показал, что ему нужно время для адаптации. Один из джентльменов схватил палец и резко вывернул, порвав связки. Бедняга заорал, распугав лесных пернатых и слепней с комарами.

— Давай, не томи…

Степа, плача от боли, рассказал. Видел, мол, колье у одного человека. А на фото в Сети заметил такое же у Снежаны. И всё.

Второй вывернутый палец и извлеченная из джипа газовая горелка внесли в рассказ существенные коррективы. Колье спер у Брагина, стал пробивать, вышел на Кристину, которая и открыла страшную тайну про Снежану. Упоминать про подельника Мотю пока не стал. Как и про второго любовника Корытиной-Хрустальной — спортсмена Стаса.

— Ты тупо вор, что ли?

— Да, да… Вор. Не в законе, но вор… Братва, давайте больше без пальцев.

— Где колье, петух?

Да что они всё «петух да петух»? Так и обидеться можно.

— Дома… В унитазе… В бачке…

Молчавший до этого второй вывернул карманы голубой Степиной безрукавки, нашел ключи.

— Это от хаты?

— Да.

— Есть кто дома?

— Мама… Не убивайте ее. Она ничего не знает.

— Не убьем.

Степу прислонили к сосне и сцепили руки за спиной. Все тем же строительным хомутом. Какой позор. Богатейшая страна, а наручников на всех не хватает.

Двое уехали, третий остался, уйдя собирать первые грибы. Проклятые комары и слепни тут же набросились на беззащитную жертву. И клещи, заметив халяву, поползли к сосенке.

Оставалась одна надежда. На грибников. У них есть ножи, и они смогут перерезать проклятый хомут.

В чем была его ошибка? Только в одном: отправляясь на встречу, не намазался репеллентом.

С грибниками не повезло. С охотниками тоже. Пальцы болели страшно, но как они выглядят, бедняга не видел. Если вовремя не подлечить — печатать придется одной рукой.

Люди Прохора Ивановича вернулись довольно быстро, солнце не успело зайти за горизонт. Лопату из джипа не вынимали — уже плюс. С другой стороны, зачем им лопата? В двух шагах шикарное болото. Третий за время их отсутствия набрал целую рубашку лисичек, оставшись топлес. Удивительное дело — ни комары, ни слепни его не донимали. Либо он просто их не замечал ввиду природной грубости и толстой кожи.

Слава богу, в лесу журналиста не кинули на съедение насекомым. Отстегнули от сосны, посадили в джип, надели шапочку, привезли и выгрузили возле памятника, посоветовав насовсем забыть про сегодняшнее приключение.

— Ребят… А вопрос можно? Шапочку зачем надевали?

— Правила еще никто не отменял. Свободен.

Дома ждала мама. Без следов насилия, но сильно пьяная. На столе пустой пузырь армянского коньяка, подаренного ей покойным ныне отцом в день помолвки. Видимо, пришло время. Степа не осуждал. Все расспросы решил оставить на завтра.

Колье в бачке не оказалось. Только пакетик от него.

И чей-то палец. Со свернутым ногтем.

А что герой? Он, как и мама Степы, не ограничился одним стаканом. Вернувшись, догнался. Перед этим выполнив святой долг — покормил зверей, которые уже подружились и перестали гадить, где придется, соблюдая воровскую заповедь: не гадь, где живешь.

Пьяной ночью приснился институтский препод Роман Романович Романов. Матвей дожидался его возле дома. Увидев, подошел и молча дал в рожу. Препод упал на газон, поднялся, но не заорал, а по-собачьи заскулил.

От этих жизнеутверждающих звуков герой и проснулся. Кот снова осерчал на Роки и загнал беднягу под тахту. Как быть с собаченцией — большой вопрос. Вернуть хозяину, конечно, можно, но того, не исключено, скоро приземлят, и останется болонка без опоры и поводка. А без поводка что ж за жизнь?

Не побрившись, но выпив кофе, герой поехал в отдел, где его с нетерпением всё еще ждали материалы, заявительские, отдельные поручения, оперативные установки, дела оперучета, справки, жалобы — в общем то, без чего жизнь настоящего мента теряет смысл. Сегодня погода пошла в разнос, градусник перевалил за тридцатник, и менять прохладный салон «Соляриса» на душный кабинет без кондея очень не хотелось. Вся надежда на старенький вентилятор.

Майор Хром по обыкновению ограничился любимым словом, означавшим «у тебя, мудака небритого, ни одного раскрытия в этом месяце, а тебя где-то черти поят?! Пока за штат не вывели — будь любезен!» Система — супер! Где его поили черти, Мотя докладывать не стал.

Позвонил следователь Женя Панфилов и вежливо, но холодно пригласил на допрос по делу о превышении служебных полномочий при задержании опером Бердяевым предполагаемого налетчика Игнатьева. Дело уже с радостью возбуждено. Матвей пообещал приехать. Другой альтернативы типа посылания на хер у него в настоящий момент не имелось.

В канцелярии, получая очередную порцию входящих материалов, пообщался с Эльвирой. Та уже написала заявление на увольнение задним числом, как того требовал строгий ментовской обычай. Буквально накануне ее задержания. По собственному желанию. Сейчас собирала вещички. На ее место пока никого не нашли. Шепотом сообщила, что договорилась с адвокатом Сулеймановым на взятку судье. Тогда, мол, даст условно. Но надо где-то взять денег.

— Моть, соглашаться?

— Эль, возьми блокнот и запиши, что сказать адвокату. Слово в слово.

Бывшая секретарша схватила ручку и блокнот.

— Пишу.

— Как его звать, напомни?

— Адам Сулейманович. Сулейманов.

— Уважаемый Адам Сулейманович, — Мотя придал голосу максимум серьезности, — ваше предложение, несомненно, интересно. Но прежде чем рассмотреть его, я должна сообщить крайне важную для дела информацию. Написала?

Элька кивнула.

— В связи с рядом событий, происшедших в моей жизни, и переоценкой моральных и материальных ценностей хочу сделать вам встречное предложение… А не пошли бы вы на хер… На хер — раздельно.

Эльвира зависла. Немой вопрос читался в ее сильно подведенных глазах.

— Эль, — без тени иронии пояснил Матвей, — адвокат кинет. И деньги заберет, и срок получишь. Поверь, я знаю, о чем говорю.

— А… А что делать?

— Есть самый простой и надежный вариант. Рассказать правду. Пошла на преступление ради любимого. По-человечески понять можно, а судьи тоже люди. А будешь юлить — точно сядешь. Мы и так заигрались не по-детски.

— Может… Может, тогда лучше в Аргентину?

Ответ от тайного общества борьбы за справедливость пришел в три пополудни. В виде СМС от Татьяны. Аккурат в тот момент, когда Матвей дожевывал захваченный из дома черствый бутерброд с сыром — скромный обед сыщика.

«Он согласен. О Трефе не беспокойся».

Что означало — Миронов готов дать показания, попав под программу защиты свидетелей. И историю с Трефиловым тоже возьмет на себя. Волосы, слюни, записку подкинул он. Уговорил уголовника сдаться тоже он. Это потребовалось, чтобы усыпить бдительность Алмазова, а точнее, организатора заказа — Брагина.

Матвей призадумался, держа во рту недоеденный сыр. Он сгоряча пообещал защиту, но та не гарантировала никакой безопасности, особенно полицейская. Здесь как минимум нужна эфэсбэшная. Среди защитников тоже полно подлых предателей.

Ответил просто. «Ок. Выйду на связь».

Обеспечить государственную защиту, наверно, мог Лопырев, а не государственную — любая охранная фирма. Но за деньги. Начальнику же криминальной полиции придется дать полный расклад.

Созвонившись через приемную и договорившись об аудиенции, Матвей рванул в управление, цинично наплевал на материалы, заявительские, дела оперучета и прочие наиважнейшие бумаги.

Лопырев оказался не в духе. Потому что дух не находился в нем. Видимо — результат звонка из столицы, откуда толсто обвинили в политической близорукости. И сегодня на общегородском совещании предстоит донести правильную позицию до личного состава.

Матвей же начал с позитива.

— Я нашел Китаева…

Дальше последовал примерный рассказ с опусканием интимных моментов между ним и Татьяной. Так и так, вышли на него целый и невредимый Китаев, липовый киллер Миронов, поведали про заказ и теперь не знают, что делать.

— Алмазов, значит… — резюмировал Лопырев с интонацией гладиатора, оставшегося в одиночестве перед дюжиной врагов. — Сволочь. И ты у него доверенное лицо!

Матвей не возражал. Что есть, то есть. Вляпался по дури.

— Где они сейчас?

— Прячутся. Связь через Татьяну. Она, кстати, тоже заказана, и Брагин ждет результата. Аванс Миронову заплачен.

— Брагин напрямую заказывал? Сам?

— Нет. Был посредник. Авторитет один. Брагин не дурак.

Лопырев помрачнел еще больше. «Авторитет, заказ… Ностальгия. Эх, как быстро время пролетело». С минуту раздумывал. Матвей наслаждался прохладой. У руководства с кондиционерами полный порядок.

— Я гарантировал им защиту, — напомнил он.

— Гарантировал… У нас не магазин, чтоб гарантии выписывать. Если б так просто. Посиди в приемной, попробую договориться с ФСБ. Наших задействовать бесполезно. Алмазов достанет.

Матвей вышел. Без обид. Видимо, Лопырев будет решать вопрос на личном контакте, который желательно не афишировать. У всех свои маленькие секреты.

Минут через пятнадцать тот пригласил опера обратно.

— Все, договорился. Охрану дадут. Но двоим. Миронову и Китаеву.

— А Татьяна?

— Людей нет. С ней попробуем инсценировку и возьмем посредника при расчете с Мироновым. Пусть он позвонит Брагину и скажет, что заказ выполнен. Оплату прямо сейчас необязательно. Разговор под запись.

— Тот склад медицинский тоже под Алмазовым.

— Не сомневаюсь. Пойдет до кучи.

— Хм… Есть один скользкий момент. Не факт, что расколем посредника.

— Подключится Москва — никуда не денется. Сейчас иди в приемную, напиши подробный рапорт, я пока туда позвоню. Без гарантий сверху лучше и не заморачиваться — Алмазова прикроют, а нас самих в архив. Это ж политика. Если дадут добро, привози этих комбинаторов в отдел. Только пусть ждут в машине, чтоб не светиться. Я пришлю надежных людей из убойного, будем готовить инсценировку.

— Пузырева не подключайте.

— Почему?

Мотя положил на стол флешку, найденную у Брагина.

— Посмотрите.

Да, посмотреть было на что. Особенно Лопырева впечатлил целлюлит начальницы отдела дознания. Завтра же всех в спортзал!

— Откуда это?

— Забрался в дом к Брагину и украл, — честно признался Бердяев, решивший покончить с враньем и встать на путь исправления.

— Мне не до шуток. Откуда?

— Хм… В офисе у Алмазова скопировал. Я же доверенное лицо. Там еще звуковой файл любопытный.

Лопырев запустил разговор Брагина с Пузыревым.

«Сережа, это Никита. У меня для вас плохая новость. Передай Илье Андреевичу, что его лицо завтра может превратиться в жопу.

— Ты чо, обкурился?

— Не его лично. Доверенное лицо. Бердяев. У меня только что была сестра убиенного Китаева. Давайте встретимся. Где всегда. Через час».

— Это точно Никита? — на всякий случай переспросил обалдевший полковник, хотя сразу узнал чуть картавый голосок заместителя по тылу.

Матвей кивнул.

— Стервец! Кто-нибудь еще это слышал? Или видел?

— Я не показывал никому. За Брагина не отвечаю. Возможно, есть копия.

Лопырев вытащил флешку и кинул ее в сейф.

— Иди пиши рапорт.

Сочинение заняло целый час. Не так просто изложить пережитое кратко, но понятно. Плюс орфография. Два черновика улетели в корзину, и лишь с третьего раза удалось закончить труд.

Лопырев, убрав рапорт в стол, сообщил, что наверху дали добро.

— Из убойного подъедут Белов и Тищенко. Парни надежные. Вызывай Китаева и остальных.

Белова Матвей знал, тот был выходцем из их района.

Матвей отбил СМС Татьяне. Она ответила тут же. «Будем в 15.30 на машине Алисы».

На обратном пути Мотя заскочил к Панфилову. На допрос. Тот обрадовал, что дело на контроле в Москве, видимо, рассчитывая, что известие принесет подследственному массу положительных эмоций. Но не учел, что подследственный накануне пожертвовал гораздо большим, чем свободой. И ему по большому счету пофиг.

Рассказал, как было. Без истерик, оскорблений и споров. Погнался, пытался задержать, получил ножом в банку с кормом, потом не сдержался. Аффект. Число, подпись. Через пару дней Панфилов пообещал предъявить обвинение и избрать меру пресечения. Какую — не сказал. Потому что все любят сюрпризы.

В отделе Матвей наконец доел бутерброд и проанализировал ситуацию с точки зрения личной жизни. А конкретней — как быть с Татьяной? С одной стороны, он виноват перед ней, но не до такой же степени, чтобы устраивать для него подобные проверки на вшивость. Или любовь? Он не сомневался, что это была именно проверка. Не сдрейфил. Нажал кнопку. Потому что не поверил во всю эту киношную пургу. И не ошибся. Нажал бы, если бы не сомневался в серьезности намерений? Хороший вопрос. Как сказала сама Татьяна — никто не знает, как поступил бы в подобной ситуации. Подвиг — это когда сразу. Порыв — действие. Все рассуждения до того — пустая болтовня.

Любящий человек никогда не устроит такое. Крики про помощь ему — тоже пустая болтовня. Исключительно холодный расчет. А любовь не предусматривает никакого расчета.

Но терять ее тоже не хотелось… Слишком глубоко увяз. Простить? Забыть?

Тупик.

Пиликнул смартфон. СМС от Татьяны. «Мы подъезжаем».

Он не хотел разговаривать с ней. По крайней мере, сейчас. Пусть «убойщики» разбираются. Странно, что еще не подъехали.

Матвей пролистнул телефонную книжку, нашел номер Белова. Набрал.

— Володь, привет. Бердяев. Они подъезжают. Белый «Киа». Вы где?

— Здорово, старина… Ты вообще о чем?

— Как о чем? Миронов с Китаевым. Лопырев сказал, ты будешь работать.

— Да? Первый раз слышу… Погоди… Китаев же раскрыт.

Матвей не ответил. Он вдруг вспомнил про капельку пота на щеке Лопырева. Это при работающем кондере. А рапорт? Зачем он заставил его писать? Зачем?

Затем!

Выиграть время! Сука!!!

Матвей все понял. Какой же он идиот! Нет, не идиот. Полный мудак!

Схватил смартфон. Экран чернел! Разговор с Беловым посадил аккумулятор. Утром Матвей напрочь забыл про зарядку.

Швырнул мобильник! Пистолет в оружейке! Отобран на время следствия!

Рванул из кабинета, сбив заходящего Гуляева. Промчался по коридору со скоростью 5G, роняя всех на своем пути, в том числе толстяка Бориску.

Поворот, дежурка, дверь. Улица. Обычно торчащий постовой-автоматчик куда-то отвалил, скорей всего в относительно прохладную дежурную часть.

Белая «Киа» не заезжала во двор. Стояла метрах в ста от отдела, возле старой, находящейся на ремонте муниципальной бани. И к ней с двух сторон вроде бы не спеша приближалась компания молодых людей в не очень комфортной для такой жары одежде. Пиджаки. У всех шестерых.

— Валите! — заорал на бегу Матвей, размахивая руками круче человека-мельницы. — Валите!!! Это подстава!!!

Парни тут же повернули головы. Красавцы! Одного Матвей узнал, видел в офисе Алмазова.

Тот, видимо, все понял. Выхватил пистолет с прикрученным глушителем. Вскинул руки, приняв голливудскую позу!

Щелк!

Матвей пригнулся, не притормозив. Он не знал, что будет делать. Он вообще не думал об этом! И не собирался никому ничего доказывать. Ни себе, ни другим. Он просто бежал вперед.

Их пришли убивать! Всех! Потому что они и так числились мертвыми. И нельзя допустить, чтобы они вдруг ожили! А Матвею никто не поверит! Он ведь сам задержал убийцу!

Политика не допускает сантиментов. И малая, и большая. Слишком велики ставки, и вложены слишком большие деньги.

Мочить! Всех мочить!

Но Матвей не останавливался. Он летел прямо на парня со стволом. Боковым зрением увидел, как четверо бросились к «Киа», как та сорвалась с места, врезавшись в нападавших. Как один повис на капоте, двое рухнули на асфальт, а один по инерции погнался за машиной. Еще один, не зная, что делать, крутил бритой башкой по сторонам.

Матвей не останавливался. И уже ничто не могло его удержать. Подвиг — когда сразу.

Щелк, щелк…

Падая, он успел заметить уезжающую прочь белую «Киа», с капота которой слетел перец в пиджаке.

И несмотря на дикую, обжигающую боль, рассмеялся…

Удар возмездия от Прохора Ивановича был страшен и, главное, скор. Можно многое простить — откаты, распил бюджета, даже измену родине и кидок на миллиард. Но рога… И ладно бы от законной супруги. Но от любовницы?.. Это качественно новый уровень. Это надругательство над честью и достоинством с особым цинизмом.

На следующий же день столичная следственно-оперативная бригада МВД, ФСБ и СК в составе тридцати суперпрофессионалов приземлилась в аэропорту Новоордынска и сразу бросилась в неравный бой. Неравный в связи с явным преимуществом над народным поэтом. Уже вечером пресс-служба центрального аппарата выдала на федеральных каналах сюжет о задержании Ильи Викторовича Алмазова.

«Сегодня в своем офисе сотрудниками ФСБ и Следственного комитета Российской Федерации был задержан кандидат в губернаторы Новоордынска известный предприниматель и меценат Илья Алмазов. В принадлежащих ему таможенных терминалах международного аэропорта обнаружена партия контрабандного пармезана и около полутонны колумбийского кокаина, расфасованного в упаковки сухого корма для котов. По оперативным данным, Алмазов принимал непосредственное участие в переброске наркотиков. В офисах и по месту проживания кандидата проводятся обыски. В аппарате МВД заверили, что задержание никак не связано с избирательной кампанией в регионе. Алмазов спецрейсом доставлен в Москву для допроса и проведения следственных действий».

И ведь действительно не связано. На популярных ток-шоу видные эксперты обсудили новость и согласились, что в деле нет никакой политики. Голимый криминал.

Брат и сестра Китаевы прибыли в расположение следственной бригады, где дали обличающие поэта и его заместителя показания. Ролик из бани мгновенно стал лидером просмотров. Миронов не пришел, но передал видео с раскладом. После предательства Лопырева он решил, что никому в системе верить нельзя и лучше туда не соваться.

Упомянутый Аркадий Михайлович Лопырев тут же написал рапорт на пенсию по состоянию здоровья. Какое уж тут здоровье, когда вместо генеральской должности, обещанной Алмазовым, тебе светит генеральский срок. Его место занял предатель-лайт Пузырев. Пока исполняющим обязанности.

Человек по прозвищу Зверь почуял неладное, выглянув утром в окно дома. Через забор перелезали люди в касках, масках и бронежилетах. С тревожными шевронами на рукавах. И бульдожьими автоматами. Как-то это все подозрительно. Не к добру.

На этот случай у опытного заместителя Алмазова имелся план «Б». План «А» — просто свалить — уже не мог быть реализован по объективным причинам. Беда пришла, как первая любовь, — когда ее совсем не ждешь. Внезапно и наповал.

Подземный ход из спальни вел в ближайшую рощицу. Там же, под землей, хранился тревожный чемоданчик. Наличность, грим, одежда, оружие, документы и запас провианта. В люк спускался один человек, в роще выходил другой. Но в план вмешалась судьба-злодейка. Какой-то мудила выгрузил в рощице строительный мусор, вместо того чтобы вывезти его на свалку. Понять человека можно — зачем платить тысячу, когда есть бесплатный вариант? И выгрузил очень удачно. Как раз на тайный выход подземного хода. Какие же есть сволочи! Самое обидное — свалка принадлежала Илье Викторовичу, и именно Сережа установил новые расценки. Брагину пришлось вернуться в дом и быть принятым в общество без женщин. Сводить счеты с жизнью, чтобы не сдаваться в плен, он не стал.

Все эти новости Матвей Александрович Бердяев узнал через неделю, когда его перевели из реанимации в общую палату городской больницы имени Малышевой, где имелась бесплатная точка доступа WI-FI.

Из героического организма извлекли две пули импортного производства. Слава богу, они не задели жизненно важных органов. Но последствия ранения не позволят продолжить службу в системе МВД.

На пару дней Матвей вновь стал героем СМИ. Пользователи Сети, как всегда, разделись на три группы. Кто-то считал его героем, кто-то участником бандитских разборок, а третьи утверждали, что история — чистая постановка ради рекламы попавшей в кадр бани. И как всегда, у каждой из групп имелись неопровержимые доказательства.

Перед операцией по извлечению инородных тел из организма Мотя пришел в себя и попросил врачей покормить домашних животных. Ключи от квартиры в брюках. Просьбу передали примчавшемуся в больницу майору Хрому. Он же добился перевода Матвея в отдельную палату. И он же пару дней спустя лично задержал стрелка, попавшего в объектив уличной камеры.

Татьяна пришла к Матвею, едва разрешили свидания. Извинилась за идиотский розыгрыш. Без слез и соплей. Поклялась, что это не было проверкой, действительно хотела помочь. Как и подобает людям с трудным детством. «Я готова к отношениям. Выбор за тобой». Раненый ушел от прямого ответа: «Вообще-то у тебя аллергия на шерсть, а у меня животные». Вот она, горькая правда жизни. Хотели друг другу помочь, а в результате полный факап.

Навестил и Степа «Кривопалый» Нестеров. Рассказал про колье и приключение в лесу. «Отбивался, как мог, даже пальцы в драке сломал, но тебя не сдал…» У него идея — написать сценарий для сериала про их похождения, а на гонорар напечатать наконец книгу про Потрошителя и погасить долги. Он уже послал заявку одному московскому продюсеру, и тот очень заинтересовался. От Матвея надо только согласие. «Пиши, Степа, пиши… Только береги пальцы».

Миронов исчез из города. Вместе с Алисой. Он нарушил кодекс братвы, связавшись с ментами. Такое в братских кругах не прощают. Матвей, помнивший про «картонку», так и не успел спросить, общался ли он с Катькой. Теперь уже и не спросит. Может, и к лучшему.

Вернувшийся в сеть блогер Китаев продолжил вещать, вдвое увеличив число подписчиков. Еще бы! Ничто в мире так не способствует пиару, как воскрешение. Как и предполагал Матвей, заявление о шантаже Алмазов не написал, но факт всплыл в ходе следствия. Так что судьба «Китайского городового» повисла на соплях.

После выписки из госпиталя опера Бердяева вызвали в суд по делу мужа Эльвиры, избившего бравых сотрудников полиции. В качестве свидетеля. Сама бывшая секретарша тоже присутствовала в зале. Матвей неожиданно для всех отрекся от своих первичных показаний и честно рассказал все, как было. Согрешил с замужней женщиной, был застигнут на месте преступления и спровоцировал драку. Эльвира тут же упала в обморок. Стас, догадавшись, что это не блеф, а голая правда, попытался покарать ее прямо в зале, но был остановлен тонким намеком Моти на Снежану, про которую тот узнал от Степы. Муж вернулся на скамью подсудимых и опустил голову в ожидании приговора. Но суд отправил дело на доследование в связи со вновь открывшимися обстоятельствами. Не исключено, теперь его оправдают.

Самой Эльвире, как и обещал адвокат Сулейманов, дали условно за покушение на взятку. Хотя дали бы и без обещания. Но лучше заплатить и спать спокойно.

Впереди маячил еще один суд. За избиение опером Бердяевым налетчика Игнатьева. Но Мотя спокойно и без страха смотрел в будущее. Как и подобает героям. Идеальным героям.

Почти.

— Неплохая история для дебюта… Главное, хороший внутренний конфликт. Арка героя,[6] развитие. Катарсис. Это вымысел или есть реальная подоплека?

— Конечно, вымысел.

— Надо немного поработать с диалогами и определиться с жанром. Вы сами как думаете — это комедия, детектив или мелодрама?

Продюсер закрыл планшет, снял очки и посмотрел на сидящего напротив Степана.

— Это… И то и другое… Как в жизни, — немного растерялся Степа.

— Ну понятно… Но у нас кино, не жизнь. Нужно четко обозначить жанр.

— Пусть будет комедия.

— Отлично… Комедии любят. Тогда надо побольше гэгов. Примерно по десятку на серию. И уберите сцены насилия. Сами справитесь? Я могу подключить опытных сценаристов. Но в рамках обозначенного гонорара.

— Справлюсь, — твердо заверил Нестеров, — конечно справлюсь…

— Отлично. В приемной договор, прочитайте. Если нет вопросов, подписываем и начинаем работу.

— Да! Конечно! Спасибо!

Довольный мистер Фейк покинул кабинет. Все-таки не зря он потер пальцы Неизвестного писателя! Надо верить в приметы! Удача с первой попытки!

Продюсер набрал номер на мобильнике.

— Прохор Иванович, добрый день. Не отвлекаю? Есть неплохой сценарий. Комедия. Криминальная. Потенциальный хит, любой канал возьмет… Между прочим, ваш земляк написал. Не поможете с кредитом? Нет, не срочно. К следующему маю… Да, да, конечно… Спасибо. До свидания.

Он отключил связь. Затем достал из бара бутылочку «Камю», налил сто граммов и по традиции выпил за успех нового проекта.