Полные боли крики и протяжные стоны роженицы долетали до лестничной площадки. Одна из невольниц отца испытывала мучения третьи сутки и все не могла разродиться. Уже никто в доме не верил в то, что ребенок выживет. Но все продолжали молиться за саму бедняжку.

Хоть ее уберечь. Клариса женщиной была мягкой и доброй. Травы любила, за садом следила.

Ведьма, одним словом.

Поднявшись на последнюю ступень, заметила движение в углу за тяжелой пыльной шторой. Из-за нее высунулась маленькая чумазая мордашка и, взглянув на меня, печально выдохнула. Ясно, кто-то сбежал из общего дома для наложниц и решил пропустить полуденный сон.

Подойдя к окну, я протянула руку и коснулась волос маленькой девчушки, что притаилась у дверей, ведущих в крыло, отведённое лекарям.

— Фера Грета, — она испуганно вздрогнула и повернулась в сторону длинного коридора. — Мама сильно кричит. Ей больно?

Столько страха плескалось в чистых голубых глазах. Детского, невинного. Малышка была так похожа на свою мать. И ничто в ней не выдавало то, кем был ее отец.

Впрочем, не только ее, но и мой.

— Да, Юниль, — я нехотя кивнула. — И тебе совсем здесь нечего делать. Кто привел тебя?

Девочка мгновенно нахмурилась и надула губки. В глазах мелькнул стыд.

— Сама сбежала из детской и добралась сюда, да? — догадалась я.

Она печально вздохнула и кивнула. Честная. Нет, конечно, и Юниль проказничала не меньше остальной ребятни, но всегда во всем сознавалась.

Из всех своих многочисленных младших сестер, которых мой отец плодил без остановки, именно эту девочку я любила больше всего.

Смышленая, добрая, как и мама. Душа нараспашку.

Склонившись, я привычно взяла ее на руки. Теплые детские ладошки обняли меня за шею.

— Давай, малыш, я отнесу тебя обратно и уложу спать. Уже полдень, и всем хорошим девочкам положен крепкий сон.

В ответ она замотала головой и тихо захныкала.

— В чем дело, Юниль? — Насторожившись, я взглянула на ее личико внимательнее. — Тебя обижают там без мамы?

Малышка снова кивнула. Я же разозлилась. Наложницы жили в отдельном крыле, каждая в своей комнате с детьми, но ни одна из них не упускала случая зацепить другую. Доходило до того, что вымещали зло на детях. Просто так без причины, потому что их собственные сердца давно превратились в камень.

А повитуха предрекала Кларисе рождение сына, так что оно и понятно — злые языки прошлись и по девочке. Наговорили, поди, гадостей и рады. А ребенок под дверями хнычет и слушает мамины стоны.

— Хочешь, я отнесу тебя в свою комнату, — быстро нашла я решение проблемы. — У меня и тряпичная куколка есть.

Юниль кивнула, но как-то нехотя. Ей бы сейчас к любимой маме, а никак.

Как же я ее понимала.

После смерти своей истинной, мой отец стал одержим идеей получить наследника — сына. Ведь законная супруга подарила ему дочь — меня. А это ханыма совсем не устраивало. И даже рождение первенца-мальчика не успокоило его.

Вслед за Гасми появился на свет Бирн, но и это не стало концом того кошмара, что творился в нашем доме. Много лет спустя первый свой крик издал и Руни, вот только мальчик по какой-то причине совсем не говорил. Был слаб и немощен. Так что его в расчет не брали. Что есть, что нет.

После его рождения отец окончательно обезумел.

Ханым Долон привозил все новых пленниц. Бедных женщин из разоренных им деревень. Опаивая их, он запирал несчастных в своих покоях и выпускал, только когда они вбирали его семя.

Но и это была временная передышка. Зелье, которое готовили специально для отца, действительно помогало забеременеть от предводителя стаи бешеных волков обычным женщинам, не являющимся его истинными, но имело побочный эффект — рождались в основном девочки.

И это его неимоверно раздражало, вплоть до того, что порой и матери, и новорожденные просто исчезали. Наверное, Юниль была одной из последних девочек, которые ускользнули от внимания отца и остались целы.

Иногда мне казалось, это даже хорошо, что моя мама не дожила до этих дней.

Клариса вновь громко закричала. Эхо разнесло ее голос по коридорам. Меня передернуло от этого звука, Юниль же забилась в моих руках.

Не ожидая этого, я выпустила малышку, и она рванула в комнату, где находилась ее матушка. Для четырехгодовалой крохи она была уж слишком шустра и проворна. Я попыталась ее догнать, но не успела.

Толкнув дверь рукой, она все же забежала в комнату. Я за ней. Картина, открывшаяся мне, выбила почву из-под ног. Бедная Клариса, вся побелевшая, мокрая от пота, нелепо раскинув худые руки, лежала на постели. Простыни под ней пропитались кровью и казались бордовыми.

Обернувшись на нас, старая повитуха поджала от злости губы.

— Нечего вам здесь делать. Выметайтесь, — закричала она, замахиваясь на Юниль мокрой тряпкой.

— Мама, — полный страха голосок малышки потонул в колокольном звоне.

Вздрогнув, я непонимающе уставилась на каргу, которая так и замерла с поднятой рукой. Затем, сообразив, что она наверняка знает не больше моего, ухватила Юниль за плечо и подошла к окну. Открыла раму. В лицо ударил холодный поток воздуха.

Снег валил, сугробы плотно укрывали землю.

На дороге показался отряд отца… Тот самый, с которым он уходил несколько дней назад на север за своим якобы наследством. Хотел заполучить очередной фьеф. Тревога кольнула сердце…

— Что-то ханыма среди них не видать. И Гасми, — пробурчала за спиной старуха.

Отвечать мне не пришлось, вслед за воинами во внутренний двор вкатили низкую телегу для скота. На ней лежали два обезглавленных тела.

У меня душа похолодела. Я уже по одеждам поняла, кто это в дорогих плащах, подбитых лисьим мехом.

— Боги, помогите нам! — шепнула повитуха.

Развернувшись, она понеслась к дверям.

— Грета, — за мою похолодевшую руку вдруг схватилась Клариса. — Что там? Что случилось?

Моргнув, я опустила взгляд на кровать. Несчастная измученная женщина была на пределе. Кожа белая, что простыня, губы синюшные потрескавшиеся. Глаза… Они лихорадочно блестели. Только в них еще теплилась жизнь. Она ждала ответ. Я же не могла оторвать взгляд от крови. Казалось, ею пропитана вся кровать. Так много…

Слишком много, чтобы остаться в живых.

— Грета, — Клариса слабо дернула мою ладонь. — Что там?

— Ханым и Гасми… — выдавила я из себя. — Они… мертвы.

Я говорила, а сама пыталась понять, что же это значит для меня. Телегу остановили прямо под окном. Вид мертвых вымораживал изнутри.

Нет, отца я ненавидела. Он выжил из ума, и все давно ждали его кончину. Надеялись, что это положит конец безумию, творившемуся вокруг.

Но Гасми…

Брат был жесток не меньше отца, а может, и больше. Но с врагами. До женщин в доме ему не было и дела. Он, казалось, и не замечал наше присутствие. И теперь он тоже мертв.

— Это значит, что теперь земли твои? Грета, — вопрос Кларисы испугал меня еще больше. До трясучки.

Душа медленно покрывалась ледяной корочкой ужаса.

Мои ли теперь земли стаи? Я была старшим ребенком ханыма Долона. Рожденной от его истинной, но все же.

— Я женщина, — мои губы еле шевелились. — Женщина не может быть альфой стаи, только ее истинный… Только мужчина… Муж.

— Тогда он убьет всех в слепой жажде власти, — Клариса стиснула мое запястье с такой силой, что я удивилась. — Твой младший брат. Он лютый. Боль других приносит ему истинное удовольствие. Если власть не перейдет в твои руки, значит, она окажется у него.

Я с трудом продавила вязкий ком в горле. Юниль, чувствуя страх в наших голосах, крепко прижалась к моему бедру. Она следила за нами, вслушивалась в слова, но, к счастью, еще ничего не могла понять. И на мгновение я позавидовала ей.

Но лишь на краткий миг.

Окружив телегу, мужчины загорланили. До нас долетали лишь обрывки слов. Видимо, прибывшие рассказывали, что произошло в фьефе Снежных барсов. Там правила женщина — фера Рьяна. Но сейчас я слышала что-то о драконах. Выходит, их генералы добрались и до нас.

— Грета, — голос Кларисы слабел. — Не стой просто так. Бирн ждал этого момента многие годы. Ты ведь знаешь, насколько он безумен, как ярки его глаза от крови.

— Они говорят о войсках драконов, — шепнула я. — О генералах империи.

— Это еще хуже, — выдохнула она. — Для тебя. Теперь ты ключ к этим землям, милая. Ты наследница своего отца, законнорождённая от истинной. И никто не может это оспорить. Живая ты никому здесь не нужна, — я не могла не слышать, что она говорит. — Беги, Грета. В первую очередь Бирн убьет тебя и малыша Руни. А затем и всех остальных своих сестер. И… Юниль… — ее голос дрогнул. — Спаси мою доченьку, Грета, заклинаю тебя. Не оставляй ее здесь. Это последнее, что я у тебя прошу. Умирающим нельзя отказывать. Спаси себя и мою дочь. Я отдаю ее тебе. И знаю, ты убережешь.

— Нет, — я испуганно покачала головой, — еще ничего не понятно. Ничего не объявили…

— Будешь ждать, пока вас соберут в общем зале и перережут? — Клариса била словами, загоняя в угол. — Бирн не Гасми. Его мать была сумасшедшей, в ее глазах кипела кровь. Не будь такой наивной, Грета. Это смертельно опасно, девочка.

— Я… я могу забрать и тебя, — выдохнув, невольно покосилась на простыни под женщиной.

Бордовые от запекшейся крови. Тяжелый запах от них сводил с ума.

— Нет, — Клариса покачала головой и скривилась, ее лоб мгновенно покрылся крупными каплями пота. — Я часто помогала при родах. Меня уже не спасти, фера. Дите во мне давно не шевелится. Но Юниль, — она подтянула меня к себе за руку. — Она все, что осталось от моего некогда великого ведьминского рода. Она моя девочка. Я умоляю тебя, Грета, спаси себя и ее. Ты всегда была добра ко всем нам. Я знаю, что в твоей груди бьется теплое сердце. Спасайтесь… Слышишь. Не жди, когда Бирн отпразднует смерть отца и брата. Не будь наивной. Не жди, когда он начнет отмечать первый день своего правления, обагряя поместье кровью сестер и их матерей. Беги немедленно! Не теряй драгоценных минут. Облегчи мою смерть. Я хочу знать, закрывая глаза навечно, что моя кровиночка уцелеет. Что рядом с ней будет тот, кто способен искренне любить. Я умоляю тебя, фера, послушайся меня.

Кивнув, я медленно отпустила худенькое плечико Юниль. Она подняла взгляд на меня ничего не понимая. В детских больших светлых глазах плескался страх.

— Поцелуй маму, милая, — мой голос дрожал от подступающих слез. — Поцелуй крепко, потому что ты нескоро ее увидишь.

— Ей станет легче? — малышка обернулась на Кларису. — Мама, тебе не будет больно?

— Нет, Юниль, — Клариса отпустила мою руку и потянулась к дочери. — Мне нужно будет уехать, но ты останешься с Гретой. Вы тоже отправитесь в путешествие подальше отсюда. Ты должна слушаться ее во всем, как меня. Не баловаться и помогать ей.

— Я обещаю, мама.

В силу возраста Юниль даже не догадывалась, что расстается с матерью навсегда. У меня же нижняя челюсть тряслась от подступающих слез.

Сердце разрывалось на части. Но, в то же время, я со своей матерью и проститься не смогла… Ни обнять, ни поцеловать.

— Клариса… — голос задрожал.

Она взглянула на меня сурово, даже чуточку жестоко.

— Соберись, фера. Ты волчица! Твой зверь силен. Не смей проявлять слабость и что хуже — дурость. Соберешь вещи, теплые. Одеяла. На кухне возьмешь провизию. А потом выведешь из конюшни лошадь и отправишься в сторону фьефа Белых тигров или барсов. Можно к границам империи драконов. Хоть куда. Главное, отсюда выберись. Дальше осядешь в хорошей деревушке и назовешь Юниль дочерью.

Снова закивав, я в душе не представляла, как сейчас выйду из этой комнаты, оставив женщину умирать. Сердце обливалось кровью.

Но выбор был сделан за меня.

С улицы послышались мужские крики. Снова взглянув в окно, я похолодела. Там был мой младший брат Бирн. Воины один за другим падали перед ним на колени, а те, кто не соглашался… Тем он разрывал когтями горло, оставляя их тела лежать на земле.

— Юниль, — трясущимися руками я схватила малышку на руки и, виновато взглянув на ее мать, понеслась на выход.

— Да хранят вас боги, девочки мои, — шепнула нам вслед Клариса, закрывая глаза.

Как добралась до комнаты, даже не поняла. В голове роились тяжелые мысли. Страхи. И только малышка на моих руках не давала скатиться в панику.

Юниль отчаянно плакала, просясь обратно к маме. Но сейчас я не обращала внимания на ее слезы. Плотно закрыв за собой дверь, в первую очередь подлетела к окну. Проверить, что там происходит, и есть ли у меня время на сборы. Бирн лютовал. Еще даже не сняли с телег тела ханыма и его наследника, а двор уже обагрила кровь их воинов. Но убитых оказалось не так уж и много. Видимо, первые смельчаки. Остальные же впечатленные их скорой кончиной, молча становились на колени, подчиняясь воле сильнейшего.

Свора.

Что взять с бешеных зверей.

Я ненавидела это место. Хуже был бы только брак с тем, на кого укажет отец. Но ханым дураком не был. Старшая дочь, а значит, по закону севера имеющая право встать у власти, если наследников мужского пола не окажется. Отец прекрасно понимал, что мой супруг может подстроить ему и его драгоценным сыновьям скорую кончину. И сам править. Вот поэтому и не было у меня жениха. Хотя и возраст уже далеко за двадцать.

Старая дева.

— Грета, — Юниль дернула меня за рукав простенького плотного платья. — Вернемся к маме?

Покачав головой, я взяла ее за руку и отвела к кровати.

— Забирайся на одеяло, быстро, — мягко подтолкнула на матрас. — Тебе нужно спать.

— Но мама? — противилась она.

— Юниль, ты должна меня слушаться, — я все-таки уложила ее на мягкую подушку и укрыла, так как в комнате было прохладно. — С этого дня пока о тебе заботиться буду я.

— Но… — она поджала тонкие губы. — А мама?

— Она временно уедет. Так надо. Но она очень тебя любит. Очень! И переживает за свою маленькую малышку, поэтому она дала важное поручение мне — быть тебе за маму. Любить тебя, баловать, читать сказки, обнимать и целовать в щечку. Шить игрушки и выпекать сладкие пирожки. А еще укладывать спать.

— Но она вернется? Грета?

— Конечно, когда-нибудь мы снова с ней встретимся, — я закивала, чувствуя, как щиплет глаза от подступивших слез. — Она всегда будет с тобой. Вот здесь.

Я взяла ее ладонь и поднесла к груди. Туда, где билось сердечко малышки.

— Мы никогда ее не забудем, Юниль. Никогда!

— И будем ждать? — в ее глазах было столько страха.

Нет, она до конца не понимала, о чем я ей рассказываю. Но, видимо, на уровне эмоций улавливала, что происходит что-то плохое.

— Конечно, будем ждать, — кивнула я. — Любить и не забывать. А пока спи. Мне нужно собрать вещи…

С этими словами я укутала ее в одеяло плотнее и отошла.

Стало еще страшнее. Я и представить не могла, как это бежать в зиму, по заснеженным дорогам. А главное, куда? Да я за пределы этого поместья никогда не выходила.

Никогда! Ни шагу за высокие стены.

Да что там. Ханым не позволял дальше сада нос высовывать. А вдруг выкрадут наследницу, или истинного встречу и смолчу. Да я деревень не видала. Как же я сейчас?

Как?

Меня начинало тихо трясти от ужаса.

Может, все обойдется? Может, Клариса ошиблась?

Ну зачем Бирну нас убивать?

И тут же в голове возникал иной вопрос:

А зачем ему нас оставлять? Какой прок ему от сестер?

В свои двадцать лет брат был злее дикого зверя. Ему нравилось вызывать на бой крепких мужчин и ломать их. Унижать. Калечить. И упиваться тем, что он сын ханыма, а значит — неприкосновенен.

Он ненавидел всех остальных детей своего отца.

Лучше бы умер он, а не Гасми — мелькнуло в голове.

Но… Увы. В телеге лежал обезглавленным не Бирн.

И чем дольше я думала об этом, тем отчетливее понимала — даже если не убьет меня… Если посчитает, что старая дева для него неопасна, то найдутся те, кто пожелает хитростью взять меня в жены. Все одно — я для него угроза.

Нет… Убьет! И меня и всех, кто старше него. А маленьких…

На улице поднялся ор. Снова подлетев к окну, я в ужасе наблюдала, как Бирн со своей извечной свитой друзей терзают одну из невольниц отца прямо на глазах у ее дочери.

Крики. Визги. Словно со стороны я смотрела на то, что творит будущий ханым этой земли, и мне становилось плохо. Бежать! Не думая больше, подбежала к шкафу и вытащила большую простыню…

Собирать старалась все самое нужное. Идти за вещичками Юниль не рискнула. Вместо этого откинула крышку сундука со своими детскими платьями. У нас было принято хранить их для будущих детей, но кажется, мамой я стану куда раньше, чем думалось. Отобрав несколько теплых, плотных нарядов, чулок и носков, скинула к своим вещам.

Мой взгляд упал на кровать. Малышка спала, ни о чем не подозревая.

По-хорошему ее нужно было одеть, но времени не было.

Меня шум с улицы плеткой подгонял. Выбрав для своей девочки обувь и плащ, сложила все на простыню. Теперь себе. Одежды у меня никогда много не было. Но все равно уложив все и крепко завязав, смекнула, что узелок получился увесистым. Но и ладно. Лошадь его попрет, а не я.

На ладонь упало что-то мокрое. Слезы.

Я даже не заметила, что плачу. Но неважно… Меня трясло мелкой дрожью.

Нужно уходить. Немедленно, пока Бирн занят воинами. Пока он думает о любовницах отца.

Мне было жаль и этих женщин. Но не будут дурами — сбегут.

Сейчас меня заботила только одна осиротевшая на моих глазах малышка.

Завернув Юниль в теплое одеяло, я лишний раз напомнила своей трусости, что это моя сестра. И ее мама больше не в состоянии позаботиться о ней, в отличие от остальных девочек. Подняв, я прижала ее к себе и поблагодарила богов, что родилась сильной волчицей. Ничего, все утрясется.

Справлюсь. Иного выхода у меня не было.

На моем плече болтался увесистый узелок с одеждой.

Уже выходя из комнаты, я вспомнила еще кое о чем важном.

Драгоценности.

Нет, у меня не было ни золотых монет, ни ценных камней. Но браслет, серьги и цепочка с кулоном от мамы все же сохранились. А еще нитка с жемчугом и серебряное колечко с гранатом. Негусто, но в крайнем случае хватит, чтобы хоть на ночь где-нибудь остановиться.

Я быстро обчистила свою шкатулку и спрятала все в кошелечек на платье под плотным плащом.

Вроде все собрала. Осталось позаботиться о провизии и раздобыть лошадь.

Тихо спускаясь по лестнице, я настороженно вслушивалась в окружающее меня пространство. Шорохи, скрипы, звуки. Топот сапог на верхнем этаже. Крик женщины. Но обмерев в душе, даже вспоминать не стала, кому он принадлежит.

Паника подкатывала волнами. Волчица скулила, требуя бежать. Обернуться и уносить ноги. Быстро и без шума.

«Зверю в лесу скрыться легко, — шептала она. — Зверю там не голодно».

Но я не слушала ее. Вместо этого старалась обходить большие проходные комнаты и коридоры стороной.

Мне нужна была еда для моей девочки. И, кажется, волчица меня поняла. Она притихла и, принюхиваясь, помогала мне обнаружить врага.

Юниль крепко спала, завернутая в одеяло. Малышка оказалась не такой уж и легкой. Руки начинали ныть, но будить ее я не решалась.

«Справлюсь» — твердила себе неустанно, пытаясь поверить в это и воспрянуть духом.

Страх гнал, будто розгами стегая по пяткам.

Добравшись до крыла прислуги, оглянулась.

Мне казалось, что я слышу топот сапог.

Заскочив в пустую комнату, замерла там. Мимо прошли воины из личной свиты Бирна. Один из них держал в руке короткий клинок, и через щель, оставшуюся между дверью и косяком, я отчетливо видела засохшую грязными, темными разводами на его лезвии кровь.

Прикрыв глаза, выдохнула, успокаивая себя. Мне предстояло идти туда, откуда только что вышли они. И что-то подсказывало — ничего хорошего я там не увижу.

Но стоять столбом было еще опаснее. Поправив увесистый узелок на плече, удобнее перехватила свою драгоценную ношу и открыла дверь.

В коридоре было тихо. Ни звука, ни шороха. Это вселяло хоть какую-то надежду. Мне осталось всего-то пройти нижний этаж, где проживала часть женщин отца, и все. Дальше складские помещения и собственно сама кухня.

Без куска хлеба бежать из дому — верная смерть.

Долгая и мучительная.

Но стоило завернуть к комнатам, как мысли о еде покинули голову. Приподняв Юниль, я уткнулась носом в одеяло. Кровь. Она была здесь повсюду. На стенах, полу, коврах.

Мой взгляд натыкался на растерзанные тела. Женщины. Несколько мужчин.

Выходит, Бирн ждать не намерен. Похороны, хотя бы показной траур. О нет. Все это не про него. Он начал чистить дом уже сейчас.

Как же я благодарна была Кларисе. Как завидовала ее мудрости. И как же жаль было эту умную, сильную женщину.

Сердце обливалось скорбью. Даже если дитя ее не убьет, то это сделают воины Бирна.

Шакалы безродные, а не волки.

Стараясь не смотреть по сторонам, я прошла до больших дверей и остановилась, опасаясь их открыть. Вдруг там бешеные брата. Но… Страх он в голове, а рука потянулась и отворила засов.

Тишина. Меня передернуло. Главное, чтобы удача мне не изменила.

— Новый ханым собирает всех в большом зале, — внезапно закричал кто-то дурным басом.

Топот сапог за поворотом. Мужчины удалялись.

Вздрогнув, я как-то по-дурному улыбнулась.

Время. Бирн сам того не понимая, давал мне отсрочку. Глупый себялюбивый пес. Вспыхнувшая в душе ярость быстро улеглась. Осознавая, кем является мой отец, я научилась держать эмоции в кулаке и не позволять зверю поднимать голову. Никогда и ни при каких условиях.

Больше всего в жизни я боялась отдать волчице контроль над своим телом и стать бешеной, или что еще хуже — увидеть в своем отражении красные глаза, наполненные безумием.

Двигаясь вдоль стены, я тенью скользнула в темное помещение кухни. Свет шел лишь от большой, но уже затухающей печи. Здесь работали простые женщины и я была уверена — они и сами, набивши холщовые сумки провизией, уже спешили в ближайшие деревни, чтобы не попасть под раздачу.

Пройдя основной зал, где готовили, свернула в малую комнату. Немного неуклюже схватила стоящую на полу большую корзинку и было направилась к холодильным шкафам, но путь мне преградили. Тихо скалясь, передо мной возник Руни. Мой третий брат, хоть и был еще подростком, но ростом нагнал. Он внимательно всматривался тяжелым взглядом в мое лицо. Затем заглянул в одеяло и отступил на шаг. Хлопнул в ладоши.

Негромко, но звук резанул по ушам.

— Отойди, брат, — грозно прошипела я, — не стой на пути. А лучше сам убирайся из дому, пока живой. Оборачивайся и беги немедленно подальше отсюда. А меня и сестру не тронь. Мы тебе не враги.

Он склонил голову набок. В чистых зеленых глазах я отчетливо видела не безумие, а расчет.

— Правильно говоришь, фера, — раздалось сбоку. — Рада, что и у тебя ума хватило собрать все самое ценное и бежать. И мысли наши сошлись.

Повернув голову, в полумраке я нашла взглядом Амму — пожилую ведьму, что заменила младшему брату мать. На деле она являлась ему родной бабушкой.

— Времени мало, — выдохнула я, — в доме уже мертвые. А мне еще лошадь раздобыть нужно. Так что разойдемся с миром. Вы налево, я направо.

— А я телегу уже приготовила, — кивнула женщина. — Забавно, фера, что в руках твоих дите. И даже не твое.

Она, как и Руни, заглянула в одеяло. Усмехнулась своим мыслям и оглядела меня более внимательно, будто впервые увидела.

— Как же не мое? — внутреннее напряжение меня не покидало. — Сестра моя, и сегодня она осталась одна. Правда, ей я этого не сказала.

— Клариса, — понимающе кивнула пожилая женщина. — Сама бежишь и малышку за собой тянешь. Показательно. И для меня, старухи, очень хорошо. Что же, Грета, телега есть, вещи собраны, одеяла накиданы. Осталось хлеба да мяса собрать. Руни, чего столбом стоишь, сынок, а ну, двигайся, пока живы. А на сестер не зыркай так, они тебе никогда слова плохого не говорили.

Молодой волк резко кивнул и кинулся к дальним бочкам.

— Возьмете нас с собой? — недоверчиво покосившись на ведьму, я поставила корзину и распахнула шкаф.

На глаза мне попался большой тряпичный мешок с сухарями.

— Двоим сложно, — Амма сгребала вообще все не присматриваясь. — Руни немой. Да, хоть и крепкий, а еще дитя. Но умен. Не стоит тебе недооценивать меньшого брата. Он у меня не бешеный. Зверя в узде крепко держит. Насмотрелся на отца и братьев старших. Смилостивятся боги, так живыми уйдем. Четверым выжить будет проще.

Она закидывала в свою корзину полоски вяленого мяса, копченный резаный окорок и все прочее, до чего руки дотянуться могли.

— Ммм, — раздалось за спиной.

Обернувшись, я уставилась на Руни. Брат показывал огромный шмат соленого сала.

— Я же сказала, сынок, — Амма покачала головой. — Все, что не пропадает быстро. И шевелись, милый.

Он понимающе кивнул и закинул сало в мою корзину. Снова замычал и быстро перехватил из моих рук Юниль.

— Зачем? — испугалась я.

— Затем, что он мужчина и сил у него больше, — ответила за него Амма. — И тебе двигаться проще. А Руни мало чего здесь смыслит. Так что быстро, девочка, пока нас здесь не поймали.

Трудно было с ней не согласиться, но особого доверия к брату я не чувствовала. Поэтому заполняя корзину, зорко следила за ним в оба глаза. Долговязый зеленоглазый паренек шустро шарил по полкам. Попутно он отыскал котелок и небольшой чайник с носиком. Травы для чая и сушеную ягоду.

— Не обидит он ее, — негромко шепнула Амма. — Мой мальчик не пошел в отца. Поверь, он за эту девочку умрет прямо здесь, просто потому что она маленькая и беспомощная. Он же у меня всех котят поместья вырастил. Двоих в телегу запихал. Самим бы бежать, а он под сарай и этих вылавливать. Так что не суди по внешности брата. Лучше присмотрись к нему — не разочаруешься. Я в него всю душу вложила.

Мне вдруг стыдно стало. Ему ведь уже тринадцать, а я даже не знаю, что за нрав у парня. Чем он живет? Чем интересуется?

— Ну все, Руни, к телеге, — наконец, скомандовала женщина.

Развернувшись, брат заспешил к нам, крепко держа в руках кухонную утварь и спящую Юниль.

Снова коридор. Тишина и эхо наших шагов. Крыло прислуги всегда было самым оживленным местом в доме. Сейчас же здесь словно вымерли все. Может, прятались в комнатах, а может, и бежали как мы. Женщины, что работали здесь, часто были из наложниц отца. Все уже в возрасте. Было бы неудивительным, если бы Бирн решил их спешно «уволить» мечом и набрать девиц помоложе.

Пропустив вперед Руни с Юниль на руках, я волокла узелок с корзиной и все время оглядывалась назад. Мне мерещился топот сапог воинов. Голоса.

Волчица скалилась и требовала быстрее передвигать ногами. Ее ярость рвалась наружу, пугая даже меня.

Задняя дверь оказалась незапертой. Она, странно покачиваясь, болталась на петлях, грозясь просто упасть на заснеженную землю. В лицо ударил морозный воздух.

Амма ухватилась за косяк рукой, на мгновение остановилась, что-то обошла и поспешила дальше. Из-за Руни мне ничего не было видно. Он проскочил проем куда проворнее. Я же, предчувствуя нечто недоброе, высматривала, что там за преграда впереди.

Волчица зарычала, уловив сильный запах крови. Тошнотворный. Оказавшись на улице, подавила крик. Тела, небрежно сваленные у каменной стены дома. Все женщины. В легких платьях, без плащей. Их было больше десятка. Работницы кухни. Прачки. Повитуха, та самая, что совсем недавно замахивалась на меня мокрой тряпкой, и… Клариса. Я легко различила ее среди остальных. Бедная женщина так и не разродилась.

Остановившись, присела и, поставив корзину, протянула ладонь. Прикрыла ей глаза, согласно ведьминским традициям.

— Я позабочусь о ней, Клариса, — прошептала, глядя на мертвую женщину. — Желаю тебе прямой и широкой дороги в лучший мир, сестра. Тебе и твоему младенцу. Легкого перерождения и счастливой следующей жизни. Ни о чем не беспокойся. Твоя кроха в надежных руках. И спасибо тебе за все.

Сглотнув, я осознала важную для себя вещь — теперь Юниль точно моя дочь. Никого другого у нее просто не осталось.

Спохватившись, схватила корзинку, поднялась и побежала вслед за братом, оставляя за спиной мертвых.

Волчица встрепенулась. Взбрыкнула. И впервые за очень много лет попыталась перехватить у меня власть над телом. Агрессивно. Яростно. Рвано выдохнув, я шикнула на зверя, но она не унималась, будто что-то чувствуя.

Крик.

Впереди.

Руни зарычал и рванул за дальние конюшни.

Мне потребовалась секунда, чтобы смекнуть — на руках брата моя девочка, и она делает его беспомощным…

Как перегнала парнишку, даже не поняла. Уже не я действовала, а зверь. Не совершая оборот, заскочила за ветхую деревянную стену. Амма сидела на земле и испуганно отползала к телеге. За ее спиной маячили два черных котенка. Часть одеял с повозки выкинуто на снег, узелок с одеждой закатился за колесо.

Телегу явно обыскивали. И пожилая ведьма появилась не вовремя, встретив здесь псов брата. Их было двое. Рослые, бородатые, космы не мытые. Мерзкие. Они глумливо наступали на беспомощную женщину, скалясь и таращась красными глазами. Наслаждались ее ужасом.

Меня словно накрыло лютой злобой.

Зарычав, я кинулась на мужчин, выпуская волчицу. Давая ей полную свободу.

Хрип. Кровь. Ее вкус на зубах.

Боль в боку от удара. Толчок. Я упала, увлекая за собой одного из нападавших. Он дергался, ошалевши глядя на меня.

— Фера, — из его глотки фонтаном брызгала кровь, попадая на мое лицо. — Баба…

Человек во мне ужаснулся, зверь же завершил начатое.

Вскочив, я заметила, что Юниль уже на руках у Аммы, а мой подросток братишка пытается справиться со взрослым матерым мужиком выше его на голову. Руни кружил, отводя его от бабушки и ребенка. Делал ложные выпады, замыкая ярость красноглазого на себе. Готовился умереть ради родных.

Моргнув, я схватила первое, что подвернулось под руку — котелок, найденный на кухне и брошенный Руни — и поспешила на выручку смелому мальцу.

Один удар по голове. Несколько долгих мгновений и брат вцепился в шею убийце.

Космач упал, чтобы уже никогда не подняться с земли. Руни, шатаясь, размазывал кровь с частично изменившегося лица. Он ошалело смотрел вниз, словно не веря в то, что совершил.

Подгоняемая зверем, с которым вдруг обрела общий язык, уцепилась за плечо брата и поволокла его к телеге. Заставила взобраться. Выхватила Юниль из рук пожилой ведьмы и вручила ему. Парень громко замычал, пальцем показывая на котят.

Не думая, стоят ли жизни этих двух комочков шерсти потерянного времени или нет, я одной рукой поставила Амму на ноги, а второй словила эти два хвоста и закинула их к брату.

— Лошадь вывести нужно, — у ведьмы дрожали руки. — Лошадь, доченька. Без нее никак.

Кивнув, я потащила ее в конюшню. Побелевшая от пережитого женщина спотыкалась и трясла головой, пытаясь прийти в себя.

Первое стойло, второе…

— Сейчас, сейчас, — приговаривала ведьма. — Никогда не думала, что буду благодарить богов за то, что рождена дочерью конюха.

От ее слов стало легче. Сама я не представляла, как впрягать лошадь в телегу. Одна без этой пожилой женщины и паренька я была бы обречена, и, скорее всего, лежала бы уже с Юниль у забора в куче тел.

— Нашла! Какой крепыш, — Амма вывела довольно резвого молодого коня черного окраса. — Вот он нам и нужен. Хороший, выносливый.

Кивнув мне, женщина указала на выход.

— Ты иди, доченька, иди… Проверь их, а то сердце не на месте. А я захвачу все, что нужно. Зима ведь. А еще лучше — пришли мне Руни.

Я не спорила, признав ее за главную. Выбежала из конюшни и быстро забралась в телегу.

— Там бабушке помощь твоя нужна, — скомандовала, забирая у брата Юниль.

Он оказался понятливым и быстро помчался, куда сказано.

Я же осталась сидеть, чувствуя страх и беспомощность. Удивительно, но после всего, что с нами произошло, моя малышка продолжала крепко спать и забавно сопеть, согретая в одеяле. Брат успел собрать все, что выкинули из телеги, и сложить у высокого борта. Узелки, одеяла, котелок, наши корзины с едой. Еще невесть что. Но думается — все нам теперь пригодиться. Рядом с моей ногой в сене копошились котята. На них сверху Руни попытался накинуть, видимо, шаль Аммы, чтобы не замерзли.

Наверное, эти пищащие комочки с белыми манишками меня и подкупили. Ну не может тот, кто заботится о малышах, быть жестоким.

Тихое мяуканье котят располагало к брату. Я очень надеялась, что найду в глазах этого немого крепкого парня обещание опоры и крепкого плеча.

Время будто остановилось.

Мой взгляд метался от черного проёма входа в конюшню на два трупа, лежащих у передних широких колес телеги. В идеале, конечно, лучше бы были полозья, но и такой зимний вариант повозки сгодится.

В душе тихо скулила волчица. Я чувствовала ее нетерпение.

Вытерев ладонью губы, заметила на коже разводы крови.

Я убила. И вроде испугаться должна, но лишь усмешка тронула губы. Заслужили.

Моего слуха коснулись звуки возни и топот.

— Доченька, — на улице показалась Амма, — положи девочку на дно телеги и помоги Руни.

Кивнув, я сделала, что сказали, и спрыгнула на землю…

Через несколько самых долгих в моей жизни минут мы с трудом впрягли коня, накидали в телегу больше сена, пристроив еще и связанный тюк сзади. Я помогла брату натаскать сброшенных у дверей конюшни сухих дровишек. Ведро. Толстые подложки под седла…

Младший из сыновей ханыма, несмотря на свою ущербность, оказался куда проворнее и умнее братьев.

И добрее…

Забравшись на повозку, он дополнительно укрыл Юниль толстым пуховым одеялом. Для своих котят из сена спешно выложил нечто схожее с гнездом и похлопал мне рукой рядом с собой, разворачивая большой шерстяной мужской плащ явно не с его плеча.

Опомнившись, я подбежала к мертвым воинам Бирна. Забрала их мечи с ножнами и поясами. Выдернула из-под тел плащи, быстро стерев с них местами кровь. На глаза попался нож. Нашла я и два кошелька с небольшим количеством монет.

Бросила их Амме и заспешила к брату…

… Мы выехали к южным вратам. Сердце билось как бешеное. Этой дорогой пользовались только крестьяне ближайших деревень. По обе стороны нас прикрывали высокие сугробы. Я все ждала, когда нам наперерез выскочат псы Бирна, но этого не случилось…

Боги смилостивились над нами, позволив ускользнуть и потеряться для своры нового ханыма.

Закрыв глаза, я плотнее прижала к себе просыпающуюся Юниль и улыбнулась.

Выжили. Руни тоже по-доброму растянул губы, поглаживая своих непоседливых котят. Амма, завернувшись в плед, управляла повозкой. И куда мы ехали, мне было откровенно все равно.

Главное — подальше от дома, в котором мы с братом родились и выросли.

Два года спустя

— Юниль, я кого попросила подсыпать курочкам зерна?

Услышав доносившийся с улицы недовольный голос Аммы, замерла с испачканными в муке ладонями. Тесто для лепешек было готово, осталось огонь развести да испечь их.

— Юниль!!! — снова прогремело на весь огород. — Ох и поганка такая! Выходи!

Я прищурилась, не скрывая недовольство. Моя малышка с утра изволила не помогать, а озорничать. И это расстраивало. Я очень не хотела, чтобы она росла белоручкой, потому как на себе испытала, как это сложно быть ни на что не способной.

После побега из дома ханыма мы какое-то время скитались по деревням. Потом прибились к жрицам богини Яники. Эти храбрые босые женщины посчитали нас семьей, а мы не стали их убеждать в обратном, сочтя, что так всем будет лучше. Так Амма стала мне и Руни матерью, а Юниль моей дочерью. О том, кто ее отец никто не спрашивал. Щадили мои чувства, думая, что муж сгинул где-то в лесах, сражаясь с магами, а может, и с драконами.

В общем, жрицы всем шептали, что я молодая вдова. Так и честь мне сберегли, и правдоподобную историю материнства придумали.

Юниль, конечно, тосковала по Кларисе, но события в ее жизни менялись с такой скоростью, что она перестала спрашивать о ней и легко назвала мамой меня. Амму — бабушкой, а Руни — любимым дядей. Она обожала нашего высокого неповоротливого парнишку с такими похожими на мои глазами. И даже коты сыграли свою роль. Жрицы нас зауважали: сами дома лишились, но животных на улице не оставили. С собой взяли.

По ногам тут же скользнули два пушистых хвоста. Лепешки-то с мясом, а значит, и котейкам Руни дань положена в виде полных мисок.

— Юниль, ну куда ты запропастилась? — в окне показалась Амма. Она вышла из курятника и внимательно оглядывала пространство. — Сейчас мамку позову, она быстро тебя найдет и придется отвечать за свою лень.

Усмехнувшись, я быстро нашла кусты черной ягоды, ветви которой двигались подозрительно активно. Кто-то там прятался от бабушки, не желая помогать.

— Юниль, — голос Аммы сделался строже.

— Ну, ба, — из-за смородины показалась пухленькая детская мордашка без тени покаяния во взгляде. — Я их боюсь. Они хлопают крыльями, страшно кокочут и пытаются клюнуть. А еще на ведерко запрыгнуть все норовят и дерутся так, что перья в разные стороны.

— Курицы? — Амма уперла ладонь в бок. — А я значит, их не боюсь и меня, старенькую, клевать можно?

— Ты не старая! — возмутилась моя проказница. — Не обманывай. На тебя вон деда из дома напротив засматривается и цветы носит. Мы все видим! Так и знай.

За моей спиной раздался басистый смех. Обернувшись, я заметила, как в дом тихо зашел Руни с охапкой сухих дров для печи.

Стянув грязные сапоги, он прошел на кухню и остановился рядом, положив руку на мое плечо.

— Ммм? — кивком головы указал на окно.

— Юниль опять бабушку не слушается, — объяснила я, что происходит. — Кур боится.

Он нахмурился и прикусил губу. В его зеленых глазах вспыхнул и погас яркий магический огонек. Брат обдумывал, как помочь своей мелкой любимице. Из-под стола с ленивым мяуканьем вылезли наши коты, черные с белыми манишками, и поспешили к своему любимому хозяину.

Со временем я догадалась, каким даром владеет брат. Животные буквально ели с его рук. И дикие, и домашние. Более того, он способен был заставить их повиноваться. Поначалу такая сила меня пугала, но чем дольше я наблюдала за Руни, тем отчетливее понимала — он не добрый, он преданный. За тех, кого он считал своими, готов был жизнь отдать. И неважно человек то или зверь. Главное, что свой.

Остальные для него враги. Он настороженно относился даже к соседям. Никогда не пытался завести друзей. Про девушек и вовсе молчу. Ни на кого не глядел. На лавках вечерами не сидел, к речке не бегал. Оставленные на заборе венки из полевых цветов старательно не замечал. А девчушки увивались за ним хвостом. Кокетничали. В гости напрашивались.

Руни, вообще, считался первым женихом на деревне.

Умный парень, работящий. Высокий, красивый, сильный. Перевертыш, чей зверь способен был удавить дикого медведя.

Когда мы прибыли в родную деревню Аммы, дом, в котором она жила до похищения ханымом ее дочери — матери Руни — совсем был плох. Заросшие мхом стены, прогнивший пол, покосившееся крыльцо. Только крыша была еще крепка.

За какое-то лето и осень брат практически сам смог привести его в порядок. И это видели все жители. А вот после у нашего забора стали появляться девицы с косичками по обе стороны. Они хихикают, а он и не глядит.

И неважно им было, что немой, главное руки откуда надо растут.

— Новости какие-нибудь слышал? — поинтересовалась, наблюдая за тем, как Юниль нехотя выползает из-за куста.

— Ммм, — потянувшись, брат взял специальную дощечку и уголек.

Нахмурившись, он старательно выводил буквы, хорошо, что язык не прикусывая от усердия.

Да, я научила его писать, и наше общение вышло на новый лад. Следом грамотность подтянула и Амма.

— Ммм, — брат показал мне свои каракули.

«О Бирне и его псах неслышно. Рыщут севернее. Но мужики говорили, что видали воинов драконов. Они опасаются, что те придут сюда»

— Ну, драконы нам нестрашны, — отмахнулась я. — Им нет дела ни до тебя, ни до меня. Их забота — Бирн. И даже хорошо, что они ходят по этим лесам, значит, наши палачи не сунутся.

— Хм… — он недовольно стер рукавом надпись

— Эй, — фыркнула на него, — ты вообще знаешь, как тяжело уголь с ткани отстирать? Не смей так больше делать!

Руни лишь бровь приподнял. Он снова что-то там писал.

— Никакого уважения, — не унималась я. — Возьми Юниль и подружи ее с курицами, чтобы Амма не ругалась. И…

Я не договорила, потому что в руки снова сунули дощечку.

«Драконы заберут провизию. Это воины, а не пахари или фермеры. С нами вежливыми они не будут. Все отнимут. А то еще чего хуже. Нужно уходить. Идти дальше на юг»

Я скривилась, словно съела кислых ягод.

— Руни, ну куда идти? Кому мы на том юге нужны? Ни дома, ни грядки.

Он зло стер тряпкой уголь с дощечки.

— Я знаю, что ты мне напишешь, брат. Что будешь работать и нас содержать. Что сможешь прокормить. Но, милый, Амма уже немолода. Каково ей трястись по дорогам в телеге? Зимовать у костра под тонким навесом. А Юниль? Ей шесть, малышка еще. Она и так насморк ловит в закрытой теплой комнате. Ничего хорошего из того путешествия не выйдет. Будем надеяться, что Бирна выловит этот Вегарт Бессердечный и мы забудем о нем навсегда. А они все о нас не вспомнят.

Развернувшись, брат направился к печи, присел и принялся укладывать в нее дрова. Я спиной ощущала его несогласие. Слышала недовольное сопение. Это слегка раздражало. Но я не знала, какие еще подобрать слова, чтобы объяснить — одно дело он и я. Мы сильные и молодые. Другое — Амма и Юниль. Они слабы и любое путешествие — риск для них.

— Руни, не злись. Я понимаю, ты хочешь как лучше для всех нас. И боишься, что Бирн вычислит, где мы спрятались, и явится по наши души. Но есть одно но. Здесь нам грозит только лишь брат, а там за пределами этой родной для Аммы деревни есть разбойники, маговские дезертиры, скопища бешеных и красноглазых, оставшихся без альф. В трактирах, во всех, милый, найдутся выпивохи, готовые забраться под мой подол. С некоторыми ты справишься, но не со всеми. А если убьешь кого не того, так вздернут — и меня, и тебя. Амма не выдержит такого горя. Про Юниль и говорить нечего. Она уже потеряла мать. Мы остаемся здесь, пока это возможно, потому что Бирн выдохнется рыскать по всем деревням. Да и кого ему искать? Он не знает, что мы вместе. С трудом помнит, как выглядим. Он ищет воздух.

Надувшись, Руни принялся активнее закидывать в черный от копоти проем дровишки.

— А драконы знать о нас ничего не знают. Этот Вегарт, судя по слухам, на оборотниц и не глядит. Считает недостойными себя. Хорошо же. Ну и баб по деревням не портит. От его руки только красноглазые мрут как мухи. Он же южанин, там совсем иные законы. Ему и в голову не придет, что помимо Бирна есть еще два законных наследника. Я, как урожденная от истинной старшая дочь ханыма. И ты, как его признанный сын. Придут, и что им у нас отнимать? Да, дом большой, комнат много, но в каком он состоянии. Ни один генерал в таких «хоромах» жить не станет. Курицы наши тощие его тоже не соблазнят, скорее он мужиков в лес за дичью погонит. Так чего нам его опасаться?

Руни поднялся и расправил могучие плечи. Я с трудом представляла, каким здоровым брат станет еще через несколько лет. Главное, чтобы дверные проемы не пришлось расширять. Вроде и волк, а иногда казалось, что медведи там у него в роду потоптались.

В печи весело затрещал огонек.

Взяв дощечку, Руни взглянул на меня и тяжело вздохнул. Что-то принялся писать. Показал мне.

«Если придут драконы, они тебя заприметят. Красавица ведь. Как мне их гонять от тебя? Дрыном?»

Прочитав, я засмеялась.

— Руни, да кому нужна женщина моих лет еще и с дочерью, когда в деревне полно молоденьких?

Его бровь приподнялась. Он усмехнулся, совсем как взрослый, и покачал головой, жирно намекая, что я наивна как дитя.

— Не придумывай, брат, — фыркнула на него. — Для них я буду доброй вдовой, готовящей вкусные лепешки, только и всего. Ушло время, когда на меня смотрели как на невесту.

Вроде произносила с улыбкой, а на сердце разливалась горечь. Так и умру, не узнавши, ни что такое любовь, ни какая она — ласка любимого мужчины.

Руни снова стер надпись и с гаденькой улыбочкой что-то там писал. Развернул и показал:

— «Сначала хотя бы до тридцати годков доживи, старушка, — прочитала вслух, — а потом на похороны монетки начинай откладывать». Ах ты паршивец, — вскипела я. — А ну, иди с Юниль в курятник, и чтобы к вечеру она шапочки курицам шить начала и считала их за лучших подружек.

— А драконы знать о нас ничего не знают. Этот Вегарт, судя по слухам, на оборотниц и не глядит. Считает недостойными себя. Хорошо же. Ну и баб по деревням не портит. От его руки только красноглазые мрут как мухи. Он же южанин, там совсем иные законы. Ему и в голову не придет, что помимо Бирна есть еще два законных наследника. Я, как урожденная от истинной старшая дочь ханыма. И ты, как его признанный сын. Придут, и что им у нас отнимать? Да, дом большой, комнат много, но в каком он состоянии. Ни один генерал в таких «хоромах» жить не станет. Курицы наши тощие его тоже не соблазнят, скорее он мужиков в лес за дичью погонит. Так чего нам его опасаться?

Руни поднялся и расправил могучие плечи. Я с трудом представляла, каким здоровым брат станет еще через несколько лет. Главное, чтобы дверные проемы не пришлось расширять. Вроде и волк, а иногда казалось, что медведи там у него в роду потоптались.

В печи весело затрещал огонек.

Взяв дощечку, Руни взглянул на меня и тяжело вздохнул. Что-то принялся писать. Показал мне.

«Если придут драконы, они тебя заприметят. Красавица ведь. Как мне их гонять от тебя? Дрыном?»

Прочитав, я засмеялась.

— Руни, да кому нужна женщина моих лет еще и с дочерью, когда в деревне полно молоденьких?

Его бровь приподнялась. Он усмехнулся, совсем как взрослый, и покачал головой, жирно намекая, что я наивна как дитя.

— Не придумывай, брат, — фыркнула на него. — Для них я буду доброй вдовой, готовящей вкусные лепешки, только и всего. Ушло время, когда на меня смотрели как на невесту.

Вроде произносила с улыбкой, а на сердце разливалась горечь. Так и умру, не узнавши, ни что такое любовь, ни какая она — ласка любимого мужчины.

Руни снова стер надпись и с гаденькой улыбочкой что-то там писал. Развернул и показал:

— «Сначала хотя бы до тридцати годков доживи, старушка, — прочитала вслух, — а потом на похороны монетки начинай откладывать». Ах ты паршивец, — вскипела я. — А ну, иди с Юниль в курятник, и чтобы к вечеру она шапочки курицам шить начала и считала их за лучших подружек.

Конь под молодым драконом занервничал и потряс головой. Ящер улыбнулся, отчего на его щеках появились ямочки. Может быть, я и купилась бы на столь невинный вид паренька, если бы не острый, холодный взгляд. Слишком уж взрослый.

Такой же я видела порой и у Руни.

— А что, если у твоего дяди не хватит силенок на меня? — вроде как шутя, уточнил он у Юниль.

Но моя пройдоха отступать была не намерена.

— Тогда я ему помогу. Вдвоем мы тебя точно на лопатки положим. А нет, так моя мамка тебе ремня надает. Она может!

Вот тут уже возмутилась я. Дочери достался от меня вопрошающий взгляд.

— А что? — она пожала плечами. — Ты можешь. Ты даже куриц не боишься.

— Аргумент, — захохотал главный в отряде. — И все же, девочки, где же деревня? Устали мы плутать. То ли свернули не туда, то ли дороги в нее нет.

— Вас там не ждут, — процедила, зыркнув на грубого блондина. — Нечего в нашем поселении воинам делать. И без вас живем впроголодь. А с вами и куриц последних лишимся.

— Ой, и хорошо, — скривилась Юниль. — Они такие страшные. Еще и за попу норовят клюнуть.

— Так пни разочек и перестанут, — предложил ей молоденький воин и тут же осекся, поймав на себе недобрый взор.

В глазах моей малышки вновь вспыхнул ведьминский огонек.

— Они же маленькие! — Палка в руках Юниль опасно затряслась. — Разве можно обижать маленьких да еще и животных?! Все Руни расскажу про тебя — уши оборвет.

— Юниль! — осадила я ее праведный гнев. — Идем домой, милая. Обед пора готовить.

Я отступила. Ледяной дракон с колючим взглядом натянул поводья и пошел на нас.

— Волчица, я не шучу, — зло рыкнул он, отбросив всю свою показную вежливость. — Я терпеть не могу ваше племя бешеных.

— Сами вы бешеный! — процедила сквозь зубы. — Только бешеные да красноглазые могут вот так себя с женщиной и ее ребёнком вести. Вы даже хуже! Те хоть человеческий вид растеряли, вы же вполне все осознанно делаете. Нужна деревня, так ищите. А я в свой дом врага приводить не собираюсь.

Ну а что мне еще оставалось делать? Конечно, я понимала, что основной его отряд наверняка находится недалеко от крыльца нашего дома. Возможно, они уже засунули носы в наши погреба да сараи. Главное, чтобы Руни сдержался.

За моей спиной раздалось низкое угрожающее рычание. Обернувшись, Юниль бросила ветку под ноги и помчалась к огромному черному волку.

— Руни! Руни, миленький, они мамку обижают! — вопила она. — Этот на самой большой лошади ее обзывает и пугает.

Ухватившись за шею зверя, она принялась по-детски наивно тыкать в драконов указательным пальцем.

— Не смейте трогать моего брата, — вот теперь мне стало по-настоящему страшно. — Он еще слишком молод и горяч. К тому же немой.

— На вид неслабый, — подметил молодой дракон. Его светлые зеленые глаза на мгновение заволокла тьма, указывая на темный дар. — Выходит, это он должен надавать мне по шее?

— Льюис, — осадил его главный, — мы сюда пришли не с местными ссориться. Ладно, не хотите помочь, так сами найдем эту деревню. — Он взглянул на меня. — С ребенком далеко от дома ты бы не отошла. Да и брат твой быстро вас нашел. Видимо, увидел, как в поселение вошли мои воины и рванул сюда.

Повернув лошадь, он словно специально прошел прямо передо мной, заставив отступить еще на несколько шагов. Внезапный порыв ветра ударил в спину. Повеяло влагой, и где-то за деревьями прогремел гром. Еще далеко, но гроза явно приближалась.

Дракон замер в седле и принюхался. Его ноздри раздулись. Опустив голову, он вновь взглянул на меня.

Я отошла.

Руни зарычал и, подойдя со спины, буквально вклинился между мной и всадником.

— Семью защищает, — проговорил кто-то из воинов. — Действительно, нам правду сказали и в деревне бешеных нет.

— Крестьяне мы, — произнесла, все так же глядя в холодные синие глаза, так похожие на темный лед. — Простой люд, ведьмы да оборотни. Или, по-вашему, раз перевертыш, так сразу тварь и безумный убийца? Иного быть не может? Сами-то давно на себя в зеркало смотрели?

— Вот да, — поддакнула Юниль, прижимаясь к Руни. — Девочек в лесу пугать. Фу такими быть!

Тот, кого назвали Льюис, усмехнулся и покачал головой.

— Вот специально накуплю куриц и запущу в твой огород, мелкая. А потом погляжу, какая ты смелая.

— Руни, порычи на него, — скомандовала моя мелочь. — Пусть знает, кого пугать.

И брат зарычал да так, что и у меня на затылке волосы приподнялись. Все же не простой он волк, а сын ханыма. А это чего-то да стоило.

Зеленоглазый дракон приподнял бровь. На его переносице я заметила забавные веснушки. Он определенно был старше Руни, но вот на сколько? Может, два года. Вряд ли больше.

— Довольно, — рявкнул главный. — Может, у тебя парень больше здравого смысла будет? — обратился он к брату. — От своих мы отстали. Они наверняка уже в вашей деревне.

Волк немного постоял. Вдруг его шерсть охватило мягкое зеленое пламя.

Зверь исчез, а рядом уже стоял высокий, широкоплечий перевертыш с Юниль на руках.

Пройдясь недовольным взглядом по пришлым, он обернулся и указал пальцем на два дальних дуба.

— Туда скачите. Что тут теряться? Даже я дорогу найду, — не без вредности объяснила Юниль, что ее любимый дядя им показывает.

Руни кивнул, пакостно ухмыляясь.

Светловолосый дракон смерил меня своим колючим взглядом и развернул коня, куда указали.

— Там же дебри непроходимые, овраг и озеро тиной затянутое, — шепнула я, немного погодя, когда воины скрылись за теми дубами. — В грязи по горло изваляются.

— У-м-м, — Руни довольно растянул губы и кивнул.

— Так их, будут знать, как пугать! — Юниль хихикнула, потирая ладошки.

Драконы. Это первое, что я увидела по возвращении в деревню. Стоило завернуть за первый огород, как навстречу нам вышли двое. Рослые, широкоплечие, огонь в глазах. Куртки на них добротные, толстые. Плащи на красивых крепких металлических застежках. Я чисто женским взором быстро оценила пришлых чужаков. С обеспечением у их командира все было в порядке.

А вот моя волчица с опаской присматривалась к ним, чувствуя крупных хищников. Она воспринимала их как явную угрозу и врагов.

Мужчины же, заприметив меня, широко улыбались. Их взгляд тут же скользнул на мои руки. Видимо, проверяли — есть там брачные плетения или нет.

Мне стало совсем не по себе.

Руни, сообразив, что я привлекла внимание воинов, грозно оскалился. Пришлые длину его клыков мгновенно оценили и вежливо кивнули, словно говоря — поняли, не подходить.

Это стало для меня некоторым откровением. Нет, что брат пользуется уважением у местных, несмотря на юный возраст, я знала. Но что его так быстро возьмут в расчет чужаки и не высмеют угрозы с его стороны — это было неожиданным. В голове тут же закрутились мысли. Понравился мне внешний вид мужчин. Видно, что не голодают и по ночам не мерзнут.

— Может, тебе к ним податься? — негромко шепнула, когда драконы прошли мимо. — Я слышала, один из генералов императора Ярвен Шрам набирает целые отряды перевертышей. И в лучших друзьях у него глава горных львов. Глядишь, стал бы воином. Ты сильный, наверняка тебя бы заприметили. Так и на юг уйти можно. Безопасно и надежно.

— М-м-м? — Руни, склонив голову, поразмыслил немного и поморщился.

Как-то неопределенно пожал плечами. Ясно, думать об этом сейчас он не желал. А зря. Я бы хотела, чтобы брат вот таким же холенным да разодетым ходил. Глядишь, и истинная посолиднее бы для него нашлась. И немота уже не таким уж и недостатком выглядела. Переживала я порой за него. Хотелось для Руни долю получше да жизнь поинтереснее.

— Потом об этом поговорим, — все же пробормотала. — Не отказывайся так сразу.

Он кивнул и, поправив на плече связку ивовых прутьев, обернулся. Быстро нашел взглядом чуть отставшую Юниль. Моя малышка по обычаю собирала вдоль дороги букет из полевых цветов.

И Руни явно это не нравилось. Остановившись, он засунул два пальца в рот и громко свистнул, привлекая ее внимание. Моя сорвиголова вынырнула из высокой травы и понеслась к нам. В ее руках красовалась охапка растений, частично выдранных с корнем. Там было все — и цветы, и бурьян, и куча насекомых.

— Дома хорошо все соберу, — прощебетала Юниль, хватая дядю за руку. — Поставим букет на кухне, чтобы красиво было.

Руни закивал, щелчком скинул с ее плеча огромного жука и повел нас дальше.

Чем ближе мы подходили к дому, тем больше воинов попадалось нам на глаза. Они расхаживали у своих телег, кто-то заглядывал в огороды местных. Между ними бегал наш староста с покрасневшим лицом и о чем-то выспрашивал. Но от него все отмахивались как от назойливой мухи.

Чуть поодаль толпились и местные бабы. Простые крестьянки, несколько ведьм и оборотниц. Среди них я заприметила и Амму. Она явно грела там уши, пытаясь понять, что происходит.

— Бабуля — громко позвала ее Юниль. — А мы щавеля набрали. Большого. А еще крапивы молодой. А больше ничего не нашли.

Услышав ее, Амма чуть ли не бегом понеслась к нам. Вид у нее был встревоженный. Схватив Руни за руку, она потащила его к дому.

— Стойте, — раздалось за нашими спинами. — Вы из лесу вышли? — Нам наперерез бросился молодой черноволосый дракон. — Вы никого там не видели? От нашего отряда отстали несколько воинов.

— У озера они, — выдала я с перепугу. — Заплутали. Но тропа там есть, обойдут его по кругу и выйдут.

— Ой-ей, — зашептала Юниль, стоило воину нам кивнуть и отойти. — А когда этот злой дядька придет, он нам по жопе не надает?

Она вытаращилась на Руни, но тот отмахнулся.

— Что вы еще сотворить успели? — зашипела на нас Амма, вытирая вспотевшие ладони о цветной передник. — И почему вам спокойно не живется? Что ни день, то событие. А ну, марш в дом. И смотри у меня, — у носа брата появился длинный морщинистый указательный палец бабушки. — Зацепишь чем драконов, я тебя сама выпорю. Ты у меня немой, вот и сиди тихо. Чтобы ни одной драки. Ясно?!

Руни высокомерно задрал подбородок и закатил очи к небесам.

Я хохотнула, чем привлекла ненужное внимание нашей ведьмы.

— Нет, ну ладно они, а ты, Грета? — она затрясла пальцем теперь уже перед моим носом. — Что у вас там в лесу произошло? Давай, говори как есть.

Я поджала губы, не желая ни в чем сознаваться.

— Они маму напугали и поделом им, — затрещала Юниль, сдавая нас с потрохами. — Пусть спасибо скажут, что я их веткой не отходила. Они противные!

— Горе мне с вами, — Амма побелела лицом. — А в трясине они как оказались?

— Мы с Руни их не той дорогой послали, — не унималась моя егоза. — Чтобы они там как свинки извазюкались. А нечего нас пугать. Так им и надо!

Все! У Аммы затряслись руки, губы… Вся дрогнула, одним словом.

— Да что они нам сделают? — прошипела зло. — И словом не обмолвятся. Признайся они, что их дети в болото загнали, на смех же поднимут и свои, и наши. Так что молчком пофыркают, и все забудется.

Что-то пробормотав себе под нос, Амма взяла за руку Юниль и направилась к дому.

Мы с Руни поплелись следом. На душе было тревожно. Самой бы в свои слова поверить. Надеюсь, этот с ледяным взором окажется не злопамятным, иначе нам несдобровать…

… Немного успокоившись, я взялась разбирать свою корзинку. На заднем дворе Руни рубил дрова на баню. Юниль крутилась возле него, стаскивая все в дровницу. Амма, поворчав на нас, снова умчалась за ворота. Собирать последние новости.

Вся деревня на ушах стояла.

Тоже мне событие. Кто бы этих ящериц здесь ждал!

Рядом со мной на лавке намывались коты.

Сполоснув крапиву, я разложила ее на деревянный поднос и пристроила на подоконник, чтобы просохла. Юниль очень любила зеленый суп, вот и побалую ее завтра.

Сейчас же я заплетала в косы конский щавель. В свежем виде он неприятно горчил, поэтому мы всегда ели его сушеным. Главное, было собрать его в положенное время, чтобы молодой был и сочный.

За спиной скрипнула дверь.

— Все? Заготовил дрова? — спросила, не оборачиваясь.

Ответом мне был очередной удар топора на улице.

Моргнув, я повернула голову.

Сглотнула, вдоль позвоночника пробежали ледяные мурашки.

На меня в упор своими холодными глазищами смотрел грязный злющий дракон, и ничем хорошим его вид мне не сулил.

— Расскажи-ка мне, волчица, где дорога до деревни? — прошипел он и сделал шаг ко мне.

В моих руках мгновенно оказалась скалка. Прищурившись, я оценила количество тяжелой глины, налипшей на его штаны и сапоги. Странно, но при этом я не испытывала ни грамма угрызений совести.

Мои губы невольно искривились в усмешке.

— Считаешь это забавным, женщина? Я час пробирался по илу, боясь потерять лошадь. Я вымотался, а тебе смешно?

Еще один шаг ко мне. В его глазах опасно разгорался голубой магический огонек. По косяку входной двери поползла изящным рисунком изморозь. Словно зимняя паутина она оплела темное дерево и медленно перебиралась на стену.

Мне показалось это красивым. Сама я особенным даром не обладала в отличие от Юниль и Руни. И всегда слегка завидовала им.

— Молчишь? — дракон зверел на глазах. — Чего еще можно ожидать от волчицы!

Я приподняла бровь и ударила скалкой об ладонь. Его злость казалась мне такой глупой.

— Разве я тебе врала, дракон? — задрав нос кверху, я и вовсе широко улыбнулась. — Сказала же, не поведу в свое селение врага. С чего ты решил, что мой брат указал тебе верную дорогу? Ты что нам друг? И да, я волчица и горжусь этим. Все лучше, чем быть глупым ящером, не способным уловить запах затхлой воды озера.

Он моргнул. Явно не такую реакцию от меня ждал. Наверное, стоило задрожать перед ним как осиновый лист или на колени упасть, вымаливая прощение. Только вот страх мой исчерпал себя еще два года назад, когда я бежала с Юниль на руках из собственного дома. Когда смотрела в глаза ее мертвой матери, обещая позаботиться о малышке.

А сейчас… Этот мужчина вызывал в моей душе бурю, но я не понимала почему. Да и какая разница. Он просто очередной душегуб, только в ином обличии. Ненавидела я воинов.

— Что ты вообще сюда пришел? — вскипала я как чайник. — С женщины спрашивать за свою глупость? Серьезно? Самому не смешно, дракон?

Во дворе громко засмеялась Юниль. Она на мгновение показалась в окне, неся в руках тонкие ветви для растопки.

— Нет, волчица…

— Грета, — перебила его, — раз уж ты, ящер, уже стоишь в своих грязных сапогах в моем доме, то прояви уважение. Меня звать Гретой. Моя дочь — Юниль, брат — Руни, мать — Амма. Запомнить несложно.

Он сглотнул. Его кадык дернулся. Злость свою он держал на поводке. Но у меня закралась мысль, что явился он с определенной целью и явно не спросить за свои грязные штаны.

К слову, от него так жутко несло тиной. Стоять рядом и не кривиться от запаха становилось все сложнее.

— Вымыться бы тебе, ящер, — я не смогла скрыть брезгливость.

— Генерал армии драконов Вегарт Вагни, — процедил он, не без доли высокомерия в голосе.

— Вегарт Бессердечный? — признаться я удивилась, совсем не так я представляла себе этого жестокого мужчину. — Ну теперь много становится понятным. Наслышана. И нет, не испытываю радости от знакомства. Если бы прошел мимо моей калитки, даже «спасибо» бы в спину выкрикнула.

Изморозь на стенах стремительно разрасталась.

На заднем дворе пел топор в руках брата.

— Уважения прибавь, женщина, — процедил дракон.

— И не подумаю, — я покачала головой, — но скажу честно — жалею, что не послала тебя в трясину поглубже.

Его взгляд стал совсем страшным. И между тем я отчетливо понимала — не тронет. Потому как баба. Об этом мужчине ходили жуткие истории. Он перевертышей Бирна живьем в землю закапывал. Резал их как свиней, развешивая требуху по кустам, тем самым отводя беду от нас.

Я засмеялась. Наверное, ужас прошлого в очередной раз дал о себе знать. Смотрела в ледяные глаза генерала и не могла заставить себя замолчать.

— Ты что, дракон, действительно поверил, что вам нужную дорогу указали? — меня мелко трясло. — Там же от воды воняет похлеще, чем от тебя сейчас.

Он цокнул и опустил взгляд в пол. Стыд за свою легковерность? Да неужели?!

— А сюда пришёл мне голову с плеч снять или заставить постирать твои вещи? Мне так, просто узнать, стоит ли сейчас оскал тебе демонстрировать, или не стоит?

— Тебе что действительно смешно, женщина? — Он недовольно раздувал ноздри. — Нет, пришел я к вам жить.

Мой смех резко оборвался. Что? Я подняла голову и не могла сообразить: это он так шутит или нет.

Со двора до нас донеслись голоса. Амма вернулась. А с ней еще кто-то. Юниль громко недовольно заверещала, и в окне появилась наша ведьма с тем самым молодым драконом, который грозился моей егозе курами.

— Это шутка?! — я не могла поверить в происходящее. — Вы что дом лучше не нашли?

— Ваш один из самых больших. Есть баня, — в голосе генерала появилась циничная издевочка. — Она и стала определяющей. А когда я вошел и увидел хозяйку, так сразу понял — вот она-то и будет шоркать мои сапоги.

— Сам пошоркаешь, — зарычала я. — Еще не хватало, чтобы я к вещам чужого мужика прикасалась. Да у нас дом разваливается! Крыша дырявая. Что вы здесь забыли оба?

Теперь пришла его очередь тихо глумливо смеяться. Надо мною. Вот же змей чешуйчатый и не прогонишь его. Не уйдет.

— Сам отсюда сбежишь, — выдавила из себя. — Учти, тебе здесь не рады.

— Волчица, тебе лучше мне понравиться. Хотя вряд ли это возможно. Я плохо переношу ваше племя…

— Так и иди с миром, мил человек. Тебе показать, где калитка или найдешь сам?

— Не хами, — процедил он.

Дверь открылась. Вошла Амма и опасливо покосилась в мою сторону. Мне в этот момент так много хотелось ей сказать. Уж я точно знала, кто расстарался перед драконами, расписывая наши сомнительные хоромы и баню. Видимо, решила загладить проказу Юниль и Руни гостеприимством.

— Брат их видел? — прошипела, глядя на молоденького улыбающегося дракона.

Его, кажется, все происходящее забавляло.

— Грета, вы отправили этих замечательных воинов на болото, я должна была как-то исправить нашу неучтивость.

— А что у нас в округе болот мало? Так исправила бы, заслав в трясину непролазную. Ведьма же, тебе несложно.

С грохотом положив на стол скалку, я отправилась на выход.

— И убери лед со стен, дракон, — рявкнула белобрысой ящерице, не оборачиваясь. — Здесь ребенок живет, нечего дом выстуживать. Не в гостях, так что милости не просим.

Хлопнув дверью, я отправилась в сторону столь же недовольных Руни и Юниль. Им тоже самоуправство Аммы по вкусу не пришлось.

Зачем нам чужаки в доме? Особенно столь высоких чинов. Что для генерала избы покрепче не сыскалось? Слабо верится.

Змеюка ледяная. Ничего, я его отсюда быстро изживу. Подавится моим радушием. Убежит туда, где ему в глазки ледяные с придыханием заглядывать станут.

Я не понимала, отчего этот мужчина так сильно меня раздражал. И не только меня, волчица так же фыркала в его сторону.

Нахмурившись, я наблюдала, как за забором туда-сюда бегают воины, устраиваясь на жилье. Зло брало! Жили ведь нормально. Тихо. Спокойно. Все друг друга знали. И нестрашно было затемно за калитку выйти.

А теперь что?

Кто все эти мужчины? Что у них там на уме?

А если за брагу хмельную возьмутся? А у меня брат с горячей кровью. Заденут его, так и в драку полезет.

Ладони сжимались в кулаки. Да я в каждой драконьей роже сейчас прямую угрозу для своей маленькой семьи видела.

— Мам, — Юниль вцепилась в мое запястье, — они плохие, да?

Услышав ее вопрос, ощутила такое смятение в душе.

— Я не знаю, моя хорошая. Они чужаки. Иной нам расы и ненавидят перевертышей таких как я и Руни. Ведьмы для них слабый вид, не имеющий второго лица. Даже хуже, чем маги.

— Почему хуже, мам?

Она такими большими глазами смотрела сейчас на меня, что хотелось соврать. Ответить что-нибудь приятное. Но… Нельзя. Она должна ясно видеть этот мир, а не через цветные стеклышки.

— Потому что маги способны управлять стихиями. Им также подвластны и свет, и тьма. А ведьмы и ведуны — целители, реже могут повелевать животными или растениями. Но это очень редкие дары, чтобы брать их в расчет. Вот поэтому ведьм драконы приравнивают к простому люду.

Руни тихо зарычал, явно поддерживая меня. Ему тоже происходящее не нравилось. Он считал себя главой нашей семьи, коим, если по-честному, и являлся как единственный мужчина. А теперь ему в своем доме терпеть пришлых. Да еще и тех, кто тебя за грязь считает.

Этот генерал ведь даже не скрывает презрительного отношения к волкам. А Руни — яркий представитель своего племени, хоть и полукровка. Его зверь посильнее моего будет уже сейчас. Из трех сыновей ханыма именно он являлся сильнейшим, и я в этом не сомневалась. Останься Долон в живых, Руни бы удавил или Гасми, или Бирн. Они бы быстро рассмотрели в подрастающем парнишке прямую угрозу.

Так что все, что случилось — к лучшему. Каждый из нас обрел больше, чем потерял. Даже малышка Юниль. Ее мама была обречена из-за родов. Но со смертью ханыма моя девочка получила и новую маму, и дядю, и бабушку. А еще дом, в котором ее любили и оберегали.

И сейчас над всем этим нависла угроза в виде одного противного грубого ящера. Как же меня пробирало от тихой злобы.

Явился, не запылился!

— Я его выживу из нашего дома, — процедила, глядя, как в дом вошел и тут же вышел младший дракон. — Они мое гостеприимство надолго запомнят. Чего же просто так ненавидеть волчиц, дам им повод.

— Умм, — Руни пакостно замычал.

Все же брат — это замечательный подарок, что оставил мне проклятый отец.

— Будете мне помогать, но сами не лезьте. Я женщина, а значит, тронуть меня нельзя — у них же честь превыше всего. Ниже их достоинства бабу трогать. Вот и сыграю на этом. Ясно вам?

Руни нехотя кивнул.

— Мам, — Юниль дернула меня за руку, в ее глазах ярко вспыхнул зеленый магический огонек. Знать бы, что за дар у нее. С каждым днем ведьминская сила пробуждалась все быстрее и ярче, но никак не проявляла себя. — А я ведь тоже баба, да? Ну для них?

Я кивнула, примерно представляя, куда она клонит.

— А можно я тогда вот этого, что куриц мне обещал, чуть покусаю?

Я приподняла бровь.

— Ну как кура за попу, чтобы ему у нас совсем нехорошо было. Как в курятнике.

— Можно, — я кивнула, — разрешаю тебе клевать его сколько влезет.

Она растянула губы в улыбке, да так, что показались детские зубки.

Во мне взыграла гордость. Моя девочка, иной дочери и не пожелаешь.

Кивнув своим подельникам, что еще не нарубили дров, я отправилась обратно в дом.

Вошла и тут же покосилась на кухню. Дракон никуда не делся, сидел за столом с…

— Сапоги! — зарычала я. — А ну, разулся, ящер! Моя дочь что должна босыми чистыми ножками бегать по твоей грязи? Или ты здесь увидел кого-то, кто за тобой убирать должен? В этой избе разуваются у входа!

На мой ор выскочила из дальней комнаты Амма.

— Да что ты, Грета, на мужчину-то рычишь, — запричитала она. — Он с дороги дальней.

— И что? — я уперла руки в бока. — Теперь можно по всем комнатам в сапогах ходить? Пусть выметается на улицу и умоется у бани. Грязные вещи там скинет, а лучше постирает. Или я должна?

— Грета, — Амма открыла рот, не зная, что мне и сказать.

Понимала, что права я и дракон ведет себя как натуральный свин.

— Ладно, женщина, пошел я, — генерал махнул на меня рукой.

— Ой, как хорошо! Надеюсь, не вернетесь, — у меня душа запела от радости.

Выгнали, да так быстро…

— Вернусь, — усмехнулся он. — Я до бани и обратно. Хотя, нет пока… Хорошо, разуюсь.

Я всплеснула руками. Рано обрадовалась. Поднявшись, дракон лениво размял могучие плечи. Прошелся к порогу и демонстративно, не спуская с меня взгляда, принялся скидывать с себя одежду. Сапоги, плащ, куртку. Взялся за ремень брюк.

— Загрызу, — выдохнула я. — Не раздражай, ящер. И вынеси все это на крыльцо. Воняет так словно к нам не генерал, а император жаб явился. Ты что там купался в тине этой?

— Нет, — процедил он. — Лошадь под узду вел, потому что одна сумасбродная баба изволила поиздеваться.

— Переживешь, — открыв дверь, я указала пальцем на кипу его вонючей одежды.

Моя волчица с ума сходила от этой вони. Еще немного и, казалось, она взвоет от смрада. Для волков запах играл первостепенную роль, именно по нему мы определяли где свой, где чужой. Даже истинного способны были учуять.

Так что…

— Будь добр, генерал, не веди себя впредь как свинья. В этом доме привыкли ходить чистыми. Любить себя я тебя не прошу. Ненавидишь волчиц — твое право, я тоже драконов не жалую. Но коль уж тебе приспичило заселиться к нам — уважай правила этого дома.

— Я подумаю, — он одним размашистым пинком отправил свое тряпьё на веранду.

— Богатеи, — процедила, видя, как хороший плащ, словно тряпка, проехался по половым доскам. — Был бы моим мужчиной — уже бы метлой, за какое обращение к одежде, отходила.

Дракон внезапно рассмеялся.

— Был бы я твоим истинным, женщина, удавился бы. И знаешь, от тебя тоже несет невесть чем. Запаха родного не слышно.

Нахмурившись, я подняла руки и принюхалась к своему платью. Полынь! Ну да, я ее уже пару дней в лесу собираю и к сушилке сношу.

— Кажется, и мне сегодня в баню нужно, — пробормотав, я направилась к кухонному столу, где лежал не заплетенный в косу щавель.

Генерал вышел. Я остро ощутила этот момент. Словно отпустило. Волчица недовольно ворчала, суетилась, но я не слышала ее мыслей, она будто отгородилась.

Такое иногда случалось, когда моя человеческая часть души подавляла ее инстинкты. Со временем мой зверь стал ручным, но это не отменяло того, что на некоторые события в нашей жизни у нее было свое мнение, и она старательно скрывала его от меня.

Это было и хорошо, и плохо. Бешеной с такой волчицей мне никогда не стать. Но в момент опасности она действовала с оглядкой на меня.

Отец бы удавил, узнай, как жестко я контролирую свою вторую сущность. Он бы не простил такого.

Хотя он никогда и не интересовался мной.

Дверь снова скрипнула. В нос ударил запах тины, но отчего-то я сразу поняла — не генерал. Кто-то иной. Обернувшись, уставилась на молоденького дракона с едва заметными веснушками на переносице. Он не выглядел грозным. Или высокомерным.

Обычный паренек в хорошей добротной одежде. Каштановые выцветшие на солнце волосы, умные зеленые яркие глаза. Пытливый взгляд.

Невысокий, крепкий, хорошо сложенный.

Чем дольше я разглядывала его, тем интереснее он становился.

— Я выгляжу деревенщиной на первый взгляд. Да? — открыто улыбнулся он. — Это мое самое большое преимущество. Легко втереться в доверие к простому люду.

— И часто втираешься? — улыбнулась я в ответ.

Ну просто на этого мальца невозможно было ругаться.

— Часто, — он закивал, — мне интересно, как живут за пределами столицы. Я вырос в замке при дворе императора.

— Что же забыл здесь? — на смену любопытства пришло удивление.

— Император мертв, а его прямой наследник не желает править теми землями. Я второй в очереди на трон, а значит, бразды правления брать мне. Но Айдан желает, чтобы сначала я узнал иную жизнь. Жизнь воина, чтобы лучше понимать нужды своих людей. Крестьян, торговцев, мастеров.

Я уважительно кивнула.

— Это что к нам цельного ампиратора занесло? — раздалось ехидненькое за его спиной.

Я и не заметила, когда в дом пробралась Юниль.

— Я — шиу Льюис, — как-то сдержанно произнес в ответ молодой дракон. — А с кем имею честь познакомиться?

— Юниль, — моя коза важно обошла его и направилась ко мне. — Мам, — она взглянула на стол, — а чем же мы ампиратора кормить-то будем. Уж не похлёбкой из куриных костей. Все… Помрет он у нас с голоду!

Дракон сдержанно улыбнулся. Кажется, моя язва его умиляла. Это показалось мне необычным. Паренек совсем не раздражался.

— А куры, наверное, были совсем не высокого происхождения? — выдохнул он картинно-печально. — Ну ладно, придется есть леденцы, раз супа не дадут.

— Леденцы?! — Юниль мгновенно навострила уши.

— Да, — он кивнул. — Вкусные. Я бы поменялся на тарелку бульона, но раз он не для будущего императора…

— Хм, — Юниль призадумалась.

Ох, как и сложно ей было сейчас. И леденцов никогда не ела, но наслышана была, и гордость ведьминская. В какой-то момент она подняла на меня взгляд своих синих глазищ. И так жалко ее стало.

— Нет, не нужны мне леденцы, — с трудом проговорила она. — Не можем мы ампираторов супом крестьян кормить.

А у самой аж слезы в глазах встали.

— Ну тогда хорошо, что я не император пока, а всего лишь шиу, — подойдя к столу, Льюис положил перед ней деревянную коробочку для сладостей, в которой лежали два обычных леденца в форме петушков. — Можешь откусить каждому из них голову, — усмехнулся он.

И снова у моей ведьмочки забурлило в душе. Так и ни на что не решившись, она понеслась на улицу. Я вмешиваться не стала. Сама в себе разберется и своим умом до всего дойдет. Оно может и больнее, зато доходчивее. Взрослеть вообще тяжело, но нужно. На чужом горбу во взрослую жизнь не въедешь.

— Она гордая, — негромко проговорила, как за дочерью дверь захлопнулась. — За леденцы ее не купишь.

— Я просто извиниться хотел, — дракон пожал плечами и присел на грубый стул. — Но мы, правда, ничего плохого не хотели, и ничего вам не угрожало. Но с другой стороны, я бы не пожелал, чтобы моя мать, или сестра, или, не приведи Боги, истинная с ребенком наткнулась в лесу на чужаков. Ваш страх нам понятен.

— Вряд ли, Льюис, твоя истинная хоть когда-нибудь окажется в лесу одна с ребенком. Не того полета ты дракон.

Он снова как-то неопределенно пожал плечами и отодвинул коробочку к центру стола.

— Скажите ей, что это я вам подарил, тогда возьмет.

Я доплела последнюю косичку щавеля и сложила все на деревянную дощечку.

— Из этого готовят суп, так ведь? — он потянулся и взял увядающий лист. — А что еще вы там искали в овраге?

— Много чего — полынь от хвори, дикий лук, щавель простой и конский. Иногда попадаются сморчки. В этих краях выжить сложно, Льюис. Голод — обычное дело.

— Почему бы вам не уйти на юг? — он вернул щавель и вскинул голову.

Прищурился. Молодой дракон словно изучал меня. От этого по позвоночнику прошелся ощутимый холодок. Моя волчица насторожилась и замерла.

— Амма уже стара, — как-то нехотя ответила. — Юниль — слишком мала. Старики и дети часто болеют. Им нужен дом, тепло и забота. С братом мы бы легко выжили, но не с ними.

— Они обуза? — его взгляд стал холоднее и острее.

— Они семья, Льюис, — четко произнесла я. — Семья, которая дороже любого юга и достатка. Разве ты этого не знал или у вас драконов не так и вы бросите своих детей и родителей ради того, чтобы в брюхе болталось больше еды?

Он улыбнулся будто такой реакции от меня и ждал.

— Нет, Грета, для драконов семья превыше всего. Просто я уже почти год нахожусь на территории стаи волков. Многих повидал, кого-то убил, мало кого отпустил. Так вот, для них родные не имели никакого значения. Женщина — утроба, мать — обуза. Брат — соперник, сестра — разменная монета. И даже к истинным отношение поверхностное. Вы же отличаетесь от бешеных.

— Наверное, потому что ни я, ни Руни бешеными не являемся? Ммм? — Я приподняла бровь. — Мы обычные крестьяне.

— Не-а. Смелость, гордость, уверенность в себе. Отношение к нам, как к равным. Нет стремления угодить. Да и речь правильная, — он откинулся на спинку стула. — Нет характерного говора. Да вполне возможно, что вы отношения к псам своры не имеете. И все же что-то в вас не так.

Выдохнув, он взглянул в окно и заметил там приехавших на телегах воинов. Они что-то выгружали прямо на землю.

— Вот разгильдяи! Там же грязи по щиколотку.

Стремительно поднявшись, Льюис поспешил на выход, оставляя меня в некоторой растерянности. В душе змеей шевельнулся страх. А вдруг они догадаются кто мы. Что будет тогда?

Сидя на нижней лавке, я лениво стирала с лица соленый пот. Баня вроде и должна расслаблять, но вместо этого я как зверь готова была на потолок взобраться. Всё не могла успокоиться.

Этого генерала мгновенно стало везде слишком много. Запёрся в парилку, скривил свою драконью морду и заявил, что она недостаточно горячая.

Что этот отпрыск богатеев может знать о деревенской бане? Да ничего. Лохань в умывальне — его всё.

Но нет, решил выставиться. Нашел же наш сарай и натаскал оттуда дровишек, чтобы протопить сильнее. Устроил какое-то пекло и гордо первым отправился париться.

И даже хозяев дома не спросил, а можно ли.

Залил все полы. Какую-то траву на горячие камни накидал. Кучу своего шмотья в корзине у входа оставил. Мне, наверное, для стирки.

Вот бывает же так, знаешь мужчину меньше одного дня, а уже придушить хочется.

Никогда и ни на кого раньше я так не злилась. Никто не выводил на такие яркие чувства.

А он же… Так и хотелось взять чего потяжелее и как дать разочек по его голове. Чтобы там всё на место встало.

Тихое рычание наполнило пространство небольшой парилки. Волчица была со мной солидарна. Только она бы покусала этого, куда бы деваться, важного генерала за его драконий филей.

Чего он в наш дом приперся? Смотреть как с прохудившейся крыши выбранной им комнаты в дождь вода струйкой на пол стекает. Да у нас большая изба, но куда более запущенная, чем остальные.

Вскочив на ноги, пошла за тазом. Пока мыться всё равно покоя мне здесь не будет…

… Растирая спину полотенцем, взглянула в маленькое оконце, выходящее во двор. Там суетились воины генерала, опять таская по тропинке непонятные мне сундуки, да что он за барышня такая с приданным. Весь гардероб с собой, что ли, по лесу таскает.

Фыркнув, откинула влажную мягкую ткань и развязала собранный узелок с чистой одеждой. Нижняя рубашка, панталоны да платье. Когда-то оно было красивым. Голубым с веселыми оборками. Сейчас же больше напоминало полинявшую местами потертую тряпку. Время не пощадило мои скромные наряды.

Раньше я не обращала на это особого внимания, сейчас же остро ощущала нашу бедность. Этот дракон, красуясь со своими сундуками, словно носом меня в нее макал.

В душе поднялась волна гнева. Там, в иной жизни, я вполне могла стать ему невестой.

Хотя, кого я обманываю… Встреть он меня в доме ханыма — убил бы, не спрашивая имени, и голову на пику насадил. Так что всё оно к лучшему.

Вздохнув, медленно оделась. В глаза бросилась скомканная вещь, упавшая между лавкой и небольшим грубо сколоченным столом. Потянувшись, я её достала и развернула. Рубашка. Ношенная. Серая полоска грязи виднелась и на манжетах, и на воротнике. Не осознавая, что делаю, поднесла ткань к лицу и втянула воздух.

Запах. Свежая скошенная трава, поле, утренняя роса…

Моя волчица встрепенулась и заскулила странно радуясь.

Очнувшись, я тряхнула головой, сбрасывая это наваждение. Всё лишь грязная рубаха наглого дракона. Скомкав ее, бросила в корзину к остальным вещам мужчины. Волчица снова зашевелилась, требуя чего-то, но слушать даже её не стала. Зверь должен молчать, а человек думать и принимать решения.

Подойдя к двери, я не удержалась и снова взглянула в маленькое оконце. Посреди тропинки в огороде стоял генерал с голым торсом. Что рубашки не нашлось? Поджав губы, я всё же вышла из бани.

А понятно! У нашего забора уже столпились местные девицы. Все, кто годился в невесты, от мало до велика. Хихикая, они строили глазки дракону. А тот и рад. Смотрины устроил.

Усмехнувшись, я направилась в дом.

— Грязное бельё свое им подсуньте, — процедила, поравнявшись с генералом, — чего задаром себя красоваться. Пусть покажут какие хозяйки.

— А что идея, — усмехнулся он. — Красивые девушки — человечки да ведьмы. И ни одной злобной волчицы.

Он взглянул на меня, повел носом и странно нахмурился.

— Да-да, помню, — закивала я. — Была бы я вашей истинной — удавились бы. Чтобы до завтра всё постирали и развесили. Хоть вы, хоть кто-то из них. Мне всё равно. Но чтобы грязным не лежало.

С этими словами я направилась в дом. При этом спиною ощущала его тяжелый взгляд. А ещё запах… Да, скошенная свежая трава. Приятный аромат, будоражащий. Ну хоть что-то в этом драконе есть положительное.

Не смердит и замечательно.

— А если не постираю? — внезапно прилетело мне в спину у самого входа. — Что ты мне сделаешь, Грета?

Я призадумалась. Что сделаю? Откровенно говоря, ничего. Но пусть это будет известно лишь мне одной. Так что, не оборачиваясь, я толкнула дверь…

На кухне у стола возилась Амма. Она вдруг вспомнила, что давно не делала пирожков. И тесто замесила и начинку из дикого лука и яиц замешала. Рядом с ней на стуле сидела радостная Юниль и грызла леденец. Второй крутил в руках озадаченный Руни. Ага, поделилась. Это я старательно воспитывала и в дочери, и в брате — хоть будет у тебя последний ломоть хлеба, а разломи и отдай близкому.

Видимо, так и не сообразив, зачем ему сладость, Руни встал и вернул леденец в коробочку, а после ласково погладил нашу мелочь по голове. За спиной раздался стук каблуков тяжелых сапог. Генерал возвращался в дом. Покрутившись, я хотела было проскочить в свою комнату, но не успела. Дверь отворилась, и мужчина вошел.

Перегородил мне дорогу. Я сделала шаг влево, и он туда же. Я вправо, но и ему пришла в голову эта светлая мысль обойти меня с той стороны. В итоге дракон схватил меня за плечо, но не отодвинул, а замер со странным выражением на лице.

Между нами повисла странная пауза. Я понимала, что нужно отойти на шаг и дать генералу пройти, но он сжимал пальцы всё сильнее. Это страшно смутило. Поймав его взгляд, вздрогнула, ничего человеческого в его глазах не было. На меня смотрел, не мигая, дракон. Его зрачок запульсировал и вытянулся в тонкую нить.

Довольно оскалившись, мужчина склонил голову и шумно втянул воздух у самой макушки. У меня на затылке приподнялись волоски и стало зябко. Из груди дракона вырвался тихий низкий утробный рык, вызывающий мурашки вдоль позвоночника.

Страх. Ладони вспотели. А сердце забилось как сумасшедшее.

Я дернулась и мгновенно была прижата к стене. Там за спиной генерала в кухне продолжала тихо щебетать Юниль, никто и не замечал, что происходило в небольшом узком коридорчике у дверей.

Дракон, не отпуская моего плеча, схватил второй рукой за горло и вынудил поднять голову выше. Страх сковал сердце. Что ему нужно от меня? Невольно оскалившись, я продемонстрировала клыки, жирно намекая, что его прикосновения для меня нежелательны.

— Отпусти, — прошипела, снова дернувшись. — Ты что оглох?!

В этот момент в ледяных очах дракона вспыхнул натуральный лиловый пожар. Магическое пламя прорывалось из его души.

— Грета, — выдохнул мужчина, будто пробуя имя на вкус.

— Да-да, — я сжала запястье руки, удерживающей моё горло в тисках. — Волчица Грета, которая вырвет тебе глотку, если ты немедленно не уберешь от нее свои лапы. Ты мне противен, разве не понятно ещё? Не подходи ко мне, дракон, и не дыши в мою сторону.

Он моргнул. Взгляд генерала Вагни стал иным. Куда менее самоуверенным. Казалось, он испугался. Хватка на моей шее ослабла. Он будто опомнился.

— Грета, — его голос задрожал. — Я…

— Отпусти меня, — я сделала резкий шаг в сторону, буквально ползя по стене.

— Грета, я… — он убрал руку. — Я не хотел ничего плохого.

— Отойди, — осмелев, толкнула его ладонями в грудь. — Не приближайся ко мне никогда.

Вот теперь я точно различала в его взгляде испуг, но не могла понять его причину. Запах мужчины резко усилился. Аромат свежескошенной травы, как я любила его. Моя волчица тихо заскулила, так жалобно и уязвлено.

Я остро ощутила её обиду на мужчину. Вот только за что? И ведь осознавала — сейчас упускаю нечто важное, но не понимала в отличие от нее, что именно.

— Руни, этот противный Льюис идет, — заверещала за спиной генерала Юниль. — Посмотри, у него же нет с собой курицы? А вдруг он мне её ночью в комнату подкинет? Ба?

— Ой, не болтай ерунды, пустомеля, — отмахнулась от нее Амма, — такое только тебе в голову взбрести может. А этот мальчик уже взрослый и с головой на плечах. Он бы людей в болото не загнал.

За дверью отчетливо послышались шаги. А генерал всё не спешил отпускать моё плечо. Решив, что с меня хватит, я всё же отодрала от себя его конечность.

— Ты меня слышал, Вегарт Бессердечный, я тебя в свой дом не звала, и внимания твоего не искала. Ты сам сюда явился. Так что не смей тянуть ко мне свои руки. Ты мне так же противен, как и я тебе. На этом всё.

Дверь отворилась и в проеме показался Льюис. Он, не скрывая интереса, взглянул на нас и заулыбался как-то придурковато.

— А я в баню собрался, — торжественно сообщил он.

— Вот и идите с Руни, — немного осадила его пыл, — у нас не так много заготовлено дров, чтобы вы туда поодиночке бегали. А то в итоге Амма и Юниль в остывшую парилку попадут.

— Да я не против, — парень развел руками. — Если ваш брат, Грета, не откажется, так и вместе сходим. Мне же лучше. Покажет, что у вас и как.

Брат меня услышал и, поднявшись с лавки, направился к нам. Вернее, в свою комнату за приготовленной чистой одеждой и полотенцем.

Воспользовавшись моментом, вслед за ним к себе прошмыгнула и я.

Плотно задернув за собой толстые занавески, словно отгородилась от остальных.

Волчица продолжала жалобно скулить. Я совсем не понимала её.

Пройдя до грубой деревянной койки, села и прижала руки к груди. Мне было не по себе. Словно привычный мир трещал по швам, а я не понимала, в каком месте он прорвется.

Появление генерала не на шутку напугало. Почему именно наша деревня? Самая дальняя на отшибе. Далеко от основного тракта. Тьма непроглядная.

Как его вообще сюда нелегкая занесла?

Злость кипела на душе.

Руни прошел по коридору. Тихие голоса. Хлопнула дверь. Я словно затравленный зверь прислушивалась к каждому шороху. Снова голоса и опять хлопок.

Обняв себя за плечи, так и сидела истуканом на кровати.

Стук. Ещё один. Кто-то колол дрова. Поднявшись, подошла к окну.

Генерал Вагни. Топор в его руках яростно обрушивался на чурки, раскалывая те надвое. Мужчина собирал дрова, но не относил в поленницу, а скидывал у тропинки.

Он будто злость вымещал. Или совесть проклюнулась? Решил хоть чем-то помочь. Как-то я сомневалась в этом.

Чего спрашивается, заселяться в соседнюю комнату, если действительно так волчиц ненавидит. Что этот ящер здесь забыл?

Я окончательно запуталась.

Странный дракон.

Откинув дрова, он вдруг вскинул голову, будто почувствовал мой взгляд. Выпрямился, расправил могучие плечи, явно красуясь.

Фыркнув, я резко задернула занавески. И обнаружила в одной из шторок дырку. Это привело меня в тихую ярость.

Всё ветшало. А нового приобрести не было возможности. Достав небольшую деревянную шкатулку, вынула иглу и моток нитей. Хоть заштопаю.

Так за работой я немного успокоилась. Ничего. Как пришел, так и уберется обратно. Не вечно же этот дракон будет рядом. Главное, себя не выдать.

Хотя, сколько ещё в наших краях разорившихся некогда состоятельных семей живет. Говорят, даже леры есть. Гонимые войной маги всё чаше приходили сюда в поисках покоя. Преисполненные тихой надеждой, что драконы истребят бешеных и не заметят их.

Так что, по сути, бояться мне нечего. Руни немой, Амма слишком умна, а Юниль в силу возраста и не знает кто она и кем был её отец.

Ночь. Лунный свет проникал через неплотно задернутые шторы, образуя светлую полосу на потолке. По ней гуляли тени, отбрасываемые голыми ветвями плодовых деревьев, растущих на заднем дворе. Тихо.

И вроде всё, как и всегда, но нет.

Помимо, зловещего уханья совы где-то на окраине леса, тихого скрябанья мыши под полом, я слышала шаги. По дому ходил чужак. Из кухни в длинный коридор. Оттуда в третью ещё вчера свободную комнату. Хлопок крышки сундука и снова шаги.

Они нервировали и не позволяли расслабиться.

Создавалось впечатление, что там мечется дикий зверь, не знающий, куда себя деть.

Что-то явно тревожило генерала Вагни. Не давало спокойно лечь на постель и уснуть.

В соседней комнате тихо засопела Амма. Что-то промычал Руни. Это было странно, но спящий он издавал куда больше звуков, чем бодрствующий. Заворочалась Юниль на кровати у противоположной стены. Спали все. Кроме меня и генерала.

Он снова прошелся по коридору. Звук шагов замер прямо напротив занавески, служащей мне своеобразной дверью. Стало тихо. Я понимала, что он стоит там у прохода в мою комнату. Зачем? Дыхание. Да, я слышала, как мужчина дышал. Размерено и глубоко. Шторка дернулась, будто он протянул руку. Я напряглась и привстала. Волчица в моей душе заскулила, оживилась, но я подавила её эмоции. Мне не нравилось, что она всё чаще давала о себе знать, когда не нужно. Место зверя в клетке души.

Прошло мгновение, второе… А генерал всё стоял за тяжелой тканью и не двигался.

Облизнув губы, я медленно спустила ноги с кровати, стараясь не шуметь.

Сердце бешено забилось в груди. Волчица снова тихо заскулила, непонятно чего от меня требуя. Она будто скреблась в душе, вдруг решив вырваться на волю.

Это испугало.

Мгновенно вспомнился отец с его бешеным взглядом, вечным оскалом, и его любимые наложницы. Те, кто отдавался ему по собственному желанию. Вольные женщины волчьей стаи.

А как по мне так псиной своре.

Все как одна жестокие, сумасшедшие, кидающиеся на всех, кто не так взглянул на них. Взгляд абсолютно лишенный рассудка.

Именно такой была мать Бирна.

Мой самый страшный кошмар — увидеть в зеркале хоть какое-то сходство с ней.

Стук в дверь. Входную.

Я встрепенулась.

Дракон отошел от занавески и направился открывать.

Что за ночные гости? Повинуясь любопытству, я поднялась и прошла до выхода из комнаты. Замерла. Да, конечно, подслушивать нехорошо, но очень полезно. Я обязана знать, что творят эти чужаки.

— Генерал, — голос мужчины был мне незнаком. — Вернулись разведчики. Наши засланцы хорошо устроились на местах. Никого не вычислили.

На этом моменте я вся обратилась в слух. Какие засланцы и куда?

— Что-нибудь дельное они уже рассказали? — голос Вегарта просто источал холод и равнодушие.

— Ничего особо ценного. В лесах много бешеных. Есть из своры, есть и одиночки. Местный люд их недолюбливает. И понятно, за что…

— Волки, — кажется, Вегарт усмехнулся, — как и всегда — грабят, калечат, да девок насилуют.

Услышав такое, я вдруг остолбенела. Душу затопила странная обжигающая волна, в которой была намешана и обида за свой род и жажда справедливости. Кто дал ему право ставить знак равенства между бешеными и волками? Да, среди нас их значительно больше, но лишь потому, что звери наши сильны. А так я в доме отца и медведей, и львов видала. Да у меня брат родной Гасми был бешеным, вот только обращался он в снежного барса. В мать свою пошел.

Засопев, я с трудом сдерживала себя. Ладони вспотели, в груди заныло. Потребовалась секунда, чтобы понять — не мои те чувства. Волчица. Она гневалась на дракона. Рычала от обиды на его слова.

Я же снова обратилась в слух.

— Да, — ответил генералу незнакомец. — Всё так и есть. Народ запуган. Боятся даже говорить о них.

— Но слух вы пустили? — резко перебил мужчину Вегарт. — Надеюсь, наша маленькая ложь найдет нужные уши.

Что? Что он там задумал? Какая ложь? О чем?

Мне стало не по себе. Выходит, эти драконы не просто так проездом здесь. Не для того, чтобы передохнуть после длительного перехода. А для некой цели.

Мне стало совсем не по себе. Что за игру ведет Вегарт.

— Будьте уверены, генерал, очень скоро весть как пожар разнесется по этому лесу. И тот, кто нам нужен, попадется на крючок.

«Кто? Да что за манера вести разговоры, — взвыла я. — Вы можете излагать доходчиво словами через рот?».

Но, видимо, нет.

— Хорошо, — как-то задумчиво произнес Вегарт, — отправляйся отдыхать. Но я желаю знать о каждом шаге врага. Куда направляются и какими группами. Кто их поддерживает. Не думаю, что нет там союзников в более малых племенах.

— Как только что-нибудь прояснится, я вам доложу.

— Хм, — генерал усмехнулся, — главное, чтобы этот пес первым не нашел наживку. А то выйдет некрасиво.

— Знал бы, где искать, давно бы уже выцепил. Думается мне, нет того уже в этих землях.

— А ты не думай, — как-то резко рыкнул на незнакомого мужчину военачальник драконов, — ты смотри в оба, потому что мне твои думки ни к чему. Мне нужны только факты, подкрепленные свидетельствами. Ясно?

— Да, генерал.

Выходит, этот Вегарт Бессердечный даже со своими ведет себя сухо и холодно. Неудивительно, что его так обозвали.

В коридоре повисла тишина. Непродолжительная. После хлопнула дверь. Наверное, дракон отпустил своего человека жестом.

Постояв ещё немного, я крадучись вернулась на кровать.

Вроде и подслушала, но ничего толком не поняла. Хотя, ясно одно — не случайно они в наши дремучие чащи забрались. Есть у этого генерала некая цель, и оттого мне становилось неспокойно.

Любят же боги шутить, ведь не в какой другой дом пошел, а сюда.

Может, знает кто мы?

Но откуда? Я сглотнула. Нет. Если бы ему это было известно, сидели бы мы с Юниль где-нибудь в погребе и хорошо, если не связанные. А Руни уже в ближайшей канаве без головы лежал.

Не стал бы этот генерал жалеть детей ханыма. Если он с такой злостью рычит на простую волчицу, то представляю сколько в нем ненависти к дочерям предводителя бешеных.

И ведь говорил Руни уходить на юг, как предчувствовал. А сейчас не дернешься. Сразу генерал заинтересуется — чего это девка с дитем, подростком и старухой с дома родного бежит в неизвестность.

Нет, нужно сидеть уже на месте и молиться, чтобы они быстрее убрались куда подальше.

Враг нам этот генерал Вегарт, как ни крути.

Утро. А у меня такое ощущение, что и не спала. В голове гудело, тело ломило. Но петух продолжал надрывно драть глотку в курятнике.

Пришлось вставать. Подойдя к окну, отодвинула только одну шторку, оставляя кровать Юниль в полумраке. Пусть спит, пока маленькая. Вставать с первыми лучами солнца ещё успеет.

Моё внимание привлек стук. Постояв немного, сообразила, что он доносится с нашего двора. Стало не по себе. Кто там может быть в такую рань? Солнце только над горизонтом показалось. Ещё удар. Топор?

Руни там из ума выжил — шуметь на рассветной зорьке? Перебудит же всех.

Ноги сами понесли меня в коридор. Стук повторился. Ну точно, дрова рубит.

Выскочив на улицу, зябко поежилась. Прохладно и сыро. Под босыми ногами неприятно кололась молодая трава.

Забежав во внутренний дворик, я так и замерла с открытым ртом.

Вот как тут не озвереешь?!

— Дракон, ты что творишь? — прошипела я, стараясь не закричать. — У меня дочь ещё спит. Амма не встала, в её возрасте крепкий сон — роскошь. Руни наверняка тоже не поднялся. А ты дрова колоть? Нет, хорошо. Я прошу у тебя прощение за то, что не отдёрнула дочь и брата, и позволила им нехорошо подшутить над тобой и твоими людьми. Ладно, мы заслали тебя в болота, а ты в отместку заселился у нас и снес свое вонючее тряпье в нашу баню. Вроде как в расчете. Может, хватит издеваться, дракон? Ты вроде не маленький мальчик, и мы не на горе песка куличики делим. Ребенка пожалей. Она же проснется от твоего шума.

Да, я гневалась и не сдержалась. Прорвало то, что накипело на душе.

Генерал топор опустил и уставился на меня, словно тоже впервые увидел. Моргнул. На его лице заходили желваки.

— Вегарт Бессердечный, оставь в покое мои дрова, — продолжала я негромко браниться. — Я своими руками валила то дерево, пилила с братом чурки и сушила их. Так что не тронь чужое. Что ты вообще за топор схватился?

Он продолжал стоять столбом и зыркать на меня.

Подул влажный холодный ветерок, приподнимая на руках волоски и вызывая мурашки. Да и ногам теплее не становилось. Выдохнув, я обняла себя за плечи, пытаясь согреться.

Дракон осмотрел меня, особенно его отчего-то заинтересовали мои босые ступни.

— Я тебя разбудил? — наконец, произнес он.

— А хотел, да? — не удержалась я от поддевки. — Нет, не радуйся, сама проснулась. Рассвело уже. Чего тебе, орин, не спится? Ты же не деревенский, чтобы с петухами подрываться.

Он странно усмехнулся. Размахнувшись, вогнал топор в бревно. А затем повернулся и направился в баню.

— И куда ты идешь? — мне совсем не нравилось, как этот чужак себя ведет.

Будто это я у него в гостях.

— Стирать свое вонючее тряпье, — проворчал этот несносный тип.

И вроде всё. Я добилась справедливости, но в этот момент представила, как он сейчас развезет там грязи. Израсходует всё мыло, расплескает натасканную воду…

— Стой! — рявкнула, от себя не ожидая. — Лучше сама. А то отмывай после тебя баню. К тому же мыло мы варим на этом самом дворе, а ты, орин, вряд ли осознаешь, насколько это непростой труд.

Он замер.

— Ты всегда такая, Грета? — Обернулся.

— Какая? — я пожала плечами. — Ну, а в чем я не права? Ты когда в последний раз стирал?

Он приподнял светлую бровь и, кажется, серьезно призадумался. Это окончательно меня убедило не подпускать его к тазам с водой.

— Я постираю, дракон, и это будет последней точкой в нашем раздоре. После можешь искать другой дом для жилья.

— Я не уйду, Грета, — он нагло сложил руки на груди. — Неважно кто будет стирать, но я остаюсь здесь.

Я медленно выдохнула и сжала ладони в кулаки.

— Надолго? Сколько ты собираешься топтаться в коридорах моего дома? День? Два? Неделя?

Он не спешил отвечать. Просто таращился на меня, оценивал все прелести спереди, даже не скрывая этого. Словно я очередная девица за забором. Такое внимание задело.

А между тем на улице теплее не становилось. Ветер резво потащил по земле пучки соломы, сдернув их с тележки. Ветви деревьев качнулись. И кажется, где-то вдалеке прогремел гром.

А дракон всё молчал.

— Ясно, — развернувшись, я направилась к курятнику. — Но и ладно. Переживу и таких гостей. Ты, Вегарт Бессердечный, не самое страшное, что со мной случалось. Но прошу, не разбуди мою дочь.

— А где её отец, Грета? — услышала я совсем уж неожиданный вопрос.

Но раз он посчитал допустимым не отвечать, то и мне не обязательно.

Я сделала вид, что ничего не услышала. И расправив плечи, зашагала к курятнику. Птицы сами себе двери не отворят и на прогулку себя не выпустят. Не наполнят кормушки. Яйца не соберут и на кухню к завтраку не отнесут.

— Грета? — раздалось куда ближе, чем я думала.

Вздрогнув, обернулась. Генерал шагал вслед за мной по тропинке. Отставал всего на шаг.

— Кто отец твоей дочери и где он? Я чувствую, что в вас одна кровь. Так кто твой муж или его не было?

— Не твоё дело, дракон, — прошипела, открывая дверь во двор курятника.

— Он был твоим истинным? — не унимался он. — Ведун, так ведь? Он погиб или просто ушел? Или случайная связь? Где твой мужчина, Грета?

Я обернулась и смерила генерала высокомерным взглядом. Собственно, я делала так всегда, когда кто-то хотел засунуть свой большой и длинный нос в мою личную жизнь. И после отставали, но этот оказался не из понятливых.

— Ты, дракон, заявился в эту деревню зачем? — холодно поинтересовалась у него. — Рыться в моём грязном белье и выяснять, кого я называла любимым и единственным? Тебе какое дело, кому я подарила себя. Не тебе и радуйся. А если неприятно жить в одном доме с падшей волчицей без брачных плетений на руках, но с дочерью, то калитка вон там, — я указала пальцем вперёд и тут же заметила, как Руни вышел из дому и направился в сторону леса.

На охоту. Мяса не осталось, а этих двух мужиков — дракона и его молоденького собрата — ещё кормить чем-то надо. Не водицей же одной из колодца отпаивать.

— Не приставай ко мне, генерал Вегарт, — выдохнула я. — Моя дочь — не твоя забота. В баню не лезь, там от тебя больше вреда, чем пользы. И вообще, у тебя наверняка есть дела вне моего огорода. Вот и иди подальше и не мозоль глаза.

— Настолько не мил? — вдруг выдал он.

— Вот не поверишь, генерал, — я прижала ладони к груди, — если бы узнала, что ты мой истинный — сама бы тебе принесла веревку и мыло, чтобы ты осчастливил ветку потолще в лесу.

Солнце поднялось над деревьями, но теплее не стало. На небо медленно набегали тучки, грозясь нудным затяжным дождем. Надев самое старенькое шерстяное платье, некогда принадлежащее Амме, я разравнивала землю, отмеряя место для будущих грядок. Примерно прикидывая, где и что буду высаживать.

К счастью, в доме было аж две полноценные ведьмы и Руни, который хоть семя прорастить не мог, но насекомых и птиц отвадить — это легко.

Сделав очередной холмик, принялась причесывать его граблями.

За моей спиной на толстой грубой веревке висели вещи генерала. Отстирать их оказалось непросто. Болотная зеленоватая грязь так глубоко въелась в ткань, что пришлось попотеть. Но я справилась. Правда руки натерла. Но пройдет.

Чтобы я ещё какого заезжего прогуляться по местным дебрям отправила? Да ни в жизнь. Урок мне на всю жизнь.

Впереди хлопнула дверь. Послышались быстрые шлепки босых ног по досчатому полу веранды.

— Юниль, надень ботинки! — крикнула я. — На улице прохладно, земля сырая.

— Ну, мам, — запротестовала она. — Лето же скоро…

— А пока весна, — оборвала я её. — Ещё не хватало, если ты сляжешь.

Снова хлопнула дверь, уже куда сильнее.

Вот характерец же. Вырастет ведьма — какому-то мужику головная боль. Такую в бараний рог не свернешь.

Перехватив грабли удобнее, выпрямилась, оценивая проделанную работу. Как закончу — позову Амму и будем решать — пора семена сеять или могут ещё случиться заморозки? Я невольно уставилась в сторону леса, ища там одинокую фигуру. Руни все не показывался, а пора бы. Хоть самой оборачивайся и беги на его поиски.

Уловив ход моих мыслей, волчица встрепенулась. Она и забыла, когда последний раз я выпускала её на волю. Наверное, когда из родного дома бежали. Но по мне так было лучше, меньше вероятности, что она станет нравом хоть немного сильнее.

Размяв плечи, взглянула в сторону сарая. Там непонятно чем занимался генерал. Он засовывал свой длинный наглый нос во все щели и постоянно цокал, качая головой, как будто хоть что-то смыслил в деревенской жизни.

Но надо отдать ему должное — все нарубленные дрова он чинно снес в поленницу и уложил. Не совсем пропащий.

Снова хлопнула дверь в дом. С веранды слетела Юниль в ботинках дяди и устремилась ко мне, стараясь не потерять обувь.

— Ма, а что сегодня на обед? Там ба жарит оладьи. Молоко, что мы у соседа взяли, скисло быстро. Он должен сейчас ещё принести. А это правда, что для приготовления масла в молоко запускают настоящую жабу? Мне об этом Смешка, этот который внук соседа, сказал. Ты его знаешь. А давай мы больше не будем у них масло из-под жабы брать? Противно ведь. А ещё…

— Тихо, — оборвала я поток её слов. Любила она спросонья трещать без умолку, как будто всю ночь вопросы обдумывала. — Никаких жаб в молоке нет, а Смеша тебя дразнит. И масло очень полезное. Принесет Руни мяса и предложим его соседу на обмен. А ещё сметаны бы. У нас в погребе совсем пусто. А лес голый стоит.

— Ма, а хочешь, я из-под земли сладких корешков достану? Тех самых, которые ты мне от кашля даешь. А ходить без ботинок буду…

— Я хочу, чтобы ты пошла и умылась, — я указала ей на умывальник. — И иди помоги бабушке.

— Но что будет на обед? — заканючила она.

— Не знаю, Юниль…

— Соседи! — раздалось от калитки.

Отбросив грабли, я заспешила туда.

— Дядя Карип, а мы только вас вспоминали, — прокричала за моей спиной Юниль, пытаясь поспеть за мной в больших ботинках. — А у вас в молоке жаб нет?

Седовласый мужчина с примесью волчьей крови так и замер с деревянным бочонком в руках.

— А на кой мне там жабы? — отмер он спустя мгновение.

— Масло делать, — просветила его моя всезнающая егоза. — Вы туда жабу, она ножками дергает и оно взбивается.

— Тю, — он засмеялся, пристраивая молоко на лавку у забора, — да пока она лапками теми дергать будет, уже все состаримся. Нет, ты в гости, Юниль, забегай, и я покажу, что и как взбивается. Да внучка моего особо не слушай, ему как что в голову взбредет — шелуха какая, как не выбьешь. Я вам молока принес, как обещал, но, думаю, надо оно вам сейчас или нет.

— Чего это не надо? — не сообразила я. — Как мы без него?

Кто-то несильно пнул столбик калитки. Обернувшись, дядя Карип подвинулся, пропуская Руни с тушей косули на плечах. Брат прошел по тропинке и свалил свою ношу под разделочные столбы.

— А чего сам-то охотился? Разве у вас драконы не разместились? — сосед проследил за ним и взглянул вопросительно на меня.

— Разместились, — кивнула, — так что теперь еды больше нужно. И молока вашего. И себя кормить, и их.

Мужчина нахмурился и почесал шею.

— Так и у меня разместились, — как-то неуверенно произнес он. — Вчера натащили всего — от муки до мяса. Женка не нарадуется. С утра супец наваристый.

Я усмехнулась.

— А нам только грязи на порог доставили, — развела руками. — А как кормить и чем — не уточнили. Я так понимаю, мяса вам не нужно, а то нам бы масла. Не кормить же генерала голой кашей. В наш погреб даже лесные мыши уже не ходят. Пусто. Муки мешок да вот косуля, и все припасы.

— Так дам, конечно, потом рассчитаетесь, — сосед уставился куда-то выше моего плеча.

Обернувшись, заметила, что из сарая вышел генерал и внимательно нас слушает.

— Пойду я, Грета. За маслом Руни или Амму присылай. Всё дам, не оставлю в беде. Я, собственно, про праздник хотел уточнить, но потом.

— Праздник?! — навострила уши Юниль.

— Ну, да, — дядя Карип кивнул. — Драконы устраивают. Но лучше я потом у Аммы выясню.

Развернувшись, он вышел со двора, оставив бочонок с молоком.

— М-м-м! — громко замычал Руни, привлекая моё внимание.

Как только я обернулась, он кивком указал на косулю, которую уже привязал к столбам, и на Юниль, которой не положено было смотреть, как он потрошит туши.

Я понятливо подтолкнула дочь в дом, бросив на Вегарта всего один взгляд.

Это, выходит, остальные продуктов принесли, а эти и пальцем не пошевелили.

Но дойдя до двери всё же снова обернулась на дракона. Так и хотелось высказать ему всё. О том, что мужчина — это добытчик. И что не красит его то, что он уселся на шею женщинам и подростку.

Но генерал зло цокнул и, пройдя по дорожке, скрылся вслед за соседом.

— Храни меня боги от такого избранного, — прошептала в сердцах. — Не мужик, а проклятие.

Кивнув Руни, отправилась в огород. Грядки сами себя не сделают.

Раскатывая тесто, я всё поглядывала в окно. Вегарт ушел и до сих пор не вернулся. И радоваться бы, но отчего-то сделалось тревожно и неприятно. Ну чего я сорвалась и наговорила лишнего? Они ведь только вчера пришли и всего ночь переночевали. Ещё объесть не успели, а я уже оскалилась.

Не давал мне покоя этот грубый дракон. Цеплял за душу.

Я всё сильнее давила на скалку.

А если еще подумать, чего мне пеплом голову посыпать? Раз другим продукты доставить успели, значит, сюда их отправлять он не пожелал. Или даже не подумал, что будет в тягость простым людям.

Выдохнула и остановилась. Тесто уже буквально светилось. Раскатала я его знатно. Лапша будет прозрачной.

Одна беда с этим мужиком — и нет его в доме, а пакостит.

Отложив скалку, принялась нарезать тесто полосками. Скручивать и шинковать.

За спиной в печи в большом глиняном котелке уже томилось мясо. Косулятина хоть и не была жирной, но навар давала хороший. А мясо нежнее кабанины было.

Из своей комнаты выскочила Юниль и понеслась на улицу.

— Ботинки, — прокричала я ей вслед, но кто бы меня услышал. — И не ходи на передний двор, там Руни. Эх…

Всплеснула руками. Не дите, а сплошная головная боль. У этой ведьмы колючки в одном месте.

— Ма! — прогорланила она со двора. — А к нам ящерицы на телеге едут.

Я замерла и моргнула. Затем спешно вытерев руки об фартук, помчалась к этой егозе.

— Тебя кто научил драконов так называть? — прокричала ей с крыльца. — А ну, в баню рот с мылом мыть!

— Чего это? — она уперла руки в бока совсем как Амма. — Соседки так называли. А ещё эти, — она кивком указала на подъезжающих к нашей калитке воинов, — говори, что это дом, где бешеная живет. Они первые обзываться начали!

Я оторопела. Так неприятно стало. Разделывающий большие куски мяса Руни тоже положил нож и отошел от своего стола.

Прищурился, нехорошо так.

— Знаешь, доченька, — выдохнула, скрывая обиду, — если кто-то обзывается или делает что-то плохое — не нужно повторять за ним. Ты просто отойди подальше, чтобы не испачкаться чужой грязью.

Она надула губы, недовольно зыркнув на нас.

— А ещё мне покажи, кто такие слова нехорошие говорил, — из бани вышел Льюис. В руках он держал постиранную рубашку. — Я быстро язык подрежу этим разговорчивым и доходчиво объясню, чем приличная женщина-оборотница от бешеной отличается.

— Правда, отрежешь язык? — Юниль призадумалась.

— Правда, — Льюис зло усмехнулся и совсем перестал походить на юношу.

Опасный дракон, умный не по годам и, кажется, жестокий.

— Тогда не скажу, — выдала моя мелочь, — за маму мне, конечно, обидно, но я лучше в них яйцами тухлыми покидаюсь. Уже у соседа взяла десяток, мне хватит. А языками своими пусть они потом у нее прощение просят. Моя мама — самая лучшая. И я ее в обиду никому не дам!

Руни тихо рассмеялся.

— Страшная ты ведьма, — уважительно закивал Льюис. — Правильно, а потом по запаху определю, кто у меня такой шибко разговорчивый.

Встряхнув рубашку, он пристроил её рядом со штанами Вегарта.

— Отставь стирку, Льюис, — окликнула его, — сама перестираю. Руки в кровь сотрешь.

— Лучше я сотру свои, прекрасная Грета, чем вы натрёте ваши, — улыбнулся он. — Это провизию вам подвезли. Мы с Вегартом вчера так выдохлись после этого болота, что совсем забыли про нее. Сегодня он исправил оплошность. Но в следующий раз, если что-то не так — просто скажите нам и не держите в себе. Мы ведь мужчины, не всегда в хозяйственных делах смыслим.

Я кивнула ему и с некоторым удивлением уставилась на калитку. Телега остановилась. С нее ловко спрыгнул генерал и, ухватив ближайший мешок, закинул его себе на плечо. Зашел во двор и направился ко мне. За ним спешили ещё три воина.

— Показывай, женщина, где погреб, — как-то немного зло рыкнул Вегарт, поравнявшись со мной.

— Совесть замучила? — хитренько прошипела за его спиной Юниль. — А я слышала, как ваши воины маму обзывали. А ещё знаю, что это вы вчера на наш дом указали и всем сказали, что там бешеная живет. Я с утра на дороге подслушала ваших… ящериц.

— Юниль! — строго отдернула я её. — Не повторяй за другими гадости.

Да, я разозлилась ещё больше. Поджавши губы, взглянула на генерала и, ни слова ему не говоря, вернулась в дом.

Бешеная, выходит. Это он, наверное, вчера как с болот выбрался, так и прославил меня среди своих воинов. Нет, ну ясно, что зол был… Хотя, чего я ищу ему оправдание.

Взяв в руки нож, принялась дальше резать лапшу.

Нужно просто успокоиться. Что впервые меня бешеной кличут? Нет, конечно. Они уедут, и всё станет как прежде.

Хлопнула дверь. В коридоре показался генерал. Скинув с плеча мешок, он поставил его к стене и направился прямиком ко мне. Остановился за спиной.

Я напряглась. Между нами повисла тяжелая тишина.

Неприятная.

— Я не хотел обижать, — негромко произнес он так и не дождавшись, что я повернусь. — Сорвался. Я сказал твоей дочери, что прошу у нее прощение, Грета. И я прошу его у тебя. Никто из моих воинов больше не заденет тебя ни словом, ни делом.

— Мне всё равно, — выдохнула, продолжая кромсать тесто. — Нет дела ни до тебя, ни до твоих драконов. За продукты благодарю, погреб найдешь сам. Лишнего не возьму и за каждую горсть муки отчитаюсь…

Не договорила, он вдруг дернул меня за плечо и притянул к себе. Я и охнуть не успела, как оказалась прижата спиной к его мощной груди. Он обнял, уткнувшись носом в волосы. Сделал глубокий вдох.

— Было бы всё равно, Грета, не обижалась бы так на слова злого измученного дорогой дурака. Прости!

Я оторопела. Висок обожгло прикосновение его губ. Теплое дыхание мужчины разбивалось о кожу.

Моя волчица тихо заскулила.

— Перестань, — я дернулась, испугавшись этих объятий. — Никогда не смей ко мне прикасаться!

Бросив нож, вырвалась из его рук и поспешила к себе в комнату. Задернула занавеску на двери и села на кровать. Щёки пылали, сердце бешено билось, грозясь вырваться из груди.

Меня ещё ни разу не касался чужой мужчина. А тем более так. Пальцы сами потянулись к виску.

Вокруг витал запах свежескошенной травы.

Да, для окружающих я вдова с ребенком, но… Закрыв лицо ладонями, попыталась успокоиться.

Из коридора послышался шум. Кто-то откинул крышку в погреб.

Зажмурившись, выдохнула. Нужно было идти и смотреть, что же там принесли, но я не нашла в себе силы это сделать.

Волчица жалобно скулила, прося меня о чем-то, но я совсем не понимала её. Связь между нами становилась всё слабее.

Немного успокоившись, я устыдилась своей слабости. Нужно было дать отпор. Врезать пощечину! Чтобы не позволял себе больше лишнего.

«Нет — шепнул внутренний голос, — лучше не злить его ещё больше. Сам поймет, что искать утеху лучше вне этого дома»

Вздохнув, поднялась и подошла к окну.

— И что ты дальше делаешь с этим мясом? У вас же неглубокий погреб. Там недостаточно холодно.

В огород вышли Руни и Льюис, при этом не только мой брат нес большой кусок от туши, но и молодой дракон.

Я невольно улыбнулась. Хороший парень и надо же будущий император.

Повесив на веревку грубый металлический крюк, Руни зацепил за него мясо и показал дракону.

— Отлеживается, — кивнул Льюис. — Ну а дальше-то что?

Брат сделал два шага в сторону сарая и постучал по бочке с рассолом.

— А-а-а, — дракон кивнул. — Солонина! Мог бы и сам догадаться.

Руни немного высокомерно кивнул, что не смутило Льюиса. Он открыл крышку бочки и засунул свой нос внутрь.

— А чего она пустая? Ни кусочка мяса. Ты же волк. Тебе что стоит дичи надрать?!

Руни указал на уже болтающийся на веревке кусок.

— Так, а впрок? — не унимался молодой дракон.

Брат начинал тихо закипать. А мне стало чуточку смешно. У него никогда не было друзей. Никто вот так не ходил за ним по пятам и не устраивал ему, немому, допрос с причастием. А тут такая напасть привязалась, любопытная.

Обреченно вздохнув, Руни склонился, подобрал веточку и что-то быстро написал на земле.

— Так ты грамотный! А чего молчал! — воскликнул Льюис и тут же спохватился: — А точно, немой ведь. И что значит, зверя в лесу ещё нет? Косулю же добыл!

Руни недовольно замычал и принялся опять что-то выводить на земле.

Как ни странно, но наблюдая за этими двумя, я немного успокоилась. Пришло некое понимание, что если Льюис сдружится с братом, то и не тронут того уже драконы. А может, и пристроит где у себя на юге нашего молчуна будущий ампиратор.

Наконец, улыбнувшись, решила, что пора возвращаться на кухню. Надеюсь, генерал уже убрался куда подальше. Да и проверить надо, чем мы теперь богаты. Лапшу нарезать и подсушить. Мясо уже поди готово.

Развернувшись, вышла из комнаты. И сразу натолкнулась взглядом на Вегарта. Он вынимал котелок из печи. Рядом крутилась Амма.

— Ставь сюда давай, — командовала она генералом драконов. — Куда запропастилась Грета? Не похоже на нее. Она никогда работу не бросает.

— Здесь я, — мне деваться было некуда, как войти на кухню.

И без того небольшая комнатка стала тесной. Казалось, куда ни глянь — всюду этот дракон.

— Что с мясом делать? — спросил он, прожигая меня взглядом. — Вынимать и от костей отделять?

— Да, — закивала Амма, не замечая напряжения между нами. — Ты смотри, вроде из знати, а с кочергой управляться умеешь.

Он усмехнулся, и, взяв глубокую деревянную тарелку, принялся аккуратно перекладывать в нее нежирные разварившиеся куски.

— Я, может, и генерал, ведьма, но родился и вырос в такой вот избе. Даже меньше. И мясо мы оставляли на следующий день, разбавляя им овощи, — его голос звучал сухо.

Прищурившись, я не могла сообразить — шутит он или нет. Но нарвавшись на внимательный взгляд холодных глаз, отвернулась и постаралась сделать вид, что совсем не замечаю чужака.

— Бастард, что ли? — выдала Амма, порой она тактичностью себя не утруждала.

— Не совсем, — он усмехнулся. — У моего отца было сразу три истинных. К слову, его сыновьям, слава Богам, такие особенности крови не передались.

— Откуда тебе знать, генерал? — вот теперь не удержалась я. — Глядишь, в каждой деревне по любимой найдется.

— Знаю, Грета, — он счастливо оскалился, словно ждал моих слов. — Одна у меня избранная.

— Уже нашел? — спросила Амма, я же зачем-то навострила уши. — А раз женат, где брачные узоры на руках? Или не довел до храма зазнобу свою?

— Вне этого дома, ведьма, истинных у меня нет, — усмехнувшись, ответил он, скидывая кости на стол.

Под его ногами мгновенно закрутились черные хвосты.

Не успела я и рта раскрыть, чтобы запретить баловать и без того ленивых толстых котов, которые забыли как мышь выглядит, как на пол полетели солидные такие кусочки немного остывшего мяса.

— Так я в курятник!

Амма стрельнула в меня взглядом, покосилась на усатых и быстро юркнула в коридор. Хлопнула входная дверь.

Вегарт продолжал довольно улыбаться.

— Ты! Мало мне Руни, который сам не ест, а всё их откармливает, ещё и ты! — прошипела я. — А они потом на молоко не смотрят. Ждут чего вкуснее. А ну, не балуй хвостатых! Грызунов полный подпол. В огороде крот!

Вегарт приподнял бровь и прямо на моих глазах бросил на пол ещё два куска. Я мгновенно ощетинилась. Волна возмущения затопила душу.

— В этом доме я хозяйка! Не смей своевольничать! У котов есть миски. Кормить дважды в день, и никаких кусочков!

Он, нагло улыбаясь, отрезал ещё по два куска и скинул их со стола. Счастливые прохвосты Руни аж рычали, наслаждаясь внезапно прилетевшим сверху счастьем в виде неучтенного мяса.

Я же разъяренным кабаном смотрела на генерала, понимая, что ничего ему не могу сделать. А так хотелось нежно сомкнуть челюсти на его шее и разок дернуть.

Гад! Коты доели и принялись дальше обхаживать эту наглую ящерицу.

— Я праздник устраиваю для деревенских завтра, — наконец, отвернувшись, он принялся дальше вынимать кости и хрящи. — Мясо уже маринуют, костры складывают, но ты, Грета, наверное, назло мне не пойдешь. Будешь дома сидеть и слушать, как другие веселятся. Думать, как им вкусно. Ещё и дочь при себе оставишь.

Он снова хмыкнул, выводя меня на эмоции.

— Да сейчас, дракон. Ещё как пойду, — выдохнула, упирая руки в бока. — И прежде чем ты скормишь всё наше мясо пушистым, — резко прорычала, видя, что там готовы полететь на пол ещё куски, — хочу напомнить, что его любит и Юниль, и Руни. Будешь сам моей дочери объяснять, почему она хлебает пустой бульон с лапшой, а коты на печи жирок топят.

— Я забил твой погреб до отвала, женщина, — этот хам чешуйчатый скинул мясо себе под ноги. — И в следующий раз, если тебя что-то не устраивает, можешь высказать мне это прямо в лицо, а не таить обиду в душе. Я, знаешь ли, прозорливостью не отличаюсь. И мне в принципе всё равно что есть — суп с мясом или диким щавелем. Непривередлив.

Поджав губы, я снова отвернулась от него и принялась ворошить лапшу. И вроде руки делом заняты, а мысли все вокруг этого невыносимого ящера крутятся. Он делал вид, что между нами ничего не произошло, и меня это устраивало.

Вот только Вегарт стоял так близко, что я кожей ощущала жар, исходящий от его тела.

Словно пытка.

— Дай, я сама, — натурально отобрав у него миску с мясом, указала на дверь.

— Не выйдет, Грета, — дракон засмеялся. — Тебе от меня уже не избавиться. Всё, волчица, отбегалась.

С этими словами он вытащил из-под стола большой мешок с овощами, которых с утра у нас точно не было, и, достав из него пару клубней, принялся их чистить.

Выдохнув, я попыталась взять себя в руки. Всё хорошо, ничего страшного не происходит. Просто на моей кухне завелся ящер.

Всё в порядке!

— Руни-и-и! — прогремело на всю улицу. — Спаси-и-и!

Переглянувшись, мы с Вегартом понеслись на выход. Слетели с крыльца в тот момент, когда моё сокровище, пинком отворив калитку, влетело во двор.

— Мама! Они мне уши надрать хотят. Получили за дело, ещё и расправой грозятся. Руни! Покусай их!

Из-за дома показался и брат с Льюисом.

Наша калитка отворилась снова.

— Ах, ты же коза мелкая, — выдохнула Амма, появившись из курятника.

Во двор зашли драконы. Мне и спрашивать ничего не нужно было, и так поняла. Кто-то очень пакостливый закидал их тухлыми яйцами.

Тишина. Прикрыв нижнюю часть лица ладонью, не понимала, что мне делать? Отругать Юниль? Но она вступилась за мою честь. Несправедливо. Но и оставлять её безнаказанной нельзя. Не дело это — в драконов яйцами кидаться.

Хотя и за дело.

Вздохнув, я беспомощно уставилась на Амму, прося у нее помощи, как у старшей и более опытной. Только она сама стояла с открытым ртом и даже не замечала, что не закрыла дверь в птичий дворик. Но это она не заметила, а ушлые курицы важно одна за другой выходили прогуляться, пока хозяева мух ловили.

— Так, — первым, как ни странно, отмер Вегарт. — Вчера я в сердцах оскорбил прекрасную женщину, что живет в этом доме. За что попросил прощение. Так что если я узнаю, что кто-то посмел пройтись по ней языком — добра от меня не ждите. Ясно?!

Мужчины как-то сконфуженно закивали.

— А ещё они нам продукты пожалели, — выдала, довольно улыбаясь, Юниль, она явно была намерена ябедничать дальше. — Так и сказали, что волчица может и сама зверя задрать. А она животных любит, и даже курочку тронуть не может. И бабушка тоже. А ещё они смеялись громко. И сказали, что мама чего-то ночью вам хорошо дала и вы в благодарность привезли мешки, — она перевела взгляд на Вегарта. — Только я не поняла, что у нее такого хорошего было? С чем она с вами поделилась? Ма, а что ты дала?

Я не сразу поняла, о чем она толкует. Только когда позади раздалось глухое рычание Руни, до меня дошло. Брат обнажил клыки и медленно двинулся вперёд.

— Руни, — вскрикнула Амма испугавшись.

— Стой, друг, стой, — на его пути стал Льюис. — Не нужно.

Но куда там, взгляд брата пылал от злобы.

Я же растерянная не знала, куда себя деть. От стыда горели щёки. Позорище. Хорошо меня так на всю деревню ославили. Долго не отмоюсь. Подняв голову, уставилась на Вегарта.

— Мне твоя мама, Юниль, ничего не давала. Ни хорошего, ни плохого, — дракон стоял с каменным лицом. — Эти дяди просто дурачки. Правильно ты их яйцами закидала. А теперь я им слегка подрежу языки, чтобы не болтали то, чего не было. Как ты думаешь, кроха, что делают со лжецами? Может, их кнутом отходить? Или в лес отправить, жадных таких, чтобы оттуда не вылезали. Заняты были делом, а не распускали жало свое.

На лице генерала заходили желваки, и я осознала насколько он в действительности зол. От его сапог медленно по молодой траве расползалась изморозь. Магия рвалась наружу.

Воины втянули головы в плечи, явно понимая, что ничего хорошего их не ждет. Они молчали. И правильно, их извинения мне были не нужны. Я себя такой грязной ощутила, хоть плач.

Снова обернувшись на брата, заметила, что его придерживает Льюис. Молодой дракон и сам выглядел взбешенным и растерянным одновременно.

— Вот и я думаю, ничего вам мама дать не могла, — Юниль развела руками. — У нас же из ценного одни яйца от куриц. Но вам они зачем? У вас свои есть.

За спиной раздались сдавленные смешки. Льюис просто хрипел носом, пытаясь сдержаться. Руни тоже рычать перестал, зато замычал. Вегарт сглотнул и таким беспомощным взглядом уставился на моё наивное сокровище, что жалко его стало.

— Да, малыш, ты права, — закивал он, пытаясь сохранить лицо. Смех за спиной стал ещё более хрюкающим. — У меня есть свои и много. Этих дядей я накажу. Они у меня каждую женщину во всех деревнях заранее любить и уважать начнут. И больше не будут жадничать и грязные слухи распускать. Нечем будет. А ты молодец. Это правильно — не давать маму в обиду.

Юниль горделиво задрала подбородок. Мужики пошли красными пятнами и не сговариваясь уставились на меня, будто я могла их сейчас спасти. Вот уж кому не до смеха было. Их короткие куртки и штаны из мягкой кожи блестели от засохшего яичного белка.

— Пошли вон! — гаркнул Вегарт так громко, что я вздрогнула.

Мужикам повторять не нужно было. Только калитка стукнула, как их не стало.

— Ну я и дурак, — глухо прорычал он. — Грета, прости за это. Всегда знал, что эмоции лучше держать при себе. Но это болото… я так вымотался там….

— Просто сделай так, чтобы про меня больше сплетней не таскали. Мне здесь жить, генерал, — прервала я его неуклюжие попытки снова извиниться.

— Вегарт, — ещё тише произнес он. — Меня зовут Вегарт, и раз мы живем под одной крышей, то такое обращение уместно.

— Я не думаю…

— А я прошу! — он, наконец, повернулся ко мне.

Глаза дракона буквально заливало голубое пламя. Через него едва проглядывался пульсирующий зрачок. Это так завораживало.

— Мама! — взревела Юниль. — Курицы! Курицы сбежали! А-а-а!

Она понеслась к крыльцу, но ей наперерез вышел петух. Моя ведьмочка резко свернула и залетела за спину парнишек.

— Руни! Прикажи им убираться в курятник! — верещала она дурниной.

— А говорила, что храбрая, — рассмеялся Льюис.

Обернувшись и приобняв мою мелочь за плечи, он вытащил её вперёд.

— Ну что они тебе сделают? Это всего лишь птицы. Причем не самые умные.

— Ага, — фыркнула она. — Тебя, видимо, за попу не клевали, да?

— Нет, — он покачал головой. — Такого в моей жизни не случалось. Ай!

Молодой дракон замер и ошарашенно обернулся. На него, хлопая крыльями, снова попыталась вскочить курица, клюя, куда достать могла.

— Руни! — взревел уже он. — Уйми этих переполошенных. Чего они, друг?

Я тихо засмеялась. Брат, закатив глаза, замычал, призывая несушек к порядку.

— Одного не пойму, ты чистокровная волчица, и я это чувствую, — пробормотал, наблюдая за ними Вегарт. — Руни явно полукровка и непонятно, чья кровь в нем сильнее — ведуна или перевертыша. Словно борьба в душе идет. Мать ваша ведьма. Твоя дочь, опять-таки, полукровка. Чего я не понимаю, Грета? Кровь ведь общая? Это сложно не уловить. Но не сходится ничего.

Сглотнув, я поджала губы.

Мальчишки под визг Юниль ловили куриц, Амма придерживала калитку, чтобы не выпустить оставшихся.

А дракон… Он стоял и ждал мой ответ.

— Тебя это не касается, генерал. Мы семья. Руни мне брат. Остальное, понимай как хочешь. Да и какое тебе дело до нас? Уедешь и не вспомнишь.

— Не будь столь наивна и слепа, — он странно усмехнулся. — Ты очень красивая, Грета.

— Даже не начинай, — развернувшись, я пошла в дом. — Доступные девицы здесь не водятся. Можешь даже не пытаться, дракон.

— Вегарт, — прилетело мне в спину. — Ничего с твоей гордостью не случится, если и по имени назовешь.

Фыркнув, я отправилась заканчивать с обедом. Курицы странным образом сняли напряжение. Да, мне всё ещё было обидно за те слова, что произнесли драконы в присутствии дочери. Но это я смогу пережить. Главное, чтобы остальные рты прикрыли.

Я, конечно, в глазах окружающих не невинная девица, а вдова, но дело это не меняло. У меня была хоть какая-то репутация и уважение окружающих.

— Ма-а-ама, — канючила Юниль, крутясь возле меня, — да оставь ты эту малину. Она всё равно во все стороны полезет, сколько ты её ни режь. Никуда она не денется. Ну скажи, мы ведь пойдем на праздник, да?

Тяжело вздохнув, я обрезала очередную ветку. С этими кустами действительно было что-то не так. Сколько бы я их ни кромсала. Ни выкапывала. Всё одно — летом вдоль всего забора вылезет на радость дочери, и примется душить её так нелюбимый крыжовник.

Не малина, а напасть какая-то.

— Милая, не мешай. Я не хочу, чтобы мы опять осенью остались с одной сушеной малиной. Если эти кусты доберутся до моей смородины, я просто выкопаю все корни.

— А не выкопаешь, и смородину они не тронут, — выдала моя мелочь. — Ну, расскажи о празднике, ма. Пойдем ведь? Правда?

Вопросительно приподняв бровь, я уставилась на эту пакостливую ведьму. Что-то мне в ее словах не понравилось. А ведь и правда, ползла малина исключительно в одну сторону. А вот смородину, которую дочь ела — не трогала. Магия? Да. И кажется, я даже знаю чья! Что тут догадываться? Да Юниль просто ненавидела компот из крыжовника. Я с кружкой за ней по всему дому бегала…

— Юниль! А ну, объяснись, — уперев руки в бока, сурово взглянула на вмиг присмиревшую дочь. — Уж не ты ли натравливаешь малину на мой крыжовник? Ты хоть представляешь, с каким трудом мы с Аммой его выращивали? Ах, ты поганка лесная! Ох, и отхожу я тебя хворостиной. Прямо здесь плясать начнешь и без всякого праздника.

— Ну, мама! Он противный, — она скривилась. — Зачем вы его вообще посадили. Гадость кислая.

— А я его очень люблю. И выходит, моя заботливая доченька истребляет то, что мне дорого? Я жду объяснений!

— Я лишь немного сократила эту… урожайность. Во! — выдала она. — Никуда эта пакость не денется. Растет же. Ма, ну так мы идем на праздник? Там морковные пирожки будут. И леденцы, — она состряпала такое несчастное личико, что точно захотелось хворостину взять. — А ещё можно будет потанцевать у огня. Мы ведь никогда не плясали, ма. Баба говорила, что ты умеешь красиво двигаться. Правда?

Я махнула рукой, чтобы отстала. Ну сколько можно твердить, что пойдем мы вечером на центральную улицу. Как её без веселья оставлять? С Аммой не отправишь — наша ведьма как с бабами языком зацепится, так и про Юниль забудет. С Руни тоже не пошлешь, за ним самим присмотр нужен. Он же вспыльчивый. Слово не так скажут и продемонстрирует клыки.

Вот и выходит, что придется идти мне.

— Значит, можно платье выбирать? — дочь упорно не отставала. — А ты научишь и меня танцевать?

— Если через мгновение ты не сбежишь в дом, то можешь забыть и о леденцах, и о пирожках, — спокойно проговорила, а в душе как-то горько стало.

Да умела я танцевать, но было то совсем в другой жизни. И Амме сказать нужно, чтобы не ворошила былое.

— О, ясно! — Юниль захлопала в ладоши. — Побежала примерять платье.

Её действительно смело. Выдохнув, я покосилась под ноги. Прямо на моих глазах из-под земли пробивались новые ростки малины. И главное, нагло так.

— Юниль! — взревела я.

Ростки замерли и расправили листья. Как будто они здесь и сидели.

— Ну что за девчонка! — всплеснув руками, я выдохнула.

Ничего. Как вырастит — отправлю саму продирать свои творения. Чтобы поняла, как оно дается.

Вытерев руки о фартук, положила в карман специальный садовый закругленный нож.

Солнце стояло в зените.

Нужно было пойти и посмотреть, во что она там вырядиться хочет. А то моргнуть не успею, как снова краснеть придется.

За забором послышался девичий смех. Я остановилась и прислушалась.

— Да ну этого немого Руни. Этот второй куда интереснее, — щебетали молодки, двигаясь вдоль нашего огорода по тропинке. Только макушки голов и было видать.

— Ну да, хоть и в плечах помельче будет, зато при золоте. Говорят, он наследник Айдана Свирепого из фьефа Снежных барсов.

— Ага и станет императором. Мы с сестрой уже выбрали платья. Мамка всю ночь сидела и чинила лучшие наряды.

— А Ерле зачем Льюис? Она для него не старовата?

— Для него да, — раздалось в ответ. — А для генерала Вегарта самый возраст. Он, как прибыл сюда, так на девок сразу давай глазеть. Ищет невесту… Свободный.

— А жить к этой волчице подался.

— Ну так пользовать — не жениться. Какая она нам соперница? Порченая баба с нагулянным дитем.

— Так муж был.

— А плетений на руках не было, — хихикнули в ответ. — Ой, у меня ещё будут бусы из сушеной красной рябины. Красивые. Все драконы мои будут.

— Так ли все?! — Девицы прошли прямо около моего забора. — Ой, тихо. Тихо. Смотри, идет… Красивый.

Я пригнулась, чтобы меня не заметили. А у самой щёки запылали от стыда. Нет, ничего нового я о себе не услышала. Но раньше всем было всё равно, что я и кто я. На мужиков не претендовала и ладно. А теперь, выходит, всем поперек горла, что здесь генерал поселился.

— Грета, что-то случилось? — в калитку вошел Вегарт.

Вот помяни, он и всплывет.

Поджав губы, я распрямилась. Мой взгляд зацепился за макушки девиц, что были видны за его спиной.

— Генерал, я тебя прошу, — тихо произнесла, чтобы только он один меня и услышал, — уйди из моего дома. Тебя с радостью примут в любом другом.

— Почему? — его лицо окаменело.

За забором снова зашушукались и рассмеялись.

Вегарт обернулся. Заметил, что мы, как бы, не совсем одни. Прищурился.

— Я уже сказал, Грета, что отрежу язык любому, кто скажет о тебе грубое слово или начнет сплетни распускать. И мне всё равно, кого калечить — мужика или девку дурную. И не моргну, как немой оставлю.

Девицы встрепенулись и исчезли. Сообразительные оказались.

— Да уйди ты просто, дракон! — не выдержала я. — Что ты так вцепился в этот дом? Ну хочешь, я сегодня на празднике при всех попрошу у тебя прощение за это болото. Но найди иной дом.

— Нет, — рявкнул он в ответ. — Я от тебя, Грета, никуда не уйду. А эти, — он кивнул в сторону калитки, — договорятся.

— Ты ускачешь, а мне здесь дальше жить. Совсем не понимаешь — ты втаптываешь меня в грязь! Уйди… Убирайся вон! Тебе здесь не рады. Я тебя ненавижу, неужели это не ясно? Зачем тебе жить под одной крышей с той, кто тебя ненавидит, генерал?

— Нет, — его губы скривились в жесткой усмешке. — Ничего и сложнее задачи решал. Ненавидь, все лучше безразличия. А насчет будущего… Так нет у тебя его в этой деревне. Я увезу тебя и твою семью с собой.

— Что? — опешив, я уставилась на него.

— Что слышала, волчица. Я заберу вас из этой дыры. Так что можешь оставить в покое свой огород. Урожай тебе с него не собирать.

— Но… Мы никуда не поедем!

Ответом мне была всё та же жесткая улыбка. Уверенная и слегка высокомерная.

Отвернувшись, дракон отправился в дом, оставляя меня стоять столбом у нагло продолжающей расти малины.

— Ма! — проскользнув мимо Вегарта, во двор снова выбежала Юниль. — А тебя там ба зовет. И это ну очень, прямо очень важно!

Она сделала большие глаза, требуя, чтобы я быстро пошла за ней.

Моргнув, я не могла сообразить, что случилось в нашей с дочерью комнате. Ураган? Шквальным ветром весь гардероб на кровать вынесло?

И мой, и Юниль, и Аммы.

Да что там, на одеяле с самого краешка даже штаны Руни обнаружились. Все три пары, что у него и были.

— Мы переезжаем? — поинтересовалась, глядя на беспорядок. — Вяжем узелки и на юга?

— Ну, мама, — Юниль недовольно надулась. — Нам нужны наряды. Все готовятся. Я только и слышу, как соседки трындят, в чем их дочери пойдут. Ты тоже должна быть красивой.

Выслушав её, вопросительно приподняла бровь. Нет ну что она любит бегать по деревне и греть уши на всех завалинках — это мне давно известно. Любопытство этой мелкой ведьмы не знало границ. Но, не поняла я другое.

— Милая, а мне-то чего красоваться? Я же не девушка на выданье. Мне жениха искать не нужно.

— Как ни нужно?

Она картинно схватилась за сердце, но перепутала сторону. Немного подумала и сместила ладони.

— Мама, ты же красивая. Пусть эти дяди смотрят, а вдруг ты им понравишься.

— И? — мне прямо не терпелось услышать, что же там за мысли проклюнулись в этой деятельной ведьминской голове.

Уж не папу она себе решила за мой счет раздобыть.

— Ну… — хитрый взгляд ее голубых глазок забегал по комнате и остановился на Амме. — Тебе надо замуж, мама.

Выдала она, отчего-то кивая бабушке.

— Сговор, — вздохнула я. — И чего вы удумали обе? Какой ещё муж?

Ведьмы снова переглянулись. Что заставило меня нервничать ещё больше.

— Нет, — мой голос звучал строго. — Никто мне не нужен, ясно вам? Замуж не пойду и даже обсуждать это не стану.

— А если истинного встретишь? — Амма загадочно сверкнула не по возрасту ясными, голубыми очами. — Ты доченька не зарекайся…

— Даже не шути так, — не удержавшись, рыкнула на нее. — Не нужен мне истинный, да ещё дракон. Чтобы его высокомерие и чванливость терпеть. Что бы вы тут ни удумали — сразу нет. Собирайте обратно вещи в шкаф.

Амма шумно выдохнула и покачала головой. Юниль обиженно отвернулась, словно я обязанная была здесь запрыгать от счастья и начать обсуждать, какой он должен быть — мой жених и её будущий папа.

Меня аж передернуло от такой наивности. Ну ладно дочь. Она ещё малышка, конечно, смотрит на другие семьи и видит, что там мужик есть. И не дядя как у нее, а папка.

Она ведь о своем отце знать ничего не знает.

Печаль Юниль для меня была проста и понятна. Но Амма? Она-то знает кто я и чья кровь по моим венам бежит. Неужто не понимает, что прознай про то драконы — камнями закидают. Только за одно то, что дочь покойного ханыма бешеных. И меня, и Руни заодно.

А может, и Юниль не пощадят.

Пройдя к кровати, я вытащила первое же попавшееся платье. Серое, плотное, с длинным рукавом. Самое оно, чтобы весенним вечером на танцы отправиться.

— Ма, но оно же такое скучное, — заканючила Юниль.

— Дочь, я вдова и мне не пристало рядиться и хвостом перед драконами крутить. Я туда иду, чтобы ты порадовалась. Поэтому неважно, что на мне будет надето.

— Но… Там так много дядей, ты же красивая.

— Мне никто не нужен, хорошая моя. Даже если и увижу истинного — не приму. Не нужно оно мне.

Нет, я ничуть не слукавила. Зачем мне обрекать мужчину на позор? Представляю его жуткое разочарование, если он узнает кто я. Смешки и сплетни, что начнут раздаваться за его спиной.

— Ты ещё так наивна, Грета, — Амма принялась собирать разбросанные платья. — Связь истинных нерушима. Полюбишь и никуда не денешься.

— Да лучше удавлюсь, — в сердцах выдохнула и, бросив платье на кровать, отправилась на выход.

Отдёрнула занавеску, сделала шаг и уперлась в чью-то каменную грудь носом. Уловила сильный будоражащий аромат свежескошенной травы…

— Генерал, — рявкнула уязвлено, — вы что подслушивали?

Вскинув голову, уставилась на Вегарта.

— Да, — он даже скрывать не стал. — Любопытно же, что молодые красивые женщины думают о браке.

— О как?! — я изобразила удивленное лицо. — Как-то быстро я у вас из «фу волчица» в «молодую и красивую» обернулась. Даже знать не хочу, что вы там желали услышать, но впредь вам лучше обозначать свое присутствие

— Почему — он вроде и улыбнулся, но глаза остались такими холодными. Казалось, в них бушует пламя.

— Чтобы не услышать о себе ничего не лестного, — выдохнула я и отошла.

Он проследил за мной взглядом. Словно я мышь, а он кот, ещё не решивший сожрать меня сразу, или поиграться.

— Твоя бабушка права, Грета. Связь истинных нерушима. Мужчине будет достаточно находиться с тобой рядом. Ты почувствуешь его и придешь к нему сама.

Я усмехнулась.

— Нет, генерал, не приду. Сбегу. Исчезну, но не позволю себе стать зависимой от непонятно кого. И ладно, если бы это волк какой оказался. А если дракон? Вот такой, как ты, которого в дрожь от омерзения бросает от мысли, что я волчица. И всю жизнь спать с ним рядом, зная, что нас связала магия, а не его воля. Что иначе он плевал бы в мою сторону. И любви между нами настоящей-то и нет. Только желание зверя. Зачем оно мне?

За моей спиной в комнате притихли. Там тоже явно грели уши. И это начинало здорово раздражать.

Генерал призадумался, странно напрягся и вдруг опасно прищурился.

От такого жуткого взгляда у меня мурашки вдоль позвоночника пробежались.

— Это хорошо, что ты сейчас мне это сказала, Грета, — его губы изогнулись.

На лице мужчины появился оскал.

Ничего не понимая, я от него отступила.

Все же жуткий этот дракон.

— Видимо, чтобы добиться твоей взаимности одного присутствия мало. Что с твоим зверем, Грета? Почему он не показывает себя? Волчица настолько слаба?

Смутившись, я обернулась. Но занавеска в комнату вернулась на место, не давая разглядеть и смекнуть: подслушивают нас или нет.

— Такой сложный вопрос? — дракон давил.

— У меня сильный зверь, — ответила нехотя, — но…

Я замолчала, не желая особо распространяться о себе, но генерала подобное положение дел не устроило.

— Что но?

— Я давно уже подавила её, — шепнула нехотя. — И с каждым днем она всё реже проявляет себя. Так что можешь не беспокоиться. Ещё немного и я совсем потеряю с ней связь и стану обычной женщиной.

Он, казалось, побледнел. Моргнул и вдруг схватил меня за плечи. Слегка встряхнул и склонился надо мной, заглядывая в глаза.

— Что ты делаешь, Грета? — он не поверил в то, что услышал. — Ты давишь свою волчицу? Ты вообще знаешь, к чему это приводит, девочка?

— Бешеной не стану, не переживай, — усмехнулась, глядя на него.

Он прикрыл глаза и выдохнул.

— Кажется, я явился в эту деревню вовремя.

Я вопросительно приподняла бровь, но он и не думал объяснять, что значили его слова.

— Знаешь, Грета, — он вдруг издал смешок. — Правда такова, что при виде тебя ни один мужчина равнодушным не останется. А что оборотница… Так истинный твой быстро свои взгляды на ваше племя пересмотрит. Это в его интересах.

— Хватит, — мне совсем разонравился этот разговор. — Пойду я, бельё с веревки сниму. А вы не попадайтесь мне более, генерал. Вас и так за утро было слишком много. Куда ни глянь — всюду вы. Идите вон за забор, поищите истинную. Там уже бусики девицы ради вас примеряют.

— Бусики? — он пожал плечами. — Никогда не обращал внимания на эту бабскую шелуху. Платья, украшения. Всё это ерунда. Вот взгляд — это да. Стройность фигуры, пышность женских прелестей. А какая тряпка всё это прикрывает — дело десятое.

Он улыбнулся и отошел на шаг, жестом руки словно пригласил меня пройти до входных дверей.

Воспользовавшись позволением удалиться, я устремилась на улицу.

— Грета, а если я приглашу тебя вечером на танец, согласишься? — догнал он меня вопросом.

— Нет, конечно. Мне хватает и тех сплетней, что есть, — ответила, не задумываясь.

— Выходит, завтра вся деревня будет гудеть о том, как вдова дала от ворот поворот бедному генералу армии драконов. Такая вот жестокая женщина.

— Только попробуй подойти ко мне, Вегарт, — прорычала обернувшись.

— Попробую, Грета, даже не сомневайся. Что я дурак не воспользоваться таким шансом?

Он засмеялся и спокойно пошел в отведенную ему комнату, снова оставляя меня в полном недоумении.

Ощущая странное смятение, я всё же шла по широкой улице мимо деревенских домиков и покосившихся заборов в сторону центральной деревенской площади, где происходили все важные события. Хотя признаться, не помню до этого дня ни одного праздника или собрания. Однажды разбирали дело о пропавшей корове. Наш сосед Карип обвинял сына пастуха, а оказалось — забрела буренка в крутой овраг, да и осталась там. А так на площади той по обычаю старушки вечерком собирались просто языками почесать. А что? Удобно. И лавки там сколоченные стоят и от каждого дома путь недалекий.

Смеркалось. Солнце медленно, словно нехотя, заползало за высокие голые кроны деревьев. Его лучи настойчиво пробивались через ветви, слепя глаза. Где-то впереди послышались звуки лютни.

— Мама, уже началось! — Юниль аж подскочила от нетерпения и сильнее потянула меня за руку вперёд.

Я же непонятно зачем рассматривала наряды остальных девушек. Они действительно расстарались. Жили-то все мы небогато, а у них в закромах и платья цветные нашлись, и гребни. Наверное, я единственная, кто будет в простом платье. Даже старушки наши и те платки красные на головы повязали.

Я ловила взгляды и на себе. Молодухи оценивали и мой наряд, а после довольно улыбались. Неужто и вправду видят во мне соперницу?

Глупость какая.

Где я — волчица, опальная дочь мертвого ханыма, и он — генерал армии империи драконов, лучший друг правителя огромных земель.

К слову, я очень сильно сомневалась, что хоть какая-то женщина из нашего захолустья хоть немного заинтересует Вегарта Бессердечного. Не станет он приглядываться ни к одной из нас. Не того полета бабы.

— Мама, да что ты еле ногами перебираешь? — ворчала Юниль. — Там же все пирожки съедят, и танцы закончатся.

— Милая, они ещё даже не начались, — строго отдернула её. — И все тебе достанется. Научись терпению.

— Но, мама, — заканючила она. — Я останусь без пирожков с морковкой.

Она, кажется, решила всплакнуть, до такой степени эмоции переполняли. Ещё бы, первый настоящий праздник в её жизни и мать — клуша — еле плетется.

— Милая…

— Юниль, обещаю тебе много-много пирожков, — раздался глубокий знакомый бас за спиной. — Хочешь, я познакомлю тебя с нашим поваром, и он испечет их для тебя столько, сколько пожелаешь?

Резко обернувшись, обнаружила, что за нами следом, буквально шаг в шаг, идет дракон. Да так тихо, что я и не заметила его присутствие. Принарядился. Льняная рубаха с запахом выгодно подчеркивала ширину плеч. Штаны из мягкой кожи притягивали взор туда, куда неприлично смотреть невинной девушке. Волосы собраны в низкий хвост. Высокие сапоги начищены.

Хорош мужик, аж зло брало.

Моя гордость тут же потребовала сказать дракону, где дочь видела его пирожки и прочее. Но я закусила язык, чтобы не смел и пошевелиться, потому как глаза Юниль вспыхнули голубым огоньком от радости.

Ну какое я право имела решать её такого знакомства?

— Мама можно ведь, правда? — она запрыгала на месте от предвкушения.

— Можно, конечно. Только не забудь сказать генералу большое спасибо и угостить всех своих друзей. Жадничать…

— … нехорошо, — договорила она за меня. — Нужно делиться с ближними и стараться быть добрее с теми, кто тебя окружает.

Я покачала головой. Нет, ну язва же растет. Вот нужно ей было сейчас перекривлять меня. Именно так я говорила ей каждый раз, когда она с тумаками лезла отбирать свое. И не всегда это было действительно ее.

Маленькая ведьма.

И ведь ничего ей не скажешь.

— Ладно, можешь парочку пирожков заныкать и принести домой, — вот теперь уже свредничала я.

— Люблю тебя, мамочка, — она хитро захихикала, — но, пожалуйста, шевели ногами. А то я попрошу дядю генерала отнести тебя к площади на руках.

— Я за, — Вегарт поравнялся со мной, — только попроси, Юниль, и она немедленно окажется на моих руках.

Меня внезапно охватила непонятная дрожь. Испугавшись, я отступила от него, и он заметил. Усмехнулся.

— Не бойся, Грета, не обижу. И не обидел бы ни в лесу, ни в день прибытия.

Окончательно смутившись, я быстро пошла вперёд и уже сама потащила за собой веселящуюся Юниль.

— Я всё равно приглашу тебя на танец, Грета. Можешь от меня не бегать. Найду! Ты вообще первая в моей жизни женщина, сумевшая за сутки отказать мне везде и во всем. Считай, я покорен и заинтригован.

Я вспыхнула как маков цвет. Боги! Что он несет. И это слышали все! Женщины даже остановились, разинув рты.

Я же неслась вперед. Бедная Юниль бежала следом, не поспевая.

— Один танец, Грета. Ну хоть здесь скажи мне да. Нельзя же так с мужчиной!

Неслось мне вслед.

Гад. Боги да за что мне такое?!

Я уже представляла, как завтра на лавках местные сплетницы будут за сердце хвататься, промывая мои косточки.

«Наша-то вдова генералу от ворот поворот дала…»

Я моргнула и сбавила скорость.

Улыбнулась.

— Ма? — Юниль непонимающе смотрела на меня. — А ты с ним потанцуешь?

— Он не пригласит милая, — мне вдруг стало легко на душе. — Это он так мою репутацию отбелил. Подрастешь, и мы с тобой это обсудим.

— Про тебя теперь будут хорошо говорить? — она оказалась не такой уж и глупенькой.

— Да, родная, — я выдохнула и приложила ладони к пылающим щекам. — Теперь плохого про меня не скажут.

— Все будут думать, что ты нос воротишь от дяди генерала?

— Правильно драконов называть — орин, — поправила я её. — И да, именно так все и будут думать.

Звуки лютни становились всё громче и веселее. Мы слышали и детский смех. Громкие выкрики. Народ веселился вовсю.

В воздухе витал приятный аромат жаренного на костре мяса. Драконы развернули несколько полевых кухонь, на которых рослые, широкоплечие мужчины успевали и готовить и с местными молодками флиртовать.

И самое приятное — женщины, что шли впереди нас, так же ускорились и уже, добравшись до лавок, делились с остальными последними новостями. А именно тем, что произошло сейчас на дороге.

Вдова крутит нос от генерала драконов. То-то он ей сегодня целую телегу провизии подвез. Подмазывается мужик, а она отказы выписывает.

Конечно, все пройдутся по мне крепким словцом, но все лучше быть горделивой недотрогой, тем той, что за мешок с мукой в койку прыгает.

Отыскав укромное местечко рядом с крайним костром, я не без удовольствия ела мясо, держа перед собой деревянную резную тарелку, раскрашенную яркими зелеными и оранжевыми узорами. В наших краях такие если и бывали, то в домах богатых феров.

Вглядываясь в цветные линии, я пыталась вспомнить, а были ли на кухне ханыма такие. Но, увы. Прошлое медленно стиралось, оставляя после себя горький неприятный след.

В центре площади вокруг самого большого костра, устремляющегося, казалось, в самые небеса, танцевали под звуки лютни молоденькие девушки. Им хлопали воины драконов. Но присоединяться мужчины не спешили. Только лишь посмеивались и присвистывали.

Будто бы стеснялись.

Некоторые из них, разглядев молодок, уходили к лавкам и оставались там. Замужние женщины приносили им на простых подносах тарелки с мясом. Они кивали в благодарность и заводили разговоры с местными мужиками.

Чуть дальше под присмотром двух поваров Вегарта веселилась детвора, то и дело, совершая набеги на свежие горячие сладкие пирожки. Куда в них столько помещалось только Боги и ведали. Среди них крутилась и Юниль. Изредка она поглядывала на меня и снова, пританцовывая, неслась к кострам.

Я выхватила взглядом и Руни. Он неожиданно оказался в компании Льюиса. Дракону явно нравилось водить с ним дружбу и это казалось мне странным. Но между тем Льюис постоянно что-то спрашивал у брата, а тот писал ему ответ на дощечке.

Выглядела эта парочка колоритно. Высокий стройный шатен-дракон и коренастый широкоплечий брюнет-волк. Бедные девушки глаза об них стирали, а те и не замечали.

Мимо прошла Амма с подносом. Она, как и остальные, помогала накормить мужчин.

В общем, праздник в самом разгаре и, наверное, только я не могла расслабиться настолько, чтобы устремиться к огню и сплясать. А ведь умела. Учили, чтобы потом мужа развлечь смогла. Но признаться, я так никогда по-настоящему и не станцевала.

В моей памяти то и дело вспыхивали иные картины. Те же костры, запах жареного мяса. И не всегда то было угощение. Иногда перед празднованиями ханым приказывал живьем сжечь пленных, которых доставляли в темницы бесконечными вереницами. Обычно это были мужчины из соседних племен перевертышей.

Черные медведи, снежные барсы, но особенно ханым не любил горных львов. Их участь всегда была самой незавидной.

После публичной казни начинались пляски. Хмельной эль лился рекой. Женщин во дворе становилось все меньше. Они старались сбежать ещё до того, как воины ханыма успеют вылакать несколько кружек крепленой медовухи и бражки. В отличие от остальных оборотней волки быстро поддавались хмелю.

Не везло тем несчастным, кого после находили.

Мужчины в моём родном доме действительно были бешеными. И самый большой страх — увидеть в ком-то из них своего истинного.

Сейчас же все было иначе. Ни криков, ни драк. Никого не пытались изнасиловать.

Никто не горел на кострах, завывая от боли так, что в холодный пот от ужаса бросало.

Но несмотря на это что-то удерживало меня на месте. Некий внутренний страх забыться хоть на мгновение и прозевать опасность, что нависала над нами все эти годы.

— Грета, а ты чего не у костра? — сосед дядя Карип подошел сзади настолько тихо, что я вздрогнула и чуть не выронила тарелку. — Чего такая дерганная? Не похоже на тебя. Неужто правду говорят, и проходу тебе не дает генерал.

Выдохнув, я проглотила кусок, что жевала, и обернулась к нему. Мужчина, как и всегда, улыбался. Только его черные волчьи глаза оставались холодными. Он был из перевертышей, но никогда не демонстрировал что за кровь в его венах. Даже на охоту в лес сам не ходил, а зятьев отправлял. И это было странно, ведь они простые из крестьян. Хотя, может, скрывался, как и мы от кого-то.

Жена его особой разговорчивостью не отличалась. Никогда на лавках с другими не сидела. В общем, их семья, как и наша, немного держалась особняком.

— Сплетни, дядя Карип. — отмахнулась я. — Дом у нас большой, а генерал просто желает себе отдельную комнату.

— Так крыша дырявая, — подметил он.

— И я ему о том же, — я закивала, — но сказал — подлатает. А мне и хорошо, если так. Руни через годик другой невесту приведет и будет им, где жить.

— Это мне в тебе и нравится, Грета. Дальновидность. Всегда наперед думаешь. Иногда жалею, что сына у меня нет, а то отправил бы его к тебе с ухаживаниями. Волчица в снохах — это хорошо.

— Да толку с моего зверя? — я пожала плечами.

— Так выпускай чаще. Руни вон волком по опушке носится. Удачливый охотник. Такой сильный, хоть и мальчишка.

Я заулыбалась, а у самой аж скулы свело. Ну не любила подобные разговоры. Когда вынюхивают, что у нас и как.

— Ни к чему мне зверя выпускать, дядя Карип. Сами-то давно на луну выли?

Он усмехнулся. В темных очах волка вспыхнул едва заметный красный огонек и погас.

Я моргнула. Никогда раньше я за ним подобного не наблюдала. Хотя, может, показалось мне и отсвет от костра то был.

— Ты чего, Грета, насупилась? Мой зверь всегда слабым был. Ему и не требуется воля. Даже истинную учуять не смог. Женку я выбирал по своему вкусу. И вон каких красавиц она мне родила. Каких хлопцев те в дом привели.

— Ну вот и у меня также, — закивала я. — Зверь слабый. Истинного не услышит.

— Отца Юниль сама выбирала?

— Сама, — кивнула. — Он ведуном был. Надежным и сильным. Серьезным очень.

Да врала, а куда деваться? Хоть и противно, а приходилось сказки сочинять о себе.

— А чего же плетений на руках нет?

Сосед явно подвыпил и теперь желал чесать языком. И надо же ему было подойти именно ко мне.

— Не успели до храма дойти. Не до того было.

— Любила его?

— Ну, конечно, любила.

Я осмотрелась, ища хоть какой-нибудь повод ускользнуть от соседа. Обернулась и замерла. В двух шагах от нас в тени высокой яблони с подветренной стороны стоял Вегарт. И вот его глаза точно светились жутким холодным голубым огоньком. Генерал явно нас подслушивал, пользуясь тем, что я его учуять не могла.

— Это хорошо, что любила, — не унимался дядя Карип. — Знаешь, что это за чувство. Настоящая любовь, она куда сильнее, чем простые звериные узы. Амма говорила, что ты в своем мужчине свет видела и убивалась после его смерти так, что есть отказывалась. Только ребенок и спас. Просила, чтобы я деревенским передал вопрос этот не поднимать

— Ага, — я кивнула.

Вот об этом ничего не знала. Выходит, подсуетилась наша старушка.

Вегарт продолжал нас внимательно слушать. При этом он не сводил с меня взгляда.

Склонив голову, дракон внезапно зло ухмыльнулся и пошел к нам.

Я напряглась. Отчего-то почудилось, что ничего хорошего сейчас от Вегарта ждать не стоит. В его глазах было столько холода. Злости. Вот только непонятно на что или на кого.

Сосед обернулся. Нахмурился.

— Генерал, а я вас и не заметил. Умеете подойти незаметно.

Дракон хмыкнул. Нехорошо как-то.

— Я много чего умею. Но интересные вы беседы ведете. Полагаете, нельзя доверять выбору своего зверя? Советуете рубить душу надвое и сжигать в пепел её волчью половинку. Но зверь неотделим от человека. Или вам неизвестно, что бывает с перевертышем, когда он теряет часть своей истинной сути?

— Становится бешеным, — выдохнула я, — но если зверь завладевает телом…

— Заблуждаешься, Грета, — в синих очах генерала вспыхнул голубой магический огонек. — Бешенство — это одна из граней безумия. Только и всего. Человек с выжженной душой — калека, как ни крути. Не бешеный, так овощ немощный. Неспособный на чувства. Холодный, как камень. Мертвый изнутри. Я убивал таких, Грета. Они хуже бешеных. У тех хоть эмоции есть. А эти — пустая оболочка. Кусок мяса, что мыслит, но не чувствует.

Я отвернулась и сглотнула. Признаться, никогда не слышала о тех, кто терял зверя. Мне казалось, что перевертыш просто становится обычным человеком, только и всего.

Инстинкты притупляются, и внутренний голос умолкает навсегда. Уходит страх потерять над собой контроль, выпустить монстра, что таится внутри.

— Зато глаза никогда не станут кровавыми, — шепнула, будто желая ему возразить.

В действительности же вывернуться перед собой же. Оправдать тот ужас, что сковывает разум при мысли дать волю себе же. Страх осознать, что не способна снова встать на две ноги. Позволить звериному затмить разум.

— Красноглазые не всегда зло, — за Вегарта ответил дядя Карип. — Боль меняет глаза перевертыша. Я удивлен, что твои остались чистыми после потери любимого. Это большая редкость.

Стиснув челюсть, поежилась и обняла себя за плечи. И тошно от собственного вранья, и деваться некуда.

Музыканты умолкли и все вокруг захлопали.

Чуть в стороне загалдели женщины и потащили мужчин к кострам танцевать. Я заметила, что и Руни, и Льюис оказались в центре освещенной площадки.

— Пойду я домой, — всполошился сосед.

— А чего с женой не станцуете? — я ухватилась за повод сменить тему разговора.

— Не любитель я этого, — отмахнулся он.

— Так она скучает, — я указала на группу женщин, наблюдавших за остальными.

— Да и ничего, — он поморщился.

— А это потому, что не истинная, — весьма грубо произнес Вегарт. — Была бы та, что сердцу дорога, уже бы отплясывал, чтобы она улыбалась. Вот и вся разница — выбор зверя и человека. Зверь слышит сердцем, человек — разумом, которому любовь непонятна, а порой просто чужда.

Карип сдавленно выдохнул. На его скулах заходили желваки. Но он смолчал. Просто развернулся и направился в сторону своей жены, которая с некой тихой надеждой поглядывала на него.

— А мягче нельзя было? — я взглянула на дракона. — Зачем обижать?

— Нельзя, — уголки его губ цинично приподнялись. — Некоторых нужно носом потыкать, чтобы поняли, где неправы.

— А вы кто такой, чтобы кого-то тыкать? — возмутилась я.

— Я тот, кто сильнее, Грета, — весьма самоуверенно заявил дракон. — Кто-то должен отдергивать подобных умников. Он пусть живет так, как ему вздумается, но не лезет со своими советами к другим и не учит тому, в чем сам не понимает. Но в одном он прав — тебе нужно выпустить зверя.

— Хватит, — я отвернулась. — Ещё меня тыкать начнете, с вас станется.

Снова заиграли музыканты и люди пустились в пляс. Юниль каким-то чудом отбила у рыжеволосой молодки Льюиса и закружилась с ним вокруг костра, весело хохоча.

Я улыбнулась.

— Дочь ты любишь, это видно. А вот себя почему-то нет.

Дракон подошел ближе и встал за спиной. Я кожей ощутила жар от его тела. Он нервировал. Носа коснулся аромат свежескошенной травы. Но желание отойти я подавила, ещё решит, что боюсь его.

— Нет, не любила ты её отца настолько, чтобы потерять рассудок. Не был он твоим истинным. Если бы не наличие дочери я бы и вовсе сказал, что ты невинна. Но Юниль есть и с этим не поспорить. Ты загадка для меня, Грета. Столько вопросов…

— Генерал, идите и найдите кого-нибудь поинтереснее меня, — рявкнула уязвлено. — Где те девушки перед, которыми вы красовались в моём огороде. Найдите их и развлеките себя. А меня оставьте в покое.

Словно услышав, молодки на лавочках напротив громко захихикали. Они то и дело поглядывали в нашу сторону, разглядывая генерала и явно поджидая момент, чтобы утащить его танцевать.

— Нет, — Вегарт склонился надо мной, его дыхание коснулось моих волос. — Я со своим зверем закадычные друзья. Мы с полуслова понимаем друг друга. Поэтому зачем мне толпы чужих девиц…

— Так идите и поищите свою, — не выдержав, я попыталась отойти от мужчины, но его крепкие сильные руки стиснули мою талию и не позволили сдвинуться с места.

— А может, мне интересна ты, Грета, — он склонился ниже и сделал глубокий вдох. — И ты не ответила мне, почему же ты так не любишь себя.

Стиснув челюсть, заметила, что многие поглядывают на нас. Оказаться в центре внимания мне совсем не хотелось.

— Вегарт, немедленно отпусти, слышишь, — прошипела на него змеей. — Хватит морочить мне голову и развлекаться за мой счет. Иди и найди для себя иную игрушку. Более сговорчивую и доступную. Поверь, здесь почти все молодушки для тебя наряжались и бусы из рябины примеряли. Меня же оставь в покое. Я вдова и у меня есть дочь. Она не должна слышать гадости про свою мать. Меня не жалко, так хоть её пожалей.

Я вырвалась из его рук и отошла. Женщины на ближайшей лавочке зашушукались. Невольно обернувшись на них, нахмурилась ещё сильнее.

— Я же всего один танец прошу! — вдруг громко вскрикнул этот несносный ящер. — Меня ещё никто и никогда так жестоко не отвергал. Не будь такой недоступной и холодной, Грета, хоть раз взгляни в мою сторону. Ну чем я плох? Чем тебе не нравлюсь?

Я замерла. На полянке вокруг нас все умолкли и слышно было только лишь музыку.

— Перед всеми прошу лишь танец, не согласишься — на колени встану перед тобой, Грета. Я ни одну битву не проиграл. Нет того врага, перед которым я бы хоть на одно колено опустился. А перед тобой встану. Хоть здесь скажи мне «да»?

Обернувшись, я заметила, как хитро изогнулись его губы. Этот дракон умел играть грязно и получать свое.

— Да в самом деле, Грета, — раздалось с ближайших лавочек, — ну, станцуй разок. А потом вон девочки генерала развлекут. А то они заждались, пока он от тебя отойдет хоть на шаг. Уважь мужчину и отпусти.

Вот после этого дракон просиял. Его глаза вспыхнули с такой силой, что стало немного жутко. Он действительно умел взять свое.

Фраза, брошенная с таким презрением местными бабами, которые не счастья истинного дочерям желали, а подложить их под мужика побогаче, вызвала в душе волну неприязни. И то, как при этом улыбался дракон, будто не понимал этого или считал, что это в порядке вещей, окончательно меня добило.

— Ну вот, генерал Вегарт, сколько девушек готовы вас ублажить — выбирайте любую. А меня не тревожьте, — четко произнесла, плохо скрывая свое раздражение. — Там даже на колени падать не придется. Сами придут и с вами спляшут, как хотите и что хотите.

Удивительно, но я ждала, чтобы женщины пристыдились, ну или хотя бы головы опустили. Но нет. Они обрадовались моим словам и закивали.

Выдохнув, я отвернулась и отправилась к Амме, сидящей с другой стороны площади с подругами. Но стоило мне сделать несколько шагов, как все вокруг заулюлюкали и загалдели. И были бы то бабы — не обернулась. Но свистели и смеялись драконы. Они кивком указывали мне назад.

Сжав ладони в кулаки, остановилась и повернулась.

Замерла.

Вегарт, чтобы его бешеные в лес утащили!

Он стоял на коленях и в упор, не улыбаясь, смотрел на меня.

— Один танец, Грета! — дракон картинно схватился за сердце. — Буду так стоять, пока не сжалишься, женщина.

Я сглотнула, понимая, что меня загоняют в угол. Нехорошо так и даже подло.

— Мам, — таща Льюса за руку, ко мне бежала Юниль. — Ты должна потанцевать с дядей генералом. Жалко же его.

Этого мне ещё не хватало! Молодой дракон, еле успевая за моей пигалицей, ладонь разжимать не спешил. Взглянув на своего наставника, стоящего на коленях при стольких свидетелей, усмехнулся.

— Мама, ты мне обещала, что будешь танцевать. Так станцуй с ним. Ну чего тебе стоит?!

— Я прошу, Грета, — вторил ей ушлый генерал. — Один танец!

И что мне было делать? На меня глазели все. Бабы хмурились, явно недовольные, что мужик не их дочерьми увлечен. Молодки и вовсе на меня лютыми зверями таращились, словно я у каждой по мужу увела.

И уйти бы, но Юниль. Объясняй ей потом, что гордость не пустой звук. Но и это бы ладно. Но начнут же мое имя на всех углах полоскать, а она все это слушать.

— Так и быть, — нехотя выдохнула и отправилась к протирающему в пыли штаны дракону.

Сообразив, что я сдалась, он победно оскалился.

— Сейчас же поднимитесь, Вегарт, хватит ваших представлений. Зрители оценили, — рявкнула на него, подмечая, что, даже стоя на коленях, он практически со мной одного роста. — Мне не улыбается снова стирать ваши вещи. Вляпаетесь во что-нибудь, а мне оттирать.

— Сам постираю, — отмахнулся он. — Так это «да»?

— Один танец, — прошипела я. — И встаньте на ноги. Дома я вам расскажу, что такое репутация женщины в таких вот небольших поселениях и что не стоит, волочась за каждой недоступной юбкой, падать на колени. Суставы болеть начнут к старости.

Он приподнял бровь и важно закивал.

— Да, я первый и последний раз на колени перед женщиной опустился. Хотя… Чего это в последний?… Чувствую, поползаю ещё и не раз. Стой здесь, Грета, я сейчас. И главное, не передумай!

Он вскочил на ноги и, обойдя меня, направился к музыкантам.

Вот мне бы в этот момент насторожиться, но я поглядывала на злющих женщин. Ох, и вылезет мне боком внимание этого дракона.

Теперь вся деревня через забор к нам во двор заглядывать будет и рассказывать друг другу, что было, а чего нет.

И угораздило же меня на него в лесу нарваться. Так бы спокойно прискакал и даже не заметил моего существования здесь.

Я поймала себя на том, что от волнения комкаю в ладонях подол своего скромного платья. Взгляд невольно скользил по девушкам.

Красивые, нарядные, щёки нащипанные — красные.

Иди и люби.

Но, нет же…

— Мама, ты кусаешь губы, а мне говоришь, что нельзя, — Юниль, по-хозяйски притянув к себе ближе будущего ампиратора драконьей империи, взирала на меня снизу вверх. — И вообще, нехорошо так. Обещала, так танцуй! Правильно, Льюис?

Паренек, давясь смехом, закивал.

— Милая, ты сама-то иди танцуй, пока гостя нашего не увели из-под твоего носа, — шикнула на нее.

— А не уведут, — она высокомерно задрала подбородок. — Он сам под мою защиту напросился, чтобы всякие там к нему свои руки загребущие не тянули. Мне ещё Руни спасать, а я здесь с тобой.

Нет, ну вы только гляньте на нее. Я ещё и виноватой осталась.

Бедного Льюиса уже трясло от смеха, но он держался как мог.

Музыканты смолкли, закивали Вегарту, загоготали конями и ударили по струнам.

Это смутило. Я нутром ощутила что-то недоброе. Но стоя столбом, продолжала ждать этого лицедея. Ему бы не в генералы, а в бродячие артисты. Такой талант пропадает.

Женщины зашушукались. Зашипели гадюки такие. У меня вдоль спины мурашки пробежали. Всё! Пошли начищать языками мои косточки. Завтра на всю деревню имя моё греметь будет. В каждом доме и на каждой завалинке.

— Льюис, вот за что он меня так? — не утерпела я. — За болото, что ли, все злится? Может, мне самой в той тине утопится разок, чтобы ему легче стало?

Я взглянула на молодого дракона.

— Поздно, Грета, — он пожал плечами, — теперь он в то болото с головой за тобой нырнет. На себе вытащит. Теперь уж не отделаешься.

Эта фраза смутила ещё больше. Волчица в душе тихо заскулила. Тоскливо. Отмахнуться бы от нее, но я прислушалась. Нет, голоса уже давно не слышала, но чувства.

Растерянность. Страх.

Мне стало не по себе. А что, если Вегарт говорил правду, и человек без зверя превращается в ледяную оболочку себя же.

Возможно ли такое?

Я не знала. Мой мир ограничивался поместьем ханыма, а после — этой деревней. Но разве здесь ведут беседы о подобном? Нет.

На мгновение мне стало по-настоящему страшно.

— Почему поздно? — дрожащим голосом уточнила, сама не понимая, что хочу услышать в ответ.

— А потому что! Вы — крепость, которую ему жизненно важно осадить и взять измором. Так что крепитесь, но на победу не рассчитывайте. Вегарт Бессердечный Белый генерал армии Айдана Свирепого не знает вкус поражения. А вы теперь его главная война. Но пойдем, Юниль, съедим чего-нибудь вкусненького, — Льюис, лукаво подмигнув мне, потянул мелкую проказу в сторону полевой кухни. — Как насчет печеных овощей?

— Ну, нет, — дочь оживилась. — Я видела там колбаски. Можешь их достать для нас?

— Здесь я могу все, — паренек выпятил грудь вперёд.

— Ну-да, ну-да, — закивала Юниль. — Ампиратор ведь.

Я покачала головой и заметила, что Вегарт спешит ко мне.

Волнение не просто вернулось — оно мгновенно затопило душу.

Я ведь танцевала только в залах с учителями, которые находились среди отцовских невольниц. А вдруг сейчас ударю в грязь лицом, так засмеют.

Опозорюсь. Юниль расстроится.

Ладони вмиг вспотели. Я, не задумываясь, вытерла их об подол платья.

Зачем я согласилась? Ну почему не сбежала? Стоял на коленях, да и ладно. Поднялся бы, да отряхнулся.

Вегарт подошёл ко мне вплотную и протянул руку. Я просто окаменела, только сердце продолжало колотиться как бешеное.

Странно усмехнувшись, Вегарт не стал дожидаться, пока я подам ему свою ладонь. Он сам ухватил мои пальчики и, сжав, толкнул на себя. Вопреки ожиданиям музыканты затянули медленную песню. Красивую, но довольно необычную.

Совсем не для деревенских праздников.

— Это ведь играют в замках магов на их вечерах, — пробормотала, вспоминая, что слышала однажды подобную мелодию, когда в дом отца прибывала делегация от одного из продажных лердов, что стремился кормиться не только из кормушки императора драконов, но и отщипывать от северных земель.

— Да, — негромко ответил Вегарт. — Удивительно, что ты это знаешь, Грета. Может, ещё и танцевать умеешь?

Вздрогнув, я вскинула голову и утонула в синих омутах его глаз. Дракон наблюдал за мной. Это, несомненно, нервировало.

— Я… — не договорив, испугалась ещё больше.

Да умела. Но ведь подобные танцы не для крестьян.

Сжав правой рукой талию, как в тисках, Вегарт поднял левую, в которой по-прежнему находились мои пальцы. Не давая мне опомниться, он перехватил ладонь и стиснул её, чтобы не смогла выдернуть.

Смутившись, я взглянула в сторону. Всё наблюдали за нами. Наверное, ждали моего позора.

Генерал армии драконов. Орин. Выходец из высшего света. Первый после молодого императора Айдана Свирепого — Вегарт Вагни и…

И крестьянская девчонка, перевертыш без рода и племени.

Да уж лучше так, чем если бы всплыла правда. Сглотнув, я осторожно положила руку на плечо мужчины.

— Грета, ты дрожишь, — шепнул он, делая первый шаг. — Замерзла?

— Нет, — я не знала, куда повернуть голову, чтобы не смотреть на него и на толпу зевак, столпившихся у костров. — Мне неприятно, что вы выставили меня на всеобщее обозрение.

— Хм… — на его губах скользнула усмешка. — Я сегодня немного погулял по вашему селению. Постоял то там, то тут. Послушал. О тебе и без меня, Грета, ходит много слухов. Думаю, что этот танец хуже не сделает твоей репутации.

Поджав губы, смутилась. Отвела взгляд от шушукающихся баб. В поле моего зрения появилась расстегнутая на верхние пуговицы рубашка дракона. Вроде и ничего такого, а щёки пылали.

— Что же про меня говорят?

"Зачем спросила?" — тут же мысленно рыкнула на себя же.

К чему вообще продолжать этот разговор? И так понятно, что ничего милого в тех сплетнях нет.

— Действительно хочешь знать?

Бережно придерживая меня за талию, Вегарт повел в танце, кружа вокруг центрального костра. Больше никто к нам не присоединился. Все просто наблюдали.

Я молчала. Признаться: нет, не хотела ничего знать. Я вообще держалась эти два года от местных на расстоянии, предпочитая все новости узнавать от Аммы. Но ведьма наша, видимо, берегла меня, рассказывая далеко не всё.

— Молчишь? — Вегарт склонился ниже к моему уху. — Все гадают, кто отец твоей дочери. Но не думаю, что для тебя это новость. А еще что не простая ты волчица. Манеры, говор… Все это выдает в тебе нечто большее. Может, раскроешь тайну? Где ты родилась?

Моя душа мгновенно заледенела. Я чувствовала его близость. Жар в тех местах, где его ладони касались моего тела.

А ещё дикий страх перед ним. Он стал почти осязаемым.

— Грета?

— Я бастард, — выдохнула, пытаясь справиться с паникой.

— Я так и подумал. У нас много общего, — Вегарт тихо засмеялся. — Твоя мать — ведьма, её кровь слышна в твоем брате. Я бы решил, что ты не дочь Амме, но я вижу ваше с Руни родство. Даже внешне. Это все так странно.

— Вы пригласили меня на танец, чтобы поговорить? — выдохнула, перебирая ногами.

Как же меня раздражало, что на нас таращились все. Будто на обсуждение выставили. Только Юниль не обращала на меня никакого внимания. Она танцевала в сторонке с Льюисом, который показывал ей основные движения. Рядом крутился Руни, спасаясь от навязчивых невест.

А музыка всё играла и играла.

Поворот. Вегарт прогнул меня в талии. Я заметила, как его взгляд сместился на мою грудь. В глазах мужчины вспыхнул недвусмысленный интерес, который он и не пытался скрыть.

— Перестаньте, Вегарт, — шикнула на него. — Все подумают, что вы действительно за мной ухаживаете.

— Грета, — он выпрямился и притянул меня ближе к себе. — Я стоял перед тобой на коленях. Что ещё они должны решить?

— Зачем вам это? — сделав шаг, я попыталась увеличить между нами пространство, но дракон быстро разгадал мои намеренья и просто впечатал в свою грудь.

В нос ударил приятный аромат скошенной травы. Волчица, уловив его, тихо заскулила. Он ей определенно понравился.

— Грета? Ты, кажется, задумалась.

— От вас исходит интересный аромат, — нехотя призналась.

— Его слышит твой зверь? — опустив голову, он поймал мой взгляд. — Так ведь?

Неопределенно пожав плечами, попыталась отвернуться.

Мы сделали ещё один круг, а музыка всё продолжалась. На нас уже и не особо-то и смотрели. Устали таращиться. Девушки снова вышли танцевать, пытаясь увлечь за собой несговорчивых мужчин.

Юниль же отплясывала с Руни, а ампиратор исполнял роль учителя.

Я тихо усмехнулась.

— Льюис ведь будущий правитель, а сдружился с простым крестьянином. Это не кажется странным для вас, Вегарт?

— Странно называть твоего брата обычным, Грета, — выдохнул он мне в волосы. — Не по годам сильный. Кровь ведуна и оборотня в постоянной борьбе. Я никогда не видел, чтобы кто-то настолько ярко унаследовал силу обеих рас. Даже сложно предположить, что в итоге из него вырастит. Льюис же рос при дворе, и друзей ровесников не имел. Вокруг всегда были воины вдвое, а то и в трое старше его. Так что привязанность к Руни легко объяснима. Он встретил достойного себя.

— У этой дружбы будущего нет, — в моих словах прозвучала горечь, и я не смогла совладать со своими эмоциями и скрыть её.

— Почему же? Парень достоин внимания. Из него вырастит сильный воин. Северу нужны будут те, кто способен держать власть в руках. Так почему бы ему не стать за спину будущему императору сейчас?

— Ты знаешь его всего ничего и уже говоришь такое? — я повернула голову и уставилась на дракона.

— А на что там смотреть? — он усмехнулся. — Силен, предан, с родными мягок, с чужаками — груб. Ты знаешь, что местные мужики всерьез опасаются его, потому что за тебя и Юниль загрызть может? Даже на баб на лавках шикают, когда он идет, чтобы трепались меньше.

— И если я попрошу взять нашу семью на юг — ты согласишься? — произнеся это, я внезапно поняла — мысль не моя.

Наверное, испуг слишком ярко отобразился на моём лице, потому что Вегарт приподнял бровь хмурясь.

Волчица!

Моргнув, я с ужасом осознала, что она не только подала голос после столь длительного молчания, но и смогла вынудить меня произнести вопрос, который интересовал её.

— Ты побледнела, Грета, — Вегарт замедлил шаг и, отпустив мою руку, коснулся ладонью моей щеки. — Конечно, я заберу и тебя, и твоих близких. Даже не сомневайся в этом.

Сглотнув, я пыталась остановить поток своих мыслей, чтобы уловить чужие. Но зверь, услышав ответ дракона, снова скрылся в глубине души.

— Грета? — Вегарт насторожился. — Что с тобой? Отвечай!

— Ничего, — я окончательно растерялась. — Вы организовали все это представление, чтобы танцевать или устроить мне допрос, генерал? Если второе, так сразу говорите, что вас интересует, и отпустите уже.

Я попыталась отойти от него всего на один шаг, но он внезапно как-то зло притянул меня обратно.

— Я уже говорил, что заберу тебя, Грета, но ты задаешь мне этот вопрос, словно не слышала в прошлый раз. Юг? Ты хочешь переселиться туда? Неплохое место, но все же мои земли будут находиться несколько севернее. Собственно, мы уже на них.

— Это территория племени белых волков, — выдохнула я.

Дракон усмехнулся и снова повел меня в танце. Кружась вокруг костра, уходящего в небо, я вдыхала запах древесного дыма и жареного мяса и пыталась совладать с собственной душой. Что-то дикое пробуждалась в ней и искало выход наружу. Это пугало.

— Вы ведь знаете, что у мертвого ханыма остались наследники, — не выдержала я пытку молчанием.

Подняв голову тут же поймала на себе ледяной взгляд синих глаз. Дракон рассматривал меня, даже не стесняясь этого. Изучал, будто я некая диковинка.

— Да, Грета. Сын Бирн, и, по словам тех, кого мне удалось изловить и допросить, в ночь, когда было доставлено тело ханыма, из поместья удалось бежать ещё одному выродку. Имя, правда, мне неизвестно. Пацан был что призрак. Все знали — он есть. Но кто он? Одно мычание, как ни пытай.

— И все? — мой голос дрогнул. У отца было ведь столько дочерей. Неужели никто из них не пережил ту ночь? — Больше никто не уцелел?

В собственном шепоте я слышала леденящий душу ужас. Перед глазами вставали лица девочек разных возрастов, так похожих на меня. Играющих в детских комнатах. Несмотря на жестокость, что творилась в доме, там слышался и смех.

Моя нижняя челюсть мелко задрожала. В глазах встали слёзы. Опустив голову, я пыталась взять себя в руки.

— Еще старшая дочь ханыма. Гресвиль вроде, — продолжил Вегарт, не замечая моего состояния. — О ней известно не больше, чем о младшем щенке. Об остальных я не узнавал, они не имеют никакой ценности.

Я не ответила. Просто передвигала одеревеневшими ногами.

Гресвиль.

Да, именно так меня назвал отец.

Но матушка перед кончиной выдохнула — Грета. Одна из служанок услышала. С тех пор дома в отсутствие отца меня называли именно так.

Грета. Фера Гресвиль из рода белых волков, дочь ханыма Долона.

И все же. Услышать настоящее имя из уст генерала драконов было страшно.

— Вы их ищете? — шепнула, сражаясь с дрожью в голосе.

— Да, — Вегарт склонился ниже и попытался поймать мой взгляд. — Тебе нехорошо, Грета? Ты дрожишь и сбиваешься с ритма.

Только сейчас я сообразила, что наступаю ему на носки сапог.

— Прости, я просто давно не танцевала.

— Давно? Откуда ты знаешь, как вообще танцевать под эту мелодию? Я её выбрал лишь потому, что её можно исполнять бесконечно долго. Но ты удивила. Может, признаешься чей ты бастард?

— Неважно, — ухватившись за его плечо, продолжала передвигать ногами.

— Может, всё же, кроме старшей дочери и младшего сына, выжил ещё кто-то из волков? Ходило много слухов, — моё сердце заходилось в бешеном ритме и не могло успокоиться.

— Грета, ханым и сам не знал, сколько щенков выродил. Так что тут неизвестно сколько этих бешеных разбежалось по северным землям.

— Бешеных? — повторила я. — Что же ты танцуешь с бешеной, Вегарт Бессердечный? Живешь в доме бешеной. Ешь то, что она готовит. Позволяешь стирать твои вещи.

— А при чем тут дети ханыма и ты? — не понял он.

— А притом что рожали тех девочек обычные женщины. Пленницы. И я сомневаюсь, что ты этого не знаешь, дракон. Так чего же они у тебя все бешеные вдруг? Эти дети чем перед тобой провинились, что ты так зло отзываешься о них? Нашел бы — глотки всем перерезал? Как зверью. Так?! Волчонок ребенком быть не может? Он как-то плачет иначе? Кровь у тех маленьких девочек другого оттенка?

— Хватит! Ты говоришь лишнее, Грета. Признаю, сиротами их оставил я. Добивал старика я своими руками. Его ублюдка Гасми тоже я пытал. Но больше я никого не тронул.

— А если бы ты сына младшего ханыма отыскал — убил бы?

Спросила, а у самой натурально ноги задрожали. Отчего-то я была уверена в том, что он ответит.

— Да, — Вегарт безразлично пожал плечами. — Выродков ханыма нужно топить в придорожных канавах. Что Гасми, что Бирна, что этого безымянного. Найти бы только.

Я остановилась.

— Грета?

— А дочь? Гресвиль? Её тоже убьешь?

— Тебе солгать? — он всё ещё пытался удержать меня в своих объятиях.

— Нет. Ты убьешь эту женщину, Вегарт Бессердечный?

— Да, — он кивнул. — Её будущий муж — прямой наследник этой земли. И поэтому она прямая угроза мне и императору. Я не скрываю от тебя, Грета, кем являюсь. Или предпочитаешь ложь?

Он снова притянул меня к себе.

— Или мне лгать тебе? — выдохнув на ухо.

Моргнув, я позволила снова повести меня в танце. Внутри всё сжалось от страха перед этим мужчиной. Он убьет меня, если я выдам себя. Удавит Руни и… Юниль. Просто потому, что она тоже дочь ханыма.

«Я бы хотела, чтобы ты сгинул в том болоте, Вегарт» — произнесла про себя.

Музыка лилась над площадью. Народ веселился, плясал. Смеялся. Юниль кружила с Льюисом. Руни, хлопал им.

Они даже не понимали, что молодой дракон им не друг. Он прямая угроза их жизням.

— Когда вы уйдете? — спросила еле слышно.

— Нет точного времени, собраться вы успеете, — ответил дракон.

Он вглядывался в моё лицо и мрачнел. Понимал, что что-то не так, но прямых вопросов больше не задавал.

— Нет, с тобой, генерал, мне точно не по пути, — покачала головой. — Сколько будет еще продолжаться эта пытка танцем?

— Тебе настолько неприятно находиться со мной рядом, Грета? — в его голосе прорезалась злость. — Что я сделал такого, что ты так меня невзлюбила? Что во мне не так?

— Всё не так, — не выдержав, я оттолкнула его от себя. — Ты же только что признался, что убил бы паренька, которого и в глаза не видел. Не разбираясь, кто он и какой он. Просто потому, что его мать некогда снасильничал ханым белых волков. Ты готов голову оторвать женщине только за то, что ей не повезло родиться дочерью этого зверя. И чего же ты ждешь после этого от меня? Волчицы.

— Грета, — он облизнул губы и выдохнул.

— Я волчица, генерал. Та, кого ты так презираешь. И никем иным я не стану. Так что обрати свой взор на кого-нибудь иного. Здесь хватает и ведьм, и простых крестьянок. Они тебе и улыбнуться, и спляшут, и даже на сеновале постелят на двоих. А меня не тронь.

Повернувшись, я двинулась в сторону дочери. Молодой дракон больше не казался мне милым юношей.

— Юниль, Руни, мы идем домой. Быстро, — процедила, подойдя к ним.

— Но, мама, Льюис учит меня танцевать, — возмутилась моя наивная девочка.

— Пусть он поучит кого другого, милая. Я запрещаю тебе подходить к нему. И тебе, Руни, тоже.

Я строго взглянула на брата. Дураком тот не был. Его взгляд скользнул по мне и остановился за тем, кто стоял за моей спиной.

— Ма? — Юниль притихла и взглянула на Льюиса.

— Домой! — повторила я и, взяв дочь за руку, быстро пошла в сторону дома. Обернулась лишь раз, чтобы убедиться — брат не отстает.

Он брел следом с задумчивым видом.

— Мама, что плохого сделал Льюис? — начала расспросы Юниль.

Но отвечать я не спешила. Нужно было придумать какое-то объяснение для нее.

Впереди из сумрака показалась лошадь, впряженная в низкую телегу. Она шла, не спеша, явно со стороны лесной дороги.

Мне не особенно было интересно, кого там ещё принесло в нашу деревню.

Телега приближалась. В нос ударил знакомый неприятный запах. Чего-то несвежего. Разлагающегося мяса…

Телега поравнялась с нами… Истошный визг Юниль оказался столь неожиданным, что я зарычала, выпуская волчицу.

Мир на мгновение померк, словно кто-то накрыл пространство вокруг меня темным вязким туманом. Всё, что я слышала — истошный визг дочери. Схватив её за плечо, дернула, вынуждая зайти за меня. Мой нюх улавливал запах сильного разложения, запекшейся крови и почему-то шерсти.

Воняло псиной.

Лошадь остановилась, хотя ею никто уже не управлял. Нет, возница всё же обнаружился, но валяющийся мешком на лавке. Судя по обилию ещё вязкой крови под ней, умер он совсем недавно. Кто-то перерезал ему глотку.

Вскинув голову, уставилась в мертвые глаза женщины. Их давно уже заволокло белесой пеленой. Сосуды в белках лопнули, окрашивая внутреннее содержимое краснотой. Из разинутого рта вывалился язык.

Голова бедной крестьянки была насажена на заточенную палку, а та, в свою очередь, прибита к борту телеги.

Моргнув, я с нездоровым интересом прошлась взглядом по повозке. Всего шесть голов. По три на каждую сторону. Все женщины.

Светловолосые, молодые.

Втянув в себя воздух, пыталась понять, какой они расы. Волчицы, все как одна.

И снова эта вонь лежалой гниющей шкуры.

— Мама, — верещала Юниль, — Мама, пойдем домой.

Вздрогнув, волчица опустила голову и улыбнулась. Дочь побледнела, но вместо того, чтобы испугаться меня, наоборот схватила крепко за руку.

«Ей нельзя смотреть» — прошептала я той, что сейчас управляла телом.

Волчица, кивнув, согласилась с моими мыслями и отошла от телеги на шаг, отталкивая Юниль. Руни встал рядом и принюхался. Я отчетливо ощущала его зверя.

Брат оскалился.

За нашими спинами слышался гвалт голосов. К нам бежали драконы.

Я же, пряча в складках платья дочь, пыталась сообразить, что же меня так настораживает.

«Белокурые» — отчетливо раздалось в моей голове.

Голос был мне не знаком. Грубый, низкий. Мужской. Я повернулась к Руни.

Его волк?

«Да, я слышу его» — вспыхнуло в моём сознании.

Брат принюхался.

— Давайте уйдем, мама, — пропищала Юниль, прижимаясь к моему боку.

— Да, тебе здесь не место, — согласилась с ней волчица.

Но несмотря на произнесенные слова, она продолжала разглядывать телегу. Её что-то беспокоило. Нервировало и раздражало. Словно мы обнаружили ещё не всё.

Трясясь от страха, я попыталась взять контроль над своим телом, но получила жесткий отпор. Зверь не послушался.

«Спокойно» — промелькнуло в моих мыслях.

Я впервые ощутила её чувства. Невозмутимость, собранность и ни проблеска страха. Всё то, чего мне самой так недоставало. Волчица словно являлась противоположностью моего человеческого я.

— Грета! — Сильный рывок и я вдруг оказалась в мужских объятиях.

Разум заволокло иным ароматом. Скошенной травы. Он перебивал и кровь, и гниющую плоть, и даже шерсть, пропитанную испражнениями.

— Не смотри, — Вегарт пытался отвернуть меня от телеги. — Не смотри, слышишь меня. Грета.

Меня мягко тряхнули.

Юниль всхлипнула. Вегарт словно вспомнил о ней и заметно вздрогнул.

— Маленькая, — склонившись, дракон схватил её на руки и прижал к себе. — Не плачь и не смотри. Уткнись в моё плечо, крошечка моя. Сейчас мы приведем маму в чувство, и я отведу вас домой.

— Она волк, — шепнула Юниль, жалобно хмыкая носом.

— Я вижу, — он кивнул. — Но ты не бойся, все хорошо. И с мамой все хорошо.

Я стояла столбом, окруженная запахом этого мужчины.

«Мой! Он мой»

Мелькнула первая мысль, но за ней пришла иная.

«Враг. Ненавидит и убьет. Как отец…»

Зверь сделал свой выбор. Жизнь превыше истинности.

Отстранившись, волчица, не обернувшись, обошла телегу. Руни пошел следом… шаг в шаг.

— Грета, приди в себя, — Вегарт пытался мягко достучаться до меня, но трясясь от страха, я впервые старательно пряталась за своей звериной частью.

Обойдя повозку, мы заметили, что в нее покидали нечто, прикрыв это серой тряпкой. Полумрак мало что позволял разглядеть. Света от костров не хватало.

Волчица потянулась к тряпке. Но генерал резко перехватил нас за руку.

— Не тронь, — его голос стал суровее.

Я же всё отчетливее понимала мысли и чувства зверя. Любопытство и желание все понять.

Крепко сжимая моё запястье, дракон потянул меня на себя.

Юниль сидела на его руках и крепко обнимала мужчину за шею.

— Руни, не лезь, — снова процедил Вегарт, но поздно.

Брат ухватил тряпку и скинул ее на землю. Запах мокрой шерсти и нечистот усилился. В телеге лежали сброшенные друг на друга туши волков. Пасти разинуты, языки обрезаны и оставлены рядом на слежавшемся сене.

Намек зверем был мгновенно понят.

Головы светловолосых девушек — это обещание мне, а волки…

«Это послание мне» — грозно прорычал в моей голове зверь брата. — Бирн знает о нас, сестра. Драконы вывели его на нужную деревню"

Но это сообразили мы, а бабы вокруг верещали от ужаса. Их отгоняли мужики, чтобы не таращились на эту проклятую телегу. Мелькали факела, выхватывая застывшие в предсмертной агонии морды волков и лица девушек.

— Мы уходим, да? — пропищала Юниль.

— Да, хорошая моя, — мягко ответил ей Вегарт. Но его голос не соответствовал тому льду и злобе, что проглядывались в глазах генерала. — Сейчас, только мама придет в себя, и мы уйдем.

Он всё настойчивее тянул меня к себе.

«Мой! — шепнула волчица. — Наш враг. Не дай нам повторить судьбу матери…»

Оглушенная всем происходящим, я трусливо сообразила, что она отступает, возвращая мне контроль над телом.

«Не доверяй ему. Может убить»

Последнее, что я уловила прежде, чем она умолкла.

Руни продолжал стоять у телеги и разглядывать убитых волков. К нему подошел Льюис и, дружески положив руку на плечо, отвел в сторону. Глаза брата полыхали зеленым ведьминским пламенем. Он-то всегда был в союзе со своим волком.

Руни любил зверей больше людей, и я представляла, как сейчас обливается кровью его сердце. Что-то завозилось в телеге. Встрепенувшись, я сама не понимая, что делаю, снова шагнула к телеге. Голова ближайшего волка приподнялась, и я поймала взгляд пылающих кровавых человеческих глаз.

Красноглазый зарычал и кинулся на меня, скидывая с себя труп животного… Мелькнул нож…

Дикий рык. Страшный. Ещё мгновение и меня толкнули в сторону. Перед лицом мелькнуло острие. Но не задело. Юниль заверещала. Звонко, переходя на визг. Дезориентированная, я тряхнула головой и с ужасом поняла, что моего несостоявшегося убийцу одной рукой пытается удержать Вегарт. Перекошенное злобой лицо генерала стремительно покрывала чешуя. Белая с металлическим отблеском. Полностью скрутить красноглазого дракону мешала моя дочь, безумно стискивающая его за шею. Ее и захочешь отцепить — не выйдет. Мой ребенок был в панике.

Выдохнув, я не могла сообразить, что делать. Вегарт зарычал громче и подался вперёд. Он крепко сжимал руку испачканного волчьей кровью чужака. Грязного, вонючего, косматого. Убийца дергался, пытаясь высвободиться. Нож выскользнул из его слабеющих пальцев и упал на дорогу, подняв небольшое облачко пыли.

Генерал продолжал яростно выламывать ему руку.

Я сделала шаг к нему, чтобы хотя бы попытаться забрать Юниль, но в этот момент на спину красноглазого вскочил огромный черный волк. О его намереньях гадать не нужно было.

— Руни, нет! — взревел взбешенный дракон. — Отойди от него!

Но брат предпочел его не услышать. Разинув пасть, он впился нападающему в шею со спины.

— Руни, не надо, — Льюис попытался схватить волка за задние лапы и стянуть со стремительно бледнеющего мужика. Красноглазый что-то нечленораздельно мычал и дергался как в припадке.

— Руни, не смей! — отчаявшись достучаться до него, Вегарт нашел меня взглядом и попытался быстро передать дочь.

Но было поздно, челюсти брата сомкнулись, и волк дернул головой, вырывая хребет убийце.

— Да твою же… — Вегарт разжал руку, удерживающую красноглазого, и смачно выругался. — Ты что, парень, сотворил! Зачем?

Снова разинув окровавленную пасть, Руни уставился на меня.

«Чтобы не допросили, — раздалось четкое в моей голове. — Нельзя им знать»

И я была с ним согласна.

Это сейчас Вегарт готов меня защищать, потому как видит во мне лишь истинную. Но что будет, узнай он правду? Мало того что волчица. Он уже по этому поводу удавиться грозился. А если известным станет, что я и есть та самая Гресвиль — старшая фера, рожденная истинной ханыма Долона. Да он меня со свету изживет, чтобы не позорила его.

И я прекрасно понимала, что это непустые страхи. Мой отец всегда желал иметь сильное потомство. Сыновей. Он выбирал чистокровных женщин в свой гарем. Ведьм, магичек, перевертышей. И не абы каких, а из снежных барсов и львов. Но мало кто знал, что истинной его была обычная женщина, в семье которой некогда потоптались оборотни из волков. Несмотря на истинность, отец проклинал богов за столь слабую бабу.

Нет, он её не убивал, но и не любил. Лишь хотел, по животному, без чувств. Это сводило его с ума. Человеческая часть так и не смирилась с тем, что родила ему единственная лишь дочь. А дальше — ничего.

Мама была настолько слаба здоровьем, что просто не в состоянии оказалась выносить дите оборотня повторно.

Так она и умерла при очередной попытке осчастливить мужа сыном. На тот момент в доме уже появились и ведуны, способные готовить особенные зелья, и женщины-невольницы.

Отец ее предал, растоптав священные магические узы.

И сейчас я смотрела на дракона, отчетливо осознавая — насколько бы ни была сильна связь истинных, но она не всегда ведет к счастью. Даже моя волчица предпочитала лишь тихо выть, но не мешать мне — человеку — оценивать этого мужчину. Потому что в момент смерти мамы я была ещё дитем и весь удар она приняла на себя. Горе и слёзы у небольшой могилки принадлежали ей. Оплакивала она, спрятав меня подальше, чтобы не понимала. Чтобы не тосковала по маме. И теперь ей так же, как и мне, было страшно до одури.

— Грета, — услышав свое имя, я вздрогнула и уставилась на генерала. — Пойдем, я отведу вас домой и приставлю охрану. А сам разберусь, что это за «подарок» и от кого. Руни, — обернувшись, он недовольно зыркнул на брата, — скидывай шкуру и следом за мной. Я тебе потом объясню, что такое сдержанность и когда стоит выпускать клыки, а когда нет. Льюис, — молодой дракон, рассматривающий мертвого красноглазого, обернулся на наставника. — Обследуй всё внимательнее. Понятно, что убивать шли не Грету, а первого кто под волков сунется. Но мне нужно знать, хотя бы примерно, откуда прикатила телега.

— У него язык вырезан, — Льюис, не проявляя деликатность, раздвинул челюсти покойнику. — Ничего бы мы от него не узнали. Волчья падаль подстраховался, чтобы наверняка. Вопрос, кто вознице глотку вскрыл? Явно не этот.

— Не при девочке, — резко оборвал его Вегарт, — она и так увидела больше, чем нужно было.

Юниль жалобно всхлипывала, крепко держась за дракона. Чуть в сторонке стояла бледная Амма, её удерживали соседки.

— Грета, — Вегарт снова взглянул на меня.

— Маме помогите, пожалуйста, — выдохнула я и развернулась в сторону дома.

Брела медленно, как старуха, передвигая ногами. Нет, умом я соображала, что «подарок» был сделан нам с Руни, и убить хотели любого, чтобы показать нам — драконы не защитят.

Бирн желал напугать, и у него это получилось. В этом он всегда был успешен. В какой раз я пожалела, что умер Гасми, а не он. Хотя, кто знает, как повел бы себя этот брат. Он всегда был себе на уме. Возможно, позволил бы прожить недельку, а потом мягко и незаметно удавил бы сначала меня, а потом и подрастающего Руни.

Гасми определенно был умнее и хитрее. Но не менее кровожаден, чем Бирн. И да, столь же жесток.

Я зажмурилась. Что теперь делать? Как быть?

«Бежать немедленно!» — шептал внутренний голос.

Я была с ним согласна. Но как же Амма и Юниль? Куда их в лес, кишащий бешеными? И ладно бы у нас было время спокойно убраться подальше, но нет же.

— В округе бродят стаи сына мертвого ханыма, так ведь? — спросила, не оборачиваясь.

Знала, что Вегарт там. На его руках перепуганная Юниль, которая не желала с ним расставаться. А следом плетётся Руни, и думки его мало чем отличаются от моих.

— Тебе ничего не угрожает, Грета, — негромко отозвался Вегарт.

— Но они в лесу? — настаивала я.

— Нет, лес прочесывают мои войны. Бешеные засели в одной из соседних деревень в надежде скрыться среди местных. Я ведь не ведаю, кто там свой, а кто нет, а деревенские настолько их боятся, что и не сознаются.

Я кивнула. Выходит, скрыться возможность есть, только выяснить — правда ли там в лесу хоть относительно, но безопасно, или нет.

Вздохнув, смекнула, что без волчицы мне это ну никак не сделать, а значит, придется признать свою звериную половину и хоть немного, но довериться ей.

Присев за стол, внимательно наблюдала за Вегартом. Он ходил по кухне взад-вперед и укачивал Юниль, рассказывая ей, что все это было не взаправду. Что головы женщин — чучела, а туши волков — это страшные дикие животные, которых специально закололи копьями, чтобы не нападали на путников, и такие хорошие девочки, как она, спали спокойно.

Я же была в смятении. Мне и в голову до этого момента не приходило, что подобное зрелище губительно скажется на дочери. Как-то другое больше волновало.

Но дракон удивил.

— Но все же думают, что головы настоящие, — шептала Юниль, прикрывая устало глаза.

На руках генерала она казалась такой маленькой, разве только ножки свисали.

— Пусть думают, — закивал Вегарт. — Боятся в лес ходить. Там еще остались страшные волки.

Дочь кивнула и зевнула.

— Молока бы ей погреть, Грета. Не сиди с таким потерянным видом. Вам больше ничего не угрожает. Снаружи мои люди.

Руни поднялся и достал небольшой ковш…

… Юниль уснула быстро. Уложив ее на кровать, Вегарт отошел на шаг и укрыл одеялом. Взглянул на мою постель. Его что-то терзало, но начинать разговор дракон не спешил.

— Утром нам нужно будет поговорить, Грета, — наконец, произнес он.

Я напряглась. Страх пробирал до костей.

— О чем?

— Полагаю, ты понимаешь…

— Нет, — резко оборвала его и тут же понизила голос, потому как Юниль завозилась. — Я ничего не понимаю.

— Я так не думаю, — он повернулся к выходу из комнаты. — Ты либо меня зачем-то пытаешься обмануть, либо себя. Что еще хуже. Своего зверя ты слышишь. Я точно знаю, кто сегодня ходил вокруг этой треклятой телеги и осматривал ее содержимое. А теперь ты делаешь вид, что ничего не происходит. А я просто чужак, вломившийся в твой дом.

— Ты именно им и являешься, генерал Вегарт.

Развернувшись, он резко поймал меня за руку и притянул к себе.

— Хватит, Грета! Довольно. Сегодня ночью игры закончились. Отдыхай, а утром на свежую голову мы поговорим о том, кем являемся друг другу.

— Отпусти, — твердо произнесла. — Не о чем нам с тобой говорить.

— Я иного мнения. И, женщина, учти — я самый упрямый генерал армии императора. Никуда ты от меня не денешься. Понять бы, чем тебе так немил. Но докопаюсь до истины, обещаю.

Отпустив мою руку, он быстро вышел в коридор. Стоя на месте, вслушивалась в громкий стук его шагов. Хлопнула входная дверь. Я вздрогнула всем телом.

В душе снова поднималась паника.

Тихие шлепки босых ног по полу. В комнату заглянул Руни и показал дощечку.

«Я за ним, выясню, что и как» — прочитала.

— Я стала слышать твоего зверя в голове.

Он поймал мой взгляд. Прошла секунда, другая, но ничего не происходило.

«Это хорошо» — наконец, пробился тихий шёпот.

Я улыбнулась.

Руни кивнул и вышел, но сразу вернулся.

«Амма так и не пришла. Найду и ее»

Вздохнув, выглянула в окно. Над лесом стоял полумесяц, слабо освещая голые кроны.

Снова тихо хлопнула входная дверь. Юниль что-то пробормотала во сне и повернулась набок. Как же я завидовала ей в этот момент. Живет и не понимает, в какой опасности мы постоянно находимся. Не помнит родную мать и отца. И жизнь до того момента, как покинула дом, в котором родилась.

У нее все четко в жизни. Все определено. Бабушка, мама, дядя.

Как просто ей поверить в ложь большого генерала. Она крепко спит, а с утра ее ждет ампиратор с леденцом. Потом она побежит к друзьям. Наверняка отыщет повара, с которым ее познакомил Вегарт, и добудет у него пирожков. Соберет по деревне сплетни, половину из которых и не поймет, и прибежит обратно.

Она и не знает, что ее отец был монстром в волчьей шкуре. Что Бирн убил ее мать, так и не родившую ей братика.

Такая счастливая жизнь. Но такая опасная, если нас не окажется рядом.

Протянув руку, поправила на ней одеяло и села на свою койку.

В доме было тихо. Снаружи доносился стрекот ночных насекомых и тихие разговоры воинов, приставленных ко двору в дозор.

Знали бы они, кого охраняют. Детей бешеного ханыма.

Я попыталась собраться с мыслями. Убьет ли меня Вегарт, докопавшись до истины? Скорее нет. Но то меня. А Руни? Генерал прямо заявил, что желает заполучить эти земли. Союз со мной ему даже выгоден. Его власть будет подкреплена браком с наследницей. А вот младший брат и Юниль со временем исчезнут. Руни, дабы и мысли ни у кого не возникло использовать его, чтобы оспорить право правления дракона. А Юниль… Кому нужна незаконнорожденная девчонка ханыма? Своей ее Вегарт никогда не назовет и дочерью не признает.

Она исчезнет. Пристроит в деревню или храм. И сгинет там моя девочка вдали от родных.

Будет ли между мной и генералом настоящая любовь?

Нет. Лишь желание зверя и возможность легко получить наследника. Но как человек не примет он меня, когда поймет, что за кровь течет во мне. Чье семя его истинную породило.

Как ни крути, а все плохо. И единственное, что остается — бежать, пока связь хрупка.

Зелья, что принимал ханым, остались. Родит Вегарту какая-нибудь ора наследника и не одного.

От этой мысли сердце забилось быстрее. И такая тоска душу взяла. Ведь я бы смогла принять его. Сильный, детей любит. Надежный. Грубый, но кто не без недостатков.

Прикрыв глаза, опустилась на подушку. Прислушивалась к каждому шороху. Бирн знает, где мы. Отыскал.

Нужно воспользоваться тем, что брат занят с драконами, и улизнуть на юг. Найти другую деревню, подальше от больших городов, и снова постараться начать новую жизнь. И пусть я не найду своего счастья, но у Руни и Юниль все еще есть будущее.

Голову посещали мысли одна другой тяжелее. Страх ледяной коркой покрывал сердце.

Время тянулось бесконечно долго. Месяц давно уже проделал свой путь по небосклону и появилась первая предрассветная зорька.

Тихо хлопнула входная дверь. Я приподнялась и тут же услышала усталый голос Аммы. Руни, шлепая босыми ногами, провел ее в комнату и уложил на кровать. Снова шаги. Отогнув занавеску, он заглянул к нам.

— Не сплю. — встав, подошла к нему. — Узнал что-нибудь?

Он покачал головой.

— Бирн в лесу?

«Нет, путь телеги просчитали. Возница ехал больше суток, поэтому волчьи туши так смердят. Брат далеко»

— Выходит, у нас есть шанс сбежать.

Руни пожал плечами и опустил голову. Как я его сейчас понимала. Нашел наконец друга. И не абы кого, а будущего императора. Тот к нему как к равному. А теперь срываться с места и уходить в неизвестность.

Сделав шаг вперед, обняла брата.

— Я люблю тебя, Руни, и хочу, чтобы ты жил. Нашел со временем свою истинную и подарил мне кучу малу племянников. В тебе моё счастье, родной. В тебе и Юниль. И я сделаю все, чтобы вас спасти. Нужно будет — и сердце себе выну.

Так и не поспав, я поднялась на рассвете и поплелась на кухню. Нужно было разжечь печь и заняться завтраком. Покормить и выпустить куриц. Доделать грядки в огороде.

Да, я старательно составляла список работы, чтобы отвлечься от тяжелых думок. Загоняла себя и не могла остановиться. В душе словно прорвало эмоциональную плотину. Меня внутренне трясло от мысли, что собственное будущее уже зависит не только от моих решений. Все эти два года я тешила себя надеждой, что обо мне и Руни забудут, но нет.

Прошлое догнало, когда я уже начала успокаиваться.

Налив в деревянную миску воды, вбила туда два яйца и остановилась, понимая — делаю что-то не так. Выдохнула. На глаза навернулись нелепые слёзы.

Испортила яйца. Не нужна была вода. Опустившись на стул, прикрыла ладонями лицо. Ног коснулось нечто мягкое и пушистое. Один из любимцев Руни запрыгнул на мои колени и принялся тереться об подбородок.

— Помню я о вас, — устало пробормотала и почесала кота за ушком. — Покормлю. Дай только в себя прийти.

Будто поняв, о чем я толкую, черный кот спрыгнул на пол и уселся рядом со своей миской. У кого-то жизнь рушится, а кому-то еды с утра не подложили. Ни маковой росинки в кошачьем желудке.

Хлопнула входная дверь. Я мгновенно напряглась, прекрасно зная, кто пожаловал в такой ранний час.

— Грета? — казалось, Вегарт удивился. — Почему ты не спишь?

— Утро, — указала на и без того понятную вещь.

— Эта ночь выдалась тяжелой, к чему было просыпаться в такую рань? Ты еле ногами передвигаешь.

— Огонь в печи сам себя не разожжет, а завтрак не приготовит, — проворчала, старательно не поднимая головы.

Не хотела на него смотреть. Боялась выдать свое смятение.

— Согласен, — он подошел к столу и заглянул в миску.

— Вылить надо, — пробурчала отворачиваясь.

— Зачем? Моя мама всегда яйца водой разводила, а потом или лапшу катала, или затируху делала. Грета, возвращайся в постель.

Он навис надо мной, что скала, подавляя. А у меня в душе все клокотало. Комок непонятных мне чувств, когда и плакать хочется и кричать от бессилия. Ничего не соображала — в голове сплошной туман.

— Генерал Вегарт, я вас в какой раз прошу оставить меня в покое…

— А я в какой раз тебе говорю и не подумаю, — резко оборвал он меня. — Иди отдыхать.

Взяв миску, подавила малодушный порыв вывернуть её содержимое в ведро. Проявить характер, гордость, а по сути — дурость. Он подал неплохую идею, куда это можно теперь использовать. И я выкажу себя недалекой бабой, если не послушаю его.

— Генералы едят суп-затируху? — спросила, хотя ответ меня особо и не интересовал.

Что приготовлю, то и будет есть. А нет, так повара у него свои — выручат и не дадут помереть с голоду.

— За всех генералов сказать не могу, но я ем, — он пожал плечами.

— Вот и славно, — отставила миску. — Нужно ещё в лес сходить, дикого кислого щавеля собрать. Уже несколько раз в огороде его пыталась вырастить. Не приживается. Юниль его страшно не любит и изводит.

Вегарт выдвинул стул и сел рядом со мной. Мне это не понравилось. Его было слишком много, аура дракона давила и мешала нормально дышать. Моя волчица нервничала, и ее беспокойство перекидывалось на меня.

— Грета, с сегодняшнего дня я запрещаю тебе ходить в лес. Ни одной, ни с кем-то другим, — произнес дракон.

— Ты сам ночью сказал, что лес безопасен! — вскинула голову.

— И готов повторить, но выходить со двора без меня возбраняется.

А вот это уже возмутило. Да какое он право имел что-либо мне запрещать.

— Не много на себя берешь, генерал?

— Меньше, чем хотелось бы, женщина. Ты или подчинишься мне сразу, или повоюем. Но если я прознаю, что ты ослушалась…

— То что? — я подняла голову, и он поймал мой взгляд.

Дракон выглядел донельзя уставшим и злым. Появились мелкие морщинки, кожа потускнела.

— Лучше тебе этого не знать, Грета. Но на тех пиках были головы светловолосых женщин…

— В этой деревне каждая вторая светловолосая, — воскликнула, разведя руками. — Много кто имеет волчьи корни в роду в этих краях. Что теперь всем под замками сидеть?

— Меня остальные не интересуют, — он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Запрет касается только тебя.

Выдохнув, я решила на этой фразе разговор и прервать. Ещё не хватало, чтобы мы здесь разругались. Все отдыхают. Да и без того тяжело. Покрутившись, открыла шкаф и вспомнила, что вечером не достала с погреба овощей. Почему-то была уверенная, что Амма умудрится принести с праздника мясо.

А теперь, чтобы провалился он, праздник этот.

Взяв маленькую корзинку, направилась в коридор. Люк в подпол у нас находилась именно там. Но дойти не успела. Вегарт догнал и мягко отстранил к стене. В его руку перекочевало и лукошко.

— Что нужно? Называй, — негромко, чтобы не разбудить домочадцев, уточнил он.

— Я и сама могу, — возразила.

— Ты не в том состоянии, Грета, чтобы я тебя в погреб пускал. Не спорь.

Он выглядел в этот момент таким решительным.

— Да отстань ты уже, дракон, — меня начинало мелко трясти.

— Или называешь продукты, или я поднимаю все, — заявил он.

— Морковь и лук, — процедила и направилась обратно на кухню.

Другая бы на моём месте счастлива была. Мужик нашелся. И не посмотрел, что не молодушка, да ещё и с дитем. Я же плакать хотела. Но не тот это был и не вовремя.

Так не вовремя!

Нужно было уходить, пока не поздно. Спасаться и от Бирна, и от Вегарта. Сев на стул, взглянула на пол. У деревянных плоских мисок сидели уже оба кота и с осуждающим видом взирали на меня снизу вверх.

— Помню я, — пробормотала. — Сейчас в курятник схожу, насыплю зерна в кормушки, выпущу кур и соберу яйца. Вот ими вас и накормлю. Но приличные коты должны хоть раз в неделю мышку приносить.

Кому я это рассказывала?! Эти двое только кусок мяса с хозяйского стола поймать и могли.

— Сам курятником займусь, — Вегарт вернулся так быстро словно и не спускался никуда. Но в корзине была и луковица, и морковь. — Что готовим, Грета? Печь я разожгу, ты просто сиди и командуй. Подсказывай, что делать. Раз не хочешь возвращаться в кровать, то отдыхай так.

— Да что ты ко мне престал? — не выдержала я.

Внутри клокотали эмоции, в которых буквально тонула.

— Потому как ты моя истинная, — он пожал плечами, взял нож со стола и принялся чистить морковь.

Вот так просто? Да. Как будто это решало в его понимании все. Я поднялась и отправилась в свою комнату. Он проследил за мной взглядом, но смолчал.

Задернув шторку, опустилась на колени, вытащила корзинку и старый узелок, с которым когда-то бежала из родного дома. Найдя все необходимое, поспешила обратно. Вегарт никуда не делся, спокойно чистил овощи.

Положив перед ним моток веревки и драгоценный кусочек мыла, что берегла, как великую ценность, усмехнулась, поймав его ничего не понимающий взгляд.

— Ну, ты сам сказал, что лучше удавишься, чем признаешь волчицу истинной. М-м-м? Или Вегарт Бессердечный не хозяин своему слову?

Дракон приподнял бровь и, усмехнувшись, взял моток. Со знанием дела осмотрел его, проверил на прочность и покачал головой.

— Не годиться, Грета, не выдержит мой вес, — выдал он, наконец. — Да и передумал я. Даже больше скажу, жить захотелось — истинную встретил. Стыдно сказать, все друзья уже женаты, у кого-то дети. Сестренка и та при муже. А я… Все вот по лесам бегаю в поисках тебя, волчица.

Он улыбался. У меня жизнь разбивалась на сотни мелких осколков, а ему было весело.

Такой слабой не чувствовала себя никогда. Хотелось отворить входную дверь и заорать от боли и страха.

— Грета, — моргнув, я уставилась на дракона, — достаточно просто мне рассказать, что тебя так тревожит. Я разберусь со всеми твоими проблемами.

Его слова вызвали смех.

— Ты и есть моя проблема, генерал. Пока тебя не было, я жила счастливо. В тишине и покое. Понимаешь? Я была счастлива.

— А теперь? — он казался спокойным, разве что ладонь с силой сжимала край стола.

— А похоже, чтобы я пела от великой радости, Вегарт? Что тебя сюда принесло? Не нужен ты мне, отступись и исчезни.

— Нет, — его ухмылка стала жесткой. — Я просто выясню, что тебя так мучает, и справлюсь с этим.

— Вот именно этого я и боюсь, — выдохнула на эмоциях. — Что ты с этим расправишься!

Моя нижняя челюсть затряслась. Я теряла контроль над собой. Сердце билось как бешеное.

Вегарт молчал. Протянув руку, он взял кусок мыла и поднес его к носу. Сделал вдох.

— Хвоя. Я знаю цену этому брусочку, Грета. Много раз водил караваны на север. В благодарность чего мне только не отсыпали торговцы, и мыло было самым ценным среди всего этого хлама. И вдруг оно у молодой женщины из глухой деревеньки? Чья ты дочь, Грета? Или кто был твоим мужчиной? Ведун? Это в память о нем осталось?

Выдохнув, я отвернулась. В коридоре послышались шаги. Вышел Руни. Взяв свою дощечку, он быстро что-то написал и показал Вегарту. Выглядел брат хмурым и недовольным.

— Парень, я просто хочу понять, за что меня так жестко отвергают. Только и всего.

Скосив взгляд, успела прочитать:

«Отстаньте от моей сестры, генерал»

Казалось бы, простая фраза, но меня она испугала еще больше. Не хватало, чтобы брат вызывал гнев на себя.

— Не вмешивайся, Руни, — произнесла как можно спокойнее и, поймав, сжала его запястье. — Раз уж проснулся, помоги с курицами.

Он недовольно поморщился, но все же кивнул.

Взял неглубокую корзинку для яиц и ушел.

— Одно радует — семья у вас крепкая, — хмыкнул Вегарт, проводив его взглядом. — Парень ни в какую не соглашается о тебе хоть слово рассказать, мать отшучивается, а Юниль и вовсе отца не знает. Хотя девочку я не тревожил расспросами. Ни к чему это.

Слушая его, пыталась занять руки, замешивая тесто на оладьи.

— А я ведь овощи принес, — напомнил дракон. — Я остановилась и взглянула на миску.

Выдохнула и упёрлась руками в стол.

— Тебе нужно отдохнуть, Грета.

Он резко встал, и я невольно отшатнулась. Дракон заметил, сверкнул голубыми глазищами, но виду постарался не подать. Опустил руки на мои плечи, сжал их и, развернув меня, усадил на стул, где только что сидел сам.

— Знаешь, а все равно мне, кто был до меня. В конце-то концов, он мне даже подарок оставил, но об этом потом. Не хочешь говорить о ведуне том и ладно. Просто дай понять — угрожает он тебе сейчас или нет?

Я, не думая, покачала головой.

Взяв миску, Вегарт со знанием дела принялся домешивать белую массу.

— Уже неплохо. Есть у меня, Грета, одна проблема — груб слишком. Негде мне было деликатности учиться. Рос в доме хуже этого. Единственный мужик при матери. Она у меня ведьмой была. Огород как у вас, курятник с драгоценными пятью курицами и облезлым петушком. И, казалось бы, сын орина от истинной, но нет. У моего отца кровь с изъяном. Он нашел сразу трех женщин. Все единственные, — он засмеялся, оценив собственную шутку. — Первая — богатая орина, вторая — дочь зажиточного торговца. И простая деревенская ведьма. Угадай, какого сына он постеснялся взять в свой дом?

Сглотнув, я недоверчиво взглянула на него. Признаться, с такой стороны я жизнь этого мужчины не представляла.

— Да, меня, — он кивнул. — Помогал, да. Но недостаточно. Его наследником был мой брат Дьярви. Вот только он в него характером не пошел. И прогибаться под папашу не собирался. Одним прекрасным днем явился за мной и, прихватив с собой ещё одну осиротевшую, ненужную папаше, незаконнорожденную дочку, мы дружно убрались в закат.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь, Вегарт? — не выдержала я.

На улице послышалось радостное кудахтанье. Руни кормил курей.

— Чтобы ты имела хоть какое-то представление обо мне. Ну и не называла Вегартом Бессердечным. Да, это имя я заслужил, но у меня были свои причины вырезать деревню оборотней. Да, это были волки. И племя я твоё недолюбливаю, но за дело. И на тебя моя ненависть никак не распространяется.

Взяв глиняную толстую сковороду, он протер жиром её дно и отправил в печь, пристроив рядом миску с тестом.

— Когда же я их пек-то? Вспомнить бы, — Вегарт улыбнулся. Его лицо преобразилось, стало простым без тени высокомерия. — Кажется, это делается так.

На сковороде затрещали первые оладушки. Дракон сделался крайне задумчивым. Кажется, готовка доставляла ему удовольствие. И даже можно было забыть, что он враг, только вот не получалось.

— Мама, — в коридоре показалась заспанная Юниль, — а что ты готовишь?

— А вот и наша ведьмочка, — Вегарт просиял. — Мама сегодня ничего не готовит. А я жарю вам оладушки, и мне нужен кто-то, чтобы оценить стряпню. Не хочешь мне помочь?

Она растерла глаза ладонями и зевнула.

— Мужчины не готовят, разве вы не знали? — выдала дочь и поплелась к нам.

— Это кто же такую глупость тебе сказал? — возмутился Вегарт. — У меня все повара мужчины и все готовят.

Она остановилась у стола и призадумалась.

— Выспалась? — Я пригладила её волосы. — Умыться нужно. Руни уже курочек покормил. Он, наверное, в бане, как вернется — сбегай туда и приведи себя в порядок.

— Угу, — она кивнула и обняла меня.

Вегарт внимательно наблюдал за нами, и мне не нравился его интерес. Совсем. Лучше бы было, если он не обращал внимания на моего ребенка, ни о чем не расспрашивал.

Но это невозможно.

Склонив голову набок, он тихо улыбнулся своим мыслям и принялся осторожно переворачивать оладушки. Они слегка пригорали, но его это не особо заботило. Выложив первые на простую тарелку, поставил на стол.

— Готово! Ну кто первый пробует?

— Мама не разрешает брать горячее, — хмыкнула моя егоза.

— Это да, — он важно закивал. — А я всегда хватал горяченькое и сбегал.

— И вас за это не ругали? — она прищурилась, словно выведывала великую тайну

— Ругали? Нет, мама брала полотенце, и я получал по заду. С тех пор быстро бегаю и прыгаю.

Юниль захохотала и ухватила оладушек.

Поджав губы, я пыталась разгадать, какую игру на сей раз затеял дракон. Желает подступиться ко мне через дочь?

Вот только нужна ли она ему будет, как только он получит своих детей? Очень в этом сомневалась.

Я оказалась права, и генерал просто сменил тактику. Весь день он словно ходил по моим следам, нигде не оставляя в покое. За что бы я ни бралась — рядом появлялся он и предлагал помощь.

Отказы не помогали.

Дрова порубил и в дровню сложил. Землю под грядки вскопал. Овощи на суп почистил. Да и сам его приготовил.

Куда ни поверни голову — всюду он.

И если Амму и Юниль это забавляло, то меня доводило до трясучки.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что хочу забиться в темный уголок и не показываться оттуда. Поэтому сбежала в комнату и задернула занавеску на дверном проеме. Мне чудилось, что он стоит там за ней и тяжело дышит. Будто преследует как жертву. Загоняет. Не дает расслабиться.

Дожимает. Моя волчица глухо рычала, злясь на того, кто так пугал. Но пока зверь не вмешивался, позволяя делать выбор человеку.

Сидя на кровати, внимательно вслушивалась в шаги и разговоры, не чувствуя себя в безопасности в собственном доме. Взгляд тем временем прикипал к окну. Там за забором виднелась лесная опушка и небольшой участок узкой разбитой дороги, отходящей от тракта. Мысли возвращались к побегу.

Сколько дней нужно идти по дремучим зарослям? Звериными тропами и не заплутать.

Как выйти к большой дороге? Подберет ли нас кто-нибудь или нет? Чем отплатить за проезд? Конечно, могло и повести, и по пути нам встретились бы жрицы Яники. Но надежды на это было до обидного мало.

Я всё больше убеждалась, что нужно бежать. Быстро, пока драконы ничего не поняли. Не смекнули, к кому на деревенский праздник телегу прикатили.

Да и Бирн пока кругами дальними ходил, но я знала братца — крепким терпением он не обладал никогда. Найдет способ достать, он всегда был жесток и коварен.

Я до одури боялась за семью. За будущее Юниль, которая могла второй раз остаться без любимой мамы.

За Амму. Руни — все, что осталось от ее любимой дочери. В нем вся её жизнь. Я не понимала, почему сейчас она так спокойна. Неужели не осознает, что над её внуком навис топор палача. Или полагает, что раз он сдружился с будущим императором, то это его как-то спасет?

Нет. Льюису, быть может, и будет его жаль, но наследников бывших правителей давят в первую очередь. А он сын ханыма.

В голове мысли крутились по кругу, сводя меня с ума. Я будто зациклилась и топталась на месте. Вокруг одновременно и суматоха, и полное бездействие.

— А ещё мама цветочки любит, — щебетала на кухне Юниль. — Я всегда ей в поле у леса собираю и приношу, когда она грустит. И мама сразу улыбается.

— А она часто грустит? — ловил момент несносный генерал.

У меня ладони в кулаки сжались. Нашел мое слабое место. И ведь не скажешь ничего дочери, я же потом замучаюсь врать о том, почему нельзя с орином Вегартом разговаривать.

Как же всё это раздражало. Поднявшись с кровати, подошла к занавеске и замерла.

— Часто, — Юниль даже не подозревала, что из нее выуживают сведения обо мне. — Иногда плачет, но это секрет. Она никогда не сознается в этом.

— Обещаю, что тоже никому об этом не расскажу, — Вегарт понизил голос.

А я сражалась с желанием ворваться на кухню и приложиться хорошенько сковородой по мужской голове. Но он ведь не отступится, просто снова подловит дочь, когда меня рядом не будет.

— Может, мама по твоему папе скучает?

Я напряглась.

— Папе? — Юниль удивилась. — Нет, она о нем и не вспоминает никогда. Папа нехорошим был. Злым. Он умер и все обрадовались. Только это тоже тайна. Мама думает, что я ничего о нем не знаю. Она боится о нем говорить.

Я ощутила, как кровь отхлынула от лица. Ноги задеревенели.

Юниль помнила!

Меня мелко затрясло.

— А какой он был? Папа. Ты помнишь? Ведун?

Нужно остановить её. Немедленно. Чтобы не отвечала.

Но я не успела даже ткань отдернуть, как раздалось.

— Не знаю, дядя Вегарт, но у него точно были зелья. Много. Он их хранил в красивом шкафчике и ругал любого, кто к ним прикоснется.

— Ну это правильно. Ведуны — известные зельевары, и многое, что они готовят, очень опасно, особенно для маленьких девочек. Но лучше забудь о том нехорошем. Он не папа тебе. Не настоящий.

Перед глазами потемнело. Вегарт не понял.

Схватившись за косяк, уткнулась в него лбом. До него не дошло. Юниль ведьма и это сбивает дракона на ложный след. Я зажмурилась.

Сердце забилось как сумасшедшее.

— Дядя Вегарт, а вы маму будете любить?

Распахнув глаза, все же покосилась на занавеску. Нужно было держать дочь при себе и не позволять дракону к ней приближаться.

— Конечно, — ответил генерал не задумываясь.

— А как же я? Я ведь тоже мамина. Вы ее заберете?

Я не выдержала. Дернув ткань, вышла в коридор и быстро пошла в сторону кухни.

— Юниль, иди погуляй, друзья заждались, — одного строгого взгляда хватило, чтобы она, выпучив глаза, слезла с лавки.

Короткая пробежка, и дверь захлопнулась.

Ведьмочку смело.

— Умная малышка, понятливая, — хмыкнул Вегарт. — Вырастит шикарной невестой.

— Не твоя забота, дракон, кем она вырастет! — рявкнула я. — Кто дал тебе право допрашивать моего ребенка?

— Во-первых, я не допрашивал, — он развалился на стуле и поднял деревянную кружку с травяным чаем. — Я разговаривал с Юниль. После моих допросов, женщина, мало кто выживает. А во-вторых, право мне вести разговоры с твоим ребенком дали древние магические узы магии, или если уж быть совсем простым — ты моя истинная. Все, что твоё — моё. В том числе и дочь.

— Ты ее еще удочери, — процедила я.

— Нет! Удочерять в глазах окружающих я никого не собираюсь. Еще не хватало, чтобы моего старшего ребенка называли бастардом. У меня на Юниль иные планы.

Он улыбнулся. А я выдохнула и с опаской взглянула в окно.

Значит, другие планы?!

— Никто, Вегарт Бессердечный, не смеет отбирать у меня дочь! Учти это! Любой несчастный случай с моей девочкой выльется бедой для тебя.

— Я сейчас просто сделаю вид, что ты ничего не говорила, Грета. Ты меня не знаешь толком. Слухов ходит много и, понятно, что слава обо мне идет впереди моего коня.

Поднявшись, он отставил кружку, так и не сделав глотка, подошел к большой деревянной лохани и принялся мыть посуду.

— Я запрещаю тебе, генерал Вегарт Вагни, подходить к моей дочери, — не выдержала я.

— Извини, Грета, но ты не в том положении, чтобы это делать, — ответил он не оборачиваясь. — И вообще, займись делом и начинай понемногу собирать вещи. Завершу здесь свои дела, и мы уедем.

— Куда? — ладони моментально вспотели.

— Я и ты чуть севернее отсюда. Бывшее поместье ханыма Долона.

— Что? — мой голос дрогнул. — Зачем туда? И что значит — я и ты? А Руни? Амма и Юниль?

— Никуда Юниль от тебя не денется, Грета. Просто собирай вещи, все узнаешь в свое время.

После такого ответа перед глазами потемнело.

— Нет, генерал, я передумала. С тобой ни я, ни кто-то из моей семьи никуда не поедет.

— Довольно, — мокрая ветошь, что он держал в руках, полетела в лохань с посудой. — Пожалуйста, делай как я сказал, и пока не задавай мне вопросов. Все расскажу потом.

Вечер наступил незаметно. Как-то и опомниться не успела, а уже солнце низко нависло над голыми кронами. Ничего я не успела сделать за день. Всё просто валилось из рук.

Я хваталась то за одно, то за другое.

В итоге день впустую.

Остановившись у калитки, выглянула на улицу. Юниль нигде не было видно. А начинало холодать. Забегается, простынет и сляжет. Здоровье у нее все же слабое. Нужно было ее найти. Бывало, она забывалась и возвращалась затемно. Я ругалась, возмущалась, да все напрасно. Ветер из ее головы не выходил.

Позади скрипнула дверь, и на крыльцо вышла Амма.

— Грета, найди-ка девочку нашу. Время не спокойное. Слышала, драконы в лес на зачистку ушли. Небось, где топчется и ждет, пока вернуться, чтобы увидеть с чем.

Я не сразу поняла, о чем она, а потом до меня дошло. Мертвых могут привести. А ребенку ну совсем на это не надобно смотреть. Да и смущало, что Вегарт спешно ушел после того, как в дом заглянул один из его воинов.

Всё это наводило меня на совсем уж нехорошие мысли.

Толкнув калитку, вышла на тропинку. Поежилась. Со стороны леса дул влажный холодный ветер. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Волоски приподнялись. Но за платком возвращаться не стала, понадеялась, что дочь где-то рядом.

Но нет. На соседних улочках не было ни души. Бредя по мягкой влажной земле, пыталась услышать — кричат ли где-нибудь дети. Но все было до странного тихо.

В этот момент я испугалась. Сердце забилось тревогой. Свернув на главную деревенскую площадь, спешно направилась туда. Ноги двигались быстрее мыслей.

Да. Народ действительно толпился здесь. Бабы, как всегда, на лавках кости перемывали всем кому не лень. Детишки отдельной группой сидели неподалеку и что-то рисовали на земле. Правда, среди них Юниль я не видела.

Пробежав еще немного, остановилась и покрутилась на месте. Хотелось кричать. Одна из женщин негромко окликнула меня и указала жестом в сторону. Обернувшись, прошлась взглядом по скоплению воинов и замерла. Юниль была здесь. Но не с детьми, она стояла рядом с драконами и держала за руку… Вегарта.

Открыв рот, я не знала, как это воспринимать.

Эмоции затопили душу. Нет, я понимала дочь. Она всегда с завистью смотрела на тех девочек, у которых был папа. Но ведь Вегарт ей никто и никогда он не назовет её своей. Забудет о ее существовании, как только она перестанет быть ему выгодной.

— Юниль, — мой голос предательски дрогнул.

Она обернулась и помахала мне рукой. Меня услышал и Вегарт. Нашел взглядом и жестом подозвал к себе.

Кумушки на ближайшей лавке зашушукались, что змеи. Стиснув челюсть, я направилась к мужчинам.

— Прости, Грета, — Вегарт приветливо улыбнулся, — я хотел её домой отвести, но немного задержался. Сейчас все вместе пойдем.

И что мне было ему отвечать? На нас таращились все, оттопырив уши. Не истерику же закатывать и не голос на него повышать.

— Мы сами доберемся, — я попыталась мягко отнять у него руку дочери. — Не хочу вас обременять.

— Ну что ты, Грета. И почему на твоих плечах нет платка? Прохладно, — его улыбка стала шире.

О, я понимала, какую игру он ведет. Хочет, чтобы в глазах местных я уже была его женщиной. Мол, слышали, как он о ней заботится? И все в таком духе.

— Я не собиралась расхаживать по деревне, генерал. Вышла позвать дочь и услышала, что вы ждете здесь возвращение отряда. Так что, если вы не против, я заберу Юниль, а заодно раз сегодня здесь так людно, может, узнаете, где вас смогут принять более радушно, чем мы. Все же в вашей комнате и крыша протекает, и сквозняки. Уверена, есть дома и крепче.

— Ничего. Я подлатаю, если увижу, что откуда-то стекает на пол. Не переживай.

Он сделал шаг ко мне и вдруг обнял за плечи, притянув к себе.

— Замерзнешь, Грета. Постой рядом.

Юниль тихо захихикала. Она так и держала его за руку, не желая отпускать. Её глазки горели от счастья. Я совсем растерялась. Будто в мышеловку загнали.

— Сейчас же убери руки, — тихо прошипела на дракона. — Какое право ты имеешь так себя вести?

— А как я себя веду? Поймал Юниль на дороге. Они решили отправиться встречать отряд. Взял с собой, чтобы не улизнула. Тебя вот хоть обнять, дрожишь ведь вся от холода, — он склонился ниже. — Успокойся, Грета, я тебя прошу. Сейчас пойдем домой и будем отдыхать. Только людей встречу. И зная, что ты мне сейчас скажешь — сразу нет. Домой одних не пущу, уже темно. Льюис с отрядом, а Руни здесь нет, чтобы сопроводить. Так что просто постой немного рядом.

Я набрала полную грудь воздуха, но поймала на себе осторожный взгляд Юниль. Она явно нас слышала и теперь наивно хлопала глазками боясь, что услышит ссору.

— Мне действительно холодно, генерал, — нехотя созналась. — Ты можешь просто отправить нас с любым из мужчин. Сосед наш вон стоит.

Я указала рукой на Карипа.

— Нет, ты идешь только со мной, — слишком резко ответил он.

— Едут! — прокричали рядом.

Мы замолчали и попытались рассмотреть, что там впереди. На дороге со стороны леса действительно показались неяркие огни факелов, установленных на телеги. Отряд передвигался медленно, и это было странно. Всадники плелись поодаль воза и старались не приближаться к нему.

Так они неспешно подходили к деревне. В полумраке отчетливо виднелись лошади. Фигуры мужчин. Очередной порыв ветра ударил в лицо. Подняв голову, я принюхалась.

Запах был знакомый.

— Юниль, не смей приближаться к повозке, — выдохнула испуганно.

— Почему? — она непонимающе уставилась на меня.

— Там мертвых зверей привезли, — солгала я. — Разделанных.

— Волков? — её глазки расширились.

— Нет, — я качнула головой. — Не их…

Вегарт нахмурился. Поднял руку, и к нам подошли два рослых черноволосых воина.

— Головой за моих отвечаете, — рявкнул он и выдвинулся навстречу отряду.

Впереди творилось нечто странное. Телега въехала на площадь. Женщины заохали. Мужчины старательно отгоняли столпившуюся ребятню.

— Мама, а что там? — Юниль старательно пыталась разглядеть хоть что-нибудь, но из-за маленького роста ничего у нее не выходило.

Зато я видела все.

Меня словно на два года назад откинуло.

Тела, сваленные в кучу. Молодые женщины с длинными густыми волосами. Все красивые. Белокожие. Смерть еще не успела обезобразить их лица. Разорванные платья. Простенькие, домашние. Ткань, пропитанная густой запекшейся кровью. Как же невыносимо она смердела. И раны… Я же видела это. Много раз. Именно так Бирн потрошил своих соперников во время поединков. Снизу вверх острым коротким мечом.

— Отведите меня и дочь домой, — тихо попросила воинов, охраняющих нас.

— Нельзя, — ответил один из них не оборачиваясь. — Приказа не было.

Мне ничего не оставалось, как стоять и отворачивать Юниль, которая все рвалась узнать, что же там такое.

Меня же тихо трясло. Взгляд прикипал к телеге. Вернее, к ее страшному грузу.

Рыжеволосые, светловолосые, чернявенькие.

Женщины были так непохожи друг на друга. И все же я точно знала, что их объединяло — тот, кто их убил.

Знала и это меня пугало. Вот только за чем? За что?

Выдохнув, поморщилась от ужасного запаха свернувшейся крови.

К воинам, охраняющим нас, подошел еще один дракон из отряда.

— Это кто у вас? Кого привезли и откуда? — тихо спросили его мужчины.

Я затаилась, боясь напоминать о себе.

— Случайно натолкнулись на оставленную очередную стоянку молодого ханыма бешеных. Брошенная деревня, — воин махнул рукой с какой-то нескрываемой досадой. — Часа два там крутились, а потом один из наших в главном доме в холодный подпол заглянул, а там вот.

Они разом бросили взгляд на мертвых женщин.

— Сколько их? — еще тише спросил тот, кто стоял ближе ко мне.

— Семь. Молодые, красивые. Жить и жить. Этот паскуденыш, как отец, бабник в доме не заводит. Попользуется молодкой и потрошит. Не хочет бастардов поди. Истинную ждет. Свое происхождение подонку покоя не дает. Сам-то не пойми кем на этот свет извергнут.

Мужчина смачно сплюнул себе под ноги, у меня же холодным потом спину прошибало. Бирн оказался в разы страшнее отца. Ещё бы. Его мать была совсем невменяемая, глаза кровью налиты, через слово — рык звериный.

— Он все так же по лесам скрывается? — продолжали разговор воины.

— Да, — дракон, уставши, растер шею. — Нигде не задерживается, собирает бешеных своих по деревням. Выдергивает и мужиков, и баб с сильным зверем. Простых девочек вот так, как их, — он кивком указал на телегу. — Не первый раз уже находим. Но раньше хоть было куда вернуть тела. А тут… Не смогли мы их в лесу бросить. Жалко, аж сердце ноет. У меня же жена вот с такой же деревни. Простая кровью. И они чьи-то истинные. Красавицы, — он стиснул челюсть, борясь с эмоциями. — Здесь похороним, по людским обычаям. Чтобы и холмик был, и камень, к которому, может, кто цветы и положит.

— Ничего, генерал Вагни его выудит. Он и наживку, и ловушку знатную придумал. Не знающи, и не усомнишься в слухах. Придет сюда выродок бешеных. Дело времени.

— Угу, — пришлый воин жестоко хмыкнул, — думаю, недели две, может, три. И встречать будем.

Вот после этой фразу у меня внутри все похолодело. Сердце забилось так, что стук в уши отдавал. Перед глазами проносились картины прошлой жизни в доме отца.

Где-то там в глубине души волчица шептала, что дракон защитит нас. Меня, быть может, Юниль…

Быть может…

Если пожелает.

Или, узнав, чей выродок Руни, просто позволит людям Бирна сделать за него грязную работу.

— Да, жаль девушек, — после длительной паузы вздохнул ближайший ко мне воин. — Но если этот пес сестер малолетних не жалеет, охотится и вырезает их своими и чужими руками, то что уж говорить.

Перед глазами померкло.

— Простите, — протянув руку, я схватилась за плечо мужчины. — Так это не слухи? Неужели свою же кровь не жалеет?

Он смутился. Моргнул и бросил быстрый взгляд на остальных. Я смекнула, что они действительно подзабыли, кто за их спиной стоит. И теперь мужчина, судя по всему, силился понять, что мне можно говорить, а что нет.

— Я про девочек слышала. Но не верила. Не может брат своих сестренок…

— Может, — он нехотя кивнул. — Своими руками девчушку с мамой хоронил. Донесли о них местные в одной деревне и…

Он не договорил и кивнул на слушавшую нас Юниль.

— И где та деревня была? — Спросила и сама не понимала зачем.

И так готова была от ужаса визжать. Для чего подробности? Чтобы умом тронутся от безысходности?

— Неважно, — он слабо улыбнулся, — нет уже того селения волков. Генерал наш их, как скот, вырезал за то, что сдавали несчастных молодому ханыму. Он бывает очень жесток.

— Всех вырезал или предателей нашел? — к нам тихо подошел сосед Карип.

— Всех, — нехотя ответил мужчина. — Волки живут большими семьями, за редким исключением. А генерал прекрасно осведомлен, что такое кровная месть. Дважды он никогда не ошибается. Если режет, то всех.

Я невольно обернулась и нашла в толпе светловолосого дракона. Намек на его чрезмерную жестокость уверенности мне не придал.

Совсем.

Выходит, режет всех… Всю семью.

В этот момент мне просто хотелось обернуться волчицей и бежать. Куда? Неважно.

Но останавливали маленькие ручки, обнимающие меня. Юниль. Она смотрела на мужчин и улыбалась, ничего не понимая. Не подозревая, что это рассказывают о ее старшем брате и сестрах, которых он преследует с одной целью — убить.

Зачем? Кто знает, что твориться в голове у бешеного.

«Чтобы не оставить щенков прошлого ханыма, — услужливо подсказала мне волчица. — Кровь должна идти только от него. Они — угроза»

Я вспоминала малышек, что носились по женскому крылу. Смеялись, что колокольчики. Ну какая они угроза? Бастарды. Они девочки от служанок и невольниц.

Ни один закон Севера не поставит их мужей выше Бирна.

Подумала и осеклась. Мне на глаза попался усталый Льюис, который с утра поехал встречать отряд. Будущий властитель империи драконов. Племянник покойного правителя.

Выходит, что поставит, если Бирн не найдет истинную и не получит от нее наследника, а у его сестры будет сын. Сумасшествие ему, похоже, не мешает просчитывать ходы.

Прикусив губу, ощутила на зубах вкус собственной крови. Вокруг галдели люди. Охали женщины, дети испуганно жались за их спинами. Мужики держались сторонкой и просто наблюдали.

Всем было страшно. Если драконы уйдут — явятся волки Бирна и все ответят за свое радушие к их врагам. Карип мялся рядом. Думается, его посещали те же мысли. Волк, а значит, должен был рвать пришлых, и неважно что у тебя седая голова и внуков полный дом.

Бирна и его свору это не волновало.

— Может, уехать вам? — тихо спросила его.

— Куда? — он пожал плечами и цокнул. — Да и поздно. Знал бы, что придут в нашу деревню драконы, конечно бы, увел семью подальше. А сейчас… — Карип тяжело вздохнул. — Дочь беременна, трое малолетних внуков. Это тебе проще, Грета, вас всего четверо. Проскользнули бы. А я нет. Слишком уж нас много.

Я замолчала, обдумывая его слова. Руки все крепче сжимали Юниль. Даже если Вегарт заберет меня и дочь, то Руни останется и ему смерть. Прихватит его с собой генерал — выяснится, кто он, и сгинет братец мой или начнут его использовать как приманку для Бирна.

Как ни верти, а брат под ударом.

— Дядя, а вы уверены, что бешеные завтра не придут? — тихо, почти шёпотом спросила Юниль.

Кажется эту часть разговора она осмыслила. Её взгляд невольно возвращался к страшной телеге, с которой драконы аккуратно сгружали тела, предварительно оборачивая их в ткань.

— Не бойся, девочка, — наш страж улыбнулся, — ничего вам не грозит. Бешеные далеко…

— Но ведь придут? — не унималась дочь.

— Придут, но к тому моменту мы вас спрячем в домах и охранять будем. Но то когда будет.

Если этот мужчина кого и успокоил, то только не меня. Но одно я поняла — неделя, может, две у точно есть. А этого хватит не только чтобы из леса выйти, но и продвинуться в земли империи драконов. А вот там бешеный братец точно не догонит. И пусть там нам, как чужакам, будет в десятки раз труднее, но хоть выживем все.

Проблеск какой-то надежды забрезжил впереди и я старательно направила все мысли на него.

С силой нажимая ступней на лопату, старалась как можно глубже воткнуть её в землю. Я опять плохо спала ночью. Собственные мысли сводили с ума.

План побега всё никак не вырисовывался.

И хотела я только отвлечься. Немного забыться. Но… За моей спиной зло сопели и раздражали.

— Ты долго ещё будешь испытывать моё терпение, Грета? — Вегарт ходил кругами. — Я сам перекопаю твой огород, если тебе это так нужно. Хотя не понимаю зачем. Никакого урожая здесь ты уже снимать не будешь. Лучше уж саженцы подготовь той же малины и что у тебя там ещё сидит. В моём доме это будет где высадить.

Я его не слушала. Делала вид, что просто не замечаю. Выходило плохо.

— Грета, ты проснулась с мыслью, что я испарился из твоей жизни? — он откровенно веселился.

Не выдержав, бросила на него тяжелый взгляд. Во льняной косоворотке, простых штанах из мягкой кожи и с волосами, заплетенными в небольшую косу, он совсем не походил на высокородного орина.

Скорее действительно на деревенского мужика. Но нельзя было обманываться.

— Да перестань, волчица, — он остановился прямо за моей спиной и, протянув руку, схватил лопату. — Хватит.

— Генерал, оставьте меня в покое!

— С чего вдруг? — Он приподнял светлую бровь. — Я всю ночь лежал и думал, что не так делаю? Как тебя расположить к себе? Вот не поверишь, впервые у меня нет плана покорения крепости. С какой стороны не подойди — шипы. Ты неприступная, женщина! Твой зверь силен, и он чувствует меня. Но я всё ещё счастливо не женат, а значит, дело в тебе самой, Грета.

Зло выдохнув, попыталась отобрать у него черенок лопаты.

Не выпустил.

— Я молод, наделен властью, землей, золотом. Характер, да… Гадость. Тут я тебе не позавидую, сестрица часто говорила, что я со своим нравом рискую огрести пинков от истинной. И теперь мне страшно представить, насколько она оказалась прозорлива. Но если взглянуть на это по-другому — можешь построить меня как угодно. Честно, сопротивляться не буду.

— Больно надо, — пробурчала и всё же выдернула у него лопату.

Принялась копать дальше. Вегарт не отходил ни на шаг. Генерал снова сменил тактику. Правда, я пока не поняла до конца, что за игру он затеял.

Как назло, земля с трудом поддавалась. Тяжелые черные маслянистые комья приходилось разбивать, прикладывая немалые усилия

— Грета, ты рвешь мне сердце. У тебя же мозоли появятся, — жужжал дракон мне на ухо.

— Идите и лучше похороните вчерашних девушек, — рыкнула на него. — Займите себя чем-нибудь подальше от огорода!

— Их уже предали земле. И без меня справились. К сожалению, это не первая подобная находка за последний год. Но говорить об этом мы с тобой не будем. Отдай мне лопату, а?

— Отстань, — бросила, оглянувшись на него.

— Хорошо, а может, я тебе подарок подарю? Пожалуйста, хоть что-то в дар от меня прими. Знаешь, мы с другом как-то в одном храме получили занятные вещицы.

— Мне не нужно ничего особенно дорогого, — перебила его.

— Золото ты не возьмешь, я прекрасно это понимаю. Нет, там простое украшение. На каждый день. Браслет плетеный. Ну хоть здесь меня уважь. Прошу.

Покачав головой, отвернулась. Ещё не хватало подарки от него принимать.

Дракон тяжело вздохнул и сложил руки на груди. Покрутил головой и поморщился. Искал несуществующую вторую лопату, это отчего-то повеселило.

Пройдя немного вперёд, он снова остановился теперь спереди. Цокнул. Попинал носком черного сапога ком земли, жирно намекая, что я его не разбила.

— Как могу, так и делаю, — вскипела я

— А я могу лучше, — на его лице появилась широкая улыбка. — Если возьмешь браслет, я от тебя отстану на час.

— На все время! — попыталась я подловить его.

Скривился, задумался и растер ладонью шею.

— На три часа, — выдал он, наконец.

— Вегарт Бессердечный, ты что с утра проснулся с мыслью стать вежливым и добродушным? — всё, меня прорвало.

— Плохо да выходит? — он хмыкнул. — Не поверишь, Грета, из кожи вон лезу, изображая доброго себя. Браслет или я и дальше буду управляться в лицедействе.

— Это шантаж? — я выпрямилась, опираясь на лопату.

— Это крайние меры в моей тяжелой ситуации по завоеванию тебя. Хоть какой-то шажок навстречу сделай, женщина. Прими от меня подарок и не увидишь пару часов.

— Ага, удавиться ты тоже обещал, если вдруг боги одарят тебя истинной из волков. И что? Ни одна ветка в лесу тобой не осчастливлена.

— Признаю, даже не подозревал, какие прекрасные женщины есть в этом племени, — закивал этот невыносимый тип. — Присмотрелся, оценил, проникся. Счастлив и другой уже не хочу. Но или отдай лопату, или принимай браслет.

— Нет, — фыркнула и всадила острие в землю.

— Грета, что ты хочешь? Давай любое желание, — он тяжело вздохнул и встал у меня на пути, мешая работать.

Задумалась было, но быстро пришла в себя. Тряхнула головой и принялась формировать грядку дальше.

— Спроси хоть о чем-нибудь. Ну неужели я тебе настолько неинтересен? Вчера, пока мы возвращались домой, ты и слова не проронила. Я же вижу, что тебя что-то мучает, волчица. Говори уже, я все решу. Если боишься чего-то — поделись.

Я невольно усмехнулась.

— Этот бешеный ханым Бирн, он явится сюда, да? — четко произнесла волчица, воспользовавшись моей рассеянностью.

Мгновенно спохватившись, усилила контроль, но она уже скрылась куда-то на задворки моей души и затаилась.

— Да, врать не стану, — Вегарт стал серьезным. — Придет со всей своей сворой, но поверь, я смогу защитить свою семью.

— Мы не твоя семья, Вегарт, мы чужая.

— Нет! — грубо выдохнул он. — Если ты еще не поняла, вы моя новая семья и чужими никогда уже не будете. Хотя бы попробуй присмотреться ко мне. Прими браслет в знак шаткого примирения.

Заладил же. Что ему с того подарка?!

— Он правда не дорогой? — наступив на горло своей гордости, решила, что узнать его лучше не помешает.

Хотя мой взгляд постоянно устремлялся к лесу. Две недели и для всех нас будет поздно.

Да всё же нужно успокоить дракона, чтобы не сразу хватился. Не следил и ничего не подозревал.

— Ты снова смотришь так странно, Грета, — тихо произнес Вегарт. — В такие моменты твои глаза становятся пугающе мертвыми. В них страх и некая обреченность. Что тебя так мучает?

Поджав губы, отвернулась. Мне неприятно было, что он видит так много.

— Хорошо, если браслет ничего не стоит, то я приму его в знак, что мы не враги, — прошептала, пытаясь унять эмоции. — Но, генерал, мы и не друзья.

Он быстро закивал, залез в карман и достал простое украшение. Действительно, браслет из плетеных кожаных шнурков. На нем легко угадывался узор. Руны.

— Он заговорен? — тихо спросила, разглядывая красивую вещицу.

— Да, — Вегарт кивнул. — Он, а вернее, магия, что скрыта в нем, мгновенно перейдет тебе. Она даст защиту и покой. Навсегда.

Его слова удивили и немного подкупили. Оставив лопату, я подошла к дракону и прикоснулась к браслету в его руках. Он манил. А ещё источал тот самый запах свежей травы. Такой яркий и сочный.

«Возьми, — тихо шепнула волчица. — Возьми, он наш»

Но я не торопилась.

— А если я его сниму — защита исчезнет?

— Нет, Грета, — Вегарт покачал головой. — Главное, надень сейчас по доброй воле, а дальше уже не важно — магия сработает.

— И в чем подвох? — я подняла голову и взглянула на дракона.

— Для тебя ни в чем, — голубой огонек в его глазах разгорался сильнее. Зрачок пульсировал и вдруг вытянулся в тонкую линию.

На бровях, скулах и подбородке мужчины проступили светлые чешуйки.

Он медленно, словно боясь спугнуть, протянул руку и сжал моё запястье.

— Знаю, что ты не раз будешь на меня зла, Грета, я буду извиняться и посыпать голову пеплом. Но в итоге я всё равно сделаю тебя счастливой. Я клянусь тебе в этом, моя волчица. Ты будешь счастлива.

С этими словами он просунул браслет через мою ладонь. Украшение слабо вспыхнуло и словно уменьшилось. Руны снова засветились, но ненадолго.

— Похоже на брачные плетения, — улыбнулась я. — У нас в храмах, когда обряд проходит, такое же свечение бывает.

— Это оно и есть, Грета, — негромко выдохнул он. — У драконов нет плетений, у нас браслеты. Это мой родовой брачный браслет и теперь ты моя жена.

Открыв рот, я опешила. Он стоял и ждал, кажется, расплаты.

И ведь понимал, что делает.

— Я просто хочу защитить тебя. Дать тебе понять, что не шучу. Ты моя истинная и я буду ждать, пока ты согласишься пойти со мной в храм и совершить обряд по закону Севера. А пока каждый дракон будет знать, что ты неприкосновенна. Ты и вся семья.

Сглотнув, я попыталась снять браслет, но внезапно натолкнулось на сопротивление своего зверя. Резкое и яростное.

«Оставь, — рычала волчица, — оставь и прими»

Замерев, я так и стояла, взявшись за это простое на первый взгляд украшение. Мысли лихорадочно скакали в голове.

Это защита!

Женщина, у которой на руке браслет дракона, в империи неприкосновенна. Никто не ткнет в меня и Юниль пальцем. Не будет шепотков за нашими спинами. Она не бастард, я не гулящая девка.

Убрала руку, оставив всё как есть.

Волчица права… Не признать это — дурость.

Хуже от браслета точно не станет.

— Я думал, ты будешь кричать, — Вегарт прищурился.

— По закону Севера мы не женаты, — выдохнула я. — Это просто украшение.

Он странно усмехнулся, словно я сказала нечто смешное. Но я до такой степени была уже запугана и истощена, что просто не захотела ничего знать.

Устала.

Обернувшись, взяла лопату

— Грета, а у драконов женщина не работает физически. Если кто увидит, как ты копаешь грядки — на мне несмываемый позор.

— Но мы не женаты, — повторила я.

— Только в глазах коренных северян. А для моих воинов брак действителен. Ты представляешь, как опозоришь меня? Отдай лопату!

Он шагнул ко мне, и я из чистой женской вредности сжала древко крепче.

Вегарт поджал губы. То ли сердился, то ли старался сдержать смех.

На горизонте загрохотало. Повернув голову, уставилась на надвигающиеся тучи. Черные, тяжелые.

— Ищи ведра, генерал, — не удержалась я. — Сегодня наше гостеприимство начнет подтекать.

— Не страшно, — подойдя почти вплотную, он все же выдернул из моих рук лопату. — Здесь, Грета, ты уже не будешь ничего высаживать. Я всё понимаю. Ты гордая, привыкла быть в семье главой. Всё контролировать, и вдруг в твою жизнь врываюсь я. Да, признаю — люблю главенствовать, подчиняюсь только императору. Да и то не всегда. Но раз уж Боги решили, что мы подходим друг другу, то стоит присмотреться. Не так уж я и плох, волчица.

— Истинность, дракон, не всегда счастье для женщины. Порой это проклятье.

— Я не бешеный и не деспот. Не мучитель и не душегуб, — его рука осторожно легла на моё плечо. — Не бойся меня. Я не обижу. Какую бы тайну ты ни хранила, я пойму и приму. Дам защиту. Просто доверься мне.

Как сладко звучали его речи. Так заманчиво.

Но… я покачала головой. Слишком уж был велик риск, что они разойдутся с делом.

— А я говорю, что смелая, — раздалось за забором. — И куриц я не боюсь, а опасаюсь. А это разные вещи!

Калитка распахнулась и на дорожке появилась чумазая Юниль с большой деревянной миской в руках. Её содержимое кто-то прикрыл чистой, белой тряпицей.

— Да-да, — следом за ней шел Льюис и хитро улыбался. — А слабо зайти в курятник и покормить этих милых птичек?

— Вот ещё! — дочь важно прошествовала мимо нас. — Их с утра Руни кормил. Нечего объедаться.

— Значит, боишься, — не отставал от нее молодой дракон. — Ну и зазнайка ты, мелкая.

Ответа он не удосужился. Моя дочурка проплыла до крыльца и скрылась в доме.

— Она добралась до нашей полевой кухни, — рассмеялся Льюис. — Заявила, что подруга будущего ампиратора и почти дочь генерала. А после стребовала с поваров пирогов с мясом.

— Какой ужас! — Мне стало дурно от наглости собственного ребенка. — Я поговорю с ней и пирожки вернем.

— Зачем? — рука Вегарта на моём плече сжалась сильнее. — Она в отличие от тебя, Грета, прекрасно осознает свое новое положение и пользуется им. Хочет ребенок пирожков, значит, получит. Ни с кого не убыло.

— Но она тебе не дочь! — возмутилась я.

— Спорно, — пожал плечами Льюис и пошел следом за Юниль в дом.

— Что? — я непонимающе уставилась на Вегарта.

— Потом, Грета, все объясню. Разговор не из легких, — он скривился.

— Своим молчанием ты делаешь только хуже, — выпалила я.

— Могу сказать тебе то же самое, волчица. Рассказала бы, что тебя так пугает, может, и нашли бы общее решение.

— Или не нашли, — не удержалась я. — Я тебя знаю всего несколько дней. И при этом ты выказывал ко мне презрение только потому, что я волчица. Но Боги посмеялись над тобой, Вегарт, только я не верю, что такая глубокая ненависть проходит без следа.

Он склонился ниже. На лице генерала заходили желваки.

— У меня есть причины ненавидеть волчье племя, истинная моя, — процедил он, — но к тебе это не имеет никакого отношения. А девочка твоя и вовсе в бабку пошла. Ведьма. Её отец пил слишком уж много зелья, наверное, страстно хотел сына с ведьминской силой и волчьим оскалом. Но не вышло?!

— Я не знаю, о чем ты говоришь…

— Мыло, Грета, — тяжело выдохнул он, — оно слишком дорогое для деревенской женщины. Какое-то время ты жила в богатом доме и унесла его оттуда.

— Не твоё дело, дракон! — вспылила я.

— Чьей любовницей ты была?! Скажи уже… Кто её отец?

— Мама? — в пылу ссоры мы не заметили, что Юниль снова вышла на крыльцо. — А дядя Вегарт о ком?

За её спиной возник тенью Льюис и очень недобрым взглядом одарил нас. Молодой дракон явно злился из-за нашей несдержанности.

— Не дядя, Юниль, а орин, — исправила я ее.

— А что с моим папой? Почему орин спрашивает о нем?

— Неважно, милая, — я не сводила гневного взгляда с Вегарта. — Его нет в живых, и ты сирота.

— Но ты же была его женой, я у бабушки спрашивала, и Руни подтвердил.

На её лице было столько непонимания. В этот момент я была готова удушить генерала.

— Эта история, малыш, очень запутанная. Но ты не беспокойся. Мы с мамой потом все тебе объясним, — он улыбнулся ей. — А пирожки ты для всех принесла?

— Да, — она кивнула.

Я по глазам видела, не удовлетворил её ответ Вегарта, будет докапываться до правды.

— Доволен? — шикнула на него. — Мало ей плевков в спину было за этим забором. Теперь и в собственном доме терпеть. Хочешь, чтобы я признала тебя истинным, дракон, но ведь тогда у тебя появится бастард. Готов слышать вечные шепотки, что твоя женщина до тебя успела нагулять ребенка?

Льюис, склонившись над Юниль, что-то ей прошептал и, взяв за руку, повел обратно в дом. Как же я была благодарна ему за это.

Всё же удивительно чуткий и сообразительный юноша.

— Нет, Грета, у меня никогда не будет бастарда. И об этом я тебе уже сказал. Всё остальное не сейчас и не здесь. Сплетни быстрее пожара распространяются по деревням. Что известно здесь, разнесется по всей округе и дальше. Я не просто воин, я первый генерал новой империи Севера. И поэтому мы будем с тобой решать проблемы за закрытыми дверями в поместье Снежных барсов. И именно оттуда и пойдут нужные мне слухи и россказни. Но я повторяю, бастардом моим Юниль не станет.

Открыв рот, я не знала, что ему сказать.

Что спросить? Куда он денет мою дочь? Или кем её объявит?

— Ты хотя бы оставишь её при мне? — выдохнула, наконец.

— Само собой, Грета, — он развел руками. — Что за глупый вопрос. Куда она от нас?

Стиснув зубы, я развернулась и отправилась в баню. Не знаю пока зачем, главное, от него подальше.

Неужели так сложно хотя бы объяснить, что и как.

Слухи, сплетни… А что он хотел, назвав своей женщину со взрослой дочерью?

Оттирая очередное пятно травы на платье Юниль, я ловила себя на том, что постоянно смотрю в небольшое окошко в бане. И даже понятно, кого там пытаюсь увидеть. Генерал не оставлял мои мысли.

Он словно поселился в них и принялся плотно обживаться в душе.

О чем бы я ни думала — все равно постепенно переходила на него.

Землянику не проредила, надо бы заняться. И тут же мысль «Вегарт сказал, что уже не соберу здесь урожая»

Веревку вторую для белья не натянула, все на одной не уместится, но… «Дракон намекнул, что неженское это дело с деревянной стремянкой по двору бегать»

Ужин приготовить нужно, наконец, продукты появились стоящие. Запечь бы мяса в горшочках. «Да вот генерал с утра из погреба уже овощи достал»

Я словно уперлась лбом в этого мужика и все не могла обойти его и забыть.

Разозлившись на себя, закинула платье обратно в лохань и, уперевшись руками в лавку, выдохнула.

«Всё будет хорошо, — раздался тихий голос в голове, — ты никогда не была одна. Справимся»

Ещё несколько дней назад этот шёпот испугал бы меня до трясущихся рук. И я принялась бы душить в себе зверя, безжалостно уничтожая его. Сейчас же стояла и тихо слушала. Веря в то, что вместе мы станем сильнее.

От волчицы веяло теплом.

Я с трудом припоминала, как в детстве тянулась к этому чувству. Когда не стало мамы, в душу заполз холод и страх, и именно зверь тогда принял все на себя. Не дал мне скатиться в бездну отчаянья.

Это страшно — остаться маленькой девочкой в доме полной озлобленных женщин, которые ненавидят тебя просто за то, что ты дочь единственной их мучителя. И всем было плевать на то, как страдала мама из-за этой проклятой связи с безумцем.

Нет, бешеным отца сделала не кончина истинной, как многие полагали. Он был таким всегда. Высокомерный, жадный до золота и власти. Не считающий нужным слушать тех, кто рядом.

Иногда я думала, что двигало матерью, когда она соглашалась принять его брачные узоры в храме. Неужели полагала, что это хоть как-то изменит его?

Нет. Если человек страшнее своего зверя, то ничего в этом мире не способно его изменить и переделать.

Ни любимая, ни дети.

Ничего!

Но постепенно глядя на свору, потерявших человеческую душу, стала бояться уподобиться им. А именно этого от меня и ждали. Жестокости. Людоедства. Залитых кровью глаз.

Не дождались! Моя волчица, словно понимая терзающие душу страхи, старалась о себе не напоминать лишний раз. Это теперь я поняла, что она просто поддавалась, чтобы поддержать иллюзию моей похожести на простых крестьянских женщин.

Но я обманывала себя. Я из племени оборотней. И никем иным никогда не стану.

Снаружи до меня донесся странный шум. Разогнувшись, снова взглянула в окно и остолбенела на мгновение. Из курятника через распахнутую калитку летела с диким воплем Юниль. Прямо по грязи, теряя ботинки. Волосы дыбом. В руках у нее было маленькое ведерко, из которого обычно курам и подсыпаем зерно в кормушки. В панике она не могла сообразить, что его нужно бросить.

Хотя у нее была причина голосить на всю округу. Мою егозу преследовали вечно голодные раздосадованные птицы. На бегу из ведерка просыпалось лакомство, что делало погоню за моей мелочью для них ещё увлекательнее.

Кудахтанье нарастало.

Но и это еще не все. За Юниль летели не только курицы, вываливая всем скопом в огород, но и будущий правитель империи драконов. Он тщетно пытался остановить свою перепуганную подельницу, попутно отмахиваясь от птиц.

Прикрыв рот рукой, тяжело вздохнула.

И гадать не нужно было, что произошло — Юниль решила показать, какая смелая.

Руни бы ведром и по лбу. Ну сколько раз просила примирить ее с обитателями курятника.

Выдохнув, вытерла руки об подол влажного платья и пошла спасать дочь, а заодно и ампиратора.

Вроде умный молодой дракон, но, кажется, моя ведьма плохо на него влияла. Я бы сказала — губительно.

Отворив дверь бани, смекнула, что опоздала. К Юниль уже бежал выскочивший из дома Вегарт. Схватив ее, он аккуратно забрал из ее рук ведро и кинул его в сторону курятника.

— О чем ты думал, Льюис? — рявкнул он на своего сородича.

— Я не знал, что она пойдет туда. Поздно сообразил, что к чему.

— Я слышал днем, как ты подначиваешь девочку. Ещё раз и я буду зол. Так и знай!

— Да мне и этого раза хватило, — выдохнул Льюис.

Окинув взором двор, лишь всплеснула руками. Этим и привлекла внимание Вегарта. Он нахмурился ещё больше и осмотрелся. Вокруг него важно расхаживали курицы, хорошо, что не строем. Умные твари прекрасно чувствовали, кто их боится, а от кого и пинка под пернатый зад получить можно. Но при этом они быстро уничтожали остатки рассыпанного зерна и обратно во дворик курятника никак не спешили.

А чего? Там тесно, а в огороде раздолье. Травка есть свежая.

— Юниль! — Я строго взглянула на дочь. — И кто теперь загонит всех обратно?

Она увидела меня, распахнула глаза, сообразив, что сейчас влетит, и обняла Вегарта за шею.

— Не поможет, — быстро раскрыла её замысел. — Генерал мне не указ! И ты не его дочь! Так что, как натворила, так и исправляй!

— Ну, ма! — жалостливо воскликнула она. — Они сами как поперли на меня.

— А что же ты делала днем и в курятнике? М?

Печально вздохнув, дочь предпочла промолчать. Ну хоть здесь молодец — не врет и не ищет крайних, коль уж виновата.

— Так вот! Сейчас же слезаешь с орина и вместе с Льюисом идешь загонять курей обратно. Оба натворили — оба исправляйте. И мне все равно, кто там будущий ампиратор. В этом огороде закон я! Ясно?

Они переглянулись и слаженно кивнули. И если Юниль готова была разреветься, то Льюиса все произошедшее позабавило.

Развернувшись, я отправилась стирать дальше.

Странно, но происшествие с курятником ослабило напряжение в нашем доме и к вечеру, управившись со всеми делами, я пошла в свою комнату с одним желанием — выспаться. Умывшись, поставила на стол глиняный кувшин с водой. Проверила Юниль, поправив на ней одеяло, и выглянула в окно.

Темно. На горизонте сверкали молнии. Весной в этих краях затяжные дожди — привычное дело. Главное, чтобы река не вышла из берегов. Она у нас хоть и небольшая, но порой разливается так, что и до деревни доходит. А зима в этом году была снежной и на вершинах северных гор снега скопилось не мало.

Поправив занавеску, легла на кровать, закрыла глаза и прислушалась.

Льюис сидел на кухне и ждал Вегарта. Несмотря на его, казалось бы, хорошее настроение, я заметила странные задумчивые взгляды, которые он бросал на Юниль. В этот момент в глазах молодого дракона вспыхивал пугающий темный огонек.

Он словно изучал мою девочку и мне это не нравилось.

Прикрыв глаза, медленно погружалась в тревожный сон. Ворочалась. Прислушивалась к звукам. И вроде дремала, но как-то слишком поверхностно.

Гроза приближалась. Вспышки становились все ярче.

Повернувшись на правый бок, сильнее обняла подушку.

По крыше забарабанили крупные капли. Громкие шаги и входная дверь открылась.

«Вегарт вернулся» — мелькнула мысль.

Шепотки на кухне. Я спала дальше.

Прошло немного времени.

Дождь усиливался. Ветер с силой ударял в окна.

И снова шаги… Тихие.

«Амма, — легко узнала я того, кто крался по коридору, чтобы нас не разбудить. — Наверное, крыша протекла в комнате драконов»

А ведь там уже и ведра нужны. Распахнув глаза, встала и я.

Тихо прошла до занавески и выглянула. Это действительно была Амма. Она остановилась у стены и прислушивалась. Обернувшись испуганно, приложила палец к губам и подозвала меня.

Она явно подслушивала разговор на кухне.

Подкравшись, замерла рядом с ней. Мне не было видно, что происходило в кухне. Слышала лишь тихий стук глиняных бокалов. Противный скрип стула, на котором сидел один из мужчин.

Не выдержав, дернула Амму за подол серой ночной сорочки. Она обернулась на меня и снова приказала вести себя тихо.

Вид у пожилой ведьмы был испуганным.

— Может, ты ошибся? — наконец, послышался голос Льюиса. — Взгляни на нее. Веселый живой ребенок. Добрый и ласковый. Светлый. Что у нее общего с… этим?

Я насторожилась, не вполне ещё понимая, о ком они говорят. Но гадать не пришлось.

— Юниль его дочь. Я никогда не ошибаюсь, Льюис.

Этот тяжелый, суровый голос принадлежал Вегарту. И генерал сейчас явно радость не источал.

— Нет, да быть не может! — стул снова протяжно скрипнул. — Ты видел его поместье?! Мы вместе с тобой захватывали его. Слышал, что говорили уцелевшие о детях? Озлобленные, готовые глотку перегрызть друг другу. Что общего у нее с теми рассказами?

Снова тихий удар бокала об стол. Небольшая пауза… Моё сердце билось как бешеное.

Страх, непонимание, растерянность… Меня тихо трясло.

— Общее у них одно — порченная кровь, — негромко ответил генерал. — Но у детей разные матери. Грета хорошо справилась с воспитанием девочки. Только любовь матери способна сотворить такое чудо.

— Боги, Вегарт! Да прекрати! С чего выводы? С одного мыла? Ты ещё скажи, что Руни — его сын. А что? И силен, и странен. Так ведь говорили про младшего из сыновей.

Амма качнулась и схватилась за косяк.

— Чем младший будет отличаться от старших? Такой же кусок бешеной псины. И не передергивай, Льюис! — доносилось до нас из кухни. — Просто подумай головой. Они отличаются от местных. И это видно сразу. Я сегодня вечером поболтал тут с некоторыми, скажем, из старожилов. Амму помнят многие ещё молодой женщиной. Была у нее дочь. Уезжала из этой деревни она с ней. Вот только кто отец — не знают, и не вполне уверены, что то Грета была. Но положим, родилась моя волчица не здесь. Руни ей действительно брат. А то, что я не слышу связь пожилой женщины и Греты — виновата здесь кровь. В Грете ничего нет от ведьмы, впрочем, как в её дочери от волков.

— Да подожди!

Стул заскрипел и ударил ножками об пол. Льюис, видимо, вскочил.

Большая тень легла на стену. Молодой дракон прошелся по кухне и замер у окна, на котором горели две лучины.

— Подожди, Вегарт… Выходит, они все же местные?

— Только Амма, остальные пришли с ней два года назад. Дочь, сын и внучка. С ними жрицы Яники. Воительницы богини и назвали Грету вдовой, но плетений на руках нет и не было. Зато есть мыло. Видны манеры, речь. Льюис разуй глаза. Ее девочка… Она дочь Долона.

— Далось тебе это мыло! Она где угодно могла его взять, — тихо процедил младший дракон.

Я закивала, соглашаясь с ним. А сама богов молила, чтобы он переспорил Вегарта. Лишь бы отвести от нас подозрения.

— Они пришли сюда два года назад, — повторил генерал. — Тебе напомнить, когда я закинул тело ханыма и его безголового сынка на телегу? Два года назад. Именно тогда наложницы Долона и бежали из поместья…

— Наложницы! Но причем здесь Амма и Руни? Они каким боком?

— Я не знаю, — выдохнул Вегарт. — Возможно, старшая женщина работала в том доме с детьми, и ханым дотянулся до её дочери. Это много объясняет. Не в деревне Грета росла. Не в простой избе.

В этот момент Амма обернулась на меня. Её лицо исказил ужас. Ведь он действительно говорил правду. Только не до меня дотянулся ханым, а до её родной дочери. Закрыв рот рукой, я стояла словно к полу приросшая, и не могла сдвинуться с места.

Он обо всем догадался. Мыло. Простой кусок мыла!

Зачем я вообще ему его показала?

Вегарту осталось лишь понять, что я заняла место дочери Аммы, и все. Он так близок к истине.

Но терзал меня сейчас иной вопрос и его огласили на моей кухне.

— Что делать будем? — Тень на стене стала ниже. Льюис вернулся на свое место и сел. — Ты ведь понимаешь, что она цель Бирна. А молодой ханым идет сюда. Ловушка, придуманная тобой, сработала, а наживка — маленький ребенок. Мы же не просто так поселились в доме оборотницы? Так ведь? Уже говори до конца. Чтобы усилить слухи? Но это опасно. Что делать? Мы и так с самого начала подвергаем их опасности. Но одно дело — пустой слух, а другое — через стену спит дочь мёртвого предводителя своры.

— Успокойся, — голос Вегарта оставался ровным и лишенным всяких эмоций. — Он все равно заявится в деревню, с Юниль или без. Вопрос, а знает ли ещё кто-то маленькую тайну семьи?

Схватившись за плечо Аммы, качнулась. В ушах стучало.

Паника накатывала.

— Этого мы выяснить не можем, — молодой дракон елозил на стуле. — Начнем расспрашивать — точно догадаются, умолчим — пропустим людей Бирна. Может, я её увезу? Юниль. Отсюда подальше. В дом Айдана. Правда, я теперь не уверен, что Рьяна обрадуется таким гостям. Её братец подсыпал ей смертельный яд и спасло феру лишь чудо. Нет, девочке там не место… Тогда в столицу на юг…

— Успокойся. В тебе говорит глупость и эмоции, Льюис. Уймись, повторю, — Вегарт встал, и по стенам снова поползли огромные тени. — Девочка останется здесь. Она мне нужна…

— Как приманка? — перебил его Льюис, не дав договорить то, что я хотела бы услышать. Зачем она ему?

— Да прочисти голову! — прошипел генерал. — Ты молод и горяч, но не дурак же. Начинай думать. Сам по себе наследник империи драконов — хорошая мишень для бешеных. И более того, весьма желаемая добыча, а ещё и с ребенком. Наверняка её признают, если поймают. Она останется здесь!

— Будешь светить ею по всей деревне, чтобы кто надо увидел?

— Льюис! — этот окрик был настолько резок, что вздрогнула и я, и Амма. — Я тебя сегодня же выкину, как щенка за пределы этой деревни, если не придешь в себя. Ты знаешь, что я не ожидал увидеть здесь волков, тем более молодую женщину. И да, я в доме неслучайно, но не надо намекать на то, чего нет. Ты все исковеркал. Приплел то, чего и быть не могло. Допивай свой травяной чай, а лучше хлебни ещё ромашки. Уймись, мальчишка! А после отправляйся спать. Ловушка сработала, а наживка у нас. Остальное — моя забота.

— Ей не место в деревне, Вегарт. Девочку нужно убрать…

— Она останется под моей защитой, на этом всё! Сам попытайся выяснить, знает ли кто ещё, кто она есть. Или хотя бы догадывается. И выведай все, что сможешь о семье.

— У кого? — голос молодого дракона упал до шепота.

— У девушек. Пригласи посидеть одну, вторую. Переведи разговор на этот дом и внимательно слушай. Они тебе все сплетни и выложат. И держи себя в руках. Я понимаю, что ребенку здесь не место, но за пределы деревни с драконами ей нельзя. Привлечет внимание. Нужно обезопасить её здесь.

— Ты ведь понимаешь, что это очень сложно, Вегарт. Чем ближе будет Бирн, тем сильнее паника в душах деревенских. Они могут выкрасть её, чтобы обменять на свою безопасность.

— Кажется, ты сильно меня недооцениваешь, правитель. Это даже унизительно. А мы здесь для чего? Делай что тебе говорят и поменьше иди на поводу у эмоций и страхов. Это приводит к неправильным действиям — всегда, Льюис. Всегда!

— И все же кто тогда такой Руни? И эта Амма? Не смотри на меня так, Вегарт… Юниль мне нравится. К ней тянется моя тьма. Такого раньше не было. Я понимаю, она маленькая девочка. Светлая, озорная, поэтому я хочу её обезопасить.

— Она в безопасности, Льюис. В полной. Иди спать.

Меня кто-то дернул. Моргнув, я сообразила, что Амма пытается развернуть меня и направить в комнаты. Кивнув, на негнущихся ногах направилась к своей ширме. Но при этом меня качало.

Я мыслей не слышала из-за паники.

— Утром незаметно собери вещи, — шепнула Амма. — Свои и дочери. Это с драконами нам из деревни нельзя. А самим легко. Мы уходим, Грета. Мальчик прав, Юниль нужно убирать отсюда. И ее, и тебя, и Руни. Особенно Руни. Его никто спасать не будет. И следить за ним. Нельзя ни драконам говорить, кто он. И Бирна ждать по его душу. Нельзя.

Я кивнула и вошла в комнату. Легла и закрыла глаза. В голове царил туман. Он догадался, кто Юниль. Он не просто так поселился в этом доме!

Генерал устроил здесь ловушку на Бирна.

У него не только мы, вся деревня как наживка.

Возможно, Вегарт и способен был защитить нас, но рисковать и проверять это я не стану.

Лежа с закрытыми глазами, я старалась глубоко дышать. Тяжелые мысли душили. Страхи, что копились в душе два года, вырвались наружу. Они как рой мух жужжали в голове, не давая покоя ни на мгновение. Мешали думать. Спать. Просто расслабиться.

Я была готова сорваться с постели в любую секунду. Слушала тишину, ощущая дикий ужас перед наступающим днем. Как быть? Куда бежать?

Весна. Лес ещё пустой. Юниль мала. Амма уже в возрасте. Руни вспыльчив и горяч.

Он же срывается в драку, лишь только заискрит. У него за несколько секунд обращение из милого парня в дикого волка.

А я… Я сейчас себя такой слабой ощущала. Трусливой. Хотелось сползти с кровати и спрятаться под ней. Но тихое сопение Юниль на соседней койке напоминало, что не имею права. Я мать, а, значит, умри, но спаси свое дитя от беды.

Я обязана была вывернуться, но увести её и брата туда, где они смогут спокойно жить. Это мой долг перед ними.

Слух уловил легкие шаги в коридоре. Кто-то остановился перед занавеской. Я застыла и заставила себя дышать ровно. Шорох ткани, задевающей косяк дверного проема. Снова еле различимые удары каблуков сапог по полу. Генерал умел ходить очень тихо. Его выдавал лишь запах свежескошенной травы.

Такой яркий, сильный.

Остановившись у моей постели, дракон замер. Я слышала его дыхание. Тяжелое.

Прикосновение. Сначала к волосам, а после — к моей щеке. Дракон провел по коже шершавыми подушечками пальцев и задержался у уголка губ. Моё бедное сердце готово было выпрыгнуть из груди. Оно билось как сумасшедшее. Ещё мгновение и палец мужчины скользнул по моей нижней губе. Ласково. Он словно проверял её мягкость.

— И всё же я тебе не безразличен, — тихо выдохнул Вегарт. — Пусть и во сне я слышу, как меняется твоё дыхание, Грета. У богов хорошее чувство юмора. Но в то же время они знают, кому вверять своих детей.

Он убрал руку и тихо отошел от моей кровати. Остановился около Юниль.

— Прощальный дар проклятого ханыма, — с хрипотцой прошептал он. — Что же, скоро никто не вспомнит, что такая дочь у него была. Сгинет, как и остальные, зато я получу первенца — чудесную свою девочку, рожденную от истинной. Бастарда у меня не будет.

Моё сердце забилось ещё сильнее. Чего мне стоило не сорваться с места и не схватить свою малышку. Но Вегарт вышел и задернул занавеску.

До утра я так и не уснула.

На рассвете выйдя на кухню, обнаружила там Амму и Руни. Брат сидел мрачнее тучи и постукивал угольком по дощечке. Между ним и нашей старушкой, видимо, уже состоялся разговор и последнее слово осталось не за волком.

Поймав мой взгляд, брат прищурился.

— Он сказал, что Юниль сгинет и его первенцем будет другая дочь, — выдохнула я.

Руни тяжело кивнул и уставился в окно. Амма собирала узелочки со снедью и складывала их в холщовый мешок на завязках, припрятанный под столом.

— Хорошо, что они нам полный погреб продуктов завезли, есть что с собой прихватить, — хлопотала она. — Одеяла теплые ещё.

— Для Юниль травки, вдруг хворь поймает, — подсказала я.

Но Амма лишь махнула рукой.

Странно, но этот жест мне не понравился. Уж не знаю почему, но чувствовалось в нем некое пренебрежение. Руни, услышав меня, слез со стула и забрался на полку над столом. Снял оттуда простой, сколоченный маленький ящичек и принялся выкладывать на стол сборы.

— Да что ты делаешь? Где и на чем их в дороге запаривать? Справится она. Несколько дней её не подкосят. Лучше еды побольше себе собери, оборотни в твоем возрасте особенно много едят…

— Амма, — резко оборвала я её. — Несколько дней в весеннем лесу могут обернуться бедой, особенно для маленького ребенка. Раз запаривать не в чем будет, так подумать надо.

Но пока я говорила, брат уже достал небольшой котелок.

— А тащить кто все это будет? — поинтересовалась наша старушка.

Только сейчас я заметила, что у нее красные глаза. Заплаканные, что ли. Дается мне, её страх ничуть не меньше моего.

— Я и понесу, — ответила уже мягче. — Генерал где?

— Ушел, — она кивнула на двор. — Он, похоже, вообще не спит. Отродье чешуйчатое! Я не для того внука с пеленок берегла, отвары готовила укрепляющие, прятала ото всех, чтобы сейчас его здесь в огороде и прикопали эти…

Руни неожиданно громко поставил котелок на стол, обрывая гневные речи.

На кухне повисла тишина. Странная. Словно недосказанность какая-то. Чего вдруг наша семья снова разделилась на них и нас с Юниль?

— А более ничья судьба тебя сейчас не заботит? — поинтересовалась я.

— Да если бы Юниль не вычислили — жили бы в безопасности у генерала под боком, — слишком уж громко воскликнула Амма. — Я его не зря сюда притащила. Чтобы под носом у него и затаиться. Но, нет… Надо было ему запасть именно на тебя и начать рыться в твоем грязном белье…

Она всплеснула руками и отвернулась. Руни снова от всей души ударил котелком об стол и дерганными движениями достал еще один холщовый мешок.

«Она боится, — раздался в моей голове голос его зверя. — Ищет выход эмоциям и говорит совсем не то, что думает. Прости ее. Она всю ночь плакала. Все шепчет, что ты можешь за истинным пойти и оставить нас одних. Переживает, что выбираешь между зовом зверя и семьей»

Я смолчала. Но обида в душе притаилась. У нас не было ни одной ссоры за два года. В разные ситуации мы попадали. Часто и характер Руни подводил, но я ни разу никого и ни в чем не обвиняла.

— Мама, — в коридоре показалась заспанная Юниль. — А куда мы собираемся?

Растерявшись, я замерла со шматом соленого сала в руках. Даже не поняла, откуда его взяла и зачем.

— В лес, — как-то неуверенно произнесла. — Пойдем гулять и собирать много ивовых прутьев для корзин.

— Надолго? — она разглядела мешок с провизией под столом.

— До вечера, — солгала я, — но это секрет. Орин Вегарт не разрешает уходить. А как мы без корзинок? С чем за грибами по лету ходить будем. Так что иди одевайся потеплее, собери вещи в узелок, вдруг нас непогода в пути застанет и вымокнем. И приходи. Делай всё быстро.

Она кивнула и побежала обратно в комнату.

— Льюиса тоже нет? — спохватилась я и взглянула на брата.

«Ушел с отрядом час назад, — снова раздалось в голове. — Мне не нравится этот побег. Я не уверен, что действительно опасность есть, но Амму не переспоришь. Она начинает рыдать и причитать.»

Через час мы уже спешно шли по тропинке, углубляясь в лес. Каждый из нас оборачивался на дом. Трудно было оставлять его.

Там наш быт. Огород. Коты, которых в лес не потащишь. Конечно, как только в деревне узнают, что мы ушли, их тотчас же приберут к рукам. Потому что туда, где живут усатые — мыши не бегут.

Но все же.

— Мам, мы только до вечера, правда же? — Юниль, казалось, что-то чувствовала, но в силу возраста ещё не соображала, что уходим мы навсегда.

Всё её подружки останутся там. И куры, которых она так боится. Игрушки и любимая малина.

Мы теряли все, в надежде спасти жизни.

Амма, услышав ее вопрос, вздрогнула и опустила голову. Мы с ней не обменялись более и парой слов.

Она осознала, что наговорила лишнего, а я затаила горькую обиду.

На голый серый лес опускался туман. Рваные полупрозрачные белые ленты опоясывали голые стволы, прикрывая их наготу. Под ногами шелестела прошлогодняя трава и только кое-где островками виднелась новая, зеленая.

Заметно холодало. Укутав Юниль в плед, я несла её на руках. Моя малышка быстро обессилела, и сама идти уже не могла. Она зорко вглядывалась в окружающее пространство, пытаясь различить знакомую тропинку или крыши домов, потому как была обманута нами.

Юниль полагала, что мы заблудились. Она переживала. И за нас. И за куриц, которых не догадаются покормить. И за бедных Льюиса и дядю Вегарта, которые придут в дом, а там есть не приготовлено.

Я слушала её взволнованное щебетание и ненавидела себя за вранье. За то, что не способна сказать ей правду. А как это сделать?

Что ей сказать?

Тут любая ложь лучше правды будет.

И так муторно на душе было. Я ведь и её сейчас предавала. Да, спасая от смерти, но всё же. Отбирала у нее теплый, уютный дом и подружек. Лишала всего, что она любила.

Споткнувшись о выступающий из земли корень, остановилась и огляделась. Амма шла за спиной, Руни — чуть впереди.

— Мама, ты что-то увидела, да? — с надеждой спросила Юниль.

Заерзав, она покрутила головой, пытаясь различить в белой пелене хоть что-нибудь.

Но не смогла. Воздух тяжелел от влаги.

— Нет, милая, — я перехватила её удобнее. — Нужно искать место для ночлега.

— В лесу? — её глаза увеличились вдвое. — Но здесь же холодно. Нужно идти домой. Ба, скажи маме.

— Делай, что говорят Юниль, — пробормотала Амма, обгоняя нас.

Настроение её не улучшилось. Ей было тяжелее, чем мне и Руни, но она старалась не подавать виду.

— Но я хочу домой, — личико Юниль скривилось. — Не хочу спать здесь. Дядя Вегарт нас найдет, правда же?

Я отвела взгляд и промолчала.

Обернувшись, Руни кивнул мне и принялся подниматься на холм в сторону небольшой рощицы.

Костер разгорался с трудом. Отчистив место от травы и листвы, мы по кругу сложили найденные толстые ветки и тонкий хворост. Как могли, обложили камнями. Но теплее от небольшого костра не становилось.

После заката поднялся ветер. Холодный и промозглый. Напитанный влагой. Туман сгущался. Лес оживал. Тревожные звуки не давали расслабиться.

Мой чуткий слух улавливал присутствие зверья. Но мы его не волновали. Зайцы, косули, мыши проходили мимо в сторону холмов повыше нашего.

Покусывая губы, я укачивала в руках заснувшую заплаканную Юниль.

Она всё пыталась стребовать с меня обещание, что завтра мы непременно вернемся домой. Я кивала, но молчала, не желая врать больше.

Сквозь густой туман временами пробивался расплывчатый силуэт полной луны. Сон не шел. Мне казалось, я слышу журчание воды. Но этого не могло быть. Река протекала дальше.

Над головой пролетела сова. Амма встревоженно заворошилась. Юниль закашлялась во сне. Я укутала её теплее, опасаясь, что девочка моя заболеет. И только Руни сидел не шевелясь. Я не могла понять, спит брат или нет.

Костер вяло трещал и всё грозился потухнуть, лишив нас хоть какого-то тепла…

… Снова хлопанье крыльев крупной птицы. Встрепенувшись, я сообразила, что задремала.

Попыталась сесть ровнее, но ощутила сильную боль в спине. Тело занемело. Ногу свело судорогой. Юниль сползла с моих рук и спала завернутая в одеяло рядом на земле.

Амма лежала рядом. А Руни не было.

Покрутив головой, отчетливо услышала воду. Совсем рядом.

Разлив?

Замерев, вслушалась. Тихие отдаляющиеся шаги за спиной. И шум потока. Быстрого.

С трудом разогнувшись, встала на ноги. Цепляясь за стволы, прошла немного вперёд.

«Буди всех, — вспыхнуло в моей голове. — Река вышла из берегов. Мы окружены»

Покрутив головой, увидела брата. Он стоял на краю рощи и смотрел вниз.

— Руни? Насколько глубоко? — я хотела спросить тихо, но сорвалась на крик.

«Если подниматься наверх, то местами по пояс. Пройдем»

Выдохнув, я заспешила обратно.

Будить никого не пришлось. Амма уже сидела над Юниль и пыталась переодеть на ней свитер на менее влажный.

— Вода? — её голос дрогнул.

Ведьма же, наверняка почувствовала.

— Пока мы не в ловушке, — поспешила хоть немного её успокоить. — Но идти нужно немедленно.

— Вымокнем…

— Да, но живы останемся, — кивнув, я поспешила собрать все наши пожитки.

Юниль спросонья не могла ничего понять. Хлопала глазками. И вдруг закашлялась, да так сильно, что согнулась.

Остановившись, я испуганно взглянула на Амму.

— Не горячая, — она покачала головой. — Хорошо меня, дуру старую, не послушали и травок взяли. Только бы добраться до безопасного места и сразу запарим.

С трудом встав на ноги, она охнула и схватилась за поясницу. Я все отчетливее понимала, что побег был решением поспешным. Но нам уже не вернуться. Путь в деревню отрезан водой. Теперь только на юг.

Взвалив за спину большой холщовый мешок, подошла к дочери.

— Всё хорошо будет, Юниль.

— Мы пойдем искать дорогу домой? — её голос охрип.

— Нет, — я покачала головой. — Мы будем искать новый.

— Но… — на её глазах снова заблестели слёзы. — Я хочу домой, мама. К нам домой! Не хочу новый…

— Юниль… — я попыталась остановить назревающий плач.

Но ничего сделать не смогла. Она разрыдалась.

Поток слез прерывал лишь громкий нехороший кашель.

Подняв её на руки, обернулась в поисках Руни. Брат обошел рощу и позвал нас за собой. На его плечах висело два мешка, а в руках Аммы появилась найденная им большая палка, которая теперь служила ей посохом.

Мы снова пошли вперед. Сначала по влажной ненадежной земле, затем по щиколотку в воде.

А после и по пояс.

Оборачиваясь, я постоянно искала взглядом Амму.

Течение воды усиливалось и сопротивляться ему было все сложнее.

Выбравшись на неглубокий участок, снова обернулась на ведьму. Она сильно отстала. Передвигалась с трудом, постоянно наваливаясь на посох. Каждый шаг давался ей с трудом. Амма слабела на глазах. Слишком поздно я сообразила, что оборотни крепче. Там, где мы пройдем легко, она нет.

Мне бы к ней помочь. Но Руни побежал вперед, проверить что и как.

Я покрутилась. Вода доходила до щиколотки. Ботинки утопали в глине. Кое-где торчали ветки, но не было ничего высокого и надежного, на что можно было бы посадить дочь.

Сжимая в руках горячую Юниль, завернутую в промокшее одеяло, пыталась сообразить, как быть дальше. До сухого холма оставалось немного, пройти затопленную ольховую рощу в низине, но именно она меня и страшила.

Неровное дно. Сильное течение и откровенно ледяная бурлящая вода.

Опираясь на свой посох, Амма продолжала медленно продвигаться к нам. Позади нее что-то на миг всплыло из воды. Я не успела сообразить, что к чему, как бревно опять появилось на поверхности.

— Руни!

Одновременно с моим криком оно ударило в спину Амме. Ведьма согнулась и потеряла равновесие. Еще мгновение и ее скрыла вода.

Подлетев ко мне, брат пытался понять, что произошло.

— Держи и береги её.

Я втолкнула Юниль в его руки и поспешила туда, где последний раз видела женщину, которая эти два года пыталась заменить мне мать. Вмиг забылись все обидные слова, что она говорила, вспомнились мои, когда-либо произнесенные. Я пробиралась вперёд, не отводя взгляда от зацепившегося за небольшие стволы бревна.

Течением сносило в сторону.

За спиной громко мычал Руни, который, наконец, понял, что его бабушки нет.

— Мама! Мамочка! — заверещала Юниль, стоило мне оступиться.

Ботинки скользили по гниющей траве. Упав на колено, с трудом встала. Что-то запуталось в ногах. Отцепила. Пошла вперед, но куда осторожнее. Так быстро добралась до места.

Шарила руками в мутной воде, но никого не могла найти. Слёзы подступали к глазам. Паника затмевала разум.

— Помоги, — прошипела, призывая своего зверя.

Волчица откликнулась мгновенно. Тело охватило яркое свечение, и я погрузилась под черную воду. Грязно и ничего не видно. Проплыв немного, спешно развернулась. Что-то ударило по лапам. Бревно отцепилось от молодых стволов и двинулось по течению дальше.

Волчица вынырнула и покрутилась.

«Справа» — раздалось громкое в голове.

Повернувшись в нужную сторону, я снова нырнула.

«Я иду к тебе» — голос Руни был наполнен страхом.

«Нет, — рявкнул на него мой зверь. — Держи Юниль, если что…»

Не договорила, перед мордой мелькнул подол. Поднырнув под него, поднялась на поверхность, работая всеми четырьмя лапами. Нет, не зверь, а именно я. Мы словно стали единым. Мысли, чувства, даже контроль над телом.

Амма вздрогнула и вцепилась пальцами в шерсть. Закашлялась, сплевывая воду.

Сопротивляясь мутному потоку, я гребла к брату. Ведьма хваталась за мою шею, слегка сдавливая. Но я была рада этому. Значит, живая. Не захлебнулась.

«Ещё немного, — шептал как заведенный Руни. — Ещё чуть-чуть, сестра»

Вокруг была вода. Пусть и по щиколотку, но положить Юниль на землю он не мог. Она ребенок, кинется спасать нас и, не заметим, как с головой уйдет. Руни это понимал, поэтому и метался по небольшому участку, злясь от собственного бессилия.

Выбравшись, я припала на передние лапы. Силы ушли. Выдохнув, легко обратилась. Меня обнимала Амма, громко рыдая. Её трясло и от холода, и от страха.

— Дурная девчонка! — выдавила она из себя. — Зачем?… Ты зачем в эту воду за мной полезла? А если бы тебя ударило? Не смей больше… Не смей рисковать собой!

Она рыдала. Её челюсть дрожала.

— Прости меня, Грета, — Амма стиснула меня сильнее. — Прости, девочка. Вы все, что у меня есть. Мне, дуре старой, страх совсем разум затмил. Я же ведьма, могла понять, что вода близко. Могла, да не о том думала. Силу свою не слышала. А ты в воду… Не смей так больше делать… Не смей!

Какое-то время на маленьком участке земли был слышен лишь громкий плач. И старческий, и детский.

Отдышавшись, я обняла Амму и попыталась поднять. А то время шло, а мы сидели в воде. Слушая её причитания, я все думала о другом. Как дальше идти? На себе ее нести. Только одно решение в голову приходило — обернуться.

Взглянула на Руни, он утирал рукавом покрасневшие от слез глаза и, кажется, думал о том же.

— Амма, успокойся, — выдохнула, наконец поставив ее на ноги. — Я никогда никого не брошу. И тебя я понимаю, ты переживала, что Руни убьют. Реальная опасность грозит ему…

— Тебе, — перебила она меня. — Тебе грозит. Ты же старшая. Законная наследница. А генерал этот… Как отреагирует, узнав, что непростая ты волчица? В нем же ненависть к вашему роду кипит. Он и не скрывает этого. Слышала я о нем от его воинов. Не одна у его отца истинная была. Кровь особенная. Он сам от третьей рожден. Так что генерал мог найти и другую, а ты бы сгинула, как и брат. Я вас двоих уберечь хотела, но забыла, что стара уже совсем. Это молодая ведьма пройдет этот путь, черпая силы от природы, а я всё. Ни на что не годная. Обуза на ваши головы.

— Не говори глупости, — мой голос стал суровее. — Потерпи немного, и передохнем. Костер на сухом месте разведем. Согреемся. Травки запарим, ты их заговоришь, и боль отступит. Ты у нас еще крепкая. А главное, мы семья. Настоящая. И никто никого не бросит.

Запинаясь, я повела ее дальше в сторону холма. Руни шел следом, держа на руках напуганную Юниль. Она не проронила ни слова. Смотрела на нас большими, полными ужаса глазами и молчала.

Так тяжело нам даже в прошлый побег не было…

… Солнце склонялось к голым кронам деревьев, когда мы, наконец, разожгли костер и пристроили рядом котелок. Юниль громко кашляла. Мы кутали её во влажные одеяла, но понимали — от холода это малышку не спасет. Амма лежала. Сил у нее тоже не осталось. Пожилая ведьма смотрела на костер не моргая.

Пытаясь запарить травяной сбор, я постоянно чесала запястье, запуская палец под кожаный браслет.

— Мама, — шепнула Юниль, — может, дядя Вегарт нас найдет? Дракон же, летать умеет. Вдруг прилетит.

Она снова закашлялась. Поджав губы, я опустила взгляд.

— Найдет, — ответила за меня Амма. — Он же генерал. Нужно немного потерпеть, и явится. Так что собери все свои силы, как я тебя учила, и попытайся вылечить себя.

— У меня не получается, ты ведь знаешь, — голос дочери становился грубее от хрипоты. — Я неправильная ведьма.

— Не говори так, — резко оборвала ее. — Ты во всех отношениях нормальная. Просто у каждого свой дар и твой не в целительстве. Подрастешь и все поймем. Сейчас Амма отлежится, я запарю траву, и она сделает наговор, а потом всем станет лучше. И придумайте, как нам просушить одеяла. Сырое все.

Руни, в сторонке разделывающий тушку зайца, угрюмо пожал плечами. Он совсем скис от чувства вины. Полагал, что если бы не угроза расправы над ним, то сидели бы мы в доме. В тепле и сытости. Я его понимала, но помочь никак не могла. Не расскажешь ведь при Юниль, что это ее собрались тихонечко убрать, чтобы и не помнили о существовании малышки.

Кожа под браслетом снова зачесалась.

За спиной послышался громкий всплеск. Что-то или кто-то плыл по воде, приближаясь к нам. Оставив тушку в покое, Руни настороженно поднялся и повел носом, пытаясь уловить запах непрошеных гостей.

Подняв дочь на руки, я переложила ее к Амме. Ведьма открыла глаза и, привстав, безошибочно повернула голову на звук. Чтобы сюда не плыло, оно приближалось. Конечно, была мысль, что не одних нас в этом лесу застал разлив, и это такие же бедолаги пытаются найти спасение на высоком холме. К слову, плыть-то больше, по сути, некуда.

Но тревога нарастала. Кожа под браслетом просто горела. Зудела. Нестерпимо.

Руни обошел меня и приблизился к пенящейся грязной кромке воды. Он все так же принюхивался.

— Мама? — тихо позвала меня Юньль, но я жестом велела ей замолчать.

Была надежда, что нас просто не заметят и проплывут мимо.

Дочь притихла, но в следующую секунду закашлялась. Громко, надрывно. Амма попыталась прикрыть ей рот, но это было уже ни к чему.

Эхо разлетелось по округе.

Кто бы там ни плыл, он наверняка услышал.

Подул ветер, над нами заскрипели голые кроны. С ветки сорвалась птица. Повернув голову, уловила знакомый запах.

Мерзкий, удушливый. Гадкий.

Волчица встрепенулась и я, присев, глухо зарычала. Ответом мне был рык брата. Он скалился в ту сторону, с которой к нам приближались враги. Уйти мы не успеем. Одни — да, но не с Аммой и Юниль.

В голове мелькнула мысль вынудить бежать Руни, но я знала, что он ляжет здесь за нас. Не уйдет никогда.

«Справимся?» — раздался уже родной голос в голове.

Чем лучше я понимала и принимала своего зверя, тем отчетливее слышала его.

«У нас нет выбора, брат, — ответила волчица. — Если ляжем, то конец. Всем»

Я была согласна с ней. Из-за густых кустов показался плот. Несколько бревен перевязали явно наспех друг с другом. Управлял им высокий полуобнаженный оборотень, остальные пятеро сидели по кругу.

Волки. Скользнув взглядом по их лицам, продавила вставший ком в горле. Я знала их. Увы, слишком хорошо. Нет, не по именам, но видела часто. Приближенные к Бирну выродки. Бешеные псы.

Оглядев нас, они, не сговариваясь, счастливо оскалились, осознав свою удачу. Узнали выходит.

— Убивай их, Руни, — выдохнула я. — Не сражайся, брат, а убивай. Дави, не давая шансов. Мы нужны им живыми. Ты и я, но не Юниль и Амма. Не позволяй подобраться к ним.

Он кивнул. Его тело охватило яркое сияние, и на месте, где стоял коренастый широкоплечий паренек, появился здоровый, матерый черный волк. Злобный и смертельно опасный.

— Убивай их, — повторила я. — Нас они не пощадят.

— Мама? — послышался полный страха голосок Юниль. — Они плохие?

— Да, — четко произнесла я. — Наши самые заклятые враги.

Заулюлюкав на плоту, мужчины поднялись на ноги. Демонстрируя нам клыки, они, кажется, уже наслаждались своей победой. Я понимала, кого они видят. Какими нас помнят. Вечно затравленного немого мальчишку, которого удовольствия ради шпыняли и загоняли в темные углы. Избивали потешаясь. И недоступную девку, что вечно тенью скользила, прижавшись к стенам.

Прикрыв глаза, вспомнила, какой ужас раньше испытывала при виде их в коридорах. Как боялась попасть к ним в руки. Знала, что тело не тронут, но поглумятся. Унизят и раздавят.

Сделав глубокий вдох, запустила руку в густой мех Руни.

— Мы должны справиться. Должны…

Плод уперся в землю и остановился. Мужчины, весело хохоча, спрыгнули в воду.

Выпустив своего зверя, я уверенно скомандовала ему: «Убивай!»

Меня ослепило вспышкой. Белая волчица грозно зарычала и ринулась вперед. Столкновение и крик. Мужской. Чужая кровь на зубах. Мерзкая. Да, я вырвала глотку раньше, чем эта псина совершила оборот. Одним меньше, но осталось пятеро.

Руни отскочил от покойника.

Нет, четверо. Но они быстро поняли, что веселья не будет.

А дальше… Поборов малодушие, не стала прятаться за сознание зверя. И пока она рвала плоть, я следила за дочерью. Кто-то навалился сверху. Их было двое.

Юниль надрывно по-детски визжала. Её толкала Амма, пытаясь заставить встать на ноги. Ведьма кричала на нее и, кажется, заставляла бежать. Моргнув, я ощутила боль. Чужие зубы впивались в моё бедро.

Рядом пытались повалить на землю Руни.

Изловчившись, щелкнула челюстями. Крови в пасти прибавилось. Небольшая заминка, и, крутанувшись, я дотянулась до того, кто старался запрыгнуть на брата со спины. Ударила. Попыталась укусить, вырвать кусок плоти.

Юниль снова закричала. Звонко. Голося на всю округу. Этот звук сменился лающим кашлем.

Меня придавило. Кто-то сильнее навалился сверху. Перед глазами мелькнули зубы, с которых стекала вязкая слюна. Руни зарычал. Визг. Брызги крови. Не его…

— Мама! — хрипло верещала Юниль. — Мамочка! Мама!

Тот, что был сверху, пытался вцепиться мне в шею. Сдавить.

«Держись, сестренка» — раздалось в голове.

Руни вгрызся зубами в волка, пытавшегося подступиться к Амме.

Это придало мне сил. Я крутилась, пытаясь скинуть с себя тяжёлого зверя, второй же кидался на меня сбоку, целясь в горло. Но не попадал. Его укусы приходились на передние лапы. Они выматывали меня.

Медленно, но верно.

Что-то больно прошлось по шее и клацнуло. В челюсти волка остался клок моей шерсти.

— Мама! — кричала Юниль. — Мама, пожалуйста!

Внезапно по земле поползла черная дымка с зелеными всполохами. Из-под сухой прошлогодней травы, поднимая комья песка, вылезли тонкие корни деревьев. Они скользили как змеи, хватая волка и оттаскивая от меня.

— Мама, помоги, — вопила дочь.

Повернув голову, с ужасом увидела Амму, вцепившуюся руками в волчью морду. Моя девочка находилась под тушей зверя, её кожа источала тьму, которая уходила в землю.

Её магия. Темная.

Сделав рывок к ней, ощутила укус в загривок.

С другой стороны к ним полз Руни, отбиваясь, как и я, от бешеных.

«Сейчас, доченька, — шепнула мысленно. — Сейчас»

Силы покидали меня.

Над головами мелькнула большая тень. Одна, вторая, третья. Тяжелые хлопки крыльев.

Огромный черный ящер камнем спикировал к Амме и обернулся. Мгновение, взмах клинка и бешеный упал с перерезанным горлом. Кровь брызгами окропила сухую траву. Над ним с перекошенным яростью лицом стоял Льюис.

Снова удар и мне стало легче дышать. Что-то упало рядом, поднимая пыль. Огромная волчья голова покатилась в кусты. Рыкнул и Руни, он продолжал ползти к Юниль. С двух сторон от него стояли воины. Драконы.

Я зарычала.

— Тихо, — раздалось надо мной. — Все, Грета. Все.

Вокруг шеи скользнули руки, и я оказалась прижата к мужской груди. Меня окутал запах свежескошенной травы. Такой родной и опасный.

— Мы успели, — шептал надо мной Вегарт, опустившись на колени. — Мы успели. Успели. Моя девочка… Я успел.

Он гладил меня, пропуская через пальцы грязный белый мех. На его ладонях оставалась свежая кровь. Волчица тихо скулила от пережитого ужаса.

— Все, Грета. Все, успокойся… Она жива. Наша девочка жива. С вами все в порядке.

Расслабившись, я опустила морду на его бедро. Были слышны всплески воды и тихое всхлипывание Юниль.

— Я успел, — как безумный надо мной повторял Вегарт. — Боги, я успел…

Склонившись, он и вовсе уткнулся мне в шею. Тяжело задышал. Рвано, будто эмоции душили, и он никак не мог с ними совладать. Сильные руки сжимались на моих ребрах, причиняя легкую боль.

— Ты хоть представляешь, Грета, что я испытал, когда вернулся в ваш дом и понял, что вы ушли? — шепнул он, стерев кровь с моего уха. — Хотя бы на мгновение представь тот ужас, что охватил мою душу. Я уже знал, что река разлилась. Спешил сказать вам, чтобы в лес не ходили… — Он втянул воздух через стиснутую челюсть. Звук вышел странным и надрывным. — Пустой дом. Меня встретил пустой дом и холодная печь. Раскиданные вещи. Твои, Юниль… За что, Грета? За что ты так со мной?

Он тихо раскачивался, прижимая меня к себе. Гладил успокаивая. То ли меня, а то ли себя. Бормотал, тихо и неразборчиво. Сил на оборот не осталось. Я выдохлась. Все, что могла — лежать на его бедре и слушать шепот.

— Я летал над этим лесом весь вечер и ночь, Грета, — пальцы Вегарта сжали мех. — Как проклятый прочесывал рощу за рощей. Боялся увидеть на поверхности воды тела. Грета… Что ты натворила? Зачем? Ночь была такой холодной. Я искал вас на севере. Вслушивался в каждый шорох… Так боялся не успеть… Не успеть прийти вовремя.

Рядом тихо замычал Руни. Он перекинулся и теперь лежал, уперевшись лбом в землю. Плечи брата подрагивали. Его душили рыдания, и он с ними не справлялся. Покрытый кровью, с кровоточащими руками он продолжал пробираться к Амме и Юниль, будто не до конца понимал, что все закончилось.

Мужчины аккуратно опустились рядом с ним и подняли брата. Стирая с его лица кровь ладонями, что-то говорили. Успокаивали. Но он лишь тряс головой. Каким же еще мальчишкой он казался рядом с ними.

Юниль плакала, обнимая Льюиса. Амму старательно кутали в теплую одежду. Встать на ноги она, похоже, не могла.

«Что я натворила?» — этот вопрос прокручивался в моей голове.

Всего лишь хотела спасти семью. Родных. Увести их туда, где безопасно. Но… Тихо заскулив, волчица отвернулась.

— Я успел, — продолжал бормотать Вегарт. — Понял, что вы на юг подались. Понял… И я успел, Грета… Успел. Чтобы со мной было? С вами? Я не могу потерять тебя. Уже не могу… Не могу, слышишь! За что? За что ты так со мной? Почему ты ушла?

Он провел ладонью по моему боку, приглаживая мех. Затем приподнял и вовсе усадил на себя сверху, прижал мордой к груди. Ему кажется было все равно, что рядом ходят его воины. Что все видят его слабость.

— Теперь я знаю, что такое страх, девочка. Знаю… Это прийти в дом и обнаружить, что он пуст. Летать над лесом и видеть как вода прибывает. А ты ничего не можешь сделать. Слышать, как кричит твой ребенок и зовет маму, и мчаться на голос, осознавая, что возможно уже слишком поздно. Что ты не успел. Не успел, Грета.

Закрыв глаза, ощутила вину перед ним. Мое тело охватило сияние, и я обмякла в руках Вегарта. Вокруг витал запах крови и грязной воды. И свежескошенной травы. Руки и ноги сковывала боль.

— Генерал, — кто-то тихо произнес сверху, — возьмите. Ей нужно согреться.

— Спасибо, — голос Вегарта звучал странно. Напряженно и устало.

Приподняв, он закутал меня в теплую вещь и снова обнял.

— Юниль? — тихо спросила я.

— С дочерью все хорошо, — тихо отозвался он, — насколько это сейчас возможно. Льюис позаботился о ней. Не спустит с рук.

— Амма? — горло саднило, и я не понимала в чем причина.

— На руках одного из моих воинов. Дома лекарь осмотрит ее и подлечит. Все хорошо, Грета. Досталось тебе и Руни. Кто это был?

— Воины ханыма Бирна, — не задумываясь ответила я. — Их шестеро.

— Х-м-м, — он обернулся. — Тахар сколько трупов?

— Пять, генерал. Один — раненый — в воду упал и течением снесло, — тут же раздалось в ответ. — Искать его?

Вегарт сдавленно цокнул и покачал головой.

— Все устали. Возвращаемся в деревню. Не имеет значения, жив он или мертв. Всё уже идет так, как идет.

Он встал, держа меня на руках, и повернулся. Руни сидел на земле. Его за плечо поддерживал черноволосый дракон. Брат поднял голову и поймал мой взгляд. Вина. Я видела её в его зеленых, так похожих на мои глаза. Не может простить себе, что проигрывал.

Да и я не могла. Меня внутренне трясло от пережитого.

— Мама, — тихо позвала Юниль. — Мамочка, я же говорила, что дядя Вегарт нас найдет. Я говорила, что он прилетит.

В её глазах было столько неподдельной радости. Она ведь так и не поняла, что мы её обманули.

— Ну, конечно, мы прилетим, цыплёночек, — Льюис крепко держал её на руках. — Всегда прилетим. А вы заблудились?

Отчего-то я была благодарна ему за этот вопрос.

— Да, пошли за ивовыми прутиками для корзин, и всё. Дорогу назад никак найти не могли. Я всё смотрела… Смотрела, но не видела нашей деревни.

Смутившись, опустила голову.

— Ты ей не сказала? — Вегарт удивился.

— Нет, — это все, что я сейчас могла ответить.

— Дома я тебя согрею, девочка. Обработаю все раны, и мы поговорим. За молчание ты меня наказала, Грета, да так, что до конца своих дней буду, возвращаясь домой, ощущать отголоски страха, открывая дверь. Вдруг там снова не окажется тебя, — выдохнув это, он громко скомандовал. — Улетаем!

Поляну охватило яркое сияние и несколько огромных ящеров вымылись в небеса, хлопая крыльями.

Зажатая в лапах Вегарта, я разглядывала его массивное чешуйчатое тело. Стальная чешуя переливалась на свету словно лед. За нами тихо пищала Юниль. Ее нес огромный черный дракон Льюиса. За ними — Руни и Амма.

«Со мной все хорошо, сестра» — раздалось в голове, и я успокоилась хоть на время…

На небе собирались хмурые тучи. Погода ухудшалась. Ветер усиливался.

Наблюдая за всполохами молний вдалеке, я ощущала озноб, под кожу забирался страх, что сейчас мы были бы в лесу. Всё отчетливее понимала, что Амма и Юниль не выдержат ещё одного путешествия. Тогда два года назад, у нас была телега. Одеяла и еда. Ночевали под навесом на толстом слое соломы. Свободно шли по большому тракту и окружали нас жрицы, готовые защитить. Сейчас же всё было по-другому.

И теперь я не представляла, как спасти брата и Юниль. Осталось только покаяться во всем Вегарту и умолять не трогать моих родных.

Теперь их жизни в руках генерала.

Осмелев, я осторожно коснулась чешуйки на его крепких когтистых пальцах.

Дорога обратно короткой не была. С неба капал мелкий дождь, грозясь перейти в затяжной. Со всех сторон обдувал холодный ветер. Он скользил по коже, приподнимая волоски. Вызывал противные мурашки. Трепал волосы, выбившиеся из косы.

Я продрогла. Зуб на зуб не попадал, и нижняя челюсть мелко тряслась. Чувствуя озноб, все чаще оборачивалась на родных. Уж если я так околела, что с ними? Но ничего толком разглядеть не могла.

В животе голодно урчало. Хотелось пить. И это несмотря на такую промозглую влажность.

Мокрый подол платья облеплял ноги, оборачиваясь вокруг лодыжек. Куртка давно не грела, как бы я ни пыталась кутаться в нее.

Но все можно было стерпеть, если бы так сильно не болела голова. Виски сжимало будто каленым обручем. Перед глазами всё плыло. Темнело и меркло.

Солнце медленно склонялось к голым вершинам высоких деревьев, когда, наконец, показалась деревня. С высоты раскиданные дома представляли собой темные короба с ветхими крышами. Ровные квадратные дворы, полуразрушенные серые хозяйственные постройки. Разбитые дороги и крутые овраги. Все выглядело убого и мертво. Это даже не бедность — нищета.

Где-то в глубине души закралась нелепая обида. На кого? На что? Я не совсем понимала. Наверное, на жизнь. Сложную, тяжелую и беспощадную.

Но все немного изменилось, когда драконы начали снижение. Теперь легко было различить жителей, ковыряющихся в еще голых огородах. Детвору, бегающую по дорожкам и тыкающую в нас пальцами. Они смеялись и никакой дождь не мог удержать их в избах. Под заборами вышагивали курицы. Паслись козы… И даже соседская корова щипала травку у нашего дома.

Да и сам Карип, завидев нас, поднял голову и приложил ладонь ко лбу.

— Нашлись! — прокричал он мне неведомо кому, но, видимо, о нашем исчезновении знали многие.

Голова раскалывалась. Хотелось свернуться калачиком под одеялом. Согреться и скрыться от всего. К тому же появилось странное першение в горле. Я начинала догадываться, что заболела.

Впервые за очень много лет.

Это показалось мне нелепым. Я сильная и крепкая. Подумаешь холодная вода. Ладно Амма и Юниль, но я…

«Тебе плохо, сестра?» — внезапно возник в голове голос Руни.

Но даже так отвечать не было никаких сил. Глаза болезненно слипались.

Огромный дракон Вегарта коснулся задними лапами земли. Аккуратно между двух больших грядок. Рядом опустились и остальные ящеры. Ну, кто вместился. Некоторые же, хлопнув крыльями над нашими головами, полетели дальше. Туда, где воины разбили свой лагерь.

Вокруг появилось теплое сияние и я обмякла в руках генерала. Нужно было спешно идти в дом. Некогда хворать. Печь растопить, бульон для Юниль приготовить. Да и всех остальных надо покормить. Вещи чистые и сухие ей достать, переодеть девочку мою. Горячий чай из шиповника запарить. У меня где-то был. На кухне…

Но все эти мысли вяло скользили в больной голове, я же продолжала лежать в объятиях Вегарта.

Рядом замычал Руни. Он старался жестами что-то объяснить дракону. Схватил обрезанную веточку малины и принялся писать на земле.

— Тебя, друг, нужно языку жестов обучить, — спокойно произнес за его спиной Льюис.

На его руках сладко спала укутанная дочь. Безмятежно со счастливой улыбкой.

— Откуда ты знаешь, что ей плохо? — рык Вегарта оказался полной неожиданностью.

Я вздрогнула и сбросила с себя странное оцепенение. Попыталась спуститься с рук генерала. Не позволил, сжал, сильнее прижимая к своей груди.

Руни снова издал глухой звук, и палка в его руке заплясала. Что он там вырисовывает — смотреть не было никакого желания. Мне бы на минуточку прилечь. Отдохнуть. Но прежде бульон. Юниль должна есть. И лечебные травы запарить. И чай… Да, шиповник. Проследить, чтобы лекаря к Амме привели.

Мысли ускользали, а в голове разливался вязкий туман. И только боль мешала впасть в беспамятство.

— Я тебя понял, парень, — процедил генерал. — Надеюсь, тебе хватит ума не бежать больше? Не то сейчас время, чтобы я тебя на воде ловил. Лучше помоги. Проследи, чтобы в доме тепло появилось. Сейчас далеко не лето и погода — дрянь. Печь разожги. Ужин на тебе. Или ты тоже хворой.

Руни покачал головой.

— Вот и славно. Хоть не все разом слегли. Выпороть бы тебя за пустоголовость. За то, что не остановил этот побег. Но ничего, у кровати больной матери посидишь — мигом поумнеешь.

С этими словами Вегарт понес меня в дом. Льюис следовал за ним. Руни же остался на крыльце. Его опять мучило чувство вины.

— Неси малышку в нашу комнату, — скомандовал Льюису генерал. — И загони кого-нибудь на крышу, чтобы дыры прикрыли. Ночью с ведрами бегать не дело. И лекаря сюда быстро.

— Все сделаю, — отозвался молодой дракон.

Я же не поняла, зачем доченьку в другую комнату. Запротестовав, попыталась все же встать на ноги.

— Куда Юниль? — выдохнула хрипло.

— Ей покой нужен. Тишина, — спокойно ответил Вегарт. — Льюис ее уложит и напоит травами. Пусть высыпается. А нам с тобой поговорить необходимо, Грета. Как легче тебе станет, так, уж прости, но все рассказать придется. И есть у меня опасения, что не все нашей девочке слышать надо. Лучше Юниль оставаться в полном неведенье. Вчера вы заблудились в лесу, а сегодня я вас нашел. Это ее правда и другой у нее быть не должно.

Я закрыла рот, потому как в этом была с ним согласна. Некоторые вещи, Юниль и под пытками поведать не готова. Откинув плечом ширму, Вегарт занес меня в спальню и уложил на кровать. Поморщился, глядя на грязный подол. Перепачканные ноги. Склонившись, стянул с меня мокрые ботинки и отбросил их к двери. Нависая надо мной, дракон на мгновение замер, его руки осторожно коснулись маленьких деревянных пуговичек на платье.

— Я сниму, — пояснил он, — и укутаю тебя в одеяло. Согреешься. Но не дело на простыни в таком виде. В идеале баню бы, но это я позже сделаю.

Сопротивляться не стала. И здесь он был прав. Дракон раздевал меня молча. Платье сползло с бедер и полетело к ботинкам.

Я осталась в одной нижней рубашке.

— В стирку потом отнесу, — пробормотал Вегарт и сел рядом, продавив матрас.

Тяжелый взгляд мужчины скользил по моему лицу. Он злился и скрывать это не пытался.

И, наверное, я должна была переживать, только усталость оказалась столь сильна, что сил даже на эмоции не хватало.

Вегарт усмехнулся.

— Если что-то нужно — проси, Грета. Только не молчи.

— Не убивай брата и Юниль, — выдохнула я. — Не трогай их. Это все, что я могу у тебя просить.

Он удивился. Сильно и неприятно.

— А я по каким-то причинам должен это сделать, истинная моя? — он спросил так, словно подловил меня на чем-то.

Прикрыв глаза, пыталась найти силы ответить. Придумать что-либо, потому что на правду пока была неспособна.

Ни на что не способна.

— Ладно, могу тебе обещать, Грета, что не только не трону твою семью, но и умру, защищая их. Такие слова тебя успокоят?

Я сделала глубокий вдох и зажмурилась. Через сомкнутые веки проступили болезненные слёзы.

— Я забыла, как болеть, — прошептала. — Когда-то еще девочкой лежала с простудой. Тогда и мама… — я запнулась, чуть не признавшись, что тогда мама была жива.

Прикусив губу, умолкла.

— Боюсь твоей маме, Грета, сейчас самой нужна помощь. Ладно ты, она куда подалась? В её то возрасте и по разливу! Никакая ведьминская сила тут уже не убережет. Лекарь сначала к ней направится, а вы с Юниль подождете. С девочкой нашей Льюис. Он темный, почувствует, если с ней что не так будет. Я впервые вижу, чтобы парень так к кому-то привязался. Льюис всегда с первых шагов держался отдельно от остальных. У него один друг из снежных драконов и был. Да женился тот на своей истинной, и они постепенно отдалились. Но даже там не было такой тесной братской связи, как у него с Юниль и Руни. Так что можешь не просить у меня за брата. Будущий правитель империи драконов отсечет голову любому, кто осмелится угрожать им.

— Мне главное, чтобы ты обещал, — упрямо шептала я. — Не трогай брата. Он никогда никому не делал зла. Защищал нас, хоть и сам мальчишка еще. Никогда не поднимал руку на невинного. Не воровал…

Я закашлялась недоговорив. Огромная рука Вегарта легла на волосы, пригладив их. Его взгляд блуждал по моему лицу. Я видела, что он обдумывает мои слова, но никак не может сам докопаться до истины.

— Юниль дочь Долона? — наконец, спросил он.

И я, сглотнув ком в горле, кивнула.

Он опустил голову. Протянув руку, сжал моё запястье. Большой палец мужчины медленно, успокаивающе поглаживал кожу в том месте, где прощупывался пульс. За ширмой раздались громкие шаги. По коридору, переговариваясь, прошли мужчины и остановились в соседней комнате, где наверняка уже лежала в кровати Амма. Невольно я взглянула на всколыхнувшуюся ткань.

— Всё с твоей матерью будет хорошо, Грета, — шепнул Вегарт. — Мой целитель часто сталкивается с подобным. Жизнь воинов тяжела. И неважно генерал ты или простой повар — всем приходится спать на голой земле. Часто в дождь, а бывает и в снег. Амму быстро поднимут на ноги специальными мазями. Нам их делает не абы кто, а сильный темный маг Морган из фьефа Снежных барсов. Ты наверняка о нем слышала раз жила в доме Долона. Старик был помешан на зельях.

Моргнув, я очень пожалела, что не могу сейчас впасть в беспамятстве, охваченная горячкой. Подобное малодушие было мне не свойственно, но, кажется, я достигла своего предела лжи и изворотливости. Всё казалось безнадежным. Битва проиграна и сейчас только победитель может решить, что будет дальше со всеми нами.

— Ты так ненавидел волков, — выдохнула я. — Меня таким презрением облил при встрече. Когда понял, что я волчица. Неужели ты вот так легко смирился, что твои сыновья могут родиться моей крови? Ты готов назвать волчонка своим наследником, Вегарт? Волчье отродье — своим?! Гордиться им так же сильно, если бы он был драконом? Сможешь ли?

Он поднял голову и горько усмехнулся. Из соседней комнаты до нас доносились громкие голоса. Кажется, Амма решила, что ведьма лучше какого-то там дракона знает, как лечить застуженную спину, и ей в жесткой форме дают понять, что это далеко не так. Но вдруг всё смолкли. До меня долетело грозное шипение Льюиса, требовавшего, чтобы все заткнулись и не мешали Юниль спать. Молодой дракон порой выказывал весьма грубый нрав, но всегда к месту и по делу.

Вегарт поднялся и, отпустив мою руку, отдернул ткань. Очень тихо кому-то что-то сказал. Я заметила в проеме кивающего Руни. Занавеска снова вернулась на место. Генерал прошел до стула и, одним движением сняв с себя рубашку, бросил ее на спинку. Сел и стянул тяжелые сапоги. Они с грохотом упали на пол. Затем с неким наслаждением Вегарт потянул стопы, разминая пальцы.

— Моя ненависть к волкам, Грета, возникла не на пустом месте, — негромко произнес он, разглядывая что-то на стене перед собой. — Помимо родного брата, у меня есть ещё и сестра. Горячо любимая и бесценная. Я растил её с детских лет, душу вкладывая в эту малышку. Она росла красавицей. Беззаботная драконесса. Черный волос до пояса, толстая коса. Все вокруг знали, кем она приходится генералам Вагни, и это было нашей с Дьярви ошибкой. Мы имели власть, лучшие друзья наследника империи. Первые среди равных. И нашлись те, кто захотел обернуть это в свою пользу. Наша Кнесе влюбилась. И не успели мы с братом ничего понять, Грета, как она исчезла. Ушла за своим мнимым истинным. Волком.

Он замолчал и сильно прикусил нижнюю губу, так что она побелела. Вегарт подбирал слова и получалось у него плохо.

— Нет, я не буду тебе рассказывать, что они сделали с ней. С моей маленькой Кнесе. Ты и сама знаешь, что бывает с невинными девочками, попавшими в логово бешеных. И это несмотря на то, что мы с братом выполнили все требования. Нам ее не выдали. И мы начали искать. Месяцы прошли, но мы вышли на деревню. Похожую на эту. Там проживали не только мужчины. Но и женщины, старики… Дети. Волки. Они издевались над моей сестренкой. Жестоко. Наслаждались унижением драконессы. Втаптывали ее в грязь и ликовали, когда она плакала, прося милосердия. Было не только физическое насилие… Когда мы нашли её…

Он поднял голову и взглянул на меня. Столько боли было в этом взгляде. Истинной и не проходящей.

— От моей сестренки осталась лишь оболочка. Но и та… Я с трудом узнал Кнесе в сломленном жалком существе, что ползало среди покойников. Моя малышка, которую я оберегал даже от простуды. — Глаза генерала странно заблестели, я была готова поклясться, что вижу слёзы. — Я вырезал всех, Грета. Не пощадил никого, а после сжег дома с покойниками внутри. Вот за это меня и называют Вегартом Бессердечным. Дьярви пытался меня остановить, велел спрятать детей… Ему это удалось. Проклятое благородство брата. Но всех остальных… Всех, кого нашел я… Да, вырезал… Как скот. И мне не жаль. Никого, кроме убийц и насильников, чудовищ в человеческом обличии, в той деревне не было. Я не люблю волчий род, Грета, но если я возьму на руки нашего ребенка и пойму, что кровью он пошел в тебя, то буду горд. Горд, слышишь. Потому как не путай одно с другим. Я буду счастлив, потому что это мое дитя от любимой женщины. Я буду растить его, вкладывая в его голову нормы морали, и никогда он не станет бешеным. И знаешь, я бы хотел маленькую дочь-волчонка с твоими глазами. Такими же зелеными как молодая весенняя трава. И никогда она не увидит в моём взгляде ничего, кроме отцовского обожания. Все твои страхи глупы, Грета. Они нелепы. Да волчица. Но ты моя волчица. Моя! Ничего общего между тобой, Руни и тем сбродом из деревни нет и быть не может. Не может!

Повернувшись набок, слегка обняла подушку. Горло саднило, но я старалась не обращать внимания на свою хворь. Трудно было не признать, что причины не любить мое племя у него были и веские. Уж я-то знала, что бывает с невинными девушками, попавшими в лапы прихвостней Бирна. Слишком хорошо знала.

— А Юниль? — хрипло прошептала. — Моя девочка. Что будет с ней?

— А что может быть с ней, Грета? — Вегарт приподнял бровь. — Ты полагаешь, я настолько жесток, что вырву дочь из объятий матери и выпну на верную погибель в какой-нибудь храм? Дитя моей женщины. Ее кровиночку. А что потом? Купаться в твоей ненависти и презрении всю жизнь?

— Но ты сказал, что не примешь бастарда? — растерявшись, напомнила ему.

— Могу повторить, бастардов у меня не будет. А что и как с Юниль я пока думаю. Об этом разговор вести будем позже. Но она останется при нас. И я уже говорил об этом.

— Но ты знаешь, кто её отец, — я не могла успокоиться, желая знать его мысли о своем ребенке. — Могут пронюхать и другие.

— Пока это знаешь ты и я. Думаю, что Руни с Аммой. Ещё Льюис. Ни один из мною перечисленных рот не откроет. Так что успокойся.

Расправив плечи, он устало потянулся. Зажмурил глаза и неожиданно зевнул. Я вспомнила, что эту ночь он не спал, летая над лесом и разыскивая нас. Поднявшись со стула, Вегарт прошел до кровати и опустился на матрас рядом со мной. Пустую постель Юниль он сознательно не замечал.

— Я хочу знать всё о тебе, Грета. Где ты родилась? Как так получилось, что появилась Юниль?

— Это так важно? — в душе снова поднималась легкая паника.

Нет, я более не ждала от Вегарта жестокости по отношению к себе и дочери, но оставался ещё Руни.

— Да, для меня важно. Желаю понять, насколько грязь бешеных тебя коснулась. Что ты видела в доме Долона? Как ты выжила в ночь, когда его сын Бирн устроил резню? Он ведь не всех женщин Долона уничтожил, многие упали перед ним на колени, позволив прирезать своих дочерей. Они отдались ему. Я уверен, что останься ты тогда в поместье, он бы силой поставил тебя на четвереньки перед собой. Ты красива… Слишком красивая, чтобы пройти мимо… Я хочу понять, как сильно грязь бешеных искалечила тебя… — на лице Вегарта заходили желваки. В глазах полыхнул ледяной огонек.

Его ненависть к моему младшему брату казалась осязаемой.

Снова взяв мою ладонь в свою, Вегарт сжал её. Странный жест, словно боялся, что я возьму и пропаду.

В комнате повисла тишина.

Лежа на боку, я смотрела перед собой, обдумывая его слова. Что было бы останься я тогда дома и не сбеги, прихватив с собой свою Юниль?

— Нет, генерал, фер Бирн никогда бы не пожелал меня как женщину. Нет. Но поставил бы он меня на колени? Скорее сапог мне на затылок и вдавил в грязь. Я бы ползала у его ног на животе как червь, и судьба твоей сестры в тот момент была бы много легче моей. Убил бы он меня? О да… Это мой самый жуткий страх, Вегарт, попасть в его руки. Самое милостивое, что он сделает со мной — это отдаст своим воинам на потеху, а потом с ещё живой снимет кожу, или шкуру, если волчица вступится и против моей воли совершит оборот. Я видела, как он проделывал подобное с пленными и не раз. Он годами набивал руку.

— Почему? — Вегарт поймал мой взгляд и прищурился. — Почему он поступит именно так?

— Потому что Юниль дочь Долона. Ты верно понял. Здесь ошибки нет. Только не я её мать. Не я дала ей жизнь — я лишь ее сохранила.

Он не ожидал. Замерев на мгновение, Вегарт нахмурился и немного подумал, склонив голову набок. Открыл рот, но вместо слов послышалось цоканье языком. Странный звук, немного неуместный. Его взгляд прожигал меня насквозь.

Я видела в нем нечто напряженное. Цепкое и жесткое. Он просчитывал, пытался сам понять то, что я ему не договорила.

А мне было страшно продолжить. Выложить все до конца и увидеть в его глазах… Гнев и омерзение. Я представляла, как брезгливо он отшатнется, услышав мое настоящее имя.

Окатит ненавистью.

В коридоре снова послышался топот сапог. Ширма, закрывающая проход в мою комнату, сдвинулась и показался мужчина средних лет с копной странных волос. Брюнет, но в его шевелюре проглядывались яркие зеленые прядки, словно указывая на магию дракона. Я слышала, что подобное встречается в племенах, живущих на восточном побережье. Ближе к океану.

— Я осмотрел вашу матушку, — целитель вошел в комнату. За его спиной стояли Руни и Льюис. — Уверяю вас, с этой милейшей вредной ведьмой всё будет замечательно. И если она будет пользоваться моими мазями, а не своей халтурой, то через три дня начнет бегать как молодка. Ну а если нет, то я вернусь и снова объясню ей, чем отличаются зелья чистокровных магов от ведьминских. И да простят меня боги, но упрямее особу ещё поискать.

Кажется, мужчина выговорился и, взяв у окна стул, придвинул его к постели.

Я попыталась ему улыбнуться, но мой взгляд постоянно возвращался к Вегарту, который даже не шелохнулся. Он думал. В его умных глазах пульсировал зрачок, то вытягиваясь в узкую линию, то становясь обычным.

— Что вас тревожит, дитя? — рука целителя коснулась моей ладони. — Где болит?

Над кожей тут же появились неяркие зеленые всполохи, окутывающие прозрачными нитями запястье.

— Горло саднит, — созналась не думая. — Но это можно терпеть. А вот голова…

Я не договорила, потому как дракон тихонько закивал. Он как будто прислушивался ко мне. К моему телу.

— Оборотница. Сильная, — его рука чуть сместилась выше. — Когда в последний раз вы простужались?

— Очень давно. Я уснула на снегу в одном детском платьице…

Я замолчала смутившись. Этот мужчина каким-то непостижимым образом заставлял меня говорить правду.

— А после? — он приподнял бровь.

— Нет, — ответила куда более вдумчиво.

— В вас совсем не чувствуется ведьминской крови. Вы в отца?

Прикрыв глаза, утвердительно кивнула.

Да, мне было противно это признавать, но и лгать смысла больше не имело.

Словно почувствовав неладное, Руни оторвался от косяка двери и прошел в комнату. Его взгляд скользнул по целителю и остановился на мне.

— Ваш брат волнуется, — засмеялся дракон. — Да, вот когда он стоит за моей спиной, я остро чувствую, что вы определено в отца. Оба. Правда, и ведьминской магией он не обделен. Когда вашу матушку осматривал, видел ту же древнюю ауру. Сильный род ведьм. Интересно на малышку взглянуть.

Слушая целителя, я отчего-то не могла не смотреть на Вегарта. Он даже подался вперёд, когда целитель говорил. Внезапно в его глазах вспыхнуло ледяное пламя. Подскочив, он схватил Руни за шиворот и чуть ли не силой вывел из комнаты.

Испугавшись, я попыталась встать с постели, но целитель не дал. Его магия незаметно пеленала моё тело, расслабляя и исцеляя. Но при этом делая беспомощной.

— Льюис, — выдохнула я. — Иди за ними. Иди…

— Зачем? — молодой дракон ничего не понял. — Я жду, когда осмотрят Юниль. Малышка спит, но всё же.

Я снова попыталась встать. Или хотя бы сесть. Но целитель с силой толкнул меня на подушку.

— Куда вы собрались, Грета, я ещё не закончил.

Но я не слушала. Всё же повернувшись набок, немного оттолкнула мужчину в сторону и тяжело встала. Каждый шаг причинял боль.

— Грета, — Льюис попытался меня поддержать.

Но что там. Я по стене шла вперед по коридору. Что-то сильно загремело.

Удары. Вскрикнув, быстрее передвигала ногами.

Буквально чуть не выпала на кухню… Но замерла, мертвой хваткой вцепившись в косяк.

На полу валялся небольшой шкаф. Рядом все его содержимое. Вегарт и Руни, опустившись на колени, пытались быстро собрать разлетевшиеся мешочки. А с полки, прибитой к стене, доносилось испуганное мяуканье.

Моргнув, я силилась понять, что здесь только что произошло.

— Кажется, коты учинили погром. А нечего оставлять их одних так надолго, — пробормотал молодой дракон. — Животные чувствуют куда больше, чем мы думаем.

Перед глазами всё поплыло. Обернувшись на голос Льюиса, Вегарт только сейчас заметил меня.

— Грета, вернитесь в постель, — кричал за спиной лекарь.

— Льюис, уведи его к Юниль, — скомандовал генерал поднимаясь.

Подойдя ближе, он осторожно взял меня за руки и усадил на лавку.

— И чего ты испугалась? — его взгляд прожигал насквозь. — Что Руни расскажет мне всё первым? Или боишься, что он выложит всё?

Брат тоже встал на ноги. Отбросил мешочки на стол и, вытащив свою доску с угольком, подсел ко мне.

— Брат и сестра, — закивал Вегарт. — В отца зверем. Вот только Амма — мать только Руни.

Брат замычал и вывел на доске аккуратным почерком:

«Бабушка. Наши матери мертвы. И моя, и Греты»

— Греты?! — генерал даже пальцем подчеркнул это имя. — А точно Грета?

Склонив голову, я старалась найти в себе силы и сказать ему все до конца.

— Гресвиль… — наконец, выдохнула я. — Та самая фера Гресвиль, которую вы так хотели закопать в придорожной канаве, генерал. Бешеная волчица с гнилой кровью, которую и удавить за благо.

Обняв себя за плечи, ощутила такой холод в душе.

— Да, брат всегда говорил, что мне стоит следить за своим языком, — кивнув, Вегарт вдруг потянулся ко мне, и я ничего понять не успела, как оказалась в его тесных объятиях. — Но правда, фера Гресвиль, такова, что я придушу любого, кто посмеет косо на тебя взглянуть. И я зол. Безумно зол, потому что ты молчала, хотя теперь мне понятны твои действия. Слова. Всё встало на свои места. И побег этот был с целью спасти третьего фера племени белых волков. Так ведь, Руни?

— А я говорил, что с парнем не всё ладно, — раздался за спиной голос Льюиса. — Слишком силен и одарен магией. Фер, выходит. — Молодой дракон усмехнулся. — Ты хоть понимаешь, Вегарт, в какую переделку мы сами себя загнали? Ловушка захлопнулась, но кролики в ней теперь мы.

Зажмурившись, я ощущала странный комок эмоций в душе — страх вперемежку с облегчением. Ещё не до конца понимая, во что обернется наше признание, задышала легче и глубже, будто освободилась от неких оков. Душащих и вгоняющих в дикий ужас.

Уткнувшись носом в плечо дракона, чувствовала тепло, исходившее от его кожи под моими ладонями. До меня дошло, что я сижу в одной ночной рубашке, а он в штанах.

Взгляд скользнул вниз на его босые стопы.

— Я, Льюис, жертвой не был и никогда не буду, — тихо, но жестко отдернул Вегарт молодого дракона.

— Разлив такой, что старожилы припомнить не могут, когда в последний раз реки настолько сильно выходили из берегов, — юноша пожал плечами, но жест выдавал его некую нервозность. — Но не мне тебе рассказывать, сколько снега было в этом году в горах. Айдан не раз просил нашей помощи, чтобы хотя бы основные горные дороги расчистить. Стоило догадаться, что такие огромные сугробы обернутся потоками воды.

Вегарт немного отстранил меня и поднялся. Прошелся по комнате. Остановившись у печи, оперся о глиняную стену двумя руками и уставился в никуда. Немного подумав, произнес:

— Я рожден на юге, Льюис. В степях. Снег там, если и был, то раз в несколько лет. Мне простительно не знать некоторых вещей. Да и прошлые зимы здесь были совсем иными. Холодными — да, но не столь… снежными. Но сейчас исходить нужно из того, что есть. Убрать из деревни никого не могу. Грета всего полдня в моих лапах побыла и уже заболела. Длительный путь их убьет. А это только начало разлива, если верить всё тем же местным. Когда будет пик — неясно.

— А если на лодках? — Льюис прошел вперёд и сел рядом с Руни.

— А они у тебя есть? — генерал обернулся на него. — Где-то припрятал с десяток крепких лодок, что смогут пройти по затопленному лесу? Или предлагаешь мне семью вести на плотах, чтобы через два дня они все слегли с лихорадкой?

Льюис пожал плечами. Он явно был пристыжен столь глупыми предложениями.

— Я лишь проговариваю варианты, — пробормотал он.

— Я уже все прокрутил в голове, пока летели сюда, — Вегарт отошел от печи и направился к столу. — Отряд драконов просто негде будет разместить на привалы. А нужно будет еще где-то спать. Кругом вода. Сухие участки, если и есть, то ненадежные. Погода ухудшается, а ночи и без того еще холодные. Большая дорога наверняка сейчас пустая. Торговцы не рискнут везти обоз. А провизию нам в лапах не попрешь. Остаться здесь — лучшее, что мы можем сделать. Пусть эти бешеные морды спят там на холоде и отмачивают свои зады в грязных глубоких лужах. А мы подождем их здесь — в тепле и сытости.

Я снова закашлялась. В коридор выглянул целитель. Он уже осмотрел Юниль и явно ждал меня.

— Грета болеет, — Вегарт поднял небольшой мешочек с травами и покрутил его в руках. — Да, этот ветхий дом — единственное безопасное место для нее. И пока стоит вода — большого нападения можно не ждать. Если и придут, то малыми группами. Как только появится возможность — уберем отсюда всех. А пока, Льюис, укрепляем позиции.

В комнате повисла тишина. На улице завывал холодный ветер. Моросящий дождик оборачивался в ливень. Жесткий, громкий. По крыше тарабанило. Я невольно взглянула на угол над печью. Там медленно расходилось влажное пятно. Лететь в такую погоду? Куда и как долго? В ближайших деревнях спасения нам не было. Нужно было убираться за территорию племени Белых волков. А это…

Я отвернулась и уставилась в окно.

Неделя. Нет, Амма и Юниль не выдержат. А без них никуда мне дороги нет. Семью не бросают.

По толстому стеклу стекали дождевые капли. В горле снова запершило. Закашлявшись, я согнулась пополам.

— Этот вопрос больше не обсуждается, — Вегарт уставился на своего сородича. — Льюис, ты смотришь в оба глаза за Юниль. Руни… — брат вскинул голову, — протопи хорошо дом. И займись ужином. За пределы деревни ни ногой. Не дурак, осознаешь, что шею первому свернут тебе.

Оттолкнувшись от стола, он подошел ко мне и осторожно помог встать. Поморщился и поднял на руки. Смутившись, я схватилась за его плечи. Окинув парней тяжелым взглядом, Вегарт вышел из кухни в коридор. Занес меня в спальню и уложил на кровать, с которой я совсем недавно сбежала.

— Заканчивай осмотр, — приказал он, не глядя на целителя. — И что с девочкой?

— Ведьмочка оказалась темной, — выдал немного смущенно мужчина, осторожно прикасаясь к моему запястью. — А в целом, быстро пойдет на поправку.

— Ну хоть одна хорошая новость за целый день, — выдохнул генерал. — Темные рождаются от темных, светлые от светлых. Что с моей женщиной?

— Силы подорваны, — целитель обернулся на него. — Ей требуется покой и отдых.

Вегарт странно хмыкнул. Устало и чуточку зло.

— А то я это и без тебя не знаю! У нее кашель, или ты не придал этому значения? Говори четко и по делу.

— Да, — мужчина кивнул, не обращая внимания на настроение своего генерала. — А что вы хотели? Она шла по воде, наверняка несла взрослую дочь на себе. Кашель, насморк, лихорадка — всё будет, только согреется. К ночи всё будет…

— Ты что издеваешься? — Вегарт обернулся на него.

— Нет, — целитель встал со стула. — Травы оставлю. Что мог — сделал. Дальше справится сама. Её девочка тоже. Немного заботы, крепкий сон и забегают по дому.

— Моя девочка… Не ее, а наша, — Вегарт задумчиво растер подбородок. — Распространи среди воинов слух, что Юниль — темная ведьма. Скажи, что это странно. Ведь должна быть светлой, как родные дядя и бабушка. Пусть к ней начнут присматриваться и строить догадки, что и как.

— Хмм, — целитель странно усмехнулся, — Хотите переписать очередную историю жизни?

— Делай, что велено, — сурово ответил Вегарт.

Мужчина кивнул и вышел.

— Парня глянь, — послал ему вдогонку генерал, — он тоже не по небу летел, а по воде тащился. А сказать, что ему плохо — не скажет.

— Немой, — кивнул лекарь.

— Нет, дело не в немоте, а в гордости. Осмотри его.

Занавеска задернулась.

Запустив в волосы пятерню, Вегарт прошелся по комнате и заглянул в мой сундук с одеждой. Порылся там, недовольно захлопнул крышку.

Покрутился и, не глядя на меня, спешно вышел.

Громкие шаги. Хлопнула входная дверь. Занавеска колыхнулась.

С кухни доносились голоса целителя и Льюиса. Что-то гремело. Разжигали печь.

Глухой удар крышки погреба о стену — кто-то один полез за продуктами.

Я лежала и смотрела в потолок, натягивая на себя одеяло. Тепло всё не шло. Мелко дрожа, пыталась понять — правильно ли, что я здесь в постели отдыхаю, а Руни там на кухне возится. Наверное, нужно было подняться и, одевшись, помочь ему. Но сил ни на что не осталось.

«Сварит бульон и яйца, — успокаивала я свою совесть. — Это не сложно.»

Дрова у нас есть, колоть не нужно.

Натаскает и протопит всё.

Юниль бы проверить. Где-то было ещё одно одеяло. На нее накинуть — нелишним будет. Но даже эта мысль не заставила меня подняться. Снова хлопнула входная дверь. Вегарт что-то негромко сказал Льюису и Руни. Шторка отодвинулась, и он вошел в комнату, неся перед собой небольшой деревянный таз с водой.

— Теплой совсем нет, Грета, — хмуро пробормотал он. — Оботру тебя уж какой есть. Потом переоденем в мою теплую рубашку. Выпьешь отвар и спать.

Поставив таз перед кроватью, он взглянул на меня.

— Надеюсь, у тебя больше не осталось причин отталкивать меня, фера Гресвиль?

— Не произноси это имя, — тихо выдохнула я. — Оно чужое. Мама назвала меня по-иному — Грета. И на другое я не откликнусь.

Вегарт словно и не слушал. Ходил по комнате и что-то искал по сундукам, хлопая крышками. Нашел чистые полотенца и вернулся к кровати.

— Что ты задумал? — я покосилась на воду в тазу.

— Ну, Грета, — Вегарт настойчиво сдернул с меня одеяло. — Нельзя грязной в постель на ночь ложиться. Нужно обтереть кожу. Завтра баню с утра протоплю и пропарю тебя хорошо. А сейчас только так.

Склонившись, он обхватил меня за плечи и усадил, а потом спустил ноги с матраса. Я не могла сообразить, что он собрался делать. Но усевшись на пол перед кроватью, Вегарт окунул один край полотенца в таз и слегка отжал. В следующее мгновение моя стопа оказалась в его руке.

Генерал армии империи Драконов со спокойным выражением на лице мыл мне ноги.

— Не нужно, — испугавшись, я попыталась подняться, но тяжелая ладонь легла на бедро и припечатала меня к матрасу.

— Не брыкайся, Грета. Грязной спать не дам.

— Я… я сама могу. — запротестовав, попыталась отнять тряпку.

— Не можешь! — его взгляд стал колючим. — Ты сидишь передо мной бледная, с нездоровым румянцем на щеках. Губы трескаются, ладони трясутся. Я всего лишь оботру грязь и уложу тебя. По-хорошему, рубашку на тебе и простыню ещё сменю. Тиной воняет.

— Не нравится — не прошу быть со мной в одной комнате, — проворчала, почему-то обидевшись.

— Да, не нравится — вот и принес таз с водой, — он с вызовом взглянул на меня. — А что тебя устраивает запах от тела ощущать? Или ты получаешь удовольствие, сколупывая ногтями сухую корку грязи с рук? О тебе же думаю в первую очередь.

Снова поймав меня за пятку, Вегарт опустил голову.

Сказать мне было нечего. Совсем. Чувствовала я себя донельзя глупо. Словно дитя. Да и чего уж, даже в детстве никто так за мной не ухаживал.

И пока я краснела от смущения, дракон продолжал приводить меня в порядок. Стерев все грязные разводы с кожи, он придвинул таз ещё ближе к кровати и опустил в него мои ноги.

— Посиди немного так, — Вегарт откинул влажные полотенца и расправил серый подол нижней рубашки. Поморщился. — Сейчас же снимем с тебя эту тряпку и наденем чистую рубашку. Мою, потому как у тебя ничего теплого я не нашел, а дом нескоро как следует протопят. Снаружи намечается ураган и это вдобавок к тому, что уже есть. В стенах щели. Я весь ваш сарай перерыл еще в первый день, но так и не нашел чем их замазать. Так что утепляемся, девочка, и не спорим.

— А Юниль? — спохватилась я. — Её тоже нужно переодеть и укрыть. Болеет же…

— Руни уже всё сделал, — Вегарт осторожно потянул подол нижней рубашки вверх. — Это нужно снять.

Открыв рот, чтобы возразить, закашлялась. Грудь сковало болью.

— Тихо-тихо, — присев рядом, дракон погладил меня по спине. — Потерпи, Грета, скоро в котелке закипит вода и мы запарим нужные травы. А потом и бульон будет.

Я закивала. Кашель все никак не прекращался. Он душил, причиняя боль под ребрами.

Обняв, Вегарт прижал меня к себе. Его медленные поглаживания вдоль позвоночника успокаивали и приносили облегчение.

— Нужно было хоть какое-то питье принести, — сокрушенно прошептал он. — Хотя бы воды в кружке.

— Нет, — прохрипела с трудом разгибаясь. — Всё хорошо, я переоденусь сама.

Он недовольно скривил губы, но, подумав немного, кивнул и поднялся. На колени мне легла простая плотная льняная рубашка. Мягкая и длинная.

— Я посмотрю, как там парни справляются. Из Льюиса — отвратительный кашевар, — с этими словами Вегарт вышел.

Он дал мне возможность сменить одежду без своего присутствия, при этом оставил последнее слово за собой. Такое решение меня более чем устраивало. Посидев немного, опомнилась и, скинув нижнюю рубашку, отбросила её к ширме. От нее и правда несло тиной. Взяв мокрое полотенце, немного протерла живот и грудь, а после протянула руки в мужскую рубаху.

Она оказалась мне велика.

Ворот съехал на одну сторону, обнажая плечо. Я поправила, но теперь опасно выглядывали женские прелести. Смутившись, вернула как было — набок.

Поднявшись, поправила подол. Качнулась, стоя в тазу.

Опустилась обратно на матрас. Замерла. Ну и куда себя деть? Хорошо хоть вечер: отдыхать днем — дело непривычное.

Нет, болеть я не умела. Голова кружилась, в висках стучало. Не сильно, скорее я бы назвала эту боль — нудной и раздражающей.

В уголках глаз снова собрались слезинки. Наверное, просквозило. Пока летели, ветер всё время в лицо дул. Я представила не несколько часов такого полета, а день. А потом ночь на земле. На каком-нибудь пятаке, окруженном водой. И не ясно, а будет ли ещё этот клочок суши с утра или проснешься в луже. Ужас!

Нет. Такое даже я не выдержу.

На кухне что-то загремело. Мужчины! Да когда они умели справляться с котелками?

Нужно было всё же пойти и приготовить ужин, а заодно и всем запарить травы.

Вытащив стопы из воды, снова поднялась и медленно пошла к ширме. Но она сама распахнулась у самого моего носа. На меня с некоторым удивлением уставился Вегарт.

— Тебя куда понесло, женщина? — Он одной рукой обхватил меня за бедра и поднял. — Да что же ты такая неугомонная? — проворчал, возвращая в постель. Опрокинув меня на подушку, он поставил на стол кружку, которую держал в другой руке. — Грета, я тебя очень прошу — уймись и выспись. Обещаю — за это время не рухнет изба, не замерзнет Юниль, не останутся все голодными. Или чего тебя в коридор вымело?

— Руни ужасно готовит, — как-то виновато призналась. — После него всегда погром и каша вместо супа.

Генерал улыбнулся. Покачал головой.

— Знаешь, я, наверное, как и любой другой дракон, часто представлял, какой будет моя истинная. Глядя на жён друзей, бывало, морщился. Есть одна вещь, которая меня порой сильно раздражает в женщинах — напускная слабость. Напоказ. Чтобы муж бестолково вокруг крутился на потеху окружающим. Эти обмороки на пустом месте. Ах, дождь, как же я пойду — платье ведь промокнет. На ручки меня! Помогите, спасите! Ах, мне дурно! — Вегарт заверещал высоким голосом. Это оказалась для меня настолько неожиданным, что, выпучив глаза, прыснула со смеху. С такой стороны этот мужчина мне ещё не открывался. — Вот-вот, — он закивал, услышав мой хохот. — Иногда я представлял, что такая достанется и мне. И каждый раз мысленно разжимал руки над лужей, непременно самой глубокой. А когда увидел тебя в том овраге… Аж засмотрелся. Ты с такой уверенностью выбиралась из него. Смело мне дерзила, такой яркий огонек в зеленых глазах. Я тогда подумал — эта и сама любого на себе через все беды перетащит. Ты сильная и смелая. Надежная, не создающая проблем там, где их нет. Удивляет меня только одно — почему ещё никто не смог разглядеть в тебе истинную? Что же я такого сделал хорошего, что боги скрывали тебя от остальных, храня для меня?

Смущенная его словами, не знала, куда себя деть. Мне понравилось, что он сказал. Я хотела быть такой — сильной и смелой. Боялась быть слабой. Обузой. Никчемным придатком.

И всё же…

— Кажется, генерал, ты готов был удавиться только от одной мысли, что я окажусь твоей истинной.

— Да я вообще вечно страдаю от своего длинного языка, который порой такое выдает, что подоспевшие после здравые мысли в обморок падают, — он подошел ко мне и помог сесть, подняв повыше подушку. — Признаю — сболтнул ерунду. Волков действительно не любил, а тут такая женщина и на тебе — их племени. Любой раздражаться будет. Да и нравится мне тебя на эмоции выводить. Тогда ты хоть как-то на меня смотреть начинаешь, а не просто мимо проходишь.

На кухне опять загромыхало и раздалась отборная брань в исполнении Льюиса.

— Косорукие, — Вегарт обернулся на ширму. — Неужели так тяжело просто положить кусок мяса в котелок и залить его водой? На полевую кухню отправлю обоих. Там быстро нужные навыки привьют. Дурни!

Стук. Сквозь вязкий омут поверхностного сна, граничащего с бредом, я слышала, как крупные капли дождя тарабанят по крыше и окнам. Яростно. Не прекращая ни на мгновение. В этом шуме не было порядка. Стук то нарастал, то немного стихал. И в эти минуты слышно было, как задувает ветер. Его гул холодил душу. По коже пробегали мурашки.

«Сквозняк» — шепнул внутренний голос.

Дует через оконную раму. Выстужает и без того холодную комнату. Нужно подняться и подкинуть дровишек в печь.

Нужно, да. Но я не могла.

Новый порыв ветра, скрежет по стеклу.

Ветка. Деревья может вырвать с корнем. Главное, чтобы ничего не упало на нашу ветхую крышу. В комнате, где спит Юниль, наверняка уже капает с потолка. Нельзя ей там находиться. Сильнее захворает.

Перенести бы малышку на кухню. На сдвинутые лавки. Там и тепло, и сухо.

Эта мысль показалась мне замечательной, но она плавала где-то в подсознании, а я не могла разлепить тяжелые веки. Пошевелить рукой, чтобы просто укрыться лучше. Мне было холодно. Трясло. Ноги закоченели.

Мне чудилось, что я лежу среди снегов. Из-под белых шапок частично выглядывали серые холодные камни. Надгробия. Протянув руку, я попыталась откопать надпись, но ничего не выходило. Ладонь проваливалась в никуда. Будто я хватала воздух. А камень, вот он перед лицом. Мертвый и холодный.

— Грета… — голос мужчины будто витал вокруг меня. — Открой глаза. Я прошу, проснись.

Открыть? Но я и так не сплю. Разглядывая могильный камень, силилась вспомнить имя своей матери. Ведь я его знаю. И никогда не забуду. Вернее, только оно со мной и осталось. А лицо? Нет, ничего. Теплый безликий образ. Черты стерты, никаких чувств не осталось. Обнимала ли она меня? Целовала на ночь? Да… Но имя?

Клариса? Нет, так звали другую. Тоже умершую в той же комнате. Но позже. Значительно позже.

На мгновение мне стало страшно. Неужели я забыла? Нет, я не могла. Снова потянувшись, чтобы убрать снег от надгробного камня, натолкнулась на пустоту. Будто не было ничего передо мной. Всё иллюзия. Но как… Ведь так холодно и мокро. Я помнила, как однажды уснула здесь же. Ещё девочкой. Тогда этот камень так же замело. Моргнув, я снова попыталась пальцами упереться в булыжник.

Эмель? Да… Мне стало легче. Снег мгновенно подтаял, открывая буквы.

Только имя, потому что не было у нее титула. Крестьянка, которой не повезло обратить на себя взор предводителя бешеных. Наивная молодая женщина, верящая, что такой сможет любить. Нет, он лишь желал. И ничего более.

— Мама… — прошептала, обводя пальцами буквы. — Я пришла, мама…

Ответом мне был гул ветра. Я чувствовала, как он приподнимает волоски на моей руке.

Закрывая глаза, вслушивалась в этот жуткий вой.

Меня снова трясло. Да, именно тогда я и заболела. А ещё обернулась. Слишком рано для оборотня. На радость отцу. Зверь взял верх над умирающим ребенком.

Волчица во мне всегда была сильнее человека… Или она спасала нас обеих? Кому грозило безумие?

Мне. Оставшейся без любимой матери в доме, наполненном убийц в человеческой шкуре.

Я сомкнула веки.

— Мама… — этот голос был мне хорошо знаком.

Обернувшись, словно со стороны увидела и поместье, и дверь, ведущую на задний двор из кухни. Всё та же зима, но только там я бежала с маленькой девочкой на руках. Бежала мимо сваленных в кучу женских тел. Среди которых была и та, кого должна была сейчас звать моя малышка.

… Клариса…

— Мама… — меня звала моя девочка.

Я вздрогнула, ощутив, как по лицу стекают капли. Противные, холодные.

— Юниль… — прошептала, пытаясь выбраться из этого странного вязкого омута. — Я сейчас, милая.

— С ней Льюис, — прошептал кто-то надо мной. — С ней все хорошо.

Но покрутив головой, не могла сообразить кто рядом. И где я? Снег исчез. Теперь я стояла в коридоре, ведущем в женское крыло. До меня долетали крики роженицы. Клариса.

— Она не выживет, — прохрипела я. — Скоро приедет телега и нужно будет бежать. Ханыма и Гасми убили. Нужно спасаться.

Я крутилась на месте, пытаясь найти кого-то очень важного.

— Юниль, — моего слуха касалось тихое хныканье. — Юниль, ты где? Я сейчас, слышишь. Я сейчас тебя найду. Не бойся. Ничего не бойся. Мы сбежим, клянусь тебе. Сбежим! — в этот момент вспомнила о том, кого ещё нужно увести из этого жуткого места. — Руни! — Я сорвалась на крик. — Руни, где ты? Брат…

— Здесь, — кто-то очень сильный сжал меня. — Он здесь. И Юниль здесь. Они рядом. Никуда не нужно бежать. Вы в безопасности, Грета. Всё уже прошло.

— Нет, — повернула голову и уставилась в окно, — скоро приедет телега с телами и Бирн начнет убивать. Клариса не выживет. Мне нужно успеть.

Стекло треснуло и мир вокруг начал расплываться, теряя очертания.

— … Где целитель? — раздалось гневное рядом.

— Сейчас будет… — ответил явно юноша.

Послышались громкие шаги. Кто-то ушел.

И снова шум дождя. Капли яростно били по прогнившей крыше. Ветер свистел в щелях оконных рам. Моё сознание прояснялось.

А вместе с этим я всё отчетливее слышала тихое хныканье дочери. Это придавало сил. Выводило из странного состояния, в котором я парила как в небытие.

— Юниль, — шепнула потрескавшимися сухими губами.

И сразу же появилась боль. Жжение. Во рту разлился металлический противный привкус крови.

Лопнула нижняя губа. Языком отыскала ранку. Небольшую трещину.

— Не трогай, — раздалось сверху.

По моему рту провели влажной тряпицей.

Разжав веки, не увидела ровным счетом ничего. Темно. Зато ощутила запах. Свежескошенная трава.

— Я хочу к маме, — доносилось из соседней комнаты.

— Юниль, её нужно успокоить, — прохрипела будто чужим голосом.

Горло болело так, что глотать трудно.

— С ней Руни, — меня чуть отстранили от чего-то большого и неожиданно теплого.

Моргнув, отличила свет от тусклой лучины и неясные очертания лица мужчины, что держал меня в своих объятиях.

— Вегарт… — неуверенно шепнула, и тут же опомнилась, — Юниль. Её нужно перенести на кухню. Очень холодно, она замерзнет.

— Нет, Грета, — ещё немного отстранившись, он уложил меня на влажную подушку и отвел в сторону волосы, налипающие на моё лицо. — Дома тепло. Льюис отдал свои теплые вещи ей и Руни. Просто малышка испугалась.

— Чего? — я силилась понять — это продолжение сна или сейчас действительно глубокая ночь и я в постели с Вегартом.

— Ты бредишь, девочка, и зовешь свою маму, — дракон взял мою ладонь в свою и несильно сжал, его большой палец медленно поглаживал внутреннюю часть запястья. — Она слышит и не может понять, что с тобой. Просит Амму сходить к тебе, но это не помогает. Ты продолжаешь метаться в своих кошмарах. Кричишь и зовешь тех, кого уже нет. А я ничего не могу сделать.

Я понимающе кивнула и попыталась осмотреться. Мне по-прежнему было холодно. Мой взгляд упал на стул у кровати. На нем стоял таз с водой. Рядом кувшин и бокал.

— И давно ты вот так сидишь рядом со мной? — поинтересовалась, смекнув, что у меня горячка. Вот оттого и мерзнут ноги.

— Скоро рассвет, — Вегарт пожал плечами и пригладил мои растрепавшиеся волосы. — Травы, которые оставил целитель, не помогают. И он на волоске от собственной гибели.

— Он ни при чем, — я слабо улыбнулась. — Оборотни слабо поддаются чужой магии. Боюсь, он ничего не может сделать.

— Он очень любит свою жизнь, Грета, — глаза Вегарта опасно сверкнули, — поэтому соберет и сделает нужный отвар. Или уже сделал, раз ты так ясно отвечаешь мне…

— Я хочу к маме, — долетело до нас из соседней комнаты. — Льюис, пожалуйста. Я хочу её увидеть.

Её страх тревожил. Мне было не по себе, что моя девочка не спит, а трясется там как кролик.

— Позови её, — шепнула, глядя на закрытую ширму, — пусть увидит, что со мной всё хорошо и спокойно спит.

Вегарт цыкнул. Уже несколько раз я замечала за ним такую странную для орина привычку. Высокородные так себя не вели в отличие от деревенских парней.

— Ты и правда рос в простом доме? — выдохнула, морщась от давящей боли в груди.

Он кивнул невпопад, то ли отвечая на мой вопрос, то ли своим мыслям. Моргнул и, повернув голову, взглянул на меня. Как-то потеряно немного.

— Да, фера Гресвиль, я вам по рождению совсем неровня, — уголки его губ приподнялись, только вот это совсем не походило на улыбку. — Видишь, как интересно обернулось.

Смутившись, отвернулась.

— Я не выбирала родителей, генерал Вагни, ровно, как и вы своих, — шепнула и снова уставилась на занавеску.

Юниль продолжала капризничать. Наверное, и у нее был жар. Болела она часто и всегда с такими бессонными ночами.

— Я знаю, Грета. Просто до меня только дошло, что это я деревенщина, а ты рождена в поместье и отец твой хоть и бешеный, но всё же повелитель земель.

— Мой отец — душегуб, — меня передёрнуло от холода. — А мама — одна из его жертв, с той лишь разницей, что была его истиной и не имела возможности для побега. Простая крестьянка с ужасной судьбой. Я не хочу с вами, генерал, обсуждать сейчас своих родителей. Моя дочь плачет.

Меня снова мелко затрясло. Мысли сбивались в кучу. Горло болело так, что слёзы проступали после сглатывания. Каждый вдох отдавался резью в ребрах.

— Так официально ко мне. «Генерал Вагни», — он тяжело засмеялся. — Ты очень долго спала, Грета. За это время мы сблизились настолько, что кажется я прирос к тебе. Но все равно ты странно реагируешь на мои слова, — потянувшись, он как-то неуклюже отжал небольшую тряпицу и принялся осторожно обтирать моё лицо. — Сейчас позовем Юниль, но сначала немного приведем тебя в порядок. Зелье кое-где пролилось и остались на коже подсохшие следы. Ещё скажет наша мелочь, что я совсем не умею ухаживать за больными и всю мамку залил лекарством. Хотя, если честно, я раньше ни за кем не ухаживал, наблюдал однажды как Айдан свою феру у смерти отбивал вот такими вот отварами. Пригодился опыт. Но лучше не болей Грета, сиделка из меня просто отвратительная. Всё в руках трясется, от страха начинаю звереть и кидаться на окружающих. Я же простой из деревенских, лучше тебе огород вскопаю, забор поставлю. Да что угодно, только не сидеть беспомощным столбом возле тебя и потеть от страха при мысли, что не выйдет у меня ничего и ты уйдешь. — Тряпица прошлась по моему подбородку, оставляя влажный след. В голосе Вегарта слышались странные нотки, растерянности и злости. — Вот так лучше. Но я испачкал всю постель. Потом отстираю эти зеленые разводы. Или оставлю всё так… — Он отбросил в таз ткань. — У нас будет другой дом. Крепкий и теплый. Раньше я думал занять поместье ханыма, но теперь вряд ли ты захочешь сама там жить и тем более вести Юниль в те стены.

— Нет, — меня передернуло. — Ноги моей там не будет.

— Ну, я тоже так решил. А значит, надо продумать, как нам дальше. В поместье Айдана тоже не рискну с тобой поехать. Береженных и боги на руках носят. К брату… Да. Дьярви примет с радостью. Его жена — ведьма. Вы там за своих будете. Ну и муж моей Кнесе — медведь. Да… Туда, а потом посмотрю… Как-нибудь с Айданом разберусь. Он вспыльчивый, но быстро отходит. Главное, чтобы Руни был от него как можно дальше. Мальчика нашего надо беречь. Припрячу их за ведьминским лесом с Льюисом…

Он умолк и его повело в сторону. Но, тряхнув головой, Вегарт тут же сел ровно и уставился на меня совсем потеряно. Он будто засыпал на ходу. Мне стало немного не по себе. Он так много ещё никогда не разговаривал. А тут просто рот не закрывается.

Под ребрами снова заныло.

Я попыталась приподняться, но зашлась жутким кашлем. Он шел откуда-то из груди и, казалось, я сейчас просто все внутренности выплюну. В голове застучало, глаза заволокло слезами. Я всё кашляла, схватившись руками за горло, и не могла остановить это.

— Где целитель? — Вегарт подскочил с кровати. — Где нужный отвар?

В комнату заскочил Руни и уставился на меня испуганными глазами. Выскочил. На кухне что-то загрохотало.

И снова послышались шаги. Ширма отодвинулась и показался знакомый мужчина. Только вот он больше не выглядел уверенным в себе драконом, наделенным целительской магией. Уставший и посеревший.

— Этот кашель не проходит, — процедил Вегарт. — Ты что забыл, как лечить?

— Нужно время, — замялся мужчина. — Она должна пить его постоянно…

— И спать? — в голосе генерала послышалось что-то жуткое. — А как она будет пить, если спит?

— Она ослаблена, — мужчина обессилено развел руками. — Надо время.

Наконец, сделав вдох, я потянулась и схватила Вегарта за руку. Он был слишком резок там, где не нужно было.

— Всё пройдет, — прохрипела и улыбнулась целителю. — Вы все можете идти спать. Со мной уже все хорошо. Только Юниль принесите, чтобы она успокоилась.

Но никто не сдвинулся с места. Немного потоптавшись, целитель опасливо покосился на Вегарта. Но тот молчал. Мужчина вздохнул и взглянул на меня.

— Грета, у вас была сильная лихорадка, вы весь день не приходили в себя. И вот вторая ночь… Бред продолжается. Болезнь всё не отступает. Вы оборачивались несколько раз, зверь легче справляется с недугом… — он умолк я же пыталась сообразить, что только что услышала.

— Так это вторая ночь? — выдохнула и взглянула на генерала.

Только сейчас подметила, что на нем жутко грязная рубашка. Волосы растрепаны, под глазами чернота словно он не спал больше суток… Его шатало, и он срывался на рык.

— Так несите зелье и зовите дочь. Со мной всё уже хорошо. Правда, — кивнув мужчине, я потянула на себя Вегарта.

— Ты хоть ложился? Вторая кровать ведь свободная…

— Если я лягу, то вырублюсь, — прошептал он. — А ты снова начнешь метаться в горячке.

— Вегарт, — я не хотела отступать. Он выглядел просто ужасно. Да его мелко трясло от усталости. Того и гляди прибьет действительно кого-нибудь. — Давай сменим подо мной простыню и ложись рядом. Места хватит. Так ты будешь знать, что со мной. Почувствуешь.

— Я менял, но всё время проливаю это зелье. Ты спишь, а его нужно влить… Плохая из меня сиделка, всё из рук выпадает.

— Хороший ты и заботливый, — мне так стыдно стало за то, что я ему там недовольство выказывала. — Просто устал. Сильно устал и нужно поспать. Видишь, я очнулась, и всё хорошо. Я сама зелье выпью, а ты ложись рядом. Нужно отдохнуть.

— Мама, — раздалось из коридора.

— Да, милая, — мой голос так сильно охрип, что я сама его не узнавала. — Заходи.

Ширма отодвинулась и показался Льюис. Моя мелкая егоза сидела на его руках. Заспанная, растрёпанная. В теплой мужской рубашке.

— Как она? — я поймала уставший взгляд Льюиса.

— Намного лучше, чем ты, — дракон попытался улыбнуться. — Но спит плохо. Подскакивает каждый раз, как слышит твой голос или кашель.

— Мама, ты ведь не умрешь? — выдала моя мелочь. — Ты не оставишь меня? Правда?

В её глазах было нечто такое отчего я поежилась. Как будто за этими вопросами крылось что-то большее, чем страх. Вдруг она помнит Кларису? Я так не хотела, чтобы прошлое осталось с ней. Чтобы тенью ложилось на её будущее

— Нет, моя хорошая, я проснулась. Мне уже лучше. А ты должна спать. Льюису нужен отдых. А как Руни и Амма?

— Бабуля встает, но спина болит. Она на кухне травки запаривает, а целитель на нее ругается и заставляет лечиться. Руни готовит кушать. Его похлёбки просто ужасны, мама. А Льюис заставляет меня их есть. Ты только не умирай, мамочка. Не надо. Я вкусную кашу хочу…

Она состряпала такое жалостливое личико, что я невольно улыбнулась.

Нет, ничего она не помнит. И, кажется, даже не понимает до конца, что такое смерть в силу своего возраста. И хорошо.

Выдохнув, я покосилась на Льюиса.

— Неси её спать. И остальных разгони. Всем отдыхать.

Он кивнул и вышел, утаскивая с собой моё сокровище.

Я же снова попыталась сесть.

— И не думай, — Вегарт остановил меня приобняв.

— Ложись рядом, пожалуйста, — я снова попыталась до него достучаться. — Тебе нужен сон.

— И ты позволишь себя обнять? — он вопросительно приподнял бровь.

— Я тебя сама обниму, только ложись.

Вегарт оказался верен своему слову. Сбросив подушки на свободную постель Юниль, он аккуратно перенес меня на нее и уложил, укрыв одеялом. Все мои попытки убедить его, что способна помочь, были просто не услышаны. Он пропустил всё мимо ушей.

Шатаясь, собрал действительно перепачканную простыню, скомкал её и отбросил в сторону. Достал новую и принялся стелить.

Я даже засмотрелась. Руни на такие подвиги был просто неспособен.

Хотя, может, я не все знаю о брате. Но вот именно этот дракон мастерски подворачивал ткань под матрас.

Быстро справившись, он обернулся на меня. Немного подумал и, отогнув ширму, выглянул в коридор.

— Мне зелье до утра ждать? Или полагаете, кашель сам исчезнет?

От громкого окрика я вздрогнула. Те, кто был на кухне, кажется, тоже. Потому как что-то там загремело и послышались голоса.

Спустя мгновение показался Руни с кувшином и кружкой.

Передав всё Вегарту, он быстренько скрылся.

— Умники! Нашли кого заслать. Думают, что брату твоему я ничего не сделаю… — проворчал мой дракон. — Хотя чего скрывать, правильно думают. Он от меня уже всё выслушал. Додумался же пойти у женщин на поводу. Бежать неизвестно куда с ребенком на руках. С пожилой бабушкой.

Он поставил на стол кувшин и обернулся на меня. На его лице расцвела такая зловещая улыбка, что я невольно сглотнула, поморщившись от боли. Что-то мне подсказывало, что и я ещё не всё услышала от него.

— Не смотри на меня так, Грета, — он усмехнулся, — я тебя просто отшлепаю, как вылечу. Перекину через колени и как прилажусь ладонью к твоему пышному заду разочек. Чтобы помнила.

— Не нужно, — я смутилась. — Ты прекрасно знаешь, чего я опасалась. И до сих пор думаю — не сыграй с тобой боги злую шутку и не подложи в истинные не просто волчицу, а феру своры бешеных, Руни бы ты убил.

Он замер с кружкой в руках. Тряхнул головой и, взяв кувшин, принялся наливать зелье. В комнате стало тихо. И это странно нервировало.

— Злую шутку, говоришь? — наконец, произнес он. — Нет, Грета, я всегда был любим богами. Всегда! И в этот раз они меня на руках в эту деревню принесли. Ты испугана, затравлена братом. Я не про Руни, конечно. Видела такое, что и спрашивать страшно. Поэтому ты и не понимаешь, как мне повезло. Да я счастливчик, моя фера. Я же пришел сюда забрать эти земли. Плодородные, богатые. Я год вынашивал план вместе с братом, куда лучше пойти и чьи головы снести. Но, — он качнулся и зевнул, — завоевать — это одно, а удержать — другое. Дети мертвого ханыма всегда угрожали бы мне и моим потомкам. Убить? Да, это идеальный вариант. Я никогда не скрывал от тебя, кем являюсь, Грета. И всегда говорил открыто и честно. Это я добил твоего отца. Я пытал твоего брата Гасми. Айдан лишь доделал то, что я начал. Я всегда был палачом, потому как жалости во мне не так много, как в моём благородном брате. Убил бы я тебя после того, как заселился в твой дом? Как узнал твою семью, держал на руках маленькую Юниль? Нет, конечно. Я не чудовище. Скорее бы отослал на юг и пригрозил, что если вернешься — отшлепаю, — он тихо засмеялся. — Ты всегда была бы под присмотром. И Руни тоже. Но всё сложилось иначе. Куда лучше. Я встретил истинную. Женщину, при виде которой сердце замирает, — он улыбнулся и взглянул на меня. — И она оказалась единственной законной наследницей земель. Твои братья — бастарды. Все. И только твой супруг имеет полное право назвать эту землю своей. Мне даже делать больше ничего и не нужно. Убить Бирна, потому как этот бешеный творит здесь беззаконие, и всё. Я фер. А ты говоришь — злая шутка. Нет, любовь моя, ты — дар богов и никак иначе. Бесценный дар!

Он протянул мне кружку с зельем. Я же слегка ошарашенно смотрела на него.

— Я тебе выгодна? — наконец, выдохнула.

— Нет, ты мною любима, Грета, а остальное — приятное наследство, упрощающее всем нам жизнь, — он зажмурился и моргнул. Сон одолевал, и Вегарту всё сложнее было стоять на ногах. — Руни для меня не представляет опасности. Он просто брат моей истинной, и всё. Но, если честно, мне не хочется, чтобы кто-то знал о нем. Всегда найдутся те, кто захочет использовать его в игре против меня. Так что я ещё думаю, а стоит ли мне воспользоваться подарком судьбы в твоем лице, или же скрыть, кто есть моя женщина, и обезопасить всю семью. Об этом я буду думать завтра и на свежую голову, а пока я валюсь с ног, Грета. Но у нас проблема, — он зевнул, прикрывая рот рукой, и взглянул на кровать. — Мы не поместимся на ней вдвоем. А без тебя спать я не согласен.

Я сделала глоток и закашлялась. Во рту разлилась горечь.

— Да, он противный, — Вегарт кивнул. — Мне стоило больших трудов в тебя это вливать. Как спать будем? Здесь же мне одному не уместиться…

— Просто сдвинуть две кровати, — выдохнула и заглянула в кружку.

Почти полная.

— Пей и не разглядывай, — скомандовал он и подошел к койке, на которой сидела я.

Осмотрел её и рывком поднял. Передвинул и расплылся в довольной улыбке.

— Грета, пока ты не выпьешь всё, я буду стоять над твоей душой.

Закивав, я не могла поверить, что в нем такая силища. Так просто поднять и кровать, и меня на ней. Сделав глоток, снова скривилась, но деваться было некуда. Вегарт нависал надо мной грозной скалой.

И так глоток за глотком. Пока пила, наблюдала, как Вегарт раздевается. Одним рывком стянул грязную рубашку. Расправил плечи, демонстрируя мне широченную грудь. Взялся за ремень на штанах. От волнения я отхлебнула больше и, не заметив вкус этой гадости, проглотила. На лбу проступили капельки пота. То ли от волнения. То ли жар спадал. Не до того было.

Оставшись в одних подштанниках, Вегарт с лукавой улыбкой уставился на потную пунцовую меня.

Я допила всё до конца и протянула ему кружку, отвлекая от последнего куска ткани на его теле. Очень хотелось верить, что это сработает. И мне не придется сейчас заливаться краской стыда ещё больше. Потому как я соглашалась только на объятия, и ничего, кроме этого.

Вегарт тихо засмеялся и взял кружку. Развернулся к столу, и его слегка повело. Ухватившись за спинку кровати, он тряхнул головой.

— Кажется, это предел моих сил, — пробормотав, он отставил графин и пошел ко мне. — Я так устал, Грета. Давай поговорим, как проснемся. Тебе лучше, и это главное. Больше меня сейчас ничего не заботит.

Подхватив на руки, он переложил меня на заправленную кровать, сам пристроился рядом. Сдвинул наши подушки и, согнув руку в локте, притянул меня ближе. Помня о своем обещании, я несмело обняла его, положив ладонь на мужское бедро. Вегарт улыбнулся.

— Я бы никогда не тронул тебя. Прости мне мои слова при нашем знакомстве. Я был очень зол, мне приглянулась женщина, которая послала меня в болота. Знаю, я не очень мил и бываю груб. Но никогда бы я не обидел тех, кто приютил меня. И я никогда не обижу ту, что назвал своей. А я назвал, Грета, и от тебя никогда не откажусь.

Улыбнувшись, Вегарт закрыл глаза. Я видела, что он изо всех сил пытается мгновенно не заснуть, но ничего у него не выходило. Придвинувшись к нему ещё ближе, осторожно скользнула рукой по талии мужчины. Так непривычно и странно.

Он почувствовал мои прикосновения и, немного навалившись, уткнулся носом в мои волосы. Выдохнул.

— Знаешь сколько лет, Грета, я мечтал об этой ночи? — шепнул он заплетающимся языком. — Чтобы кто-то меня вот так обнял, даря тепло. Матушка всегда говорила, что я найду свое счастье. Главное, чтобы одна и на всю жизнь. Та самая. Строго-настрого приказывала ждать и не размениваться на простые симпатии. И я ждал. Тебя ждал, моя волчица! А теперь счастлив. Не бросай меня больше, Грета. Это страшно — войти вот так в дом в надежде на вкусный ужин и обнаружить пустые комнаты. Ни женщины, ни ребенка. Браслет хоть на руке оставила.

Он говорил всё тише. Я легонько поглаживала своего дракона по спине, успокаивая и извиняясь. В тот момент, когда покидала эти стены, чувства этого большого и сильного мужчины меня мало тревожили. Теперь же было жаль его.

— Я не уйду, обещаю, — пробормотала, прижимаясь теснее. — И подарок мне твой очень понравился. Красивый браслет. И мысли не было его снимать.

— Он брачный, Грета, — выдохнул Вегарт, — последняя моя маленькая ложь. У драконов иные традиции. Мы не ходим в храмы, а дарим единственной особенный браслет. Родовой, заговоренный на защиту и усиление уз истинных.

Моргнув, я пыталась сообразить, что он говорит. Что значит брачный? Как это дарим?

— То есть ты мне его вручил и… — я не смогла закончить фразу, уж больно не верилось в такое.

— Ты моя жена, Грета. В глазах драконов союз действительный. Все мои воины видели браслет на твоей руке. И лучше я признаюсь в этом сейчас, когда ты такая слабенькая и беспомощная, чем потом, когда окрепнешь и сможешь меня отходить скалкой за такие дела. А ещё я Юниль сразу признался, что тайно сделал тебя своей и теперь она на моей стороне. И никуда тебе не деться. А завтра будет баня… Да… — он зевнул, и, пробормотав что-то неразборчивое, замолчал.

Я лежала и прислушивалась к его глубокому дыханию. Взгляд блуждал по простому плетеному из кожаных шнурков украшению. Красивое сочетание черного и красного. Я никогда ничего не слышала о том, как женятся драконы. Хотя нет. Были разговоры среди женщин о пирах и больших гуляниях. С угощениями. Мясом. Танцами. Совсем как тот праздник, что устроил Вегарт, придя сюда.

— Что ты отмечал в ту ночь, когда в деревню пригнали телегу с мертвыми? — спросила, особо не надеясь на ответ.

Вегарт спал. Крепко и уже никого не слышал.

— Известное дело, Грета, — раздался через ширму тихий голос Льюиса, — Генерал Вегарт Вагни, наконец, нашел свое сердце. Мы отмечали обретение им истинной. — Ткань отодвинулась, и показался молодой дракон. — Я принес тебе ещё один отвар. Его сделала Амма. Она ведьма и знает толк в травах. Думаю, нелишним будет напоить тебя ещё и им. Вегарт всё? Заснул?

Осторожно приподнявшись на локтях, я взглянула на Льюиса. Он тихо прошел в комнату и поставил на стол ещё один кувшин, но поменьше. Обернулся и, глянув на сдвинутые кровати, улыбнулся.

— Наконец-то, он успокоится и осядет. Я дождался!

Парнишка просто засветился от счастья.

Не совсем понимая, о чем он, приподняла вопросительно бровь.

— Ну и это не секрет, Грета, в нашей семье только дядя был жаден до власти. — Он принялся осторожно наливать в кружку отвар. — Настолько жаден, что и мою матушку — свою родную сестру — за нелюбимого выдал. Договорной брак. С магом. А им, как известно, чтобы получить сына наследника — магия истинных уже не нужна. У них не кровь, а так — вода. Вот я и родился. Дядька полагал — слабым буду, но нет. Иногда боги играют зло и нечестно. Я пошел расой в мать, а магией в отца. Темный дракон — любимец самой смерти. Но не о том я сейчас. У императора тоже родился всего один законный наследник — Айдан, прозванный Свирепым за вспыльчивый нрав. Только вот сражаться он любит, а править, увы, нет. Вот и придумал он отца свергнуть и меня на трон усадить, а чтобы правильным вырос — пристроил к своему палачу, — Льюис закивал и указал на спящего Вегарта. — Устал я, Грета, мотаться по этому Северу и спать в лучшем случае в чужой постели, в такой вот избе. А теперь, с твоим появлением, Вегарт осядет, и начнутся у меня счастливые дни. Отправят меня во дворец наводить там порядок. Устрою им казарменную жизнь всем! — Он тихо рассмеялся. — А рассказываю я всё это, тебе фера, потому как хочу брата твоего с собой взять. У меня столь близких друзей никогда прежде не было. Только приятель. И тот один. Соратники. Подданные. Все пресмыкаются, лебезят. А вот так, чтобы как с Руни… Отпусти его? Пожалуйста. Я с ним с самим поговорить хотел, но без тебя не стану смуту наводить.

Я растерялась. Взглянула в окно. На горизонте через тяжелые тучи едва пробивались первые лучики солнца.

— Это опасно для него? — перевела взгляд на будущего императора драконов.

— Не более чем если он останется с тобой, — Льюис пожал плечами. — Но там у него будет грандиозное будущее. Он станет много больше, чем просто деревенский паренек. Слава и богатство. Положение в обществе. Как родственник Вегарта и Дьярви Вагни он уже имеет право на многое. А с моей помощью получит всё. Не лишай его этого шанса, Грета. Он был рожден, чтобы править. И у него будет своя земля, не здесь, но всё же.

— Это всё не вовремя, Льюис, я только в себя пришла.

Пробормотала, а у самой от услышанного голова кругом пошла. И страшно было за брата, и в то же время такие возможности.

— Отвечать сейчас и не нужно, Грета, — он тихо засмеялся и отдал мне отвар. — Просто чтобы ты знала о моих планах. Сначала здесь разберемся, а уж потом снова поговорим. Пей. Это зелье приятнее на вкус.

— Но ты ведь понимаешь, кто он? — я покосилась в сторону коридора, но там было тихо.

— Все спят, — тише шепнул молодой дракон. — И я догадался обо всем куда раньше Вегарта, фера Гресвиль. Я темный маг и чувствую кровь сильнее любого другого дракона. Передо мной стояла семья. Две сестры, брат и его бабушка. А остальное — догадаться несложно. Сюрпризом стало только ваше имя. Не думал, что сама законнорождённая фера. Но кто Руни — понял сразу.

— И молчал? — отпив зелье, уставилась на него, не веря.

Он пожал плечами и открыто улыбнулся.

— А если бы Вегарт так и не понял? — выдохнула, с трудом проглотив отвар.

— Значит, это была бы наша тайна на четверых: ты, я, Руни и Амма. Мне было сложно скрывать, Вегарт невероятно умен. Но нет, Грета, не сдал бы я вас и сейчас защищать буду, потому что он стал мне другом. А там — в лесу — я видел волка, готового убивать за своих. За семью. А это достойно уважения. Тот, второй — Бирн — на подобное просто неспособен. Допивай, Грета, и будем все спать, я устал не меньше, чем Вегарт.

Громкий скрежет по стеклу врезался в мой тревожный сон. Вода, подтопленные деревья и торчащие корни. Скрученные, уродливые. Крики птиц. Стоя на небольшом плоту, я крутилась в разные стороны и не могла понять, где я… И вдруг этот неприятный звук. Ветка, задевающая окно…

Такой родной… Знакомый…

Вынырнув из вязкого омута кошмара, распахнула глаза. И тут же моргнула. Явь оказалась куда занимательнее. Рядом со мной лежал мужчина. Ночью он чуть сполз с подушки, и теперь мы были на одном уровне. Это позволило мне внимательнее рассмотреть моего дракона.

Нет, сон не сгладил черты его лица. Не сделал мягче и ранимее. Всё такой же жесткий и суровый. Он хмурился. Мое любопытство брало верх. Высокие скулы, волевой подбородок, ровный тонкий нос. Мягкая небольшая бородка. Светлые волосы, собранные в растрепанную косу. Такие прически носили многие в его отряде. Как ни странно, они не делали мужчин менее мужественными. Но и так понятно — волосы в бою могут помешать. Это просто дело удобства. Вегарт засопел чуть громче, сдвигая светлые широкие брови к переносице. Кажется, и его мучили нехорошие видения. У каждого свои страхи в душе. И его не менее жестокие, чем мои.

Подняв руку, немного неуверенно провела пальчиками по скуле своего воина. Обветренная, грубая кожа. Нежной её никак не назовешь. Над правой бровью небольшой, едва заметный шрам. И на лбу. Как-то раньше и не замечала их. Ещё одна рваная светлая линия немного искривляла тонкую нижнюю губу.

Воин.

Вегарта можно было назвать красивым. Не лощеным, как Бирн или Гасми. Те любили красивые одежды и следили за прическами пуще отцовских наложниц. Нет. Дракон обладал иной красотой. Суровой и жесткой.

И мне это определенно нравилось.

На кухне что-то громко загремело. Вегарт вздрогнул, но не проснулся.

В глубине души заворчала совесть. Это из-за меня он так измотан. Приподнявшись на локтях, потянулась и поцеловала его в щеку. Со спящим драконом проще. Ни смущения, ни страха. Проведя пальчиками по его плечу, укрыла плотнее одеялом.

И снова шум на кухне.

Нахмурившись, поднялась и, надев первое подвернувшееся под руку платье, отправилась наводить порядок. Ноги слегка дрожали. Слабость накатывала, вызывая головокружение. Опираясь на стены, я таки дошла до источника погрома.

Руни и Льюис…

Ну удивляться не стоило. А ещё моя егоза — довеском.

— Мама, — увидев меня, Юниль соскочила со стула. — Как хорошо! Эти безрукие испортили кашу и теперь заставляют меня её есть. А она на вкус как горелая палочка. Я точно знаю, я пробовала.

— Тихо, милая, орин Вегарт спит. А вы здесь шумите, — я поднесла указательный палец к губам, призывая их вести себя спокойнее. — Что у вас происходит?

— Я же говорю, — дочь зашипела змеей, тихо, но гневно. — Они портят кашу и не слушают меня. Совсем! Я им приказываю, меньше крупы ссыпать. Масла всего ложку. А они… Бестолковые. Ты попробуй, мама, чем они меня, золотце твоё, пичкают.

Парни переглянулись, сдерживая смех. К слову, на кухне действительно пахло просто отвратительно. Заглянув в тарелку, стоящую на столе, поморщилась. Ком непонятно чего грязно-желтого цвета.

— Это каша? — уточнила на всякий случай.

Горе повара закивали. Важно так.

— А сами пробовали?

— Мы не дети — это есть, — Льюис пожал плечами.

— А знаете, как меня Амма научила вкусно готовить? — я премило улыбнулась. Руни, не будь дурак, сразу почуял подвох и шагнул было в сторону коридора, но, поймав мой недобрый взгляд, остановился. — Верно, братец, но сбежать не позволю. Взяли ложки, сели за стол и всё съели. А в следующий раз будете вспоминать вкус своей стряпни и думать, чем ребенка пичкаете.

— Каша и каша. Как её испортить можно? — Льюис подошел к котелку и заглянул в него. — У нас во время переходов бывало и хуже готовили. Всё съедалось.

Взяв ложку, он отковырнул кусок этой гадости и отправил в рот. Прожевал. Ещё набрал каши и снова съел.

— По-моему, Юниль, забаловала тебя мама. Не как на пирах, конечно, но вполне съедобно.

Руни перекосило ещё больше.

— Я не буду это есть, — видя, что Льюиса моё наказание не проняло, Юниль решила пустить в ход последнее, самое верное средство. Она разревелась. — Я им говорила, что нужно сходить к курочкам и собрать яиц. А потом пожарить. Но они не умеют. Они даже не знают, где сковорода, и меня не слушают. Дурни!

Сложив руки на груди, она отвернулась к окну.

— Вообще-то, мы ради тебя старались! — кажется, и Льюис обиделся. — Мне где было учиться кашки варить? Руни тоже рос среди женщин, и не его дело — омлеты разводить на парном молочке. Могла бы и потерпеть.

— Вы меня не слушаете, — она выдвинула вперёд подбородок.

— Юниль, — начала было я, но Руни, положив руку мне на плечо, остановил.

Подойдя к дочери, он взял её за запястье и вывел из-за стола.

Она, ничего не понимая, смотрела на дядю во все глаза.

Выведя из кухни, он открыл входную дверь и указал на курятник. Подтолкнул ее вперед.

— Так, там же холодно и дождь! — возмутилась она.

Он закивал и снова указал в сторону небольшого крытого строения.

— Не пойду! Я промокну и заболею.

Он снова кивнул.

— А мы, Юниль, значит, должны туда идти после бессонной ночи? Мерзнуть и мокнуть, чтобы ты яичницу съела, — проворчал Льюис, прекрасно поняв, что пытается объяснить племяннице Руни.

Я вконец растерялась. Пройдя вперёд, опустилась на лавку. Тело ломало. В голове шум.

А ещё и эти споры. С одной стороны, и ребята старались, с другой — кормить ребенка этим комком из непроваренной крупы опасно.

Обхватив голову руками, пыталась сообразить, как быть и чью сторону занять.

— Что у вас здесь происходит? — в коридоре показался Вегарт

Взъерошенный, босой и злой.

В кухне повисло молчание. Руни закрыл дверь и сделал вид, что его здесь вообще нет. Юниль, шмыгнув носом, взглянула обиженно на дядю. На Льюиса. Зыркнула настороженно на меня и понеслась к Вегарту. Обхватила его за ногу и повисла на драконе.

Ребята переглянулись и замерли.

— Мне свой вопрос повторить? — Вегарт обвел взглядом всех в комнате.

Его рука опустилась на голову Юниль. Потрепав ей волосы, он склонился и поднял её на руки.

— Рассказывай, крошечка, что они здесь устроили, пока я спал? — на его лице появилась совсем недобрая ухмылка.

Эта мелкая егоза аж расцвела. Оно и понятно. В доме мало того что появился взрослый мужчина, готовый таскать ее на руках, так он еще и потакает ей во всем. Я покачала головой, но ее было уже не остановить. Юниль нашла благодарного слушателя.

— Кашу варили. Гадкую, — начала она жаловаться по новому кругу. — Меня не слушались. Они совсем не умеют готовить — всё испортили. И ещё меня заставляют это есть! А мама шатается. Она еще болеет. Слушает их и не понимает, что меня пакостью пичкают. А я им говорила… Правда, говорила как надо.

— Так, — Вегарт прервал поток её слов. — Каша плохая, но есть её ты должна? Маму шатает, и никто не отвел её обратно в постель? Верно?

— Да. Она только пришла, — Юниль закивала, — но, я ей всё рассказать успела. И самое главное, они на улицу в курятник идти не хотят. Мокро там и грязно. А ведь можно просто пожарить яйца, и всё. Завтрак готов. Но они не знают, где у нас сковорода. Они ничего не знают и не слушаются!

— Юниль, — мне совсем не понравилось, что она ябедничает. — Эту кашу готовили для тебя. Старались. Будь благодарной. Никто не должен выполнять все твои желания. И главной тебя никто не назначал. Сейчас я схожу в курятник и принесу тебе эти яйца…

— Сиди, Грета, и не вмешивайся, — Вегарт хмуро сдвинул брови к переносице. — Тебе, вообще, подниматься нельзя было. — Услышав такое, аж растерялась. Вегарт же обернулся к парнишкам. — Вот мне интересно, а остальные, что есть должны были, а, ребятки? Амма, которая вчера еле ногами передвигала и старалась ради Юниль и Греты, готовя им зелья. А сейчас спит — не добудишься. Её чем потчевать собрались? Этим?

Он подошел к печи и заглянул в котелок. Взял ложку, поковырял в каше.

— И ты это ела, Юниль? — его голос тал ещё злее.

Кто-то явно не выспался.

— Вегарт, я не повар, — четко произнес Льюис. — Что мог, то и сделал…

— А ума не хватило бульон простой сварить? — резко оборвал он его. — А после просто засыпать в него горсть крупы? Или ты уже мысленно в свой дворец вернулся к пирам и кухаркам. А жизнь, парень, штука подлая. Сегодня крестьянин, а завтра дворянин. И наоборот. Ты же с голоду сдохнешь с мясом в руках.

— Вегарт, я… — Льюис попытался что-то сказать в свое оправдание, да никто ему не позволил.

— Ты вот этим ребенка моего пичкал?! — на стол полетел котелок.

От страха я подскочила.

— Сядь, Грета, — голос генерала мгновенно стал мягче. — Юниль, иди к маме. Будет вам сейчас хороший завтрак.

Он осторожно усадил дочь рядом со мной и поставил котелок ровно. Каша в нем чуть отлепилась, и часть её осталась небольшим комком на столе.

Моргнув, не понимала, как относиться к словам Вегарта. Стоит ведь злой, ледяные глаза источают гнев, но при этом страх перед ним просто исчез.

Знала, что если слово поперек ему скажу — ничего мне не будет.

— Они старались, Вегарт, — я всё же не смолчала. — И они устали. А Юниль слишком избалована…

— Она ребенок, — нет, он не закричал, и даже голос не повысил. — И она хочет есть. И ладно бы продуктов не было, и эта каша — всё, что было доступно. Но, нет же. Полный погреб, готовь — не хочу. Если не лень или руки не кривые. А у тебя, Льюис, они кривые или лень у тебя? Руни, а ты? Среди женщин рос, и ни разу не хватило ума хоть подсмотреть, что и как они готовят? Что вы за увальни?

Брат прикусил губу и опустил голову. Ему было стыдно. Да и Льюис притих. Взгляд отвел.

— Вегарт, они не обязаны… — снова попыталась я оправдать горе поваров.

— Я плохо знаю традиции волков, Грета. Может, у вас и не принято заботится о своих женщинах. Болеет или нет — иди и готовь мужику. Может, поэтому Руни и неспособен простой суп сварить и накормить близких. Это мне неизвестно. Да и что там у ведунов в головах, тоже, признаться, не ведаю. Но дракон обязан ухаживать за близкими. Льюис мой воспитанник, а это, считай, семья. И он должен был позаботиться о вас, пока я сплю. Потому что часть семьи. А он этого не сделал. Вот теперь мне интересно, ему было лень, или руки кривые?

Вегарт уперся ладонями в стол и выглянул в окно.

В комнате опять стало тихо.

Дождь усиливался. На тропинках виднелись огромные лужи. Грядки, что я старательно формировала, расползлись.

— Руки кривые, — наконец, выдохнул Льюис и, взяв корзинку, пошел к двери.

Руни быстро побежал следом. Оба вышли под дождь и направились к курятнику, утопая по щиколотку в холодных лужах.

— Зачем? — выдохнула я. — Можно же было просто спуститься в погреб.

— Затем, что ума не хватает, — Вегарт распрямился. — Вот пусть и наживают опыт. Я ещё раз повторяю, Грета, дракон обязан позаботиться о своей семье. И здесь либо он часть нашей семьи, либо нет. Его выбор. Он его обозначил, а, значит, пусть идет и собирает эти яйца, и заботиться о ребенке. Юниль есть эту гадость не обязана. И всё тут! Не обсуждается! Да и ты с Аммой тоже.

— Сурово, — шепнула Юниль. — Но каша, правда, гадкая, мама. Почему они не стали меня слушать?

— Потому что возомнили себя большими и грозными, — жестко усмехнулся Вегарт. — Ну-ка, доченька, вижу, тебе легче стало. Помогай. Где у мамы и бабушки глубокие сковородки? Будем делать омлет. Я вчера в погреб молоко спускал. Там и мясо вареное оставалось. Котов ещё покормить, они вон под столом какими голодными глазами на нас смотрят.

Юниль тут же соскочила с лавки и кинулась к ящику у печи. Достала большую глиняную сковороду и, сгибаясь под её тяжестью, поставила на стол.

— Смотри-ка, не размокли, — хмыкнул Вегарт, выглянув в окно. — Быстро они.

Из курятника появились Руни с Льюисом. В руках второго все та же корзина. Оба выглядели собаками побитыми.

— И всё же не нужно было с ними так жестоко, — выдохнула, чувствуя, как по сердцу жалость разливается.

— Лучше я сейчас, чем жизнь потом. Переживут, не рассохнутся.

Повернувшись, он отправился в сторону погреба.

Дверь скрипнула, и повеяло холодом. Поежившись, я взглянула на появившихся в проходе парней. Они опять мялись и оборачивались. Видимо, пытались сообразить, куда девался Вегарт.

— Принесли? — Юниль от важности аж распирало. — А я вот сковороду достала. Омлет будет.

— А на него много яиц нужно? — Льюис зыркнул на меня, словно прося поддержки.

С трудом привстав, я заглянула в корзинку.

Насчитала девять яиц. Прикинула, сколько желающих будет позавтракать, и призадумалась.

— Руни, ты собирал? — уточнила на всякий случай. Брат кивнул. — Хорошо смотрели или торопились?

— Хорошо, — за него ответил Льюис. — Мало, да? А если заменить чем-нибудь?

— Чем же? — Юниль, усевшись рядом, сложила руки на груди.

Важно так. Покачав головой, вздохнула. И что с ней делать? Хоть хворостину доставай.

Но это потом. А пока я вспоминала пропорции для омлета. Голова соображала плохо, но всё же, несмотря на тупую боль, я пыталась хоть как-то выйти из положения.

— Ну и чего стоим?

За спинами бедолаг появился Вегарт с кувшином молока. Протолкнув их вперёд, он остановился у корзины. Подсчитал яйца. Хмыкнул. Но ни слова не сказал.

Взял деревянную чашку и выложил в нее принесенные овощи. Картофель. Лук. Томаты. Не удержавшись, Юниль протянула руку и схватила один из них. Самый маленький. И просительно взглянула на Вегарта.

— Нужно вымыть, доченька, — он улыбнулся. — Грязное не ешь.

И снова тишина в комнате. Ребята переглядывались и, кажется, даже дышали через раз, чтобы не вызвать гнев кое-кого сурового и деятельного.

Генерал тоже занимался своими делами и делал вид, что их и вовсе нет.

У меня возникло ощущение, что он ждет от них каких-то действий, а те не понимают.

Наконец, Руни, почесав затылок, прошел до ведра и зачерпнул в глубокую миску воды. Взяв у Юниль томат, ополоснул его и вернул. После принялся мыть и чистить остальные овощи.

Выходило у него ужасно, но брат старался.

Льюис продолжал стоять пнем.

Из-под стола выглянули две кошачьи мордочки и издали жалобный вопль погибающего с голоду зверя.

— Точно! — будущий ампиратор отмер и понесся в погреб.

Скрипнула крышка.

— Можете соображать когда надо, — негромко произнес ему вслед Вегарт. — Юниль, бери чистую миску и вбивай в нее яйца…

— Я сделаю… — Спохватившись, привстала.

— Нет, — тяжелая рука опустилась на моё плечо. — Ты будешь сидеть. Руни, принеси ей какой-нибудь теплый платок на плечи. В постель мы её всё равно не уложим. Так что хоть согреем.

Брат кивнул и, вытерев руки, скрылся вслед за Льюисом.

Вегарт усмехнулся такой прыти и принялся дочищать картофель. Получалось у него куда быстрее и лучше. Тонкие очистки падали на дно плошки. Стыдно признаться, но у меня выходило толще. Курам на радость, а нам на разоренье.

Юниль же с важным видом поставила на стол глубокую миску. Вытащила яйцо из корзины и не успела я и рта раскрыть, как она шарахнула по нему ложкой. Ожидаемо на дне чашки оказался и желток, и белок, и скорлупа.

— Ой, — она недоуменно захлопала ресничками.

— Ну вот, — Вегарт оставил картофель и подошел к ней. — А ты ребят дурнями называла. А оно, оказывается, непросто. Да, доченька? И яички сначала вымыть нужно было, они грязные. И бить умеючи надо. А так испорчено всё.

Она расстроилась. К тому же ещё и устыдилась. Глаза заблестели от накативших слез. Я растерялась. Привстала, но меня опять мягко усадили на лавку.

— Это сложно, Юниль, делать то, чего не умеешь. Ещё и думая, что всё легко и просто, — продолжал объяснять ей Вегарт. — Вот и Льюис с Руни полагали, что воды залили, крупы насыпали. И нечего ещё маленьких девочек слушать. А нет. Видишь, как оно получается.

— Я не хотела, — она слезла с табуретки и подбежала ко мне. Забралась на лавку и обняла. — Мама, ты же всегда так делаешь. И Амма.

— Да, — я закивала. — Но первые мои разбитые яички выглядели именно так, милая. Вынимай оттуда скорлупу. Мой после и яйца, и руки. А то, что в миске — котикам нашим на радость. Будешь ещё мальчиками командовать?

— Нет, — её щёки покраснели от стыда. — Только не рассказывайте им. Высмеют.

Подняв голову, я заметила в проеме Льюиса. Кивнув мне, он медленно, чтобы не шуметь, попятился. А после и вовсе приложил палец к губам.

Наверное, в этот момент я окончательно поняла, что он давно не ребенок. Взрослый молодой мужчина с прекрасным воспитанием и добрым сердцем.

— Конечно, не скажу, но и ты щади их гордость. Руни и Льюис — мужчины. Воины. Им неприятно, когда им указания дает женщина. Это сильно бьет по самолюбию и обижает, — я пригладила ее растрепавшиеся волосы.

— Я больше не буду. Честно! — она быстро закивала.

— Ну и славно, моя помощница, — Вегарт засмеялся, глядя на ее такое серьезное личико. — Тогда тебе не менее ответственное задание. Вывали-ка всю эту ужасную кашу в ведро для кур. Скроем все следы испорченной еды от Аммы. Чтобы она не расстраивалась. И никому не скажем, что воины наши совсем не кашевары.

— А ты их научишь готовить? — слёзы высохли на глазах Юниль, и она снова засветилась радостью.

— Да. Научим, раз такая возможность выдалась. Будут у нас и обед, и ужин здесь варить. И лучше им сразу придумать, что именно мы будем есть сегодня, — последнюю фразу Вегарт произнес громко и четко, чтобы в коридоре прекрасно всё услышали.

Прикусив нижнюю губу, я не знала смеяться мне или бежать на помощь брату. Но он, не будь дурак, нашелся сам.

«Сестренка, спасай, — раздалось в моей голове. — Что делать? Льюис понимает в готовке ещё меньше меня»

«Бери кусок мяса на кости, одну морковь, луковицу поменьше и муку. И метнись в курятник — выклянчи у своих пернатых подружек одно яйцо. Без него нельзя. Начнете с самого простого — с затирухи» — четко мысленно произнесла, конечно, не без помощи волчицы.

«Как же я тебя обожаю, — зверь брата выдохнул. — Будет яйцо. Всё будет, только задобри дракона своего. Никогда не думал, что скажу такое, но поцелуй, пока мы продукты в кухню проносим»

Я прыснула со смеху, чем привлекла внимание Юниль, освобождающей котелок.

— Мама? А ты чего? — её глазки подозрительно прищурились.

Но сдавать её дядюшку не стала. Буду спасать бедных от лютого наставника.

Через несколько минут Льюис важно зашел на кухню, неся перед собой корзину с продуктами. Руни же стрелой летел к курицам, чтобы стрясти с тех ещё яиц.

— И что это будет? — поинтересовался Вегарт, глядя на своего воспитанника.

— Запируха! — гордо выдал он и просиял.

Мне нездоровилось. Постоянно клонило в сон, но я пыталась держаться и не подавать виду. Смущало, что на моей кухне вдруг завелся другой хозяин. На сковороде скворчал омлет, наполняя воздух приятным ароматом тушеных томатов и лука. На лавке, опустив руки в миску, красный как рак от натуги Льюис пытался вымыть и без того уже чистый кусок мяса.

За ним наблюдал Вегарт и молчал, только губы сжимал, чтобы не рассмеяться.

Рядом с будущим правителем пыхтел Руни. Он вымешивал тесто на затирку. Формировал маленькие комочки. С ним было проще. Я старалась подсказать ему что и как. Как-то руководить процессом приготовления обеда и при этом не выдать нас.

«Брат, забери мясо и в котелок его глубокий. Залей водой, но чтобы не до краев»

Руни кивнул и, сдвинув в сторону друга, вынул многострадальный кусок из миски.

— О, наконец-то! — не удержался Вегарт. — А я уж было думал предложить тебе, Льюис, мыльной тряпицей его потереть.

Молодой дракон вспыхнул ещё сильнее. Аж уши заалели. Но смолчал.

— Ты невыносим, — зато прорвало меня. — Они же стараются!

— Ага, — генерал закивал. — Как представлю, как меня потом его истинная благодарить будет.

— Он станет правителем, — напомнила ему, — а там поварихи и…

— И они будут мне тоже благодарны, — усмехнулся он. — Хороший владыка должен знать, из чего его крестьяне супы варят. Насколько важно в деревни вовремя муку завозить и не истреблять по округе всю живность. Зачем мясо моют и что за болезни бывают. Иначе на троне окажется самодур, и закончит он примерно так, как бывший правитель — свои же и прибьют, когда совсем невмоготу будет.

Льюис замер на мгновение. А затем взялся за картофель. Принялся чистить. Неуклюже, не умеючи, но заметно стало, что охотнее. Видимо, слова Вегарта больше для него предназначались, чем для меня.

— Сложно всё у вас, — шепнула я.

— Да нет, легко, Грета. Айдан любит племянника и боится за него. Не хочет, чтобы тот повторил судьбу многих получивших власть. Поэтому он со мной. Я единственный из генералов, кто действительно рожден простой крестьянкой и жил вот так. Не в бедности, но и не в достатке. Остальные — дети знатных родов. Вот я и показываю ему изнанку красивой и богатой жизни. Да и не факт, что истинная его будет высокородной. А вдруг из простых? Хоть понимать её будет.

Льюис странно улыбнулся.

— А если она из ведьминского рода пойдет, — продолжил Вегарт, — хоть завоевать сможет. Ведьмы не чувствуют зова истинных так, как драконы. Там всё по-иному устроено. И одного: «Моя!» — маловато будет. Ещё докажи, что достоин своей назвать. И влюби, чтобы за тобой пошла. Не падки ведьмы ни на власть, ни на золото. Видят суть человека. Душу. На кой им такой бездарь, который еды приготовить не способен?!

Вот после этих слов Льюис и вовсе встал столбом. Лицо его стало серьезным. Задумчивым. Обернувшись, он взглянул сначала на меня. Потом на Вегарта.

— Думаешь, один такой умный, парень? — рассмеялся генерал. — Забыл кто тебя всему учил? Ведьмы видят человека, а не количество золота в его кармане. Властью не покоришь, да и пирами тоже. Чисть картошку, амператор. В будущем может очень пригодиться.

Я откровенно ничего не понимала, но, кажется, эти двое о чем-то договорились. Потому как Льюиса было не узнать. Вдруг и знания в голове нашлись. И овощи чиститься начали умеючи. Пока кипел бульон — всё было нарезано и приготовлено.

— А чем так вкусно пахнет? — в комнату вошла Юниль с куклой в руках.

— Суп готовим, — Льюис присел. — Ты его любишь?

— Ага, — она закивала. — А у меня кукла порвалась. Вот здесь, — она показала ему вспоротый шов сбоку.

— Шить я тебя тоже не научил. Да? — рассмеялся Вегарт.

— А вы умеете? — моя егоза подскочила к нему.

— Неси нитки и иглу, — скомандовал он. — Поможем твоему горю.

Что же, суп у ребят вышел на славу. Горделиво Руни с Льюисом восседали на лавках и задирали носы от похвалы, на которую ни проснувшаяся Амма, ни Юниль не скупились. Изредка они благодарно поглядывали на меня. Но никто из нас троих так и не решился открыть правду о том, кто руководил всем процессом.

Главное, что навык приобретен, и всё вышло просто прекрасно.

— Такие умельцы, — Вегарт отправил в рот ложку. — Теперь ждем ужина. Чем порадуете?

Над столом тут же повисло молчание. Оба наших повара, не сговариваясь, большими глазами уставились на меня.

«Грета, — раздалось в моей голове, — займи его чем-нибудь! Изведет же!»

«Хм, я тут подумала, брат, а неплохо у тебя с супом вышло, — выдала моя волчица. — На ужин будет тушеное мясо»

Руни сглотнул, взял дощечку и что-то черкнул Льюису.

— Косулятину сделаем, — немного поразмыслив, озвучил написанное дракон. — С луком. Помню, делали наши что-то такое.

— Растешь, — Вегарт опасливо прищурился. — Я слышал, порой между близкими зверями в стае волков возникает ментальная связь. Уж больно суп вы слаженно готовили. Грета, а мясо только с луком? Или ещё что-то там будет?

От неожиданности я моргнула. Вот же…

— Почему только лук? — Амма, не совсем понимая, что у нас происходит, подняла голову. — Я видела приправы в мешочке. А ещё сушенные бобы. Вот и покажу мальчикам, как их готовить, раз они, молодцы такие, решили освоить это нелегкое дело. Так рада. Не ожидала, что Руни когда-нибудь к печи подойдет. Невестушке моей свезет, если он ей помогать будет.

Брат тяжело выдохнул и отложил ложку…

…В котелке на столе давно показалось дно. Всё было съедено.

— Да что же я сижу, — спохватилась Амма. — Воду подогреть пора, да посуду вымыть.

— Не нужно, — Льюис осторожно накрыл её ладонь своей. — Мы сами. А вы ложитесь.

Поднявшись, Руни взял ведро и пошел во двор к колодцу.

К вечеру погода только ухудшилась. Ветер завывал так, что сквозняки по полу гуляли. Во дворе земля превратилась в месиво. Лужи росли на глазах, подбираясь к крыльцу. А в небе все больше грохотало. Яркие молнии вспышками прорывались через тучи.

Дров у печи все прибавлялось. Мужчины старались сохранить в ветхом доме тепло.

Понятно, что баню так никто и не затопил. Вместо этого Вегарт с ребятами натаскали для нас воду и подогрели её.

Повесив ширму на дверь кухни, сначала в большой лохани ополоснулась Амма. Следующие ведра пошли на Юниль. Отмыв её и прочесав влажные волосы, я одела свою непоседу и, завернув в одеяло, передала ее Руни. Брат отправился укладывать её спать. За ним увязался и Льюис, который всё больше напоминал тень моей дочери.

Осталась вода и для меня. Только вот сил уже не было. Наполнив лохань, встала, глядя на нее, а у самой глаза слипаются. И вроде ночную рубашку чистую принесла, и ветошь для обтирания, а как представлю, что руками шевелить.

— Чего ты ждешь, Грета? — занавеска отогнулась, и ко мне зашел Вегарт. — Вода остынет. Твой кашель ещё никуда не делся. Так что раздевайся и в лохань, а я потом всё вынесу. Остальные уже улеглись.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос испуганно дрогнул.

— Странный вопрос, Грета, — уголки его губ приподнялись. — Ты же на ногах не держишься. Поэтому мыть тебя буду я. А после унесу в постель.

— Но…

— Нет, — он покачал головой. — Возражения я не принимаю. Мы можем потратить твои последние силы на спор, а после я тебя искупаю, или сразу лезешь в воду, и у нас будет ещё возможность выпить горячего травяного чая после. Выбирай.

Выбирать?! Да мне даже подумать было страшно, что сейчас при нем придется снять платье. Оглянувшись на выход, решила, что лучше всего сейчас и вовсе сбежать. Только глупо всё это.

— Вегарт…

И вроде так много хотелось ему сказать. Столько мест, куда послать можно, а не шли слова. Только щёки краснели. Я физически ощущала стыд.

Над крышей дома прокатился раскат грома.

Вздрогнув, отошла от лохани и запнулась об ведро с водой, только чудом его не опрокинув.

— Грета, — Вегарт тяжело выдохнул и опустился на лавку. — Мне… Мне очень жаль, правда, — он поднял на меня взгляд, наполненный неподдельным сожалением. — Я всё понимаю и вроде пытаюсь себя как-то придержать, но не выходит ничего.

Моргнув, я пыталась сообразить, о чем он вообще. Переминаясь с ноги на ногу, так и стояла у наполненного корыта. На дне плавали листочки и кривые веточки от разной заразы, на поверхности — кусочки коры для заживления ранок на коже. Амма всегда добавляла этот сбор каждому в лохань и тихо наговаривала на здоровье. Вода парила и остывала. А я так не могла ни на что решиться.

— У меня был яркий пример перед глазами, как должен вести себя истинный. Я не про своего отца, который и имени моего не помнит. Мать ведь ведьма, а ту простой магией любить не заставишь. Никто об этом не знает, но она отвергла отца. Так что… — Вегарт снова вздохнул и запустил пятерню в волосы. — Но был Айдан, затем Дьярви. Я видел, как они ухаживают за своими женщинами. Заигрывают. Соблазняют. Дарят подарки. Букеты. Я тоже попытался собрать цветов полевых, в тот день, когда вы сбежали. Честно старался, Грета. Драл эти кусты, плохо соображая, что красиво, а что нет. Да только то, что в итоге получилось — на метлу отправить и можно. Приятные мелочи… Где я их здесь найду? Да и… Ничего я в этом не смыслю. Дурень деревенский.

Закрыв лицо ладонями, дракон опустил плечи. Сгорбился. Сейчас он казался мне таким уставшим. Потерянным. Ранимым. Совсем не таким я видела его в первые дни. Исчез цинизм и жесткость во взгляде. Эта холодная надменность. Она словно маска растаяла, обнажая его настоящего — измученного мужчину, который так нуждался в простом отдыхе.

— Вегарт, мне ничего не нужно, — попыталась я хоть как-то его взбодрить.

— А вот это хуже всего, Грета, — он усмехнулся и снова взглянул на меня. — Тебе не надо, а я неспособен. Ума не хватает. Знаешь, что я учудил, когда брат готовился к свадьбе? Купил два красивых платья. И невесте, и сестре. Подходящих по размеру. Каково же было моё удивление, когда одно вылетело из окна, а второе пообещали мне в зад засунуть. Ну откуда мне было знать, что нельзя женщинам одинаковое дарить?! Красивые же наряды, ну и пусть одинаковые. Что из того? А мне сестра в этот момент чуть голову не откусила. И за что? Мы с Дьярви всегда в одинаковых рубашках ходили, и никто от этого не умер. А тут криков было… Обид смертельных.

В этот момент, глядя на его такое недоуменное лицо, на это возмущение в красивых ледяных глазах, я прыснула со смеху.

— Главное, что ты выжил после такого Вегарт, всё остальное уже мелочи.

Он закивал, скупо улыбаясь. Выдохнул и уставился в окно. Капли медленно сползали по толстым стеклам. Сверкала молния. Ветер задувал в многочисленные щели. Но, несмотря на это, в доме было уютно и тепло.

— Не получается у меня ничего, Грета, — Вегарт чуть подался вперед. — Спасает только, что ты не ведьма, а волчица. А-то я давно был бы уже послан. Негде мне было учиться обходительности и прочему, что просто прет из того же Льюиса. Я уже и к нему подходил. А он плечами жмет и говорит: из шкуры своей не выпрыгну, хоть что делай. Не ходок я по девкам, не обольститель. Да меня за всю жизнь одни казарменные коровы и любили. Мычали и глазки строили. Я их лучше всех доил. Нежно и умеючи. И все. Больше никого на взаимность так и не соблазнил, — он покачал головой и хохотнул сам с себя. — Я рос в таком вот доме, мать об отце ничего знать не желала. Даже лица его не помню. С малых лет был в семье за мужика. Мама пыталась вырастить меня сильным и самостоятельным. Всё твердила, что нечего на девиц глазеть. Свою ждать нужно, а пока время есть — в люди выбиваться. Меч в руках держать. В хозяйстве толк понимать. А цветы и подарки… Мама считала это безделицей. Не на то путевая девица смотреть будет. Да кто же знал, что ты ферой окажешься, Грета, — он всплеснул руками. — Одно успокаивает, что и я теперь не деревенский мужик. Впервые рад, что до генерала дослужился. Не зря жилы рвал. Сначала думал брату землю выбить. Потом мне указали сюда на Север и скомандовали: иди и воюй дальше. Все остальные генералы Айдана уже не только при семьях, но и детьми обзавелись. А я все воюю… И хорошо, иначе никогда бы тебя не нашел. Давай я помогу тебе искупаться, и пойдем спать. Ну не могу я там сидеть на кровати, зная, что ты уставшая здесь. Не могу! Нужно идти и помогать. Я же слышу, что ты еле передвигаешься. Грета, умоляю, дай подступиться.

— Мне стыдно, — прошептала одними губами.

Он кивнул. Ссутулился ещё больше.

Душу жалость душила. Он ведь такой сильный мужчина. Волевой.

— Ты тоже устал, — выдохнула, борясь с желанием подойти и сесть с ним рядом.

— У всего есть предел, Грета, и я своего достиг. Тошно уже. И от битв, и от вечных скитаний. Ожиданий нападения. Кровь, грязь. Ветхие домишки. Чужие комнаты. Ничего своего. Я себя бродягой ощущаю. Эта земля отдана мне. Осталось просто разорвать проклятого щенка Бирна и можно строить свой дом. И будет всё. Счастье, покой и тепло. Семья. Ты не представляешь, как я об этом мечтал. Но у меня не осталось сил. Я не хочу воевать с тобой. Я не могу. А выхода нет. Ничего другого не остается.

Взглянув на окно, я медленно принялась расстегивать пуговички на платье. Нет, стыд никуда не делся, но и мой дракон из кухни тоже не испарится. Закатывать истерику — глупо. Препираться — тянуть время. Что это даст? Ничего. Или я сдамся, или между нами начнется разлад.

Заметив, что я делаю, Вегарт поднялся и подошел ко мне вплотную. Его руки легли на мои. Жав запястья, отвел ладони и принялся расстегивать платье сам. Его движения были более быстрые и уверенные.

Отводя взгляд, я не знала, как реагировать на всё это.

— Грета, цветы собирать я не умею. Ну, если тебе, конечно, не нужен будет новый веник для уборки. И в платьях ничего не смыслю. Зато могу стать для тебя каменной стеной, что защитит от всего и от всех. Если ты снова заболеешь — я буду сидеть у твоей постели сутками и выхаживать. Если ты замерзнешь — я сниму с себя последнюю рубашку и отдам тебе. Клянусь, ни ты, ни наши дети никогда не будете знать голода и лишений. Я вывернусь наизнанку, но обеспечу вас всем. А цветы… Мы вместе высадим их в саду у нашего дома. Ты покажешь как, и я буду срезать их для тебя. Увы, на большее я неспособен. Не теми ценностями я всю жизнь жил и другим уже не стану.

Платье медленно сползло на мои бедра и скользнуло ниже, оставшись серой тряпкой у ног. За ним последовала ночная рубашка и, к моему ужасу, короткие панталоны.

Взяв низкую маленькую табуретку, Вегарт поставил её в наполненную лохань.

— Присаживайся. Воды осталось не так много, но ничего — притащу ещё. Я буду поливать сверху и тереть тебя ветошью как малышку. А ты смотри не засни, — тихо засмеявшись, придвинул к лохани ведро. — И спасибо.

Склонившись, он легонько, опаляя кожу дыханием, коснулся губами моего плеча.

Вспыхнув, я словно очнулась и попыталась прикрыться. В ответ раздался тихий смешок дракона, и его губы снова прошлись по моей коже бабочками поцелуев. Легких и таких невинных. Но каждый из них обжигал и вызывал в душе нечто такое, что не просто щёки алели, а бедра сжимались.

Внизу живота странно заныло. Не придумав ничего лучше, я шагнула в лохань и присела, сжимаясь так, чтобы совсем ничего видно не было. Меня трясло мелкой дрожью. Хотелось просто исчезнуть в этот момент, но я смирно сидела, держа эмоции в узде.

— Ты моя истинная, Грета, — Вегарт осторожно распустил мои волосы и прочесал прядки пальцами. — Я не стану торопить и чего-то требовать. Зачем? Всему свое время. Но и не позволю тебе мучиться от усталости и болезни. А сейчас расслабься. Если тебе станет от этого легче, то скажу: когда ты металась в горячке, я обтирал тебя влажной тканью. Снимал нижнюю рубашку и медленно обводил изгибы твоего тела, любуясь ими. Так что нет для меня уже тайн никаких. Не красней так, моя волчица, — он снова тихо засмеялся и, склонившись, шепнул мне на ухо: — В конце-то концов, что подумают люди? Мать маленькой девочки, а жмется как девственница.

Я и вовсе голову в плечи вжала. Нет, ну…

— Прекрати, — выдохнула, чувствуя, что желаю утопиться в этом тазу с водой.

— Мне нравятся твои румяные щечки, Грета, — он зачерпнул ковшом воды и полил на голову. — Немного расплескается, но ничего — подотру. Где твоё мыло?

— Я его для Юниль хранила. Хотела подарить, когда подрастет, — тихо призналась. — Его варила её настоящая мать. Она была очень хорошей женщиной. Доброй и отзывчивой. Сильной ведьмой.

— И что с ней случилось? — Вегарт аккуратно собирал мои волосы. — Нет, золой мы пользоваться не будем, — он убрал в сторону щелок. — Где-то ещё яйца оставались… Хотя у меня был бочонок. Точно! Жена Дьярви мне его в мешок перед отъездом сунула, со словами — чтобы запахом народ не пугал. Подожди, — поцеловав меня в висок, он так быстро вышел из кухни, что я понять ничего не успела.

Вегарт оказался настолько деятельным, что я себя рядом клушей ощущала. Но, пока его нет, решила продолжить купание сама. Зачерпнула воды и осторожно полила на тело. Расплескала. Поджав губы, пришла к мысли, что лучше не проявлять ослиное упрямство. Раз уж доверилась мужчине, так и нужно сидеть и ждать.

Взгляд упал на широкую ветошь. Уж очень хотелось схватить её и прикрыться. Но я подавила и этот малодушный порыв.

— Да, я его почти не использовал. Всё больше куриными яйцами да березовой золой, — Вегарт вернулся, крутя в руках большой глиняный горшок, накрытый плотной тканью. Отвязав шнурок, он просиял и показал мне его содержимое. — Ведьмочка брата варит самое лучшее мыло за туманным лесом. Только понюхай.

Поддавшись любопытству, я сделала глубокий вдох, ощущая запах полевых цветов. Ромашки, василька…

— Где ты ходил, мужчина, когда я Юниль мыла? — мой взгляд стал суровым.

— Прости, милая, виновен. Завтра ей покажем. Я промою эту лохань, Амма накидает в нее свои веточки, парни наши натаскают воду. И мы её прямо во взбитую пенку посадим плескаться.

— Много мыла уйдет, — я с сомнением покосилась на сокровище. — Но ей бы понравилось.

— Не жалей, Грета. Этого у вас будет в достатке. Ты так и не ответила мне, как умерла её мама?

Снова услышав вопрос, я невольно взглянула на занавеску.

— Она спит, не переживай. Нас никто не слышит. И это так заманчиво, — забрав у меня горшочек, он поставил его рядом на лавку и, зачерпнув пахучего мыла, принялся наносить его на мои волосы. — Расскажешь?

— Во время родов. В ночь, когда привезли тело Долона и Гасми.

— Ммм, плохой вопрос оказался. С подвохом, — Вегарт взял ковш и аккуратно ополоснул волосы простой водой.

— Обычно Амма отвар из крапивы делает, — зачем-то пробормотала, не глядя на него. — А спасти Кларису было уже невозможно. Ей нельзя было рожать. Слишком мало сил и здоровья.

— Иногда я думаю, что было бы, приди я сам тогда с той телегой? Не послушай брата, — взяв небольшую тряпицу, он намылил её и провел ею по моей шее. Правда, это больше походило на ласку, чем на купание, но я сделала вид, что всё так и должно быть. — Что было бы, найди я тебя ещё тогда в доме?

— Была бы бойня, — шепнула я. — Возможно, я смогла бы сбежать, а может и нет. Любой из свиты Бирна прирезал бы меня без сожаления, только за то, что я первенец ханыма. Его законная дочь. Или похитил бы, потому как ключ к землям. А может, ты убил бы нас с Руни и не стал бы разбираться, какие мы. Прирезал как щенков и скинул в общую яму с Бирном, Гасми, отцом и теми девочками и их матерями, что не пережили ночь.

— Тогда хорошо, что я пришел только сейчас, — его рука скользнула к моей груди. — Нет, убивать тебя я бы не стал. Покалеченного мальчишку — тоже сомнительно. Его бабушка упала бы передо мной на колени. Я бы в ней мать увидел. Ведьма, да и внешне есть в них нечто схожее. И отправил бы я вас на юг, даже не взглянув в твои глаза.

Тряпица упала в лохань. Но Вегарт продолжал намыливать моё тело. Только делал это уже руками.

На кухне повисла тишина. Слышно было лишь его тяжелое дыхание.

Немного расслабившись, я уже спокойнее воспринимала его прикосновения. Нет, стеснение никуда не ушло, но теперь мне хотя бы не хотелось провалиться в подпол от стыда.

Дом погружался в сон.

За окном стихала непогода. Только капли всё так же настойчиво стучали в окно, стекая кривыми дорожками. В печи трещали дрова. Прикрыв глаза, я откинулась на грудь дракона, позволяя ему мыть меня так, как ему желалось.

Глаза закрылись, и я медленно погружалась в сон. Легкий и поверхностный. Расслабляющий.

Вегарт продолжал мыть моё тело, лаская и оставляя на коже воздушные поцелуи. Так хорошо. Спокойно. Уютно и тепло.

На улице громко залаяла собака, и я мгновенно встрепенулась.

— Тихо, Грета, — шепнул мне на ухо мой дракон. — По улицам ходят воины. Охраняют наш покой. А пес твоего соседа постоянно кидается на забор и никого не подпускает. Ты очень пуглива. Расскажи, что тебя так настораживает? Что было в доме отца?

Я напряглась. Совсем не хотела ворошить прошлое. Снова окунуться в ту грязь и безнадежность. Зачем? Чтобы причинить себе боль?

— Ты правда хочешь знать? — выдохнула. — Для чего? Я два года пыталась забыть свое прошлое, Вегарт. Имя, лица родных. Учила себя не оборачиваться. Смотреть только вперёд. И у меня получилось. А теперь ты спрашиваешь, что было в доме Долона? Там была смерть, кровь и грязь. Насилие и безнадежность. Тебе что именно из этого интересно?

Ответом мне был нежный поцелуй в макушку. Ласковый и успокаивающий.

— Не хочу я возвращаться туда, — зачем-то продолжила, будто извиняясь. — Не хочу переживать всё это вновь. Прокручивать в голове всё, что было, что слышала и видела. Это больно и…

— Я понял. Понял, Грета, — он осторожно обнял меня за плечи и прижал к своему телу. — Не спрашиваю больше. Если когда-нибудь захочешь поделиться — я выслушаю тебя. Но сам настаивать не буду.

И снова эти легкие прикосновения к волосам.

— Это странно, — неуверенно пробормотала, — ты ведешь себя не как остальные мужчины. Не кричишь, не приказываешь, не…

— А с чего ты взяла, что те, кто так себя вели, мужчины? Нет, кто угодно, но не они, — Вегарт разжал объятия и взял ковш. — Не путай, милая. Никакие это не мужчины, так… Недоделки.

На мои плечи полилась еле теплая вода, смывая оставшуюся мыльную пену. Следом на голову легла мягкая длинная ткань для обтирания. Явно не наша.

— Ты все свои вещи ради меня растормошил, — пробурчала, обтирая лицо. — Зачем? Есть же у нас…

— Пока есть, — он мягко перебил. — Но начинай собирать вещи. И сложи в узелок только то, что ещё имеет хоть какую-то ценность.

— Кусок мыла и всё? — уточнила я.

— Ну хотя бы и так, — он осторожно обтирал мою спину. — Как только появится возможность, я куплю тебе много новой одежды. Ты не представляешь, как я жду этого.

— Я знаю, как ужасно выглядит наша одежда, Вегарт…

— Нет, глупышка моя. Просто мне теперь есть на кого тратить скопленное золото, — он тихо рассмеялся и, не предупреждая, поднял меня на руки.

Я тихо взвизгнула от неожиданности, но быстро закрыла рот, испугавшись, что разбужу домочадцев.

— Где рубашка, Вегарт. Не вздумай нести меня прямо так! Вдруг кто увидит. Я же со стыда сгорю. Сжалься, драконище.

Его улыбка стала шире.

— Не смей, — проныла я.

— Поцелуй, — он приподнял бровь. — Меняю одежду на один маленький поцелуй.

Выдохнув, я не стала спорить, а обхватила его за плечи и легонько коснулась щеки чуть выше аккуратной короткой бородки.

— Продешевил, — шепнул он. — Нужно было просить не маленький, а долгий поцелуй.

— Моя рубашка, — напомнила я. — Не вынуждай меня краснеть.

— Уговорила, — меня легонько поставили на ноги, но вместо ночной рубашки я получила нечто иное.

Рубаху. Льняную, серую. Мягкую и, кажется, даже новую. Вот только мужскую.

— Ты у меня такая маленькая, она тебе до колен дойдет. Давай помогу.

Пока я пыталась понять, что к чему, уже оказалась одета.

— Но она твоя, — шепнула, всё же смущаясь. — Если Амма или Руни увидят, то…

— То что? — Вегарт приподнял бровь. — Они и так знают, что ты моя истинная. Не создавай трудности там, где их нет, женщина.

Он снова склонился и легко поднял меня на руки.

Взглянув на лохань и ведра, поморщился, развернулся и отправился в спальню. Обнимая его за плечи, я старательно поджимала стопы, глупо опасаясь задеть ими стены. Такое обращение было для меня в диковинку.

Вслушиваясь в звуки дома, боялась, что мы всё-таки кого-нибудь разбудили и завтра с утра все будут знать, что Вегарт помогал мне мыться.

И вроде ну что в этом такого? А стыд душил.

— Грета, это нормально, что мужчина помогает своей женщине в таких мелочах. Нормально, что он несет её, уставшую, после болезни на руках. Нормально и то, что я уложу тебя сейчас на постель и укрою одеялом, а после вернусь на кухню прибраться. В этом нет ничего постыдного. Если бы этот дом был хоть немного крепче, а стены его толще, то после я забрался бы к тебе и накрыл собой. Но нет… Слишком уж много будет слушателей нашей страсти. Боюсь, что такого ты точно не выдержишь. Так что придется мне лишь любоваться тобой. Пока. Или придумать что-нибудь.

Он аккуратно отодвинул занавеску и занес в комнату. Не спуская с рук, сел на кровать, устраивая меня на коленях. Обнял. Огромная мужская ладонь прижала мою голову к груди. И я услышала громкое биение сердца дракона.

Оно колотилось как бешеное.

— Вегарт, — тихо пролепетала, не способная подобрать нужные слова.

— Было время, когда я боялся, что пойду кровью в отца. Что будет у меня не одна, а несколько истинных. Некоторые думают, что это за счастье. На самом деле нет. Проклятие. Потому что там, Грета, только похоть дракона, а человек глух ко всем женщинам. Отец был именно таким. Выбрал ту, что родовитей, и вручил браслет ей. Остальные получили подделки. Жалкую насмешку. Мать не стерпела. Гордость взыграла. Если бы отец любил её, то никогда не позволил уйти. А ему это было только в радость. Зверь его немного потосковал, да и успокоился. Став старше, я начал бояться смотреть на девушек. Когда мне казалось, что нравится какая-нибудь из них, я замыкался. Не ходил на речку гулять в компании. Праздники проходили мимо. Мама понимала мои опасения. Возможно, варила зелья, да подпаивала. Она у меня такая. Но её наставления я запомнил на всю жизнь: не размениваться на симпатии и легкую влюбленность. Ждать. Ждать, несмотря ни на что. Пусть все уже обретут своих женщин. И пусть их дети бегают по дому. А мне набраться терпения и не смотреть на тех, кого подмечает дракон. В какой-то момент я поверил, что так и останусь одиноким. Старался ради брата и сестры. Видел в них свое будущее. Даже сюда пришел, чтобы обезопасить земли Дьярви и выгрызть немного земли для Кнесе и её мужа. И вдруг в глухом лесу я увидел женщину, выбирающуюся из оврага, — Вегарт улыбнулся как мальчишка. — Знала бы ты, Грета, как дорога мне. Ты не просто моя истинная. Ты долгожданная. Выбор и зверя, и человека. Мы разом в один голос произнесли: «Моя!». Раз уж ты не хочешь рассказывать о своем прошлом, то тогда откровенничать продолжу я.

Подняв руку, осторожно обвела пальчиками его скулу. Спустилась на мягкую бородку.

— Не хочу врать, Вегарт, но я ничего и никого не ждала, — мой голос казался шелестом. — Никогда. Не представляла, каким ты будешь. Потому что не верила в счастье. Боялась мужчин. Меня заботили лишь Руни и Юниль. Потому что они моя кровь. Семья, дороже которой и нет ничего. Мне жаль, но я не могу ничего рассказать. Ничего хорошего, доброго и светлого. Ты и сам это понимаешь. Я сбежала из поместья ханыма и утащила оттуда брата и сестру. Больше оборачиваться на прошлое не желаю. Оно сгорело, и там лишь пепел. Единственное, о чем тоскую — могилка матери. Но и она не заставит меня даже мыслями вернуться в прошлое. Его нет. Есть только последние два года. О них можешь спрашивать. Всё расскажу.

Он кивнул и обнял сильнее.

На улице снова громко залаял соседский пес.

Чуть отстранившись, Вегарт взглянул в окно.

— Не спится кому-то, — шепнул он. — Пойду я на кухню, Грета, а ты постарайся уснуть. Я кое-что задумал на завтрашний, хотя скорее уже на сегодняшний день. Но обо всем расскажу утром. А пока под одеяло.

Поднявшись, он уложил меня на простыню и плотно укрыл. Склонившись, поцеловал в уголок глаза.

— Совсем скоро я увезу тебя в большой дом с очень толстыми стенами. И тогда тебе не спастись от меня, маленькая волчица. Ты станешь моей. М-м-м. Я с таким удовольствием буду заделывать тебе и волчат, и драконят. Да хоть ведунов. Главное, процесс.

Тихо засмеявшись, он отошел от кровати и вышел из комнаты.

За окном снова громко залаял пес соседа.

Солнечные лучи слепили через сомкнутые веки, сильно раздражая. Кутаясь в одеяло, зевнула, уткнувшись носом в подушку. В доме приятно пахло оладьями. И вроде бы пора подниматься, но тело так приятно ныло.

Повернувшись на живот, услышала громкий топот в коридоре. Юниль мало того что уже не спала, так вовсю носилась по комнатам.

Неужели я проспала рассвет?!

Распахнув веки, прищурилось. На улице распогодилось. По небу быстро плыли редкие рваные серые тучки, а яркое солнце высоко стояло над всё ещё голыми кронами деревьев, заглядывая в окно и оставляя на полу большой яркий квадрат, на котором, растянувшись, нежились наши коты.

Проморгавшись, резко села. Позднее утро!

Прислушалась. На кухне тихо что-то говорила Амма. Ей отвечали. Гремела посуда. Юниль снова пробежала по коридору, отвлекая вылизывающих спинки котов. Они замерли на несколько мгновений и повернули мордочки к колыхающейся от сквозняка ширме. Но, сочтя, что ничего интересного за ней не происходит, снова принялись, лежа в лучах солнца, наводить красоту на шерстке.

Потянувшись, я быстро оделась и вышла.

— Грета, доброе утро, — первым меня заметил взъерошенный Льюис.

Его волосы необычно торчали в разные стороны. Да и в остальном выглядел он презабавно. Криво застегнутая рубаха. Босой. А поверх явно дорогих штанов из мягкой кожи криво повязан старенький платок, служивший юноше фартуком.

Такой же красовался и на коренастом Руни. Брат казался донельзя серьезным и сосредоточенным. Все его внимание было отдано котелку с закипающей водой, он будто силой мысли под ним жар усиливал.

— Доброе утро, ма, — за моей спиной показалась дочь. — Бабушка учит всех кашу варить. Скоро будет готов завтрак. И ещё они спешат, пока дядя Вегарт на улице. Смешные такие, как будто можно заставить печь варить быстрее.

Обойдя меня, она деловито подошла к столу, помешала там что-то большой деревянной ложкой и уселась за стол.

— А ещё бабушка с дядей Вегартом поставили опару на булочки, — указала та на все туже глубокую миску.

И снова этот важный взгляд.

Покачав головой, я выглянула в окно. Вегарт действительно стоял во дворе, разговаривал о чем-то со своими воинами, и судя по выражению его лица, беседу эту пережить могли не все.

— Юниль, правильно не дядя, а орин. — мягко подправил мою девочку Льюис. — У оборотней — феры, у магов — лерды, у драконов — орины.

— А у ведьм? — Юниль поерзала на месте. — Должны же быть такие смешные названия и у нас.

— Да, — Льюис кивнул. — За вечно туманным лесом все несколько иное. В небе парят маленькие дракончики — драги. Их приручает ведьминской магией. Такой, как у Руни. Он был бы замечательным ловцом, если бы родился там. И титулы есть в древних кланах. Высокородная женщина — леди, а мужчина — лорд. А девочки — ледины.

— То есть я — ледина Юниль? — моя мелочь аж подпрыгнула от восторга.

— Нет, — Льюис покачал головой. — Ты — будущая орина.

— Почему? — не поняла она.

Да и я странно напряглась. Словно подсознательный страх, что притаился в глубине души, снова показал свой раздвоенный язык, жаля в сердце. Я еще помнила, как Вегарт говорил, что бастардов у него не будет. Будущее моей крошечки до сих пор было для меня расплывчатым. Это и пугало, и не давало покоя.

Льюис открыл было рот, но нахмурился. Он явно сомневался, стоит ли отвечать на её вопрос.

— Ты не высокородная, Юниль, — нашлась я. — Так что будешь просто моей малышкой. То же неплохо звучит.

— Нет, — голос Льюиса стал строгим. — Орина. Потому что твой новый папа, Юниль, дракон.

— Папа?! — она встрепенулась. — Дядя Вегарт — мой папа?

Выскочив со стола, она понеслась к двери. Только пятки сверкнули.

— Юниль! — я попыталась её остановить. — Вернись немедленно!

Но куда там. Хлопнула входная дверь, и она уже бежала босая по размытой тропинке. Обернувшись, Вегарт поймал её и взял на руки.

— Льюис! — Я взглянула на молодого дракона. — Что это вообще было и зачем?

— Что не так я сказал? — он пожал плечами. — На твоей руке, Грета, брачный браслет. Какие вопросы? Да и важнее сейчас каша. И лучше, чтобы она была сварена. Иначе нам ещё обед придется готовить.

Вот после этих слов встрепенулся Руни и полез проверять, закипела ли вода.

Выдохнув, я прошла до стола и присела. Передо мной тут же появилась кружка с травяным чаем, а к ней оладьи на тарелке. Улыбнувшись, брат снова поспешил к печи.

Мой взгляд вернулся к окну. Вегарт быстро возвращался в дом, неся Юниль на руках. Открылась дверь, и пространство наполнил его громкий суровый голос.

— … поэтому выбегать на улицу босиком тебе нельзя. Только вылечили вас с мамой. Увижу ещё раз — накажу. Не получишь первые булочки. Ясно?

Моя егоза важно закивала. А сама светилась от счастья, как начищенная монетка.

Осмотрев помещение, мой дракон усмехнулся.

— Готовят они. Стараются, — принялась хвалить пареньков Амма, — за водой следят, чтобы не выкипела. Гляжу на Руни — аж на сердце хорошо становится. Он же у нас всегда за мужика был. А вот заставить его женскими делами заниматься. Да никак. Разве что посуду сполоснет в холодной воде. И всё.

— Не бывает женских и мужских дел, — Вегарт прошел в кухню и поставил Юниль на ноги. — Давай папке кружку с чаем, малыш. И оладий.

— Сейчас, — наша ведьмочка счастливо запорхала по кухне.

Он проследил за ней улыбаясь. После подошел ко мне и, склонившись, поцеловал. У всех на виду.

— Сама сказала? — тихо спросил, взглядом указывая на дочь.

— Нет. Льюис, — сдала я молодого дракона.

— Хм… — Вегарт медленно кивнул. — В важных вопросах парень никогда меня не подводил. И здесь посуетился вовремя. — Он выпрямился. — У нас в деревне сегодня праздник. До первой зорьки гуляния с жареным мясом и танцами.

Все обернулись на него. И если я, Руни и Амма откровенно ничего не понимали, то Льюис зло поджал губы.

Схватив горсть крупы, он закинул её в котелок и отошел.

— Праздник! — встрепенулась Юниль. — Как здорово. Мы все пойдем, да? И угощения будут?

— Да, но на нем ты ни на минуту не отойдешь от Руни и Льюиса. Поняла? — голос Вегарта сделался строгим. — Будешь слушаться их во всем. Не перечить. И если они скажут домой — молча пойдешь, ничего не спрашивая. Никаких подружек и игр.

— А-а-а, — она прикусила губу. — А пирожки можно? Сладкие.

— Можно, — резко ответил за Вегарта Льюис. — Но за ними мы пойдем вместе. И вообще, можем и дома остаться втроем.

— Ну-у-у, — у Юниль мгновенно затряслась нижняя челюсть. На глаза навернулись слёзы. — Не хочу дома. Ты что? Я на праздник хочу. Танцевать!

— Лучше пойдете и отсидитесь, — процедил Вегарт. — Три-четыре часа. Не больше. — Он перевел взгляд на меня. — А сейчас сходите и посмотрите, есть ли у нашей ведьмочки платье красивое.

Понятливо кивнув, Руни вперёд Льюиса уволок племянницу вглубь дома. Как только их шаги стихли, я открыла рот, но Амма меня опередила:

— Что случилось, генерал? — В её глазах плескалась тревога. — В такое время и праздновать? Площадь наша деревенская — месиво сплошное.

— Просушат огневики. Разровняют, — Вегарт поморщился. — Это вынужденная мера, Амма. Мои воины заселились не во все дома. Что творится внутри многих изб, я не знаю. Люди ведут себя скрытно. Мне нужно выведать, все ли жители в деревне. Не пропал ли кто. Не ушел. И ещё… — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Утром один из моих воинов на пустыре на окраине нашел следы. Сначала человека, после волка. Возможно, просто бродили рядом по глине пес и человек. А может, и оборотень. Но дом, не предупредив меня, не покидать. Ходить только по дорогам и там, где поблизости есть воины. Кругом вода. К деревне подойти бесшумно — легко. На плотах. Практически со всех сторон.

— Вы думаете, в деревне чужаки? — голос Аммы стал тише.

— Я не знаю, поэтому мне нужен этот маленький праздник в честь вашего возвращения. Мои люди пустили слух, что вы отправились в лес, где вас внезапно застигла вода. Я на радостях, что нашел свою пропажу вовремя, закатил пир. Мужиков подпоят. Бабам на лавках языки беседами развяжут. Кто-то что-то и сболтнет. Подметит, что не пришел тот-то и тот-то. Как-то вот так. А сейчас завтракать. От плохих вестей у меня всегда аппетит просыпается. И сготовьте за этих горе-поваров кашу. А то испортят, а я и без того не в духе.

Взяв кружку с чаем, он сел рядом со мной и приобнял за плечи.

— Одно успокаивает: хоть станцую с тобой, Грета. На сей раз хитростью твоё «да» выманивать не придется.

Тихо хмыкнув, он пригубил кружку.

Сидя у окна на кухне, я наблюдала, как Вегарт вытаскивает из сарая сухие поленья и рубит дрова. Их ловко собирал Руни и оттаскивал в сторону бани. Воздух наполняли птичьи трели и методичный стук топора. Рубашку дракон снял, отчего смотреть как он работает, сделалось не просто приятно, но и весьма пикантно. Литые мышцы бугрились на руках и груди мужчины. Я не могла припомнить, чтобы хоть у кого-то видела такое красивое тело.

Наши мужики — деревенские — хоть и были сильными, но всё больше какими-то сухими. Даже Руни выделялся на их фоне шириной плеч.

А что уж говорить о генерале.

Огорчало одно — не одна я любовалась им.

За забором отчетливо виднелись макушки местных девиц. Они выглядывали и открыто хихикали не скрываясь. Это злило. Хотелось взять метлу и как погнать их по улице дальше, чтобы не глазели на чужих мужиков. Только вот глупо всё это. На смех местным бабам. Ещё и заклюют потом сплетнями. Поэтому я продолжала сидеть на месте.

За прожитые годы я крепко уяснила одну вещь: если мужик не захочет — ни одна баба перед ним хвост не задерет.

Гоняй их или нет. А если удумает, то везде отыщет готовую на всё.

Солнце покинуло зенит и медленно ползло к вершинам деревьев. В комнате уже выряжалась непоседливая Юниль. Всё боялась, что придем не в числе первых и ничего нам не достанется. Я ей даже сладкие пирожки пообещала сделать, но это, по её мнению, не то совсем.

Моё старенькое платье лежало на кровати в комнате. Глядя на него, Вегарт только скривился, но смолчал.

Тяжело вздохнув, я поднялась и тут же поймала на себе через окно взгляд дракона.

Он вопросительно кивнул. Я покачала головой. Нахмурившись, генерал положил топор на пень и пошел в дом.

— Грета, — его голос остановил меня в коридоре. — У тебя очень недовольный вид. Дело в празднике или ещё что-то?

Спросил и прищурился.

А у меня на столь легкий вопрос и ответа не нашлось. Не говорить же, что моё платье много хуже нарядов тех, кто ему глазки строил, выглядывая над забором. Там, поди, и бусы на шее, и ленты в волосах.

Настроение совсем скатилось в подпол.

— Да, не хочу я идти никуда сегодня. Мне дома спокойнее. Да и Юниль здесь безопаснее. Мало ли что…

— Тебя, правда, только это беспокоит? И всё? — Он странно вздернул подбородок, словно обиделся на что-то.

— А есть что-то ещё? — я решила схитрить и вывести его самого на ответы.

— Там девицы собрались…

— Они там всегда, — мой голос даже мне показался слишком резким. — Раньше подглядывать за Руни являлись, сейчас ещё и за тобой. Они будут там и завтра, Вегарт, и послезавтра. Поманишь — пойдут за тобой, а нет — так и пусть толпятся. Или ты хочешь, чтобы я на потеху всем кумушкам деревни ссанными тряпками их по улицам гоняла? Себя позорила и повод для сплетен страждущим раздавала?

— Тихо-тихо, — выставив ладони, он подошел ко мне и обнял. — Чего ты? Ничего подобного я не хочу. Просто раздражает, что они там торчат, как сорняки под оградой, а ты это видишь. И непонятно: будешь ревновать и выговаривать мне или молча замкнешься, глядя на них. Ты у меня ранимая, Грета. Не хочешь показывать, но это так. И я вижу печаль в твоих глазах. Грусть.

— Всё нормально, — тихо пробормотала, пытаясь отстраниться. — Как раз шла переодеваться. Платье да платок — и не хуже остальных женщин выглядеть буду. Тебе бы тоже ополоснуться и собираться.

Вегарт, чувствуя мои попытки улизнуть от него, сжал сильнее. Его сухие губы скользнули по моему виску к уху.

— Ты в любом платье будешь выглядеть для меня лучше остальных, — его теплое дыхание разбилось о мои волосы. — Я придумаю, как отвадить девиц. Мне не нравится, как они себя ведут. Возможно, передам через своих воинов, что в казарменный бордель девицы не требуются, и ни к чему предлагать себя.

— Это грубо, — выдохнула я.

— Зато доходчиво. У меня на родине не принято девицам так себя вести. Бегать за парнем — это вообще немыслимо. Сам должен увиваться за молодками, а не калитку открывать и выбирать из доступных. И правильно Руни делает, что не смотрит на них. Такую в дом приводить стыдно.

За моей спиной раздались шаги. Брат вошел в дом и, услышав последние слова Вегарта, одобрительно тихо замычал и поднял указательный палец вверх, дополнительно выражая свое согласие.

— Иди собирайся, — генерал чуть сдвинулся, освобождая ему проход. — Надеюсь, ты запомнил всё, что я тебе сказал.

Палец брата снова поднялся, и он его слегка согнул несколько раз.

— Поговори мне ещё, — мой дракон мгновенно понял его и заворчал. — Всё вы знаете, а как до дела доходит, так тупнями становитесь.

Руни протяжно выдохнул.

— Отстану, только когда пойму, что в голове не масло, — рыкнул Вегарт ему в спину.

Я же тихо засмеялась. А мне на то, чтобы вот так хорошо понимать брата, потребовалось несколько месяцев. Да, у Руни был тяжелый характер. Самовольный. Гордый. Вспыльчивый. На всё у него всегда имелось свое мнение, и трудно порой было его в чем-то переубедить. Одним словом — мужик в семье.

— Чего ты веселишься? — дракон улыбнулся. — Ничего, я его пристрою куда надо, там его быстро обучат ходить строем.

— Его Льюис хочет с собой в столицу взять, — прошептала так, чтобы никто больше не услышал.

— А пусть Льюис ещё сам до той столицы доберется, — тихо ответил мне Вегарт. — Он, наивный, полагает, что у меня семья теперь и места для него в ней не станут искать. И ускачет он обратно в красивую жизнь. Да только у меня четкий указ от Айдана: ещё несколько лет ему подле нас сидеть, нянькой у нашей Юниль. А чего? Пусть учится ответственности, приглядывая за ней.

Он довольно ощерился. Руни обернулся, нахмурился, склонил голову набок, явно прислушиваясь.

— Не грей уши, малой, — гаркнул на него мой дракон. — Быстро пошел одеваться. Чтобы через десять минут красивые оба на кухне стояли. Воспитательную беседу с вами проводить буду. Как-никак родную дочь под вашу ответственность оставляю.

— Ну, не родную, — пробурчала я.

— Я сказал родную, значит, родную, — его взгляд стал колючим. — И чтобы иного я не слышал ни от кого! Это и тебя касается, Грета. На все вопросы отвечаешь, что Юниль моя родная дочь. А темная ведьма она потому, что в бабушку пошла — мою мать.

Выпустив меня из объятий, он обернулся в сторону двери и отправился на улицу собирать дрова, оставляя меня в полном недоумении.

На площадь мы пошли все вместе. Вегарт строго запретил отделяться. Он вел себя очень дёргано и выглядел зло. Казалось, ему самому вся эта затея с весельем была не по душе, но, видимо, других путей незаметно выяснить, что и как в деревне, он не видел.

Оттого и шел впереди меня мрачнее тучи. За руку его держала веселая Юниль, которая будто и не замечала сердитости своего новоиспеченного папы. Хотя на нее он смотрел улыбаясь и всячески старался не выдавать эмоций. Моя егоза успела рассказать ему все: и как они с бабушкой найденную на платье дырку зашили, и что я у себя ленты красные почти новые отыскала, и что теперь у нее прическа красивая. И про ботинки, которые ей немного жмут.

Вегарт слушал и кивал.

А я медленно вскипала каждый раз, как слышала от нее: «Папа».

Она так быстро и без тени сомнения приняла его. Уверовала, что вот он настоящий потерянный отец. Потянулась к нему настолько доверчиво, что меня ревность пробрала. Глупая, неуместная, но всё же. Раньше я была для нее главной. И она держала мою руку, и всё это рассказывала мне, и неважно в который раз.

— Грета, — Амма взяла меня под локоток, — ну чего ты сопишь так недовольно? Юниль получила то, о чем всегда тайно мечтала. Отца. Сильного и большого защитника. Она маленькая девочка, и ей нужно, чтобы рядом был мужчина, за которого можно спрятаться. Так чего ты хмуро брови сдвигаешь?

— Ты и сама знаешь, — поморщившись, я выдохнула. — Не понимаю, что он затеял. Это ведь смешно! Ну как он собирается её представлять остальным? И я не про деревенских. У него и брат, и друзья. Он что заявит им, будто случайно заделал несколько лет назад дочь наследнице ханыма? Это смешно. Зачем эта ложь? Всё выплывет быстро наружу, и Юниль непременно донесут. А она ведь поверила. Ты видела этот восторг в её глазах. Поверила, что родная.

— Грета, — голос Аммы стал строже и суше, — этот мужчина, дается мне, всегда знает, что делает. Хитрый он. Даром что дракон. Был бы оборотнем — лисом бы уродился. Изворотливый он и цепкий. А главное, очень умный. Тебе повезло с ним, милая. Сама-то ты проста и пряма. Как доска обтесанная. Вот и доверься ему. Генерал осознает, что делает. Видимо, продумал уже, как рты закрыть остальным. Как кровь заглушить.

Ничего я ей на это не ответила. Неуверенность просто грызла изнутри. Я так привыкла ждать подвоха со всех сторон, что расслабиться не могла.

Впереди уже играла музыка. Влажный ветер подгонял нас в спины, вынуждая идти быстрее. Под ногами чавкала грязь, и это раздражало.

Не время для веселья.

К тому же на горизонте опять ненавистные тучи собирались, будто сама природа проверяла нас на стойкость. Справа к деревне подступала вода. Медленно, но верно. И дожди сейчас совсем были некстати.

Ничего этого не замечая, Юниль продолжала тараторить, кажется, пытаясь рассказать обо всех ярких событиях в своей жизни, которые её папа якобы упустил. Но как ни странно, эта её болтовня давала мне передышку.

Потому как Вегарт, конечно, скомандовал, что дочь теперь ему родная, только вот забыл, что она, в отличие от Руни, не немая. И как только её эмоции поутихнут — посыплются градом вопросы.

А почему раньше папы не было?

Как мы встретились?

А почему расстались?

А где его носило все эти годы?

А почему я о нем ничего не говорила?

И еще тысяча почему. Я-то свою дочь знала. Она докопается до всего.

И что отвечать? Что ей говорить, если я сама не знаю, где её отца таскало все эти годы. Да я вообще узнала, что он оказывается папа только сегодня. Наверное, он воевал. И что ни разу не смог приехать и навестить любимую женщину и дочь? Потерялся? Серьезно? А может, это я, негодница такая, сбежала от него? А чего ради, если он такой хороший?

Хотелось просто рычать от бессилия.

— Кажется мне, Грета, вы слишком много думаете, — раздался позади голос Льюиса. — Вегарт ничего и никогда не делает просто так. Он сложен, и в его голове всё всегда спланировано. Юниль легко выдать за его ребенка. Даже столь редкую магию для ведьм объяснять не придется. В бабушку! — Он хохотнул. — Его семья — брат и сестра — естественно, будут молчать и хранить тайну. Друзей у него особых, кроме Айдана, нет. А даже если и найдутся, то только кивать будут и говорить, что была истинная да пропала. Искал он её в лесах Севера. И нашел. А вместе с ней и дочь, что она под сердцем носила. Сберегла она дите их, потому как верила — не оставит её суженный… Ну, в общем, сложим песнь. Разнесем по селениям. И обернуться не успеешь, как тебе про тебя же сплетни таскать будут. Как ты от брата бежала и дочь генерала Вегарта в доме ханыма скрывала.

— А совсем необязательно всем знать, чья она дочь, сынок, — оборвала его речи Амма.

Он хмыкнул и покачал головой. Лицо будущего императора драконов сделалось серьезным. В его зеленых глазах проглядывалась тьма его магии. Сильной и страшной.

Иногда я забывала, что он ещё юноша, немногим старше Руни.

— Обязательно, моя уважаемая старушка, — мягко произнес он, что совсем не вязалось с тем холодом, который застыл в его взгляде. — Все должны знать, кто такие Грета и Руни. Чтобы уважали и боялись. Не копались в их прошлом, выискивая там грязное бельишко. Вегарт Вагни — первый среди генералов. Пусть негласно, но это так. Он наставник будущего императора. И в прошлом его истинной не должно быть белых пятен. И в этом случае лучше такая вот пугающая правда, чем сладкая ложь. Ханым Долон был правителем этих земель. Кем он правил — неважно, кто сражался за него — тоже. Бешеные или нет. Дело десятое. Его дочь — фера. Высокородная наследница. Его сын — фер. Пусть и рожденный не от истинной, но он был признан своим отцом. Это так, Амма. Руни — фер племени белых волков. И это очень поможет ему в дальнейшем.

— Его будут ненавидеть, — пробурчала Амма.

— Его будут бояться, — возразил ей Льюис. — А значит, уважать. Не переходить ему дорогу. Слышать его мнение. Сила — это власть, моя старушка. А быть сыном ханыма бешеных по итогу не так уж и плохо.

Я слушала его и молчала. Обдумывала, что и как. Пятно всё равно в моём прошлом будет — вон оно идет вприпрыжку, держа за руку «отца». И как жить, понимая, что ложь может всплыть? Хотя в этом случае правда настолько уродлива, что лучше о ней и вовсе забыть.

— Скажи, Льюис, а много ли приближенных моего отца остались в живых и разбрелись по Северу?

Да, я желала понять, много ли ртов бродит по этому свету и знают, что не рожала старшая дочь Долона. Слухи — это одно. Их ветер вон сколько гоняет. Но совсем иное, когда слова исходят от тех, кто видел и слышал сам.

— Я знаю Вегарта очень давно, Грета, и в полной мере осознаю, что после смерти Бирна он не успокоится. Так что считайте — не осталось никого. Разве что несколько женщин да их дети, но те и сами голову не поднимут. Вам требуется самой забыть, что вы не рожали, и всё. Она ваша дочь. И какой вздор, если вдруг кто-то скажет иначе. Однажды вы случайно встретили дракона. Провели ночь с ним и поутру, осознав, что он генерал — скрылись. После оказалось, что под сердцем ребенок. Ваш отец, чтобы скрыть позор, назвал его своим и оставил в доме. А вас сделал затворницей. Собственно, вы ею и являлись. Разве не могло быть так?

Я пожала плечами.

— Не знаю, Льюис, — прошептала, глядя себе под ноги.

«Могло! — раздалось в моей голове. Руни прищурился. — Ты забываешь, что есть ещё и моё слово. И оно таково: Юниль — рожденная в доме ханыма дочь феры Гресвиль. При этом на руке моей сестры был браслет дракона. Я не совсем понимаю мотивы генерала, но не желаю, чтобы в спину моей племянницы всю жизнь плевали сплетнями и таскали её имя по углам. Если Вегарт решил назвать её своей дочерью, то я всячески ему в этом помогу»

Улыбнувшись, я выдохнула.

Да, ведь есть ещё Руни и Амма.

— Мам, смотри! Там уже все пирожки едят, а мы еле тащимся. Не останется же ничего!

Моя мелочь обернулась, даже не подозревая, что сейчас решается её дальнейшая жизнь.

Её заботили лишь сладкие морковные пирожки.

— Всё тебе достанется, — успокоила я её. — Столько дадут — съесть не сможешь…

… Мы вошли на центральную деревенскую площадь. Повсюду горели большие костры. Как и в прошлый раз, воины Вегарта жарили мясо на острых металлических прутьях. А вот скамейки перенесли. Теперь они стояли кучно и не в тени деревьев. На них восседали деревенские кумушки и мужики, которые таскали сплетни не хуже баб.

Завидев нас, они зашушукались. С одной из лавок поднялась старенькая женщина, имени которой я не помнила, и махнула нам рукой.

— Амма, подруженька, а мы уж заждались! Пойдем к нам. Здесь место тебе приберегли.

Я видела, как недовольно поморщилась Амма. Нет, как и остальные местные кумушки, она любила поболтать. Посплетничать. Ну что таить?! Но я точно знала, что она никогда не выносит сор из избы. Ничего про нас не говорит и отмалчивается, всё больше слушая остальных.

Но сегодня ситуация была иной. Я оказалась в центре всех пересудов и придется ей несладко.

— Можно открутиться, — тихо шепнула я ей.

— Не стоит, доченька, я жизнь прожила. Знаю, что и как говорить. Ты мне, сынок, только скажи, когда вы впервые свиделись?

Губы Вегарта коварно искривились. Он крепко так призадумался. Взглянул на меня и медленно кивнул.

— О моём детстве мало что кому известно, Амма. А после того как переступил черту взросления и моя внешность изменилась, я и вовсе не много поскитался по миру. Исчез на несколько лет. Хотел место лучше найти и мать забрать. Это уже после меня брат с собой позвал в столицу. Как вернулся домой. Так что встретил Грету я, когда та ещё девочкой была. Полюбил нежно и трепетно. Но решил ждать. Потому исчез из ее жизни. А после, в аккурат семь лет назад, я нашел её вновь. Влюбил в себя волчицу. Но война развела. Вот и спрятал я вас на время в деревне этой, — он снова умолк и пригладил короткую бороду. — Там немного туману наведи о том, где ходила она ещё несколько лет. После додумаем историю, — Вегарт обернулся на Юниль, которую уволок Льюис в сторону полевой кухни. За ними тенью шел Руни. — В общем, детская любовь у нас, Амма. Чистая, невинная, пронесенная через года. Ничего конкретно не говори. Больше всё отмахивайся и выдай им только то, что я сказал. Все одно — изворотят все слова и новую историю придумают. И это нам на руку.

На нас продолжали таращиться. Ждали, когда же удастся вцепиться в Амму и выведать из нее всё.

— Зачем вся эта история? — искренне не понимала я. — Ты же можешь признать её своей.

— Слово одно — кровь другое, — немного грубо выдал Вегарт. — Я не желаю, чтобы постоянно при появлении моей девочки начинались пересуды. Хватит того, что я сам всё детство это терпел. Но я мужчина. Руни тоже. Его гордое звание бастарда ханыма только укрепит. Злости на этот мир накопит, и наивность в душе выгорит дотла. Ты уже моя жена. К тому же законнорождённая. А Юниль… Она не заслужила всего этого. Пусть у нее будет мама и папа. Бабушки. Со временем мы окончательно похороним всю эту грязную историю, и новая станет единственной истиной. В случае Юниль лучше всю жизнь жить во лжи и не догадываться о правде. К тому же Льюис расстарается и доделает при дворе то, что начали здесь мы. Просто прими как данность, Грета: так надо.

— Кровь, Вегарт. Многие услышат, что между вами нет родства, — шепнула я неуверенно.

— Грета, есть у меня один знакомый маг. Темный. Зельевар. Он быстро всё подправит. Фонить от нее моей кровью будет так, что за милю все будут знать, чья малышка идет. Морган и не то может.

Вегарт отмахнулся. Казалось, для него вообще всё это решенное дело.

Я же смотрела и не могла понять — разве так бывает? Перед глазами просто застыл образ отца. Ему родные дочери были не нужны. Даже я, рожденная от той, что он истинной назвал.

Он не интересовался мной. Не разрешал называть папой. Я и мысленно слово «отец» произносила с опаской и неким смущением. Словно слово это неприличное. Ханым Долон не знал, сколько у него дочерей. Живы были лишь старшие, да моя маленькая Юниль и то потому, что мама её обладала редкой магией. Он словно зверинец собирал. Коллекционировал детей.

Ценными для него были лишь Гасми и Бирн.

Остальные — пыль под его ногами.

Я опустила голову. Не понимала. Зачем?

— Грета, — Вегарт, словно почувствовав моё смятение, встал передо мной и взял за руку. — Ты побледнела. Плохо?

— Она ведь станет твоим первенцем.

Он хмыкнул и склонился. Осторожно заправил прядку волос мне за ухо и выдохнул так, чтобы слышала лишь я одна:

— Я хочу, чтобы ты любила меня, Грета. Любила без тени ненависти в сердце. Забери я у тебя эту малышку, и никогда мне уже не видать счастья. Раскрой я тайну её рождения, и уже Юниль прольет слёзы обиды. И опять это ляжет между нами. А так у меня дочь. Я буду любим и как муж, и как папа. Разве плохо? Что я теряю? Ничего. Что приобретаю? Все, о чем мечтаю, девочка. Я получаю любящую меня семью.

— Но она дочь… — попыталась я объяснить, но…

— Она моя дочь, Грета! — Вегарт резко оборвал моё лепетание. — Запомни это, женщина. И она никогда не должна узнать то, что знаем лишь мы одни. Разговор окончен! Музыка играет, не хочешь потанцевать, моя волчица? Прошлый раз ты не особо рвалась со мной в пляс. А это обидело. Я всегда любил подобные праздники.

Он мягко обнял меня, будто извиняясь за резкость.

— Амма, развлеките подруг давней историей нашей с Гретой любви. Уж постарайтесь. Завтра вся деревня должна знать, что генерал армии драконов Вегарт Вагни прятал всё время здесь свою семью. Уж похвастайтесь зятем, маменька. К слову, вы мне теперь теща. Ведьма. Хм… Моя матушка будет довольна.

Его объятия стали сильнее. Дракон словно предостерегал меня. Требовал принять все так, как он излагает. Будто бы я настолько глупа, чтобы по-настоящему перечить. Расслабившись, обняла его за талию, и сама прижалась к твердой груди. Заметила, что неподалеку мнутся его воины.

Несколько рослых, широкоплечих мужчин стояли на приличном расстоянии и не сводили с нас взгляда. Будто ждали.

— Вегарт, кажется, там с тобой поговорить хотят, — шепнула, осторожно дернув его за рубашку.

Он обернулся в нужную сторону и медленно кивнул.

Мужчины тут же разошлись, словно получили некий приказ.

— Вегарт, а…

— Потом, — оборвал он меня. — Всё это веселье не просто так. Личную жизнь я перекраиваю мимо ходом, раз уж возможность есть. Ну так как? Станцуем?

______________________

Дорогие мои, болею и сильно. Тещу вот со свекровью спутала. Это уже кошмар. Если что по тексту не так, смело пишите в комментариях) Буду благодарна!

Оглянувшись на дочь, счастливо уплетающую пирожки в окружении остальных деревенских детишек, решила, что отказывать в танце нет никаких причин.

— Только не кружи сильно, — шепнула, позволяя дракону себя обнять.

— Ну что ты, — склонившись, он провел носом по моему виску. — Я понимаю, что ты ещё слаба.

Его рука скользнула по моей талии. Даже через ткань плотного платья я ощущала, насколько она горяча. Словно обжигала прикосновениями.

— Обними меня, Грета, — голос Вегарта упал до хриплого шепота. — Обними, чтобы все видели, что я твой, а ты моя. Для меня это важно.

— Почему, — я невольно улыбнулась, опустив ладонь на его плечо.

— Сам не понимаю. Наверное, так долго боялся, что никогда не обрету свое счастье, что теперь хочется, чтобы все видели — и у меня есть истинная. И не абы какая, а красавица волчица.

Дракон тихо засмеялся. Но как-то сразу стал серьезным.

Придвинувшись ближе, коснулся губами моего лба.

— Вегарт… — тихо шепнула, чувствуя некую недосказанность.

— Я хочу, чтобы все между нами было ясно, Грета, — его дыхание разбивалось о мои волосы. — Когда ты исчезла, все они трепались об одном — меня бросила та, что должна была любить. И это меня просто добивало. Вместо помощи слышались лишь смешки. Я ведь когда все понял — чуть с ума не сошел от боли. Ты ушла, а я сидел у кровати на коленях, сжимал в руках оставленную тобой сорочку и куколку Юниль и еле сдерживал слёзы. — Он умолк, топчась на месте. Музыка играла, но Вегарт словно не слышал её. — Я только тогда, тем вечером, понял, что нашел не просто истинную, а целую семью. Свою семью. Большую и дружную, в которой меня могли бы любить и ценить. Мне этого всю жизнь не хватало. И я решил — верну всех. Верну! Я всю жизнь к кому-то прибивался. Старался пристроиться. Найти свое место. И всегда оставалось это чувство… Пустоты. Я был где-то рядом, но не в центре. Сбоку. За спиной. Лучший друг, родной брат… Но все не то, Грета. Не то. Знаешь, на поле боя равных мне сыщется мало, поражений я не знаю. Но в любви… Не понимаю, как объяснить, моя волчица. Нет у меня уверенности, что я достаточно для тебя хорош. Только никому об этом не рассказывай, — выдохнул он мне на ушко, — пусть эта тайна останется между нами. Я жутко неуклюжий в отношениях. Деревянный. Но я пытаюсь, правда. Очень хочу быть любимым. Тобой любимым.

Он замолчал, будто выговорился и медленно повел меня в танце. Мы двигались немного не в такт мелодии, но это никого не заботило. Так хорошо. Тепло. В его объятиях я находила долгожданный покой.

Он смотрел на меня так, что от волнения ноги подгибались. Этот взгляд… В нем одновременно разгоралась страсть и стеснительно проглядывалась робость. Ладонь дракона плавно продвигалась вверх по спине, он притягивал меня ближе к своей груди, будто хотел крепко обнять.

— Вегарт, — шепнула я, понимая, что мы и вовсе уже оба не слушаем музыку, — я обещаю, что никуда больше не исчезну. Так что можешь не переживать. Ну, не дурная же я отказываться от мужа, способного готовить и стирать.

Он склонил голову набок и хитро прищурился, что мгновенно насторожило.

— Угу, — дракон лукаво улыбнулся. — А меня матушка ещё убираться заставляла и штопать. И в огороде полоть. И вообще, я мужчина хоть куда, — он так наивно заморгал, что я не сдержала смешка. — Только приказы раздавай, сам я в быту рассеянный. Привык, что матушка пальцем на всё указывает. И ещё я носки не разбрасываю, грязную посуду на столе не оставляю. Бери меня, Грета! Не пожалеешь.

Он осторожно закружил, отдаляясь от общего круга танцующих. Музыканты из числа воинов Вегарта вовсю старались ради своего генерала. Они следили за нами ухмыляясь.

Не выдержав, я опустила голову и уткнулась лбом в плечо своего дракона. Да какая уже разница, что прилично, а что нет. Главное, что так хорошо быть в его объятиях. Надежно и совсем нестрашно.

— Считай, что я забираю тебя, Вегарт Бессердечный, — выдохнула негромко. — Такой мужчина просто за счастье.

— Это неправда, — зашептал он мне на ушко, — я не бессердечный, Грета. Порой после битв у меня днями тряслись руки. И мертвые иногда во снах приходят. Всё это есть. Но война требует жесткости, граничащей с жестокостью. Свое прозвище я, может, и заслужил, но оно характеризует меня как военачальника, но не как человека. Ты себе представить не можешь, насколько я устал. С каждым днем мне всё сложнее поднимать меч, проливать кровь. Хочется покоя, уютного теплого дома, красавицу жену и чтобы визг детей был слышен в каждой комнате. Наших детей, Грета. Хочу вспомнить вкус маминого хлеба. Но сегодня ведь праздник, так что не будем о столь грустных вещах. Скажи, если я тебя сейчас поцелую, ты сильно будешь ругаться?

Он спросил так неожиданно, что я даже дыхание на мгновение задержала. Расценив моё молчание за согласие, Вегарт осторожно скользнул губами по щеке и замер в уголке губ. Он словно чего-то ждал. Наверное, чтобы сама определилась, демонстрировать ли наши чувства.

Что же, решение было быстрым.

Чуть повернув голову, я коснулась его губ. Твердых и сухих. Но я знала, какими нежными они могут быть. Обхватив мой затылок, Вегарт остановился и углубил поцелуй. Такой властный и в то же время легкий. Он всё теснее прижимал меня к себе, слегка забывшись.

Я ощущала его солоноватый вкус. Необычно приятный. Будоражащий.

За нашими спинами заулюлюкали мужчины. Смутившись, я попыталась отстраниться. Вегарт позволил, правда, из объятий не выпустил. Его тяжелый взгляд прошелся по озорникам.

— Льюис, скажи им, что генерал Вегарт мой настоящий папа! Чего они не верят? — раздался неподалеку тонкий голос Юниль.

Повернувшись, я легко нашла взглядом нашу егозу. Она стояла в толпе местных мальчишек, уперев руки в бока. За её спиной ожидаемо возвышались Руни и Льюис.

Ясно! Начала хвастаться всем и каждому, что у нее теперь папка есть. Не утерпела.

— В чем дело, Юниль? — быстрее Льюиса среагировал Вегарт. — Кто там не верит, что ты моя доченька? Ну-ка, покажи папе, кому что разъяснить.

Пацанва, сообразив, что запахло жареным, быстренько растворилась в толпе танцующих. Юниль довольно вздернула подбородок. Пробежалась взглядом по лавочкам, все ли там расслышали, как её генерал назвал. Ну, мелкая!

Женщины зашушукались. Чувствую, сплетней прибавилось.

— Вегарт, — пробормотала недовольно, — ещё не хватало, чтобы дети тебя боялись. И Юниль нужно быть немного сдержанней. В последнее время она совсем от рук отбилась.

— Да ладно тебе, Грета. Самое большее, что я могу сделать местной ребятне — это кулаком погрозить. Но Юниль должна осознавать, что папа за нее горой. Она хорошая малышка, такая светлая и открытая. А что избалованная, так перерастет. Девочку нужно баловать, чтобы высоко ценила себя и любила. Мама будет рада, что в семье ещё одна темная ведьма появилась. Она её окончательно испортит. У нас же родни нет. Её ведьминский род, увы, исчез. Она ещё девочкой сиротой осталась. В детстве она часто мне рассказывала, как ей обидно было видеть, что у остальных есть мама и папа, сестры и братья. А у нее опекуны. Нет, они хорошо к ней относились, любили и заботились. Но это другое.

Мне в голову вдруг пришла странная мысль. Может быть, нелепая, но все же я не могла не спросить:

— Ты поэтому пытаешься выдать Юниль за свою дочь?

— Не пытаюсь, а уже выдал, — он усмехнулся как-то немного жестко. — И да, отчасти поэтому. Матушка мне уж точно не простит, если девочка окажется вдруг сироткой. А она у меня в гневе пострашнее бешеной своры будет. Как все здесь уладим, я сразу за ней отряд отправлю. Соскучился, много лет её не видел. Только письма. Но мы остановились, а танцы продолжаются.

Он приподнял меня и закружил.

Неподалеку началась раздача угощенья. К деревянным столам повалил народ. Деревенские набирали полные тарелки жаренного со специями мяса и спокойно отходили.

Музыканты продолжали играть.

Веселье набирало обороты.

Воины Вегарта незаметно вставали за лавками и внимательно слушали. Они временами улыбались, кивали, что-то говорили, если вдруг кто-то обращал на них внимание.

Если бы я не знала истинные причины, заставившие Вегарта организовать празднования, то и не заметила бы что интереса драконов к болтовне местных кумушек.

Чуть погодя, мужики и вовсе выкатили несколько бочонков. Что в них и спрашивать не стоило. Медовуха.

Веселье набирало обороты.

— Генерал, — вдруг раздалось тихое за нашими с Вегартом спинами. — Нашли кое-кого. Отвели за дом вашей истинной.

— Хорошо, — мой дракон, не оборачиваясь, кивнул. — Заприте выловленных в бане и продолжайте поиски.

Я мгновенно насторожилась. Но по взгляду Вегарта поняла, что не стоит задавать никаких вопросов. Не ответит. Его рука сильнее стиснула мою талию. Но это было лишним.

Неподалеку шептались кумушки, допытываясь у Аммы что и как. Наша старушка держалась и неохотно делилась подробностями нашей истории любви. До нас долетали некоторые фразы, и это было весьма странно. Слышать из чужих уст то, что было откровенной ложью, и заставлять себя начинать верить в это.

— Почему именно детская влюбленность? — шепнула, упираясь лбом в мощное мужское плечо.

Вегарт опустил голову и коснулся губами моего виска. Его ладонь поднялась выше, пройдясь вдоль позвоночника, и замерла на моём затылке. Чуть сжав, дракон вынудил взглянуть на него.

На его тонких жёстких губах блуждала улыбка. Странная. В умных, холодных очах разгорался уже привычный голубой огонек.

— Вегарт? — я не могла угадать, о чем он думает.

Что за мысли крутятся в его голове.

— Детская, Грета, потому что в нее проще всего поверить. Вспомни, как ты реагировала на меня. Ненависть. Да и я умом не блеснул в первый день. Признаю. Но всё это быстро сотрется из памяти людей. Они вообще предпочитают больше верить в красивые сказки. Вот мы и предоставим им её. К тому же… Считай это моей маленькой проказой. Знал бы я, где обитает моя волчица, ещё пацаненком бы прибежал выручать тебя из лап бешеных. — Склонившись ниже, он, уже не спрашивая дозволения, коснулся моих губ.

Потерся о них и тяжело вздохнул. Будто ощущая физическую муку.

За нашими спинами громко загалдели мужики, выставляя небольшой квадратный стол. С одной стороны от него собрались деревенские, а с другой — воины генерала.

Вокруг забегала детвора. Мой взгляд моментально зацепился за Юниль. Её крепко держал за руку Льюис. Он словно прирос к моей девочке. При этом так смотрел на нее, будто она занятная диковинка. Нечто странное, но весьма драгоценное. Непонятное, но важное.

— Льюис очень ответственный, — не сдержалась я. — Руни невесть где, а он не отходит от Юниль.

— А он уже никогда от нее и не отойдет, — усмехнулся Вегарт. — Считай, что наш будущий император теперь тень дочери. И мне это только на руку.

— Почему? — не сообразила я.

— Придет время, и сама поймешь. Я не свои тайны, Грета, не раскрываю никому. Даже любимой женщине. На то они и тайны. А Руни с моими людьми. Они увели его.

— Что? — Я испугалась. — Куда? Зачем?

На нас обернулись женщины с ближайшей лавки.

Вегарт мгновенно притянул меня к себе и сжал.

— Нужен тот, кто знает всех местных, любовь моя. Он под присмотром десятка здоровых воинов, каждый из которых трех бешеных стоит. Ну чего ты? — Он приподнял бровь, а я смутилась. — К тому же Руни себя в обиду точно не даст.

Я взглянула на него. Вегарт прищурился, крепко обнимая. Ему явно не понравился мой испуг.

— Твой брат куда сильнее, чем ты думаешь, Грета, и с каждым днем его мощь только растет. Истинная ведьминская сила проснулась там, на том клочке земли, окруженном водой, и теперь она бурлит в его крови. Я бы больше за своих людей опасался, чем за него. Поверь, моя волчица.

Моргнув, я опустила взгляд.

— Ну кто бросит мне вызов? — проголосил наш кузнец Никода и уселся на придвинутый к столу грубо сколоченный стул.

Воспользовавшись моментом, отвернулась и сделала вид, что меня интересует новая забава деревенских.

«Борьба на руках» — наконец, сообразила я.

Из толпы вышел невысокий воин. Его хлопнули по плечу драконы, озорно подбадривая.

— А что покрупнее никого нет?

Кузнец наш однозначно успел приложиться к медовухе и вел себя достаточно смело.

Вокруг загалдели. Народ подтягивался, собираясь небольшими группами.

Я же всё оборачивалась, не понимая зачем.

— Руни в безопасности. Прошу тебя, не переживай за него, — шепнул Вегарт мне на ушко, и только после этого я сообразила, что именно брата высматриваю в толпе. — Я клянусь, с ним ничего не случится. Успокойся, или предпочитаешь, чтобы я врал тебе и недоговаривал?

— Нет, — я покачала головой. — Нет, но…

— Успокойся, женщина. Лучше подойдем ближе, поглядим, как мои воины утрут всем нос.

— Наш кузнец силен… — как-то смущенно пробормотала.

— Да ладно… — Вегарт засмеялся.

Мужчины сели друг против друга. Поставили локти на грубо отесанную столешницу и сжали ладони друг друга в замок. Я и раньше видела подобные состязания, но только в поместье отца. И победителями всегда выходили или Бирн, или Гасми. Иного не случалось.

А если кто и решался продемонстрировать, что сильнее, то живым из-за стола уже не выходил. Ему просто перерезали глотку.

Я хорошо помнила, как впервые увидела подобную смерть. Меня долго мутило, и теперь я просто не могла спокойно стоять и наблюдать. Поэтому отвернулась и уткнулась носом в грудь своего дракона. Запах костра смешался с ароматом свежескошенной травы. И меня отпускало.

— Спрашивать не стану, — тихо выдохнул Вегарт. — Я всё чаще ловлю себя на мысли… Даже скорее на желании бросить здесь всё и уехать к брату, забрав вас с собой. Останавливают только лица остальных жителей этой деревеньки. Ведь ещё ветер не заметет наших следов с дороги, как свора явится сюда, и живыми никого не оставят.

— Как так! — взревел Никода. — А ну, ещё раз!

Я слегка повернула голову. Бой был окончен, и, кажется, он проиграл. Наш кузнец сотрясал кулаками воздух и никак не мог поверить в это. Дракон же сидел и счастливо скалился.

Ничуть не смущаясь, он снова поставил локоть на стол. Кузнец сел обратно и сцепился с ним ладонью. И как только за его спиной досчитали до пяти, так он снова потерпел поражение.

— Гранго, а ну ты! — вскочив, Никода позвал своего старшего брата.

Такого же бородатого и рослого. Хотя он был крупнее. Не умен, зато силищи в руках немерено.

Наш гигант сел на место брата и с уважением глянул на дракона.

Схватка на руках повторилась, и на сей раз поверженным оказался воин Вегарта.

Я подсознательно ждала гнева со стороны пришлых, но нет. Они веселились и хвалили нашего деревенского силача. К нему подсаживались по очереди, проверяли свои возможности. Проигрывали и продолжали беззаботно гоготать.

Потихоньку успокоившись, заметила, что Юниль дергает Льюиса.

— А ну, малой, — Вегарт тоже обратил на них внимание, — покажи, набрался ли ты сил.

— Наставник, а ведь обидно ему будет проиграть такому, как мне, — Льюис, кажется, воспринял всё всерьез.

Женщины засмеялись. Молодушки оживились, что очень не понравилось моей егозе.

— Давай! — скомандовал Вегарт. — Покажи, на что способен.

— Да ты что, генерал, — Никода вышел вперёд. — А вдруг брат парню руку повредит. Нет… Не нужны нам проблемы такие.

— Пусть победит сначала, — Вегарт вроде и голоса не повышал, но то, как он произнес эту фразу, отбило у всех желание спорить.

Это был приказ. И никак иначе. На небольшом участке площади стало тихо. Не выпуская руку Юниль, Льюис подвел её к столу и сел на освободившееся место. Поставил локоть и раскрыл ладонь. Гранго ничего не оставалось делать, как повторить его действия.

— И ещё, — голос Вегарта стал строже, — если кто поддастся — мне это не понравится.

Вот теперь прониклась даже я.

Мужчины сомкнули ладони, и Гранго попытался прижать руку Льюиса к столу. Но не тут-то было. Молодой дракон лишь улыбнулся и чуть подался вперёд…

… Лицо нашего бородача краснело от натуги. Он силился, уже забыв про всякий страх одолеть юнца, но никак. Будущий император словно играл с ним, легко склоняя его руку на свою сторону.

Гранго сопротивлялся из последних сил. Нарушая правила, привстал, но ему это не помогло

— Победа! — взвизгнула Юниль и на эмоциях поцеловала Льюиса в щеку. Закружилась на месте и остановилась, увидев кого-то в толпе. — Руни, иди сюда. Здесь так весело! Попробуй победить Льюиса.

Не понимаю почему, но в тот момент, когда Руни сел за стол, меня окутала тревога. Зверь насторожился. Невольно схватившись за руку Вегарта, я всем телом подалась вперёд.

— Волки живут стаей, — тихо шепнул мне генерал. — Никогда прежде я не задумывался над этим. А по вам с Руни это видно сразу. Даже в мелочах.

Я непонимающе взглянула на него. Он как-то снисходительно улыбнулся.

— Ему предстоит схватка — шуточная и с другом. Тем не менее ты готова ринуться туда и поддержать. Встать плечом к плечу. Это твоё стремление, Грета, или твоей волчицы?

Я выдохнула. Его слова быстро дошли до меня, и как-то разом легче стало. Он так просто, в нескольких словах объяснил моё состояние.

— И её, и моё, — я пожала плечами. — Но так было не всегда. Хотя… С того самого дня, как мы объединились в одну семью. Мы с Руни быстро сблизились, и никогда между нами не было ссор или недопонимания.

— Как я и сказал: волки живут стаями. Дружными и крепкими. А бешеные — сворой. Дикой и разрозненной.

Соглашаясь с ним, я кивнула…

— Куда же тебе, Руни? Не потянешь! — прокричал кто-то из деревенских.

Повернувшись к столу, уже спокойнее взглянула на брата. Волчица расслабилась и отступила.

С совершенно невозмутимым видом он сцепил ладонь с ладонью Льюиса и замер. Признаться, я и сама не верила в его победу, но слышать, как принижают брата, оказалось неприятно.

— Эй, молодцы, — прокричал Вегарт, — добавлю кое-чего от себя для стимула к победе. Проигравший завтра весь день торчит на кухне. С него завтрак, обед и ужин.

И Руни, и Льюис, не сговариваясь, подались вперёд, обхватив свободными руками край стола.

— Всегда умел воодушевлять, — хохотнул мой дракон. — Начинай!

Никода прочистил горло и с расстановкой досчитал до пяти…

Сражение началось. Нет, победитель не определился ни через минуту. Ни через две.

Ладони парней побелели от усилия. С переменным успехом то один, то второй склонял руку соперника на свою сторону, но явного перевеса пока не было. Даже неясно — кто же сильнее.

Руни и Льюис пылали яростью. Уступить другому? О нет… И речи не шло.

Юниль отошла от стола и почесала лоб. Бедная не могла решить, за кого она болеет — за своего ампиратора или любимого дядюшку. Вид у нее был такой расстроенный, хоть плачь.

А между тем народ одобрительно заулюлюкал.

А я от удивления открыла рот. Брат поразил.

— Сила ведуна, — шепнул мне на ушко Вегарт, обжигая кожу дыханием. — Она пробудилась в нем и теперь пытается ужиться со зверем. Он истинный альфа. Не его братья, а он. Ханым получил своего сильного наследника. Но уже никогда не узнает об этом. Глуп оказался старик и к тому же слеп.

Моргнув, я не могла с ним не согласиться. Гасми и Бирн даже рядом с Руни не стояли.

Но как же я сама не замечала этого в брате? Я видела в нем лишь младшенького. Того мальчишку, что стоял с корзинкой на кухне в доме ханыма. Робкого и любящего котят.

— А наследник империи у нас из истинных сынов тьмы, — продолжил нашептывать Вегарт, касаясь губами моего виска. — С ним за этот стол даже я уже не сяду. Они стоят друг друга. У обоих великое будущее воинов. Оба станут генералами. И оба когда-нибудь займут трон. Я это вижу уже сейчас. Там между вечно туманным ведьминским лесом и великой пустыней песчаных драконов простирается земля кланов оборотней. И у нее нет сильного хозяина. Придет время, Грета, и твой брат поднимет меч, а за его спиной встанут два императора — Севера и Юга. И альфа возьмет свое. Какое его полное имя?

— Руньярд, — шепнула, не способная отвести взгляд от стола.

— Альфа Руньярд, владыка Великого княжества оборотней. А неплохо звучит.

Я сглотнула.

По предплечью Льюиса поползли толстые черные всполохи магии. Они оплетали запястье дракона и устремлялись к сцепленным ладоням. Брат прищурился. Его кожу охватило полупрозрачное зеленое свечение. Оно разгоралось и так же огненными змеями ползло к тьме его соперника.

Магия тьмы и магия жизни.

Силы причудливо переплетались в странные узоры. Их обладатели краснели от усилия. Скалились. В глазах пылал огонь.

— Нет, ну это же надо так не хотеть кашеварить, — Вегарт покачал головой. — Ладно вам — ничья, — прокричал он громко. — Сам у печи завтра встану. Что мне жалко для жены и дочери мяса приготовить?! Все. Расслабьтесь.

Но нет. Ни один, ни второй хватку не ослабляли. Напротив, казалось, входили в раж. Магия буквально оплетала их руки.

— Бараны, — рыкнул Вегарт. — Ума, как в младенцах. До трона еще умнеть и умнеть.

Чуть сдвинув меня в сторону, он подался вперёд. Подошел к столу и смело накрыл своей рукой сомкнутые ладони борцов. А после резко приложил их к столу.

— Успокоились и выдохнули. Я сказал: ничья! Или выгореть решили? А?

Они смутились. Набычились. Но рта не раскрыли. Поднялись и молча пошли ко мне, при этом не забыв про Юниль. Она так забавно поглядывала на них. С такой гордостью.

Как-то после этого поединка забаву свернули и стол убрали.

Продолжились танцы. Повара вынесли очередные огромные деревянные разносы с мясом.

Домой возвращались в сумерках. Уже нисколько не смущаясь, я обнимала Вегарта за талию и жалась к нему, ища тепла. Он довольно улыбался и кивал всем, кто обгонял нас.

Но между тем чувствовалось в нем некоторое напряжение. Цепкий взгляд дракона проходился по домам и заборам. Он наблюдал, кто с кем идет. В какую сторону сворачивают. Улыбку дракона сменял оскал.

Наконец, показался и наш дом. Возле него стояла группа воинов. Рослые, хмурые. Уставшие. Заметив нас, они осторожно отошли в сторону.

— Сколько выловили? — бросил Вегарт, не глядя ни на кого конкретно.

— Всего один, — ровно произнес ближайший к нам дракон, — проверили все подходы к деревне. Кое-где видны следы от связанных бревен. Явно плоты. Лодок нет.

Вегарт кивнул и взглянул на Льюиса. Тот быстро открыл калитку и увел Амму и Юниль. Руни остановился возле нас.

— Только следы или ещё что? — Задрав подбородок, мой дракон повернул голову в сторону бани.

— Больше ничего, — воин покачал головой. — Но парень уловил запах. У волков чутье лучше нашего. Написал палкой на земле, что в воздухе тянет жженой сухой полынью. А мы сегодня её для отпугивания комаров и мошкары не использовали. Выходит, где-то недалеко ночная стоянка была. Но не нашли. Вода стоит по пояс.

— Кружат, значит, вокруг, — Вегарт как-то зло цокнул.

А до меня дошло, о чем они вообще толкуют. Свора Бирна.

— Осторожничают, — закивал воин. — Тот, кого мы выловили — из местных. Мальчишка ещё. Разрыдался и клянется, что хотел просто воспользоваться моментом и пробежаться. Мы его так и поймали волчонком.

— Волк? — я была очень удивлена. — Но в деревне оборачивается лишь Руни. Соседские тоже из оборотней, но от зверя в них мало что осталось.

— Мы следили и за ними, госпожа, — дракон уважительно склонил голову, — они все присутствовали на празднике. Никто не отлучался.

— Ладно, давай взглянем, что у нас там за волчонок. Руни, — Вегарт обернулся к брату, — займи домочадцев, чтобы не поняли ничего. Грета…

— Я хочу знать, что происходит вокруг, — тихо шепнула, прижимаясь к нему.

Вегарт поймал мой взгляд. Его зрачок запульсировал и резко вытянулся в тонкую нить. На меня пристально, даже как-то тяжело смотрел зверь.

— Пожалуйста, неведенье пугает, — выдохнула, не желая отступать. — Не отсылай меня.

Он молчал. В его очах переливалась магия, словно ледяной узор.

Наконец, он медленно кивнул. И я испытала дикое облегчение. Не погнал в дом. Не отмахнулся.

— Только не мешай, и если я скажу — сразу уйдешь, — четко проговорил он. — Есть вещи, видеть которые женщина не должна. Тем более — моя женщина.

Выдохнув, я обняла его крепче. Ни один мужчина никогда прежде не считался со мной. Даже Руни всегда оставлял последнее слово за собой.

Вегарт же услышал.

— Да и откажи я тебе — стояла бы у окна столбом и кусала губы в кровь, — пробормотал мой дракон. — Лучше, если ты все будешь понимать правильно. Такое затишье меня всегда пугает, Грета. Оно как болото — затягивает и усыпляет. Делает вялым. А это очень опасно. Что-то грядет. Но вот когда ждать удара? Ночью? Утром? Завтра? Или через неделю? Неведенье действительно изводит, здесь ты права.

Со стороны леса потянуло сыростью. В воздухе витал запах мха и грибов. Из трубы нашего дома вырывался редкий белый дымок. С заходом солнца ветер усилился. Он зло врезался в спину и норовил забраться под подол платья, чтобы обдать холодом ноги.

Я поежилась, но заставила себя расправить плечи. Была мысль: если Вегарт заметит, что мне холодно, то передумает и отправит меня в дом. Он переговаривался со своими воинами, поглядывая на баню. Я слушала их вскользь. Просто вникнув в суть проблемы. Мужчины решали, что делать с пленником, если выяснится, что он не из бешеных.

Мой генерал опасался: кто-то прознает, что он охотится на местных перевертышей, которые скрываются здесь годами.

«Такими, как я и Руни» — пришла в голову очередная любопытная мысль.

Хотя нет. Мы-то как раз никогда и не скрывали, кем являемся.

Видимо, не до конца понимали всей опасности. Бирн ведь регулярно терял своих псов. Драконы, да и соседние племена снежных барсов и белых тигров, постоянно сталкивались с волками на границе.

Во время таких стычек плохо обученные члены своры брата оставались лежать на земле. И тогда бешеные наведывались в близлежащие деревни. Тащили оттуда всех перевертышей, что находили.

Выбора у тех не было. Или в свору, или сразу в расход. И, зная это, мы с Аммой не додумались скрыть, кто есть Руни.

На меня накатил липкий, холодных страх.

Мы иного опасались, что за ним придут, как за сыном ханыма, а ведь могли и так. Забрать его, как новобранца.

— Грета, — Вегарт обернулся на меня, — что такое?

В полумраке я отчетливо видела магический голубой огонек в его глазах. Он пылал, пульсируя: то становясь ярче, то затухая.

Моргнув, я сообразила, что слишком сильно сжала его предплечье. Виновато улыбнулась и ослабила хватку. В ответ дракон прищурился, будто пытаясь понять, что за мысли роятся в моей голове.

Он молчал. Выжидающе смотрел, не мигая. Его воины слаженно и плавно отступили от нас назад.

— Подумала о том пареньке в бане, — тихо призналась, — только сейчас до меня дошло, что мы совсем не прятали Руни от своры.

Он медленно кивнул, соглашаясь со мной.

— Вы, Грета, много чего не сделали, — произнес он, склонившись надо мной. — Сказалось то, что вы из богатого поместья и совсем оторваны от реальной жизни в селеньях. Амма, видимо, тоже всё позабыла. А может, много просто не знала. Это везение, что первым на вас вышел я. Но именно поэтому я ищу в деревне перевертышей, если смекнул я, что с вами что-то не так, то и местные могли догадаться. Молчали, пока Бирна на горизонте было не видать. Как бы сидели тихо на дне болота и не квакали. А теперь рядом он ходит. И чтобы обезопасить себя, кому-то придет в голову сдать вас им. Или иной вариант: свора выйдет на притаившихся оборотней, и те в страхе согласятся укрыть их в своих домах. Мне нужно знать, от кого ждать подвох.

Я кивнула, прекрасно понимая, о чем он толкует. Поежилась то ли от холода, то ли от осознания собственной недальновидности.

На плечи легли теплые большие ладони. Вегарт провел носом по моей щеке. Чуть поменял положение головы и замер, едва не касаясь губ. Я чувствовала его дыхание. Ощущала жар, исходивший от тела мужчины, и понимала — не сдержусь.

Подавшись чуть вперёд, провела ладонями по его груди и прильнула к твердым губам. Так сладко. Он тихо простонал и сжал мой затылок.

Я мгновенно согрелась. Отбросив всякое смущение, скомкала ткань его рубахи. Мне нравилось, как он обнимал. Как ласкал.

— Грета, — хрипло шепнул он мне на ушко.

— Я хочу посмотреть на этого пленника, а после…

За спиной раздался сдавленный кашель брата.

— Завтра весь день на кухне, — сурово прорычал Вегарт, мгновенно отреагировав на этот звук. — Тебе ясно за что? И вообще, я, кажется, сказал занять домочадцев. Почему ты ещё здесь?

Взгляд моего дракона стал колючим.

Руни прищурился, усмехнулся и кивнул. Затем прошмыгнул в калитку и отправился в дом.

Я же, наконец, заметила, что на нас таращатся не только воины генерала, но ещё и возвращающийся с площади сосед с семьей. Его жена, поймав мой взгляд, опустила голову. Она всегда была странной — замкнутой и хмурой.

Улыбнувшись Карипу, я отвернулась и вслед за братом вошла во двор.

В окне на кухню горел свет от масляной лампы, стоящей на столе. Юниль сидела на лавке и жестикулировала. Я не слышала, что она говорит, но и так понятно было: опять парней наших строит. Руни крутился у печи, подкидывая в нее дров. А Льюис важно кивал и запаривал этой мелкой всезнайке травяной чай.

Я поражалась его терпению. И ведь не надоедает она ему. Терпит.

— Ладно, теплее на улице не становится, — бросил Вегарт своим людям, — допрошу, кого вы там поймали, а после утащите его к себе, семье его скажите, что выпил паренек лишнего и спит. Утром будем решать, что с ним делать дальше.

Вегарт двинулся к бане. За ним последовали тенями лишь двое — остальные остались за забором. Держась на небольшом расстоянии, и я пошла за своим драконом.

Сумерки сгущались. Из окна на кухне уже совсем не было видно, что делается во дворе. Темно. Так что я не переживала, что Юниль увидит что-нибудь лишнее и наводящее на вопросы.

Я и сама еле тропинку разбирала. Впереди загорелся небольшой факел, который чаще всего использовал Руни в ночное время. Затем скрипнула дверь.

Выглянув из-за спин мужчин, приподняла бровь.

Сжавшись в углу предбанника, на нас огромными глазами смотрел ещё совсем мальчишка. Испуганный, бледный. Лицо знакомое. Не с нашей улицы малец, но видела я его часто с матерью.

— Дяденьки, — его мелко трясло, — я только пробежаться хотел. Не говорите матушке, она ругаться будет. Вода же кругом. Нет бешеных рядом. Не рассказывайте ей обо мне…

— Мда, — Вегарт тяжело вздохнул, — вот такого поворота я не ожидал.

— Как я и сказал, — пробормотал стоящий рядом с ним воин, — так и поймали волчонком.

— Ну и что теперь с ним делать? — тяжело вздохнул Вегарт и, запустив пятерню в волосы, шагнул в баню. — Влип ты, малец. Не мамку тебе сейчас нужно бояться, а меня. — Он присел рядом с ним на корточки. — Домой вернуться хочешь?

Нижняя челюсть мальчугана затряслась, а у меня в душе мгновенно поднялся протест. Я просто не могла допустить, чтобы сейчас в моём присутствии запугивали ребенка.

— Вегарт, — громко шепнула я. — Можно тебя на пару слов.

— Нельзя, Грета. Мы сейчас будем знакомиться с нашим гостем, и он нам расскажет, кто он и откуда. Что видел и знает. А если он решит меня обмануть, то его мама останется совсем одна. Как думаешь, парень, легко ей будет жить без тебя? Совсем одной.

Мальчишка шмыгнул носом и медленно покачал головой. Его глаза заблестели от слез.

Чувствуя себя просто ужасно, не знала, куда смотреть. Сердце сжимала такая жалость, что начинало слегка трясти.

— Вегарт… — попыталась я снова достучаться до дракона.

— Грета, ты или стой, или иди чай травяной запарь, — его взгляд стал жутко холодным и жестким.

Кивнув, я отошла на шаг от бани и замерла. Мальчишка, сообразив, что никто ему не поможет, всхлипнул. Его челюсть мелко затряслась. Но ни на кого из присутствующих мужчин это не подействовало. Они смотрели на него всё так же сурово.

— Имя? — рявкнул генерал.

— Малун, орин, — запинаясь, выдохнул малец.

— Хорошо, а теперь четко — чей сын и какого рода?

Уперевшись рукой в косяк двери, Вегарт чуть склонился, будто нависая над пленником. На мгновение я представила себя сжавшейся в том углу, и совсем плохо стало. Сердце зашлось в тревоге.

Волчица тихо заворочалась внутри. Ей так же, как и мне, не нравилось происходящее.

Мальчишка молчал. Хлопал влажными ресницами и не решался открыть рот. Я же всматривалась в его лицо. Что-то неуловимо близкое скользило в его чертах. Втянув воздух, уловила знакомый запах. Страх ослаблял действие ведьминского отвара, скрывающего его истинную сущность.

Я недоуменно прищурилась. Волчица же глухо зарычала.

— Я задал вопрос, мальчик, — в голосе Вегарта прорывалось нетерпение.

— Я не знаю, орин, — шепнул волчонок.

Его страх усиливался, а вместе с ним и запах.

— Мне нужен ответ, а не лепетание, — дракон шагнул вперед. — Род и имя отца?

Паренек заскулил. От этого звука у зверя сработал инстинкт. Протянув руку, я схватила своего мужчину за плечо.

— Он моего рода, — глухо рявкнула волчица. — Не прямая линия, но он из белых волков.

Дракон приподнял бровь и усмехнулся. Призадумался и повернулся к мальцу.

— Из дома ханыма бежали? И что? Не знаешь, кто перед тобой стоит? Отвечай!

Втянув голову в плечи, пленник зыркнул на меня. Затравлено, но было в его взгляде столько понимания. Ужаса и смятения.

— Фера, — ребенок затрясся сильнее. — Я знаю, кто она и кто такой Руни, но никогда не видел своего отца. Он из этих… Мама запрещает даже упоминать о них. И кто такая фера Гресвиль велит молчать.

— Отлично! — Дракон, не сдержав эмоций, врезал кулаком по косяку. — Ещё кто-то есть в этой деревне, кто может знать о ней? Отвечай!

Мальчик, тихо заскулив, попытался и вовсе слиться со стеной.

— Я не знаю, орин, — в его глазах вспыхнул красный огонек, но не как у бешеных, а скорее, как у кота дворового ночью. — Мы пришли сюда первыми, а потом уже фера с семьей. Но мы молчали. Никому ни слова. Надеялись, что свора до нас не доберется. У меня же возраст уже, могут забрать. Пощадите, орин, и не сдавайте. Я и дальше молчать буду, никому ни словечка не скажу. Я не хочу, чтобы прознали про меня. Не хочу обратно в поместье. Я… — он разрыдался, — я их боюсь больше вас.

— Кого боишься конкретно? — на Вегарта его слёзы не действовали.

Я же тряслась от желания отогнать всех от этого ребенка и защитить. Потому что свой. Волчонок. Моего рода, пусть и не прямой крови.

Осознание этого заставляло думать. Вспоминать. Шевелить мозгами.

— Он боится Бирна. Его прихвостней, которые отбирают мальчиков для службы. Там несладко. Их бьют, чтобы обозлились. Порой так стегают, что места живого на них нет. Кто-то умирает, кого-то калечат, но большинство вырастает красноглазыми. Потому что человек не выдерживает, и зверь берет вверх.

— Да, — зашептал Малун, — если поймают, то сразу заберут. Я боюсь туда попасть. Мама зелье варит, ей ещё в поместье его рецепт дала одна из женщин ханыма. Ведьма. Я стараюсь вести себя как простой человек, но иногда становится нестерпимо и хочется выпустить волка. Я ничего плохого никогда не делал…

Вегарт поднял указательный палец, приказывая ему замолчать. Его взгляд был устремлен на кухню. Там за столом пили чай Юниль, Льюис и Руни. Дракон хмурился. На его лбу залегла складка, которую так хотелось разгладить.

— В деревне ещё волки есть, кроме тебя и семьи феры? — наконец, спросил он негромко.

— Не знаю, — мальчишка поставил перед собой руки и чуть подался вперед, как зверек. — Все прячутся, орин. Только Руни не таился.

Смутившись, я отвела взгляд. Даже ребенок меня сейчас в мою недальновидность лицом макнет.

— Мне не нужно твоё «знаю» или «нет», — зло рявкнул дракон. — Четко отвечай: видел ли следы? Запахи? Ты же оборотень! Если кто и есть, то ты не можешь не уловить! Или вы здесь все зелья вместо похлебки лакаете?

Малун будто опомнился и снова забился в угол. Его взгляд заметался от меня к Вегарту.

— Или говоришь, или служба в казармах своры за праздник окажется, — генерал терпением себя не утруждал. — Ты мне никто и жалеть мне тебя выгоды никакой. Не зли, щенок. Дураков никто не любит. Слушался бы мать — сидел бы сейчас в кровати дома. Есть в деревне ещё перевертыши?

Мальчишка затряс головой. Темные пряди упали на его лицо, закрывая глаза.

— Есть, орин, я видел следы на тропинке. Недавно. Щенок. Еще младше меня. Запах слабый. Возможно, первый оборот. Я попытался проследить за ним и вышел на небольшую полянку.

— Где та поляна? — Вегарт зло выдохнул. — Показать сможешь?

— Нет, — Малун затряс головой и закрыл уши руками, — вода там уже. Затопило. Это было, когда фера в лесу потерялась. Я думал поискать их. Запах Руни ведь знаю. Он сильный очень. От него в дрожь бросает. Я бегал по тропинкам, но нашел только следы того щенка. Они оборвались недалеко от поляны. Там еще был затухший костер и натоптано. Люди и звери. Очень воняло псиной. Они долго сидели, траву жгли от гнуса. А сейчас все под водой… Я проверял.

— Что ещё? Запахи чьи? Кто-то из местных? — ладони Вегарта сжались в кулаки.

Малун поджал губы и затряс головой. Потом замер и моргнул.

— Говори! — рявкнул Вегарт.

— Я поначалу думал, что это Юниль обернулась, и её бешеные поймали, — зашептал парень, трусливо поглядывая на меня. — В ней ведь тоже волчья кровь. А вдруг. Прибежал домой и стал ждать новостей. Девочек ведь в свору не берут. Их давят. Но вы вернули всю семью феры и её… — он запнулся, — дочь. Но в деревне детей больше не пропало. Понимаете?

Он явно на что-то намекал. Меня же задело иное. Малун знал, что Юниль не мой ребенок и…

— Я понимаю, о чем ты, — взгляд Вегарта стал острым, даже каким-то колючим. Он повернулся к воинам, которые за всё это время не проронили ни слова. — Вы точно никого сегодня больше не видели?

— Нет, — уверенно произнес рослый мужчина. — Только он. И деревню никто из местных в эти дни не покидал. Не дальше крайних домов. Дети все на месте. О пропавших — ни намека в разговорах.

— Выходит, ты думал, что поймали мою дочь? — генерал снова обернулся на мальчика и опасно прищурился. — Наверняка когда-то ты видел её в доме ханыма, и, как и все, полагал, что она фере сестра. Так ведь?

Малун как-то по-дурному моргнул и медленно кивнул. Его бледное лицо выглядело пугающе. Мальчишка уже даже не трясся, до такой степени был испуган.

— Отвечай, когда я спрашиваю, — прорычал недовольно Вегарт. — Такой бестолковый, как ты, в своре нежилец. Долго думаешь, щенок.

— Да-а, — паренек кивнул, и тут же покачал головой. — Н-нет. Юниль не видел в поместье, но фера детей не имела…

— Уверен? — Вегарт оскалился. — Готов поклясться?

— Н-нет, — Малун и сам уже запутался во всем.

— Тогда продолжим, — дракон усмехнулся. — Ждал, что сообщат о пропаже моей семьи, но я ее вернул. И тогда ты проверил, а все ли дети на месте? Ты ведь любопытный малец? Наверняка и маме всё поведал. И вам интересно стало, что и как? Я прав?

Парень поджал губы. Взгляд снова заметался по предбаннику. Вид мальчишка имел такой виноватый, будто его на горячем поймали.

— Ага, выходит, и мамка в курсе всего, — Вегарт снова навис над ним. — Моим людям её допросить?

— Не надо! — Малун испуганно вскочил и оскалился. — Она приказала мне молчать. Вы не понимаете. Кого-то из деревенских поймали, но не забрали и не убили. Выходит, своре что-то нужно от той семьи. Не подставляйте меня. Они же придут к нам и, как вы, спрашивать не станут. Я хоть и мал, но видел, что псы нового ханыма с женщинами делают. Не надо, орин, прошу. Не выдавайте нас! Поймут же местные, что с нами что-то не так, если вы к мамке пойдете. Прошу! Я очень вас прошу!

— А зачем ты, щенок, зверем бегал за домами, если всё прекрасно понимаешь?! — рявкнул на него Вегарт, да так, что Малун снова в угол забился. — Мало видел, раз так поступаешь. Мало! Зверю неймётся?! А что у тебя и твоего волка матери разные? Или ему всё равно, что с ней сделают? Одного поймали, так ты следующим хотел стать? Был бы мне сыном, я бы тебя прямо здесь так выпорол, что уползал бы под лавку. Бестолочь! С таким сыном врагов не нужно! Дурак!

Парнишка сжался в комочек и закрыл голову руками. Заскулил. Я же такую злость испытала — сама бы веткой отходила. Мать его с пеленок спасала, а он…

Действительно, бестолочь!

Уперевшись ладонями в подоконник, я наблюдала уже, казалось, привычную картину: Вегарт во дворе рубил дрова. В его сильных руках топор смотрелся так естественно. Дракон снял рубашку, отбросив её на ближайший куст. Массивная грудь мужчины, лишенная всякой растительности, наводила на непристойные мысли.

Причем не зверя, а меня. Я вообще всё чаще ловила себя на мысли, что Вегарт привлекает мою человеческую половину, а волчица реагирует на него на уровне плотского желания. Такое положение дел меня устраивало.

Сама того не заметив, я перестала пугаться того, кем являюсь. От мысли, что придется обернуться, более не бросало в дрожь. Этот мужчина неким непостижимым образом склеил две половинки моей души.

Мы с волчицей сошлись в том, что нам обеим нравится генерал. Зверь стал чаще проявлять себя, я же понимать его мысли и настроение. И что важнее — принимать ту вторую часть себя, осознавая, что мы единое целое.

Улыбнувшись, я провела пальчиками по стеклу, очерчивая мужскую фигуру. Желание прикоснуться к дракону, прижаться к его обнаженной спине и провести ногтями по твердому животу становилось просто навязчивым.

Поставив очередное полено на сбитый пень, он занес над головой колун. Удар — и две половинки разлетелись в разные стороны. Его острый взгляд метнулся куда-то в сторону. Я прикусила нижнюю губу. Вегарту и слов не нужно было, чтобы все вокруг начинали суетиться.

Этот холод в его глазах пробирал до мурашек.

Руни и Льюис с самого утра помогали ему затопить баню. И, видимо, отвлеклись на что-то наши парнишки. Наверняка там, за забором, уже собралась стайка деревенских молодок.

От этой мысли мне стало не по себе. В душе зашевелилась ревность, запуская острые шипы в сердце. Выдохнув, ощутила металлический привкус на зубах, сама не заметила, как клыком поранила нижнюю губу.

Отвернувшись от окна, прошлась по комнате. Сдвинутые кровати собраны и застелены. Мужская одежда аккуратной стопочкой на сундуке. Подойдя к нему, подняла рубашку. Поднеся её к лицу, уткнулась носом в ткань. Аромат моего мужчины одурманивал. Для оборотней запахи значили очень много и играли в нашей жизни важную роль. И сейчас я просто не могла заставить положить на место косоворотку. Да, Вегарт носил одежду, больше подходящую для деревенского мужика, нежели для генерала высоких кровей.

— Мама, — по коридору пробежала Юниль и заглянула в комнату, — меня Смеша в гости зовет. У них собака щенков родила. Я посмотреть хочу. Можно?

Услышав про внука соседа, нахмурилась. Нет, я знала, что он пацан простой. Мамка — полукровка, чей отец и волка не чувствует, отец и вовсе из местной семьи крестьян — и причин не отпускать ее у меня не было, но я покачала головой.

— Прости, милая, но со двора ни на шаг. Скоро будет баня, и я искать тебя по всей деревне ненамеренна.

— Но мама! Я же в соседский дом. Туда и назад!

— Я сказала — нет, — обернувшись, строго взглянула на нее. — Ты не понимаешь, что взрослые говорят?

— Но, — она надула щёки, готовясь разреветься. И если раньше я бы отступила, то сейчас не то время. — Мама! Там щенки и все ребята их уже видели…

— Никуда они не денутся, потом глянешь…

— Они вырастут! — Она уперла руки в бока.

— Вот видишь, как хорошо, — я повторила её позу, — они вырастут, а ты всё не желаешь взрослеть и слышать, что тебе другие говорят. Со двора ни ногой. Прознаю, что ослушалась — возьму в руки хворостину.

— Ты только грозишься, — фыркнула она и побежала в сторону двери.

Я интуитивно сообразила, что сейчас начнет Вегартом крутить, и пошла следом. Интересно было узнать, что он ей скажет.

Открыла дверь в тот момент, когда юбка моей непослушной егозы уже за заворотом мелькнула. И точно, звук топора затих.

Ощутив злость, направилась во внутренний двор отстаивать свое право последнего слова. Если он ей сейчас разрешит — не стерплю!

— Но, папа, — долетело до меня, — там совсем маленькие щеночки. Они такие миленькие, я одним глазом взгляну и обратно. Всё равно я последняя в баню иду, когда она немного остынет. Ну, пожалуйста!

— Маму спрашивала? — послышался вопрос моего дракона.

Выйдя на тропинку, я остановилась за её спиной. Очень уж хотелось дослушать все аргументы дочери.

— Она не отпустила, велела сидеть во дворе, — Юниль произнесла это так жалобно, словно я её в погребе заперла.

— А раз мама сказала «нет», то чего ты ко мне пришла? — Вегарт понимающе взглянул на меня. — Или ты решила, что моё слово выше её?

— Нет, но иногда она бывает слишком строгой! — Юниль словно ощутила моё присутствие и обернулась. — Я никогда щенят не видела, а там аж трое!

— Ещё увидишь, — голос Вегарта стал суровым, — и запомни на будущее: маму нужно слушать во всем. Но если тебе так важно, то я не разрешаю тебе ни сегодня, ни завтра покидать пределы, очерченные нашим забором. Скучно тебе? Так займи себя делом. Бабушка ведра в баню носит. Руни и Льюис печь топят и дрова собирают. Я, сама видишь, чем занят. Мама сейчас обед пойдет готовить. А ты у нас какую пользу семье приносишь? Щенки никуда не денутся. Уедем из этой деревни, я тебе подарю собаку. Будет у тебя свой щенок, но пока делай, что велят. И если ослушаешься, Юниль, я буду крайне зол.

— Хворостина, да? — она тяжело вздохнула, давя на жалость. — Все смотрят щеночков, а мне хворостиной по попе. И это справедливость?!

Вегарт сжато улыбнулся.

— Моя мама — твоя бабушка — темная ведьма. Я ваши все уловки с детства выучил. Мне на совесть давить не нужно, Юниль. Не поможет. Марш в дом, взяла метлу и заняла себя делом. И что-то я не слышал, чтобы тебя хоть раз кто хворостиной приласкал. Так что я даже грозиться ей не стану. Но поверь, накажу так, что и прутику, гуляющему по твоему неуемному заду, рада будешь. Я всё сказал.

Всхлипнув, Юниль развернулась и пошла в дом. Ноги передвигала так медленно, будто её сверху чем-то тяжелым приложило. Вот и волочет она на своих плечах великую ношу. Артистка!

Подойдя к Вегарту, снова обернулась на плетущуюся к крыльцу дочь.

— Следи, чтобы не ускользнула. Они в этом возрасте пакостливые и непослушные. Особенно ведьмочки, — положив топор на пень, Вегарт обнял меня. — Парни знают, что её нужно держать в поле зрения, но всякое случиться может. Сосед этот оборотень? Единственный про кого местные нехотя, но рассказали.

— Слабый и зверь его воли не требует, — я невольно мазнула взглядом по крыше дома неподалеку. — Сколько живу, ни разу не видела, чтобы он оборачивался. Истинную не чувствует, женился на крестьянке. Дочери тоже за простых мужиков вышли.

Губы дракона скользнули по моему виску.

— Чего же тогда не отпустила её к ним?

— Потому что береженного и боги крыльями укрывают, — пробормотала я. — Пусть будет дома.

Поставив перед собой таз на деревянную лавку, опустила в него ладони. Поводила, наблюдая, как расходится вода. Находясь в полной растерянности от всего происходящего в последние дни, хотела только одного — избавиться хоть на короткое время от тяжелых дурных мыслей. Набрав в руки теплой воды, плеснула в лицо. Зажмурилась и повторила. По шее стекали капли, легонько щекоча. Замерев, уставилась перед собой.

Жар от печи приятно обволакивал согревая. Обернувшись, проверила — плотно ли закрыта дверь в предбанник, где по обычаю, мы раздевались. Комнатка та совсем крохотная и ее быстро выстужало.

Наша баня была много скромнее, чем у многих в деревне. Когда мы добрались сюда, она находилась в запущенном состоянии. Просто ужасном. Благо стены крепки, остальное поправили. Мы с Аммой несколько дней отмывали крохотные помещения, отчищали лавки и полы. Приводили в порядок печь. Руни подмазывал снаружи и как мог латал крышу.

Я помнила, как впервые вошла сюда, держа ветошь для обтирания. Сколько радости было оттого, что можно просто помыться и согреться.

Сколько прошло времени с тех пор? Кажется, что и вовсе вся жизнь. Всё, что было до прихода Вегарта, теперь чудилось дурным сном. Привиделось, а теперь забыть бы.

Развернувшись, я вытащила маленький деревянный ковш и, зачерпнув густой отвар из трав, приготовленный нашей ведьмой, плеснула его на раскаленные камни. К потолку взметнулся плотный белый пар, и запахло ромашкой.

По полу скользнуло холодом. Но лишь на краткий миг. Обернувшись, я убедилась, что дверь в парилку закрыта. И снова опустила руки в глубокий таз. Рядом стоял бочонок с березовой золой и отвар Аммы для волос.

Да, у Вегарта имелось мыло, но попросить его я не решилась. А он сам и не вспомнил, провожая меня взглядом до бани. Нужно набраться наглости и хоть для Юниль тот бочонок добыть. Она была бы рада.

Мелкая егоза весь день расстроена. К щенкам не пустили. Но я была уверена в своей правоте: не та у нас ситуация, чтобы по чужим домам разгуливать.

Потянувшись, взяла небольшой отрез ткани и прошлась им по груди.

— Мне думается, это лучше делать с мылом, — услышав за спиной знакомый голос, испуганно повернулась.

Дракон стоял прямо передо мной во всей красе. Довольное выражение лица. Распущенные мягкие, светлые волосы, ложащиеся ему на плечи и спускающиеся ниже. Мощная шея, развитая широкая грудь. Сглотнув, я ощутила, как меня бросает в жар, и причина тому отнюдь не раскаленные камни на печи. Смущение и нечто еще… заставляющее предательски сжимать бедра. Скользнув ниже, уставилась на живот мужчины. Плоский, с четкими кубиками. Ниже пупка — дорожка курчавых светлых волосков, уходящая под ткань, скрывающую мужское достоинство генерала. А оно оказалось нескромным.

Мои уши просто запылали. Под серой короткой ветошью что-то шевелилось и приподнималось. Смотреть на этот бугор было откровенно стыдно, но пошевелиться я была не в силах. Оно так интриговало.

Волчица внутри меня встрепенулась. Заворочалась. Опомнившись, я вскрикнула и попыталась найти хоть что-нибудь, чтобы прикрыться.

— Могу дать свое полотенце, — Вегарт просиял. — Для единственной и последнего куска ткани не жалко.

Его ничуть не стесняла ситуация, скорее забавляла.

— Не надо, — пискнув, я упала на лавку и закрылась руками. — Что ты здесь делаешь?

Паника. Вот что я чувствовала в этот момент. Дикое смущение и желание выскочить через маленькое оконце сбоку.

— Я? — Дракон как-то деланно удивился. — Тебе, моя волчица, правду или красивый надуманный предлог? Если второе, то ты забыла бочонок с мылом, который я оставил в нашей комнате. У кровати, на которой мы спим вдвоем. В объятиях друг друга. А если не кривить душой, то пришел я попарить любимую, но робкую до невозможного жену. И прежде чем ты начнешь мне рассказывать про местные традиции и храмы, напомню, что землю эту я присвоил, и законы здесь теперь драконов. А значит, надела браслет — жена. Поэтому не вижу причины сидеть под дверями бани и мечтательно вздыхать.

Он уперся рукой в верхнюю лавку, нависая и демонстрируя, что никуда отсюда не уйдет. Я же сидела в растерянности и просто хлопала ресницами.

— Грета, ты настолько невинная, что я теряюсь в догадках, как народ вообще поверил, что у тебя есть дочь? Они куда смотрели? Хотя мне жаловаться на такое положение дел не пристало. Радоваться только.

Дракон сжато улыбнулся, склонил голову и обернулся на дверь в предбанник. А после развернулся и вышел. Я выдохнула. И с то же мгновение почувствовала странное горькое разочарование, граничащее с обидой. В душе вдруг проснулась от глубокого сна женщина и возмутилась, что никто не стал её соблазнять.

Видимо, волчица нашла в моих терзаниях нечто веселое, потому как я четко уловила отголоски её игривого настроения.

Поднявшись, опустила руки и сделала шаг к двери, чтобы плотно её закрыть. Но тут же ойкнула, сев обратно. Вегарт вернулся. Бросив на меня лукавых взгляд, постелил на средней скамейке плотную ткань и ударил по ней ладонью, приглашая меня забраться туда. Следом в его руках появилось маленькое деревянное ведерко, из которого торчали березовые веники, что мы вязали ещё в прошлом году.

— Парить по-настоящему не стану, — пояснил свои намеренья несносный дракон. — Так. Слегка для первого раза. Прогрею тебя после болезни, да спинку потру. Тебе понравится, жена. Давай смелее. Ты волчица или так — щеночек дворовой?

Я поджала губы, понятно было, что он взывает к моей смелости, но…

— Грета, период, когда я был мил и терпелив, завершился в тот момент, как ты легла со мной в одну постель. Я видел твоё тело, прикасался к тебе и целовал. Я уже мыл тебя. Робость лишняя. Ложись на ткань и позволь мне позаботиться о тебе, как положено мужу.

Прикусив губу, я поднялась и сделала шаг к нему.

Усмехнувшись, Вегарт приподнял подбородок. Мне почудилось, что генерал был готов к битве, но крепость сдалась, и осада не потребовалась. Поставив колено на нижнюю лавку, он положил ладони на мою талию и сжал, будто проверяя — сможет ли обхватить её двумя руками.

При этом он старательно ловил мой взгляд, пытаясь заглянуть в глаза и считать мысли. Это усиливало мое волнение. Я ощущала себя не просто обнаженной перед ним, а абсолютно раскрытой. Всё истинные чувства — смятение, страх, желание быть его — всё напоказ.

— Расскажи мне, Грета, что ещё осталось между нами, — шепнул он, продолжая удерживать меня. — Я чувствую твою дрожь. Мне не нравится это, моя волчица. Совсем не нравится.

Одним рывком, не предупреждая, он поднял меня и усадил на ткань перед собой. Наши взгляды встретились. Холодные как лед глаза дракона изучали, взирали в душу, считывая мысли, которые я не решалась озвучить.

— Нет, ты опасаешься не меня, — он покачал головой, светлая прядка непослушных волос скользнула ему на грудь. — Жизни боишься. Что ударит тебя под дых и отнимет то немного, чем ты так дорожишь.

Моя нижняя челюсть неожиданно затряслась. Будто одной фразой он прорвал некую плотину, что я возводила столько лет. На глаза навернулись столь неуместные слёзы. Потянувшись, я обхватила дракона за плечи и прижалась, прося защиты.

— Почему ты не нашел меня, когда мы были детьми? — шепнула, сжимая его в объятиях всё крепче. — Почему всё это только сладкая ложь? Я бы сбежала с тобой, куда глаза глядят. Чтобы не было всего этого.

Его ладони поползли вверх по моей спине. Он утешал меня и одновременно ласкал. Длинные пальцы дракона скользнули в волосы, слегка сжимая их. Чуть потянув, он заставил меня поднять голову и взглянуть на него.

— Потому что нашей маленькой Юниль нужны мама и папа, — его слова звучали довольно резко, но в то же время не пугающе. — Руни — сестра, что рискнет всем ради его спасения. Амме — дочь, которую она потеряла. Вот поэтому боги позволили встретиться нам только сейчас. Твоих сил осталось мало, Грета, зато моих хватит на двоих. Всё, что тебе нужно — любить меня. Остальное я беру на себя. Ты сильная, но уставшая, моя волчица. Дальше главный я.

Склонившись, он скользнул по губам. Сладко, но слегка солено. Расслабившись, я провела ладонями по его гладкой груди и зарылась в распущенные волосы дракона. Они оказались такими мягкими. Легкими. Застонав, Вегарт уложил меня на скамью, углубляя поцелуй. Его язык прошелся по моей нижней губе, протиснулся дальше. Прогулялся по зубам и нёбу и сплелся в диком, страстном танце с моим. Я ощущала вкус этого мужчины.

Да, сладкий, но немного соленый.

Руки Вегарта бесстыже исследовали моё тело. Шершавая ладонь воина прошлась по мягкому животу, обведя его кругом. Не сдержавшись, я сжала бедра и попыталась согнуть ноги в коленях.

— Не нужно, — он мягко надавил на мои бедра, призывая снова расслабиться. — Меня можно во многом обвинить, Грета. Деяний хватит не на одну казнь. В некоторых селениях маги своих детей моим именем пугают. Я убивал и калечил. Жег и разрушал. Но никогда не опускался до насилия над женщинами. Неужели ты думаешь, что я посмею надругаться над той, что назвал своей?

Он снова навис надо мной. Его губы легкими бабочками поцелуев прошлись по моему лбу и замерли в уголке глаз. Столько нежности было в этом простом прикосновении, что я расслабилась и обмякла в его руках.

— Вот так, моя маленькая испуганная волчица, — шептал он немного охрипшим голосом, — я не обижу. Никогда, слышишь. Убью любого, кто посмеет причинить тебе вред. Не бойся меня.

Его ладонь снова заскользила по моему бедру, поднимаясь всё выше. Замерев, я смотрела в глаза дракону и мысленно просила его не спешить. Дать время всё осознать. Самой захотеть отдаться ему. На губах мужчины скользнула легкая улыбка. Приласкав внутреннюю часть бедра он убрал ладонь, но лишь для того, чтобы провести костяшками пальцев по ложбинке между моих грудей.

— Вегарт, ты, кажется, пришел, чтобы помочь мне помыться, — выдохнула я, пораженная, насколько влажно стало у меня между ног.

— Вранье, — он тихо засмеялся. — Наглое, осознанное вранье! Я сюда соблазнять тебя, Грета, явился. Нагло хочу заметить. И, кажется, у меня получается. Твои щечки хоть всё ещё розовые, но ты хотя бы не жмешься больше в комочек. Я генерал. Всё, что я умею — брать крепости. И ты самая главная в моей жизни. И я очень хочу тебя… взять.

Он произнес это так, что у меня сердце забилось в ушах. Вегарт улыбнулся одними уголками губ, костяшки его пальцев скользнули по моей груди. В горле пересохло, я смотрела на его лицо, не в силах отвести взгляда.

— Самая сладкая победа, — склонившись, он провел губами по моей ключице, оставляя огненный след.

В парилке стало жарче. Выдохнув, я ощутила, как его поцелуи спускаются ниже. Не выдержав, схватила мужчину за плечи и вдруг поняла, что не знаю, что делать дальше оттолкнуть или прижать ближе.

«Он наш» — шепнула довольно волчица.

Взгляд упал на браслет на моей руке. На ярком плетении вспыхивали синие и оранжевые всполохи, создавая причудливый магический рисунок.

— Мой, — выдохнула я. — Ты мой.

Глухо зарычав, Вегарт поднял голову и впился в губы.

— Твой! — шептал он, позволяя мне сделать вдох. — Я весь твой. И только твой, Грета.

Рука дракона скользнула на внутреннюю часть бедра и замерла там.

— Я всегда был твоим, — он сминал мои губы, всё больше теряя над собой контроль.

Хватаясь за его плечи, я стремительно утрачивала связь с действительностью, отдаваясь охватившему нас безумию.

Вегарт не давал мне возможности одуматься. Опомниться. Вынырнуть из омута страсти. Мое сознание тонуло в диких эмоциях. Дракон, казалось, и вовсе обезумел. Шепотки. Сводящие с ума признания. Прикосновения. Горячие. Откровенные. Я ощущала его руки везде. Сама же лишь хваталась за сильные, крепкие плечи. Просила. О чем? Не понимала. Я желала чего-то неизведанного. Хотя нет. Именно сейчас я хотела этого мужчину лишь для себя.

Он был мне нужен.

Мои ноги внезапно оказались закинуты на его талию. Губы дракона терзали мои, его руки творили нечто такое, отчего я плавилась.

— Как же долго я тебя ждал, — шептали мне на ушко. — Как же я тебя хочу!

В голове шевельнулась мысль, что всё слишком быстро, но волчица стремительно её заглушила. Она настойчиво бросала меня в объятия генерала, как в омут. Да, эта часть моей души была полностью за этот союз.

Боль… Следующее, что я уловила. Но и она быстро померкла, снесенная лавиной удовольствия. Вегарт толкался в меня, его напряженный взгляд ловил каждую эмоцию на моём лице. Холодные глаза прожигали душу.

Но мне было уже всё равно, правильно ли всё между нами или нет. Сжимая его плечи, я тихо стонала и просила не останавливаться, пока и вовсе не откинулась на лавку и не притихла, ошеломленная лавиной экстаза.

— Вот теперь ты только моя! — выдохнул Вегарт, — подняв, он притянул меня к себе и обнял. — Моя маленькая волчица. Я позабочусь о тебе. Расслабься, больше не нужно ничего бояться и переживать. Теперь время быть счастливой.

Это были действительно странные ощущения. Жар на грани терпимого для меня. Мягкие удары по ногам березовым веником. И тут же следом — по ягодицам ладонью.

— Вегарт, — простонала я, неспособная даже пошевелиться. — Откуда у тебя силы?

Ответом мне был мягкий смех. И ещё один шлепок пониже поясницы.

— Тиран, — простонала, уткнувшись лбом в сомкнутые руки. — По пяточкам еще побей!

Я лежала на животе. Передо мной теперь уже точно муж поставил небольшую деревянную миску с холодной водой. Изредка он окунал в нее ткань и протирал мне лицо и шею. Это бодрило, но совсем ненадолго. Я снова теряла возможность шевелиться и превращалась во что-то неуклюжее, ватное и неподвижное.

— Мне нравится твоё состояние, — склонившись, прошептал над ухом Вегарт. — Делай с тобой что хочешь… М-м-м…

— Не надейся, — простонала я. — И вообще, не отвлекайся. Спинку можно ещё похлопать.

— Конечно, моя госпожа, — через смех выдал дракон и послушно прошелся по мне веничком, нагоняя горячий воздух.

И так хорошо стало. Словно груз какой с души выбили. Закрыв глаза, я плавала где-то на поверхности дремоты. Сладкой. Вязкой. Холодная тряпица снова прошлась по моему лицу и шее. Шершавые подушечки пальцев мужчины скользнули по моему виску, убирая прилипшие к коже волоски.

— Сейчас ты больше походишь не на волчицу, а на довольную кошечку. Осталось только замурчать, — его губы поймали мою мочку и слегка сжали. — Но спать не нужно. Так я не пойму, вдруг тебе станет плохо.

— Мне хорошо, дракон, — выдохнула я. — Не отвлекайся от процесса. Стопы и спину. И можно мыть.

— Так кто у нас тиран? — в голосе Вегарта звучало веселье. — Нет, хватит. Слишком уж тебя разморило.

Веник отправился опять в ведерко с водой. Я разочарованно застонала, выражая недовольство. Но кто бы меня слушал. Развернувшись, дракон подвинул ближе таз с чистой водой и весьма недвусмысленно обвел взглядом моё тело.

— Мыть буду везде. Прямо вот совсем, Грета. Где-то ветошью, а где-то руками, — выражение его лица стало таким мечтательным. — Если увлекусь — не обессудь. Такой на всё согласной малышкой грешно не воспользоваться.

Я даже не пошевелилась. Нет, конечно, была слегка возмущена, но сил на то, чтобы выразить свое несогласие, не отыскалось. Что-то невнятно промычав, снова прикрыла глаза.

— Знал бы, что так будет — в первый же день притащил тебя сюда. Десять минут сопротивления и нешуточной битвы, а после — в ход пошел бы веничек. По стопам, икрам и мягкому заду. Да по нему особенно тщательно, чтобы помнила, кого любить нужно.

— Не вышло бы, Вегарт, — я зевнула.

— Это почему?

— Тебе напомнить, чем ты со мной занимался до этого самого веничка?

— М-м-м, — он провел ладонью вдоль моего позвоночника и остановился на ягодицах. — Напомни, — рука дракона скользнула дальше — на внутреннюю часть бедер. — Я бываю таким забывчивым. Что мы там делали и как? Можно в деталях повторить.

Его рука проказливо скользнула выше…

Внезапный шум снаружи заставил нас замереть. Мужские крики. Довольно громкие. Бросив ткань в таз, Вегарт подошел к маленькому оконцу и выглянул. Его лицо изменилось. Дракон хмуро всматривался во двор.

— Что там? — не выдержала я.

— Не вижу. А у нас пусто. Все куда-то делись.

Встрепенувшись, я привстала на локтях. Потребовалось немного времени, чтобы понять, о чем он.

— Может, в доме все? — пробормотала, свешивая ноги с лавки. — Я запретила выходить со двора.

Крики раздались вновь, но уже одиночные.

— Так, одеваемся, Грета. Мне не нравится эта мелодия, уж больно она знакома. Слышал, и не раз.

Подскочив ко мне, он поднял на руки и прижал к груди. Дернув дверь, вынес в предбанник и усадил на небольшой стол. В руках у меня оказалась рубаха, правда, не моя, а его.

Но, не споря, я протянула руки в рукава и просунула голову в горловину. Следом на мои колени опустилась юбка.

Рывком Вегарт поставил меня на ноги, и, пока я натягивала вещь, он уже впрыгнул в штаны. Остальное было сунуто мне в руки.

Распахнув дверь во двор, он поднял меня и босой побежал в сторону дома.

Нас встретила переполошенная Амма, обтирая руки об фартук.

— Где-то кричали, — дрожащим голосом сообщила она. — Я звала наших, но в комнатах их нет. А у Юниль окно распахнуто.

— Негодница! — мгновенно разозлилась я. — Руни где?

— Не знаю. Они в дом заходили. Вместе! — Амму заметно трясло.

За забором снова раздались крики. Наша калитка распахнулась, являя нам воинов из драконов.

— Со стороны южного леса подходят, — прокричал уже знакомый мне с ночи бородач. — Приплыли на плотах. Несколько групп. Красноглазые.

— Защищать дома! — рявкнул Вегарт.

— Юниль! — вот теперь затрясло и меня. — Её нужно найти.

— Льюис ищет, — процедил мой генерал, — а как найдет — голову ему сниму! За то, что не уследил.

Воины, более ничего не говоря, спешно покинули наш двор и побежали по улице в сторону ближайшего леса. Именно оттуда и доносился нарастающей мужской ор. Похоже, у крайних жилищ завязывалась битва. Поставив меня на крыльце, Вегарт забежал в дом. Мы переглянулись с Аммой, не понимая, как на всё реагировать нам. Что делать?

Мы просто оказались к такому не готовы.

Душа рвалась дочь искать, а разум велел слушаться во всем мужчину.

И пока я соображала, как правильнее поступить, наша ведьма отмерла и, отворив дверь, за руку втащила меня внутрь. На кухню. Усадила на стул. Но, опомнившись, я сорвалась с места и выскочила в коридор. Пробежалась до комнаты, в которой последние дни жила Юниль, и уставилась на закрытое окно.

— Не здесь, — подсказала Амма.

Развернувшись, я заспешила в свою спальню. Вегарт уже был там. В его руке обнаружился короткий меч, а ножны валялись на полу перед кроватью. Дракон же, перевесившись через подоконник, что-то изучал на земле.

Схватившись за косяк, я ощутила легкое головокружение. С мокрых волос медленно стекали капли, падая на пол.

— Возьми полотенце, Грета. Простынешь, — как-то резко выдохнул мой дракон, на мгновение повернувшись. — Обеим не отходить от крыльца, в доме вас всё равно не удержать. Но только посмейте ступить на лестницы!

Его ладонь сильнее сжала рукоять меча.

— А Юниль? — шепнула я.

Сердце от страха сжималось. Крики нарастали. К ним присоединился одиночный женский визг.

— Юниль сбежала сама, здесь только следы её ног, ещё рябинка, и наших молодцов. Щенки! Будь они неладны. Надо было взять её за руки и самим сводить. Нельзя ничего запрещать маленьким ведьмам. Идут на противность, — это он проговорил, глядя в упор на Амму. — Ты уж, матушка, определись: внучка она тебе или нет? Если да, так займись её воспитанием и подскажи Грете, что и как. Ты же, тьма меня раздери, ведьма!

Она и вовсе виновато опустила голову.

— Вегарт… — я попыталась возмутиться.

Амма всегда была строга к нашей непоседе и старалась ее вразумить. Никогда не баловала.

— Что думаю, то и говорю, — резко оборвал он меня. — Нет, так матери вас увезу. Она быстро Юниль построит.

— Не надо, — голос Аммы звучал напугано, — признаю, моя вина. Мне всё казалось, что придет время, и Грета уйдет от нас с Руни. Мы же деревенские, а она фера.

— Сирота она! — Вот теперь он натурально кричал на нее. — Сирота, мать потерявшая и ищущая её в твоем лице, ведьма. Да куда она от вас? У нее же тогда вообще ничего не останется. Вроде и жизнь прожила, а такие глупости говоришь. Решай уже, кто ты в этой семье. Или я сам определю всем место!

Амма тяжело вздохнула.

Снаружи со стороны леса и вовсе доносился гвалт. То и дело в небо взмывали драконы, держа в лапах людей. Кого-то они оттаскивали дальше вглубь деревни, а кого-то раздирали и отпускали на землю с высоты.

— С крыльца не сходить, — рявкнул Вегарт и побежал на выход.

Мы остались в комнате. Выдохнув, Амма подошла к окну и закрыла его.

— Он… — я попыталась хоть как-то оправдать грубость мужа.

— Он прав, Грета. Во всем. Я недоглядела. Не время сейчас по душам говорить, но смерть дочери меня подкосила. А ты… Я очень боялась прикипеть к тебе крепко. Терять страшно. Это больно. Но он прав. Мы давно настоящая семья, и для Юниль я бабушка. Та, кто должен пестовать её характер и помогать тебе во всем. Всё эти страхи надуманы. Ты любишь нас так же сильно, как и мы тебя. Руни и вовсе приклеился к тебе так, что захочешь — не отдерешь. Подвела я тебя опять, милая. Уже в какой раз.

Покачав головой, я вышла из комнаты. Не время сейчас для всего этого. Юниль бы найти. Меня успокаивало только то, что посторонних под окном не было. Брат — отличный следопыт. Он её быстро вычислит и вернет.

Обязательно вернет.

Сердце стучало как бешеное.

Добравшись до двери, я не вытерпела и вышла на крыльцо. Схватившись за горло, еле сдержала крик. Дальний дом по улице пылал. Заходился сарай и в следующем дворе.

Поджог!

Вегарта видно не было, что уверенности мне не придавало. Конечно, я понимала, что он должен быть со своими людьми. Но мы… Мы остались одни.

Снова вопли. Женские, чуть дальше по улице. Я сбежала с крыльца и тут же услышала яростное:

— А ну, назад! Ты меня совсем не слушала, Грета?!

Из-за дома появился мой дракон. С острия его клинка медленно стекала кровь. Красные брызги покрывали и правую щеку мужа.

— Тебе что сказано, неугомонная? Запру в комнате, если не успокоишься!

Сглотнув, я вновь вбежала по ступенькам и была поймана Аммой за руку. Её ладонь показалась мне ледяной. Бледное лицо ведьмы настораживало. Она вглядывалась в дорогу, что виднелась поверх забора. Высматривала наших.

— Руни справится, — шепнула я.

— Главное, чтобы Юниль нашел, — она поджала губы.

Кто-то загорланил рядом с нашим домом. Вегарт ринулся к калитке, но не успел. Во двор вломился огромный дятина — явно из медведей. Даже в глаза заглядывать не нужно было, чтобы понять — бешеный. Он расставил руки с зажатыми в ладонях ножами и пошел на генерала.

— Рвать буду! — этот вопль просто леденил душу.

— С дороги, тварь, — рявкнул дракон.

И вдруг пасом руки вызвал резкий порыв ветра, который снес этого бугая к забору, а следом появился яростный пламенный вихрь. Одежда на перевертыше резко зашлась. Он заорал, истошно так, и быстро умолк. Даже подняться не успел.

— Ведун, — пробормотала Амма. Кажется, она сама удивилась тому, что сказала. — Да он не просто дракон: в нем кровь ведьминская. Силища такая. Всю её ему мать передала. Три стихии… Но с огнем плохо у него — грубо.

Во двор вбежали ещё двое мужиков с бешеными выражениями на мордах. Один мгновенно полетел в малину, где его спеленали вылезшие из-под земли корни. Он дернулся было, но на его горло наполз ещё один тонкий корешок. Скрутившись кольцом, он быстро придушил эту падаль. Второго же Вегарт пригвоздил к месту, обратив лужу под ним в лед. После схватил того за шиворот и поволок в баню. Закинул туда, закрыв дверь.

А льда… А льда как не бывало.

— Четыре стихии, — шептала пораженная Амма. — Ведун в теле дракона. И при этом нет у него такого изъяна, как у Руни. Он говорит, и здоровьем крепкий.

Сглотнув, я только сейчас поняла, о чем она. Вегарт, выходит, как брат — в нем магия двух рас. Только муж — дракон, а Руни из оборотней будет.

Но эта мысль быстро покинула мою голову. Дальше по улице раздался громкий детский визг. И он точно был мне знаком.

Слетев с крыльца, я вновь услышала громкое:

— Назад!

И застыла, не зная, что делать. Крик дочери повторился. Она истошно звала на помощь.

Ладони мгновенно вспотели. Меня буквально разрывало на части. Инстинкты истошно вопили — бежать и спасать дочь. И неважно, что там. Не слушать никого! Но разум твердил обратное. Нужно оставаться на месте. Там бой. Настоящий. Бешеные и…

Юниль снова заверещала.

Моё сердце пропустило удар. В ушах зазвенело. Всё… Волчица вышла на передний план. Я рванула к калитке, едва заметив, что там два оборотня с окровавленными рожами пытаются справиться с Вегартом. Накинувшись на одного из них, вцепилась в его голову, готовая совершить оборот.

Перед глазами растелилась красная пелена. Я потянулась к его горлу. Но враг вдруг дернулся и обмяк.

— В дом! — Вегарт отодрал меня от покойника и встряхнул. — Не мешай, женщина. Приди в себя.

Я отшатнулась и услышала очередной вскрик, но на сей раз он раздался с крыльца. Амма, прижав руки к груди, смотрела в небо. Развернувшись, я споткнулась об труп перевёртыша, что всё ещё валялся у моих ног. Перешагнула через него и сглотнула. Спину прошиб липкий пот.

Руки закоченели.

В небе низко над крышами к нам несся черный дракон. В его лапах зажата моя девочка. А на спине два огромных воина. Блеснули лезвия их мечей. Они наносили жесткие удары, пытаясь пробить шкуру зверя. Убить Льюиса в полете.

Снова споткнувшись, я упала на колени.

— Живее, — вскрикнул Вегарт. — Тащись быстрее, мальчишка.

Его тело охватило мягкое сияние, но оно внезапно погасло. На генерала набросился ещё один перевертыш, здоровее предыдущих. Он бил со спины. Подло и сильно. Вегарт попытался вывернуться, но в руках медведя показался нож.

Вскочив, я не успела и шагу ступить, как через забор перемахнул черный волк. Он впился детине в горло, не дав завершить удар. Убив, Руни отскочил и перекинулся, тяжело опустившись на землю. Он громко дышал. Голова, шея и руки — в крови. Но взгляд. Острый, лютый. На меня смотрел зверь.

Смотрел и улыбался. Как-то безумно.

На мгновение его лицо изменилось. Вытянулось, превращаясь в морду. В глазах вспыхнул красный огонек и тут же исчез. Черты разгладились и стали прежними.

Выдохнув, Руни вскинул голову и взглянул вверх.

Льюис стремительно приближался. Уже над нами он разжал лапы, выпустил Юниль и рухнул вниз, как подкошенный, заняв половину двора. Моя девочка неуклюже упала рядом с малиной, но, поднявшись на четвереньки, поползла к своему спасителю. Ее лицо исказили рыдания. Она скривилась и жалобно заскулила.

Ощутив слепую ярость, я, наконец, перекинулась и бросилась на тех, кто так и остался на спине ящера.

Да, я опередила мужа. Клацнула челюсть. Кровь. Её вкус на зубах я почувствовала особенно ярко. Гнилая. С мерзким сладковатым привкусом. Тошнотворная. Красноглазый бился в конвульсиях под волчицей, но я не могла заставить себя разжать челюсть.

Я хотела убивать. Уничтожить их всех. Стереть с поверхности этой земли.

— Мама, — кричала Юниль. — Льюис… Льюис, обернись.

Что-то вспыхнуло перед глазами ослепляя. Меня слегка качнуло, и я, наконец, выпустила свою бездыханную жертву. Ослепленная яростью, поползла на согнутых лапах. Дезориентированная. Повсюду слышался запах крови. Он забивался в ноздри и не давал дышать.

Сердце колотилось где-то в ушах оглушая.

— Льюис, — раздалось прямо передо мной. — У него кровь, папа!

— Руни, займись им, — скомандовал Вегарт. — В дом перетащи. Амма, с тебя кровоостанавливающий отвар. Я в твои силы верю, ведьма.

Сильные руки обхватили меня за шею и встряхнули. Затуманенный разум окутал аромат свежескошенной травы.

— Грета, приди в себя. Мои люди отбивают эту улицу, пока я здесь с тобой. Давай, волчица, потом скулить от страха и злости будешь.

Он снова встряхнул меня.

— Мама, — шепнула рядом Юниль. — Мама, прости, я больше никогда не буду тебя не слушаться. Я клянусь — больше никогда

— Уйди в дом, Юниль, — голос Вегарта звучал холодно, словно зимня стужа, — Чтобы сидела у кровати Льюиса и исправляла содеянное. Смотри на результат своего непослушания. Смотри на чужую боль и запоминай, что бывает, когда кто-то мнит себя умнее и хитрее остальных! А если бы он умер?! Щенки стоили смерти твоего друга, дочь? А смерти дяди? А слез мамы? Взгляни, в каком она состоянии. Это потому, что ты кричала, а она ничего не могла сделать, чтобы помочь тебе! Стоило оно того?! Всегда нужно думать! Каждый твой шаг, каждый поступок должен быть просчитан. А иначе ты будешь терять тех, кого любишь. Ты готова их оплакивать? Готова, Юниль?

— Нет, папа! Я буду думать! Всегда буду, обещаю, — она всхлипнула и убежала следом за Руни, затаскивающего слабого Льюиса в дом.

И в этот момент я была полностью согласна с мужем. Раз по-другому она не понимает, пусть сидит и стирает кровь с тела своего друга. Может, хоть так осознает. Жестоко? Да, несомненно. Зато действенно.

Да и я только сейчас поняла, что не то у нас было положение все эти два года, чтобы вот так её баловать и потакать ей во всем.

— Я виновата не меньше её, — прошептала, как только моя волчица отступила, возвращая мне контроль над нашим телом.

Моргнув, уставилась на Вегарта.

— Здесь все виноваты, Грета. Все без исключений. И я в том числе. Но Льюис жив. Он крепкий малый. Его так просто не упокоишь. Несколько дней он проведет в постели. А пока нам нужно отбить эту атаку. Я нужен своим людям, милая. Они там получают ранения.

— Иди, — прошептала и попыталась подняться.

— Я генерал, Грета, — он словно оправдывался, — я не могу быть в стороне.

— Мне не надо ничего объяснять, Вегарт, — шепнула, приходя в себя. — Это только красит тебя в моих глазах. А я пойду помогу Амме, и, пожалуйста, не дай бешеным или огню перейти на наш дом.

Он кивнул и, мягко подтолкнув меня к крыльцу, побежал к калитке, за которой шел бой. Кажется, его люди отстаивали наш покой и обеспечивали безопасность.

Остановившись на кухне у окна, выходящего во внешний двор, не могла успокоиться. Дальний дом продолжал пылать. Людские крики превратились в сплошной гам. И вроде такая знакомая картина — меня будто с головой в прошлое окунули — но чувства не те. Что-то изменилось за то короткое время, что я провела рядом с Вегартом.

Появилась некая уверенность. Да, пожар. Да, пылает так, что воздух плывет в мареве. И, наверное, раньше я бы уже собирала наши скромные узелки и бежала на улицу. Вот туда, где орут женщины и визжит ребятня. Горланят мужики. Туда, где мечутся бешеные, выкашивая без разбору всех живых, потому что им просто всё равно, кого убивать. Лишь бы пустить кровь и насладиться её ароматом.

Тяжелый удар отвлек меня от этих совсем невеселых мыслей. Поставив на стол котелок, Руни налил в него воду. Рядом в миске лежал довольно приличный кусок косули. Вид у брата был недовольный. Видимо, решил сразу отбывать повинность. Льюис раненый, а ему отдуваться за двоих.

— Я видела в твоем взгляде красный огонек, — произнеся это, уставилась на него не мигая.

Только сейчас сообразила, что же тревожило меня более всего. Он приподнял бровь и пожал плечами.

— Кровь, Руни, не колодезная вода. Осторожнее, родной. Не подцепи эту заразу.

Он предпочел не отвлекаться от приготовления ужина. Какое-то время я прожигала его взглядом, но он невозмутимо разделывал окорок на куски. Уж не знаю, что на меня нашло, но взяв нож, я несильно порезала кожу.

Брат закатил глаза и бросил в меня полотенце.

«А ничего, что там Льюис весь в крови лежит? — раздалось насмешливое в моей голове. — Грета, уймись и смотри в окно. Там твой муж нас всех спасает. А лучше мне помоги, чтобы при его возвращении я доставал из печи что-нибудь хотя бы съедобное».

Мне стало ну совсем совестно. Но я же видела, как вспыхнул его взор. Правда, не совсем была уверена, что за природа у той магии. Брат всё же нечистокровный оборотень, там от ведьмака больше, чем от перевертыша.

Фыркнув в мою сторону, Руни указал на окно. Развернувшись, я отшатнулась, жутко испугавшись. Над деревней, вернее, над теми домами, что зашлись огнем, нависла огромная грязная водная стена. Эта волна замерла, и только на самой её вершине сбивалась пена. Мгновение, и она обрушилась на пламя.

Гомон людских воплей сделался громче. Вода хлынула по дорогам, сбивая с ног бегущих, но её было не так много, чтобы кто-то мог захлебнуться и утонуть.

Хотя менее жутко от происходящего не становилось.

«Я хочу с Льюисом пойти, Грета, — голос в моей голове стал тише и осторожнее. — Воином стать. Я ведь неслабый, только немой. Но не думаю, что это сильно мне помешает. Как считаешь?»

— Готовь жаркое, — я не отвела взгляд от окна, — слушайся во всем Вегарта. Не зря же именно он наставник будущего императора. Тебя ждет прекрасное будущее, брат.

Он улыбнулся. Открыто и довольно, напоминая мне, что передо мной ещё не матерый волк, а подросток.

— И если почувствуешь, что… — я не могла мягко сформулировать фразу. — Что кровь отца берет верх…

«Я не бешеный, Грета. Кто угодно, но не он.»

В котелок опустился последний кусок мяса, за ним луковица и резаные клубни крупного картофеля, почищенные ещё с утра.

Снаружи стало тише. Над деревней клубился белый дым, идущий от бревен сгоревшего дома. В воздух взметнулись драконы. Огромные, массивные. Пройдясь по ним взглядом, я безошибочно нашла своего. Сбоку его тяжелого тела шла полоса чешуек. Цвет в ней плавно менялся от белого к голубому. От голубого к зеленому. От зеленого к красному. Теперь я понимала, что это означает. Метка стихий.

К слову, другие ящеры таким узором на теле похвастать не могли.

На кухню тихо вошла Амма. В её руках оказался второй котелок.

— Сварю зелье, чтобы силы нашим мальчикам восстановить. Да и генералу не помешает. Юниль там сидит у кровати, плачет.

— Наказания ждет? — я выглянула в коридор.

— Нет, кажется до нее дошло, что нужно слушаться взрослых. Плохо ведьмы переносят боль близким им людей. А тут из-за её проделок друга ранили. Испугалась она. Такое бесследно не исчезает.

Кивнув, я продолжала смотреть в небо. Драконы преследовали врага, поливая пламенем воду. Бешеные отступали, но их добивали. Бой отдалялся, принося облегчение.

Только вот дрожь в руках не унималась.

Раздался иной шум. Из нашей бани. Вздрогнув, я вспомнила, что Вегарт там запер одного из красноглазых.

Стало гадко. Эта мразь там ползает. Придется все вымыть, чтобы и запаха его тошнотворного не осталось.

На мокрых, покрытых грязью дорогах вновь появились люди. Соседи жались к заборам и напряженно всматривались в небо.

У нашей калитки прохаживались рослые воины. Они охраняли дом.

И вроде всё. Деревню отстояли, а нехорошее предчувствие на душе осталось. Гадкое и непонятное. Слишком легко далась Вегарту победа. Да и те красноглазые, что сворой бегали здесь — это не те воины, что растил мой отец. Не те, кто пошел следом за Бирном.

Отребье, потерявшее связь со здравым смыслом. Некогда простые мужики из разоренных деревень. Пахари да ремесленники. Может, из дальних племен, где красные глаза ни у кого не вызывают вопросов. Этим даже гордились.

Но не войны своры ханыма. Кто угодно, но не они.

Громкий удар и звук льющейся из ведра воды вновь вернул моё внимание к брату. Он поставил таз на лавку и неуклюже мыл посуду, складывая кружки и тарелки на дощечку, чтобы просыхали. Сбоку пристраивал ложки.

Наблюдая за ним, Амма довольно улыбалась.

Драконы возвращались, паря над голыми кронами деревьев. Весна все не торопилась одеваться в зеленый наряд. Тянула, кутаясь в унылое серое одеяло. Из-под стола выползли наши толстые коты и, укоризненно зыркнув на Руни, громко замяукали, требуя порцию мяса.

— Мама, — на кухню вбежала Юниль, — Льюис пить просит. Надо срочно ему отнести.

Кивнув, я взяла стакан с отваром, протянутый мне Аммой, и пошла в дальнюю комнату.

На улице всё утихало, насколько это возможно. Теперь деревня будет гудеть весь день до позднего вечера. Каждый расскажет свою историю спасения. Что видел и пережил. Приукрасят многое.

Если не все.

Выдохнув, я схватилась за косяк двери. В ушах громко зазвенело.

Всё улеглось. О бойне теперь напоминали лишь размытые дороги и белый дым, который тонкой струйкой клубился над поваленными бревнами. Вокруг сгоревшего дома ходили люди — хозяева и воины Вегарта.

Рядом, у обугленного сарая, рыдала женщина.

От всего этого мне было не по себе. Муторно и неспокойно. Чтобы хоть немного унять волнение, я затеяла уборку на кухне. Перемыла всё: и полы, и шкафы, и кошачьи миски. Чувствуя моё настроение, у ног терлись коты, щекоча хвостами. Они заглядывали в глаза мурлыча. Пока я не сдалась и, усевшись на пол, принялась их гладить, пропуская сквозь пальцы мягкую черную шерстку. Вот так и успокоилась.

Дышать стало легче. А наши усатые пройдохи все ластились ко мне, вставали на задние лапки и урчали, касаясь влажными носами уха. Клянчили чего вкусненького. Улыбнувшись, я прижала одного к себе и почесала за ушком.

— Животные всегда чувствуют, когда их хозяевам плохо, — раздалось на пороге. — Все закончилось, Грета, можешь расслабиться. Все уже хорошо. Я покормлю их чуть позже, раз они в мое отсутствие тебя отвлекали и развлекали. Заслужили угощение.

Подняв голову, уставилась на появившегося там Вегарта.

— Я не услышала, как дверь открылась, — шепнула, слегка растерянно.

— Утром петли смазал, — разувшись, он откинул грязные тяжелые сапоги и прошел на кухню.

Устало опустился на грубо сколоченный стул у стола и покосился на печь.

— Руни готовил жаркое, — поставив на пол кота, я поднялась. — Сейчас покормлю тебя.

Оставленные без внимания хвостатые проныры направились к моему дракону и попытались запрыгнуть тому на колени. Но удалось это только одному, второй же присел рядом и продолжил громко урчать.

— Как там Льюис? — Вегарт откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Амма о нем позаботилась. Юниль вообще от постели не отходит. Она ему разве что подушки не взбивает.

Он кивнул.

— Сама сильно испугалась?

Взяв ухват, я вытащила ещё горячий котелок и потянулась за тарелкой. Вся перемытая посуда сваленной горой лежала на широкой плотной ткани на лавке.

— Испугалась, конечно, — тихо ответила, выбирая половником куски мяса. — За два года, что я прожила здесь в тишине и покое, отвыкла от подобного. Бойню я всего раз в жизни видела: в ночь, когда привезли мёртвого отца и Гасми. Тогда да… страшно было. До сих пор не понимаю, как нам удалось выбраться живыми. Иногда снятся тени мужчин с мечами в руках. Кровь брызгами на стенах. Сваленные в кучу тела женщин, среди них и та, что заставила меня бежать, прихватив дочь. — Я невольно взглянула в коридор, опасаясь, что Юниль может услышать. — Кларису вижу чаще остальных. Стою, смотрю на её застывшее лицо, понимаю, что сон, но легче не становится. У меня не было и шанса её спасти. Она была обречена и понимала это. Мудрая темная ведьма сама умирала, но сумела уберечь и свое дитя, и меня. До сих пор сердце за нее болит. И легче на душе не становится.

Вздохнув, я сообразила, что стою у печи с наполненной тарелкой. Встрепенувшись, обернулась к Вегарту. Он сидел и молча наблюдал за мной. В его тяжелом холодном взгляде читалась некая настороженность. Будто боялся меня спугнуть.

Подойдя к столу, я поставила перед ним жаркое и присела рядом. Мой дракон усмехнулся, а после поднялся, взял себе ложку и отломил хлеба.

— Ой, прости, — я покачала головой, сообразив, что забыла все это принести.

— Ничего страшного, — Вегарт сел на место. — День был сложным. Ты устала. Все, что нужно — возьму сам. Вы во время побега объединились с Аммой, так?

Я оказалась права: он действительно желал продолжить разговор и опасался, что я замолчу и откажусь откровенничать.

— Да. И им, и мне грозила смерть. Именно наши жизни для Бирна представляют опасность. Руни такой же сын покойного ханыма, и его руками можно покончить с этим бешеным. Я же законная наследница. Но всё это ты и без меня знаешь. В ту ночь мы воспользовались тем, что Бирн чистит ряды и убивает неугодных. А его воины вырезают всех подряд женщин, не выделяя первоочередные цели. Мы ушли. В холод на телеге. Из добра тот самый кусок мыла да два котенка Руни.

Он закивал и, откусив хлеба, отправил ложку с картофелем в рот. Поморщился, но проглотил.

— Я не пробовала, что брат там наварил, — честно призналась.

— Пожарь Юниль яиц. Пересолено. Её не нужно этим пичкать. А мы съедим.

Он продолжил есть. Но его движения. Мимика. Всё говорило о том, что генерал зол. Не показывал. Скрывал эмоции, но они всё же проскальзывали. Но ведь он одержал победу. Бешеные ушли. Потерь у него вроде нет. Раненых видела, которых вели. Но даже местные все целы. Только дом не уберегли. Но и то не беда. Новый построят. Так что же тогда?

Я снова вернулась к своим же мыслям, что не давали покоя всё это время.

— Это не воины Бирна, да? Не его свора? Простые мужики? Красноглазые, но всё же не…

Я не договорила, но Вегарт кивнул. Поджал губы. На его лице заходили желваки. Резко опустив ложку, он запустил в волосы пятерню.

— Даже ты это поняла, — процедил он. — Сброд. Разбойники с дороги. Подзаборники. Все как один, с налитыми кровью глазами. Это не воины сопляка ханыма. Не они. Этот щенок блудливой волчицы, пытался то ли проверить меня, а то ли отвлечь. Я склоняюсь ко второму. Но зачем? От чего? Что я не понял? Что?

Потеряв самообладание, он ударил кулаком по столу. Я вздрогнула. Заметив это, Вегарт изменился в лице. Снова сделался холодным и собранным. Выдохнув, он взял ложку и принялся есть.

В доме стало тихо. Наверное, в комнатах услышали шум из кухни. В коридоре показался Руни. Он опасливо вошел к нам и взглянул на генерала.

— Нормально приготовил, парень, только соли меньше, — негромко произнес Вегарт, не оборачиваясь на него. — И с посудой аккуратнее. И ещё… — он выдержал паузу и, наконец, посмотрел на брата. — Мне рассказали, как ты рисковал шкурой, спасая Льюиса и Юниль. Как отвлек всех на себя. Петлял, виляя перед мордами бешеных хвостом. Смело. Достойно похвалы. Учитывая твой возраст и то, что ты и меча никогда не держал, я тебя в столицу не отпущу. Сам буду учить вместе с Льюисом. Будешь моим учеником. Но от домашних дел тебя это не спасает. В бане сегодня убирать будешь ты, когда я там закончу с нашим гостем беседы вести.

Усмехнувшись, он взглянул в окно и принялся есть дальше, с аппетитом поглощая пересоленное жаркое.

Поужинав, Вегарт немного покрутился возле меня. Затем проведал Льюиса и, ни слова не говоря, вышел во двор. Из окна мне хорошо было видно, как он остановился у калитки и, отворив её, позвал одного из воинов, которые так и бродили вдоль нашего забора.

Я понимала, что дом охраняют, и это должно было окончательно успокоить, но я чувствовала лишь тревогу. Она все никак не отступала, впиваясь когтями в сердце и вызывая тупую, ноющую боль в груди.

— Мама, — вбежав на кухню, Юниль заглянула в котелок. — Льюис хочет есть. Нужно что-то очень вкусное. Это Руни готовил?

Пока я соображала, что ей вообще надо, эта мелочь залезла половником в жаркое и принялась вылавливать оттуда все мясо, сваливая его на чистую тарелку. Картошку же она отпихивала в сторону.

— Милая, а остальные будут голые овощи есть? — не выдержала я.

— Но вы же не раненые, — она возмущено фыркнула на меня, — а ему надо самое вкусное.

Выдохнув, отобрала у нее тарелку и отправила все обратно в котелок.

— Так не делают, Юниль, — пожурила ее. — Всем сейчас плохо. И все хотят мясо. Льюис со мной точно согласится.

Ответом мне была недовольная мордашка. Но ссоры разводить сейчас я не собиралась. Поэтому, снова наполнив тарелку, отдала ей и вернулась к окну. Вегарт уже стоял у бани со своими людьми. Они что-то обсуждали, активно жестикулируя. Даже если бы я не знала, кто из них главный — догадалась бы. Стоило моему дракону открыть рот, как все смолкали и внимательно слушали его. Кивали, но никто не смел перебить.

И я, наверное, бы не рискнула. Мой дракон сейчас на себя был непохож.

Холодный, собранный, отстраненный.

Да, вот он — Вегарт Вагни, прозванный Бессердечным.

На его лице застыла маска ледяного безразличия. Губы цинично кривились. И самое жуткое — понимание, что вот такой он настоящий. И тут же закралась иная мысль: не с нами. Ни я, ни наши дети, ни кто-либо из семьи не поймает этот жуткий, вымораживающий душу взгляд на себе.

Я улыбнулась. Да, за его спиной бояться нечего. Пусть все шарахаются от него и не приближаются к нам. Именно такого мужчину я желала в самых потаенных мечтах. Грозного. Сурового. И в то же время нежного со мной. Заботливого. Моего!

«Нашего» — шепнула волчица.

Отворив дверь, Вегарт зашел в баню. Его люди скользнули следом — три высоких воина в черных одеждах. Стало тихо.

Постояв немного, растерла руки. Хотелось знать, что происходит. Ведь не расскажет что и как. Умолчит.

Не способная сдержать порыв, тихо вышла на крыльцо. Прислушалась. Хрипы. А еще запах. Странный и неприятный. Поведя носом, я была готова поклясться, что уже слышала его, и много раз. Когда-то в прошлом. Он напоминал о жутких празднованиях, которые устраивал отец. Сердце забилось как бешеное. Сойдя по ступенькам на дорожку, крадучись добралась до бани и заглянула туда через щель между косяком и оставленной распахнутой дверью. Мужчины толпились в небольшом предбаннике. Как-то по кругу расположились. А в центре — пленный. Невысокий, крепкий мужик стоял на коленях. Рубашка порвана. Грудь залита кровью. Я подняла взгляд выше и замерла, испуганно взирая на ладонь мужа, удерживающую голову красноглазого. Там, где должна была быть косматая шевелюра, виднелось нечто-то бордово-черное.

Закрыв глаза, я вспомнила, что за запах забивался мне в ноздри — жженый волос.

И ещё не совсем осознала, что происходит, как от руки моего дракона снова разошлось пламя, опаляя кожу бешеного. Тот попытался заорать от боли, на что Вегарт просто закрыл ему нос и рот второй ладонью. Пленный захрипел и завертелся ужом. Хватался за запястье своего палача, пытаясь высвободиться.

Но смотрела я не на него. Генерал улыбался. Меня пробрало ознобом, на руке приподнялись волоски. Таким жутким я его и представить не могла.

— Не верещи, я лишь приласкал огоньком. От такого не сдыхают. А вообще, я на дальнейшие прелюдии не настроен, красноглазый. Или говоришь все, или я убиваю тебя очень медленно. Поверь, будет невыносимо больно.

Мужик в его руках что-то испуганно замычал. Вегарт убрал с его рта ладонь.

— Я ничего не знаю, — проскулил бешеный.

— Ну прямо так и ничего, — генерал покачал у его носа указательным пальцем, на котором мгновенно вспыхнул огонек. — Откуда вы пришли и кто подогнал ваше стадо к этой деревне?

Красноглазый мелко затрясся. Вегарт подождал немного и, не услышав ответа, достал нож. Лезвие огромного тесака сверкнуло ослепляя. Ухватив мужика за подбородок, генерал провел острием по его щеке и остановился у глаза.

— Знаешь, что меня бесит в вас больше всего? — он чуть надавил, пуская кровь. — Тупой взгляд в никуда. Вы, что живые, что мертвые, смотрите одинаково. Может, стоит сделать приятное и выколоть их? М-м-м?

— Ханым, — выдавил из себя пленный. — Молодой ханым. Мы из западных племен. Эта территория граничит с Великой пустыней. Местный правитель ополчился на наш род, поэтому мы перебираемся сюда.

— Замечательно! — рявкнул Вегарт. — Пустынным драконам бешеная свора не нужна под боком, так они сгоняют ее мне. Все лучше и интереснее! Ваша цель? Зачем вы явились в деревню?

Он повернул нож так, чтобы пленный мог лучше его рассмотреть.

— Не сказали ничего, — послышалось болезненное лепетание. — Просто велели отвлечь драконов на какое-то время, а потом по сигналу отойти. Я ничего не сделал! Пощадите меня!

— Пощадить? — генерал улыбнулся. — Конечно, к чему мне твоя смерть? Нам ведь делить нечего. Но только если я узнаю все. Что за сигнал и зачем отвлекать?

— Зачем, не сказали. Указали, с какой стороны подплыть. И велели, чтобы местных распугали. Шуму больше и паники.

— Сигнал? — взгляд Вегарта сделался совсем страшным.

Пленный кривился. Видно было, как его шатает из стороны в сторону. Он буквально раскачивался как маятник, стоя на коленях.

— Изба, — выдохнул он, часто моргая. — Вернее, пожар. Как только загорится дом какой-то блудливой бабенки, так сразу отходить.

— Блудливой?! — этот рык принадлежал не моему дракону. Рослый детина, что притащил суда же мальчишку в вечер праздника, сделал шаг вперед. — Почему блудливой?!

Это было произнесено так, что я отступила на мелкий шажок.

— Так она подстилкой была одного из воинов Бирна, — голос красноглазого упал до громкого шепота. — Говорят, она на цепи какое-то время в его комнате сидела, а как понесла, так он ее выпустил и к работе пристроил. Пацан у нее родился. А как старого ханыма убили, так она в общей суматохе и скрылась от хозяина своего. Новый ханым прознал, что она здесь, и велел наказать. Сжечь дом и порешать её с сопляком…

— О! — Вегарт тяжело рассмеялся. — Кажется, дальше, друг мой, допрашивать будешь ты.

Он отошел, а огромная рука его воина обхватила бешеного за горло.

— Откуда он узнал про женщину и её сына? — прорычал он тому в лицо.

Любопытство в этот момент пересилило страх. Я понимала, что веду себя как дочь — лезу туда, куда не велено, и поймай меня сейчас здесь Вегарт, то рад он не будет. Но все же. Я по интонации голоса дракона чувствовала, что не безразлична ему та, которую здесь так жестоко оскорбили. Помнила я девушек, что прихвостни Бирна с молчаливого согласия отца держали в комнатах, как зверушек. Да и Гасми часто так же развлекался с несчастными. Если по какой-либо причине пригнанная в дар ханыму женщина тому не нравилась — её отправляли на смотрины братцам, а после и их приближенным.

Нет, я не помнила несчастную женщину, о которой сейчас шла речь. Она и в деревне редко когда попадалась мне на глаза. Теперь ясно — боялась, что я опознаю её. Не желала, чтобы кто-то проведал о ее ужасном прошлом.

Ведь даже этот красноглазый смел, стоя на коленях, словесно вытирать об нее ноги. Так и хотелось ворваться сейчас в баню и по морде его бешеной когтями провести.

Хотя этот воин генерала и без меня неплохо справлялся. Он нависал над перевертышем горой и так сжимал тому шею, что мужик краснел, натужно хрипя.

— Донесли, — услышала я сдавленное. — Кто-то из этой деревни. Видели, как вы изловили мальчишку. А потом прознали — кто он и его мать.

— Видели? — выдохнул здоровяк и обернулся на генерала. — Но никого не было рядом. Никого. Что мы не учли?

Вегарт обхватил подбородок ладонью и задумчиво потер указательным пальцем нижнюю губу. Вид у него был озадаченным. Взгляд бродил по предбаннику.

— Возможно, слышали сам допрос. Я ведь тогда не хотел запугивать до полусмерти мальчонку, так что даже в баню не вошли. Через забор вполне могли подсмотреть, — наконец, спокойно произнес он. — Проследили за мной, выходит. Женщина твоя сейчас где?

Его подчиненный разжал руку, выпуская из захвата мужика.

— Она с сыном под присмотром брата в лагере. Испугалась ужасно, когда дом вспыхнул. И я её утащил на себе. Наши прикрывали.

— Уверен, что малец при ней? — взгляд Вегарта стал острее.

— Да я вообще уже ни в чем не уверен. Закончи здесь без меня, генерал, как друга прошу. А я к своим. Неспокойно что-то стало. Эти мрази до абсурда мстительные, а я ее вчера при всех своей назвал. Поспешил, нужно было обождать.

— Заселитесь в какой-нибудь дом, — Вегарт покачал головой. — И лучше запри их там. Брата поставь за себя, а сам за ними по пятам.

Дракон кивнул и так быстро покинул баню, да и двор, что даже не заметил притаившуюся за дверями меня.

Вегарт остался с двумя своими молчаливыми воинами. Он по-прежнему что-то обдумывал, не обращая внимания на ссутулившегося пленника.

— Кого-нибудь странного видел в лагере ублюдка Бирна? — задал он следующий вопрос.

Бешеный же в этот момент поглядывал на открытый проход. Заметив это, генерал усмехнулся.

— Лучше тебе и дальше быть со мной предельно откровенным, иначе я начну выносить тебя через эту дверь по частям.

Красноглазый продолжал молчать. Возможно, разговор между драконами как-то снял его напряжение или притупил страх. Пожав плечами, Вегарт подвинул к нему небольшую лавку, а после, схватив того за запястье, положил его руку на деревянное сидение. Поднял нож и усмехнулся.

— Я никогда не болтаю попусту, мужик. Не угрожаю шутя. Если я сказал, что разделаю тебя живьем на мелкие кусочки, то я поступлю именно так.

Он резко взмахнул рукой. Один рубленый удар и сдавленный хрип. Стоявший за спиной пленника дракон успел зажать ему рот.

— Не ори, — улыбка Вегарта стала шире. Подняв отрубленный мизинец, он показал его красноглазому. — В доме моя семья, и им совсем не нужно знать, что я пачкаю баню. Расстроятся. Будешь отвечать или я продолжу?

Он слегка вытянул руку и провел лезвием ножа по виску перевертыша.

— Никого странного не было, — захрипел он, стоило освободить ему рот. — Воины молодого ханыма и наемники. Все из западных земель, что рядом с пустыней.

— Врешь! — рявкнул мой дракон. — Ты сказал, что женщину сдали местные. Выходит, видели кого-то из жителей деревни.

— Так её бывший хозяин о ней Бирну и доложил. Мол, песик на хвостике принес весточку о его ненаглядной и о пацане. А тот в возраст уже вступил, когда на службу к ханыму идут.

— Дрим, — Вегарт поднял взгляд, — догони Халафа и передай, что отец его мальца рядом. Ему нужно это знать.

Ещё один дракон покинул баню, но, обернувшись, заметил меня. Испугавшись разоблачения, я поднесла указательный палец к губам и с мольбой взглянула на него. На мое удивление, воин кивнул и побежал в сторону калитки.

— Далеко свора отсюда? — задал Вегарт следующий вопрос.

— Я не знаю, — простонал мужик, прижимая свою окровавленную ладонь к груди. — Они постоянно перемещаются. Не больше дня на одном месте.

— Круги наматывает, заморыш плешивый. Но все равно сюда явится. Так отчего он отвлечь моих людей пытался?

Бешеный, скуля, пожал плечами. Его шатало всё больше.

— Это плохой ответ, — цокнул Вегарт. — Очень плохой. А если подумать?

Он присел перед красноглазым на корточки и, схватив за немытые лохмы, поднял тому голову, заставляя смотреть на него.

— Здесь были только наемники или с вами воины Бирна?

— Не ведаю, — скулил красноглазый. — Я же всех в лицо не помню. Нам сказали зайти в деревню, навести панику, по возможности порешать бабу с сопляком. А ещё за каждого убитого местного по золотой монетке обещали. А здесь женщины на крыльце стояли. Старая и молодая — легкая добыча.

Услышав такое, Вегарт и вовсе засмеялся.

— Золотой за мою истинную — дешево как-то. Не повезло тебе забежать именно в этот двор. Жадность сгубила.

Поднявшись, он полез в карман штанов и на удивление вытащил монету. Продемонстрировал мужику.

— Золото, как и обещали.

Подавшись вперед, Вегарт силой разинул красноглазому челюсть и засунул ее туда. А после зажал рот и нос. Кивнул ближайшему воину и тот ладонью провел бешеному по горлу, вызывая глотательный рефлекс.

Выпучив глаза, пленный задыхался, хватаясь окровавленными пальцами за шею и силясь сделать вдох.

— Жадность — губительная штука. Ты хотел получить за смерть моей женщины золотой, так он твой. Заслужил!

Пленный повалился набок и притих.

— Поспешил я, конечно, но ничего из него уже не вытянуть было, — зло процедил Вегарт.

Он поднял голову и вдруг через щель заметил меня. Выражение его лица изменилось. Прищурившись, он с силой пнул покойника и отправился ко мне.

— Вынесите эту мразь подальше. В бане приберется мой парень, — бросил он напоследок своим людям не оборачиваясь.

Растерявшись, я не знала, что и говорить Вегарту в оправдание своей глупости. Да, не для женских все это глаз. Но мне нужно было услышать, что расскажет пленный. Я не могла в одночасье отступиться от позиции главной семьи и перестать беспокоиться о родных. Переживать за них. Свалить все это на плечи мужчине и свесить ножки, забравшись тому на шею.

Даже если этот мужчина — генерал армии драконов.

Подойдя ко мне вплотную, Вегарт вдруг обнял, притянув мою голову к своей груди. Его руки сжимались все теснее. Замерев, я притихла, не понимая, как себя вести. Что значит эта нежность? Она смутила.

— Мало ты крови видела, Грета? Забыла, как она выглядит, и решила напомнить себе? — тихо прохрипел он, зарываясь носом в мои волосы. — Зачем лезешь туда, где грязь и смерть. Я же оградить тебя от всего этого пытаюсь. Переживаю, чтобы все это не касалось тебя. А ты, упрямица, что творишь? Зачем так со мной?

Выдохнув, он провел губами по моему виску. Дыхание мужа разбивалось о кожу согревая. Прикрыв глаза, я наслаждалась его теплом, вполне осознавая, что всего в нескольких шагах лежит мертвым тот, кто желал убить меня и Амму за один золотой. Вот насколько он оценивал жизни ни в чем не повинных женщин.

Одна монета. И замечательно, что он ею подавился!

И так хорошо мне в этот момент стало.

— Есть огромная разница между тобой и моим отцом, Вегарт, — прошептала, обнимая его за талию. — Ты убиваешь, чтобы защитить. Меня, дочь, местных крестьян, имен которых даже не знаешь. Тебе важны их жизни, поэтому ты раз за разом поднимаешь свой меч, чтобы в карманах такого сброда, что лежит сейчас в нашей бане, меньше золота бренчало. В деревенских ты видишь стариков, матерей, дедов и ребятню. Тех, кто нуждается в защите. А отец… Он не видел перед собой людей — все для него были скотом. Смерть и крики несчастных его забавляли, утоляли жажду крови.

Подняв голову, я потянулась и коснулась губами его подбородка. Уж куда достала.

— Я люблю тебя, Вегарт Вагни, прозванный Бессердечным. И никакую грязь в мою жизнь ты не принесешь. А сегодня я спокойно засну в твоих объятиях, зная, что одной мразью меньше в этих землях.

Он медленно склонил голову и заглянул в мои глаза, ища там что-то мне неведомое. В его чистых, светлых очах разгоралось жгучее пламя, зрачок запульсировал и вдруг вытянулся в тонкую нить. На меня смотрел зверь. Казалось, он даже не дышал.

Улыбнувшись, я подняла руку и провела ладонью по его щеке. Подушечки пальцев мягко щекотала его короткая борода. Признавшись в своих чувствах, ощутила такую легкость на душе. Улыбка дракона стала еще шире.

— Это лучшее, что я слышал в своей жизни, — выдохнул он. — Ночами, лежа рядом с тобой, я серьезно опасался, что моя любовь так и останется безответной. Хотел окружить тебя заботой, чтобы ты осталась со мной, пусть хотя бы из удобности. И на эту малость был согласный.

— Ты бываешь таким дурным, Вегарт, — я скользнула рукой в его волосы и пригладила. — Тебя легко любить, ненавидеть сложно. У меня не получилось, хотя я очень сильно поначалу старалась выжить тебя из этого дома. Но у меня не было и шанса устоять. Уж больно ты хорош, дракон.

— А ты точно волчица? — склонившись, шепнул он мне на ушко. — Не ведьма? Нет?

— Точно, — повернув голову, я нашла его губы и потерлась о них своими губами. — Я определенно точно волчица, нашедшая своего мужчину. Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Ты о том, что я безумно люблю тебя, Грета? Хм… Я говорил тебе это каждый раз, как ты засыпала. Сначала заходил в твою комнату, опускался рядом с кроватью и смотрел на тебя, рассказывая, как сильно ждал нашу встречу. Как искал. А после обнимал спящую и клялся, что буду рядом с тобой до последнего своего вдоха. До последнего удара сердца.

Я ждала его признаний, но отчего-то они смутили меня. Легкий ветерок трепал волосы. В бане возились драконы. Им бы за своим генералом прибрать, гадость эту красноглазую отсюда унести. А никак.

— Вегарт, пойдем в дом, — тихо пробормотала, смущаясь, еще больше.

— Пойдем, только обещай слушаться меня, Грета. Я не желаю, чтобы близкие люди видели меня палачом. Эту часть меня никуда не деть, но пусть она останется для вас тайной. Хватит с вас крови. Прошу, милая. Я бы все тебе рассказал. Ничего важного бы не скрыл.

Коснувшись ладонью щеки, нежно приласкал. Его большой палец скользнул по моей губе. В бане что-то негромко упало.

— Да увожу я её, — неожиданно резко рявкнул мой дракон. — Хватит там намеков. Не даете жене в любви признаться. Нелюди чешуйчатые!

Ответом ему были сдавленные смешки.

Вегарт внезапно присел передо мной и, не давая сообразить, что к чему, обхватил за бедра и поднял, закидывая на свое плечо.

— Все, я ее унес. Уймитесь и не крушите мою баню! Лучше наведите там порядок и Руни позовите. Он доведет все до конца.

Тяжелая рука дракона опустилась на мои ягодицы легким шлепком.

— Это за то, что ослушалась. Должен же я как-то тебя наказать, — пробормотал он, поднимаясь по лестнице.

В доме было подозрительно тихо. Поставив меня в коридоре на ноги, Вегарт быстро разулся и прошел вперед. Я следом за ним. В первой комнате крепко спал Льюис. Его удобно устроили на кровати, обложив подушками. Рядом с ним пристроилась и Юниль. Моя малышка так и задремала, держа своего спасителя за руку.

— Он надолго с нами? — шепотом спросила у Вегарта.

— Я бы никогда не отпускал парнишку от себя. С малых лет его обучаю, расставались мы совсем ненадолго, когда я сюда с братом и Айданом пришел. Но ещё год, может, два, и он отбудет в столицу. Его ждет трон и тяжелое бремя власти.

— Руни просится с ним, — тихо призналась я.

— Льюис истинный темный, твой брат — ведун. Сильный, и еще неясно, какая магия бурлит в нем. Но явно не стихийная. Они нашли друг в друге друзей. Порой некровный брат роднее единоутробного будет. Мы отпустим их, Грета. Будем следить издалека, но держать подле себя права не имеем. И хорошо, что они вместе. Руни верен, что пес. Это чувствуется. Он будет тенью императора, и, как бы ужасно это ни звучало, но его палачом.

Сглотнув, я не стала ничего более спрашивать.

Амма тихо спала в своей комнате, а брат нашелся на кухне. Он явно ждал нас, сидя на стуле. Да так и задремал. Этот день забрал силы у всех. Вымотал и душу вытряс.

Склонившись над тазом с водой, стоящим на лавке у бани, я пыталась отстирать от травы старенькое платье дочери и просто недоумевала. На дворе весна. На деревьях только-только почки набухли, трава, если и есть, то только в лесах, у нас же в огороде и бурьян не проклюнулся, а эта мелкая егоза где-то уже увозилась.

Ну как она умудряется? Мне порой казалось, что стоит Юниль выйти на крыльцо, как вся местная грязь просто сползается к ее ногам. Потерев еще немного ткань, вынужденно расписалась в своем бессилии. Это просто не сведешь. Если только Амме показать, может, она какую травку знает или еще что, чтобы избавиться от этих зеленых пятен.

Опустив руки в воду, взглянула на двор. Ожидаемо наша маленькая ведьмочка шастала у забора. Удержи попробуй ее в комнатах. Только Льюис засыпает, приняв отвар, так она летит из дома прочь. Да и покаяния там ненадолго хватила, уже явно ищет приключение на то, что пониже спины. Уж дочь я знала. Наскучило ей в четырех стенах сидеть, душа требует простора.

— Юниль! — прокричала, заметив, что она копошится у малины. — Если тебе нечего делать, так помоги кому-нибудь.

Она встрепенулась и быстренько шуганулась от забора, коза такая непоседливая.

— Ну, мам, — послышались плаксивые нотки. — Льюис отдыхает. Можно, я погуляю, совсем чуть-чуть?

— Нет. — Распрямившись, я сурово взглянула на нее. — Помоги бабушке с обедом. Папе с дровами. Он рубит их, чтобы ты ночью не мерзла. Видела, что с утра было?

— Ну, да, — пробормотала она и поплелась в сторону сарая.

Вегарт все это время стоял с колуном в руках у пенька и наблюдал за нами. А после кивнул дочери, указывая на крыльцо и отправляя ее на кухню. Там занятие для нее Амма быстро найдет. Хлопот хватало.

Ночью ударили заморозки. На рассвете неглубокие лужицы покрылись льдом, а ветки кустарников — мелким колючим инеем.

В доме быстро выстудило все тепло. Замерзнув, я проснулась и попыталась подняться, чтобы протопить остывшую печь, но никто меня из-под одеяла не выпустил. Вегарт сам все сделал. Проверил Юниль, а после вернулся.

И вот теперь он колол дрова и ворчал, что все наши запасы чурок стремительно заканчиваются. Словно пытаясь его еще больше позлить, на горизонте собирались темные, почти черные тучки. Я поглядывала на них и тяжело вздыхала. Давно не выдавалось столь холодной весны. А тут, как нарочно, природа злодействовала.

Снова взявшись за платье, немного потерла на швах. Холодный, влажный ветер, налетев, закружился у моих ног, приподнимая подол юбки. Сверху дома раздались размеренные удары молотком. Руни пытался заделать протекающую крышу. Он ползал там с дощечками уже не один час, и, кажется, конца и края его работе видно не было.

И вроде все у нас чинно и спокойно. Рутина домашняя. Скучная. Стирка да ремонт. Но грызла меня неясная тревога. Будто не учла я что-то. Не заметила или не сделала. Что-то действительно важное.

Выжав платье дочери, сложила его к постиранному и снова взглянула на небо. Ну и куда все это развешивать, если дождь на нас надвигается, а, может, еще и с градом?

— Вегарт? — обернулась к своему дракону. — А ты с огнем как управляешься?

Он опустил колун и усмехнулся.

— Ты, женщина, что решила генерала, владеющего всеми четырьмя стихиями, к просушке белья пристроить?

Он честно пытался быть серьезным и даже грозным, но, не выдержав, тихо засмеялся.

— Я? Нет! Ну что ты, какие генералы? — Я картинно прижала руки к груди. — Я мужа спрашиваю, будет ли с него толк в стирке, или так — огонь есть, а выгоды с того никакой.

Отложив топор, он подошел ко мне оценить масштабы проблемы. Его взгляд прошелся по стопке белья, а после устремился вдаль на надвигающуюся непогоду.

— В совершенстве я владею холодом, Грета. Вода меня отлично слушается. Воздух. А вот огонь… Боюсь, могу не уследить и подпалить вещи. Это, конечно, тряпье, и цены оно не имеет. Но в нашей ситуации другого я просто тебе сейчас не достану, так что беречь его стоит. Давай на кухне веревку протяну, а лучше — две. Отожму за тобой крепче, а там над печью все и просохнет.

Призадумавшись, я кивнула и отошла от лавки. Стирать мне было больше нечего.

— Оставь все так, — Вегарт приобнял меня и поцеловал в макушку. — Воду вылью и унесу все в дом. Мне нравится эти мелкие хлопоты. Я от них сильно отвык, и теперь все в новинку.

Его губы прошлись по моему виску. Руки скользнули по животу обжигая.

— Потерпи еще немного, родная. Я знаю, что ты устала. Вижу, как нервничаешь. Еще чуть-чуть, я обещаю тебе, и мы уйдем.

— Куда? — повернувшись, я уткнулась в его грудь, затянутую простой льняной рубахой.

— Сначала к брату. Потом разберусь с Айданом, и осядем в этих землях.

— Император может заставить тебя идти войною дальше? — пробормотала, обнимая его за талию.

— Нет, я долг исполнил сполна. Я буду его вассалом, править на своем фьефе. А меч прикреплю над камином в нашем доме.

— Мой старший брат отравил феру Рьяну. Много ходило слухов. Примет ли твой брак император Айдан?

— Ну не примет, так и ладно. Рыдать по этому поводу не стану. Соберем вещи да отправимся в родные мне края. Что там подумает Айдан — меня заботит в последнюю очередь. И ты не забивай этим голову. В южной империи для нас место найдется. У нас целый император на кровати дрыхнет, отлынивая от работы с пустяковым ранением.

Я улыбнулась. И точно.

— Все у тебя продумано, — проворчав, высвободилась из его объятий и направилась к крыльцу.

Но не дошла. Мой взгляд упал на забор. Как-то слишком сильно там отогнута доска, да и в малине натоптано. Подойдя ближе, услышала хруст веток с той стороны. Быстро присев, выглянула через щель и уставилась на щенка в руках Смеши, внука соседа.

— Ты что тут делаешь? — подозрительно прищурившись, смекнула, чего здесь ползала дочь.

Малец растерялся и виновато втянул голову в плечи.

— Хотел, чтобы Юниль хоть одного щенка увидела. Она так просила. Но мы не успели до моего дома добежать, нас дядя Руни перехватил. А вы ее гулять совсем не отпустите?

Смутившись, я и не знала, что ответить. Вот, выходит, кто под окнами топтался и бежать моей егозе помогал.

— Нет, сегодня она точно дома, Смеша. Неспокойно в деревне. Твоих родных тоже не видать.

— Болеют, — он опустил голову, — простыли все. Ну, тогда я пойду, тетя Грета.

Обняв щенка, он направился в сторону своего дома.

Поднявшись, я взглянула на их забор. И правда, давно ни жены, ни дочерей Карипа в огороде видно не было. Видимо, хорошо их протянуло. Надо бы Амме сказать, пусть хоть отвар какой-нибудь им принесет.

На обед за столом собрались все. Даже Льюис, опираясь рукой в стены, дошел до кухни. Удержать нашего ампиратора в постели оказалось невозможным. Только раны закрылись и начали подживать, так он и соскочил, готовый к новым подвигам. Скучно ему там одному.

И двух дней не прошло!

Выглядел, правда, он при этом — краше в гроб кладут. Бледный, под глазами черные круги. Ставя перед ним тарелку с тушенным с овощами и мясом очень сомневалась, что ему время покидать ворох подушек, который ему постоянно городила Юниль.

Но Вегарт молчал. Поэтому и я слова своего не вставила.

Руни, вымыв на улице в тазу руки, помогал мне накрывать на стол. Необычно угрюмый, он пребывал в какой-то странной задумчивости. Все поглядывал то на окно, то на Юниль.

Коснувшись его руки, я кивком головы спросила, в чем дело. Брат всегда хорошо меня понимал. В ответ он двусмысленно пожал плечами. Видимо, и его что-то тревожило, но причины он не находил.

Вздохнув, я поставила на стол дощечку с ломтями свежеиспеченного хрустящего хлеба и села на свое место.

Обедали молча. Юниль лениво копалась в своем жарком, выгребая оттуда ненавистный ею лук. Она складывала его горкой с краю и старательно отодвигала от него остальные овощи.

— Ешь все подряд, — не выдержала я. — Лук полезен. У бабушки спроси.

— Да, — Амма кивнула. — Болеть не будешь. Да и некрасиво это, когда вот так едой перебирают. Приедешь в гости к родне папы и опозоришься там с такими манерами. Учись вести себя красиво.

— Что плохого в том, что я не хочу это есть? — насупилась наша мелочь.

— Понимаешь, Юниль, — голос Льюиса звучал непривычно глухо. — Есть определенные правила поведения за столом. На самом деле их столько, что пишут целые книги. К слову, тебе придется читать их все. Следовать этим правилам строго обязательно. Не ставить локоть на стол, — он указал на ее руку. — Правильно держать ложку. Не сутулиться. И главное, есть всё подряд. Ты теперь не просто деревенская девочка, а дочь генерала армии императора. Это непростые слова, придется, моя маленькая, научиться соответствовать новому положению. Так что ешь все подряд не перебирая.

Она такими глазами взглянула на него. Было в них столько возмущения и протеста. Укора, что не поддержал ее.

— Книги читать? — она моргнула. — Про то, как кушать? Зачем? Берешь и ешь, ну потом еще спасибо говоришь. И все.

Льюис поморщился. Ему явно было что ей сказать, но он сдержался. Только бросил короткий взгляд на Вегарта. Муж продолжал есть. Ему вообще, кажется, и дела не было ни до какого этикета.

— Папа, — Юниль потянулась и коснулась его запястья. — Мне правда нужно есть этот противный лук?

— Нет, доченька, — он взглянул на нее и улыбнулся. — Не хочешь, так и не ешь. Придет время, и всему научишься. А если кому-то не нравится, как ты локоть на стол ставишь, так мы этого кого-то в женихи и не зовем. И в его дворце обедать не рвемся. И книги ты будешь читать интересные и веселые. Сказки да легенды. А все остальное — дело десятое. Придет возраст, поменяются и ложки около твоей тарелки. Я научился, и ты справишься.

Льюис сел ровнее. Выражение его лица стало до смешного строгим.

— Я так понимаю, мне будет отказано? — спросил он у Вегарта, а у самого аж желваки на скулах заходили.

Не соображая, о чем речь, я напряглась.

— Решать буду не я, — мой дракон неоднозначно хмыкнул. — Придет время, и я дам тебе шанс. Нет, значит, такова твоя судьба, парень. Так что подготовься как следует к тому моменту. У тебя годы впереди.

— Мы можем составить договор… — Льюис подался вперед.

Муж покачал указательным пальцем и усмехнулся. Не вникая в суть спора, я отчетливо поняла, что Льюиса сейчас жестко с чем-то прокатили. Даже жестоко. Потому что ампиратор статуей замер на месте, его дыхание сделалось тяжелым и глубоким. В глазах разгорелось черное пламя. Жуткое и опасное.

Только вот на Вегарта это не произвело никакого впечатления.

— Ты не можешь так со мной! — прошипел гневно молодой дракон.

— Могу, — муж усмехнулся. — А в чем проблема? Так не уверен в себе? Не справишься? Сдался уже сейчас? Все? Свесил лапки и заскулил, а, император? Или соберешься и костьми ляжешь, чтобы получить свое?

— Получу! — рявкнул Льюис. — Но мешать ты не станешь?

— Ни мешать, ни помогать, — Вегарт отправил ложку в рот и прожевал. — Здесь я не на твоей стороне, парень. Договоры — это ты другим предлагай, а с ней не прокатит.

— Может, скажите, о чем это вы? — не выдержала уже я. — Что за странные тайны.

Мой дракон широко улыбнулся и зыркнул на Льюиса. Мол, давай, выкручивайся.

— Ничего, Грета, что тебя должно бы тревожить, — Льюис выдохнул. — Обсуждаем стратегию на будущее. И пока я в глубокой зад… — он смолчал и не договорил.

Зато Юниль аж подпрыгнула на стуле.

— Так мне обязательно есть этот гадкий склизкий лук или все же нет?

Она крутила головой, явно не понимая, что этим взрослым от нее нужно.

— Постарайся есть все, милая, — последнее слово я оставила за собой. — Но не потому, что у кого-то есть некие правила, а потому что это полезно. Мне важно, чтобы ты росла крепкой и здоровой. А в остальном папа прав. Придет время, и я тебя научу всему, что должна знать фера.

Да, мне стало жаль свою малышку. Сама помнила, как женщины в доме отца, особенно те, кто выше происхождением, травили тех, что из низов. Не так себя ведешь, не то говоришь, не так ешь.

Было такое, чего уж. Кто-то, даже будучи, по сути, пленницей, всегда желал стать выше остальных. Благородней.

— Мама, а откуда ты знаешь, как должна себя вести фера?

Услышав вопрос Юниль, я как-то даже растерялась.

На помощь мне пришел Руни. Он легонько хлопнул по столу ладонью, привлекая ее внимание, и жестом показал: «Ешь!». Шмыгнув носом, моя умная маленькая ведьмочка продолжила выгребать лук из тарелки.

— Нет, Льюис, не поеду я к тебе в гости во дворец, — вдруг выдала она, немного подумав. — И книжки скучные читать не стану. Сиди потом за твоим столом и луком давись. Фу! Лучше ты к нам в гости приезжай. Мама, а ты можешь отвести меня к соседям сегодня, всего на пару минут. Смешка сказал, что дядя Карип завтра щенков всем показывать будет, а как подрастут — отдавать им. Может, мы выберем себе одного и с собой заберем? Можно, папа? Только одного! И сейчас, пока другие не выбрали. Пожалуйста!

Нет, после ужина Юниль все никак не успокаивалась. Разговоры о щенках не прекращались ни на минуту. Казалось, я слышу о них на всех углах. И проворачивала все это дочь так, что и отругать ее было не за что. Ну беседы ведет ребенок. Рассказывает о наболевшем. Мило так улыбаясь и заискивающе заглядывая в глаза родным.

Будущая ведьма, одним словом.

Хуже всего приходилось несчастному Руни. В силу того, что перебить племянницу он не мог, то ему приходилось выслушивать о том, какие щеночки маленькие, пушистые, миленькие. И носики у них как пуговички. И как они забавно скулят. А когда щеночек вырастит, то он будет охранять и защищать.

И вообще, собака — лучший друг маленьких ведьмочек.

В итоге, прихватив дощечки, Руни вновь залез на крышу и спускаться оттуда был не намерен.

Следующей под руку дочери подвернулась Амма. Хватило бабушки, правда, ненадолго. Зыркнув на внучку, она буркнула что-то вроде: "Самим порой есть нечего" и выдворила ту в комнаты. А там Льюис, не будь дурак, мгновенно притворился спящим, что хорошо мне было видно через окно с огорода. Он просто лежал и не подавал признаков жизни. Наш ампиратор обладал замечательной смекалкой и знал, когда лучше всего уйти в забытье. Покрутившись рядом с ним, Юниль тяжело вздохнула и заметила на грядках меня.

Весело улыбнувшись, она выскочила в коридор. У меня было меньше минуты, чтобы раствориться со двора. Встрепенувшись, я вспомнила, что не проверила, хорошо ли прибрано в бане, и, перегнав Вегарта, залетела туда.

Генерал тяжело вздохнул и обернулся на крыльцо.

Разговоры о щенках неминуемо надвигались на него.

— Я тут подумал, Грета, — вид у него сделался обреченным, — сколько ты ещё хочешь детей?

— Детей много, а вот ведьмочки мне и одной хватит, — выдала я и закрыла перед его носом дверь.

— Жестокая ты женщина, — раздалось с той стороны. — Тогда одного дракона и девочку-волчицу. Может, сводим Юниль к соседям, а? Я уже, кажется, и сам собаку хочу.

Он постучал ко мне.

— Грета, ну, спаси… — послышалось жалостливое под дверями. — Я же люблю тебя, женщина. Не будь так строга. Слушал же я уже о том, какие они комочки теплые. И что всех разберут, и останемся мы с несчастной девочкой, у которой ну совсем не будет маленького друга… Грета-а-а!

— Папа, — донеслось до меня громкое, — никто не хочет меня слушать. Они все сговорились! Я с ними разговариваю, а они… Даже бабушка сказала, что я назойливая, как муха. А я не муха! Ну так мы пойдем к дедушке Карипу за щенком?

Не удержавшись, я рассмеялась. На мгновение представила, что будет дальше, если эта маленькая темная ведьмочка уже сейчас может достать так, что и на поросенка в доме согласишься и будешь молча за ним убирать.

А вот потом я вспомнила, кто мама у моего мужа.

Улыбка вмиг слетела с моих губ. Затылок пробило холодным потом.

Если мы с одной егозой справиться не можем, то что будет, если их станет две. Что там Вегарт о детях спрашивал? Сколько я еще хочу?

Он на что намекал?

Не выдержав, я открыла дверь и выглянула. Муж стоял рядом с баней и с такой мукой взирал на дочь, что стало еще страшнее. Юниль улыбалась, демонстрируя ямочки на щечках. Сама невинность.

— Милая, — Вегарт старательно подыскивал слова. — У нас пока нет своего дома…

— А это что? — обернувшись, Юниль показала на… Ну да, на нашу ветхую избушку.

— Но мы не будем здесь жить. А поедем к моему брату, твоему дяде.

— Он что бедный? И у него не будет места для щенка? — дочь сдаваться не собиралась.

"Нет" — она и вовсе не слышала, ей нужны были веские причины для отказа. Но она умудрялась с легкостью сметать все наши доводы.

— Нет, доченька, он владелец большого надела земли, но до него еще доехать нужно. А как в дороге с щенком? — Вегарт выдохнул и покосился на появившуюся из бани меня.

— Да просто, — Юниль пожала плечами, — отдадим его Руни, он хорошо с животными ладит. Да и ты, папа, ведун. Бабушка говорила, что непростой дракон. А раз так, то с животным справишься. Разве нет?

С крыши скатился молоток и упал на землю. Брат встрепенулся и закатил очи к хмурым небесам.

— Вегарт, — я подошла к мужу ближе, — а какова вероятность, что остальные наши дети пойдут в твою маму?

Спускавшийся за упавшим инструментом Руни замер и вопрошающе взглянул на нас.

— Не скажу, — муж насупился, — а то ты откажешься рожать Юниль братика или сестренку.

— Как не будет сестренки? Ни собачки, ни сестры! Вредные вы, — выдала дочь. — Пойду к Льюису. Разбужу его. Он же будущий ампиратор. У него наверняка появятся идеи, как привести щенка моему новому дяде. Столько взрослых вокруг, а не знают, как с собачками быть. Ужас просто.

Она деловито расправила подол серого платьица и развернулась в сторону крыльца.

С крыши раздался глухой свист. Подняв голову, заметила, как Руни обреченно махнул рукой. Видимо, он решил сдаться и взять ответственность за животинку на себя.

— Я не считаю это хорошей идеей, — шепнул Вегарт. — Дорога и без того будет сложной. Щенок — не взрослая собака. К тому же я так понимаю, там еще совсем маленькие собачонки, пока они подрастут. Сидеть здесь и ждать. Да и после. Убирать за ним. Это не взрослый пес, который по нужде будет выходить погулять во время остановок. Я впервые чувствую себя тряпкой, неспособной четко "нет" сказать. Это со мной что-то не так, Грета? Я жестокий генерал! Бессердечный! Да мною детей в селеньях магов пугают! Я отряды мужиков строю. А своей малышке, едва доходящей мне ростом до пояса, "нет" сказать не могу. Со мной беда, да?

— Нет, — я коснулась его руки, а после и вовсе прижалась к своему дракону. — Это я сплоховала и разбаловала ее. Только с твоим появлением поняла, насколько все у нас плохо. Амма пыталась быть с ней строга, а я все ворчала на нее за это. Мол, бедная девочка растет в нищете и лишениях. Вот результат. Так какова вероятность, что наши дети пойдут в твою маму?

Вегарт снова поморщился и поправил ворот льняной рубахи.

— Сын и дочь — больше ничего не прошу. — пробурчал он. — А маму я все равно к нам заберу. Я к ней привязан очень. Она у меня замечательная. Поверь, и тебе как родная станет. Столько лет она от меня все весточку об истинной ждала. Переживала, что одиноким останусь. Они с Аммой помогут нам и с Юниль, и с остальными детишками. Это счастье, когда родители рядом. Опора и поддержка именно моральная. А пока расписываюсь в своем бессилии и признаю: я проиграл первое свое сражение. Подумать только, потерпел поражение перед дочерью, которой срочно нужен щеночек. Будь он неладен. Скажи ей, что через часик сходим, и пусть выбирает. А я пока дрова уложу. Позор на мою генеральскую голову. Кто узнает — засмеет!

Потянувшись, я поцеловала этого поверженного страдальца в щеку. Хмыкнув, он быстро сграбастал меня в объятия и впился губами в мои губы.

С крыши раздался стук молотка.

В доме все разом улеглось. Как только Юниль узнала, что щенку быть, ее мгновенно смело сначала к забору, в ту самую большую щель, где в кустах скрывался подельник и, видимо, ждал отмашки. Просунув сквозь забор голову, дочь поделилась с ним радостью, окончательно затоптав всю малину. А вот после, с воплем: «Льюис, ты не представляешь…», она скрылась за дверями.

В этот же момент затрещали ветки — Смеша спешил домой.

Наблюдавший за всем Вегарт, поморщился.

— Нет, не годится, — он звучно цокнул. — Так у нас все дети от рук отбиваться будут. Завершим дела в деревне и срочно будем искать, где осядем. А там займемся этой козочкой непутевой. Испортив девчонку, как потом зятю в глаза смотреть будем?

Он вопросительно приподнял бровь и взглянул на меня.

— Может, перерастет, — как-то неуверенно пробормотала в ответ.

— Нет, это уже натура, — он покачал головой. — А соседский мальчуган давно с Юниль дружит?

Вопрос показался мне неожиданным.

— С самого нашего приезда и бегают они вместе. Он на несколько годков старше, но это им не мешает хорошо ладить. Неплохой мальчишка. Проказливый, как и Юниль. Непоседливый. Но, в общем, уже давно у нас за своего. А к чему вопрос?

Вегарт как-то неопределенно пожал плечами, взглянул на забор и пригладил короткую бороду. Затем покачал головой и, обняв меня за плечи, повел в дом…

Закончив мыть посуду, я обернулась на дверь. Юниль крутилась в коридоре и высматривала Вегарта, заканчивающего укладывать дрова. Но, так и не дождавшись его, выбежала на улицу. Только дверь хлопнула. Вот же неймется.

Разложив на ткань тарелки, услышала громкие мужские голоса со двора. Это насторожило. Постояв немного, я легко различила одного из говоривших. Тот самый высокий, крепкий дракон, что у мужа вроде как правая рука.

Обтерев мокрые ладони о фартук, поспешила на крыльцо.

Так и есть. Несколько воинов стояли около калитки и о чем-то докладывали Вегарту.

— Мама, — Юниль расстроено взглянула на меня. — Кто-то поджог пустующий дом с противоположной стороны деревни. Теперь папа с нами не пойдет, да? Но мы же сходим к Смеше? Правда?

Повернув голову, я легко учуяла дым. Слабый запах, но все же отчетливый.

— Мама? — Юниль дернула меня за подол платья. — Я уже и Смеше сказала, что мы придем. Чтобы дедушка Карип дома был.

— Милая… — признаться, я растерялась и не знала, что ей отвечать.

— Руни ушел к плотнику дощечки лишние отдать. Бабушка на лавочке с подругами у дома старосты. Может, Льюиса разбудим? — Юниль, казалось, вот-вот заплачет.

— Вегарт, — не выдержала я, — что случилось?

Он меня услышал, обернулся и нахмурился. После бросил взгляд куда-то на дорогу за забором. Что-то негромко сказал своим людям, и они расступились. Во двор к нам скользнул переполошенный Смешка. Он зыркнул на драконов и поздоровался, весело им улыбаясь.

— Я взгляну, что там за поджог, Грета, — громко проговорил Вегарт, глядя на мальца, — а вы быстро к соседям и назад. Не задерживайтесь там. Ярмо, проследи за моими, — а это уже было сказано одному из воинов.

Он кивнул и неспешно отправился к нам на крыльцо.

— А зачем это? — Смешка забавно почесал голову. — У нас так-то собака не злая. Брехливая, правда. Лает, как кого услышит, а как шуганешь, так под лавку прячется.

Улыбнувшись, я не ответила. Как-то стыдно было сообщать лучшему другу Юниль, что ее папа им не доверяет. Хотя, похоже, что Вегарт просто решил поостеречься. Или же оставляет на всякий случай у дома охрану. Мало ли кто там и что жег. Может, кто из местных хлам свой уничтожил, или участок двора от старой травы чистил. А может и пришлые то.

— Ну, пойдем, Юниль, — Смешка схватил дочь за руку. — Там щенок такой забавный. У него одно ухо белое, а второе рыжее. А другой — весь черный, и только хвостик беленький, без единого пятнышка…

Вегарт, бросив на нас взгляд, вышел со своими людьми. Я внимательно проследила за ними. И вроде волноваться не за что, но я так уже устала от всего происходящего, что впору травки успокоительные с Аммы требовать.

Дети побежали вперёд. Я же обернулась на нашего охранника. Он мялся, явно ожидая, что я последую за мальцами.

— Нам действительно что-то угрожает? — сама не понимая, зачем спросила у него.

— Нет, все тихо и спокойно, — он вышел на узкую тропинку. — Как будто не война у нас, а мирную жизнь отстраиваем. Это и не дает покоя, фера Грета. Молодой ханым никогда не отличался терпением, а тут за такой продолжительный срок всего одно нападение и какое-то дурное, что ли. Ни подготовки, ни плана четкого. Именно это и непонятно. Но не переживайте, фера, я у соседского дома в калитке постою. Первое время у них обитали наши, но потом съехали. Как бы там тесно, считай, глава семьи с женой и две его дочери с зятьями. Ещё и внуки: мальчонка, да грудничков двое. Куда там еще постояльцев? Но семью проверили. Живут здесь давно. Старик хоть из оборотней, но не оборачивается, дети его и вовсе кровью пусты.

Я кивнула и, проследив за Юниль, поспешила ее нагнать…

…Войдя во двор к Карипу, сразу заметила висящее на веревке постиранное бельё. В глаза бросились грязные разводы на светлой ткани, оставшиеся после дождя.

— Смеша, — окликнула я мальчугана, — а чего не сняли-то?

Я указала ему на простыни.

— Да, деда, сказал оставить, — отмахнулся он. — Бабушке легче станет — перестирает.

— Сильно болеет? — я зашла на их крыльцо.

Позади остался дракон. Он скучающе оперся на высокий забор у калитки и сложил руки на груди.

— Сильно, тетя Грета, — Смеша открыл дверь и пропустил нас. — Но не переживайте, это не заразно. Протянуло их у воды.

— Всех вместе? — что-то меня настораживало в происходящем.

— Ну, да, — он закивал.

В углу послышался собачий скулеж. Протяжный такой. В деревянном ящике копошились три щенка. Действительно, хорошенькие.

— Мама, — Юниль хлопнула в ладоши. — Можно выбирать?

— Да, — кивнула, заглядывая на кухню.

Грязный стол. Гора невымытой посуды. Да и тихо совсем. Если болеют, то не лежат же все разом. Нет, конечно, день, в доме груднички, когда они спят, то не шумят. Но чтобы три женщины и бардак такой даже больные оставили?!

— Быстрее бери, доченька, и домой, — поторопила Юниль, разглядывая обстановку на кухне.

— Помоги выбрать, мама, — она хватала то одного щенка, то другого.

Во дворе послышалась некая возня. И, может быть, у меня сдали нервы, но, присев, я схватила первого попавшегося собачонка. Попыталась разогнуться… Хлопнула дверь за спиной… И затылок обожгло болью.

Все произошло так быстро, что и рта раскрыть не успела. Мешком повалилась к ногам опешившей дочери.

— Ты почему не сказал, что с ними ящер, — уловила над собой недовольный голос Карипа. — Пришлось его оглушать. Здоровый бугай, повезло, что не ждал он меня. Добить бы, да время дорого. Огонь не заходился, все вокруг отсырело. Чего стоишь, Смешка, держи девчонку и вяжи. Поторапливайся, внучок, нас уже ждут в условленном месте.

Меня странно укачивало. Сырой ветер забирался под подол платья, неприятно обдавая холодком кожу. Плеск волн… Нет… Скорее просто воды. Так бывало на берегу реки в непогоду.

Принюхавшись, сразу уловила запах тины. Болото? Нет. Разлив.

Голос волчицы в голове настойчиво требовал прийти в себя. Она скулила и скреблась, прося свободы. Чуть пошевелившись, прикусила губу, чтобы не зашипеть вслух. Боль опалила затылок и верхнюю часть головы. Дыхание сперло. И я замерла, вспоминая об ударе.

Карип. Злость словно красная пелена заволокла разум.

Неконтролируемая ярость и желание пустить кровь. И да, принадлежала она мне, волчица же нашептывала о спокойствии.

Втянув воздух через нос, наконец, прислушалась к ней.

Выдохнула и с трудом разлепила глаза. Взглядом охватила небольшое пространство плота. Над головой, примерно в двух шагах виднелась пара грязных мужских сапог с налипшей к ним грязью с зелеными прожилками. Карип. Напротив меня дремал Смешка.

Я никогда до этого момента не испытывала неприязни к ребенку. Но сейчас. Я ведь считала, что он друг моей Юниль…

Мысль о дочери обожгла. Превозмогая боль, я чуть повернула голову и нашла ее. Моя девочка лежала на самом краю связанных высушенных бревен. Глаза закрыты, руки связаны.

Твари!

Я даже объяснение их поступку искать не желала. Ладно меня, но ребенка… Маленькую девочку вот так хладнокровно вести на смерть? Красная пелена снова на несколько мгновений застелила разум.

Но моргнув, я отогнала это наваждение.

Мерзкое наследие отца.

Плот натолкнулся на кочку.

Нас тряхнуло, и послышались отборные ругательства. Карипа не смущало присутствие внука. А Смеша и глаз не разомкнул, видимо, привыкший. Бревна скользнули по краю небольшого участка суши, и плот двинулся дальше.

Вода отступала. Присмотревшись, я смекнула, что если еще несколько дней назад здесь и кустика было не видать, то сейчас целые островки. Взгляд метнулся выше.

Над кронами деревьев только яркая золотая полоса подсвечивала облака.

Мы снова наплыли на кочку.

— Деда, — раздалось рядом сонное, — скоро на реку выйдем?

Я прикрыла веки, подглядывая и внимательно вслушиваясь.

— Да, только преодолеем этот треклятый участок. Кто же знал, что здесь уже не протолкнуться. Вовремя все обставили. Если бы ты так долго не телепался с этой девчонкой, уговаривая ее взять псину, уже бы давно ушли.

— Да, деда, — голос Смешки сделался виноватым. — Но с бабушкой и мамой все хорошо будет?

— Да кому нужны эти бабы?! — рявкнул Карип на внука. — Шевелился бы и вовсе не увели бы их. Жили эти дни как свиньи. Ни поесть нормально, ни белья чистого. Твоя вина, щенок.

— Да, дедушка.

Смеша опустил плечи и уставился перед собой. Шмыгнул носом и бросил короткий взгляд на меня.

— Не реви, сопляк! — мгновенно сорвался на него Карип. — Сам виноват. Нечего было щенком скакать по лесу. Я тебе сколько раз говорил. Набрел на неприятности, вот и расхлебывай. Еще и меня втянул. Никому твоя мамаша не нужна. О своей шкуре бы подумал. Они-то уйдут, а тебя оставить в своре могут. Но ничего. Я через то в свое время прошел и с тебя шкура не слезет. Умнее и хитрее будешь.

От этих жутких слов мне стало не по себе. Неприязнь к мальчишке сменилась жалостью. Зато понятно, что у них произошло. Увели женщин. Да и зятьев, скорее всего. Когда? Во время нападения, вероятнее всего. Чтобы сговорчивее были.

Правда, в голосе соседа совсем не слышалось тревоги за семью. Скорее раздражение. Злость, что его обнаружили.

Очередная кочка возникла на пути плота.

Юниль вздрогнула, её ножка зацепилась за выступающие из песка корни. Моя малышка сдвинулась еще ближе к краю.

Внезапная мысль посетила затуманенную болью голову. Взгляд снова метнулся на небо. Смеркалось, и довольно быстро.

Карип совсем не обращал на нас внимания. Да и Смеша сидел так, что не видел дочь. Его, казалось, совсем мы не заботили.

Ещё один участок суши с почерневшими, обвешанными темной тиной низкими кустами. Неприятный запах усилился. Уперевшись в вязкую грязь одной стороной, плот забуксовал.

Карип смачно выругался, проклиная и погоду, и воду.

— Что ты расселся?! — рявкнул он на внука. — Натворил бед, так расхлебывай. Бери палку и отталкивайся. Я, что ли, спину гнуть должен? По мне так пропадите вы все пропадом. И бабка твоя, и мать с теткой. Об их мужиках и вовсе скучать не буду. Слюнтяи.

— Папа не слюнтяй! — неожиданно храбро прикрикнул в ответ мальчишка. — Он хотя бы нас всех любит.

— Закрой рот! — Раздался глухой звук подзатыльника. — Нарвался на стоянку ханымовских, не хватило ума убежать от них. Приволок их в дом наш, так не скули. Если бы не ты, щенок, я бы ушел давно. А теперь никак. Найдут ведь. Выловят. Отдадим им эту девку с соплячкой и сам дальше крутись. От вас беды одни. Так и знал, что нечего на простой бабе жениться.

— Мы сами от тебя уйдем! — Смешу подзатыльник ничему не научил.

А, может, ему было уже все равно. Привыкший. Что особенно теплых чувств Карип к своей жене не испытывал, видели все вокруг. Затюканная женщина, которая и из дому лишний раз не выходила. Зятья его вечно работали на полях. Или в лесу пропадали — охотились. Про дочерей и вовсе мало что знала. Сторонились они остальных, но замуж рано выскочили. Были в деревне два брата-сироты, к ним и прибились. А у тех силы воли не хватило с матерым оборотнем пререкаться.

Плот дернулся. Я выжидала момент. Пока никто не смотрит, чуть сдвинулась ниже. Руки, связанные за спиной, нестерпимо ныли. Во рту появился горький привкус. Меня тошнило. Удар у Карипа оказался просто зверским. Действовал он наверняка.

Прикладывая огромные усилия, я незаметно сдвинулась еще ниже. Надо было спасать Юниль. Она Бирну не нужна, и избавится он от нее мгновенно, как только моя малышка попадет в руки его псам. А я еще поживу. Братцу захочется насладиться такой победой. Наследница отца в его полной власти. Но не моя дочь…

От страха бешено колотилось сердце.

Вегарт наверняка уже вернулся и ищет нас. Судя по времени, мы не так уж и далеко от деревни. У Юниль есть шанс, нужно просто не позволить доставить ее Бирну.

— Да налегай ты! — рычал Карип на мальчишку.

Я же, не теряя времени, нащупала ногами тело Юниль и толкнула. Плот плотно увяз. И не двигался с места, давая мне время. Я еще раз пихнула дочь. И снова.

— Пошел! — услышала довольное над собой.

Замерла испуганно.

Плот медленно, будто нехотя поплыл. Моя малышка осталась на мокром песке, только ножка еще лежала на толстых бревнах.

Смеша отошел от деда и обернулся. Увидел Юниль и, тихо прокравшись к ней, скинул ногу на бережок. А после уселся на прежнее место. Поймав мой взгляд, он приложил палец к губам и улыбнулся.

Брызги воды попадали на ноги, неприятно раздражая. Стемнело, а плот продолжал плыть между редких кустов и кочек. Ветер разыгрался. Налетая на нас, он поднимал небольшие волны, отчего укачивало сильнее. Чуть поодаль виднелся чернеющий лес. Громко голосили птицы. Всё больше, правда, вороны.

Запах тины ослаб, но не исчез. Мы приближались к реке.

Карип не оборачивался. Его абсолютно не волновали ни его пленники, ни внук. Мальчишка же всё воровски озирался. Молча наблюдая за ним, я всё больше понимала, насколько он боится. И за себя, и за свою бабушку и маму.

Его чистые от крови глаза зорко следили за родным дедом. И не было в них ни капли тепла. Настороженность и неприязнь.

Постепенно нас накрыло тьмой. Глаза Смеши ярко засветились желтым, как у дворового кота. Смолкли трели птиц, и слышались лишь всплески воды и ругательства Карипа. Править плотом ему становилось всё сложнее.

— Связался с вами! Запирать тебя нужно было крепче, а еще лучше — связывать! — Все не унимался он, распекая внука.

Его жалобы уже у меня вызывали тошноту. Как же его родные выдерживали? Видимо, никак. Сидели за четырьмя стенами и терпели.

Нас качнуло. Плот медленно оплывал одну кочку, но вдруг дернулся и встал, наскочив на вторую.

— Ты что сидишь и отдыхаешь! — Развернувшись, Карип пнул мальчонку, попав тому по бедру сапогом. — Я один должен смотреть в оба? Или ты не заметил, что ночь опускается? Доиграешься, что я сейчас всё брошу и ищи потом по оврагам лесным свою бабку с матерью. Достал, щенок!

Смеша поморщился и поднялся, демонстративно отряхнул штаны и усмехнулся.

Он мне в этот момент таким взрослым показался. Ну совсем недетский взгляд и мимика.

— Не сбежишь, дед, они же с тобой договаривались. Обманешь псов ханыма Бирна и тебя из-под земли достанут. Шкуру с тебя снимут. А с меня какие вопросы? Я ребенок. Щенок, как ты и выразился. А не душил бы во мне зверя, запирая в чулан, и не сбежал бы я в лес. Боялся, что все прознают, что ты из бешеных и глаза твоего волка кровью залиты. Вот теперь и отвечай за свою низость.

— Закрой рот!

Услышав звонкий звук пощечины, я вздрогнула. Внутри всё яростью обожгло. Нет, не зверь во мне лютовал, а женщина, в присутствии которой обижают ребенка.

Что ни говори, а вел себя Смеша смело. И его мотивы были для меня ясны и прозрачны. Мальчик спасает своих родных. Да, ценой моей жизни, но Юниль он выручил при первой же возможности и молчит о том, что я давно в сознании. Не сдает.

— Ещё одно слово и я тебя прямо в этой грязи утоплю, — Карип на угрозы не скупился. — Бери палку и отталкивай нас от берега.

Он отошел от внука и, споткнувшись, наступил на мою ладонь сапогом. Втянув воздух, я стиснула зубы и зажмурилась. От боли на глазах проступили слёзы.

— Беру уже, — Смеша действительно схватил палку и, словно ненароком, толкнул ею деда.

Карип сошел с моей руки. Не удержавшись, я подтянула её к груди и прижала, баюкая. Мальчишка бросил на меня сочувствующий взгляд и поджал губы.

Но смолчал. Он вообще старался делать так, чтобы дед и не вспоминал о пленницах. Что Юниль уже нет на плоту, пес так и не заметил. Она лежала в моих ногах у самого края, так что если повезет, мы уплывем ещё дальше.

О том, что будет с моей малышкой, старалась не думать. Зверя опасного в этих местах в разлив не бывает. Она осталась не так уж далеко от деревни. Вывозил нас Карип из дома спешно на тачке для дров. Счет у него шел на минуты. Он так торопился, что совсем не заметал следы. Вегарт быстро их отыщет и полетит в нужном направлении.

«Найдет, — тихо успокаивала я себя. — Непременно отыщет»

Над головой из кустов сорвалась большая птица, напуганная присутствием людей. Смеша, упираясь в мягкую грязь, отталкивался от кочки, высвобождая плот. Карип делал то же, но чуть ближе к переднему краю. Наконец, мы поплыли дальше.

Меня всё чаще посещала мысль скатиться в воду. Но я осознавала, что бесшумно не выйдет, в ночи всплеск падающего тела будет оглушающе громким. А если и получится, то уйти не смогу. Голова просто раскалывалась. В глазах слегка двоилось.

Быть может, это дало бы возможность выиграть время. Отсрочить наше прибытие к условленному месту. Но стоило мне мельком взглянуть на водную гладь, как Смеша издал странный звук, будто воздух со свистом через передние зубы втянул. Усевшись на место, он покачал головой, показывая, что не стоит совершать глупости.

— Да что ты опять расселся! — Карип обернулся и снова с силой пнул внука по ноге. — Я сказал, помогай мне. Стой и смотри в оба. До реки рукой подать, а мы здесь все кочки собирать будем в потемках. Отряд ханыма все время перемещается. Уйдут они и что рыскать с девками по округе будем? Оно мне надо? Уже пожалел, что мелкую прихватили…

— А я говорил её оставить, — огрызнулся Смеша. — Она тебе зачем?

— Да затем, что наверняка старого ханыма выродок. Сдам двоих, в меньшей немилости буду.

— Ой, дед, да ты как красноглазый у них за родного сойдешь. Что ты всё за шкуру трясешься?

— Закрой рот! — снова затрещина. — Уродился на мою голову смелый такой. Давно не порол я тебя.

— А ты бойся, дед, я ведь вырасту, и не бешеным псом, как ты, а волком. И за все с тебя спрошу: и за бабушку, и за маму с тетей, и за отца с дядькой. Они люди простые, не могут тебе отпор дать, а я смогу!

Скалясь, Карип схватил внука за шиворот и встряхнул. В темноте мне хорошо было видно, как горят его глаза. Красноглазый…

Душу затопило омерзением. И к этой твари я относилась как к хорошему соседу. Советы его слышала лживые.

— Выживи сначала, щенок, — процедил он, демонстрируя мальчишке клыки.

— Выживу, дед. Потому как я знаю, у кого сила и с кем дружбу водить надо. А ты был трусливым дураком и помрешь им!

Зарычав, Карип с силой толкнул Смешу. Тот, не удержавшись, полетел в воду, но тут же, вынырнув, уцепился за плот.

— Бери палку и помогай мне править, а после я тебя своими руками удавлю, — старую псину трясло от злости. — И… и где соплячка? Где девчонка?

Схватив взобравшегося на бревна Смешку, он тряхнул его, будто пытаясь душу с того выбить.

— Где её девка? Отвечай!

— Не знаю. — Смеша улыбнулся и пожал худенькими плечами. — Наверное, упала в воду, когда мы от кочек отталкивались. Я же не могу и за ними следить, и тебе помогать.

Карип стиснул ладонь в кулак и оскалился. А мальчуган… Мне стало так жутко от всей этой ситуации. Внук смотрел на своего деда вызывающе. Так бывает, когда бояться больше сил не остается, и вот на смену этому чувству приходит отчаянная смелость, граничащая с безрассудством.

И ведь бешеному волку ничего не стоило зашибить мальца, но он трусливо отступил.

— Если спросят за нее, я тебя перед собой выставлю, — прорычал он, не скрывая досады. — Отвечать за пропажу соплячки сам будешь.

Смеша хмыкнул и, стянув через голову старенькую рубашку, попытался её выжать дрожащими от холода руками. На бревна плота ручейком полилась вода. Расправив вещь, он встряхнул её. Брызги опустились мне на лицо, и я зажмурилась.

— Простите, — пробурчал мальчишка и вдруг замер, сообразив, что всё же выдал меня.

— А-а-а, очнулась! — раздалось надо мной. — Долго же ты провалялась. Хорошо я тебя по голове приласкал.

Поймав мой взгляд, Смеша поджал губы. Его худенькие плечи опустились. Он казался таким хрупким и прозрачным.

— Ничего, — шепнула я одними губами.

Он понял и кивнул. Ветер резким порывом налетел на наш плот, заставляя его дрожать еще сильнее. Натянув мокрую рубашку, Смеша обнял себя за плечи. Я тут же слегка хлопнула перед собой, приглашая его сесть. Так хоть теплее будет.

— Что молчишь, волчица? А я говорил тебе: уходи и спасай свою шкуру. Но это ваше никчемное благородство. Семья у нее. Дочь и старуха. Дура ты, фера. Дурой живешь, дурой и помрешь. Твой братец дорого за твою шкуру платит.

Выслушав его, я смолкла. Вот уж с кем совсем не хотелось беседы задушевные вести. О чем мне только разговаривать с красноглазым?

Смеша тихо подобрался ко мне и опустился, как щенок, прижимаясь и ища тепло. Я обняла его, насколько могла связанными руками, и погладила по спине. Пальцы скользнули по выступающим позвонкам.

— Простите, — шепнул он. — Но у них бабушка и мама, и сестренка моя. Всех увели. Дед позволил и слова не сказал против.

— А ты не жалуйся там, — рявкнул на него Карип. — Вырастешь и поймешь — своя шкура ближе к телу.

— Нет, — шепнула я, — семья стоит того, чтобы ради нее рисковать жизнью.

— Я тоже так думаю, тетя Грета, но вы не волнуйтесь, всё хорошо будет.

— Ага, очень хорошо! — Карип хохотнул и, уперевшись палкой в очередной выступающий из воды участок суши, повел плот дальше.

Я молчала, пытаясь хоть немного согреть замерзающего Смешу. Мысли всё время возвращались к дочери. Нашли ли её, или она сидит сейчас на клочке земли и плачет? Сердце разрывалось от страха за нее.

А время шло.

Мы вышли на реку. Берег отдалялся, зато стало светлее от мягких, рассеянных по черной водной глади бледно-желтых лунных лучей. Всплески волн стихли. У дальних камышей играла рыба, видимо, там охотился хищник. Ветер свистел, подвывая, бросая нам в лицо мелкие брызги.

Я тихо вздыхала, страшась даже думать о том, к кому меня везут. Отгоняла от себя все это и тихо молилась, чтобы Вегарт успел. Вера в него помогала мне держаться и не впадать в отчаяние.

Смеша совсем замерз. Я всё поглядывала на его деда в плотной куртке. Додумается ли он отдать её внуку или нет? Но там, похоже, и мыслей таких в голове не было.

Бешеный есть бешеный, и горе той женщине, на которую такой обратит свой взор. Тут уж истинность не в радость, а как проклятие. И как же замечательно, что моя Юниль — ведьма. Что не услышит магического зова и не прогнется под мужчину только потому, что тот заявит: «Моя!».

Я уже и рада была бы, если у нас с Вегартом только ведьмочки родятся. Главное, чтобы он успел.

— Что притихла? Представляешь, что с тобой братец меньшой сделает? — Карип старался зацепить меня словами.

Пошевелившись, испытала боль в связанных в районе запястий руках. В таком положении и не обернешься. Толку-то. Веревки никуда не денутся, старик умел вязать путы так, что и зверя удержат. Научился где-то.

— Интересно, фера, он тебя сразу порешает или позабавится?

— Ничего Бирн мне не сделает, Карип, — наконец ответила я. — Законная наследница этих земель — гарант власти. Пока я буду при нем, никто не посмеет оспорить его право на правление, коли уж я доверила ему кресло ханыма. Так что закрой свой поганый рот, старик, и вспомни, кого ты пленил. Я не просто дочь хана Долона, а ещё и жена генерала императора драконов — Вегарта Бессердечного. Так что если сможешь уйти от своры живым, то догонят драконы. Как ты там сказал — дураком жил, дураком и помрешь.

Смешка вздрогнул всем телом от холода и глумливо усмехнулся. Его, похоже, сама мысль, что деду придется несладко, грела. Мстил мальчонка за семью свою измученную.

Вот как мог, так и мстил.

В темном небе над кронами деревьев чуть поодаль от берега внезапно мелькнула огромная тень дракона. Его широкие крылья сверкали в бледном свете луны. Ящер медленно парил, словно выискивая что-то. Я попыталась приподняться и тут же услышала над собой:

— Только попробуй заорать, и я пацана в воду скину. Уйдет с головой и не вынырнет. В этом омуте сгинет. Простишь себе его смерть, фера?

Я оскалилась, но Смеша повернул голову и шепнул мне на ухо:

— Молчите, тетя Грета, а то он и вас туда скинет с руками связанными, а после начнет драконам врать, что семью угнали, а вас из его дома бешеные увели. Он уже целую историю сочинил, готовился.

Вот после этих слов рот я закрыла. Умереть всегда успею. Но у Бирна шанс будет, что Вегарт выручит, а здесь во тьме камнем на дно пойдешь.

Дракон взмахнул крыльями и исчез за вершинами деревьев.

Плот поплыл дальше. Тьма сгущалась, в траве на берегу смолкли насекомые.

Карип то и дело приседал и пытался высмотреть нечто через тонкие стволы деревьев.

— Место ищет оговоренное. Ему его точно не назвали, мол, поплывешь и всё увидишь, — шептал Смеша. — Всё по-другому должно было получиться, тетя Грета, но дед сильно поспешил…

— Что ты там бормочешь? — оборвал его старик. — Сколько раз говорил — помалкивай и лишний раз рот не открывай. Ага, прибыли, фера. Ждут тебя. Всё, считай, я свободен. А за драконов не беспокойся, одинокому волку легко затеряться в этих краях и все концы обрубить. Не найдут.

Он направил плот к небольшому бережку. За ним виднелись отблески костра. Подул ветер, донося до нас запах дыма. Причалив, Карип уперся в землю палкой, не давая бревнам наползти на мель. Видимо, у него в планах было уплыть как можно быстрее.

— Эй! — крикнул он в пустоту. — Привез я кого просили. Забирать будете?

Из-за ближайших деревьев тихо шагнул человек. Контуры его тела сливались с мраком, не давая возможности разглядеть внешность воина.

— Берешь феру? Быстрее, да я поплыл. Недалеко отсюда дракон летал. Явно её выискивают.

— Беру, — раздался знакомый голос, — как же не забрать?

Смеша выдохнул и устало лег на бревна, прикрывая глаза.

Я смотрела перед собой и не могла поверить. Тело пробирало дрожью. К глазам подкатывали слёзы, неприятно щипля. Затуманивая взор. Но я упрямо моргала, сгоняя их. Так боялась зажмуриться, а после не увидеть его.

— Вегарт, — мой голос сорвался на хрип.

Я хотела спросить его, что он здесь делает. Как нашел меня, или знал, куда привезут? Но не могла проронить более ни слова. Только сейчас осознала, насколько страх всё это время сковывал тело. Как же я замерзла. Пальцы на связанных руках не сгибались и неприятно кололи.

— Вегарт… — повторила я и попыталась подняться.

— Не двигайся, Грета, — голос мужа звучал холодно и зло. — Просто полежи немного, милая, и я о тебе позабочусь.

Он скользнул вперёд. Шагнул на плот к опешившему Карипу. Старик наконец отмер и попытался спрыгнуть в воду, но запнулся и упал. Смеша, не мешкая, подставил ему подножку.

— Не торопись, дед, — он улыбнулся, — генерал нас здесь полночи уже ждет, наверняка переживал, пока ты там все кочки собирал. Это моя вина, что у тебя получилось забрать тетю Грету и Юниль. Позволю тебе сбежать, так и вовсе себя никчемным покажу. А это никак нельзя. Дядя дракон обещал семью мою спасти. Тебе все равно, а ему нет!

— Сопляк! — выдохнул Карип и тут же получил кулаком по затылку.

Вегарт приложился по нему так сильно, что старик обмяк.

— Не надо так на внука, — дракон склонился над ним и схватил одной рукой за шею, да так сильно, что бешеный захрипел. — И в воде тебе спасения нет. Мои воины здесь повсюду. Приплыл, соседушка. Заждался я тебя. Уж и по реке рыскал, хорошо крадешься. На мелководье, наверное, ныкался. Ждем тебя сил никаких, уже и выслал людей навстречу, да разминулись вы. Не нужно было, псина бешеная, трогать и калечить мое. Не тех ты испугался. Совсем не тех!

— Дядя Вегарт, а моя мама? — Смеша поднял на него взгляд.

— Живые они, малец, нашли мы, где пес затаился. При нем все твои. Отца и дядю немного покалечили, но они там за работяг у них. Пойманного зверя разделывают.

— А сестрички? — Смеша сел ровнее, словно ему такие хорошие новости о родных силы придали. Его ладонь нашла мою и сжала.

Несмотря на всю свою смелость, он искал поддержки. Ребенок есть ребенок.

— При мамках. Неинтересны они бешеным. Не молодки уже, и в этом их счастье. Трудолюбивые, оттого и не трогают их, — отвечая ему, Вегарт всё сильнее сжимал пальцы на шее Карипа. Старик покраснел лицом и тщетно цеплялся за запястье дракона. В какой-то момент он перестал брыкаться, будто лишился последних сил, но в то же время я видела, что он в сознании. Хватка мужа чуть ослабла. — А теперь скажи-ка мне, малец, что он сделал с Гретой. Только правду.

— Он её ударил по голове. Сильно… Вы простите меня, я так разволновался, что забыл подать сигнал, когда они шли… — Смеша поджал губы.

— Виновный от меня уже получил. А с ребенка мне требовать нечего. Поднимайся, если способен, и к костру иди. Хотя, обожди…

Мой дракон резко приподнял притихшего Карипа, и свободной рукой дерганными грубыми движениями стянул с него куртку. Встряхнул её. Что-то звякнуло, и по плоту покатились две золотые монетки. Одна остановилась на ребре у коленей Смеши, а вторая упала в воду.

— А-а-а, это плата за моих девочек. Да, бешеный?! — Вегарт с силой приложил Карипа лицом о бревна плота. — Мало дали, пес. За жизнь жены и дочерей работать отказался? Я тебя сразу заметил, сосед. А после нападения смекнул, за кем приходили. Не так много детей в деревне могли оказаться тем самым щенком, что бегал по лесу. Вот только твой внук оказался не подонком. Сразу всё выложил. Да, я сплоховал, но всё одно ты меня вывел на кого нужно. А теперь всё. Не нужен больше. Возьми монету и куртку, Смеша, и иди к огню. Там Руни, он даст тебе горячего травяного отвара, чтобы согреться.

Смеша кивнул и, встав на колени, очень медленно поднялся. Взял из руки Вегарта куртку и накинул себе на плечи, а после просто носком старенького ботинка скинул монетку в воду. Раздался тихий всплеск.

— Юниль и тетя Грета дороже любого золота… — пробурчал он как-то виновато.

— Здесь я с тобой согласен, — мой дракон одобрительно кивнул, — а теперь греться…

— Вы его убивать будете, дядя Вегарт? — Смеша все мялся.

— Он ударил мою жену, похитил её, а ещё предал свою семью. Что же мне его живым оставлять?

— Нет, дядя генерал, убейте, чтобы мама и бабушка спокойно жили, а не выглядывали за забор, боясь его возвращения.

— Но он же твой дед, — Вегарт прищурился. — Я думал, для волков важна их кровь.

— Да, я волк! — Смеша даже как-то плечи расправил. — Волк, а не бешеный пес. Папка мой — простой человек. Но он справедливый и добрый. А мамку этот пес загубил, он им с тетей оборачиваться запрещал, вот и смолкли их звери. Знаете, как им сейчас плохо? Словно половину души развеяли. И виноват в этом он! — Мальчишка указал пальцем на старика, которого Вегарт прижимал головой к плоту. — Я люблю свою семью. Но он… Не родня мне — пес бешеный. Не родня, и всё!

— И правильно, — муж кивнул. — А сейчас уйди! Я не хочу, чтобы ты видел, что с ним будет. Не для детских это глаз. И Грете холодно, а я даже обнять и успокоить её не могу. Не терзай мне душу, малец, я за эти часы, пока вас не было, думал: поседею.

— Вы его, главное, живым не оставляйте, — пробурчал Смеша, кутаясь в теплую куртку. — Бабушка хоть поживет счастливо, платок с цветами себе купит. Ей нравятся с маками большими, а он не позволяет. Дорого и ярко. В серое и старое она рядиться должна. Чтобы внимание не привлекать.

— Иди… — с нажимом произнес Вегарт.

И Смеша, осторожно сойдя с плота, побрел к ярко пылающему костру. Языки его пламени освещали часть леса, подсвечивая стволы высоких деревьев. Мальчик не оборачивался, так и держал спину ровно. Маленький боец.

— Я знаю, что тебе плохо, моя волчица, — уже тише произнес муж. — Потерпи ещё немного. Бешеных псов топят сразу. Отпускать опасно — живучие твари.

— Юниль? — шепнула я.

— Нашел я нашу девочку, даже испугаться не успела. Отправил со своим человеком домой к бабушке. Щенят ей туда принесли. Сейчас поговорим, родная моя, только с этим закончу.

Подтащив Карипа к краю плота, он окунул его в темную грязную воду.

Старый пес бил руками по брёвнам плота. Его пальцы цеплялись за края. Карип силился вырваться из рук дракона, но не мог. Его голова оставалась под водой. Ноги дрыгались в судорогах.

В какой-то момент ему удалось слегка развернуться и сделать один вдох. Но, усмехнувшись, муж коленом уперся в его спину и продолжил топить того, как бешеную собаку.

— А не нужно было трогать моё, соседушка, — прошипел Вегарт над ним, склоняясь ниже. — У меня в жизни и так своего почти ничего и нет. А ты руки свои потянул к самому дорогому. А ведь могли и по-хорошему. Когда внучка твоего поймали и привели. Когда пес лаял всю ночь, не смолкая, раздражая чужаков. Что мешало тебе, псина, поговорить со мной и позаботиться о близких? Но нет, ты решил сыграть со мной в игру. Надеялся обогатиться. Тварь ты, бешеная. А ведь непростая у тебя жена, раз дочерей подарила. Истинная, как ни крути, но не по нраву тебе крестьянка. Не магичка, не оборотница и не ведьма. Недостойная! Твоя душа настолько прогнила, что даже на узы связи наплевать смог. Всё и всех предал.

Он надавил на спину Карипа сильнее, словно пытаясь переломить тому позвоночник. Наконец, старик обмяк. Медленно отпустив его, Вегарт поднялся. Голова бешеного так и осталась в воде, волосы с сединой причудливо колыхались на мелких волнах.

Бешеный был мертв.

На лице моего дракона играли желваки. Он по-прежнему был зол. В голубых глазах разгоралось опасное пламя. Уперевшись тяжелым сапогом в бедро пса, он с силой толкнул его, опрокидывая в мутную воду.

Громкий всплеск и тишина. Казалось, в этот момент даже птицы замерли.

— И похоронить тебя по-человечески не дам. Пойдешь на корм рыбам. А жене твоей сам платок куплю. С красивыми маками. Заслужила женщина, терпеть такой кусок дерьма всю жизнь. Но ничего, теперь и они выдохнут. Иногда лучше мертвый муж, чем тиран в доме. Такой истинный — камень на шее.

Усмехнувшись, Вегарт присел возле меня. Нежно приобняв за плечи, притянул к себе ближе и поцеловал в висок. Теплое дыхание согрело кожу.

— Я люблю тебя, Грета, — его шепот щекотал волосы. — Никогда себе не прощу, что не усмотрел. Клянусь, рядом со мной ты найдешь счастье. И таким, как этот, я никогда не стану. Даже голос не повышу. Никогда.

Чуть отстранившись, он достал нож. Бережно придерживая мои руки, принялся медленно перерезать веревки.

— Хорошо связал, — хрипло прошептала, глядя, как нехотя поддаются путы.

— Знаючи, — кивнул муж, — так беглых перевертышей бешеные вяжут. Тех, кто не желает прислуживать им. В таком положении, даже если обернешься, не сможешь освободиться. И раз он знал эти узлы, то смерть свою дважды заслужил.

Наконец, откинув веревки, Вегарт поднял мои руки и прижался губами к запястьям. Прикрыв глаза, тяжело вздохнул.

— Ты знал, куда он повезет меня? — выдавила из себя, страшась узнать нечто очень неприятное.

— Он никуда не должен был тебя вести, Грета. Только заманить в ловушку и попытаться передать посланцу Бирна. А чтобы отвлечь меня — устроить поджог. Но всё пошло не так. Совсем не так! — Вегарт склонился и осторожно поднял меня на руки, прижимая к своей груди. — Я виноват, Грета. Слишком уж расслабился, наслаждаясь найденным счастьем. Забылся, окунувшись в него с головой.

— Ничего. — Я обняла его за шею. — Только испугалась. За Юниль больше. Всё думала, как она там одна.

— Ты у меня умница, всё сделала правильно. И малышку нашу спасти смогла. Буду знать, что жена у меня, если надо, за себя постоит. Настоящая волчица.

Он сошел с плота и направился к костру. Обняв крепче, не могла найти в себе силы расслабить и опустить голову на его плечо. Вместо этого я всматривалась в мужское лицо. Суровое, даже короткая бородка не смягчала его черты. Глаза холодные и цепкие. Тонкие губы с небольшими морщинками на уголках. Воин. Он должен был быть жестоким. Но…

Его обещание купить теперь уже вдове платок… красивый, как она мечтала… Я невольно вспомнила о его матери. Деревенской женщине, которой пренебрег её истинный. Быть может, в этом и крылась его ненависть к Карипу.

— Не похищай он меня, ты бы оставил его в живых? — Зачем спросила, сама до конца не понимала, но отчего-то предвидела ответ.

— Нет, такие, как он, оскверняют само понятие священных магических уз истинной связи.

— Его зверь… — шепнула я, но Вегарт тихо прервал.

— Принято считать, что бешеными становятся, когда человеческая половинка двуликого слишком слаба. Но это не так, Грета. Совсем не так. Чем слабее человек, тем сильнее его зверь. Яростней. Особенно это заметно по детям, которым пришлось обернуться, чтобы спасти свою жизнь. Их зверь оберегает и защищает, но вопреки всем россказням и поверьям, их глаза остаются чистыми от крови. Другое дело, когда человеческая натура до того прогнила, что становится противна зверю. Бешеные, моя волчица, это те, кто позволил опуститься себе на самое дно. Убийцы, трусливые предатели, насильники, воры и прочее отребье, что марает своим присутствием наш мир. Зверь пытается сопротивляться этому моральному разложению, взять тело под свой контроль. Но чаще всего проигрывает и уподобляется своей второй половине. Потом они плодятся, а, как известно, от березки шишки не отлетят. Хотя, глядя на тебя и Руни, скажу, что наверное всё же отлетают.

Он вышел к открытому огню и посмотрел на своих людей. Его острый взгляд замер на брате, рядом с которым дрожащим цыплёнком сидел и Смеша. На нем обнаружилась ещё одна куртка. А в руках — деревянная кружка, над которой поднимался пар.

Брат, мельком бросив на нас взгляд, опустил голову. Но я успела заметить синяк на его лице.

— Руни? — мой голос дрогнул. — Кто тебя так?

— Я и за дело, — Вегарт обогнул ближайшие сваленные бревна и подошел к пламени. — Ему было велено следить за Карипом и дать знать, когда он свяжется с посланным прихвостнем Бирна. Он упустил пса из виду, и вместо того, чтобы бежать ко мне и всё доложить. Принялся искать его самостоятельно. В результате ваш охранник получил по затылку, но ладно ему за дело. Но главное, Карип смог увести вас с Юниль. Так что, Грета, он ещё легко отделался за свою дурь. Очень легко. По-хорошему отдубасить так нужно, чтобы на всю жизнь запомнил. Вспоминал и вздрагивал. Из-за собственной глупости мог и семьи лишиться. Мальчишка!

Плечи Руни опустились. Вот, значит, тот виновный, кто свое получил. Да, что брат вряд ли сознается в том, что где-то оступился, я знала. Бывало такое и не раз. Нет бы рассказать, так самовольничал, нарываясь на неприятности.

Смеша шмыгнул носом и отпил ароматного травяного чая. Сидящие рядом воины молчали. Я улавливала запах свежей крови, но всё не могла понять откуда он.

Пока я вертела головой, Вегарт набросил на меня теплую куртку и впихнул в руки кружку с ароматным содержимым. К запаху свернувшейся крови присоединился аромат ромашки.

Поведя носом, я обернулась на кусты. Пригляделась.

«Ниже» — шепнула волчица.

Прищурившись, смогла различить в свете костра торчащие грязные старые сапоги.

«Он спрятал. Боялся, что ты испугаешься ещё больше. Не смотри туда, сестра. Пожалей его» — а этот голос принадлежал не моему зверю.

Я обернулась на Руни. Он всё так же сидел, не двигаясь, сжав пальцы в замок. Я присмотрелась внимательнее. Чистая куртка, ему по размеру, а не та, что он обычно носил с короткими рукавами. Плотные штаны из мягкой кожи. Да и сапоги. Не его старые и изношенные. Эти куда крепче. Похоже, что прежде чем взять брата сюда, его хорошо так приодели.

— Пей, Грета, — Вегарт обнял меня, прижимая к себе. — Нам до первых зорек здесь сидеть. Мои воины незаметно группами подтягиваются и размещаются на соседнем островке. Обратно домой я тебя не отправлю. При мне будешь. Покажешь мне пальцем на того, кто из этих тварей Бирном окажется. А то он однажды уже ушел с поля боя, воспользовавшись тем, что я в рожу его никогда не видел.

Сделав маленький глоток, я подула на отвар. Горячий.

Смешка, хлюпая носом, продолжал пить и внимательно слушать взрослых.

— Его тоже не стану отсылать, — уловил ход моих мыслей муж. — Мальчишка хоть и умный, но больно шебутной. Не усидит на месте. Рванет обратно к нам. Сам таким был.

Я снова отпила. Руни распрямился, разминая спину. Почесал свой небольшой тумак в нижней части лица и хмыкнул. Причины его внезапного веселья я не понимала.

— Бить было обязательно? — шепнула я недовольно.

— А должен был по голове погладить и на долгие годы сделать его в глазах остальных рядовых воинов «особенным»? Неприкосновенным? Чтобы говорили — прикормыш генеральский, с которого всё как с гуся вода? Ты, Грета, в мужские дела не лезь, я тебя очень прошу. Он давно не ребенок. Я вообще сомневаюсь, что он был когда-то дитем. Так что не вздумай позорить брата и вступаться за него из-за царапины.

Он вроде и очень тихо всё это проговорил, но мужчины губы поджали. Руни и вовсе, вскинув голову, зыркнул на меня так, что вмиг присмирела.

Нет, ну ясно, что посторонних на этой поляне нет. Личный отряд генерала — это как члены семьи. Но всё же.

— Можно было и без синяков, — всё равно вставила я свое слово.

«Молчи, сестренка. Я даже рад, что получил от него, — раздалось в моей голове. — Мы же все кругами ходили. И он не понимал, как со мной быть. Как к пацану ко мне относиться или признать, что взрослый и самостоятельный. И я в нем соперника видел. Всегда был мужиком в семье, а тут, выходит, место моё занял другой… — Руни замолчал и отвернулся. Прикусил губу и выдохнул. — Я упустил Карипа, сестра. Должен был следить за ним, следовать по пятам и не допустить, чтобы он вообще в дом вернулся. У них была встреча с псом Бирна. Я так хотел доказать, что не пацан, что, упустив соседа, решил — никуда он от меня не денется. Бегал там по кустам да камышам. А Вегарт искал лазутчика, думая, что я слежу за Карипом и вы в безопасности… — он запнулся и хлопнул ладонью по шее. Дым хоть и отпугивал гнус, но всё равно комаров хватало. Они навязчиво пищали, пытаясь добраться до открытых участков кожи. — Когда мы вернулись, Вегарт с пойманным лазутчиком, а я с пустыми руками, такое началось. Думал, он меня убьет просто. А он разок наотмашь врезал и обнял. Я чувствовал, как его трясет, Грета. Его ужас мне под кожу забирался. И знаешь, он меня по-отцовски стискивает, а сам шепчет, что всё хорошо с вами будет. Что мы вас найдем. Успеем. Это так странно, сестренка. Такое необычное чувство родства с чужаком. Будто он мне батька. Настоящий, понимаешь».

Руни клыками прикусил нижнюю губу, справляясь с эмоциями.

"Родной отец бы меня без разговоров прибил на месте за такое. А Вегарт хоть и наказал, но поддержал, чтобы я от вины своей мгновенно не свихнулся. Чтобы осознал все в его руках. У меня же, кроме тебя, Юниль и бабушки, никого нет. Я бы там сдох на месте, если бы не он. Тронулся бы умом».

Руни запустил пальцы в волосы и сжал их. Его дыхание стало прерывистым. Это не укрылось от Вегарта. Он подался чуть вперёд и прищурился.

— С ним всё хорошо, — шепнула я. — Рассказал, как всё было.

— Вы всё же общаетесь, — муж кивнул. — Он и твоя волчица. И как давно?

Затрудняясь с ответом, я просто развела руками.

— Он ведь никогда не проявлял необоснованной жестокости, я прав? Да, убивал, но лишь защищаясь. Рвал зверя, но чтобы прокормить семью. Ни ярких вспышек гнева, ни безумной радости. Эмоции дозированные и выдержанные…

Вегарт не договорил, Руни вскочил и, отойдя от своего бревна, нервно сжал свою шею. Я не понимала, что происходит. Зато мужчины вокруг сели ровнее. В их глазах появилась легкая настороженность и интерес.

«Брат?» — тихо позвала его, но он лишь тряхнул головой.

— Вегарт? — Я повернулась к мужу.

Он улыбался.

Смешка, хлюпая носом, допил чай и отставил кружку. Почесал грязные влажные волосы и плотнее закутался в куртки.

— Вегарт? — повторила я.

— Пей, Грета, пока горячее. А ты, малец, — он повернулся к Смешке, — сказки знаешь? Местные легенды. Не рассказывала тебе бабушка или мама перед сном?

— Знаю, — мальчишка снова поскрёб пальцами виски.

— А про защитника рода Волчьего? — Вегарт словно наводил того на нужные мысли.

— Про истинного альфу с кровавыми глазами? Слышал, — он закивал. — А вам, дяденька Генерал, зачем?

— А ты, Грета, слышала легенду эту? — муж обернулся на меня.

Стиснув зубы крепче, я обхватила кружку.

— Мне никто сказок не рассказывал, но, может, ты объяснишь, что за разговоры пошли. И почему Руни так переживает?

— Страшно быть другим, фера Грета, — в наш разговор вмешался один из воинов. — Простите мне мою вольность, но я так давно воюю бок о бок с вашим истинным, что всё же могу позволить себе сейчас поддержать беседу. Ваш брат сильно отличается от прочих деревенских подростков. Это сразу бросается в глаза. Вроде стоит перед тобой мальчишка, а взгляд пробирает. Недетский. И даже не человеческий. Иной.

— Мой брат не бешеный, — я подалась вперёд, расплескав отвар.

— Да, боги с вами, фера. Я о таком даже намеков не веду, — воин склонил голову набок. — Ваша беда заключается в том, что вы очень мало знаете о своем же племени, фера. Вот, например, кто был первородителями волков-перевертышей?

Немного подумав, я как-то стыдливо пожала плечами, потому что, правда, ничего об этом никогда не слышала.

— Ведьма, владеющая даром говорить с животными, и лютый лесной волк с кровавыми очами, — подсказал мне Смеша. — Мне бабушка про него рассказывала. Постоянно говорила, что вернется в эти земли истинный альфа волков, и заживем все мы хорошо — и люди простые, и ведьмы, и двуликие.

Руни, сглотнув, вернулся на свое место и, обхватив голову руками, совсем сник.

— Вегарт? — мой голос задрожал, я желала получить ответы.

— Смешка, а расскажи нам легенду, — попросил ещё один воин мужа, передавая мальчишке кусок хлеба с тонким кусочком сала сверху.

Смеша поморщился. Ему явно не хотелось сейчас сказки взрослым дядям рассказывать. Но, взяв хлеб, малец призадумался. Дураком он не был и терять расположение воинов, особенно сейчас, явно не желал.

— Легенду? Это я могу, но не получится так красиво, как у бабушки. Если только в общих чертах.

Он замялся и взглянул почему-то на меня. Мол, что же вы, тетя Грета, такой ерунды не знаете? Сиди тут перед вами и распинайся.

Но, к своему стыду, я мало интересовалась историей волчьего рода. Как-то больше выживала и про хлеб с кашей думала. Про то, чем куриц кормить и на что молоко у его деда выменять.

Какие уж там сказки!

— Ну не томи, Смеша, говори уж, что знаешь, — Вегарт отогнул полу своей куртки и попытался укутать меня ещё и ей. — Пей, Грета, остынет.

Кивнув, я взглянула на нашего маленького сказителя.

— Ну, в общем, — он всё ещё мялся, не зная с чего начать. — В древние времена, когда Север заселяли простые люди и ведьмы, нигде не было мира. Из пустыни постоянно совершали набеги кочевники — песчаные драконы. С никогда не замерзающего моря приплывали драккары, с них на сушу ступали разбойничьи племена магов с островов. Деревни разграбляли, людей угоняли. Ведьм преследовали чаще остальных. Их семьи уводили на юг и продавали драконам, в крови которых в ту пору не было целительной магии. — Смеша осторожно глянул на Вегарта и откусил ещё кусочек хлеба. — И чем больше те отсыпали золота, тем злее становились разбойники. Они огнем и мечом проходились по селениям и забирали всех женщин, в которых различали ведьминскую силу.

— На самом деле ведьмы могут рожать детей даже от не истинного. Главное, чтобы она смогла полюбить мужчину и захотеть подарить тому наследника. Пустынники только за счет того и выживают. Они своих единственных очень редко находят. Но с любящими их ведьмами браки крепки, может потому и не торопятся из песков вылезать в поисках тех самых женщин. И так хорошо… — вставил свое слово один из воинов и тут же смолк под весьма возмущенным взглядом нашего юного рассказчика.

— И это тоже, — фыркнул он в сторону и продолжил. — Истребляли род ведьминский. Кому женка нужна была, кому целитель. Дошло до того, что начали женщины прятаться в лесах. Строили себе землянки в чащах глухих и не выходили на дороги большие. В одной такой низенькой избушке в ту пору жила молодая женщина. Не осталось у нее семьи родной. Ушла она тропинкой звериной и скрылась от всего мира. Дар у нее оказался редкий — умела она зверей понимать и говорить с ними. Жила одиноко, но спокойно. Ягоду собирала, грибы, силки на птицу ставила. И однажды нашла в ловушке своей не рябчика, а волка раненного. Истекал лютый кровью, а в боку его торчала стрела разбойничья. Заглянула ведьма в глаза его красные и отшатнулась. Но не смогла бросить на погибель. Попросил у нее зверь помощи. Обещал не трогать и отплатить добром. Оттащила она его к себе и принялась ухаживать. Стрелу вынула, рану промыла. Понравился ей гость ее невольный. Веселее с ним стало. И поговорить было с кем. И не страшно, когда за спиной твоей зверь сильный да лютый. А волк… Почувствовал он тягу к ведьме. Понимал, что не бывать той любви. Но когда пришла пора, не смог покинуть её. Каждую ночь он лежал возле нее и просил богов смилостивиться над его любовью и помочь. Дать ему тело человеческое. И однажды, — Смеша выдержал паузу, — проснулся он поутру не зверем, а мужиком крепким. Испугалась ведьма и бежать хотела, но, заглянув в глаза его красные, поняла, кто перед ней стоит. Всем волк был ладен, кроме одного — не мог говорить голосом человеческим, потому как не дано то зверю. Но разве это проблема? Ведьма его слышала и понимала каждое слово. Так прожили они несколько лет, и родился у них сын. Крепкий малец. Силой ведьминской в мать, а немотой и кровавыми глазищами — в отца. Умел он и человеком по земле ходить, и в волка обращаться. Чем старше он становился, тем любопытнее было ему, что же там за лесом делается. Но не пускали его родители. Берегли. Однажды встретил он в чаще густой девушку. Ведьма-то была молодая. Плакала она и по кустам пряталась, а за ней по пятам шли разбойники жестокие. Нагнали они жертву свою, но взмолилась ведьма молодая и попросила у богов защитника сильного. Услышал ту мольбу волк, и лютая злость сердцем его завладела. Убил он разбойников. Спас девушку, а после узнал, что в мире делается. Как истребляют род ведьминский. И поднял он меч свой, собрал по деревням войска из людей простых и повел за собой. А ведьма та женой ему стала. Учуял он в ней любовь свою. Родила она ему сыновей. И каждый был силен зверем, как отец, но с человеческой душой, как у матери. Двуликими. Одержал Альфа в ту пору победу тяжелую. Весь Север от чужаков избавил. А после разделил на равные части и поставил править племенами детей своих — перевертышей. Долго Альфа Севера на троне сидел, а перед самой смертью оставил завет сыновьям своим: «Правьте справедливо, любите народ свой. А если совсем тяжело будет, если разлад придет в земли эти, и звери в вас одичают, то вернусь я, подниму меч свой и отчищу эти земли». Вот и ждут его с тех пор люди простые да ведьмы. Великого Альфу Севера с кровавыми глазами. И хоть и не было у него, как и у отца его, души человеческой, но был он справедливым защитником для каждого.

Дослушав до конца, я взглянула на неподвижно сидящего Руни. Он, казалось, и вовсе не дышал.

— Интересно, конечно, но при чем здесь мой брат? — не выдержала я. — Он немой, но не зверь. Есть в нем душа, и глаза у него такие же, как и у меня…

Я осеклась. Руни поднял голову и посмотрел на меня кроваво-красными очами, в которых не было ничего человеческого.

В воцарившейся тишине как-то по-особенному громко прозвучал смешок Вегарта. Нет, он не был удивлен. Совсем. И люди его тоже. На их лицах блуждали усмешки. Словно они только что увидели подтверждение своим самым смелым догадкам.

И только я оказалась в полном смятении.

— У Руни есть душа! — не успокаивалась я, глядя на брата. — Он не зверь!

— Он как раз и зверь, Грета, — спокойно ответил Вегарт. — Душа… Ну, конечно, она у него есть, а разве у твоей волчицы её нет? Куда бы ей деваться?

Может, он думал, что его слова успокоят, только вот они возымели обратный эффект.

— Руни? — Я подалась вперёд, окончательно запутавшись.

Его кроваво-красные глаза пугали. Но в то же время я отчетливо видела, как непохожи они на очи бешеных. Нет. Кровь не растекалась по его белкам. Это было… так необычно. Пугающе, но в то же время завораживающе.

«Я боялся, что ты испугаешься того, кем я являюсь, и уйдешь. Оставишь нас одних, — раздалось тихое в моей голове. — Сначала бабушка велела молчать, а после я так привязался к вам с Юниль. Просто не мог допустить даже мысли, что потеряю вас. И ей запретил правду раскрывать, хотя она и бранилась на меня за это. Прости меня… сестра. Меня и бабушку. Мы любим вас, ты ей дочерью стала, Юниль — внучкой. Но мой истинный облик мог всё испортить. Ты даже своего зверя ненавидела и боялась. Не принимала его и душила. Чего уж про меня говорить.»

— Дурак! — выдохнула в сердцах. — Какой же ты ещё мальчишка, Руни! И я всё равно ничего не понимаю, — повернув голову, я поставила у ног кружку и уставилась на мужа. — Можешь ты сказать прямо без этих ваших сказок? Их дочери перед сном рассказывай, а мне четко и по делу. Что не так с моим братом? Родным братом, Вегарт, не забывай об этом. Родным! — с нажимом повторила я, растирая натертые веревкой запястья.

От волнения я принялась расчесывать небольшие ранки на коже. Заметив это, муж обхватил своей огромной ладонью мои руки и притянул их к себе.

— Да всё с ним так, — он пожал плечами и крепче обнял меня, прижимая к своему боку. — Волк и волк. Матерый. Я бы даже сказал: лютый…

— А по законам драконов как получить развод? — прошипела я, злясь на эти вечные недомолвки.

Резкий порыв ветра налетел на костер, раздувая его. Пламя зашипело, заплясало, облизывая жаром землю. Вздрогнув, я притихла.

— Никак! — спокойно ответил он. — А Руни — результат нездорового желания ханыма получить сильного, безупречного с точки зрения правителя бешеной своры, наследника. Истинного зверя. Он был одержим женщинами ведьминского рода. Опаивал их зельями, одурманивал, внушал любовь и желание. Вынуждал рожать без отдыха. Пользовался особенностями ведьминской крови. Способностью несчастных женщин зачать, будучи неистинной парой мужчине. Извечное их проклятие, — Вегарт, выдохнул и уткнулся носом в мои волосы. — Этого старого пса интересовали женщины барсов и, собственно, красноглазые. Упрямый был старик — своего добился. Только два сына оказались никудышными. Гасми — труслив, хотя и хитер. Но сила… Нет, он был слаб. Никчемный. Бирн — это не волк вовсе, а слизкий змей, умеющий находить такие норы и густые кусты, что не выследишь. Он мерзок и никак не тянет на звание альфы. Худшее, что мог породить ханым. А Руни… — Вегарт усмехнулся, его дыхание разбилось о мою кожу, согревая. — Не могу сказать, знал ли Долон легенду или нет, но всё сошлось. И мать Руни — ведьма, как призналась Амма, понимающая зверя, и отец — бездушный волк. А может, просто не удержалась в малыше человеческая душа, во время родов погибла вместе с матерью. Но зверь так хотел жить, что уцелел. Силенок хватило занять тело. Боги помогли. Или это их козни и развлечения? И есть все же истина в легенде, — он чуть отодвинулся и взглянул на Руни. — Ведь именно сейчас ты, парень, сидишь передо мной. Не сгинул после смерти пса старого, прибился к той, что мне солнце заменила. Прямой дорогой вошел в мою семью и стал за меньшого брата. И именно я тот, кто может привести тебя к правлению в это смутное время для Севера. Наставник будущего императора южных земель. Того, что тебе другом лучшим стал. Чью тьму ты не чувствуешь. Слишком уж много совпадений, не находишь? Так не бывает. Да. Великий Альфа вернулся. Мне нравится, как это звучит, правда, Смеша? Пойдут ли люди за таким альфой, как думаешь?

— Ага. — Притихший Смешка закивал. — Людям всё равно будет, чья в нем душа, главное, чтобы наши при нас оставались. И продукты были в погребах, и безопасно в селеньях. Зверь в лесу бегал, и пшеница в поле росла.

— Вот, — Вегарт засмеялся, — смышленый ты всё же мальчишка. Хороший волк. Достойный. Как придем в деревню, всем расскажи, что слышал сейчас. Руни — будущий альфа Севера, тот самый, которого все так ждали.

— Любишь ты, генерал Вагни Белый, в игры богов вмешиваться и выгоду с того иметь немалую. Этого у тебя не отнять. Десятки раз видел, как ты все это проворачиваешь, но не перестаю удивляться. — Один из воинов поднялся. — Сменить дозорного пора. Луна за кроны деревьев заходит.

— Да, пора. — Вегарт пригладил ладонью бороду и посмотрел на небо. — И слетай, проверь, всё ли на соседнем острове нормально. С первыми лучами солнца выдвигаемся на гадюку ханымовскую. Оставим на этой земле всего одного законного наследника. И никуда тебе, Руни, не деться. Придется тебе объединять племена и вырезать красноглазых. Раз уж уродился таким, так не отвертишься. С этого момента в избранных у нас ходить будешь. А мне не привыкать вас, правителей, растить. Это мне лучше дается, чем беготня по лесам за псами бешеными.

Он снова хохотнул, а после приподнял за талию и пересадил меня на свои колени.

— Что-то ты притихла, Грета. Устала или обдумываешь мои слова?

Обняв его за шею, я всё не могла отвести взгляда от брата. Он моргнул, и его глаза снова стали прежними. Зелеными, как и у меня. И всё же… Видела я и раньше этот красный огонек. Да и… Руни всегда был не таким, как все. И дело даже не в немоте. Нет. Он казался смышленее и самостоятельнее сверстников. Взрослее, что ли? Серьезнее. Но в то же время был вспыльчивым и скорым на расправу с врагом. Не терпящим лжи и клеветы. Его раздражали женские ужимки. Кокетство. В его возрасте с девицами за реку бегают дружить, а он в лес за косулями и зайцами. Туда и обратно домой. Ни друзей, ни врагов в деревне не нажил.

— Вегарт? — прошептала, не способная принять услышанное. — Но он любит свою семью. Он предан нам. Не просто брат — лучший друг, заступник. Не зверь он. Не зверь, слышишь!

Мой дракон облизнул губу, явно подбирая слова. Над нашими головами, громко хлопая крыльями, пролетела группа драконов и направилась на соседний островок, на котором разгорались всё новые костры. Там среди деревьев блуждали тени воинов, готовящихся к битве. Но об этом я пока и думать не могла. Меня заботило другое.

— Ну, говори же! — я легонько стукнула мужа по груди, поторапливая.

— Просто, Грета, ты так привыкла думать, что зверь — это тварь бешеная с красными глазами. — Вегарт накрыл мою ладонь своей. — Поэтому и не понимаешь, кто такой Руни. Вспомни, что говорит твой народ. Истинный волк тот, в ком зверь сильнее. Нет, это они вовсе не про одичалость толкуют. Всё просто исказили. Истину потеряли. А речь шла о таких, как Руни. Ни в одном племени перевертышей, будь то львы или барсы, снежные тигры или даже медведи, нет такого сильного расхождения душ. Обычно это человек, который полностью контролирует вторую ипостась. Не дает ей развиться в самостоятельную. И только в вас — в волках — вечная внутренняя борьба. И каждый второй — псина кровожадная. Человек, оскотинившийся и спихнувший все на зверя. Мол, не я убиваю и ворую, насилую и калечу. Это всё он… зверь мой. Руни же никогда до бешенства не скатиться, потому что человек в нем себя не уронит. Он не погонится за золотом, не продаст родных и друзей, потому что всё это пороки человека. Могу даже больше сказать. Он тот, кому я с уверенностью смогу доверить наших детей — он будет их защищать, пока жизнь в нем теплится. И не нужно, парень, скрывать свои глаза. Пусть боятся. И привыкают видеть в тебе кого-то большего, чем просто деревенского паренька. Тебе стыдиться нечего. И душа твоя светлая и добрая, пусть и волчья. Уж лучше зверь воспитает в себе человека, чем человек скатится до зверя.

Вегарт договорил. Я же, наблюдая за братом, заметила, как он выпрямил спину и расправил плечи. Смущенно улыбнулся. И более ничего не изменилось в нем.

Как был моим младшим братишкой, на которого всегда можно положиться, так и остался.

«Я тебя, конечно, люблю, Руни, но если я ещё что-то о тебе узнаю не от тебя — отхожу скалкой. Понял?»

«Угу» — раздалось недовольное в ответ.

Ночь всегда тянется долго. Просто нескончаемо. Не то что день: оглянуться не успела, а уже сумерки опускаются. Природа затихает, и лишь ветер яростно завывает по кустам. Нет! Время до рассвета какое-то особенное, оно застывает в бездействии. Минута за минутой. Усыпляя и лишая оставшихся сил. Тело окутывает нега, и незаметно наползает дремота.

Слух ослабевает, и уже не важно, где вспорхнула птица, а где кто-то что-то шепчет.

Укутанная в куртку, я лежала в объятиях своего дракона и яростно раздирала слипающиеся веки. Костер весело трещал, слабо согревая. С воды тянуло холодом, напитывая тяжелый воздух влагой. Неприятный запах тины то усиливался, то ослабевал. Вдоль берега плескалась мелкая рыба, периодически выпрыгивающая на землю и ускользающая обратно в темную пучину.

В животе тихо урчало от голода. Но я молчала и не жаловалась.

Руни тихо дремал, как и прижавшийся к его боку Смеша. Мальчишка периодически вздрагивал и открывал глаза. Озирался и, убедившись, что драконы никуда не делись, снова засыпал.

А время всё тянулось.

Луна давно скрылась за деревьями, и как будто светлело.

Очередная рыбешка выпрыгнула на небольшой песчаный бережок. Моя волчица тихо заворчала. Я отчетливо уловила желание поймать её и, наконец, утолить этот ноющий голод. Наверное, я как-то выдала себя. Потому как Вегарт проследил за моим взглядом и тихо произнес.

— Сафим…

В это же мгновение сидящий напротив рыжеволосый дракон подорвался и направился к реке. Нет, рыбке уйти в воду не удалось. Через минуту она почищенная и выпотрошенная уже висела, нанизанная на тонкий прут над костром.

— Мы не брали провизию, — выдохнул мне в волосы муж. — Спешили. Те крохи еды, что были у воинов, отдали Смеше. Волчонок, когда волнуется, сильно хочет есть. Так что только рыба, Грета. А когда вернемся домой, я тебе сам завтрак приготовлю. Очень надеюсь, что уложимся до него.

Мужские губы коснулись моей макушки. Нежно и тепло.

Его слова немного взбодрили. А может, всё дело в тонком аромате, исходившем от рыбешки. Я снова притихла, прижимаясь к своему мужчине.

Тихо журчала речка, волнами набегая на песок. Нехотя просыпались птицы в высоких кронах деревьев. В камышах у соседнего островка подала голос утка. Глаза предательски слипались. Я начинала понимать, почему Вегарт ждал рассвет. Самое тяжелое время, когда сон одолевает даже стойких дозорных. Воины Бирна и понять ничего не успеют. А некоторые и не проснутся вовсе, особенно если накануне они пили медовуху. А они хлещут ее всегда.

Что-то мне подсказывало, что завтраку быть.

Над нами пролетели драконы. Встрепенувшись, я с трудом разлепила веки.

— Разведчики, — шепнул Вегарт. — Они следят за тем, чтобы Бирн и его кодла никуда не делись.

— И? — прохрипела сонно и посмотрела на небо.

— И они там, где и были вечером.

Вегарт обхватил ладонью моё лицо и медленно провел большим пальцем по нижней губе. Чуть нажимая. Эта ласка оказалась настолько обжигающей, что я замерла. Его затуманенный взгляд настойчиво ловил мой.

— Скоро всё завершится, Грета. Ещё совсем немного, на этот раз молодой пес не уйдет.

— Всё это время ты действовал, почти ничего мне не рассказывая, — выдохнула я.

Он как-то виновато улыбнулся.

— Самое ужасное во всей ситуации, милая, что вышло именно так, как я и планировал, заходя в вашу деревню. Чем больше я думаю об этом, тем страшнее кажется мысль, что ты узнаешь правду.

— Говори сейчас! — Я слегка напряглась, но его палец вновь заскользил по моей губе, лаская.

— Но ты будешь злиться на меня, Грета. Обзовешь бессердечным. И будешь права.

— Вегарт… — я прищурилась, — поспеши, скоро рассвет.

— Да, — он кивнул. — Ещё какой-то час, и сумрак рассеется. Я люблю тебя, моя волчица. И дело не только в истинной связи. Сначала выбор сделал я, а после уже мой дракон понял, кто ты для него. Но решал я… И только я.

Он провел костяшками пальцев по моей щеке. Столько подкупающей нежности было в этой ласке. И я не выдержала.

— Что бы ты ни сказал, Вегарт, считай, что я простила, — улыбнувшись, вытащила руку и скользнула ладонью по его мягкой короткой бородке. — Умеешь ты найти верные слова, генерал.

— Не хочешь быть битым — умей вертеться! — Он тихо рассмеялся. — Но план мой был довольно скользким. Я разузнал, что в селении живет семья перевертышей, в которой есть молодая женщина. Вот и решил, поселившись в её доме, пустить слух, что она дочь ханыма Долона. А дальше ждать, пока безумие Бирна достигнет предела и он не рванет устранять соперницу, которая может стать моей женой. Он ведь именно этого боится. Любая сестра для него опасна. Её супруг будет равен ему в правах на власть. А уж если сестрица старшая и законнорожденная…

Он не договорил. Да и не нужно было. Я медленно осознавала, о чем он сейчас мне поведал. Рано я как-то заявила о всепрощении. Ой, как рано!

Выдохнув через нос, я пыталась успокоиться.

— Любое желание, любовь моя, — быстро затараторил Вегарт. — Все щенки и котята для Юниль. Лучшие платья для тебя и Аммы. Я сам обучу Руни сражаться. Расскажу об основах дипломатии. Помогу развить навыки общения с воинами… В общем, всё, что твоей душе угодно, только не испепеляй меня взглядом. Я никогда не был милым и добрым, Грета. Чего начинать?

Стиснув челюсть, заметила лукавый огонек в его глазах. Знал, что я буду в ярости. Знал и выбрал именно этот момент. Нет, ну что за мужчина.

— Ты неисправим! — Покачав головой, я уже и не знала, как с ним быть. — Всё получилось, как ты и задумал. Я, выходит, у тебя наживка?! Как ты только додумался до такого?

— Да кто же знал, что красавица-волчица окажется действительно дочерью ханыма? Да и ладно, дочерью… Моей любимой женщиной! Представляешь, что я пережил за эти дни? Ну, и… Я бы никогда не стал использовать близкого мне человека как наживку. Здесь у меня пунктик. Родные — неприкосновенны! Тебя и здесь быть не должно. А план мой прост: усыпляю бдительность Карипа. Даю ему понять, что он меня надурил. «Бегу» тушить пожар, но теряюсь по дороге и вылавливаю посланца Бирна. Вы тем временем спокойно выбираете щенка и возвращаетесь домой, забрав с собой Смешу. Мальчишка говорил, что дед слишком дотошный. Он за всем следил. Слушал, как ты обещаешь Юниль сходить к нему. Его легко было спугнуть. А еще я не желал, чтобы ты хоть что-нибудь узнала. Вернулись бы с песиком довольные, а я бы по-тихому выяснил, где затаился Бирн. Согнал сюда своих воинов, перебил бы бешеных и к утру уже стоял бы на пороге дома с букетом полевых цветов, извиняясь за то, что где-то шлялся всю ночь. Так что план был хорош до безобразия.

Он умолк, позволяя мне все обдумать. Проникнуться и простить. Только вот…

— Вегарт, а бой предстоит долгим? — мило поинтересовалась я, уже предвкушая, что его ждет дома.

— Вот до этого момента я думал — мы просто возьмем псов в кольцо, отделим от них крестьян. После перебьем бешеных. А теперь…

— Для тебя чужие жизни вообще имеют значение? — Я покачала головой.

Его взгляд изменился, стал холодным и собранным. Совсем как в нашу первую встречу. Уголок губ приподнялся в усмешке.

— Если бы мне было плевать на других, Грета, то я давно бы ушел из деревни, позволил Бирну в нее войти и расправиться с местными. А пока бы он там резвился с девицами, взял бы в кольцо его свору. Легко и просто. Не сидел бы здесь сейчас на этом островке ночью в такой холод. Да и с тобой ничего бы не случилось, даже если бы ты не оказалась мне истинной. Защищали бы вас ценой собственных жизней, а после с собой бы забрали всю семью. Ну или новый дом вам отстроили, да быт наладили… Хотя нет, увели бы и пристроили в селение получше. Но не бросили бы точно. Я не жестокий, Грета. Расчетливый — это да. Жизнь научила… Благородством красноглазых не победить. Это оно только в легендах все красиво сказывается, а на деле — кровь и грязь.

Он замолчал. На его скулах заходили желваки. Злился. Выдохнув, я взглянула на спящего Смешку. Он что-то пробубнил и плотнее закутался в куртку, утопая в ней. А ведь правду говорит, мальчишку не обманул. Не утопил рядом с дедом, а платок его бабушке обещал.

Защитил бы и нас, я была в этом уверена. И не бросил после.

По небу снова пролетели драконы, опускаясь на соседний островок.

Мрак рассеивался, и я отчетливо видела мощные мужские фигуры воинов, готовящихся идти в бой. Мне должно было быть страшно.

Вот только я хотела только одного — скорее вернуться домой к дочери, обнять её и сказать, что всё у нас будет хорошо.

Рассвет. Сколько их уже было в моей жизни — не счесть. Но ещё никогда я так пристально не всматривалась в эту первую золотую полосу над горизонтом. Она разгоралась, преображаясь, становясь краснее и окрашивая алым тяжелые низкие облака.

Кровавый рассвет.

Я так и не смогла сомкнуть глаз. И стоило Вегарту пошевелиться, как я мгновенно выпрямилась и села ровнее в его руках. Душу железными тисками сжимал страх.

— Скажи, что с тобой ничего не случится, — шепнула ему.

— Это даже не будет битвой, Грета, — мой дракон, улыбнувшись, склонился и провел губами по моему виску. — Бешеных давят. Успокойся, любовь моя. Если бы там было хоть немного опасно, ты бы осталась здесь со Смешой. Но я хочу, чтобы всё, наконец, закончилось. Чтобы ты увидела тело Бирна и выдохнула. К тому же у меня договор с Руни. Парню есть за что поквитаться с братцем.

— Ты о чем? — я мгновенно насторожилась.

— Я о мужском, Грета. Сама скоро узнаешь.

Он рассмеялся и осторожно пересадил меня на бревно, кутая в мужскую тяжелую куртку.

— Вегарт?

В ответ меня снова обняли. Уткнувшись носом в ткань его рубашки, глубоко задышала. Запах моего мужчины успокаивал.

— Выдохни, любовь моя, — прошептал он. — Всё уже позади. Твой брат под моей защитой. С мальчишкой ничего не случится. За свою семью я глотки перегрызаю, моя волчица. Твоя дочь больше не бастард. У неё есть не только мать, но и родной отец, а кто посмеет открыть рот и возразить, тот подавится своими словами. Ты моя жена. Центр моего мира. Моё Солнце, согревающее душу. Выдохни, Грета. Выдохни и улыбнись мне. Скоро мы вернёмся в деревню к нашей девочке. Приготовим завтрак и посидим с ней за одним столом, чтобы малышка видела, что с её родителями всё хорошо. А после я помогу тебе помыться, и мы пойдём спать. Вместе. Мы теперь всегда будем вместе. Я никогда тебя не покину. До последнего своего вдоха я твой. Так что хватит бояться. Всё уже позади. Последняя преграда на пути к счастью. Последняя смерть бешеного, что ты увидишь в своей жизни.

Горячие ладони забрались под полы куртки и прошлись по моей спине, обжигая. Прикрыв глаза, улыбнулась. Его слова мне понравились. Даже не подозревала, насколько холодно мне было все эти годы без него. Отстранившись, обняла его голову и заглянула в светлые глаза. Зрачок моего мужчины запульсировал и вытянулся в тонкую нить. На меня не мигая смотрел дракон. Чешуйки над его бровями стали заметнее, черты лица заострились.

— Я люблю тебя, Вегарт Вагни, и нет, все врут. Ты не бессердечный. Собирай своих воинов и завершай начатое. Я хочу жить, зная, что больше ни в одну деревню мой братец не вкатит телегу, полную тел ни в чем не повинных молодых женщин. Бирн должен умереть, чтобы мой Руни мог ходить, не оборачиваясь. И мне все равно, чья в нем душа. Я люблю брата, кем бы он ни был. Поднимай воинов, Вегарт!

Кивнув, он встал. Такой огромный и, казалось, несокрушимый. Именно о таком мужчине я всегда мечтала. Чтобы как за каменной стеной. Чтобы жить и не бояться.

— Люблю тебя, моя волчица, и прости мне пренебрежение в первую нашу встречу. Прости за злые слова. Я бываю таким дураком, — тихо засмеявшись, он повернулся к своим людям.

Драконы, поглядывая на небо, неспешно поднимались с земли. Разминались. Кто-то брался за костёр, подкидывая в него толстые, непонятно где найденные сухие ветки, а кто-то готовил травяной чай.

Вскоре по поляне разлетелся аромат ромашки и малины.

Проснулся и Руни. Распахнув глаза, брат сел и осторожно переложил Смешу на сваленные рядом куртки. Укрыв мальца, он поднялся на ноги. Найдя меня взглядом, приветливо приподнял уголки губ и поспешил к Вегарту.

А небеса всё разгорались, освещая голые кроны высоких деревьев первыми слепящими лучами.

Время… Как же мучительно оно тянулось. Допивая чай, я не отрываясь смотрела на небо. С соседнего островка земли, группами срывались драконы. Они бесшумно скользили над водой, изредка крыльями задевая её гладь. Для меня это оказалось загадкой, ведь ночью я отчетливо слышала приближение ящеров по характерным хлопкам.

Так может, они нарочно шумели, чтобы предупредить о том, что рядом?

Отставив кружку, поднялась и расправила плечи. Сколько я слышала о великих битвах и кровавых сражениях, но никогда не думала, что это настолько сложно. И так мучительно долго. Вегарт постоянно раздавал приказы, казалось, он был одновременно везде. Указывал на своих людей, зная каждого по имени. Что-то им рассказывал жестикулируя. Те кивали, а после, оборачиваясь, исчезали за деревьями.

— Фера Гресвиль, — за моей спиной возник рослый дракон.

Я легко узнала в нем того, кто назвал мать пойманного на праздник волчонка своей.

— Пора? — с надеждой спросила, уставившись на него.

Он кивнул, слегка смущенно. В это же мгновение с места огромным драконом сорвался Вегарт, на его спине сидел крепко держась за выступающие шипы Руни.

Смеша так и остался спать на земле. Рядом с ним расположились несколько воинов, приставленных к мальчику для охраны.

— Вас понесу я, фера, — мужчина снова вернул моё внимание. — Мы полетим позади всех. Генерал не желает, чтобы вы видели саму битву. И я с ним согласен. Свою женщину я бы и вовсе домой отослал. Но у вас ситуация иная.

— Вы пропустите всё?

Мужчина усмехнулся. Черты его лица разгладились, и он словно стал моложе и красивее.

— Пропущу? — Он покачал головой. — Эта война началась, когда мне было всего шестнадцать лет, фера. Мой отец — арендатор. Нас кормила земля, и я видел свое будущее как фермер. Ничего другого и не нужно было. Работать руками на своих полях, в теплицах. А видели бы вы, каких овец разводит наша семья. Из их шерсти получается мягкая, но добротная ткань. Матушка и сестры красят её, а после отец везет тюки в обозе в большие селения, даже в города песчаных драконов. Наша ткань пользуется спросом и раскупается быстро. Вот так и жили. И именно в этом я вижу себя, фера. На своей земле в окружении родных, — он поджал губы. — И я устал, как и остальные. Устал от крови и смертей. В деревне меня ждет истинная с самыми красивыми глазами и маленький сын — пусть и не моей крови, но зато называющий меня папой. Поверьте, фера Гресвиль, я ничуть не расстроен тем, что сегодня не пролью чью-то кровь. Что всё это пройдет мимо. Даже рад, что вернусь домой и не принесу смрадную вонь смерти на себе. Хоть раз не принесу и усну спокойно, не отгоняя от себя образы мертвых.

Он умолк, а я взглянула на него совсем по-иному. Усталость… Да, она сквозила в его взгляде. Морщинки, залегшие в уголках его губ, были совсем не по возрасту этому воину.

— Скоро всё закончится, — выдохнула я, — и ты сможешь вернуться домой.

— Мой дом будет здесь, на Севере, рядом с Вегартом и вами, фера, — он склонил голову. Его взгляд казался мне таким добрым и подкупающим. — А ферма отца перейдет младшему брату. Я поеду к ним в гости и выберу себе ягнят. Если боги будут к нам и дальше благосклонны, то через несколько лет я привезу вам в подарок свою ткань. Моя война закончится сегодня здесь, фера Гресвиль, дальше уже не наши битвы. Спустя столько лет я, наконец, выдохну и уберу свой меч.

Последняя группа драконов скрылась за деревьями. Стало совсем тихо. Только костры догорали на соседнем островке.

— Кажется, и у меня она сегодня завершится здесь, — прошептала, понимая, что кроме нас и нескольких мужчин, охраняющих лагерь, никого и не осталось. — Буду рада получить твой подарок, ави…

Я запнулась, потому что забыла его имя.

— Ави Халаф, — подсказал он. — Не высокородный. Вырос неподалеку от родной деревни Вегарта. Мы ещё пацанами бегали вместе. Почти все люди из его личного отряда — земляки. Он всегда говорит, что это придает ему сил идти дальше и раз за разом поднимать свой меч. За столько лет сражений он не потерял ни одного из нас. Знаете, чего боится больше всего генерал Вегарт Бессердечный, фера? Предстать перед матерью кого-нибудь из нас и сообщить ей, что сын не вернется домой. Что он жив, а её мальчик — нет. Говорит, лучше самому сдохнуть, чем такое.

Обернувшись, Халаф взглянул на небо, словно ждал какого-то знака. Он явно тянул время, занимая меня разговором.

Солнце, наконец, выглянуло за вершинами леса. По воде пошли блики, отражая лучи. Трели птиц стали громче и веселее. Из-за камышей выплыла утка, ведя за собой выводок утят. Так спокойно, и как-то даже не верится, что где-то совсем рядом сейчас проливается кровь.

Смеша завозился под тяжёлой курткой. Сидящий рядом дракон опустил руку на его спину, будто успокаивая его во сне.

— Пора, — негромко произнес Халаф.

Ветер мягко трепал волосы. Крепко держась за лапы темно-красного дракона, я пыталась рассмотреть, что происходит под нами. Ави Халаф неспешно кружил над полем боя, но не приближался к земле, чтобы меня ненароком не задела магия. А ею люди Вегарта не брезговали. Вода, буквально вспениваясь, поднималась волнами, выбрасывая на берег тех, кто пытался укрыться в темной грязной пучине. Вихри валили с ног убегающих, таща их волоком обратно на большой островок, усеянный мужчинами и зверьем. Прямо под мечи драконов.

Крики, нет, скорее вопли, наполненные болью, страхом и отчаянием. Они звучали как несмолкаемая какофония: рев зверей и ор мужчин.

Лязг металла.

Костры, расположенные в центре лагеря, яростно шипели, разгораясь, и тянулись язычками к тем несчастным, кто неосторожно приближался к ним. Их подпитывали маги Вегарта, раздувающие пламя возле скопления лежанок и плотов псов.

Хлопая крыльями, мой временный телохранитель старался отлететь от поля боя дальше, чтобы я не увидела слишком много, но ничего у него не получалось. Отряд Бирна оказался немалым. Людей у братца было гораздо больше, чем у Вегарта. Теперь я отчетливо понимала, почему мой муж так терпеливо ждал предрассветную зорьку. Я видела весь его замысел.

Видела в его исполнении.

Умный мужчина и хитрый. Иные, видимо, генералами не становятся.

Отлетая дальше, Ави Халаф плавно парил над расположенными у кромки воды первыми шалашами и палатками, сшитыми из шкур. Рядом с ними лежали мертвые перевертыши. Они погибли сразу, кто-то даже не проснулся. Воины у костра всё ещё сжимали в руках кружки, в которых наверняка вечером была медовуха. Уже не протрезвеют и не поднимутся. И даже не узнают, что была она, эта решающая битва.

Усмехнувшись, я не испытала ни капли жалости. Сердце оставалось глухо к их смертям.

Мы снова свернули, Халаф немного снизился и воспарил над кронами редких деревьев. С северной стороны лагеря на бешеных стремительно наступали огненные драконы. Временные жилища красноглазых медленно догорали, открывая обзор на мертвых зверей, что даже перед сном не обращались в людей. До такой степени одичали. На их обожжённых шкурах кровоточили огромные раны.

К запаху костров прибавилась вонь палёного волоса.

Сглотнув, я впервые ощутила некое омерзение к своему народу. Волки. Куда ни глянь — бешеные псы. Да, здесь были и медведи, и барсы, и львы, но куда меньше. Да кого я обманываю — намного меньше.

Когда некогда великий волчий народ успел так оскотиниться, потерять себя и забыть свои корни?

Стыд залил душу. И не только за тех, кто умирал там под нами, а за себя. Я ведь легенду о собственном племени услышала от деревенского мальчишки. Дракон понял, кто такой мой брат, а я за столько лет и не распознала этого. Это и напугало. Наверное, так и теряют себя.

И как-то вспомнился тот первый взгляд, которым одарил меня Вегарт. Смотря вниз, я осознавала, что у него были причины презирать волков. Отец был не просто фером, а ханымом — правителем сразу нескольких племен. Только эти земли не знали процветания при нем. Всё загнивало.

А если Вегарт сядет в кресло правителя, то что ждет дальше народ, проживающий здесь?

Робкая надежда проклюнулась в душе, как зернышко. Я могла бы многое исправить. Построить новые поселения, собрать достойные семьи волков. И не только их, но и ведьм. Очистить деревни от этой бешеной скверны. Стать той, кем я родилась — ферой белых волков.

Гордость взыграла в сердце. Я же волчица! Я могу… да просто должна исправить то, что творил отец. Доказать всем, что мы достойны уважения.

Волк не равно бешеная тварь!

Сдерживая слёзы, я смотрела на смерть патлатого детины. Он ревел и метался от одного дракона к другому, размахивал окровавленной дубиной и, кажется, совсем не понимал, кто враг. Ему наносили удары, а он крутился на месте как пес, играющий со своим хвостом. Это было так жутко. Безумец.

Драконы уверенно побеждали, сгоняя зверьё с человеческими лицами в центр лагеря. Отдельно оттесняли их пленных. Ящеры, как камни, падали вниз, хватали женщин и простых мужиков и уносили их туда, где уже было безопасно. Я отчётливо слышала детский плач. Взгляд настойчиво искал, откуда он доносится.

Нашла. В лапах темно-синего дракона громко рыдала женщина, прижимая к груди верещащий свёрток. Грязная, в платье, продранном вдоль швов, с волосами, сплошь слипшимися в калтун. Я с трудом узнала в ней дочь Карипа. Мать Смеши.

Перевертышей всё теснили, загоняя в плотное кольцо. Над ними, яростно извергая пламя, метался Вегарт, а на его спине — Руни. Я ощущала ликование брата. Оно было настолько ярким, что передавалось моей волчице. Он не боялся и крепко держался за острые гребни огромного ящера, скаля врагу зубы.

Сделав ещё один большой круг, ави Халиф пошёл на снижение. Его задние лапы мягко коснулись земли. Тело дракона озарило мягкое золотое сияние. Теплое. В следующее мгновение на моё плечо легла рука мужчины.

— Фера Гресвиль, не отходите от меня ни на шаг. Здесь зачистили, но случается всякое.

— Столько мёртвых, — я осмотрелась.

Кругом лежали тела. Кровь растекалась по влажной глиняной земле и тонкими струйками стремилась к воде. Сглотнув, я повернулась к дракону и уставилась на его грудь.

— Да, вот поэтому женщинам смотреть на подобные побоища не стоит. Здесь и мужику может стать плохо. Пойдемте, генерал Вегарт уже на земле и ждет нас. Вы наследница, и выжившие псы должны увидеть вас рядом с новым правителем.

— Зачем? — я позволила взять себя под локоток и повести вперёд.

— Затем что генерал отпустит несколько псов, чтобы они разнесли весть по своим лагерям в лесах.

— Какую весть? — мой голос слегка дрожал.

— Новостей хватает. Фера Гресвиль — любимая жена генерала Вегарта. Земля теперь его. Ну и растет новый альфа. Выжил всего один сын ханыма. Выжил и победил брата в честном бою…

— Каком бою? — я споткнулась на ровном месте. — Ты о чем, Халиф?

— Сейчас всё увидите. Терпение, фера. И сохраняйте лицо. Что бы ни случилось, ведите себя холодно и отстраненно. Эти понимаю только язык силы и власти. Ваше присутствие действительно важно. Поддержите брата. Первый бой — это всегда страшно. Для него сегодня всё только начинается. Он вырастет славным воином, крови не боится, убивает легко. Бирн ему не соперник.

От страха у меня в душе всё заледенело. Передвигая ногами, я с ужасом осознавала, какое обещание Руни взял с Вегарта.

Крики стихли, и на поляне воцарилось молчание. Слышны были шаги драконов по влажной, пропитанной кровью бешеных земле. Раненых люди Вегарта не оставляли. Как бы ни старался ави Халаф отвлечь меня разговорами, я видела, как хладнокровно южане добивали перевертышей. Права выжить здесь никому не давали.

Это должно было испугать, но я слышала мысли своей волчицы. Она нашептывала, что именно такая армия нужна этим землям — вырезающая гниль ножом по живому. Уничтожающая заразу, не позволяя ей расти и расползаться по деревням и мелким городишкам, прятаться за личиной добрых соседей.

Остановившись, я обернулась, услышав очередной предсмертный хрип.

— Не смотрите, фера, — спохватился мой временный телохранитель, но я остановила его жестом.

За нашими спинами остались лишь мертвые. Ни одного дракона, на почерневшей траве лежали только люди Бирна. Падаль! Я хорошо помнила, как в ту самую страшную ночь младший брат убивал тех, кто отказывался примкнуть к нему.

Поэтому не было у него достойных воинов — лишь свора трусов и убийц.

— Фера, — Халаф слабо дернул меня, вынуждая идти вперёд. — Не нужно ничего рассматривать. Не ваше это дело.

— Моё! — резко перебила я его. — Когда-то все они служили моему отцу. Жили в одном со мной поместье, и позвольте мне насладиться их смертью, как бы ужасно это ни звучало. Порадоваться за тех женщин, что сегодня были отомщены. И еще… Разделить с теми бывшими пленницами, что до сих пор прячутся со своими детьми в этих краях, радость, которую они совсем скоро испытают. С вашей истинной, например, Халаф. С вашей! А теперь взгляните вокруг: у каждой из этих псин была хотя бы одна невольница. Да все деревни в округе возликуют праздниками в ближайшие недели. Так что не мешайте мне…

Я продолжала идти вперёд, испытывая страх и в то же время удовлетворение. Драконы, завидев моё приближение, расступались, создавая живой коридор, словно направляя в нужную сторону. Чем пристальнее они смотрели, тем выше я поднимала подбородок. Какое-то забытое чувство всколыхнулось в душе.

Я не могла найти ему название. Зато чувствовала, как сами собой расправляются мои плечи.

— Бирн! — грозный рык Вегарта разнесся по всей округе. — Я знаю, что ты прячешься за спинами своих людей. Как и подобает предводителю бешеных. Ты хотел повидать свою старшую сестру и младшего брата? Так я привел их тебе. Заметь сам! Не поленился. А тот старик, которого ты так наивно хотел использовать, уже кормит собой местных раков. Так как, сам выйдешь поздороваться, или мне Руни с Гретой просить указать на тебя пальцем?

Я ожидала услышать глумливый смех. Отец тоже часто позволял себе издеваться над пленными. Но нет. Драконы стояли с каменными лицами. Серьезные и собранные. Готовые в любую секунду снова поднять свои мечи.

— Би-и-ирн!

Воины передо мной расступились, и я оказалась в первых рядах плотно сомкнутого большого круга. В центре жались уцелевшие бешеные, они скалились и приседали. Казалось, как только в плотном строю драконов появится брешь, они сорвутся на бег, обернувшись волками.

Да, волки. Иных я перед собой не видела.

— Грета, — услышав свое имя, повернула голову.

Вегарт, заметив меня, подозвал жестом к себе.

Кивнув, я неспешно направилась вдоль ряда мужчин. Рядом стоял и Руни. Рубашка распахнута, волосы торчком. Ещё такой юный, но уже взрослый. Он внимательно следил за псами и довольно улыбался. Нет, брат не боялся ничего и никого.

«Руни» — тихо позвала я его.

Он моргнул и повернулся ко мне. Вздернутый подбородок, расправленные плечи. Совсем как у меня. Только в этот момент я осознала, что же чувствую — триумф победы! Я видела его на лице брата. Наконец, не я жертва. Не мне скрываться и бегать по кустам. Нет. Я среди выигравших.

Моя семья будет жить. Свободно и счастливо. А они сгинут.

Их тела останутся на этом островке. Навсегда!

«Братик, — улыбнувшись, я покачала головой. — Что же ты задумал?»

Его взгляд стал пронзительно-холодным.

«То, о чём мечтал, ещё будучи щенком, Грета. Я хочу его крови! — В следующее мгновение его глаза опасно сверкнули красным пламенем. — Видеть, как угасает в нем жизнь. Как он делает последний вздох. Как взгляд становится пустым. Хочу отплатить ему за всё — за боль, унижения, страх, которые испытывал некогда сам. За слёзы, из-за которых он бил меня сильнее. Яростнее. Стараясь изувечить. Нет, сестра, Вегарт не прав. Я родился нормальным. Но они сломали меня, — его голос дрогнул. — Малыш, потерявший мать и ставший сиротой при бабушке. Слабый и болезненный. Он просто не справился, не смог произнести своего первого слова, замер и отказался жить дальше. Он не смог, Грета. Они почти уничтожили его. И мне пришлось взять над ним верх. Спрятать ото всех. Стать человеком вместо него. А он… Он уже никогда не вырастет. Никогда, Грета. И это неправильно. Не должно так быть. Я монстр, сестра! Зверь, прячущий в себе душу маленького мальчика. И сегодня я убью его обидчика. Разорву, чтобы малыш мог жить дальше. Чтобы мы могли существовать вместе, Грета. Мне страшно его терять. Жутко от мысли, что в какой-то момент не услышу его тихий лепет. Ему всё ещё три! Ему всегда будет только три! Да, я зверь в человеческом теле. Но я научился любить, сострадать, беречь и заботиться. Я живу за него. И если надо, я за него умру»

«Руни, — на мои глаза навернулись слёзы, я и представить не могла, что все эти годы мой брат страдал. — Прости меня. Я…»

«Мне не за что прощать. Ты мой поводырь, сестренка. Мой щит от остальных. Моё спасение. Чем больше я нахожусь рядом с тобой, тем теснее моя связь с потерянным малышом, который прячется где-то на гранях моего сознания. Я научился его понимать и хочу, чтобы он растворился во мне. Чтобы мы стали одним целым. Чтобы он не смолк навсегда. Но он боится. Его боится… Бирна. Так что не мешай мне, сестра, и чтобы ни случилось, знай — я очень тебя люблю. Я помню то мгновение, когда в телеге ты взяла меня за руку и стиснула её. До сих пор, закрыв глаза, ощущаю то тепло, что ты подарила мне простым прикосновением. Твой муж прав — должен остаться только один сын бешеного ханыма. И это буду я. А дальше… А дальше я проложу свой путь к власти и кровью очищу Север от красноглазой скверны!»

— Грета, — рык Вегарта заставил меня вздрогнуть. Подняв голову, сообразила, что он стоит и ждет, а я уж больно медленно иду.

Улыбнувшись ему, заспешила. Остановившись прямо напротив мужа, не смогла сдержаться:

— Обещай, что если он не справится, то ты вмешаешься.

— Грета, — Вегарт покачал головой. — Не стоит недооценивать нашего альфу.

— Обещай, — выдохнула я.

— Пять воинов справа и пять слева, — его губы искривились в ухмылке. — А теперь покажи мне этого смертника, любовь моя. Я хочу, чтобы это была ты, а не Руни. Так надо. Пусть видят псы, что фера полностью на стороне генерала империи.

Кивнув ему, я обернулась и всмотрелась в лица перевертышей.

В лицо ударил резкий влажный порыв ветра. Моргнув, я вдруг выхватила из толпы знакомый до дрожи взгляд. Злой, даже лютый.

Бирн.

Как же мало в нем осталось от человека. А ведь когда-то его считали даже красивым: густые темные волосы, карие глаза, да невысок, но размах плеч впечатлял.

Сейчас же…

Я покачала головой. Эти два года изменили его почти до неузнаваемости. Располнел, что было странно, ведь он жил в постоянных походах, перебирался с места на место. И казалось бы, это должно было закалить его, сделать крепче и выносливее. А он расплылся как хряк.

Грязные волосы слипались сосульками, глаза заволокла красная пелена. Он кого-то мне напоминал.

Осознание пришло быстро. Вздрогнув, я сделала шаг вперёд и тут же почувствовала, как Вегарт схватил меня за запястье. Его пальцы осторожно сжались и потянули обратно.

— Ты стал похож на свою мать, Бирн, — громко произнесла, глядя на брата в упор. — Такой же вечно грязный и сумасшедший. Что с твоими глазами? Они покраснели! Стали совсем как у неё. Ты оскотинился, Бирн. Слишком уж быстро. Хотя что может ещё породить бешеная волчица? Только гнилого волчонка.

Он оскалился как зверь. Мои слова ему совсем не понравились. Ещё бы, Бирн всегда слишком болезненно относился к матери. Боялся её. Она могла прилюдно поднять на него руку, отвесить пощечину и унизить. Но в то же время он с пеной у рта кидался на любого, кто осмелился задеть её грубым словом. Наверное, это единственное, что было в нём нормальным — безусловная любовь к той, что дала ему жизнь.

— Выходи сам, Бирн. Прими смерть достойно! — Вскрикнув это, я не особо верила, что ему хватит смелости самому предстать перед Вегартом.

В этом он был схож с отцом — такой же трус.

Но я честно дала ему шанс.

Увы. Бирн продолжал прятаться за спинами своих людей. Подождав немного, я подняла руку и четко указала пальцем на него. Перевертыши, находившиеся рядом, заозирались и малодушно расступились, выдавая своего предводителя. Он, как затравленный зверь, крутил головой, пытаясь найти спасение, высмотреть лазейку, через которую можно было бы быстро улизнуть. Но не в этот раз. Я всё смотрела на него. Ни капли жалости в душе, ни мысли, что это мой брат — в голове. Враг. Тот, кто убил девушек, насадив их на пики. Тот, кто прирезал волков, скинув их туши в телегу. Нелюдь. Я даже зверем назвать его не могла. Язык не поворачивался. Он просто нелюдь. Тварь!

— А-а-а, — Вегарт подался вперед, задвигая меня за свою спину. — Вот и свиделись, ханымский выкидыш. А я всё брожу по этим лесам, ищу тебя. Ноги в кровь сбиваю, а тебя всё не видно. Только следы твоего присутствия: то полная яма мертвых тел, то полубезумные девушки в кустах. А ты вон, оказывается, какой. Где же столько провизии-то нашел, что в такое голодное время брюхо отъел? Совсем не так мне тебя описывали.

Драконы молчали, не проявляя никаких эмоций. Ждали.

Вегарт поднял руку, и тотчас же вперёд ринулись с десяток воинов с обеих сторон. Перевертышей разоружили и волоком оттащили подальше от Бирна, оставляя его одного.

— Хочешь спастись, волчий бастард? — Вегарт усмехнулся, откровенно наслаждаясь его страхом. — Я дам тебе шанс. Его не было ни у твоего отца, ни у брата. Но ты… Ты можешь уйти отсюда живым, если только сумеешь победить. Ну так как?

Бирн не отвечал. Он пятился назад, наверное, понимая, что никакого спасения не будет. Наивностью он никогда не страдал.

— Может, и ты немой? — Вегарт приподнял бровь.

— Что тебе нужно? — наконец подал голос Бирн.

Вопрос его показался странным и даже нелепым.

— Мне? — Муж указал пальцем на себя. — Да, немного — баню, завтрак и поцелуй жены.

На сей раз в рядах драконов послышались тихие смешки.

— Но мы, кажется, не обо мне, — Вегарт развел руками. — Жить хочешь, Бирн?

— Предлагай, — братец всё пятился назад, пока не уперся спиной в воинов моего дракона.

Кто-то с силой толкнул его обратно в центр круга.

— Всё просто, бешеный. У Севера должен быть один наследник. И я не о своей Гресвиль. Или ты, или Руньярд. Одержи верх над братом — и свободен. Я тебя и пальцем не трону.

На мгновение я испугалась. В голову полезли жуткие мысли. Как отпустит? Как не тронет? А потом здравый смысл взял верх. Слишком хорошо я изучила мужа. Во-первых, Бирн не победит, а во-вторых, сам генерал не тронет, так другие подсобят. Все слова Вегарта Вагни нужно воспринимать в буквальном смысле. Уж больно хорошо он умел дурить голову.

Покосившись на Руни, заметила, как тот ухмыляется.

— Слишком уж простой исход этой войны, — шепнула я скорее самой себе.

— Это всегда так, фера, — Ави Халаф меня прекрасно слышал. — Ждешь боя, представляешь, как всё случится. А на деле — много крови, огня, мертвых и очередной слизняк, после убийства которого даже внутреннего удовлетворения не испытаешь. Лишь грязь и желание сходить в баньку. К этому даже привыкнуть нельзя. И знаете, самое смешное, что через год об этом сражении легенды ходить будут, и они обрастут такими подробностями, что, услышав, не поверите.

Презрительно фыркнув, я снова взглянула на Бирна. М-да, не тянул он на ханыма.

— Ты хочешь сказать, ящер, что если я добью убогого, то ты меня отпустишь? — кажется, братец особо не верил в такую удачу.

— Севером должен управлять перевертыш, — Вегарт расслабленно пожал плечами. — Это будет альфа. А ты ведь именно он? Разве не так?

— Да! — Бирн слишком уж самоуверенно ударил себя кулаком в грудь. — Я сильнейший сын своего отца. Давай сюда сопляка. Добью!

Он глумливо растянул губы в улыбке. Видимо, помнил моего Руни слабым и вечно прячущимся за кустами у забора щенком.

— Договорились! Все слышали? Кто одержит победу, тот и есть будущий правитель Севера. И я мешать не стану. Я вообще, Бирн, скромен в своих желаниях. Мне и фьефа хватит. Это вам всё мало. Метите в ханымы, а сами и с деревней не справитесь. Давай, парень. Мешать не стану. — Мой дракон обернулся на брата и кивнул. — Как я учил, — услышала я тихое от него. — И помни, как человек ты слабее, а как зверь — превосходишь его. И главное, ты ведун, сынок. В тебе силы предков, пользуйся ими и не сдерживай себя. Ты тот, кто есть, иным не будешь. Пусть видят и боятся. Страх — ставит бешеных на колени.

Руни, опасно оскалившись, вышел вперёд. Медленно снял рубашку, демонстрируя всем гибкое, сильное тело.

Зарычав, он двинулся на слегка растерявшегося Бирна.

По земле вихрем понесся ветер, очерчивая круг. Облако пыли ударило мне в глаза. На мгновение ослепнув, я отшатнулась и тут же оказалась в тесных объятиях мужа. Вегарт с такой силой сжал меня за талию, будто это не Руни пошел голыми руками на Бирна, а я.

Выдохнув, я поморгала. Резь в глазах прошла. Братья кружили вокруг друг друга. Разница между ними внушала в душе больший страх: мой ещё такой угловатый подросток и толстая детина.

— Вегарт… — голос предательски дрожал.

— Не пустил бы, если бы не был в нем уверен. Он с виду мальчонка, а внутри такое скрывается, что мне Бирна уже жаль. Сам бы я его так не удавил. Ничего с Руни не случится.

Продавив ком в горле, я схватилась за его запястье и крепко сжала. А что мне ещё оставалось, кроме как верить?

В этот момент Бирн резко кинулся, вытянув руки, и поймал Руни за плечо. Но брат ловко вывернулся, послав тучного соперника вперёд. Устояв на ногах, толстяк снова, расставив руки, пошел на него. Он двигался как упитанный медведь, пытаясь зацепить юркого противника и повалить того на землю. Но ему не хватало прыткости. Скользя вокруг него, Руни наносил удары кулаками в бока брата. Но тот, словно не чувствовал их. Не замечал.

Нет, удары его злили. Вводили в бешенство.

Моё сердце застучало быстрее.

Схватив Руни за шею сзади, Бирн броском опрокинул его на землю и навалился сверху, придавливая. Я невольно сделала шаг вперёд. Волчица зарычала и попыталась взять контроль над телом. Это привело меня в чувства. И хоть я разделяла её страх, но смогла сдержать её ярость.

Пританцовывая на месте от переполняющих меня эмоций, чувствовала, как тяжелеют руки моего дракона. Сжимаются сильнее.

— Я же велел ему обернуться волком, — шипел он негромко. — Его своенравность поражает.

Сжав ладони в кулаки так, что ногти впились в кожу, я продолжала следить за боем. От моего внимания не ускользнуло, что часть воинов Вегарта подбирается к дерущимся ближе. Они были готовы в любой момент вмешаться и разнять волков.

В воздухе витало жуткое напряжение. Казалось, даже ветер смолк, притаился в голых кронах деревьев.

Кулак Бирна метнулся в затылок Руни. Но брат резко дернулся. Толстяк взвыл и угодил в землю. Вытянув руку, Руни сгреб горсть песка и, извернувшись, отправил её в лицо Бирна. Он наклонился, и этого было достаточно, чтобы соперник смог повалить его набок и вскочить.

— Прыткий малец, — сквозь зубы похвалил его Вегарт. — Но всё равно — дурак!

Развернувшись, Руни замахнулся и ударил Бирна кулаком в висок. Старший волк пошатнулся, но быстро пришёл в себя.

Поднявшись на ноги, он заревел и уставился на Руни залитыми кровью глазами. Не было в них ничего человеческого.

Удары становились всё сильнее, а напряжение — невыносимым.

Бирн теснил Руни к деревьям. Под их ногами то и дело слышался треск ломающихся веток. Ветер, словно опомнившийся, яростно толкал младшего волка на соперника. Над их головами скрипели толстые стволы.

Внезапно Бирн ринулся вперёд. Тихо взвизгнув, я быстро опомнилась и закрыла рот ладонью.

Хотелось кричать и требовать от мужа прекратить это. Но в то же время я понимала, что это мир мужчин — мир воинов, и он жесток. Прояви сейчас Руни трусость, и навсегда останется на нем клеймо.

Увернувшись, брат кубарем прокатился под ногами Бирна, и, вскочив, ударил того локтем в бок. Но, будто не почувствовав боли, толстяк лишь заревел громче. Разведя руки, он снова пошел на Руни.

Лес наполнился новыми звуками борьбы.

Мужчины, не отрываясь, следили за братьями. Даже бешеные перестали вырываться и замерли, желая узнать, кто же из этих двух останется стоять на ногах, а кто будет лежать на земле мертвым.

Моя волчица словно безумная рвалась на помощь брату.

Её переполняла ярость. В какой-то момент я резко осадила её, подалась навстречу её сознанию, пытаясь успокоить, объяснить, что этот бой не наш. Она не сопротивлялась. Мягко коснувшись её мыслей, я будто увязла в них, удивляясь, насколько созвучны они были моим. И чем больше я внимала им, тем отчетливее понимала: это не чужая мне душа. Это я!

Это всё ещё я!

Страх исчез, и, замерев, я с удивлением вгляделась в небо. Оно стало ярче и глубже. Тихий напев волн — мелодичнее. Запах тины и дыма костра — острее. Мир преобразился. Стал громче и понятнее.

Я отчетливо различала эмоции волков, что находились неподалеку: страх и глухая надежда на спасение.

Ярость Руни.

Отчаяние Бирна. Его жажда крови. Слепая и мерзкая.

Волчицы больше не было.

Мы стали чем-то неожиданно единым. Полным. Та пустота, что я постоянно чувствовала в душе, ощущение некой потери — оно растворилось. Улыбнувшись, я по-иному взглянула на схватку братьев.

Теперь я видела, как младший изматывает старшего. Как четко и размеренно он движется. Ловкость и выносливость.

«Оборачивайся, Руни, — я легко нашла отголоски его сознания. — Уже солнце высоко. Дома ждут Юниль и Амма. Оборачивайся и добивай его. Хватит уже. Все устали».

Ответом мне было довольное рычание зверя. Он прекрасно все понял.

— Не глупи, мальчишка, — будто слыша меня, рычал Вегарт.

Муж даже не замечал, как ярко демонстрирует свое волнение. Словно в центре круга первый бой держал его родной сын.

Впрочем, думаю, моему дракону было всё равно, кто и что видит. Он был среди своих. Среди тех, с кем прошёл не одну битву.

— Руни! — терпение покинуло его. — Давай!

Как по команде, тело брата охватило яркое сияние, и на землю ступил черный матерый волк. Оскалившись, он опустил морду, глядя на своего врага.

— Вернемся домой, такую взбучку ему устрою, — Вегарт сжал руку в кулак и резко опустил её.

Волк, напрягая мышцы, медленно обходил Бирна. Его лапы оставляли глубокие следы в сыром песке. Он рычал, требуя от противника совершить оборот.

Но Бирн, шипя, скалился. Его глаза стали настолько красными, что даже зрачков не было видно.

Покачав головой, я четко осознала: зверь в нем настолько безумен, что не понимает, где человеческое тело, а где звериное. Он просто не сможет обернуться.

«Дави его, — мысленно взмолилась я. — Пусть это будет ему прощальный подарок, который он не заслужил. Легкая смерть. Там нет человека. Убери это с лица земли».

Черный волк ниже припал к земле. Внезапно он бросился вперёд, развернувшись в воздухе, как смерч, и попытался достать горло противника. Бирн не ожидал такой стремительности, но всё же сумел инстинктивно уклониться. Руни, отлетев, врезался корпусом в ствол молодого дерева. Раздался глухой треск, и оно повалилось на землю.

В этот момент у правителя бешеной своры появился шанс, и, будь он хоть немного менее безумным, он сумел бы им воспользоваться. Но нет. Для него всё уже закончилось. Руни вскочил на лапы и глухо зарычал. Словно тень, он бросился вперёд и, ударив Бирна в грудь, повалил его на землю. Бешеный схватил его за пасть, но брат сомкнул челюсть, ломая тому пальцы. Брызнула алая кровь. Она медленно стекала по шерсти огромного черного волка.

Глаза Руни сверкнули бордовым. Лицо начало трансформироваться, приобретая человеческие черты. Он превращался в монстра. Замерев, я вжалась спиной в грудь Вегарта. Подняв голову, увидела, как кривятся его губы в злорадной, но довольной ухмылке.

Разжав пасть, монстр поднялся на ноги и расставил длинные когтистые лапы. Это уже был не волк, но еще не человек.

— Ты умр-р-решь! — прорычал он. — Все они умр-р-рут! На моей земле не будет беш-ш-шеных!

Подняв ногу, он с силой надавил на горло обезумевшему от ужаса Бирну. Схватив его за лодыжку, тот попытался сдвинуть младшего брата, но не смог. Из его глотки вырвался сдавленный хрип.

— Человек нем, но зверь нет, — шепнул Вегарт.

Руни давил Бирна стопой и скалился. Давил, как клопа. Его глаза светились ярким бордовым светом. Нет, не как у бешеных. Это была магия. Странная и непонятная мне. Жуткая!

— Магия крови, — выдохнул Вегарт. — Именно её я всё время чувствовал в нём. Сильнейшая магия, Грета. Ею обладают только ведуны и ведьмы. Давно забытая, потерянная в веках сила, которая вернулась в этот мир в теле волка. Зверя. Этот парень станет великим воином и предводителем. Куда более великим, чем я или Айдан.

Бирн затих. Его тело обмякло. Стоявшие всё это время бешеные упали на колени и склонили головы.

На Север пришел новый правитель.

Истинный Альфа!

Замерев, Руни стоял над поверженным старшим братом. Его грудная клетка тяжело поднималась и опускалась. Когтистая лапа сжалась в кулак. Опустив голову, он робко обернулся и взглянул на меня.

Напряжение и ярость сошли, обнажая в его душе страх.

Страх быть непонятым.

Страх быть отвергнутым.

Боязнь остаться одному.

Руни всегда был сильным, но сейчас он снова казался мне тем самым сломленным мальчиком, прижимающим к себе котят. В его красных глазах я заметила горечь и уязвимость.

Ведь он был иным. Не таким, как я, как бешеные, которые боялись даже пошевелиться. Я начинала верить в ту сказку, что ночью рассказал зевающий Смеша.

Мой Руни был особенным.

И при этом я чувствовала не страх, а гордость за брата.

— Помоги ему. Поддержи, — тихо выдохнул Вегарт. — Без тебя он не справится.

Кивнув, я сделала шаг, и муж легко выпустил меня из крепких объятий.

Выдохнув, брат отвернулся. Я представляла, что он чувствует сейчас. Какое смятение в его душе.

Подойдя к нему вплотную, развернула его и обняла. Прижала к груди своего робкого мальчишку и погладила по густой шерсти на затылке.

— Я монстр-р-р, — прорычал он глухо.

— Ты мой брат, Руни, — прошептала успокаивая. — И я счастлива слышать твой голос. Всё остальное не имеет значения. Никакого, слышишь?

Отстранившись, я обхватила его голову руками и заставила посмотреть на себя. Нахмурившись, стерла чужую подсохшую кровь с его пасти.

— Ну, главное, своей истинной не торопись показываться. Пусть сначала влюбится в тебя крепко, — засмеялась и снова обняла его, прижимая к плечу. — Ты у меня в человеческом виде красавец, а волк хоть куда. А теперь еще и заговорил. Совсем замучаюсь гонять девиц от нашей калитки.

— Я люблю тебя, сестр-р-ренка, — выдавил он из себя.

— И я люблю тебя, брат. Главное, не молчи теперь. Хоть какая-то польза от Бирна получилась. Пробудил твою магию. Вегарт сказал, она у тебя особенная. Ты теперь у меня весь особенный!

Его объятия стали крепче.

К нам подошел Вегарт и, мягко отстранив Руни, стиснул его плечи.

— Своевольный мальчишка, и несмотря на это, ты молодец, сынок. Всё в лучшем виде сделал, — потрепав его за загривок, склонился и тихо спросил: — Оборот совершить можешь? В деревню я тебя таким не поведу. Невест распугаем.

— Угу, — брат закивал.

— Вот и хорошо. Немного за собой здесь подчистим и домой. О сестре позаботься, пока я занят. — На мгновение прижав голову Руни к груди, Вегарт выпустил его и отошел.

Черты лица брата постепенно разглаживались, становясь человеческими. Это был привычный оборот, но очень медленный. Плавный и оттого пугающий.

Наконец, его облик стал прежним, правда, одежда здорово пострадала. Штаны разошлись по швам, рубаха… Обычно такого не происходило, но… Но всё это были уже мелочи.

Осмотревшись, я смекнула, что под «подчистим» Вегарт имел в виду устранение тел и следов пребывания здесь бешеных. Тела спешно скидывали в воду, туда же отправляли остатки палаток и недогоревших шалашей. Прочий нехитрый скарб псов сбрасывался в центр поляны.

Драконы не занимались мародёрством. Они оставляли всё, как есть, а дальше — кто нашел, тот и забирал вещи.

— Это всё? — постепенно и я приходила в себя. — Руни, мы свободны?

— Ум-м-м. — Брат кивнул, поднял голову к небу и счастливо улыбнулся.

Солнце поднялось над деревьями, согревая землю. Только сейчас я заметила, что на ветвях распустились почки, выпуская первые зеленые листья.

Ветер неприятно свистел в ушах. Закутанная в куртку, я крепко держалась за передние лапы своего дракона. Под нами простиралась мутная водная гладь. У берегов виднелись крупные островки суши, торчащие черные деревья и высокие кусты.

Река медленно отступала.

Поглаживая гладкие темные чешуйки, я с интересом выглядывала небольшие запруды, в которых можно было бы наловить рыбы. Запасти её на зиму. И тут же приходила иная мысль: что уже и не нужно.

Моя жизнь очень скоро изменится. Придет достаток.

Принятие этого не далось мне легко.

Наверное, я так привыкла считать себя деревенской женщиной, что перестраиваться стало тяжело. Смешнее всего, что я ведь урожденная фера.

Мы летели дальше. Впереди драконы осторожно несли пленников своры: семью Смешки и ещё несколько женщин и мужчин, не из нашей деревни.

Широко зевнув, на мгновение прикрыла глаза. Усталость накатывала волнами.

Поборов её, моргнула и нашла взглядом Руни, гордо восседающего на летящем ави Халафе.

Да… Губы тронула улыбка. После боя братец быстро пришел в себя, расправил плечи и уже через несколько минут гусем расхаживал между воинами. Отношение к нему поменялось: чувствовалось уважение и некий интерес.

Уцелевших бешеных отпустили.

Правда, не всех. Приближенных Бирна прирезали как паскудных волков. С одного из них ави Халаф сорвал довольно странный деревянный кулон. На мой недоуменный взгляд он усмехнулся. Оставалось лишь догадываться, что на земле остался лежать тот, кто в неволе держал его женщину и чьего сына он теперь назовет своим. А кулон, видимо, нужен был, чтобы поверили, что мучитель мертв и уже никогда не появится в их жизнях.

Солнце стремилось к зениту, когда мы, наконец, добрались до деревни. За спинами осталась река, унесшая тела вниз по течению. Островок с брошенными вещами своры. Плот Карипа. Ни его жена, ни дочери даже не спросили о нем. Они, счастливо рыдая, обнимали Смешку. Хвалили его за смелость и смекалку.

Да что там! За спиной остался воина со всеми её уродливыми лицами.

Конечно, ни сегодня, ни завтра, ни даже через год бешеные не исчезнут. Но теперь зла от них будет куда меньше. Я снова пригладила чешуйку на лапе Вегарта. Его пальцы сжались сильнее, обнимая меня за талию.

Изрядно замёрзнув, я выглядывала наш дом. Правда, с высоты все крыши казались одинаково черными и неказистыми. Кривые заборы, заросшие огороды. И не потому, что люди ленивые, а потому что высаживать там было нечего. Разрушенные, ненужные свинарники и сараи. Один сеновал на всю улицу. Гуляющая у поваленных для просушки бревен корова Карипа, и опять-таки одна на десятки домов. Храм чуть поодаль. Заросший травой и мхом. Когда у нас в последний раз играли свадьбу? Я и вспомнить не смогла.

Уйдут драконы, а что останется здесь?

Я запнулась на этой мысли. Что-то зашевелилось в душе — недовольство, ропот. Перед глазами встали картины прошлого: оборванные крестьяне, измученные нищетой, стоящие перед креслом отца и лепечущие о том, что им нужна помощь. Провизия, стройматериалы, ткань и кожа.

Глумливые улыбки, которыми при этом их одаривал ханым. А следом шли казни, чтобы неповадно было таскаться и клянчить. Всё это и тогда, и сейчас казалось мне чудовищным. Такой судьбы этим землям и народу я не желала. Оттого и поперек горла мне были сейчас эти прогнившие чернеющие крыши.

Едва задние лапы дракона коснулись земли, его огромное тело охватило тёплое сияние. Руни кубарем скатился с него и поднялся на ноги. Я же снова оказалась в теплых руках мужа. Сжимая меня, Вегарт коснулся губами моего виска.

— Замерзла совсем, — его шепот обжигал. — Одно радует — мыть тебя буду я. Может, даже сил хватит баньку истопить. Мне понравилось тебя в ней парить, Грета.

Выдохнув, я поняла, что сил у меня не осталось даже, чтобы поспорить с ним. Если он хочет обо мне позаботиться — так не буду мешать.

— Делай что хочешь, дракон, — так же тихо ответила. — Главное, не стой между мной и постелью.

— Моя женщина, — усмехнулся он. — Всё по делу и без лишнего кокетства. Уже скоро. Мягкий матрас и теплое одеяло. Но потерпи еще несколько минут.

Я кивнула и, обернувшись, заметила, что к деревенской площади подтягивается народ.

Как будто ждали нас.

Женщины, мужчины, испуганная детвора.

Очень быстро на площади стало людно. Все разглядывали меня, будто я диковинка какая. Видимо, не ожидали, что я появлюсь живой.

От нашей группы отделился ави Халаф и спешно отошел в сторону. Рядом с покосившимся забором дома старосты деревни стояла его женщина, держа за руку сына. Малун заметно волновался, дергая сжатый в кулаке выпущенный из-за пояса край серой рубашки. Засунув руку в карман мягких кожаных штанов, Халаф вынул кулон и, подняв его за потертый шнурок, показал им. Он улыбался. Отпустив сына, его женщина закрыла рот руками и, громко разрыдавшись, бросилась на грудь своему дракону. Он обнял её, крепко прижимая к себе, а затем, ухватив за плечо своего мальчугана, притянул его к боку.

Кулон упал к их ногам и оказался втоптанным в грязь.

Мои догадки оказались верны. По этой безделушке Халаф определил того нелюдя, что мучил годами его женщину.

Вычислил и убил.

Я наблюдала за ними, не слыша ничего вокруг. И очень верилось, что этот мужчина никогда не напомнит своей женщине о плене и о том, что её невинность забрал бешеный пес. И сын её вырастет достойным и не услышит, что он бастард и волчий выродок. Всё у этой семьи будет хорошо.

— Грета, — Вегарт мягко коснулся моих волос. — С тобой всё хорошо? Ты совсем меня не слышишь.

Вздрогнув, я пришла в себя и взглянула на него. Кивнула невпопад, и только после этого сообразила, что народ всё стягивается. Все хотят услышать новости и не от кого-то, а из уст генерала.

Драконы мягко опускались на площади и оборачивались. Часть их улетела дальше, на край деревни, где был разбит их лагерь.

Рядом пробежал Смешка. Неподалёку стояли и его родные.

Я слышала, как ходят шепотки. Четко различала имя Карипа. Наверное, произошедшее накануне утаить не удалось, и все уже знали, что и как.

— Карип мертв! Ни могилы, ни погребального костра у него не будет! — Голос Вегарта звучал неожиданно грозно. — Его убил я. За то, что осмелился предать! За то, что посчитал, что сопливый бешеный ханым сильнее меня! За то, что тронул моё. Мою истинную! И, наконец, за то, что не пожалел свою семью! Ни жену, ни дочерей, ни внуков! Откупился ими. Шкуру свою спасти пытался. Не вышло! Его семья вернулась, он — нет. Но милосердие моё не безгранично. Каждого, кто посмеет пойти наперекор мне, ждет только один конец — смерть. Теперь эта земля моя!

Толпа загудела. Женщины заголосили. Мужчины пробивались вперёд, видимо, чтобы успеть расспросить кого-нибудь из воинов Вегарта подробнее. Муж выдержал паузу и поднял руку, призывая к тишине. Его послушались мгновенно. Толпа смолкла.

— Да. Теперь эта земля моя. Я ваш фер. Но фьеф этот примет как волков, что издревле проживали здесь, так и простой люд. Ведьм. Магов и драконов. Всех, кто желает жить в мире. Гонений не будет. Хотя… нет. Красноглазым здесь не место. Даже среди бешеных есть те, кто не безнадежен. Но безумцам, потерявшим человеческий вид, на земле этой не место.

Люди закивали. Снова зашептались, но уже куда спокойнее.

— А ханым Бирн и остальные наследники покойного ханыма Долона? — осмелился спросить староста.

Было видно, как дернулся его кадык. Он опасался. Правда, я уже и не понимала чего. Наверное, просто по старой памяти.

— А Бирн мертв, уважаемый, — Вегарт не стал медлить с ответом. — Руни одержал над ним верх в честном бою.

— Руни? — Староста обернулся к женщинам, что пристроились за его спиной и подговаривали на расспросы. — Наш Руни?

— Да, — мой дракон кивнул. — Он. Как уже сказал — я новый правитель этого фьефа. Единственная законная наследница старого ханыма фера Гресвиль — моя жена, и она стоит сейчас перед вами. Все вы знаете её как Грету. Единственный выживший сын Долона фер Руньярд — мой шурин. И он также стоит сейчас перед вами. Руни. Ну и наш первенец Юниль, моя наследница. Родная дочь. Предвидя вопрос, отвечу — ведьмочка она в мою матушку.

Он замолчал, внимательно наблюдая за реакцией людей. Сначала робкие голоса, затем радостные вопли.

— Шегор, — Вегарт обернулся и подозвал к себе одного из драконов. — Сегодня пусть переварят всё услышанное. Завтра закатите им небольшой праздник. Отправь людей в соседние деревни — пусть разнесут весть по округе.

— После снимаем лагерь и уходим? — Черноволосый дракон понятливо кивнул.

— Нет, — как-то даже резко возразила я. — Праздник — это неплохо. Но уходить пока рано.

— Грета? — Вегарт приподнял бровь. — Мы отдохнём. Ты сможешь восстановиться.

— Угу… восстановиться, — я услышала главное для себя слово.

Мой взгляд прошелся по домам и покосившимся постройкам. Площадь эта… Ни прилавков для торговли, ни дороги нормальной, чтобы товар смогли привести. Лес, наступающий на деревню. Мужики рубили деревья как могли, чтобы не заростало, но всё же.

— Грета, — Вегарт чуть отстранил меня, заглядывая в лицо.

— Ты генерал, мой дракон. Воевать умеешь, это я видела. Но чтобы быть фером, мало искусно владеть магией и мечом. Мы не уходим. Пока остаемся здесь.

— Так, — он махнул своему воину. Тот кивнул и, улыбаясь, отошел. — Что же, никто не говорил, что будет легко. Я всё Айдану завидовал — в истинных фера, которая знает, как фьефом управлять. А теперь и мне судьба улыбнулась. Ну конечно. Ты росла в поместье. Много слышала и видела. Я всё же любимец богов. Но пока домой, Грета. Баня. Завтрак с дочерью… Всё остальное потом.

— Женщина, ты понимаешь, о чем просишь? — На лице Вегарта обозначилось выражение великой муки. — Эту дурь из тебя нужно выбивать, и срочно!

Взявшись за березовый веничек, он вытащил его из деревянного таза и пошел на меня. Не успела я и ойкнуть, как оказалась лежать на животе. Первый легкий удар пришелся по ягодицам.

— Да я дни считал, чтобы вытащить тебя из этой дыры. Туда, где, наконец, будет тепло и сухо. Сытно. Где я смогу подарить тебе ткань, наряды и…

— … и новую крышу, — задумчиво протянула я.

— Ну да, над головой. Нам еще поместье обустраивать. Я решил, что нечего твоему родному дому пропадать. Отмоем, отремонтируем. В конце-то концов, там похоронена твоя мать. И мать Руни тоже.

— Угу, — я разомлела от сильного жара. Веничек прохаживался по моей коже, разгоняя кровь. — И подчиним, и отмоем. Я вообще про крыши. Нужно отремонтировать каждый дом, заборы, все хозяйственные постройки. Не знаю как, но только вода сойдет, чтобы в деревню завезли хоть какую-нибудь живность: кур, гусей, коз. У нас много семей, где мужиков нет. Им помощь в первую очередь. И чтобы люди видели, кто всем этим занимается.

— Грета… — снова удар по ягодицам.

— А ты что думал? — Я приподнялась на локтях и возмущенно взглянула на него. — Бессердечным стать легко, а теперь попробуй получить иное имя.

— Ты что, хочешь, чтобы меня в народе Вегартом Хозяйственным называли? Женщина?

— Ничего не знаю, — я умылась холодной водой и легла на мягкую ткань, застилающую грубую лавку. — Эта деревня должна быть восстановлена. И по-хорошему, ещё бы несколько домов возвести и поручить старосте заботиться о них, пока не придут те, кто пожелает их занять.

Ответом мне было гневное сопение. Вегарт продолжал мягко прохаживаться по мне веничком. Поджимая губы, он всё больше играл желваками, и мне это начинало не нравиться.

— Значит, ты будешь ещё хуже моего отца? Пока мама жива была и его глаза не начали пылать безумием, этот край развивался. И торговцы по дорогам ходили, и поля засеивали. Сено косили. Скотина какая-никакая у людей водилась. Это в последние несколько лет он совсем перестал думать о своём народе. А ты изначально не желаешь даже слушать о его нуждах. Лишь бы побыстрее убежать туда, где сытно и мухи не кусают. Не фер ты, Вегарт. Только лишь генерал. Убивать и разрушать можешь, а как восстановить просят, так в кусты с поджатым хвостом. — Веник замер над моими бедрами. — И нечего мною прикрываться. Я несколько месяцев вполне могу прожить и без новых платьев. Не вымру.

Отбросив веник в таз, Вегарт сел на нижнюю лавку. Он гневался. Ноздри раздувались, когда он выдыхал. Наконец, обтерев лицо, он взглянул на меня.

— Ладно, может, ты и права. Я действительно всю жизнь только лишь разрушал и убивал, а строили заново те, кто приходил после. Видимо, на сей раз никто не придёт, и всё нужно делать самому. Но какая разница, сделаю я это сейчас или пришлю людей сюда на следующий год?

Он развёл руками, и я окончательно убедилась, что он действительно ничего не понимает. Мечом наносить удары научили, как крепости брать показали. А дальше…

— Слава, муж мой. Почти никто из твоих крестьян никогда воочию тебя не увидит, но услышит о тебе каждый и не раз. И их любовь и преданность зависят именно от этих слухов. Уйдёшь сейчас, оставив после себя разрушения — это запомнят и разнесут по округе из деревни в деревню. «Вегарт Бессердечный побежал занимать дом ханыма, наплевав на то, что вода затопила погреба у половины деревни. Что от сырости разросшаяся плесень сжирает и без того кривые столбы заборов. Что на всю деревню остались три коровы и всего один сеновал…» Мне продолжить?

— Нет, — поднявшись, он взял ковшик и зачерпнул из ведра тёплой воды, полил мне её на спину.

Убрав его, он склонился и коснулся губами моего плеча, словно извиняясь.

— Я понял тебя, Грета. Права ты, хоть мне это и неприятно слышать. Но да, слухи — дело важное. Да и…

— Это теперь твоя земля, Вегарт, твоя деревня, твои дома, сараи. И люди тоже зависят от тебя. Если есть возможность, пришли сюда обоз: ткань и зерно. Восстанови мельницу и храм. Я ведь всё ещё твоя жена только по законам драконов.

Он резко распрямился и приподнял бровь. На переносице мгновенно залегли две складочки. Поводив глазами из одного угла парилки в другой, нахмурился ещё больше.

— Вегарт?

— Хм… вот с этого и нужно было начинать обрабатывать мужчину, Грета. — Он снова схватился за веник и плавными движениями принялся нагонять надо мной жар. — А то, какие слухи пойдут, плесень у них там заборы косит… Четко и по делу — восстанавливай храм, а то плетений на запястьях нет. А в поместье, поди, все ещё больше запущено. Да и пока мы до него доберёмся. Я собирался сначала к брату… А там дорога неблизкая. Да. Будет храм, попутно восстановим мельницу. Материалы выделим, чтобы крыши подлатали. Дерева хватает. И вообще, свалю это всё на Халафа, он разберётся. Ему тоже храм ой как нужен будет.

— Вегарт, ты просто ужасен как фер.

— Неправда, женщина, — он легонько шлепнул меня по икрам. — Я умею главное — организовать работу и обозначить задачи: найти ответственного, а в случае чего содрать с него шкуру живьем. Ну и у меня есть прекрасная фера, которая в случае чего ткнет меня носом, как котенка, в нужную сторону. Так что быть мне всеми любимым правителем. На века запомнят моё имя!

Покачав головой, я поморщилась от следующего шлепка. И ещё одного.

Ну если подумать, было зерно истины в его словах. Не феру ползать по сеновалам и латать в нем полы. Не ему сеять зерно и косить траву. Хороший правитель — это тот, кто вовремя даст приказ и проверит, хорошо ли его исполнили. Кто добросовестно выслушает о проблемах своих крестьян и поможет решить их. Где-то словом, а где-то делом. Тот, кто защитит не только от врага, но и от голода и холода. И опять-таки, не сам пойдет рубить деревья и разрабатывать шахты, а вовремя прикажет это сделать.

По сему получается, что фером он выйдет очень даже хорошим.

"Лишь бы не как отец" — мелькнула мысль и тут же исчезла.

Уж слишком нелепой она мне казалась.

— Замуж за тебя не пойду, пока храм не отремонтируют и дорожку к нему не отчистят, — проворчала я и прикрыла глаза, наслаждаясь жаром.

— Ты уже мне жена, — шепнул он и легонько укусил кончик моего ушка. — Умная жена. Любимая. Мудрая. И храм я восстановлю. И старосту туда загоню. И никуда ты от меня не денешься. Ещё и сына мне родишь. Дракона!

— Волка! — парировала я.

— Ну, двойня так двойня. У нас в роду это не редкость.

Тихо засмеявшись, он снова прошелся веничком по моему заду.

Такого оживления в нашем поселении не было уже давно. По ровным деревенским дорожкам бегали мальчишки, запускающие воздушных драконов, которых в свободное время делали воины Вегарта. Под их ногами мягко проминалась земля. Детвора галдела, всматриваясь в глубокое чистое небо.

Ветер гонял со двора во двор лепестки цветов. Этим летом их было столько, что каждый забор украшали небольшие букетики, которые собирали девушки, гуляя по округе.

Со стороны реки слышался звонкий смех. Молодежь резвилась. Парни купались.

Сорвав с куста крупную ягоду черной смородины, я пошла к калитке. Уж больно интересно было, куда все пропали. Только Амма с утра на кухне возилась, непонятно зачем пекла гору сладких пирожков, и меня помогать не пускала. Ворчала и гнала одеться приличнее.

Во дворе ни Руни, ни Юниль, ни Льюиса.

Прямо загадка. Выйдя на улицу, удивленно приподняла бровь.

Брат нашелся. Он подпирал забор отчего-то с этой стороны. Завидев меня, Руни внимательно оглядел платье, кивнул сам себе и, сняв с забора непонятно откуда взявшийся венок из красных цветов и ягод, надел его мне на голову.

— Ты чего?! — Я потянулась, чтобы снять его.

— Даже не думай, — его голос звучал всё ещё грубовато, но с каждым днем он говорил лучше и четче.

На радость всем, особенно Амме. Я хорошо помнила, как мы вернулись в деревню, и, войдя в дом, Руни обнял её и с трудом поздоровался. Сколько слез она пролила в тот вечер! Всё ходила за ним по пятам и учила проговаривать всё новые и новые звуки. Он хмурился, но не перечил ей.

— И зачем мне ходить с этим на макушке? — Брат прищурился и взглянул куда-то поверх моей головы. — Да что происходит? Где все?

Я старательно пыталась высмотреть, что его заинтересовало на дороге. Или кого он ждет?

Соседняя калитка открылась, и показался Смешка. Взглянув на меня, он звонко засмеялся и позвал родных. Через несколько секунд на улицу вывалило всё семейство. Даже детишки годовалые и те на руках у мамок сидели.

— Руни? Да что происходит?

— Стоишь и стой, — проворчал он. — Терпение.

— А зачем мне терпение?

Никто не потрудился ответить. Открылась калитка, и вышла Амма с целым подносом пирожков. Впереди заголосила толпа. Хохот. Улюлюканье.

— Да что творится? — Я сделала шаг вперёд и тут же была поймана за руку братом.

— Руни?

— Не положено, — он усмехнулся. — Я тебя сейчас продавать буду.

— Что?

Опешив, я обернулась на дорогу. Там то ли шла, а то ли летела целая процессия драконов. В небе кружили гигантские ящеры, совершая на потеху крестьянам разные пируэты. Послышались звуки лютни. Толпа мужчин и танцующих девушек приближалась.

И во главе всего этого безобразия… Юниль!

— Так! А во что влезла моя дочь? — Я обернулась к Амме. — Это что за балаган?

— Так сватовство! — Ведьма встала ровнее и вытянула поднос. — У вас товар, а у Юниль — купец. Ну так уж вышло, что она — единственная «кровная» родственница жениху. Вот и будем сейчас мамку у Руни выкупать. Сказала, за дешево не купит.

Я бестолково хлопнула ресницами. Драконы уже парили над нами. Веселье набирало обороты. Девушки задорно кружились под музыку. Соседи радостно горланили. А гордая сватья от горшка два вершка с важным видом двигалась ко мне.

— А предупредить нельзя было? — Я укоризненно покосилась на брата.

— И лишить себя возможности увидеть сейчас твоё лицо? — Он хмыкнул. — Грета, храм ещё вчера вечером готов был. Ты и правда верила, что Вегарт отложит вашу свадьбу хоть на день? Откуда эта наивность?

— Да просто ещё столько дел, — я развела руками.

— И чем одна свадьба помешает этим делам? Так, сестра, стой и изображай невинность и смущение. Юниль тебе там белое свадебное платье приготовила в дар. Половина деревенских женщин к его пошиву руку приложила.

— Белое? — переспросила. — Но… Руни, да в них же только невинные девочки в храм идут. А у меня взрослая дочь!

— А ты поди и той дочери все нюансы и объясни. Начиная с того, что такое девичья невинность, заканчивая тем, с кем ты её там потеряла, — Амма фыркнула в мою сторону. — Ничего не будет, если ты в белом платье к алтарю подойдешь. А дочери память на всю жизнь. Вырастет, сама всё сообразит да посмеется. Ещё больше любить вас будет за то, что позволили ей так обмануться. Так что хватит болтать, Грета. Сказано сватовство, а после — свадьба, так и стой, невинность из себя изображай. Сейчас за тебя пятьдесят сладких пирожков предлагать будут. Покупать за меньшее не согласны.

Я кивнула, постояла немного, глядя на развеселого Вегарта, идущего за дочерью. Моргнула и снова повернулась к Амме.

— Но пирожки же у нас?

— Нет, они у нас, — она смерила меня шуточным высокомерным взглядом. — Я с зятем родным. Не бросит ведьма ведуна в такой ответственный момент. Так что пирожки у нас.

Уже совсем ничего не понимая, я взглянула на Руни. Потом на сладкую сдобу. Подумала немного и цокнула, повторив любимый жест брата.

— Не поверю, что ты меня ему за пироги отдашь, — шепнула. — Несерьезно как-то.

— Конечно, — он кивнул. — Пироги — это так.

— Говори! — Во мне проснулось любопытство, а ещё предчувствие какой-то подставы.

— А не отдам я сестру тому, кто слабее меня. Одолеет — так ты его, а нет…

— Руни? — моему возмущению не было предела.

— Это традиция ведунов, милая, и волков, — негромко проговорила Амма и подняла голову, разглядывая драконов. — Старая и забытая традиция, Грета. Но видимо, время сейчас такое, что пора вспоминать, что за кровь в нас кипит. Кто мы и откуда пришли. Традиции — не пустой звук, родная. И сегодня наши мальчики напомнят об одной из них: не уйдёт женщина в дом к слабому мужчине. Будет бой. Руни против Вегарта. Докажет дракон, что сможет защитить её и будущих детей. Вот тогда и его невеста.

Я усмехнулась и отчего-то взглянула на подпрыгивающего на месте Смешку. Он ведь волк. Вырастет смелым и сильным. Но что останется в его голове? Наверняка он запомнит этот день и свадьбу, и когда-нибудь, так же как Вегарт сегодня, придет в дом своей невесты, выкупать её у главы.

— Мой дракон-то верх одержит. Но скажи, а что если жених не победит, Амма?

— Коли любит, то выкрутится, — она засмеялась. — Всякий отец дочери счастья желает. И всякий брат.

— Поддавки?! — смекнула я.

— И это тоже. Но помни, ведуны не маги. Для нас весь мир — чаша, полная магии. А мужчина за женщину свою осушит её до дна. Не проигрывает влюбленный ведун. Никогда! А уж что про волков говорить — они ради своей истинной любого рвать будут. Совсем забыли мы кровь свою. Пора вспоминать, доченька. Пора!

Кивнув, я обернулась к Юниль. Веселая толпа с музыкой и плясками подходила к нашему дому.

— Ой, народ, выходите, на жениха нашего посмотрите! — внезапно заголосила Юниль.

Да ещё голос такой поставленный, действительно, как у генеральской дочери.

— А чем же он хорош? — то ли по договоренности, то ли решив подыграть нашей мелкой, поинтересовалась соседка, нынче счастливая вдова Карипа.

Женщина расцвела, на её плечах появился яркий платок с маками, который привезли с первым обозом. Вегарт ей его лично вручил.

— А всем, — дочь топнула ножкой. — Генерал! Красивый и сильный! А ещё мой папка умный!

Все засмеялись. Конечно, она ещё маленькая, и красиво говорить, как сваха, не могла.

— Похоже надобно внученьку спасать.

Амма пошла к нашей егозе. По дороге всунула соседке поднос с пирожками. Ну чтобы без дела в красивой обновке не стояла. Затем деловито обошла Вегарта, разглядывая его напоказ, и обернулась к Руни.

— У вас на выданье девчина, у нас — удалой жених. При должности высокой. У самого Айдана Свирепого в друзьях. Родной брат правителя земель за туманным лесом Дьярви Вегарта, прозванного Черным генералом. Наставник будущего императора Льюиса Темного. Хлопец наш — стратег. Уберег деревню от беды. Никто без вины не пострадал. Никто при нем не голодал. Зато был праздник и не один. Дети наши сладости увидели. Дома отстроил, площадь нам какую сделал. Загляденье!

Собравшийся народ одобрительно загалдел. Заулюлюкал.

— Базарный ряд! — выкрикнул кто-то из толпы. — Лавки какие стоят. Крепкие и удобные.

— И обозы приходят…

— … Дороги расчищены. И теперь безопасно товар вести…

— … А ещё он Бирна выследил. Не дал ему в наше селение явиться…

— … Уголь! Об угле на зиму договорился…

— … Теперь в полях работа будет…

— … Пшеницу выращивать начнем, как когда-то…

Люди кричали, пытались вставить каждый своё слово. А я смотрела на гордого Вегарта и не могла сдержать смеха. Сама себе завидовать начала. Сейчас выяснится, что я его и вовсе не достойна, и отправят его новую невесту искать.

Эта мысль внезапно испугала.

— Руни, — прошептала, встав к нему ближе. — Я надеюсь, у тебя есть что сказать обо мне? А то как-то я заволновалась.

Он лишь фыркнул, что совсем не прибавило мне уверенности.

Я обернулась на дом. Может, улизнуть незаметно, а то опозорюсь ведь. Одновременно с этим в голове я искала хоть что-то важное, чем могла бы похвалиться. И ничего. Ну совсем. Даже крестиком и то криво вышиваю.

Чего я вообще на улицу вышла?

Нет, чего мне эта свадьба по нашим обычаям далась-то? Убегать нужно за огороды, пока не поздно.

— Ну, а чем же невеста ваша хороша? — воскликнула Амма, обрезая мне все отходы к родным кустам за забором.

Я сглотнула и поймала взгляд Вегарта. Поморщилась и тяжело вздохнула.

— Фера Гресвиль, или Грета, как назвала её покойная матушка, лучшая сестра. Другую такую вы не найдете, — Руни хрипел, но старался выговаривать каждое слово. — Там, где у остальных черствело сердце, она продолжала дарить добро и тепло. Никогда сестра не обижала тех, кто служил ей. Никто не слышал от неё злого слова. Она заботилась о сиротах в поместье ханыма, подкармливала дочерей любовниц и невольниц своего отца. Относилась к ним как к равным себе. Фера думала, что никто не знает, что она забирает еду из кладовых и несет её маленьким девочкам. Что она приходит по ночам к больным женщинам и пытается лечить их травами, хотя сама не целитель. Моя сестра не уподобилась ни отцу, ни братьям. Её сердце горячо, оно слышит каждого. И если попросите, она придет к вам на помощь и не откажет никому. Свое отдаст, но не оставит в беде.

Народ замолчал. Руни слушали внимательно, но каждый при этом смотрел на меня.

— Когда привезли мертвого ханыма, она не бежала одна, — продолжил брат. — Нет. Она спасла тех, кого могла. Меня! Немого мальчишку. Того, за кем бы явился Бирн в первую очередь. Но она не думала об этом. Рвала псов и спасала. А нужен ли я ей был? Зачем ей слабый немой брат и его пожилая бабушка? Ведьма! Не волчица одного с ней племени. А всего лишь ведьма, — он усмехнулся. — Незачем! Обуза! Лишние рты! Но она спасла нас. Приютила возле себя. Добывала для нас еду, когда у самой в животе урчало. Согревала, когда у ее руки от холода тряслись. Дочь берегла, хоть и не было плетений на ее запястьях. Не было и браслета. Она не слушала сплетни, пропускала мимо себя злые слова. Потому что она любит свою семью так, как не каждый способен.

В этот момент я взглянула на семью покойного Карипа. Маленького Смешку обняли разом и мама, и тетя, потрепав его по голове. Что-то в словах Руни тронуло их души.

— А способен ли ваш жених быть столь преданным? Столь самоотверженным? — Брат высокомерно задрал подбородок, раньше я не замечала за ним подобного. — Если да, то я назначаю цену за невесту?

Все вокруг молчали. Всё ещё испытывая жуткое стеснение, я сделала шажок назад. Ненавидела оказываться в центре внимания. А здесь выставили на обозрение. Юниль обернулась и что-то спросила у Вегарта. Он взглянул вниз, улыбнулся и ответил. Я не могла разобрать слов. Но после этого дочь удивленно посмотрела на Амму. Подошла к ней, дёрнула за подол платья… И только в этот момент до меня дошло: Руни четко обозначил, что наша ведьма мне не мать. Но ведь егоза наша не знала этого.

— Юниль… — шепнула я брату.

— Сказать бы пришлось, Грета. Все знают, кто ты и кто я. Не мы сейчас — так со стороны кто-нибудь удружит. Это не отменяет того, что Амма ей бабушка. Вегарта я поставил в известность о том, что проговорюсь. Они ее сейчас быстренько там успокоят.

И действительно, наша старушка обняла Юниль и улыбнулась.

— Жених наш — через всю войну к любимой шел, — Амма взглянула на нас. — За истинной своей, за дочерью. Нашел их в краю огромном и спас. Принял под крыло свое и тех, кого она семьей назвала. Меня — ведьму старую, что всю жизнь прислуживала. Меня матушкой кличет! Ту, что совсем неровня ему. Брата истинной своей не только помиловал. Нет! Он его к себе приблизил. За отца мальчику теперь будет. Направит и защитит. Вот такой жених наш! Достоин он истинной своей! Так какова твоя цена, внучок? Что хочешь за сестру свою?

Руни закивал. Вышел вперед и громко заговорил:

— Если одолеет ваш жених в честном бою меня, то отдам сестру за…

— Не спеши, — его резко перебил непонятно откуда взявшийся Льюис, он обошел меня и остановился рядом с Руни. — Пирожки пирожками, друг, но такая возможность чего-то добиться от Вегарта выдается раз в жизни. Давай-ка не продешевим.

Он лукаво улыбнулся, глядя на своего наставника.

«Кто там этого Ампиратора Темным назвал?» — мелькнуло в этот момент в моей голове. — «Похоже, там Льюис Хитровыделанный».

Вегарт мгновенно напрягся. Его лицо сделалось недовольным и, кажется, немножко злым. Народ зашушукался. И как-то подступил к нам ближе, словно чувствуя: сейчас будут рождаться новые сплетни.

Такой таинственный момент.

— Льюис, — шикнула я, — не знаю, что ты там придумал, но мне это уже не нравится.

Опустив руку на плечо Аммы, Вегарт направился к нам.

Всё веселье и игривость его покинули.

— Ну, Руни, называй свою цену! — повторил он, глядя на своего старшего воспитанника.

— Пятьдесят пирожков для местной детворы, — голос брата звучал ровно.

— И ещё одно одолжение, — добавил Льюис. — Ты знаешь, генерал Вагни, о чем я попрошу тебя. Опять!

— И я отвечу тебе, мальчишка, — муж раздражение не скрывал. — Дочерью я торговать не намерен. Как суждено, так и будет.

Услышав это, я мгновенно напряглась. Это ещё что такое? Какой дочерью он не торгует? В смысле?

— Можете объяснить мне, что происходит? — Вот теперь змеей шипела я, причем ядовитой.

Вегарт с Льюисом отвечать мне не спешили, они прожигали друг в друге дыры взглядами.

— Хотя бы объясни, почему нет, — маска самоуверенности и даже какой-то наглости слетела с лица будущего императора. — Я же твой воспитанник. У меня, ближе тебя и Айдана, никого нет. Так почему ты не хочешь мне помочь?

Я открыла рот, чтобы повторить свой вопрос, но что-то остановило. Казалось, что просто немного помолчав, узнаю куда больше.

— Потому что, Льюис, я не желаю принуждать Юниль любить. И класть её счастье на алтарь только потому, что она твоя истинная, тоже! — голос моего дракона упал до шепота. — Моя мать — ведьма, и я знаю, что подобные магические узы для них порой проклятье. Помогать не буду, Льюис. И никаких договорных браков. Дочь я тебе не продам. Хочешь — добьешься.

Сглотнув, наконец, поняла, о чем они толкуют. Мгновенная радость за дочь сменилась страхом. Юниль — не волчица и не дракон, она не почувствует то магическое притяжение, что называют истинной связью.

А Льюис… Она же видит в нем брата. Друга и не более. Не мужчину и уж точно не жениха.

— Вегарт, мне нужны гарантии, — Льюис произносил слова с нажимом. — Гарантия, что она не встретит другого. Не полюбит.

— Я как тебе это должен гарантировать? — На лице моего дракона заходили желваки. — На бумаге запретить ей чувствовать и по сторонам смотреть? Прикажу любить тебя?!

— Нет, — голос Руни звучал грубо. — Ты бессилен, Льюис, тебе остается только ждать и молить богов о благосклонности.

— Не буду я ждать, — молодой император передернул плечами. — Давай заключим помолвку между нами. Пусть растет, зная, что у нее уже есть жених.

Я возмущенно выдохнула. Нет, меня не устраивало подобное положение дел. Моя дочь не должна быть обременена подобными договоренностями.

— Ты во мне идиота увидел, мальчишка?! — подойдя ближе, Вегарт схватил Льюиса за руку. — Тебе рассказать, что бывает с маленькими невестами особ, приближенных к вашему проклятому трону? Рассказать, что бывает, когда дракон твоего полета обзаводится маленькой слабостью в лице юной девушки. Тебе, тугодум ты непрошибаемый, напомнить историю моей сестры? Как её обвели вокруг пальца. Что с ней сделали, лишь бы побольнее ударить по мне и Дьярви! Ты серьезно веришь, что я допущу хотя бы малейшую сплетню о том, что Льюис Темный нашел истинную пару в лице моей девочки? Ты за кого меня, мальчишка, принимаешь?

Договорив, он обернулся на толпу. Все стояли слишком далеко и прислушивались, желая уловить хоть какую-нибудь фразу. Я так и вовсе не дышала. Осознавала всю опасность, которая может топором нависнуть над моей дочерью.

— Она вырастет, Льюис, — выдохнула я. — И тогда мы дадим тебе шанс. А пока тебе придется отдалиться от нее.

— Что? — Он уставился на меня так, словно я его ножом резала.

— Она должна увидеть в тебе мужчину, а не друга, — я словно извинялась перед ним. — Юниль не должна воспринимать тебя как члена семьи. Лучше ты будешь частью приятных детских воспоминаний, а встретив тебя вновь — она увидит незнакомца. Так будет лучше, Льюис. Для тебя лучше. Насильно мил не будешь. Но я обещаю, что у тебя будет шанс добиться её. Я мама, и я прослежу, чтобы до определенного времени никто не подобрался к её сердечку.

— Грета, — Льюис пытался взять себя в руки, но я видела, как мелко трясется его нижняя челюсть.

— Она твоя слабость, — повторил Вегарт. — Не сгуби её своей несдержанностью. Подожди. А пока займись империей. И Руни с собой забирай.

Мы замолчали. Повисла неловкая пауза. За нашими спинами так и вовсе все в истуканов превратились, так хотели хоть что-нибудь прознать.

— У нас сватовство, — брат рассматривал толпу. — И мы отвлеклись. Пятьдесят сладких пирожков для моей племянницы Юниль, Вегарт, и не пытайся здесь скинуть цену. И ещё… Свое решение мы с Льюисом не поменяли! В течение года каждому жителю деревни ты подаришь… козу! Вот моя цена.

— Какая коза? — Взгляд Вегарта стал сначала растерянным, а после ну очень возмущенным. — Я где столько коз возьму? Ты во мне кого увидел, мальчишка?

Народ загалдел. Засуетился. Бабы первые смекнули, что выгодой это сватовство им сулит, и полезли вперёд мужиков.

Со всех сторон раздалось весьма довольное:

— … А нечего там шептаться! Сказано коза, значит, коза!

— … Не скупись, военачальник, Грета наша и буренки стоит!

— … Не торгуйся там. Руни толковую цену говорит, или генерал драконов не может жену выкупить…

О! Что только не галдели с разных сторон. Надо же козу пообещали! И им уже неинтересно было, о чем там до этого шептались Вегарт с Льюисом.

Тут дела посерьезнее вырисовываются.

— …. Даешь козу!

— … Не мелочись, дракон!

— … Невеста того стоит!

— Зараза! Я тебя, Руни, по-честному бить за это буду! — Вегарт всеобщую радость не поддержал. — И никуда не улизнёшь, пока этих коз сюда не пригонишь. — Развернувшись к людям, он просиял. Столько счастья появилось на его лице. — Ну конечно, невеста моя стоит такого выкупа. И дороже заплатил бы. Принимаю цену. Осталось отбить свое у фера Руньярта.

Бабы быстренько собрались в кружок, что-то там обсудили, выбрали главную и выставили её перед моим драконом.

— Это что, генерал, получается, если ты не одержишь верх над Руни, так и свадьбы не будет? И коз мы не получим? — выдала она на полном серьезе.

— Ну, — Вегарт даже растерялся, видимо, так низко его боевые навыки ещё никто не оценивал.

— Ага, выходит — проиграл, а после жену за так получил? Не выйдет! Если сам не справишься, так мы тебе поможем. — Бабы закивали, соглашаясь с ней.

— … Как же новому правителю и не помочь?… Отобьем невесту…

— … За козу и вовсе сам в сторонке постоять можешь. Мы с Руни уж сладим.

Брат приподнял бровь и задумчиво почесал подбородок.

— М-да, — Льюис тяжело вздохнул. — Стратег из тебя, друг, так себе. Но, Грета…

Он снова поймал мой взгляд — для него разговор не был закончен.

— Я обещаю, у тебя будет шанс стать для Юниль единственным, — прошептала, прекрасно понимая всю сложность его положения. — И когда придет время, я даже помогу. Советом, конечно, но всё же.

Он улыбнулся так печально, что сердце жалостью сдавило. Но что я могла?

«Даёшь бой! — кричала толпа. — Отбивай невесту, дракон… Порадуй нас…»

Вегарт как-то подрастерялся. По нему видно было. Мало того, что битва шуточная с подростком, так ещё и толпа требует, чтобы он того мальца мигом на лопатки положил.

А то коза у них…

— Нет, ну безобразие, — проворчал он.

— А биться нужно, — закивал Руни.

— И лучше начнет Вегарт, — вставила свое слово я, — а то…

Договорить не успела, худшие мои опасения начинали сбываться.

— Бабоньки, — заголосили деревенские хозяюшки, мамушки да бабушки, — а ну, возьмемся за волчонка нашего. А то уплывет обещанное мимо наших носов. Подсобим нашему генералу.

Они разом двинулись на нас.

— Вы что? — заверещала Юниль. — А ну, не троньте моего дядьку! Мужики, ваших бьют!

И вроде ребенок… Но ведьма она и в пеленках ведьма.

Подействовало. Мужики опомнились и поперли на своих женок. Ну как давай их строить.

— … Чего лезете…

— … Дракон сам должен невесту отбить…

— … Не женское-то дело… В стороне стойте и ждите… А лучше по домам расходитесь супы варить…

Вот за последнее стало как-то даже обидно.

Поправив на голове венок, я решила быстро сворачивать всё это сватовство. А то того и гляди и Руни поколотят, и Вегарт отхватит под шумок. И мужики расползутся… кашеварить под страхом отведать домашних скалок и колотушек.

Вот уж запомнят нашу свадьбу, так запомнят. Век не забудут!

— Льюис, вручи Юниль пирожки и отведи на безопасное расстояние. Пусть с детьми сдобу уплетает. Вегарт, быстро поколотил Руни и домой обедать!

И если ампиратор, отобрав поднос у соседки, двинулся к нашей егозе, то брат лишь скрестил руки на груди. Мне достался от него ну очень выразительный взгляд. Но долго прожигать меня своими черными глазищами у него не вышло. Вегарт замахнулся и…

Руни резко отпрянул, уйдя с траектории движения генеральского кулака. Отбежав, он встал в стойку.

— А ну, покажи, парнишка, как ты Бирна одолел! — выкрикнул кто-то из толпы.

Народ как-то слаженно отодвинулся, освобождая пространство.

— Одно дело Бирн, а другое я, — достаточно громко проговорил Вегарт. — Твоим вассалом, Руни, я никогда не буду, слишком предан своему императору. И земля эта, пока я жив, будет принадлежать новой Северной империи драконов. Но уважать себя тебе придется меня заставить, будущий правитель племен вольных оборотней. Давай, ведун, хотя бы попытайся нанести удар.

Руни передернул плечами. Я знала, как брат относится к родным. Насколько он добр к ним и мягок. Поэтому сейчас ему было особенно тяжело. Поднять руку на своего — пусть и несерьезно. Он не мог. И от того злился.

На его лице заходили желваки.

— Нападай, мальчишка, — поддевал его муж. — Давай, или все сочтут, что Бирн умер от острой жалости к младшему брату.

Сжав кулак, Руни подался вперёд, пытаясь перебороть себя.

— Этим и отличается зверь от человека, — Вегарт усмехнулся. — Зверь нападает, только когда голоден или когда хотят убить его. Человек… Эта тварь куда более сложная. Порой, сынок, ударить просто нужно. Чтобы наказать, чтобы проучить остальных, чтобы хуже не было. И тогда приходится наступать на горло своим чувствам и бить, потому что того требует ситуация. Своих бить, чтобы чужие обмирали от страха. Чтобы поставить на место, сынок. Человеком быть сложно, и уж коли подвязался под это тяжелое бремя, так тяни. Нападай.

Руни сорвался с места, бросился на дракона и тут же отлетел к дереву.

— Как я тебя учил! — закричал на него мой муж. — Как человек ты слаб! Не одолеешь противника.

Брат подскочил и снова ринулся на Вегарта, с воплем, замахиваясь и целясь кулаком в корпус.

Муж легко перехватил его за запястье и снова отправил в ближайшие кусты.

Все вокруг молчали.

Поднявшись на ноги, брат, тяжело дыша, пошел на дракона.

— Оборачивайся! — выкрикнул кто-то из толпы. — Куда тебе, пацану, против мужика! Не глупи!

Но Руни упрямился. Тряхнув головой, он медленно обошел грозного противника, принюхиваясь и раздувая ноздри. В его глазах вспыхнул красный огонек, но теперь он был иной, яростный. Словно кровь бурлила.

— Вот так, да? — Вегарт засмеялся. — Что же, я рад. Вот теперь ты мне точно за сына, ведун. Это хороший выбор. Значит, от матери в тебе больше. Кровь ведьмы сильнее волчьей была. А теперь попробуй одолеть меня своей силой. Давай!

Его крик заставил вздрогнуть даже меня.

С пальцев брата сорвалось тягучее бордовое пламя, оно больше походило на льющийся раскаленный металл. Яркие темные капли оседали на землю и затухали. Вскинув руку, Руни попытался дотянуться этим жутким, даже на вид магическим кнутом до Вегарта, но тот быстро увернулся.

— Молодец, сынок, а теперь сильнее! — подстегнул он его.

Народ загалдел и схлынул ещё дальше от дерущихся. Я натолкнулась взглядом на Льюиса. Он с таким восторгом наблюдал за другом, словно сам был там напротив генерала. Его глаза источали тьму. Такую густую, что и белков под ней видно не было. Волоски на коже моих рук приподнялись от страха. Я, наконец, осознала, отчего у этого парнишки не было друзей. Да кто такого мага возле себя выдержит?!

Разве что такая же тьма.

Мой взгляд сместился на Юниль.

Боги мудры и истинные рождаются не просто так.

Невольно улыбнувшись, я повернула голову в сторону дерущихся.

Руни нападал, пытаясь «ужалить» Вегарта своей кровавой магией. Она хлыстами извивалась в воздухе. Но не доставала цели. Это приводило брата в гнев. Я ощущала её отголоски в груди.

Снова ринувшись на дракона, он резко ушел в сторону, словно предугадав следующее движение генерала. Взмах, и кроваво-красный хлыст, взметнувшись, прошелся по груди соперника, оставляя лишь темную полосу.

Вегарт хмыкнул и быстро отскочил.

Я же пыталась понять, что это за магия такая странная. Будто лава веревками вьется. Моргнув, заметила на подушечках пальцев Руни странные следы.

Кровь… Он когтями ранил кожу и пустил себе кровь…

Сглотнув, я просто не могла поверить, что существует подобная сила.

Руни снова кинулся на соперника, взмах и… мимо… Он спешил, не думал.

«Соберись! — рявкнула на него. — Остынь. Злость мешает».

«Я не могу, — прошептал он в ответ. — Вегарт для меня много значит. Магия не слушается. Он свой, Грета, даже когда он орет на меня, в его глазах остается тепло. Я не могу. Он… свой».

«А ты представь, что перед тобой отец. Ханым, — процедила я. — Вегарт прав: порой несильно приходится наказывать своих, чтобы не расслаблялись. Вспомни, как вели себя прихвостни Бирна и Гасми. Вседозволенность. Они знали, что им ничего не будет. Даже если убьют, покалечат, изнасилуют. Ни Бирн, ни Гасми не умели бить своих, чтобы наказать. И это превратило наши с тобой жизни в кошмар. Не повторяй их ошибок, братик. Врага каждый может покарать, а ты приструни своего. Покажи Вегарту, что ты не мальчишка. Ты должен научиться бить. Слабые не правят!»

Руни замер. Его магические хлысты заметно увеличивались. Вегарт продолжал ухмыляться. Но при этом внимательно следил за каждым его движением.

Снова бросок. Брат атаковал, воздух со свистом разрывали его хлысты. Он бил прицельно, пытаясь достать до груди соперника. Выпад… Один, второй, третий…

— Ты же не маг! — взревел мой дракон. — Это их дар ограничен внутренней силой человека. Ты — ведун! Ведун!!! Твоя мать наверняка была из великого рода. Давай, зверь, осмотрись. Весь мир для нас, ведунов, полная чаша! Ветер! — С его пальцев сорвался смерч и устремился к Руни, отталкивая его к соседскому забору. — Вода! — внезапно ближайшая лужа взметнулась вверх и грязным потоком обрушилась на моего братца, сбив того с ног. Упав, он уперся спиной в толстый деревянный столб. — Огонь! — Вегарт ощерился. Из нашего кухонного окна вырвался огненный шар и замер всего в шаге от лица изумленного оборотня. — Нет предела, Руни, и нет границ! — муж отправил пламенный вихрь в канаву. — Их просто нет. Не хватает своих сил, так бери их у врага. Бери у друга. Черпай из вне! Ты обладаешь магией крови, любое живое существо тебе в помощь. Ты же можешь убить, даже не прикасаясь. Просто остановить сердце противника.

— Ты свой! — взревел Руни, ударив кулаками по земле. — Я не собирался сражаться.

— Да, я свой. Поэтому не бью, а учу. Что же с тебя козы. Обещал, так сделаешь. — Подойдя к нему, Вегарт присел на корточки. — Ты не мальчишка, Руни, и жалеть я тебя не стану. Именно за силу наш род веками истребляли. Вдумайся только — ты волк, а я дракон, но мы с тобой оба ведуны. Одной крови. И дети наши будут нести эту кровь. Жены наши, кем бы они ни были, будут рожать дочерей ведьминской крови. Всегда! Потому что нет никого сильнее нас. Мой сын родится драконом, но в его крови будет бурлить ведьминская магия. Она не исчезнет. Ни у сына, ни у внука. Вот они и давят нас… Уничтожают наших женщин в первую очередь. Потому что ведьма вольна подарить наследника любому, сынок. Учись управлять своей силой. Не жалей чужаков, не щади своих, если они провинились. В тебе и во мне будущее нашей расы. А теперь поднимайся. Ты проиграл достойно! — Вегарт расстегнул пуговицы на рубашке в том месте, где появилось черное пятно, как от угля, и показал покрасневший участок кожи. — Достал. Я не помню, когда в последний раз кто-то смог меня магией задеть. Я оттого и первый из генералов, потому что сильнее любого. Деревенщина, который смог встать по правую руку императора. И твоё время придет. Мы вернем ведьмам и ведунам былое величие.

Улыбнувшись, он положил руку на плечо Руни и помог тому встать.

— Ура! Козы наши! — Отошли от некоторого оцепенения бабы.

— Девоньки, наши козочки!

— Отбил дракон невесту!

— Быть свадьбе…

— Тащите платье…

— Погуляем!

Народ ожил, загалдел, засуетился.

— Придет время, сынок, и ты меня одолеешь! — Вегарт ухмыльнулся. — Хороший ты парень, и приятно быть для тебя «своим». Ты мне тоже свой. Вот так чужая семья в одночасье превращается в родную. Бродил одиночкой по этим лесам, и вдруг и любимая жена тебе, и дочь, и теща, и шурин. Любят меня боги, как сынка родного. Ох, любят!

Он засмеялся громче и взглянул на меня. Столько любви было в его глазах.

Обещания счастья.

В обновленном храме богини плодородия пахло свежим деревом. Из высоких, узких окон в помещение проникал солнечный свет, в котором виднелись крупинки сверкающей пыли.

На сколоченных длинных лавках сидели вперемешку драконы и местные. Наши деревенские, те, кому досталось место. Остальные ждали нас с Вегартом снаружи.

Там уже играла музыка и разгорались костры, которые не потухнут до рассвета. Женщины таскали тазы с маринованным свежим мясом и овощами. Уже наверняка и повар мужа разложил свою полевую кухню и подозвал к себе ребятню. Пирожки, которые получила Юниль, очень быстро закончились, так что малышня ждала новых угощений.

Улыбнувшись, я посмотрела вперёд, на широкий проход, ведущий к белоснежному камню. Рядом с ним стоял мой муж… Правда, пока только по законам драконов.

Народ шушукался. Руни, держа меня за руку, почему-то не торопился идти вперёд. Он сопел и оборачивался.

Если и ждал, то непонятно мне кого.

Амма и Юниль расположились на первой лавке. Рядом с дочерью, как приклеенный, сидел и Льюис.

— Руни, кажется, Вегарт теряет терпение, — шепнула я. — Что мы стоим, как столбы?

— Ещё немного, если нет, то начинаем, — пробурчал он, оборачиваясь на дверь.

Снаружи послышался галдеж. Крики. Улюлюканье.

— Да что нет? — Спросила, слыша, как Вегарт громко покашливает в кулак.

— Льюис кое-что мне сказал и попросил потянуть. Ну, сделай вид, что поправляешь платье.

Я взглянула на себя. Что здесь попровлять-то? Всё и так красиво. Наши местные женщины меня так этим нарядом потрясли. Откуда только такую красоту достали? И материю, и кружева, и камушки для отделки. И ведь не жалко было. Ткань белоснежного подола, ласкаясь к коже, скрывала щиколотки. Кокетливый поясок с элегантным бантом сбоку. Лиф, украшенный мелким бисером, довольно смелое декольте… А на рукавах — кружевные оборочки…

Я в первые минуты дышать в нем боялась.

Даже в прежние времена у меня не было столь роскошных нарядов.

На улице становилось всё громче.

— Ага, кажется, прибыли! — Руни облизал нижнюю губу. — Надеюсь, нас с тобой сейчас не убьют.

Вроде и пошутил, только вот я насторожилась и взглянула на него. Но спросить ничего не успела. Толпа как-то разом схлынула от входа, и в проеме возник высокий рыжеволосый мужчина. Толстая коса, подвязанная простым черным шнурком, перекинута через плечо. Цепкий взгляд светло-карих очей сначала прошелся по сидящим, а после — остановился сначала на Руни, а затем на мне. Стало как-то не по себе.

Просто ни простая рубашка, ни пыльный дорожный плащ не могли скрыть, что этот мужчина привык повелевать.

А значит, рыжий этот никто иной, как сам Айдан Свирепый.

— Успели? — Его как-то резко оттолкнула с дороги невысокая шатенка. Улыбнувшись, она махнула кому-то рукой, и в храм разом ввалилась толпа. Мужчина, брюнет, внешностью напоминающий Вегарта, за ним рыжая женщина, явно ведьма. Красивая светловолосая девушка под руку с оборотнем-медведем.

— Вы гляньте на него! — звонко заголосила она. — Решил жениться втихушку? Втайне от нас. И не стыдно тебе, братец!

Невольно я шагнула к стене, увлекая за собой брата. Отвернувшись от гостей, нашла взглядом Юниль. Появилось резкое желание сбежать с ней отсюда подальше. Как-то не была я готова встретиться с врагами своего отца.

Нет, я, конечно, понимала, что угрозы для них не представляю, но…

— Чего ты, Грета? — Руни непонимающе уставился на меня.

— Наверное, свадьбы сейчас не будет, нужно забрать Амму и Юниль и пока уйти к себе.

— Не понял! — раздалось резкое прямо за моей спиной. — То есть я чуть лошадь не загнал, чтобы успеть на свадьбу лучшего друга, который не посчитал нужным меня на нее пригласить, для того чтобы невеста сделала ноги из храма, так и не сказав ему «да»? Ты в своем уме, женщина?

Сглотнув, я обернулась и уставилась на рыжеволосого. Когда только подкрался? Стоит, нахальная гора, и ухмыляется, издевательски так.

— Дочь ханыма? — Из-за его спины выглянула шатенка. Сделав глубокий вдох, я поняла, что она снежный барс. — Что же, ничего общего с Гасми. А рядом тот самый таинственный третий щенок, которого все видели, но не могли сказать ни как он выглядит, ни вспомнить имени.

— Щенок? — Руни приподнял бровь. Его глаза резко сменили цвет с зеленого на бордовый.

— Хм… — Она ничуть не впечатлилась. — Гордость есть — уже неплохо.

Обернувшись, я уставилась на слегка ошалевшего появлением таких гостей Вегарта. У него на лице словно было написано: «И откуда вы, гости дорогие, приперлись?».

Отмерев, он широким шагом пошел к нам.

— Вот теперь точно свадьбы не будет, — шепнула фера Рьяна. — Говорила — предупредите его. Мужчины!

— Папа, — Юниль соскочила с лавки и понеслась за моим драконом. — А ну, вернись! Нельзя жениху от камня отходить! Это не по правилам свадьбы!

Поймав за руку, она потащила его обратно к алтарю. Он буквально разрывался между ней и мной.

— Сорвете свадьбу — испортите ему весь праздник, — блондинка, не отрываясь от своего медведя, прожигала взглядом императора Айдана. — Дьярви, успокой Вегарта. И вообще, ты почему ещё здесь? — Она обернулась на того самого, кто внешне напоминал мне мужа. — Брат должен стоять возле жениха, а он там один, как березка в поле.

— Нашла березку, — фыркнул, кажется, Дьярви Вагни и направился вперёд вдоль лавочек, на которых, как мышки, сидели гости и ждали, чем же закончится весь этот балаган.

Его жена сохраняла невозмутимый вид. Красивая, темные медные локоны собраны в сложную прическу. Настоящая леди, ведьма древнего рода. Она даже выглядела так, словно только что из дома вышла, а не проехала огромное расстояние, скорее всего, за спиной своего супруга на лошади.

— Ваша девочка — ведьма? — Она словно почувствовала на себе мой взгляд. — Темная?

— Да, — нехотя ответила я и отвернулась. Желание выходить замуж совершенно отпало. — И всё же, думаю, стоит отменить торжество.

— Это ещё почему? — Император Айдан высокомерно задрал подбородок. — Так нас не случайно не пригласили? Я тебе, фера, гость не желанный?

— А я не знаю, кто вы мне, — ответила предельно честно. — Не убили сразу на месте, как неуместно отшутился мой брат за несколько мгновений до вашего появления, и на том спасибо. Но…

— А почему я должен был вас убивать? — Он вопрошающе уставился на меня, не мигая.

— Айдан, уймись! — громко шепнула фера Рьяна. — У них есть все основания опасаться нас. Не портите Вегарту свадьбу. Мы не за этим сюда прибыли. Найди нам быстро место, только не вздумайте выгонять кого-то. К стеночке вместе с воинами встаньте, а я с Кнесе и Розанной сядем.

— Не учи, — фыркнул император и направился вдоль стеночки к Льюису.

О том, кто выдал, что сегодня у нас с Вегартом свадьба, гадать не стоило.

Я осталась стоять в окружении незнакомых женщин. И если рыжеволосая ведьма, супруга брата Вегарта, опасений не вызывала, то вот фера… А ещё вторая… Светловолосая пристально рассматривала меня, как будто обмеривала… Как её назвали.

"Кнесе" — всплыло в памяти имя.

Приподняв бровь, я, наконец, сообразила, что это и есть та самая любимая сестренка моего мужа. А рядом выходит…

— Густов, — будто прочитав мои мысли, представился рослый перевертыш. — Шурин Вегарта. И я очень рад, что мы успели на эту свадьбу. И ещё больше рад, что этот непрошибаемый балбес в такой глуши вам хотя бы нашел красивое платье.

— Да, на мою свадьбу он привез два одинаковых наряда, — засмеялась Розанна. — Мне и Кнесе.

— Я ему его тогда чуть узелком на горле не завязала, — закивала блондинка.

— А я выкинула в окно!

— Расточительно, — хмыкнул Руни. — Это платье — подарок наших деревенских женщин.

— А-а-а, — Кнесе развела руками, — я же говорила, нужно было раньше выезжать. А что на невесте в такой важный для нее день ещё и драгоценности должны сверкать, он тоже не подумал? Его ничего не исправит.

Как-то смутившись, я прикрыла голую шею рукой и взглянула на брата. Он пожал плечами, будто всё это были такие глупости.

— У нас здесь только рябиновые бусы среди баб водятся, — проворчал он и, взглянув на феру Рьяну, вредно изогнул губы и добавил: — В ночь, когда нарадость Бирна были доставлены ваши подарки в виде тел ханыма и выродка Гасми, нам как-то не до украшений было. Шкуры свои спасали спешно. Там хватали хлеб да одеяла наперегонки.

Она замерла на несколько мгновений и кивнула, соглашаясь с ним.

— Это мне в ответ на щенка? Хорошо, ты с зубами, я запомнила.

— Он с зубами, а я с подарком, — Густов осторожно подобрался ко мне, при этом он поглядывал на недовольного Вегарта, которому что-то тихо объяснял Дьярви.

Император Айдан уже нависал над Льюисом и, кажется, искал себе место там. Рядом с моей дочерью. Что совсем уже не радовало.

— Прежде чем откажетесь, фера Гресвиль, хотя бы посмотрите. — Он полез в карман и достал простой холщовый мешочек. Я сейчас пытаюсь отгрызть себе землю севернее вечнотуманного леса. Там племена медведей. Бурых и черных. Хочу их объединить и править. Так вот, у них шахты, в которых камешки добывают. Такие прозрачные, всё забываю название, — он развязал мешочек и вытряхнул на свою огромную ладонь серебряное украшение — цепочку, к которой аккуратно были прикреплены красиво ограненные камни.

— Это топазы, — пришла на выручку мужу Кнесе. — Вы мне теперь сестрою будете, так что примите от нас. Мы правда, не хотели портить вам праздник. Но… Он же мне брат, как я могла не увидеть, как он женится?

— Это ещё его матушка до вас не добралась, — улыбнулась Розанна. — Ох, и шуму будет, что без нее. Я о ней понаслышке знаю, но уже представляю.

Я обернулась на Амму. И действительно, нехорошо как-то, моя семья ведь здесь. Причем вся.

— И не держите нас за врагов, фера Гресвиль, — фера Рьяна тяжело вздохнула. — Понимаю, что в ваших бедах есть и моя вина, и вина Айдана. Он оттого сейчас и шумный такой, понимает, что не примете в свой круг. А Вегарт ему как брат. И я знаю, как ему хочется стоять сейчас там рядом с Дьярви, но… сам он не пойдет.

— Кхм… — Вегарт снова принялся громко кашлять, жирно намекая, что уже и император с его семейкой прибыли, а я всё не тороплюсь.

— Мама! — Держась за плечо Льюиса, Юниль встала на лавку. — Ну папе уже совсем не терпится, а там все сладкие пирожки без меня съедят. Иди замуж скорее, голодными же останемся.

— Надевай эти топазы и пошли уже, — фыркнул брат. — Жрец, правда, где-то потерялся.

— Мы своего привезли, фер Руньярд, — Рьяна уже с некоторым любопытством оглядела его. — Всё понять не могу: ты больше волк или ведун?

— Я больше Альфа, женщина, — внезапно его голос изменился, стал грубее, глаза вспыхнули красным огнем. Улыбнувшись, он обнажил свои клыки.

Густов сделал небольшой шаг в сторону, словно прикрывая жену.

— Угу, — Рьяна даже не моргнула. — Не зря о тебе говорить не желали. Ну да ладно. Густов…

Медведь протянул руки и попытался застегнуть на моей шее свой подарок, но ничего у него не выходило.

— Так, братец, давай я! — его осторожно сдвинула в сторону Розанна.

Забрав украшение, она ловко завела мне его за шею и застегнула замочек. — Ещё бы венок красивый на голову. Но уже не успеем ничего найти.

— В венке она была на сватовстве, — нехотя ответил ей Руни и обернулся на Вегарта.

Императора Айдана надолго не хватило. Посидев немного рядом с Юниль и Льюисом, он всё же очутился около братьев Вагни. Теперь стоял там и хмуро взирал на меня.

Сложный мужчина. Это сразу бросалось в глаза. Властный и упрямый. И в то же время император, а примчался в глухую деревеньку, чтобы быть рядом с другом в важный для него момент.

— Не злитесь на нас, Гресвиль, — шепнула фера Рьяна. — У моего мужа не так уж и много друзей. Все они сейчас находятся в этом маленьком храме. Да, мы были врагами, ваш клан и мой. Но война есть война. И мне некогда было думать о детях ханыма Долона и их судьбе, своих бы уберечь людей. И за столь громкое появление уж извините. Торопились и переживали.

— Мы и платье с собой прихватили, — созналась Кнесе. — Думали, что не найдется здесь красивого. Но раз женщины так о вас позаботились, то, видимо, любят и уважают. Это о многом говорит!

— Мама, — раздалось за моей спиной, — ты сегодня замужней женщиной собираешься становиться или нет? — Юниль негодовала. — Руни, неси её папе!

Брат развел руками.

По лавкам прошелся тихий смех. За нами наблюдали многочисленные гости.

Наблюдали и ждали.

Меня же как-то отпустило. Злость улеглась. Подняв руку, я взглянула на украшение. Красивое и…

— Да, у нас здесь только рябиновые бусы, — я подняла голову и кивнула Густову, — а вы должны стоять рядом с женихом.

— Грета, там уже пора стоять тебе, — Руни терял терпение. — Вегарт сейчас сам сюда явится и прихватит алтарный камень. Так и проведут обряд на пороге.

— Не ворчи, а веди, — сдалась я.

— Так подождите, — Густов побежал вперёд меня по проходу и пристроился рядом с Дьярви.

— О, невеста уже здесь!

В храм вошел здоровый дракон с черной повязкой на глазу.

— Брек! — шикнула на него Рьяна. — Ты бы ещё прогуляться сходил! Это наш жрец. Правда, смерти, но не суть…

— А палача вы с собой не прихватили? — Руни как-то демонстративно посмотрел на выход из храма.

— А палач у нас женится, мальчишка! — зашипела на него Рьяна. — Так что развернулся, Альфа с молоком на губах, и повел к нему сестру. Быстро, пока они действительно алтарь к нам не притащили. Эти могут и не такое.

В храме стало совсем тихо, все звуки проникали извне. Звонкий смех детей, громкие крики женщин, пытающихся до конца церемонии накрыть длинные праздничные столы. Представляю, какой там переполох.

Наверняка поняли, кто к ним пожаловал, и мечутся, сбивая ноги.

Вот теперь мою свадьбу точно запомнят надолго. Второй такой здесь уже никогда не случится.

Я медленно шла по проходу, глядя на своего нетерпеливого то ли жениха, то ли мужа. На руке под браслетом зудилась кожа. Сказывалось волнение и вдруг появившийся страх — а если плетения не появятся на наших запястьях?

Помнят ли боги ещё про этот храм?

На руках моей мамы были красивые узоры. И у отца. Вот только после её смерти они померкли, и, в конце-то концов, совсем исчезли.

Он скатывался в безумие, а они стирались с его кожи.

Я всё чаще стала задумываться об этом. Что стало причиной их трагедии? Наверное, его высокомерие и страсть к власти. Это пересилило любовь к простой деревенской женщине и стало началом их конца.

Он желал получить сильного наследника, а она смогла родить лишь меня.

— Грета, — тихо шепнул Руни, — ты хмуришься, сестренка. Что не так?

— Родителей вспомнила, — честно созналась, пытаясь через силу улыбнуться.

— Тебе ничего не нужно опасаться. Их историю вы с Вегартом не повторите. Этот дракон знает цену семье. Умеет любить и защищать. Лучшего я бы для тебя и не выбрал.

Сжав крепче его руку, наконец, смогла искренне улыбнуться.

Меня посетила еще одна весьма забавная мысль. Отец все же получил то, чего так хотел, только достался его великий наследник — мне в качестве любимого брата. И он будет прославлять имя Вегарта Вагни, как своего наставника.

Прославлять ведунов и причислять себя к их роду.

Жрец тихо запел над белоснежным камнем алтаря. Такой чарующий голос и такой неподходящий для лохматого гиганта. Остановившись, я взглянула на Вегарта.

Его глаза вспыхнули голубым огоньком. Зрачок запульсировал и вытянулся в тонкую нить. Протянув руку, он терпеливо ждал. Пальцы Руни разжались и выпустили мою немного вспотевшую ладонь.

— Признаешь ли ты, Вегарт Вагни, эту женщину своей истинной? — тихо спросил жрец.

Вздрогнув, я повернула голову. Пение продолжало разливаться по храму, но губы жреца были сомкнуты. Повязка с глаз исчезла. Замерев, я осознала, что на меня смотрит некто совсем нечеловеческим взглядом.

Очи, заполненные пылающей словно лава кровью.

Сын смерти.

И он служит моему мужу!

Взглянув на Руни, заметила, что он не шевелится и, кажется, даже не дышит. Император Айдан замер, оборачиваясь на жену. Время остановилось. Исчезли звуки и запахи.

— Да, я признаю перед всеми, что Гресвиль, дочь племени Белых волков, моя истинная. Моя единственная, и другой я своей не назову.

Вегарт продолжал терпеливо ждать, пока я вложу свою ладонь в его. Уголки его губ приподнимались, казалось, он отчетливо понимал, что происходит, и это успокаивало.

Опомнившись, я быстро схватила его руку, ощутив, как теперь его пальцы сжимают мои.

— А ты, фера Гресвиль, признаешь Вегарта Вагни своим истинным? — Глаза Брека вспыхнули сильнее.

На меня смотрело нечто совсем уж жуткое и опасное.

— Да! — мой голос дрогнул. — Признаю. Он мой суженый, и другого я своим не назову.

— Боги услышали вас.

Этот странный Брек снова тихо запел. Все вокруг пришло в оживление.

Дьярви сделал небольшой шаг в сторону, чтобы не заслонять нас от гостей. Айдан обернулся и, найдя свою Рьяну, засиял так, будто это он женится сейчас, а не мы. Я невольно взглянула на его руки, из-под браслета виднелись золотые завитки их узоров.

В этот момент мои запястья обожгло, словно кто-то пролил на кожу раскаленный воск. Вздрогнув, я опустила голову. На наших руках расцветало алое плетение. Оно начиналось под большими пальцами и синхронно ползло дальше. Оплетало запястье, выпуская извитые веточки и бутоны. Будто живое вьющееся растение. Наконец, остановившись, узор вспыхнул ледяной магией и стал нежно-голубым. На веточки стремительно нарос иней, делая узор объемнее. Мелкие кристаллы оплетали бутончики, одевая их в снежный кокон.

Плетение снова вспыхнуло, но теперь уже зеленым. Цветы вырвались из ледяных оков и распустились. На каждом проступила через кожу капелька крови, окрашивая контуры.

— Ты всегда умел выделиться, — усмехнулся Айдан. — Лед — сила дракона, а алые цветы — знак ведуна. Мне уже не терпится взглянуть на ваших детишек. Чувствую, сюрприз будет почище, чем мне Рьяна преподнесла.

— Она вам что, первенца снежного барса родила? — Не знаю, откуда появилась эта мысль. Но…

— Именно так, — Айдан тихо засмеялся. — Показала, кто в доме главный. Сначала барс, а уж после — дракон. Но оба моих сорванца — рыжие.

— Ну, моя Грета поответственнее будет. — Вегарт задрал нос. — Родит, как и положено, крепкого дракона с ведьминской силой. Главное, чтобы не разом прорву ведьмочек, — добавил он чуть слышно.

В этот момент жрец Брек поднял голову. Его глаза снова вспыхнули потусторонним пламенем и погасли. Он странно хмыкнул, но смолчал, а затем, заметив на себе мой взгляд, загадочно подмигнул.

Пять лет спустя.

Выйдя на небольшой балкон на втором этаже поместья, я наблюдала за играющей в саду ребятней. В основном дети работников и крестьян с ближайших деревень, до которых пешим ходом не более получаса. Они каждое утро сбегались в наш огромный сад и резвились здесь до вечера.

Никто и не возражал. Наоборот, Вегарт приказал построить небольшую площадку с качелями и горками. Наверное, она появилась здесь даже раньше, чем мы отремонтировали сам дом.

Нет, мы не поехали к Дьярви. Отклонили и приглашение пожить у Айдана.

У нас было свое поместье и земля.

В первый год сюда стали возвращаться женщины и наниматься на работу. Я узнавала в них прежних поварих, прачек и служанок. Но они были одни… Их дети появились чуть позже, когда каждая осознала, что ничего им более не грозит.

Да, сейчас во дворе под тенью густых деревьев играли в тряпичные куклы мои кровные сестренки. Их осталось так мало, что я взяла их под свое крыло.

Так мне казалось правильным.

— Держи ее, Юниль! — раздалось за моей спиной из нашей спальни. — Лови!

Усмехнувшись, даже не повернулась.

— Юниль… Она под кровать залезла… — Я досчитала до трех и улыбнулась. — Грета… Любовь моя, спаси! Они разбежались в разные стороны, и почему у меня только пять носков! Где шестой?

— Папа, — голос нашей старшенькой звучал донельзя довольным. — Ты же сказал, какой ведун не справится со своими ведьмочками. А в итоге что? И дочери разбежались, и носок исчез!

— Я хотел, чтобы мама отдохнула! — Вегарт продолжал недовольно рычать. — В ее положении нужно больше расслабляться. Руни… Чтоб его. Нашли время, чтобы улететь из дома.

— Ну ты же сам пошутил в их присутствии, что в нашем роду близнецы не редкость, и мама тебе еще трех драконов родит. Вот они и упорхнули империей править. Остро почувствовали, что уже совсем выросли и там полегче будет.

— Не умничай, а лезь за сестрой под кровать!

— Пап, ей полтора годика, а мне одиннадцать. Я туда уже не пролезу. Тут только хитростью выманивать.

— Юниль, — Вегарт тяжко вздохнул. — Сокровище мое, выручай папу. Клара в шкафу, Злата — под шторой, а Вея — под кроватью. Собери их вместе, ты же ведьма!

— А ты, папа, не только дракон, но и ведун! — метко подметила дочь.

Я тихо засмеялась. Вегарт сам накликал на себя такие приятные беды. А не нужно было в храме при Бреке у алтаря хвалиться, кто у него там родится.

Боги не глухие. Что просил, то и получил.

— Грета, милая… — взмолился муж. — Признаю свое полное поражение. Я не могу собрать ни дочерей, ни носки.

Еще раз взглянув на играющих в саду детей, зашла в комнату. Остановилась у кровати и тихо позвала:

— А где мои сладкие крошечки? Кто хочет послушать мамину сказку?

Шторка отогнулась, и показалась милая ведьминская мордашка. Хитрющая донельзя. Крепкой походкой ко мне направилась Злата, протягивая руки.

— Казку? — Дверь в шкаф отворилась, и появилась Клара. — Хочу! Казку хочу!

Она выползла и, не вставая на ножки, направилась ко мне. На ее руке обнаружился и пропавший носочек.

— А на кухне бабушки пекут большой пирог с клубничкой. И кто не слушал сказку, тот не получит кусочек.

Вегарт, не теряя времени, подхватил двух наших дочерей и, быстро усадив их на кровать, замер, выжидая третью проказницу.

— Кубика? — Вея не заставила себя долго ждать. — Хочу два кусочка!

— Поймал! — Вегарт подхватил ее и прижал к своей груди. — Милая, умоляю, роди сына. Одного!

— Не гневи богов, — фыркнула я и положила руку на свой живот. — Твоя мама говорит, что не чувствует, кого я жду. Так что…

Я не договорила, оставив многозначительную паузу. Сев на кровать, Вегарт обнял своих шустрых темных ведьмочек. Вздохнул.

— Сегодня приведут выловленных у границы красноглазых, — как-то мечтательно протянул он. — Буду казнить. Хоть душу отведу.

Закатив глаза, я посмотрела на Юниль. Она тихо хихикала, зажимая в руках пять носков. Я взглядом приказала ей быть серьезней и не раскрывать нас.

Конечно, я знала, что совсем скоро у нас родится здоровый, крепкий мальчик. Дракон, наделенный ведьминской магией. Мама Вегарта в таких делах никогда не ошибалась. Но… Мои малышки, не дождавшись сказки, поднялись на ножки и принялись целовать папу в щеку.

— Ладно, я вам и пирог принесу, и сказки расскажу, — вмиг подобрел он. — И еще ткань на платьица в обозе где-то к нам едет.

— И игушки? — Клара крепко его обняла за шею.

Не теряясь, Вегарт ловко сдернул с ее ладошки недостающий носок и протянул его нашей старшенькой.

— Все для моих маленьких и больших ведьмочек и любимой волчицы. А Юниль там еще и новые ленты с гребешками. И книги, чтобы красавица наша росла образованной.

Он поднял голову, и я поймала его взгляд на себе.

— Люблю тебя, — шепнул он одними губами.

— И я тебя люблю, Вегарт Вагни, прозванный Ведьмовозрадителем.

Услышав прозвище, которым его наградил Айдан, муж громко захохотал, прижимая к себе своих маленьких ведьмочек.

Конец