В давние-предавние времена властвовали над Землей демоны тьмы — фомо́ры. Родина их была на дне морском, кишащем чудовищными монстрами, потому и звали фоморов Морскими Чудовищами. И были фоморы, эти выходцы из леденящих пучин морских, исполинами, с которыми не так-то просто справиться.

Но пришла на Землю богиня Да́ну, прародительница всех богов кельтских. Явилась она, чтобы устроить жизнь, как тому надлежит, и изгнать духов зла — фоморов. Целое племя богов, сыновей Дану, явилось вместе с нею. Их так и называли — племя богини Дану. И было среди них много богов.

Да́гда — бог добрый, хозяин и хранитель волшебного Котла Изобилия. Был он великаном, а палица его была такой громадной, что везли ее за ним на повозке.

Нуа́ду — бог по прозвищу Собиратель Облаков.

Диа́н Кехт — бог-врачеватель. Он возвращал жизнь павшим воинам, погружая их в чудесный источник.

Го́ибниу — бог-кузнец. Он ковал для остальных богов оружие и потчевал их магическим напитком, дающим силы в сражении. Помогали кузнецу Гоибниу в его трудах бог Лухгэйн — плотник и бог Кре́дне — бронзовых дел мастер.

О́гма — бог песнопений. Являлся он в облике старца, одетого в звериную шкуру. Но силы был этот бог огромной и вдобавок владел непревзойденным искусством предсказаний.

И еще много других.

Собрались боги на большом камне и устроили совет. Думали они, как изгнать фоморов из земель кельтских. И явился Луг, бог света и сияния и искусный во всех ремеслах. Неузнанным вошел он и сел в Кресло Сказителя.

Удивились боги и сказали:

— Ты сел туда, где обычно сидят самые мудрые мужи. Чем же ты можешь помочь нам в битве с фоморами?

— Я плотник, — отвечал Луг.

— Есть у нас плотники, — сказали боги.

— Я хороший кузнец, — сказал Луг.

— Есть у нас и отличные кузнецы.

— Я бывалый воин, — не унимался Луг.

— Есть у нас воины и посильнее тебя.

— Я играю на арфе и знаю все предания и песни, — настаивал Луг.

— Есть у нас свой сказитель.

— Я волшебник, — добавил Луг.

— Чародеев и магов у нас великое множество.

— А есть ли у вас тот, кто умеет делать это все разом, умелец, владеющий всеми ремеслами и искусствами? — спросил, наконец, Луг.

Подумали боги и покачали головами. И решили они испытать пришельца. Прикатил силач Огма огромный камень, который сдвинуть не смогли бы и четыре упряжки быков. Луг легко поднял его и забросил за пределы холма.

Тогда попросили его сыграть на арфе. Заиграл Луг волшебную усыпляющую мелодию, и все боги погрузились в глубокий сон и проснулись только на следующее утро. Потом завел он печальную песнь, и все боги горько заплакали. Заиграл Луг веселую мелодию, и радостью наполнились сердца богов.

Тут и открылся им Луг. Избрали боги его своим предводителем в будущей войне с фоморами.

Стал Луг готовиться к великой битве. Собрал он всех богов племени богини Дану и спросил, чем каждый их них способен помочь добыть победу?

Выступил вперед кузнец Гоибниу и сказал:

— Обещаю выковать такие мечи и дротики, что будут без промаха разить они врага, всякий раз нанося смертельную рану.

— А я, — заявил плотник Лухгэйн, — выстрогаю из дуба такие древки для копий, что никогда они не сломятся, пусть даже битва будет длиться семь лет.

Огма сказал, что своими песнопениями заставит фоморов обратиться в бегство, а потом убьет короля фоморов и трижды девять его воинов и захватит в плен половину войска.

— Я излечу любую рану волшебными травами, — сказал бог-врачеватель Диан Кехт. — А мертвых смогу оживить на другой день, искупав их в живительном источнике.

— А мы, — сказали волшебники, — магическими заклинаниями обрушим на фоморов двенадцать самых высоких горных вершин. С помошью колдовства спрячем от их воинов двенадцать самых больших озер и двенадцать главных рек, и они не получат ни капли воды. Зато воины богини Дану смогут пить вволю.

Целых семь лет продолжались приготовления к войне. Собрались трое богов. Гоибниу-кузнец, Лухгэйн-плотник и Кредне-бронзовых дел мастер. Выковали они магическое копье и вручили богу Лугу. Копье само устремлялось в битву, и никто не мог устоять перед его ударом. Пробивало волшебное копье щиты и кожаные латы насквозь. Во многих битвах приносило оно Лугу победу, и казалось что рука его, удлиненная копьем, достанет врага на любом расстоянии. С тех пор стали звать бога Солнца и света Луг Длинная Рука. Должно было волшебное копье сослужить свою службу и в сражении с фоморами.

Для силача Огмы изготовил кузнец волшебный меч, который сам умел говорить, возвещая о подвигах своего владельца. Белая рукоять его была отделана серебром и золотой перекладиной. И сложил бард Ле́гглас о чудесном мече песнь:

А Диан Кехт, бог-врачеватель, изготовил магический напиток, который придавал силы в сражении.

Прослышали фоморы о том, что готовятся боги напасть на них, и поспешили их опередить. Вышли они из своих мрачных убежищ и несметными толпами вторглись в земли кельтов. Не успели боги, как следует, подготовиться в войне, и решили они послать к фоморам бога Дагду, толстяка и хранителя Котла Изобилия. Должен был Дагда вести с гигантами переговоры, пока боги племени Дану не соберут силы.

Фоморы встретили Дагду с лукавым гостеприимством.

— Мы дадим вам столько времени, сколько потребуется у тебя съесть котел гостевой каши, — сказал их предводитель.

Громким издевательским хохотом откликнулись фоморы на слова своего вождя. Неспроста они веселились, потому что задумали тяжкое испытание для незваного посланца. Была выкопана великанская яма. Туда они влили молоко от двенадцати коров, насыпали двенадцать возов муки, накрошили мясо двенадцати волов. Когда каша была готова, позвали Дагду и велели ему приниматься за еду.

— Не так вы и щедры, — проговорил Дагду. — Но если ваше варево придется мне по вкусу, то я, так и быть, съем его и попрошу добавки.

Вытащил он большую деревянную ложку и принялся черпать кашу из ямы. Час прошел, и другой, и третий. Живот его раздувался, а яма постепенно пустела. И когда Дагда проглотил последнюю ложку, он раздулся так, что стал похож на шар.

Онемели фоморы от удивления и отпустили его восвояси. Еле добрался Дагда до лагеря богов и тут же свалился наземь. Три дня и три ночи спал он беспробудно. Зато успели боги и их воины приготовиться к битве.

На чудесных конях неслись в бой воины светлого войска. Вот серый, стремительный в беге, легкий в прыжке, могучий в битве, с львиною гривой, громоподобный. Словно выпущенные из пращи, летели из-под его четырех тяжелых копыт комья земли. Не могла обогнать его стая стремительных птиц. И пламя вырывалось из его оскаленной пасти.

Другой конь — чернее воронова крыла. Неистовый он и на диво стройный, тонконогий, широкоспинный и выносливый. Прыжок его крылат, а могучие копыта тяжелее камня. Грива его вьется на ветру. Без устали мчится он по твердому полю, по топкому болоту, по густой траве луга, по волнистым холмам. Ничто не может сдержать, остановить его бега.

И было еще под воинами пятьдесят вороных коней, богато украшенных, с уздечками из золота и серебра.

А еще было пятьдесят белых кобылиц с красными ушами и длинными хвостами. Красными были их хвосты и гривы, а подковы — бронзовые.

И столько же светло-серых коней с золотой сбруей, серебряными обручами и золотыми колокольчиками на шеях.

Было и три раза по двадцать темно-серых коней с золотыми уздечками.

Но самые чудесные кони, впряженные в легкую боевую колесницу, были у великого бога и несравненного героя Ку́хулина, юного сына Луга. Один, серый, длинногривый, несся большими скачками. Бок о бок с ним — черный, как смоль, с вьющейся гривой — бежал стремительным шагом. И были те кони подобны соколу, настигающему добычу, а неслись они так быстро, что казалось, будто скачут по сверкающим, огненным камням, брызжущим снопами искр из-под кованых лошадиных копыт. Достойны были эти кони друг друга, хоть и не схожи между собой.

Готовились к бою и земные воины. Они точили длинные ножи, засовывали за пояс пучки дротиков, проверяли, туго ли натянута на обод щита толстая бычья кожа. Но главным оружием древних кельтов были ладные бронзовые или железные топорики. Их так и называли по имени народа — кельтами.

Прикреплялись топорики к рукояти ремнями. Плоские, с узким и длинным, чуть расширяющимся к острию лезвием, они напоминали небольшие флажки. По всему кованому блестящему телу топорика шли таинственные знаки-заговоры, похожие на орнамент — полоски, зигзаги, треугольники. Такие же узоры украшали рубахи и короткие плащи кельтов, скрепленные на плече массивной пряжкой.

Воинственным племенем были кельты. И выглядели они устрашающе. Длинные волосы, зачесанные на лоб, вислые усы, раскрашенное синей краской лицо. Если вспомнить, что волосы их были выкрашены в оранжевый цвет, то противнику казались они не людьми, а непонятными дикими существами, вышедшими из лесных дебрей. А топорики-кельты в сражении были грозным оружием. Ими кельты рубили наотмашь или ловко метали во врага, стоявшего поодаль.

Выставив щиты и ощерившись копьями, пешие воины первыми встречали нападавших. А за ними наготове стояли легкие колесницы, и нетерпеливо мотали головами и переминались с ноги на ногу поджарые кони, готовые в любую минуту сорваться с места и врезаться в самую гущу сражавшихся.

Обычно в те времена бой начинался с поединка двух воинов. Главным среди злобных фоморов был Одноглазый Ба́лор. Еще в детстве он лишился глаза, когда отец его, колдун, варил магическое зелье. Брызги ядовитого зелья попали Балору в глаз, и веко так распухло, что могли поднять его четыре дюжих воина. Зато этот скрытый веком глаз гиганта напитался колдовской силой. Он мгновенно испепелял врага.

И вот выстроились два войска одно перед другим. Сияли доспехами и золотыми украшениями воины племени богини Дану. Плотными рядами стояли фоморы, облаченные в черные кольчуги и кованые шлемы. Едва шевелился лес копий, мрачно мерцали тяжелые мечи. Увесистые дубинки застыли в руках, готовые крушить головы врагов.

Узкая полоска поля разделяла могучее войско кельтских богов и богатырей и злобные полчища фоморов.

— Кто посмеет сразиться со мной? — прогремел Балор.

Четыре гиганта стояли рядом с ним, готовые поднять тяжкое веко и высвободить смертельно опасный огненный глаз Балора.

И выехала вперед колесница, запряженная двумя белоснежными конями. Над бронзовой дугой возвышался Луг с волшебным копьем в руке. Его волосы, выкрашенные в красный цвет смесью гусиного жира и буковой коры, пылали в утренних лучах. Алая рубаха, расшитая золотом и серебром, развевалась на ветру. Малиновый щит, окованный по кругу серебряной полосой, прикрывал грудь. На плече у бога восседал черный Ворон с железным клювом и когтями.

Так сиял бог Солнца, что на мгновение зажмурились фоморы.

— Странно, — вымолвил один из них, — сегодня солнце взошло не на востоке, а на западе.

Не подозревал он, что это светится лик Луга Длинная Рука.

— Сразимся, Балор! — прогремел Луг.

— Поднимите мне веко! — приказал своим оруженосцам Балор. — Я спалю этого храбреца!

Большими крюками с трудом приподняли слуги тяжкое веко гиганта. Вот-вот он спалит смельчака, дерзнувшего выйти против него! Но в тот же миг рванулось копье Луга, со свистом пролетело по воздуху и впилось в кровавый глаз Балора. Выкатился глаз из темной глазницы и, покатившись по земле, сжег стоявших рядом оруженосцев. И угас. Смертельно раненный, повалился Балор на землю без единого звука и рассыпался в прах.

А черный Ворон сорвался с плеча Луга и с громким карканьем воспарил над разгоравшейся битвой. И это грозное карканье предвещало смерть врагам кельтов и богов. Но до победы было еще далеко.

Кинулись вперед разъяренные фоморы, потерявшие своего предводителя. Разразилась такая битва, что самая ужасная гроза с ее громом и молнией не сравнилась бы с ней. Звенели мечи. Трещали копья. Дождем падали дротики. Свистели стрелы. Свирепый боевой клич нападавших смешался со стонами раненых. Но ни на шаг не отступили воины богини Дану. Выставив красные щиты, они не дрогнули под напором врага. Огненным строем звалась их шеренга. А фоморы, как гласила старинная легенда, похожи были на отчаявшегося воина, налетающего на скалу, на храбреца, кидающегося в бушующее пламя, и на глупца, ныряющего в гнездо змей.

Реки крови лились по полю. И надо всем этим кружил вещий Ворон. На самом деле в его обличье парила над сражающимися всемогущая богиня-воительница Морригу.

И выкрикивал Ворон пророчество грозной богини об исходе сражения:

— Карр! Погибель ждет фомор-р-ров!..

И делал новый круг над битвой:

— Карр! Погибнет их больше, чем на небе звезд!..

И новый круг:

— Карр! Больше, чем песчинок на берегу морском!..

И снова каркал:

— Карр! Больше, чем снежных хлопьев, летящих на зимнюю землю!..

И опять слышалось карканье Ворона:

— Карр! Больше, чем травинок, истоптанных копытами коней!..

А битва разгоралась. Богатырь Огма разил врагов направо и налево. Его тяжкая дубинка обрушивалась на их головы, сминая и раскалывая железные шлемы, как орехи. Но пал, пронзенный копьем фомора, король Нуада́ Серебряная Рука. Не помог ему и волшебный меч, от которого никто не мог спастись. Так близко сошлись воины, что уже трудно было взмахнуть мечом, кинуть копье или метнуть дротик. И тогда настало время кинжалов и ножей. И только сгустившиеся сумерки прекратили сражение. Одинокая луна взошла над молчаливым полем боя, усеянным неподвижными телами, омытым кровью, вспаханным копытами коней.

Не один день длилась битва. Падали замертво воины, ломались копья, тупились мечи, иссякал запас дротиков. Но странное дело, если ряды фоморов редели, то бойцы племени богини Дану, раненные или даже убитые, вскоре вновь появлялись на поле боя и с новыми силами бросались на врага.

Не знали фоморы, что, подчиняясь единому мановению бога-врачевателя, забил из земли целительный источник, который Диан Кехту и назвал Родник Здоровья. Омытые его чудотворной водой убитые или раненые воины мгновенно оживали, раны их затягивались, а силы и мужество удваивались. Оружие, сломанное накануне, уж вскоре снова сверкало в руках воинов из племени богини Дану. Это кузнец Гоибниу тремя ударами молота выпрямлял наконечники копий, а плотник Лухгэйн тремя взмахами топора вырубал древки для копий, вырезал тонкие стрелы.

Молодой вождь фоморов Октриа́ллах проведал о волшебном источнике и вместе со своим оруженосцем прокрался к нему. Уже смеркалось, и никто их не заметил. Подойдя к роднику, они завалили его громадными камнями. Высокая каменная пирамида выросла на том месте, где только что бил светлый родник.

Обрадованные удачей, опрометью бросились бежать к своему войску двое фоморов. Но не успели они раствориться в темноте, как крепкий кулачок родника — раз-два-три! — пробил насквозь гранитную пирамиду и фонтаном ударил в небо. И живая вода снова стала врачевать раны, поднимать и возвращать в строй погибших воинов.

Не смогли фоморы одолеть воинов племени богини Дану. Уцелевшие вернулись в свои мрачные глубины. А погибших забрал в свою пещеру Кромм Круа́х, или Кромм Кровавый. Эта пещера была скрыта в глубокой впадине на Равнине Поклонений и служила входом в нижний мир. У входа в нее стояли свирепые стражи. Выйти оттуда мог лишь тот, кто знал сокровенное заклинание. Но пока еще никому не удавалось обойти все запреты и ловушки.

А погибшие в битве земные воины из стана победителей волей богов были перенесены на Стеклянный остров в Страну Сновидений.

Битва была закончена. Но не мог Огма — бог песнопений спеть победную песню, потому что украли его арфу уцелевшие и бежавшие с поля боя фоморы. Струны этой волшебной арфы были сделаны из сухожилий кита, а рама — из его скелета. И потому пела она голосом моря и ветра, в ее игре слышался шум прибоя, громовые удары волн о прибрежные скалы, но могла она подражать ласковому плеску воды и напевам ветра в надутых парусах. И звалась эта арфа Четверозвучной Лестницей.

Боги Луг, Дагда и Огма, не раздумывая, кинулись в погоню за фоморами и явились в их подводные владения. Безмолвная арфа висела на стене. Она звучала только в руках хозяина — бога песнопений. Едва Огма появился в подводных чертогах, арфа сорвалась со стены и оказалась в его руках.

Но самим богам не так-то просто было вырваться из рук фоморов. Сомкнулись воды над их головой. Окружили их чудовища морские. Оплели вязкие водоросли. Затягивал зыбучий придонный песок. Жутким мраком зияли проломы в подводных скалах.

И тогда провел рукой по струнам волшебной арфы Огма. И заиграла она печальную, усыпляющую мелодию. Мгновенно заснули фоморы. Сомкнули пасти морские чудовища и опустились на дно. Извиваясь, опали, разомкнули свои объятия стебли водорослей. И боги преспокойно покинули подводное царство фоморов.

А бог песнопений Огма сложил песню победы и пропел ее под звучную мелодию, наигранную волшебной арфой:

Так закончилась великая битва света и тьмы…

А вот что рассказывают легенды о друидах — кельтских жрецах и волшебниках.

Они постигли тайны земли и неба, все знали о звездах и их движении, о пределах мира и желаниях богов. Они умели творить заклинания, подчиняя себе гром, молнию, ветер, дождь, проникая в тайну ночи и луны, объясняя сияние дня и небесный ход солнца. Превосходили их в этом только сиды, жители Стеклянных холмов. И друиды нередко отправлялись к ним, чтобы почерпнуть волшебства из Котла Вдохновения. Сиды — это божества, которым в потустороннем мире были отведены особые владения, и над тем подземным обиталищем сидов всегда возвышался холм. Ведь Ирландия — страна холмов. Но не всякий холм был прибежищем сидов. Однако найти такой холм было нетрудно. По ночам он светился изнутри, как хрустальный, и из него на время, до утреннего крика петуха, выходили спавшие там герои и сами сиды. Но горе тому простому жителю Ирландии, кто осмелится выйти в поле в этот час.

Однажды Кондла Красный, юный сын короля Ирландии, узрел среди холмов прекрасную деву в невиданной одежде.

И сказала ему дева:

— Я пришла из той страны, где нет ни смерти, ни бед, ни невзгод. Мы племя сидов и живем в Стеклянных холмах. Там длится у нас бесконечный пир, а жизнь беспечна.

Протянула она юноше яблоко и исчезла.

И с той поры, отведав дареного яблока, Кондла Красный уже не мог думать ни о чем другом, как о прекрасной деве, и ничего не ел, кроме волшебного яблока. И сколько бы ни съедал его юноша, оно оставалось целым.

Прошел ровно месяц, и снова услышал Кондла Красный знакомый певучий голос. А самой девы он не видел.

пела невидимая дева.

И тут же явилась перед юношей стеклянная ладья. Он прыгнул в нее и, кочуя по волнам тумана, вскоре растаял в туманной дали. Никто с тех пор не видел его и никогда не узнал, что с ним сталось.

Но знали люди, что увезла Кондлу Красного девушка-фея из племени сидов в свои владения — Стеклянные холмы. А про сидов сказывали, малы они ростом, прекрасны собою и вечно молоды. Всю жизнь проводят сиды в пирах, радости и веселых играх. Они могут обернуться и птицей, и зверушкой, и человеком, а то и стать вовсе невидимыми. Порою сиды заманивают людей в свои волшебные Стеклянные холмы и оставляют там навечно.

Остался, верно, в обиталище сидов и юноша Кондла Красный, сын короля ирландского. Никто его больше не видел. Нашли лишь на берегу озера надкусанное яблоко, которое тут же и растаяло, будто розовый утренний туман.

Друг другу передавали друиды секреты волшебства. И рьяно хранили тайну заклинаний. Для этого и придумана ими была особая азбука пальцев. Буквы этой азбуки соответствовали каждому изгибу пальцев ладони. Указательным пальцем другой руки друид касался либо кончика, либо костяшки, либо основания пальца и так молча разговаривал с посвященным в тайну другим колдуном-друидом, стоявшим далеко от него. Даже пальцы называли друиды по-своему. Указательный был у них «предсказательным», средний — «лекарским», безымянный — «обманным», а мизинчик — «слуховым» или «ушным». Только большой, отстоящий от ладони, не имел имени. Так они и говорили, пророчествовали знаками.

Но в конце концов азбука друидов стала известна и людям. Предание говорит, что открыли им тайну священного письма по повелению бога песнопений и красноречия Огмы птицы. Это были журавли. Они во время полета строили в небе фигуры, похожие на буквы, и людям оставалось только срисовать их и высечь на камне. Письмо это стали так и называть «птичьим». Кельтское письмо, эти черточки, нанизанные на длинную полосу, и впрямь очень похоже на птиц, сидящих на ветке. И зовется это письмо Огам по имени бога Огмы.

Множество легенд и мифов породили люди о друидах. Считалось, что они могли громоздить на равнине горы и выпускать из подземного плена реки. Об этом толкует и древнее предание о волшебном камне.

На островах земли жили четверо друидов, которые постигли премудрость, магию, знание, чары и превзошли в этом всех прочих людей.

Добыли они три чудесных, божественных вещи. Меч Нуаду, который был воистину неотразим. Котел Дагда, наделенный даром пророчества и неиссякаемого изобилия. И Сверкающий камень, обладающий знанием.

Установили тот камень в долине Фал, в центре Ирландии. Построен там был дворец, окруженный семью рядами валов. Главный покой дворца назывался Медовым покоем. А всего было там четыре покоя, обращенных на четыре стороны света. В Медовом покое стояло по углам четыре трона для четырех королей Ирландии. А в середине зала было возвышение для Верховного Правителя. И волшебный камень был тем возвышением.

Каждый король мог подойти и опуститься на Сверкающий Камень. Но только тот становился Верховным Правителем, под которым камень говорил человечьим словом или вскрикивал гулким каменным голосом. Так Сверкающий Камень вскрикнул, когда на него опустился сам Кухулин.

Но был в другом центре Ирландии и другой камень, возвышавшийся в городе Успех. И звался он Камень Делений. У этого камня и был, по преданию, зажжен друидом по имени Миде первый священный огонь Ирландии. Тогда страна делилась на пять королевств, потому и Камень Делений был пятиугольным. Из-под того камня било двенадцать источников, от которых и родились все двенадцать великих рек Ирландии.

Когда-то люди относились к деревьям, как к живым волшебным существам. Шум леса, шелест листвы, скрип стволов казались древнему человеку тайными речами природы, разговорами, которые ведут между собой деревья. А некоторые чародеи-друиды даже умели понимать их язык. Недаром же и само слово «друид» происходит от кельтского слова «друс», что означает — дуб. Вообще, дуб считался у кельтов священным, главным среди всех деревьев, источником колдовской силы друидов. Ему поклонялись, считая, что он воплощает небесные врата, через которые и является перед смертными людьми всемогущее божество. Иногда его и вовсе почитали жилищем богов. Под сенью дуба творили свое колдовство друиды, взывая к богам.

Каждое дерево в лесу почиталось, как малое божество, и владело своим, особенным волшебством.

Береза была тем деревом, которое излучает свет и сияющую чистоту. Она была Древом Начала и считалась символом первого месяца года.

Рябина помогала друидам проникнуть в тайны духов подземелья, выведать у них сокровенное знание. Зажигали друиды костры из веток рябины и произносили заклинания, которые заставляли духов помогать воинам в бою, даровать им победу.

Боярышник считался прародителем божества зимы, холода и ночной тьмы. О, это было суровое божество! Длинные ресницы опускались ему на плечи и были такими тяжелыми, что одну ресницу приходилось поднимать вилами. И только тогда тьма рассеивалась.

Бузина в глазах древних ирландцев была опасным растением. Особенно настораживали плоды ее — черные ягоды. Считалось, что на сломанной бузинной ветке может летать ведьма или какое-нибудь другое злое существо. Если бузина росла прямо под окошком, то могла насылать плохие сны.

Орех — дерево мудрости. Под твердой скорлупой его плода была заключена весть о самом сокровенном знании. У друидов орех считался деревом вестников, и ирландские вестники носили при себе белые ореховые ветки. Легенда гласила, что вытекал из-под корней орешника источник, что давал жизнь самой главной реке Ирландии — Бойн. Склонял над источником свои ветви орешник и ронял в быстрые воды венчики орехов. И было поверье: тому, кто выловит орех в реке Бойн и съест ядрышко, даруется великая мудрость и полнота знания мира.

Ель, по кельтским поверьям, всегда была символом храбрости, безудержной смелости. Кельты считали, что под елью каждый год 23 декабря рождается божественное дитя, воплощающее дух плодородия и дарящее полям хороший урожай. Ель считалась и символом огня. Она по своей форме и впрямь похожа на стремящийся к небу конус костра. Даже в современном английском языке сохранилось сходство между словами «ель» — fir и «огонь» — fire.

Бук, это величественное дерево, символизировало в глазах кельтов стойкость, процветание, бодрость духа и полноту жизненных сил. Для храбрых воинов бук — залог чести и победы. Позднее стали считать его и символом письменности. Англо-саксы произносили слово «бук» как Bok, а в современном английском языке это пишется как Book. Даже в русских словах «буква» и «букварь» укоренилось, может быть, название этого славного дерева — «бук»!

Ива была воплощением поэзии. Древние певцы и поэты — барды считали, что красавица ива способна даровать поэтическое вдохновение и красноречие. Слабое, на первый взгляд, дерево ива, по поверьям, отгоняло злых духов, потому нередко на воротах дома вешали ивовые ветки. И эти ярко-красные веточки с серебристыми листьями не только оберегали дом, но и украшали его.

Считалось, что деревья могут и помогать людям, и мстить им за те беды, которые они несут лесу. Нельзя деревья бить, обижать или осквернять. И однажды, в незапамятное время, деревья начали настоящую войну против людей. Об этой великой войне пели вечерами при костре древние сказители:

Друиды были не только предсказателями, колдунами и жрецами. Среди них рождались и поэты, ибо тогда поэзия тоже считалась неким волшебством, дарованным богами. Длиннейшие саги — сказания сочиняли эти поэты. Славился среди них Айд Светлый, называвший себя Мудрым Поэтом Ирландии. И дошла до нас его история о фантастической стране, которую посетил один из древних ирландских королей по имени Майль-Дуйн. И вот как это случилось.

Решил Майль-Дуйн отправиться на родину своего отца вместе с двумя братьями. Соорудил он крепкую ладью из дубленых кож, растянутых на деревянных распорках, и вышел в открытое море.

Очень далеко от Ирландской земли отплыли моряки-корабелы. Три дня и три ночи пробыли они в море, не видя ни земли, ни берега. А на четвертый день, когда рассвело, увидели остров.

Только моряки собрались сойти на берег и набрать свежей воды, как внезапно из глубины острова выскочила громадная толпа муравьев. Каждый был величиной с жеребенка. Гигантские муравьи заполнили весь берег и даже пытались добраться до корабля по воде, чтобы съесть странников вместе с кораблем. Но те быстро отчалили и уплыли от этого ужасного острова.

Снова они носились по волнам три дня и три ночи. На утро увидели они другой остров, с пологим песчаным берегом и удобными бухтами. Но едва лишь они направили корабль к острову, как заметили животное, похожее на коня. А был этот чудовищный конь с лапами как у пса, с клыками как у вепря и с острыми когтями вместо копыт. Учуяв путников, он ринулся к самой воде и радостно заржал, предвкушая знатную добычу.

— Бежим скорей подальше от этого острова! — крикнул Майль-Дуйн, и они налегли на весла.

Зверь, поняв, что добыча уплывает, стал рыть острыми когтями землю и кидать в них камни. Но корабль был уже далеко от острова.

Опять плыли они с утра до вечера, а потом до полуночи и снова с утра до утра, пока не завидели обширный и в ширину и в глубину остров. Показался им этот остров безлюдным, и они смело сошли на берег. Набрели моряки на большую зеленую поляну и вдруг увидели следы громадных конских копыт. И каждый отпечатанный в земле след был не меньше, чем корабельный парус. Повсюду валялась скорлупа от орехов таких огромных, что самые малые скорлупки могли стать отличной ладьей. Поспешили моряки убраться с этого острова подобру-поздорову. И вовремя. Едва сели они на корабль, как из чащи выскочили страшные существа, внешность которых описать невозможно. Все они были верхом на гигантских конях и бешеным галопом носились вдоль берега, выкрикивая угрозы на непонятном языке.

Долгое время пришлось им плыть без пищи и воды, страдая от голода и жажды. И вот достигли странники острова, окруженного огромными скалами. Не решились они сойти с корабля, но проплывали так близко от берега, что Майль-Дуйн, протянув руку, отломил одну ветку от громадного дерева. Пока корабль под парусом огибал длинный этот остров, ветвь в руке моряка успела зацвести. А на третий день пути вызрели на ней три огромных яблока. Каждого хватило, чтобы насытить всех и питаться еще три дня.

Проплыв немного, услышали моряки громкие крики и пение. Направили они корабль туда, откуда доносились эти странные звуки, и увидели высокий, гористый остров. Все скалы и склоны были усеяны черными, коричневыми и пестрыми птицами. Эти чудесные птицы громко разговаривали между собой на человечьем языке. И вот какую историю, рассказанную одной птицей своим подругам, услышали моряки-корабелы:

— Знайте, что на одном из соседних островов живет паломник из Ирландии. А возник этот остров чудесным образом. У того человека разбилась ладья. Он выплыл на крохотный островок, где ступить можно было одной ногой. Взял этот человек кусок дерна и тем оголил весь остров. На том клочке дерна плыл он по морю, надеясь добраться до земли. А тем временем крохотный клочок дерна увеличивался и увеличивался. И случилось так, что образовался целый дерновый остров. Живет на нем и по сей день тот ирландский муж, а остров все растет и растет. В год на целую пядь.

Увидев плывущую к ним ладью, птицы шумно снялись со скал и улетели в глубь острова. А моряки поплыли дальше. И, наконец, приплыли они к большому острову, где и поставили свой корабль в удобную бухту. Одна половина острова заросла густым лесом из тисов и вековых дубов, а другую занимала просторная равнина с маленьким озером посредине. Не успели странники расположиться на острове, как увидели огромное облако, летевшее на них. Это оказалась громадная птица, которая подлетела к острову и опустилась на холм около озера, чуть не выплескав его из берегов взмахами громадных крыльев. Птица принесла в клюве зеленую ветвь толщиной со ствол большого дуба. Ветвь была до самой верхушки обильно усыпана крупными красными ягодами. И каждой ягодой можно было насытить десять человек.

Едва путники принялись собирать упавшие ягоды, как с моря налетели огромные орлы. Но были те орлы рядом с птицей не больше, чем муравей по сравнению с вороном. Стали орлы клювами, будто гребешками, приглаживать и чистить перья гигантской птицы. Сделав свое дело, они улетели, а за ними снялась с места и птица. Она поднялась в небо, закрыв солнце, и стремительно унеслась вдаль. И полет ее был еще быстрее, чем в первый раз, а каждый взмах крыльев поднимал на море бурю.

Переждав, пока море успокоится, моряки сели на корабль и отплыли от острова. Долго носило их по морю, прежде чем показался впереди небольшой остров. Но подплыть к этому острову было невозможно, ибо его окружала огненная стена. Она беспрерывно вращалась вокруг острова, но в одном месте этой стены была открытая дверь. И когда дверь оказывалась напротив корабля, моряки могли видеть сквозь нее, как сидит на острове и весело пирует множество людей, прекрасных обликом, в роскошных одеждах и с золотыми чашами в руках. Призывно звучали их застольные песни, но попасть на тот остров путникам было не суждено.

Рассказывая потом о своем долгом путешествии, Майль-Дуайн не раз вспоминал Огненный остров и пировавших на нем счастливых людей.

Когда-то, а когда, никто и не упомнит, жили на землях Корнуолла огромные и страшные великаны. Селились они в окрестных горах. Да и сами горы казались достающими шапкой до неба великанами. Глядя на скользившие с вершин снежные обвалы, люди говорили, что это великаны стряхивают снег с бровей и ресниц. Ныне осталась о великанах одна только память да всякие невероятные и странные нагромождения камней. Одни из этих каменных груд похожи на стены гигантского разрушенного замка, сложенные из огромнейших пластов известняка. Другие по виду схожи с остатками сторожевой башни. Какие-то выдолбленные в скале ниши напоминают каменную люльку для великанского младенца. Попадаются бездонные колодцы, а на самом деле это было не что иное, как котлы, в которых великаны варили себе пиво. Рядом валяются громадные каменные шары, ими великаны, наверное, играли друг с другом в кегли.

Сказывают, что в те времена поселился в Корнуолле злобный великан Блондербосс. Любил он пакостить людям. Захватывал кусок поля и строил вокруг каменную изгородь. А то и поперек проезжей дороги возведет стену из гранитных глыб, их ни разрушить, ни с места сдвинуть. Так что, будьте добры, езжайте в объезд! Остатки тех изгородей и стен стоят и по сей день. Их так и зовут Стены Великана. Долго еще так продолжалось бы. Да, на счастье, в некоем городе Леланте уродился свой великан по имени Том. Сила у него была немеряная, и работать он мог бы и за шестерых, но только ленив был необыкновенно. Ни к какому делу не могли его приставить.

Лишь однажды согласился он отвезти на ярмарку пиво от соседнего пивовара. Запряг в телегу волов и трюхает по дороге, останавливаясь иногда и подкрепляясь кружкой-другой свежего пивка. Не успел и полдороги осилить, как целую бочку опустошил. А тут, глядит, перегородило дорогу громадное дерево. Два десятка крестьян пытаются своротить его в сторону, но так и не могут осилить. Молодой великан Том взял дерево одной рукой да, играючи, откинул за обочину.

Так ехал он, ехал, быков понукал, пивко попивал, и выросла перед ним стена дома великана Блондербосса. Как раз и перекрывала она дорогу. Ленив был Том, чтобы ехать в объезд.

— Проеду-ка я насквозь! — решил он.

Соскочил с телеги, разворотил единым мигом каменную стену, расшвырял по обочинам гранитные глыбы и погнал быков прямиком. Услышал великан Блондербосс громыхание телеги по дорожным булыжникам, выскочил из дома и зашелся злобой. Вырвал он с корнем дуб, обломал ветви и сучья и с такой увесистой дубинкой ринулся навстречу Тому. Тот тоже времени не терял, перевернул телегу и выломал колесную ось вместе с колесом.

— Что ж, давай биться, — усмехнулся молодой великан Том. — Моя хворостинка не уступит твоему прутику.

С глухим рычанием кинулся старый великан на Тома и хотел было одним ударом вогнать наглеца в землю. Да только Том увернулся и так пощекотал Блондербосса между ребер колесной осью, что у того глаза под лоб закатились. Грохнулся великан на спину, тут бы и пригвоздить его острой осью к земле. Но Том хотел победить в честном бою, а потому сказал:

— Вставай, лентяй, хватит отлеживаться. Давай биться по-настоящему, грудь в грудь, как и положено великанам!

Кряхтя и пошатываясь, поднялся на ноги Блондербосс. Дрожащей рукой занес он над головой свою дубовую дубину, но не смог удержать. Упал дуб прямо на макушку великану и пришиб его. А Том, беззаботно насвистывая, приладил снова ось и колесо к телеге, доехал до ярмарки и продал там оставшиеся бочки пива с большой прибылью. Вернулся он домой, к радости пивовара. Но жаден был деревенский пивовар и вознамерился заплатить молодому великану Тому не деньгами, а пивом.

— Что ж, — согласился Том, весело посвистывая, — будь по-твоему. Пусть платой будет пиво, которое я выпью сегодня за ужином…

И, поверьте, Том не оплошал. Бочку за бочкой выкатывал пивовар и уже пожалел, что попросту не расплатился с великаном звонкой монетой.

Эльфы древнее сказок. Они, наверное, появились на Земле вместе с лесами и горами. И делились они на два племени — темные и светлые эльфы. Темные — обитатели подгорных пространств, пещер и глубоких расщелин в скалах. Они боятся дневного света, ибо, по народным преданиям, солнечные лучи обращают их в камень. Подгорные эльфы собирают сокровища из недр Земли. Им ведомы тайны растений и таинственная сила камней. Ночные эльфы отличные кузнецы. Из драгоценных металлов они куют волшебные мечи и заговоренные щиты. Есть такое поверье, что коли положить у порога кусок железа, то наутро можно найти отлично выкованную вещь, которая будет служить долго и безотказно. Но увидеть подгорных эльфов трудно даже ночью, потому что есть у них плащи-невидимки. Однако стоит их окликнуть погромче, как ответ прилетит многоголосым эхом. А все потому что, как говорят старые люди, ночные эльфы создали Эхо и оно откликается их голосом. Подгорные эльфы устраивают себе в глубоких пещерах роскошные жилища, украшенные золотом и драгоценными камнями.

Подгорные эльфы почти не знаются и не встречаются с дневными. Эти эльфы — легкие, ясные, воздушные. Они дети света и солнца. Крохотного роста с шапочкой из цветочных лепестков на голове, они любят водить веселые хороводы, купаться в лучах солнца, плясать по утренней росе, а иногда и при лунном свете. Их песни так завораживают, что и кусты начинают плясать вместе с ними. А коли музыкант станет наигрывать на скрипочке мелодии эльфов, то не сможет остановиться, пока струны не лопнут. Светлые эльфы любят подшутить над человеком, но нередко и помогают ему в беде. Они могут предсказать судьбу и оберечь от неверного шага. Но не стоит сердить эльфа. Одним неласковым прикосновением или дуновением он может наслать болезнь и даже смерть.

Обитают дневные эльфы в дуплах и в густых кронах деревьев. Чаще всего это ясени, ивы и липы. Если человек срубит или погубит дерево, на котором поселились эльфы, они непременно отомстят. Ни в коем случае нельзя ладить из такого дерева колыбельку для младенца. Эльфы явятся и унесут его, и станет малыш жить с ними, забыв про родной дом и отца с матерью. А старики наказывают детям не заглядывать в дупла деревьев, не тревожить спящих там эльфов. Нельзя и рвать лесную паутину. Это ведь пряжа эльфов. Они ткут себе одежду из тонких паутинных нитей, и нередко, прислушавшись, можно услышать жужжание их прялок. Только для этого надо уметь слышать лесную тишину.

Эльфы носили с собой луки, колчаны со стрелами и прикрепленный к поясу длинный кинжал. Неуязвимые для обычных мечей и копий, эльфы не надевали ни кольчуг, ни крепких стальных лат. Легкие, подвижные, зоркие, они стреляли без промаха, и стрелы их разили врага прежде, чем он мог увидеть слившегося с зеленью леса или травой луга стрелка-эльфа.

Древний край эльфов назывался О́лвен, или Белые Следы. Место, где некогда жили эльфы, надолго остается целебным. Полное спокойствие навевает эта седая равнина. Сами эльфы и по сей день могут слышать голоса камней, рассказывающих о том, что ныне скрыто завесой столетий. Вот что говорят эти вечные молчуны:

Да, только эльфы слышат эти голоса. Остальным слышится лишь тихое посвистывание ветра среди голых ветвей или шорох струящегося вниз по крутому склону мелкого потока острых горных камешков.

Эльфы недолюбливали гномов. А шла эта распря еще с давних времен. Случались у эльфов стычки и даже небольшие войны с гномами, которых они подозревали в краже сокровищ. Гномы же считали, что все происходит наоборот, мол, их самих ограбили. И они, дескать, только возвращали свое. Гномы всегда были искусными мастерами — оружейниками, строителями, добытчиками скрытых даров земли. Они жили в недрах гор и создали чудесный подгорный мир с каналами и тоннелями-улицами, сторожевыми и дозорными башнями, мощеными дорогами.

Когда-то король эльфов, как утверждали гномы, попросил их выковать для него золотые и серебряные украшения. Но после отказался платить за работу. По правде говоря, у короля эльфов и впрямь была слабость к драгоценностям, особенно к серебру и алмазам. И хоть сокровища его были велики, он жаждал получить еще и еще, ибо семейное предание гласило, будто прежние короли обладали просто немеряными богатствами. Но беспечные, вечно веселившиеся лесные эльфы охотились, скакали верхом или просто резвились в просторных лугах при свете луны или звезд. Сами они не умели добывать из подземных руд ни золота, ни серебра, не гранили драгоценных камней, не выделывали украшений. Не утруждали они себя и торговлей или, к примеру, возделыванием земли.

И любому гному это было известно.

Впрочем, предания эльфов говорили совсем иное. Прародители нынешних лесных эльфов, как известно, явились из Волшебного царства. Это были солнечные эльфы.

К несчастью, со временем они растратили умения и знания, приобретенные предками. Не удивительно поэтому, что они не могли соперничать с гномами в мастерстве. Зато им был подвластен лунный свет и звездное сияние. Зла они никому не причиняли, но творили радость, веселье и дарили легкость ногам, свежее дыхание телу и светлые мысли голове.

Вот почему никто и никогда не мог решить, кто прав в этом споре — гномы или эльфы.

Жила однажды бедная вдова. И был у нее сын. Как-то пас он овец в лощине под горой. Уже к ночи собрался мальчик гнать отару домой, как вдруг перед ним на камне появился невообразимо маленький человечек со скрипкой в руках. Штаны на нем были из лишайника, курточка сшита из березовых листьев, колпачок из цветка дрока, а ноги обуты в крошечные сапожки из крыльев жука. Заиграл человечек на своей скрипке, и пастушок замер от восхищения: никогда не слышал он такой волшебной музыки. И запел человечек серебряным, колокольчиковым голоском:

И тут заметил мальчик, а звали его Илидир, что в сумерках из всех ущелий и горных расселин стекаются сотни маленьких человечков. А были то эльфы. Дивным Народцем звали их люди, хотя никому еще не доводилась видеть этих лесных существ своими глазами. Замелькали в сгущающейся тьме огоньки. Это эльфы держали в руках крохотных светлячков. А двигались они с такой легкостью, что ни одна травинка не согнулась у них под ногами, ни единый листок не шелохнулся от их прикосновения. Круг за кругом вились они над поляной, и трава сама собой ложилась ровными рядами. И мальчик оказался в самой середине этого зеленого круга. В веселом хороводе закружили эльфы Илидира. Он и не заметил, как наступила глубокая ночь. Тогда появились трое эльфов с корзинами ягод и кувшинами молока. А молоко то было особенным, его настаивали с шафраном и другими лесными пахучими травами.

Поел Илидир ягод, выпил кувшин молока и почувствовал такую радостную легкость, что, не задумываясь, без страха и колебаний последовал за эльфами. И повели они его по извилистой тропинке в гору. Все дальше и дальше шли они и углубились в пещеру. А вскоре открылась перед Илидиром чудесная страна. Крохотные деревья ростом с мальчика шумели густой листвой, хрустально звенели быстрые ручьи, пестрели необычными яркими цветами просторные луга.

Привели Илидира к королю Подземной страны. Улыбнулся король мальчику и ласково сказал:

— Живи с нами. Если будешь усердным и разумным, то мы научим тебя лесным премудростям, постигнешь ты язык деревьев и трав, услышишь, о чем поют птицы и говорят звери.

Целый год прожил мальчик в царстве Дивного Народца и понял, что они добры, умны, честны и благородны. Жили они весело и свободно. Илидиру тоже не запрещалось бродить, где угодно, выходить из горы и даже навещать родную деревню. Не раз и не два спускался он по той самой тайной тропинке, которая привела его в страну эльфов, и навещал родную мать. Рассказывал он ей о жизни Дивного Народца, о богатствах, скрытых в их царстве.

И вот однажды мать сказала ему:

— Они так богаты, а мы бедны. Не мог бы ты, Илидир, взять у эльфов немного золота?

Послушался мальчик своей матери и как-то раз, отправляясь в деревню, взял без спросу золотой мяч, которым играли они на лугу с королевским сыном. Но не успел он спуститься с горы, как сзади послышались тонкие голоса, похожие на птичьи, и мелкий топот ног, наподобие мышиного. Хоть и были маленькие человечки крохотного росту, но очень быстро догнали Илидира и отняли у него золотой мяч.

— Запомни, мальчик, чужое добро счастья не принесет, — сказали они и быстро убежали прочь.

Целый год день за днем приходил Илидир в лощину к подножию горы. Но ни единого раза не явились ему эльфы. Не слышал он больше ни мелодию скрипочки, ни серебряных голосов, поющих веселые песни. А тропинка, ведущая в царство Дивного Народца, исчезла.

Прошло немало времени. Вырос Илидир, потом и состарился. Но всегда хранил он в своем сердце память о Дивном Народце, дружбу и доверие которого потерял навсегда. Зато всю жизнь помнил Илидир и внукам своим передал слова эльфов о счастье, которое не добудешь в чужих закромах.

Никто не знает, каким был на самом деле великий волшебник Ме́рлин.

Он часто являлся людям в разном обличье. То это был юноша четырнадцати лет с ясными глазами. То вдруг оказывался мудрым восьмидесятилетним старцем. Иногда это был воин на громадном черном коне или, наоборот, бездомный нищий в жалких отрепьях. А случалось, что видели люди перед собой бедного странника, укутанного в черную овчину, обутого в сбитые сапоги и в накинутом на плечи груботканом плаще.

Только дикие звери могли зреть настоящего Мерлина. Он был высокий, широкий в плечах и походил на древнее крепкое дерево. Белые его волосы ниспадали ниже плеч, а борода покрывала пояс. Неотрывно глядели серые проницательные глаза. Под густыми нависшими бровями они сверкали, как льдинки. Лоб величественного старца стягивала узкая золотая лента. Слышал он в этом мире любое слово, сказанное даже самым слабым шепотом, если только ветер подхватывал его. Босой, ступал Мерлин размеренно, мощно, словно это шагало гигантское дерево. Острые камни и узловатые корни будто и не беспокоили его при ходьбе.

Только звери знали дорогу в тайную долину Мерлина. Когда к ним подступала опасность, они приходили сюда. Когда их настигала смертельная беда и оставались силы, чтобы передвигаться, они искали здесь спасения и исцеления.

Прекрасна была эта тихая, зеленая, укрытая ото всех взоров долина. Горы, казавшиеся неприступными, короной высились вокруг. И вела сюда лишь узкая незаметная щель в голой скале. Но стоило проникнуть в долину, как усталость словно бы утекала в землю из изнуренного дорогой тела. Воздух здесь был мягкий. Мнилось, будто завывавший снаружи ветер сменил свои злобные порывы на ласковое и нежное поглаживание. Радужные очертания птиц мелькали в листве деревьев. Небо и неподвижные облака купались в крошечном озере, и оно отсвечивало белым и голубым. Вдаль от озерца убегали холмы, чьи очертания были слегка размыты серовато-зеленой дымкой.

Мерлин всегда был в окружении зверей. По левую руку грациозно вышагивал пятнистый, тонконогий олень. А рядом, неуклюже переваливаясь, топал косматый мишка. По правую руку величавого мага, поджав хвосты, будто преданные собаки, трусили два громадных волка. Стоило ему подойти к озеру, как выдры, которые, развлекаясь, только что ныряли в воду с небольшого выступа, тут же замирали и покачивали головами, приглашая порезвиться вместе с ними. Гладкую поверхность воды вдруг взрывала рыба, сверкнув серебряной чешуей, взмывала в воздух и снова уходила в глубину. Даже муравьи и те длинной цепочкой бежали по тропинке вслед за Мерлином. И ковылял среди них большой хромой муравей, о котором сохранилась любопытная история.

Вот что было.

Случилось, что молодой Киллух, пасший овец на склонах Шотландских гор, влюбился в дочь великана прекрасную Олвен. Но Испаддаден, так звали великана, велел пастуху прежде выполнить несколько заданий. Со всеми справился юноша. И тогда велел ему великан за один день собрать девять мешков льняного семени, хотя и во всей Британии тогда вряд ли набралось бы столько льна.

Понурый, брел по холмам юный Киллух, размышляя, как бы исполнить задание великана. И вдруг донесся до его слуха еле слышный стон и плач. Что такое? Оказывается, загорелся большой муравейник. Несчастным его обитателям грозила смерть. Кинулся юноша к муравейнику и в единый миг расшвырял горящие веточки, загасив огонь.

В благодарность муравьи прочесали все поля и собрали девять мешков льняного семени. Но великан взвесил на руке последний мешок и сказал, что он неполон. Не хватало одного льняного семени. До исхода дня, когда истекал срок задания, оставалось совсем немного. Где отыскать это одно-единственное семя? И к тому моменту, когда край солнца уже готов был скрыться за горизонтом, приковылял хромой муравей, который нес на спине тяжелый груз. Это и было льняное семя. Мера была полна.

Сказывают, что послал этого хромого муравья сам Мерлин. Таков был этот маг, предсказатель и повелитель лесных зверей и водных тварей. Где он ныне, никто не знает. Только дошли до нас некоторые мудрые речи Мерлина.

И вот каковы они.

— Разве не одинок каждый из нас, будто слабая камышинка у озера? — говорил он. — Вы должны учиться помогать себе. Это верно. Но никогда не отказывайтесь помочь тому, кто в этом нуждается. Разве все вы не хромые муравьи?

— Разве вы не знаете, что звери чувствуют горе, страх и боль? — говорил он. — В мире людей им нелегко. Помните об этом.

— Разве род людской лучше обитателей леса и воды? — говорил он. — Каждое живое существо заслуживает нашего уважения. Каждое, будь оно уродливым или красивым, гордым или жалким.

Так и беседует с нами Мерлин из глубины веков.

Задумал король древней Британии Аврелий возвести подобающее надгробие над могильником, где лежали его воины, погибшие в одном из самых больших сражений. Созвал он отовсюду самых искусных в своем ремесле каменщиков и плотников. Повелел им король измыслить и соорудить нечто достойное усопших мужей и увековечивающее память о них. Но все, что ни предлагали они, недовольный король отвергал. Тогда посоветовали ему призвать чародея и мудреца Мерлина.

И сказал Мерлин:

— Коли желаешь украсить и оберечь могилу великих мужей, пошли к Кольцу Великанов. Некогда великаны вывезли его из крайних пределов мира и установили в Ибернии, на горе Колларао. Выложено оно камнями, коих никто из нынешних людей не смог бы и с места сдвинуть. Если окружить теми камнями место погребения, то уж никакая сила не нарушит покой мертвецов.

— Зачем же везти столь огромные камни издалека? — усомнился король. — Неужто в Британии не найдется подобного?

— Те камни хранят в себе тайну, — ответствовал Мерлин. — Они придают лечебные свойства различным снадобьям. Установившие их великаны примешивали истолченные в порошок камни к отварам из трав, и самые страшные раны затягивались и излечивались мгновенно.

Услышав такое, повелел король привезти те магические камни в Британию. Снарядили бритты множество кораблей, вышли в море с попутным ветром и вскоре достигли берегов Ибернии. С ними был и Мерлин. Когда моряки увидели столь грандиозные камни, они пали духом.

— Как же мы сможем увезти это Кольцо Великанов, если даже не поколебать и самого ничтожного камешка из этого сооружения?

Усмехнулся Мерлин и молвил:

— Знайте же, что разум могущественнее силы.

Ободренные этими словами, дружно взялись за дело крепкие парни. Они приготовили канаты, крюки и бечевы, лестницы и всевозможные орудия. Но и со всеми приспособлениями не могли они разобрать Кольца Великанов. Стояло оно неколебимо и не поддавалось никаким ухищрениям.

И снова усмехнулся Мерлин. Произнеся некие заклинания, он лишь едва притронулся к великанским глыбам, и они послушно сдвинулись с места. Моряки, к своему удивлению, с невероятной легкостью подняли гигантские камни, перетащили их к берегу и погрузили на корабли. Радостные, они отплыли назад и вскоре при попутном ветре прибыли в родную Британию.

По приказанию короля Мерлин установил эти камни точно так же, как они были расставлены на прежнем месте. Эти громадные грубо отесанные валуны образовали широкий круг. Окруженные рвом каменные колонны были перекрыты массивными плитами, а внутри этой могучей тяжеловесной аркады, словно на страже у могилы воинов, стояли широкие плиты, густо поросшие лишайником. На закате или в лунные ночи серые монолиты отбрасывали длинные тени, которые темными полосами тянулись по бледному лугу. В те древние времена каменный круг обступали дремучие леса. А сами камни, казалось, застыли в вечной круговой пляске. Неспроста это огромное каменное кольцо бритты стали называть не иначе как Хоровод Великанов.

В лесу Мерлина меж двух холмов пробился родник, из которого била струей прозрачная чистая вода, растекавшаяся с журчанием по широким долинам, по густым лесам.

Испил воды из того родника Мерлин, окропил лицо и промыл глаза, и разум его просветлился, узрел он и то, что глазом не увидишь. И стали ему ведомы волшебные родники и ключи, коих множество по всей Земле.

— Есть в мире источники такие, что исцеляют от многих болезней и хворей, даруют силу уму и телу, — молвил он. — Не все, но многие из них назову.

Такой живительный ключ я знаю, что служит надежным лекарством для страшной раны.

Есть чистый ключ, который исцеляет глаза, возвращает зрение слепому.

Бьет в некоей земле такой родник, что, коли испить из него, станет голос звонким и певучим.

Другой родник — вещий. Вода в нем с течением дней меняет свой цвет. То становится она мутной, и тогда смута в мире случается. То алеет она, предвещая войну и кровь. То зеленеет, и тогда просыпается, рождается вновь Природа. То бежит чиста и прозрачна, обещая согласие и радость между людьми.

Есть и такой ключ, в водах которого погасший факел вновь разгорается и ярким светом озаряет все вокруг, прогоняя тьму.

А случается, — добавил Мерлин, — что пробившийся родник снова уходит в землю и наполняет пещеры и подземные озера и реки. Но это уже подгорный мир, куда не проникнуть моему взору.

Верховный правитель бриттов задумал построить для себя такую мощную Башню, дабы она стала неприступной для врагов твердыней. Собрав отовсюду лучших каменотесов и каменщиков, приказал он им приступить к делу. Принялись работники класть основание Башни. Но все, что они успевали наработать за день, поглощала земля. Уходил их труд в каменистую почву, будто в зыбкую пучину.

Обратился Верховный правитель к своим прорицателям, но и они тоже не могли разъяснить ему причину и объяснить, куда деваются плоды трудов каменщиков и строителей.

Разослали гонцов во все области государства, чтобы те отыскали того, кто может дать совет, как обеспечить устойчивость будущей Башни. И явился ко двору юноша, назвавшийся Амброзием, что значило «бессмертный». На самом-то деле это был Мерлин.

— Владыка, — молвил Мерлин, — призови строителей и прикажи им выкопать в том месте яму поглубже.

Когда это было исполнено, обнаружилось глубокое озеро.

И снова молвил Мерлин:

— Распорядись, Владыка, спустить воду озера по канавкам и осушить его.

И это было исполнено. Увидели все на дне два полых изнутри камня, а в них — двух спящих драконов. И был один из них красного цвета, а другой — белого.

Вдруг разбуженные драконы выползли из своих каменных лож и вступили между собой в жестокую схватку, извергая из ноздрей языки пламени. Сначала одолевал белый дракон и прогнал было красного дракона до края озера. Но тот, разъяренный тем, что белый дракон берет верх, бросился на него и заставил отступить. И так долго бились они. То один одолевал, то другой теснил врага. Казалось, вот-вот белый дракон пожрет своего противника, но в следующее мгновение он отступал под встречным натиском.

И спросил Мерлина Властитель кельтов:

— Скажи, о прорицатель, что значит эта борьба двух драконов?

— Красный дракон — это твое войско. Белый дракон — полчища саксов, врагов твоих, — ответствовал Мерлин. — Долгой будет борьба с завоевателями, и победа достанется сильнейшему.

— Темно ты прорицаешь, чародей, — нахмурился Властитель.

Улыбнулся Мерлин и ответил:

— Ты позвал меня узнать причину неустойчивости будущей Башни. Теперь ты знаешь это. Но коли хочешь узнать больше, вот мой совет: строй не одну Башню, а целую цепь твердынь и не только для себя, а для всего своего народа. Тогда и белый дракон будет не страшен.

Было это в те давние времена, когда бритты защищали свою землю Британию от нашествия саксов. Знатный и непобедимый вождь предводительствовал бриттами. Имя ему было Артур.

Прошли века, и в легендах и песнях бардов возникло имя мифического короля Артура.

Когда родился Артур, отец его, король Утер, верный предсказаниям и повелениям друидов, тайно отдал младенца на воспитание волшебнику Мерлину. Рос мальчик, неведомый никому, в отдалении от царских чертогов. Но вот умер король У́тер, и пришло время искать ему преемника. Тогда представил Мерлин юношу Артура кельтским князьям. Но те возмутились и отказались признать Утерова сына законным королем.

И случилось тогда великое чудо. Пред вратами королевского замка возник громадный камень с вонзенным в него мечом. На обнаженном клинке вились золотой вязью древние письмена:

Возвещено было повсюду, чтобы всякий, кто мнит себя потомком и наследником короля Утера, пришел и попытался выдернуть меч из каменной глыбы. Разбит был шатер над камнем с мечом и отрядили десять воинов денно и нощно сторожить тот шатер. И вот съехалось со всех земель великое множество благородных мужей разных сословий. Каждый пытался вытащить меч. Но ни один из них не преуспел в этом подвиге.

В тот момент прискакал к замку Артур. Спешился он, привязал коня к ограде и пошел к сторожевому шатру. А был он, надо сказать, в те поры на вид юноша нежный и хрупкий. Ухватив меч за рукоять, одним быстрым могучим рывком выдернул он его. И вышел меч из камня, будто из масла.

И тогда весь народ закричал:

— Желаем Артура себе в короли!

Но, по преданию, был тот меч, сделавший Артура королем Англии, еще не тем, с помощью которого великий король-воитель побеждал во всех сражениях, на любых турнирах и поединках. Настоящий волшебный меч, именуемый Эскалибу́р, вручила Артуру Владычица Озера.

А случилось это вот как.

Проезжал Артур мимо лесного озера, что раскинулось недалеко от пещеры некоего отшельника. Озеро широкое, чистое. А посреди озера прямо из воды поднимается рука в рукаве белого богатого шелка. Сжимает та рука чудесный меч, который блистает ярче тридцати факелов, запаленных в черной ночи.

Остановился Артур в удивлении. Вдруг видит, как идет к нему, по озерной воде ступая, прекрасная дева. Была она Владычицей Озера, и великолепный дворец ее, скрытый от глаз смертных, таился в нависавшей над озером скале.

Приблизилась Владычица Озера к Артуру, и он смело заговорил с нею:

— О прекрасная дева! Скажи, что за меч поднят над гладью озерной?

— Это волшебный меч Эскалибур, — ответствовала Дева Озера. — И ждет он достойного рыцаря.

— Как бы я хотел владеть таким мечом! — воскликнул Артур.

— Что ж, — улыбнулась дева, — садись в барку и плыви.

Видит Артур, что у самого берега качается легкая барка. Сел он в нее и поплыл к середине озера. Поравнявшись с мечом, он взял его из поднятой над водой длани. Скрылась рука под водой, а Владычица Озера молвила:

— Владей, рыцарь, Эскалибуром, вынимай его из ножен только в правом бою. Но не забудь и про ножны, всегда храни их при себе, ибо они тоже волшебные. Покуда будут они с тобой, не страшны тебе никакие раны. А мы еще встретимся, и тогда потребую я платы за волшебный меч Эскалибур.

Сказала так Дева Озера и исчезла.

А древние барды о славном волшебном мече сложили такие загадочные слова:

Сказывают, был тот меч таким, что сумел бы высечь кровь из ветра и нанести удар быстрее, чем упадет со стебля на землю капля тяжелой июньской росы. Потому и звался он Эскалибур, что значит Разящий.

Камело́т — сказочная столица и замок легендарного короля бриттов Артура. Вот как представлялась певцам-бардам эта то ли выдуманная, то ли существовавшая на самом деле столица:

Высился Камелот на неприступной скалистой вершине у южных отрогов древнего полуострова Думнония. Все вверх и вверх поднималась дорога, ведущая к замку. Вилась она среди зеленых, поросших вереском холмов и осиновых рощ по долине, протянувшейся в глубь страны от берега моря. Скакали по той дороге туда и обратно герольды с посланиями от Верховного короля. Шли по ней бродячие актеры и музыканты. Тянулись, поднимая клубы пыли, вереницы груженных товарами повозок. По обочинам брели пастухи, крикливо погонявшие ленивые овечьи отары.

Широкая река огибала серебрившиеся на солнце белокаменные стены. Ивы склонялись к воде. Густые заросли зеленых речных камышей обрамляли берега. Три каменные арки подъемного моста перерезали полноводную реку. Сразу за крепостным валом возносилась зубчатая стена, огибавшая скалу и укрепленная на каждом углу разновеликими круглыми башнями с бойницами для стрелков.

Поднималась железная решетка, распахивались дубовые, окованные полосами железа створки ворот, и открывался просторный двор замка, поросший травой. Тянулось длинное турнирное поле с трибунами для высоких гостей и мишенями для метания дротиков и копий. Виднелось специально огороженное стрельбище для лучников. Вдоль крепостной стены выстроились склады с оружием и провиантом и наполовину встроенные в толстую стену конюшни с коновязями. Повсюду — теснящиеся крыши казарм и неразрывные цепочки домов придворных, приближенных короля и мелкой челяди.

И снова — стена, выгораживающая и защищающая вымощенный каменными плитами стан Верховного короля с многоглавой Королевской башней, двором и изящной Башней королевы на солнечной зеленой поляне, окаймленной цветущими яблонями.

Славилась Королевская башня ее тронным залом, ибо там и соорудил чародей и провидец Мерлин легендарный Круглый стол, вокруг которого восседали равные честью, благородством и знатностью рыцари Артурого двора. Холодную, мрачноватую каменную залу освещали пыльные пики лучей, проникавших сквозь узкие проемы у самого потолка. На стенах играли багровые отблески языков пламени, лизавшего громадные поленья в разверстой пасти каменного камина. Иногда сюда являлся Мерлин. И всегда появление его было неожиданным. Проносился через огромный зал сквозной ветер, тревожа пламя факелов и заставляя плясать на стенах причудливые тени. И вдруг одна из теней принимала облик белобородого старца. Это была тень чародея.

Зато как же не был похож суровый зал Круглого стола на Пиршественный зал дворца! По полу, устланному камышом, были раскиданы пучки благоухающих цветов сиреневой лаванды. На длинных столах, протянувшихся вдоль зала, сверкали золотом сосуды и чаши, громоздились тяжелые окорока, на вертелах над очагом румянились оленьи туши. Тут же крутились и грызли брошенные на пол кости охотничьи псы, громадные королевские гончие. На балконе, кружившем вдоль стен, играли на арфах и виолах музыканты…

Но кроме Камелота было у Артура еще три главных замка — Кэрлеон на реке Аска в Уэльсе, Селливег в Корнуолле и Пекрин Рионид на севере Британии.

Великим королем и воином стал Артур. Многих королей и лордов одолел он и стал властителем Британии. И вот как-то раз обратился он к Мерлину с такой речью:

— Мои бароны непременно желают, чтобы я взял себе жену.

— Это доброе дело, — ответствовал Мерлин. — И кто же тебе по сердцу?

— Зеленоглазая Гвиневе́ра, дочь короля Лодегранса из страны Камилард, — сказал Артур.

Странно посмотрел на короля чародей, будто ведомо ему было нечто тайное.

— Коли нашел человек свою избранницу, он не склонен отступаться, если даже грозит ему это бедой или смертью, — загадочно произнес он и продолжал: — Знаю я короля Лодегранса. Он хранит у себя Круглый стол, который когда-то я соорудил для твоего отца короля Утера Пендрагона, как знак круглости мира.

— Так посватай за меня Гвиневеру! — воскликнул Артур.

В сопровождении сотни воинов отправился Мерлин в страну Камилард. Радостно встретил его властитель страны и согласился отдать свою дочь за короля Артура. В дар ему послал Лодегранс Круглый стол.

— Когда все места за столом заполнены, — сказал король Лодегранс, — то умещается там сто рыцарей и еще полста. Сто добрых рыцарей есть у меня. И все они достойны служить королю Артуру. Есть среди них удивительные и славные рыцари. Бедвир, скорый на любое дело. Киндделиг, который всегда может указать верную дорогу в чужой стране, как в своей собственной. Гвррир, знающий все на свете языки людей и прочих божьих тварей. Гвалхмей, который никогда не останавливается на полпути и доводит любое дело до конца, а бой — до победы. Менв, способный превратить себя и своих путников в невидимок, — вздохнул король и добавил: — Но полста рыцарей я потерял в битвах.

С тем и отправил король Лодегранс дочь свою Гвиневеру и Круглый стол к Артуру.

И вот к берегам Британии пристали три корабля. Паруса были спущены. На веслах сидели усталые гребцы. Над низкими бортами сверкали в лучах солнца доспехи рыцарей. На пристань с первого корабля сошла Гвиневера. Она и впрямь была прекрасна. Сияли ее подведенные смолой огромные зеленые глаза. Ароматом цветов были окутаны пышные рыжие волосы. Белая полотняная сорочка ниспадала с ее плеч до щиколоток крупными прямыми складками. Поверх нее был небрежно накинут розовато-лиловый шерстяной плащ. На груди принцессы блестел серебряный медальон с бегущим оленем, в рогах которого сверкал полумесяц. Это был родовой символ короля Лодегранса.

У ворот Камелота встретил процессию сам король Артур. И не знал он, чему больше радоваться — красавице невесте или Круглому столу и сотне благородных рыцарей, которые радовали его больше, нежели самые великие богатства. Отдал он распоряжения о свадьбе, дабы все было устроено самым торжественным образом. А Мерлина послал выбрать по всей стране пятьдесят рыцарей, славнейших и доблестнейших среди прочих. Нашел Мерлин рыцарей. Но было их всего сорок восемь. Сколько он ни искал, больше найти не мог.

Написали золотыми буквами на высоких спинках стульев имена всех рыцарей и расставили стулья согласно их местам. Когда расселись все, дали рыцари священную клятву рыцарей Круглого стола. И звучала она так:

Но затаил злобу и зависть на Верховного короля один из его самых приближенных и доверенных воинов — Мордре́д.

Однажды приснился Артуру странный сон. Узрел он во сне громадного медведя, от громкого рыка которого дрожала земля, трепетали горы. А навстречу медведю летел огнедышащий дракон. Глаза его сверкали так, что раскаленно пламенели облака и озарялся багровым светом весь простиравшийся под ним край. Схватились медведь и дракон в смертельной схватке. Дракон сверху ринулся на медведя и, непрерывно извергая из огнедышащей пасти языки пламени, не давал ему опомниться. Вот уж и погибель ждет медведя…

Но тут и проснулся Артур. Стал он размышлять, что бы значил этот на редкость тягостный сон. Призвал король толкователей и мудрецов-прорицателей, и они разъяснили его недоумение.

— Сон этот, — толковали они, — предвещает тебе, Артур, смертельную схватку. Ибо медведь — ты сам. А дракон — тот, с кем предстоит тебе в недалеком будущем вступить в кровавый бой. И, может быть, ждет тебя в том бою гибель, как то предсказано в твоем вещем сне.

Прошло немало времени. С той поры Артур одержал множество славных побед и в единоборствах, и в сражениях. Он уже и забыл о том тяжком сне и страшном предсказании.

Но вот как-то Мордред, затеяв ссору с Артуром, вызвал его на бой. Неугасимым пламенем злобы горели глаза Мордреда. Драконом налетал он на Артура. Но и Артур не сдавался. Медведем наседал он на противника. Наконец, неотразимым ударом меча насмерть поразил он Мордреда, но и сам получил смертельную рану.

Однако случилась та роковая схватка не сразу, а после некоторых важных событий.

И вот как это было.

Собрал однажды король Артур большое войско и снарядил небывалый флот. Крутоносые корабли, тяжелые галеоны и юркие караки устремились за море, где ждали Артура великие сражения за Англию.

Шли дни и месяцы, а войско Артура не возвращалось. И поползли дурные слухи о том, что король погиб в бою, а воины его и рыцари рассеяны или попали в плен. И сэр Мордред, оставленный временным правителем страны, решил захватить всю власть. Он составил подложные письма, будто бы присланные из-за моря, где сообщалось о смерти короля. После этого Мордред созвал баронов и уговорами, улещеванием и угрозами принудил их провозгласить его королем Англии. Коронация происходила в соборе города Кентербери. Пятнадцать дней без перерыва пировал Мордред, празднуя свою победу. Но и на этом коварный самозванец не успокоился. Прибыл он в Винчестер, где жила королева Гвиневера, и потребовал, чтобы она вышла за него замуж.

— Король Артур мертв, — говорил Мордред. — Теперь правитель Англии я. Тебе, Гвиневера, не пристало быть вдовой и вечно скорбеть о короле. Будь королевой Англии.

Не слушая никаких возражений, Мордред назначил день свадьбы, приказал готовиться к празднеству и ни на шаг не отпускать Гвиневеру до венчания. Несчастная женщина не знала, у кого искать защиты. И тогда она пошла на хитрость.

— Позволь мне поехать в Лондон и закупить там всякой всячины, потребной для свадьбы, — попросила она Мордреда.

Тот поверил ей и отпустил. Но стоило Гвиневере оказаться в Лондоне, как она укрылась в лондонском Тауэре со своими людьми. Когда весть об этом дошла до Мордреда, он разъярился и приказал штурмом взять Тауэр. Однако ни стенобитные машины, ни тяжелые ядра из пушек не могли устрашить Гвиневеру. На все уговоры и угрозы она отвечала одно:

— Лучше умереть, чем отдаться в руки этого злодея!

А тем временем начали роптать жители Лондона. Особенно громкие голоса слышались среди тех, кого король Артур приветил и возвысил.

— Артур был величайшим из королей и благороднейшим рыцарем, — толковали они. — А теперь разве не видно, какое творится злодейство?

Докатилась молва и до короля Артура. Не долго думая, он повернул свое войско и двинулся на Лондон. Узнав о приближении Артура, Мордред не стал ждать и направился в портовый город Дувр. Здесь, на морском берегу, и развернулась великая битва. С больших и малых судов высаживались и устремлялись в гущу сражения все новые и новые воины Артура — бесстрашные рыцари, высокородные бароны, славные стрелки и копейники. И обратилось в бегство воинство Мордреда.

Обходил после битвы поле сражения Артур и с печалью взирал на убитых и раненых. Горько плакал он и убивался, прощаясь с верными рыцарями. А ночью привиделся Артуру дивный сон. Привиделось ему, будто сидит он на возвышении в богатейших золотых одеждах на самом краю черной пропасти. А глубоко внизу, в этом бездонном колодце кишат змеи и дикие твари, мерзкие и ужасные. И вдруг кресло, в котором он восседал, перевернулось, и упал король в самую гущу гадов. Накинулись они на него и стали раздирать его тело. «Спасите! Спасите!» — закричал Артур, с тем и проснулся. Но никому не сказал он об этом пророческом сне.

А Мордред не унимался и стал спешно собирать новое войско. И вот сошлись две армии, и уже ничто, казалось, не остановит предстоящей битвы. Но король Артур не желал нового кровопролития и вызвал Мордреда на переговоры.

Отъезжая от своего войска, наказал Артур не начинать сражения, покуда не блеснет обнаженный меч.

И Мордред приказал своим воинам:

— Если только заметите блеск меча обнаженного, нападайте, не мешкая, и рубите всех, кто будет перед вами.

Съехались два предводителя на виду стоявших одна против другой мрачных воинских шеренг.

И в этот момент случилось непредвиденное. Выползла из вересковых кустиков змея и ужалила в ногу одного из воинов Мордреда. Тот вскрикнул от боли и выхватил меч, чтобы разрубить пополам гадюку. Солнечный луч скользнул по обнаженному клинку, и блеск меча увидели в обоих войсках. Затрубили боевые рога, воинственно запели горны, и с грозными кликами рванулись навстречу друг другу конные и пешие.

Завязалась ужасная битва. Воздух наполнился звоном мечей, треском копий, свистом стрел, храпом коней и страшными криками.

Три дня и три ночи бились они. И были перебиты все рыцари Мордреда. А в армии Артура выжили только четверо. Один — потому, что был он настолько уродлив, что воины врага старались держаться от него подальше, считая его дьяволом. Другой — был так прекрасен, что приняли его враги за ангела и тронуть не посмели. Третий был настоящим гигантом, и против него никто не мог устоять. А четвертым оказался сам Артур.

Король Артур упер длинное копье в седло и понесся на Мордреда.

— Страшись, предатель! — грозно воскликнул он. — Пришел твой смертный час!

Мордред поднял над головой двуручный меч. Но копье Артура уже пронзило его насквозь, войдя в тело по самое кольцо рукояти. И в то же мгновение обрушился на голову Артура тяжелый меч. Он рассек шлем, и кровавая струя хлынула на лицо короля, ослепляя его. Замертво рухнул на землю Мордред. Медленно опустился на колено король Артур, и глаза его затуманились.

Умирающего короля своего вынесли рыцари из боя и положили на каменный пол маленькой часовни на берегу моря. Глубокой ночью, когда луна осветила усеянное убитыми воинами поле, очнулся Артур. Призвал он к себе верного рыцаря могучего Бедивера и молвил ему:

— Быстро убегает мое время. Скоро, совсем скоро отправлюсь я на остров мертвых Авалон. Возьми мой меч Эскалибур, ступай на берег и кинь его в воду.

Стеная и проливая слезы, отправился рыцарь исполнять приказание короля.

«Что пользы, если пропадет этот чудесный меч?» — размышлял он по дороге. И, не долго думая, спрятал Эскалибур под корнями дерева.

Воротился Бедивер назад и сказал, что все исполнил.

— Что же ты там видел? — строго спросил Артур.

Рыцарь опустил голову и пожал плечами.

— Сэр, — ответствовал он, — видел я, как всколыхнулись волны, и слышал, как завывает ветер. И больше ничего не было.

— Ты обманул меня! — рассердился Артур. — Отправляйся туда снова и сделай так, как я велел.

Покорно пошел Бедивер к дереву, вытащил меч и безжалостно зашвырнул его в воду, как только смог далеко. В то же мгновение высунулась из волн женская рука, поймала меч, трижды потрясла им и исчезла вместе с Эскалибуром под водою.

— А теперь, — сказал король Артур, когда вернулся его посланец, — вынеси и меня отсюда.

Так и поступил верный рыцарь. И увидел он покачивающуюся на воде маленькую барку. По требованию короля он осторожно положил его на дно барки и оттолкнул ее от берега. Медленно уплывала вдаль барка с умирающим королем. Туман опустился на море и окутал, скрыл из глаз маленькое суденышко.

А на берегу стояли три женщины в черных плащах. В одной из них узнал Бедивер сестру короля фею Моргану, в другой — королеву Гвиневеру. Но лицо третьей женщины скрывал капюшон, и осталась она неузнанной.

Главное святилище богов скандинавских было под сенью вечнозеленого ясеня И́ггдрасиль. Был тот ясень больше и прекраснее всех деревьев на свете и стоял на том месте, где прежде была Мировая Бездна. Крона его поднималась выше неба, а ветви раскинулись надо всем миром. Три корня поддерживали ясень. Один корень — у богов, другой — у великанов, а третий — у людей. В глубине, под древом, разверзлась пещера дракона. В ветвях ясеня жил Орел, обладавший великой мудростью. Меж глаз у него сидел ястреб по имени Ведфёльнир, что значит «линялый». Сновала вверх и вниз по ясеню белка Грызозуб. Слышала она речи орла небесного и доносила их до богов. А под древом стояла коза, щипала листья с него, и тек из ее вымени мед, который становился пищей всех богов. Росу, выпадавшую на землю с листьев ясеня, люди назвали медвяной, и ею кормятся пчелы. Обгладывал кору дерева олень с дубовыми кончиками рогов, стекала с его рогов влага в поток, что зовется Кипящим Котлом. Переполнялся Котел, и вытекали из него все реки земли. И бил в корнях другой источник, из которого истекала медвяная струя. Испивший из источника преисполнялся мудрости и мог прозревать будущее. Днем и ночью, не смыкая глаз, сторожил этот источник исполин Ми́мир.

Неслись по небу над ясенем Иггдрасиль, этим Мировым Древом, кони, сменяя день и ночь. И первый конь звался Скинфакси, что значило «конь с сияющей гривой», потому что приводил он сияющий день. А конь, несший сумрак ночной, звался Хримфакси. И значило это имя «конь с гривой, посеребренной инеем». Скакал он над полями, лесами и долами, роняя белую пену с удил. Падала на листья и траву она вечерней стылой росой. А солнце над Землей несли два коня: Арвак, что значило «ранний», и Алльсвин, то есть «быстрый». На спинах этих коней лежали громадные меха, раздувавшие огонь вечного светила.

В древней песне так говорилось о священном ясене:

От неба до земли построили боги мост и нарекли его Бильрёст, что значит «крутая Дорога». Охранял тот мост бог по прозванью Златозубый, ибо зубы его были сделаны из золота. Обитал он у края небес. И нужно было ему сна меньше, чем птице. Видел он днем и ночью всю даль нескончаемую. Слышал он, как растет трава на земле и шерсть на овце. В руках он держал оправленный золотом костяной рог. Стоило злобным великанам приблизиться к мосту, как раздавался трубный глас божьего рога, слышался он повсюду, а ныне зовется громом. Люди и теперь могут видеть тот мост и называют его радугой. И сходили боги по тому мосту на землю, а была она пуста. И тогда создали они людей. Вот как об этом повествуется в скандинавских сагах — поэтических легендах.

Всемогущим богом войны и победы, прародителем всех богов был О́дин, потому и имя ему Всеотец. А еще много было у него имен — Высокий, Страшный, Воитель, Седая Борода. Он и впрямь был высокий, с седой бородой, ходил в синем плаще цвета неба и черной шляпе с просторными полями, сидящей на его голове, словно туча небесная. А на плечах Одина сидели два ворона. Одного звали Ху́гин, что значит «ум», а другого — Му́нин, что значит «память». На рассвете вороны улетали, а к завтраку возвращались. Обо всем, что слышали и видели, шептали Одину на ухо эти мудрые, вещие птицы. От них он узнавал все, что творилось на свете.

Был Один одноглазым. А случилось это вот как. В начале мира великаны почитали себя равными богам. Однажды подошел к источнику мудрости Один и попросил стража его, великана Мимира:

— Дай мне испить из источника.

— Ты бог, — отвечал великан, — но и тебе не собрать всю мудрость мира. Ни капли не могу дать тебе.

Долго упрашивал Один исполина. Но тот был неумолим.

— Мудрость никому не дается даром, — говорил он. — Даже богам.

— Что же ты просишь за глоток мудрости? — спросил Один.

— Позволю я тебе испить чашу мудрости, — сказал великан. — Только взамен отдай мне твой глаз.

И повествует легенда, что отдал Один свой глаз великану Мимиру за то, чтобы испить из его колодца мед мудрости. С той поры стал одноглазый Один богом мудрости, покровителем волшебства и колдовских заклинаний.

Дом Одина стоял в Асгарде, небесном обиталище богов, посреди золотолистой рощи, откуда виден ему был весь мир. А дом особенный. Стропила крыши из копий, а кровля крыта щитами червлеными с золотою каймой. Скамьи там доспехами устланы. У порога сидят два волка. Один глядит на запад, и зовут его Гери, то есть Жадный. Другой смотрит на восток, и имя ему Фреки, то есть Прожорливый. Кормил Один волков с руки свежим мясом, и были они послушны ему. А когда входили в дом Одина боги, то мечи их сверкали так, что не нужно было другого огня.

А чтобы построить божественные чертоги, позвали боги из Страны Великанов каменщика. Был он могуч и ростом с гору. И конь Свадильфари под стать ему.

— Возведу я вам каменные стены за одну зиму, — пообещал великан. — Но плата за это будет немалая. Отдайте мне солнце и месяц со звездами.

Собрался совет богов.

— Нельзя отдавать одному то, что принадлежит всем, — говорили первые.

— Не справиться великану с таким делом к сроку, — убеждали другие. — А коли опоздает он лишь на день, то уж ничего не получит.

Так и порешили.

С первым летним днем принялся великан за постройку. И конь его тащил такие глыбы, что только дивились боги. Шла зима, и все быстрее вырастали каменные стены. Они были высоки и прочны, и никому не удалось бы взять ее приступом. За три дня до исполнения срока оставалось только поставить ворота. Испугались боги, что придется выполнять договор и обезобразить небо, сняв с него солнце, луну и звезды. Снова собрались они на совет. Как помочь делу? Но на то они и боги, чтобы победить умом великана.

На следующий день, когда отправился великан Каменщик со своем конем за камнями, выскочила из лесу прекрасная кобылица. Заржала она, махнула хвостом, и конь великанский взбесился. Порвал он удила, пустился за кобылицей, а она стремглав унеслась в лес. Долго искал коня великан, всю ночь бродил по лесу. Только на утро поймал он коня. В тот день и полработы не было сделано. И на следующее утро явилась кобылица. И снова всю ночь искал великан своего коня. И четверти работы не было сделано. Когда наступил срок, так и зияла в стене черная дыра. На третий день конь и вовсе сбежал. Сколько ни искал его великан, так и не смог найти. Разъярился он, но ничего не поделаешь. Пришлось ему вернуться в Страну Великанов ни с чем. С той поры великаны и враждовали с богами.

А вскоре нашли в лесу жеребенка. Был он серой масти и о восьми ногах. Дали коню имя Слейпнир, что значит «скользящий». И верно, несся он по земле, будто скользил по воздуху под самыми небесами. Стал Слейпнир конем Одина. И был он первым среди других коней.

Если уж зашла у нас речь о великанах, так стоит рассказать, какие они были огромные. И вот что говорится в одной легенде.

Было это в те времена, когда боги посещали Землю. Путешествовал однажды сын Одина бог грома и бури Тор, защищавший людей от кровожадных великанов и страшных чудовищ. И спутниками ему были бог Ло́ки и слуга Тьяльви. Слуга Тьяльви был таким сильным и быстрым, что нес мешок с козлятиной и другими припасами да еще и бежал впереди всех. Переправились они через глубокое море, прошли берегом и попали в лес. В самую чащу забрели они, и здесь застала их упавшая на землю ночь.

Совсем стемнело, и стали путники искать прибежища, где могли бы устроить ночлег. Вскоре набрели они на просторный дом. Вместо одной стены в этом доме был широкий вход. Без боязни вошли они внутрь дома и заночевали там.

Среди ночи раздался ужасный гром. Земля заходила ходуном, а дом так затрясся, что, казалось, вот-вот развалится. Проснулся Тор, разбудил своих спутников, и они ринулись искать спасения. Обнаружили они пристройку к дому, похожую на широченный коридор. Вбежали испуганные землетрясением путники туда, а Тор взял свой боевой молот и стал на страже у входа в дом. Так в тревоге и прошла эта ночь.

Когда рассвело, увидел Тор лежавшего неподалеку громадного великана с бородой, похожей на густой лес. Он спал и громко храпел. Этот-то храп и приняли они за ужасное землетрясение. А великан открыл глаза и зевнул.

— Кто ты? — спросил его Тор.

— Зовут меня Скрюбмир, — ответил великан и, всмотревшись в спрашивающего, сказал: — А тебя я знаю. Ты бог Тор. Сознайся, не ты ли утащил мою рукавицу?

Тут Тор и понял, что ночевали они в рукавице великана, а пристройкой был на самом деле большой палец этой рукавицы.

Попросился великан в попутчики к Тору и его спутникам. Те согласились, и тогда великан взял свою торбу, сложил в нее всю еду и остальные припасы. Накрепко перетянул он торбу кожаным ремнем, закинул на спину и зашагал впереди. Весь день шел он без передышки да еще и спутников подбадривал.

Поздно вечером подыскали они пристанище под большим дубом.

— Я посплю, — сказал великан, — а вы пока разберите торбу и приготовьте ужин.

Грохнулся он на землю и тут же заснул крепким сном. Принялся Тор развязывать торбу, ни узла не смог ослабить, ни ремня развязать. Но добудиться великана никак не удавалось. Тогда Тор взял свой молот, размахнулся и что есть силы ударил великана по голове. Проснулся Скрюбмир, зевнул и спрашивает:

— Не листок ли с дерева упал мне на голову?

Развязал он торбу, поужинали путники, а великан снова завалился спать. И так он храпел, что никто глаз сомкнуть не мог. Тут снова взял свой молот Тор и со всего маху ударил великана в самое ухо.

Пробудился великан и спрашивает:

— Что такое? Не желудь ли упал мне на голову?

Ничего не ответил Тор, а великан, как ни в чем не бывало, снова захрапел.

«Эге, — подумал Тор, — если не пришибу сейчас этого великана, то никогда нам от него не избавиться!»

Собрал он все свои силы да ка-ак грохнет молотом великана прямо в висок. Тот встрепенулся и замотал головой.

— Ух, почудилось мне, будто сучок подломился под птицей и упал мне на голову. Нет, кажется, не удастся сегодня поспать. Да и рассвет уже близок. Ладно, пора вставать и в дорогу.

Стал тут объяснять ему Тор, что идут они совсем в другую сторону.

— Ну что ж, — согласился великан, — здесь и попрощаемся. А в той стороне, куда вы идете, стоит город Утгард. Живут в нем великаны повыше да покрупнее меня.

Сказал так, закинул торбу за спину и скрылся в лесу. А Тор и его спутники пожелали себе никогда больше не встречаться с великанами.

На своем восьминогом коне Один несся впереди войска, которому предназначал победу. И разило всех его волшебное копье Гунгнир — символ военной власти и магии. Получил Один это копье у кузнеца-карлика. И еще много сокровищ дал ему карлик. Среди них и корабль Скидбладнир, что значит «сложенный из тонких досочек». Однако был он крепок и так, что хватало в нем места для самой большой дружины в доспехах и при оружии. В парусе корабля был упрятан попутный ветер. В какую бы сторону ни плыл корабль, стоило поднять парус, и он тут же надувался свежим попутным ветром. А когда не будет в нем нужды, можно свернуть его, как простой платок, и положить в кошель. И было еще одно чудо — кольцо Драупнир. Каждую девятую ночь капали из него по восьми колец, и все обладали таким же волшебством, как и само кольцо Драупнир.

Но несметны и неисчерпаемы были сокровища карликов. Жили они в пещерах и в недрах гор, добывали золото, плавили и ковали железо. Своим кузнечным ремеслом славились карлики среди богов и людей. Скандинавы часто называли их цвергами. Были цверги малы ростом и отличались тем, что ходили на вороньих или гусиных лапах. Многими волшебными сокровищами владели они, умели превращаться в зверей, птиц и рыб. Но боялись солнечного света, который превращал их в камень. Потому и прятались в полумраке пещер и сумраке речном.

И вот случилось так, что Один с двумя другими богами — Локи и Хёнир — отправились в путь, чтобы осмотреть весь мир. Они миновали горы, леса и реки и подошли к одному водопаду. Увидели они выдру, пожирающую лосося. Швырнул в нее камнем Локи и убил. Взяли они выдру с собой и вошли во двор стоявшего одиноко дома. А был тот дом владением всемогущего колдуна Хрейдмара. Три сына было у колдуна. Старший Фафнир, средний Отр и младший Регин. Увидел колдун тело выдры и вскричал:

— Вы убили моего сына Отра, гулявшего в облике выдры! Платите за него выкуп!

Смутились боги, не желавшие колдуну зла.

— Какой же выкуп хочешь ты? — спросил Один.

— Наполните шкуру убитой выдры красным золотом, и я смирюсь, — ответил Хрейдмар.

Согласились боги и поспешили к карликам, ибо только у подземных жителей было красное золото. Поблизости жил карлик А́ндвари по прозвищу Осторожный. В тот день он плавал в реке в облике рыбы. Выловили боги рыбу и пригрозили, что сейчас сварят ее. Испугался Андвари.

— Что нужно вам? — спросил он.

— Дай нам выкуп — свое красное золото.

Обернулась рыба карликом. И нырнул он в скалу, где прятал золото. Вскоре снова показался карлик с большим мешком за плечами. Вынес все красное золото, какое было у него, и высыпал на землю. И было это целое богатство. Сполна расплатился карлик, только смахнул в карман золотое колечко, которое могло многократно увеличивать богатство. С его помощью Андвари сумел бы снова умножить запасы золота. Но боги потребовали и колечко. Ничего не поделаешь, отдал карлик и колечко. Но предупредил, что каждый, кто завладеет колечком, лишится жизни. Так карлик Андвари заколдовал свой клад.

Вернулись Один со спутниками к Хрейдмару. Тот расправил шкуру выдры и велел ссыпать туда все золото. Но сколько они ни сыпали, шкура оставалось полупустой. Оказывается, Хрейдмар заколдовал шкуру, и стала она бездонной. Вот уж кончилось все золото, а все равно на волосок оставалось еще места. Тогда Один кинул туда колечко карлика А́ндвари. Быстро стало золото удваиваться и утраиваться, и вскоре шкура была полна.

— Доволен ли ты нашим выкупом за убитую выдру? — спросил Один.

Ничего не оставалось колдуну, как согласиться и заключить с богами мир. Но не знал он, что обладание кладом карлика с заговоренным колечком будет стоить жизни всякому, кто им владеет. А красное золото гномов стали называть «выкупом за выдру» или «металлом раздора».

И первой жертвой этого раздора стал сам колдун. Старший сын Фафнир убил отца, изгнал своего брата Регина и завладел кладом карлика Андвари. Но и ему не удалось насладиться богатством. Спрятав клад в горной пещере, Фафнир денно и нощно сторожил его, не выходя наружу. И в конце концов превратился в мерзкого дракона, сидящего на золоте. Пройдет время, и его судьба будет решена.

Был у бога Одина и жены его Фригг любимый сын по имени Бальдр, а по прозвищу Добрый. Недаром так прозвали его, ибо светел он был и прекрасен, будто серебристое дерево. И все боги охраняли и любили его. Однажды приснился Бальдру вещий сон, будто смерть стоит над его головой. Собрались боги на совет, желая оградить сына Одина от смертельной опасности.

И вышла вперед Фригг и сказала:

— Возьму я клятву со всего сущего, чтобы никто не смел тронуть Бальдра.

Так она и сделала. Взяла клятву с огня и воды, железа и разных металлов, с камней, земли, деревьев, зверей и птиц, змей и гадов подземных, с болезней и хворей всяческих, что не тронут они сына ее.

И в ответ услышала она хор голосов железных, каменных и звериных, шелест деревьев и трав. Дало все сущее на земле клятву верности. Тогда решил Один проверить крепость той клятвы. Поставил он Бальдра посреди поля и велел пускать в него стрелы, рубить мечом, бросать каменьями. И оставался Бальдр невредим.

Стоял среди богов и сын великана, коварный и злобный Локи. Нередко вступал он в спор с богами, насмехался над ними и придумывал всяческие козни, стремясь навредить им. Породил он многих чудовищ — хозяйку царства мертвых Хель, Мирового Змея и волка Фе́нрира, который по предсказанию вещей вёльвы вырастет на погибель самому Одину. Не по нраву пришлась Локи неуязвимость Бальдра. Обернулся он нищенкой.

— Что делаете вы тут, на поле? — спросила у Фригг нищенка. — Зачем подвергаете смертельной опасности этого юношу?

И ответила радостно Фригг:

— Ничто — ни дерево, ни железо, ни камень — не повредит сыну моему. Взяла я клятву со всего сущего.

Тогда нищенка покачала головой и спросила:

— Все ли вещи живые и мертвые дали такую клятву?

Подумала Фригг и отвечает:

— Там, на краю поля, вьется вокруг дерева тонкий побег, что зовется омелою. Слишком молодым показался он мне, чтобы брать с него клятву.

Услышала эти слова нищенка и тут же исчезла. А на самом деле вновь принял свой облик жестокий Локи. Вырвал он с корнем росток омелы. Стоял в стороне слепой бог Хёд. К нему и подошел Локи.

— Все бросают дротики и камни в неуязвимого Бальдра, — сказал он. — Почему ты, Хёд, стоишь в сторонке, не участвуешь в общей забаве?

— Я слеп и не вижу, где стоит Бальдр, — ответил слепец. — Да и нет у меня никакого оружия.

— Обидишь ты мать Бальдра Фригг и разгневаешь отца его Одина, если не поступишь, как все остальные, — шепнул коварный Локи.

Он указал слепому богу, где стоит Бальдр, и сунул в руку ему прутик омелы. Метнул его в Бальдра слепец. Пронзил тоненький прутик юношу насквозь, и упал он мертвым на землю.

Онемели боги. Только молча смотрели на недвижное тело юного Бальдра. А потом разнесся по полю плач. Все рыдали. Только Один хмурился, и Фригг смотрела на всех сухими глазами. И обратилась она к богам с такими словами:

— Сын мой Бальдр отправится сейчас в Хель, царство мертвых. Кто решится поспешить туда и умолить хозяйку его, предложить ей любой выкуп, лишь отпустила бы она моего сына?

И вызвался брат Бальдра смелый Хермод. Вскочил он на коня и поскакал туда, где высился ясень Иггдрасиль. В корнях его несся поток, уходящий глубоко в землю. Его путь и был дорогой в царство мертвых.

А тем временем стали готовиться к похоронам Бальдра. Нужно было уложить его тело в ладью, зажечь на ней Большой Погребальный Костер и отправить в море, по волнам которого поплывет она в глубины царства мертвых. Давно уже не трогали похоронную ладью, и вросла она килем в прибрежный песок. Никто не мог сдвинуть ее с места. Тогда послали в Страну Великанов за подмогой. Прискакала верхом на волке великанша Хюррокин, подошла к ладье и, едва коснувшись пальцем, столкнула ее в море.

Бросила прощальный взгляд на уплывающую ладью Нанна, молодая жена Бальдра, и вмиг разорвалось ее сердце от горя. Пришлось и ее рядом с ним положить в ладью. Взвилось пламя до самых небес. И поплыла пылающая погребальная ладья, покачиваясь на ласковых волнах.

Многие боги и богини собрались проводить в невозвратную дорогу юного Бальдра и его жену. Стоял Один с воронами на плечах. Примчался на колеснице, запряженной вепрем Страшный Клык, бог дождей и солнечного света Фрейр. Прискакал на коне Золотая Челка всевидящий и всеслышащий страж богов златорогий Хе́ймдалль. Обитал он далеко, на краю небес, но быстр был конь его. Прибыла и Фрейя, богиня красоты и любви. Несли ее, как всегда, большие кошки. Толпой пришли исполины и горные великаны.

И возложили на костер волшебное кольцо Драупнир, что истекает золотыми каплями. Так Один заплатил скорбную дань за смерть Бальдра.

А тем временем поспешал в страну мертвых посланец Фригг Хермод. Темными лесами, глубокими долинами девять ночей скакал он без отдыха. И вот наконец подъехал он к реке и ступил он на мост, выстланный красным золотом. Охраняла мост, ведущий в царство мертвых, дева Модгуд.

— Как звать тебя и какого ты роду? — спросила Модгуд. — Не похож ты лицом и видом на мертвых воинов.

Рассказал ей Хермод, зачем он сюда явился.

— За день до того проезжали по мосту пять полчищ мертвецов, — сказала дева. — Грохотал мост, дрожал, будто гроза пробежала. А Бальдр ехал по другой дороге, той, что идет на север и спускается прямо вниз, под землю.

Поехал Хермод дальше и добрался до решетчатых ворот в Хель. Встретила его хозяйка царства мертвых. Была она наполовину синяя, наполовину багровая и свирепая на вид. Сидела она в своих палатах, называемых Мокрая Морось.

Рядом с хозяйкой царства мертвых восседал на почетном месте Бальдр.

— Отпусти Бальдра, — попросил Хермод. — Просит тебя об этой милости сам бог Один.

— Если услышу я, что великий плач стоит в мире и скорбит о нем все живое, то отпущу, — молвила хозяйка царства мертвых.

И немедля пустился тогда Хермод в обратный путь. Дал ему Бальдр на прощанье кольцо Драупнир для Одина. А жена его Нанна послала Фригг свой златотканый плат. Приехав в Асгард, жилище богов, оповестил Хермод Одина обо всем, что с ним произошло.

Разослали гонцов во все концы света, чтобы все плакали и тем вызволили Бальдра из Хель. И плакали все — люди и звери, земля и камни, деревья и травы, окропленные росой. Плакали и металлы, попадая с холода в тепло.

Но наткнулись гонцы на великаншу, сидевшую в глубокой пещере. Просили они ее плачем вызволить Бальдра. И ответила великанша:

— Сухими слезами не оплачешь мертвого. Пусть хранит его вечно Хель!

Так и случилось. Остался навечно Бальдр в царстве мертвых.

Но узнал Один, что обернулся великаншей лукавый Локи. И тогда боги решили отомстить, извести его. Однако ускользнул от них Локи и укрылся на горе. Построил он там себе дом с четырьмя дверями, чтобы глядеть во все стороны. А в минуту опасности принимал обличье лосося и прятался в водопаде.

И так было до самой гибели богов.

Ненастное время наступило. Снег валил так густо, что покрыл вершины гор. Лютые морозы сковали землю и превратили ее в камень. Свирепые ветры валили деревья, сдували леса с лица земли. Три зимы кряду, не пуская лета, бушевали на свете. Волк проглотил солнце. Другой волк похитил месяц. Великие войны разразились в мире. И никто никого не щадил. Убивали брат брата и сын отца. Задрожала земля. Раскололись и рухнули горы.

И случилось самое страшное. Волк Фенрир вырвался на свободу. Ужасна его разверстая пасть: верхняя челюсть до неба, нижняя — до земли. Мировой Змей поворотился и вышел из моря на берег. Пламя вырывалось у него из глаз и ноздрей. Изрыгал он столько яду, что напитались им воды и воздух. Неслись жители Огненной страны, сыны Муспелля. Земля пылала под их ногами, проваливались мосты, паром клубились реки. А впереди них грохотал великан Сурот, увитый языками пламени, как пылающим плащем. Выплыл из подземного царства корабль мертвых Нагльфар, и правил им коварный Локи. Готов был корабль без устали перевозить в царство мертвых тысячи и тысячи погибших. Содрогнулся ясень Иггдрасиль, вскипел источник мудрости Мимира.

Поднялся тогда златорогий бог Хеймдалль, страж богов, и громогласно затрубил в рог. Вышли на битву все боги. Оседлал своего восьминогого коня Один. Заржал Слейпнир и понес седока в самую гущу битвы. Сверкал золотой шлем Одина, поблескивало его волшебное копье Гунгнир. Первым вышел он на бой. Кинулся на него волк Фенрир с разверстой пастью. Никто не может прийти на помощь Одину. Даже божественный богатырь Тор-громовик. Сражается он с Мировым Змеем. Солнечный Фрейр схватился с ужасным огненным великаном Суротом. Лишенный меча, бился он оленьим рогом и пал в неравной схватке. Порвал цепи и выскочил из пещеры демонический пес Гарм. С рычанием бросился он на грудь однорукого Тюра, бесстрашного бога битвы. Поразил его Тюр мечом, но и сам упал окровавленный. А Тор-громовик задушил Мирового Змея в богатырских объятиях. Но, пройдя всего девять шагов, упал замертво, отравленный змеиным ядом.

Разверзлась страшная пасть волка Фенрира. Острыми скалами сверкали его зубы. Пламенел язык. Бездонной пещерой чернело его нутро. И утонул, пропал в этой пасти бог Один. Но и гигантскому волку не было пощады. Сын Одина, молчаливый бог Видар, наступил ногой на нижнюю челюсть Фенрира. Уперся руками в оскаленную верхнюю челюсть и разорвал волка пополам.

Коварный Локи напал на златорогого Хеймдалля. Долго не уступали они в силе друг другу, со звоном скрещивались их мечи, стекали с них кровавые потоки. Бились они дольше всех, и, сцепившись, умерли оба.

А великан Сурот, изрыгая пламя, кружил на поле битвы и сжигал все вокруг.

Где Один? Где боги, сыны его? Неужели ничего не осталось от неба и земли? Но нет, снова сияют небесные чертоги. Сидят в них сыновья Тора. Вернулись из царства мертвых Бальдр и Хёд. Ведут они разговор о минувших днях, вспоминают славные подвиги и песни великих богов. Радуются гибели Мирового Змея и злобного волка Фенрира.

Вздымается снова из моря земля. Зеленеет, как прежде, она. Реки текут, орошая поля, и падают воды со скал крутым водопадом. Зеленой стеной поднимается лес. Орел надо всем пролетает.

В роще тенистой появятся два человека. Ливтрасир, что значит «жизнь». И Лив, что значит «дающая жизнь». Утренняя роса будет служить им едою. И пойдет от них великое потомство, что заселит весь мир, спасенный от огня.

Так и случилось. Но не избавился мир людей от войн и распрей. Племя шло на племя. Один род враждовал с другим. Волны нашествий затопляли страны, гибли народы. И, конечно же, главными героями сказаний были воины. И чем они были свирепей и беспощадней, тем больше славы могли снискать. Древние люди нередко подражали диким зверям.

Древние скандинавские предания повествуют о страшных, непобедимых воинах. Эти первобытные люди в надежде обрести ловкость и недюжинную силу дикого зверя обряжались в шкуры медведей. Руки превращались в громадные лапы с острыми когтями. Голова утопала в оскаленную звериную пасть. А весь человек становился будто в два раза выше ростом и всей звериной мощью нависал над врагом. Берсерк — звалась это боевая одежда, что значит «медвежья рубаха». От этого скандинавского слова и стали называть тех воинов берсеркерами.

Воин медведь скалил зубы и яростно кидался в самую гущу битвы. Его бессмысленный, звериный вопль и безрассудная смелость наводили ужас на врагов, лишали их разума и отваги. Зато сам воин-берсеркер, уверовав в то, что ему и впрямь передалась чудодейственная мощь этого косматого лесного силача, обретал древнюю звериную силу.

И тогда его не брали ни меч, ни копье. Ослепленный яростью, он мог прокусить зубами щит из крепкой буйволовой кожи. Его не обжигал огонь, не могли одолеть и десять дюжих воинов.

Но постепенно в мифах и легендах появлялись сказания о благородных героях, тех, кто обладал не только силой и отвагой, но и удачей. И первый среди них — Си́гурд. О нем и пойдет наш рассказ.

В те времена, когда еще правил миром и богами всемогущий Один, были у него девы-воительницы, и звались они валькириями. Посылал их Один на поля сражений, чтобы выполняли они его волю и давали победу тому, кому он предназначил. Летали они на легконогих конях, которые скакали по водам и воздуху, и кони эти казались белыми облаками, стремительно несущимися по небу волею ветра. На самом деле носились прекрасные золотоволосые девы-воительницы в сверкающих доспехах над полем боя и метали копья-молнии в тех, кому суждена была смерть в бою. Героев, погибших в битвах на земле или утонувших во время шторма в море, переносили они в царство мертвых и ухаживали за ними, подавали питье, ткали для них одежду, услаждали пением, сидя за ткацким станком:

Были у валькирий не только воинственные песни, но и воинственные имена. Хитрльд — «битва», Херфьётур — «путы войска», Хлёкк — «шум битвы», Труд — «сила», Христ — «потрясающая копьем», Мист — «туманная».

Но однажды валькирия Си́грдрива ослушалась Одина. Послал ее бог на битву между старым и очень воинственным королем Гуннаром и молодым воином Агнаром. Велено ей было отдать победу Гуннару. Но валькирия пожалела юного Агнара и помогла ему победить.

Разгневался Один.

— Низвергну тебя с неба на землю! — пригрозил бог. — Никогда больше не будешь ты решать участь битвы. И уснешь до той поры, пока кто-то не влюбится в тебя и не пожелает взять замуж!

Уколол Один валькирию Сигрдриву шипом сна и перенес ее, сонную, на высокую гору. Окружил он гору огненным валом и оградой из щитов. Зарево кругового огня стояло до самого неба.

Долгие годы спала валькирия. Уже погибли боги. Постепенно оживала спаленная огненным великаном Земля. Люди обживали ее. И явились уже не божественные, а земные герои. Многие из них были потомками богов. Родился и самый блестящий герой древней Скандинавии — Сигурд. Ему суждено было пробудить Сигрдриву. Но пока он рос и мужал, готовясь к великим подвигам.

С самого детства воспитывал Сигурда сын колдуна Хрейдмара, старый карлик Регин. Когда Сигурд вырос и превратился в смелого и прекрасного юношу, рассказал ему карлик историю золота Андвари.

— Теперь клад этот скрыт в пещере под высокой горой, — говорил Регин. — Сторожит его мой брат Фафнир, превратившийся от жадности в страшного дракона. Никто не может победить это ядовитое чудовище. На голове его шлем-страшило, который не разрубить мечом. Только волшебный меч способен отсечь голову дракону.

— Где достать этот меч? — загорелся Сигурд.

— Мы, карлики, самые лучшие кузнецы на свете, — ответствовал Регин. — И мне под силу выковать подобный меч.

— Так не медли, принимайся за дело! — вскричал Сигурд. — И я отправлюсь на поиски клада!

Пошел Регин к наковальне, раздул мехи, накалил металл, взял молот и выковал необыкновенный меч Грам. Принялся Сигурд испытывать меч. Он пускал по течению Рейна пучок овечьей шерсти и одним махом рассекал его. Резал меч клочья шерсти, как речную воду. Подошел Сигурд к наковальне карлика и раскроил ее мечом пополам до самого основания.

Пошел Сигурд в табун и выбрал себе самого красивого коня по имени Грани. Облачился юноша в железные латы, сел на коня и отправился на поиски клада. Длинной была дорога. Три ночи и три дня ехал герой. Миновал он девять гор, семь рек и безводную пустыню. И наконец добрался до пещеры дракона Фафнира. Внутрь пещеры входить было опасно. Но как выманить дракона наружу?

И крикнул Сигурд:

— Пришел я за твоей головой, дракон! И за кладом карлика Андвари!

Клуб белого пара вырвался из недр пещеры. Загремела роговая чешуя дракона, и высунул он голову из черной дыры. Сверкал шлем-страшило. Пламя вырывалось из драконьей пасти. Дым из ноздрей поднимался к небу. Кроваво мерцали немигающие глаза.

Взревел дракон и кинулся на Сигурда. Но тот не медлил, занес меч над драконом Фафниром и одним махом снес ему голову. Черная кровь брызнула из обезглавленного тела. Струя янтарного яда вырвалась из покатившейся кубарем головы. Ахнул Сигруд и отшатнулся, но капля яда все же попала ему на язык.

И в тот же миг уразумел Сигурд язык птиц. Услышал он щебетанье синиц, сидевших на дереве.

пропела одна.

подхватила другая.

Был Сигурд молод и неопытен. Не поверил он мелким птичкам. Проник Сигурд в пещеру. Не так-то просто было добраться до золота. Лежало оно за железной решеткой и заперто в двух сундуках на тяжелые железные замки. Но меч Грам, который разрубал наковальню, легко рассек железную решетку, срубил замки. Сундуки распахнулись сами собой и отдали клад. Собрал Сигурд все золото в кожаные мешки, навьючил на своего могучего коня Грани и отправился дальше.

Стремился он на юг, в страну Фраккланд. День ехал, а к вечеру выросла на пути его гора. Странный свет, будто золотой обруч, окружал ее вершину. Узкая, заросшая травой тропа вела к горе. Свернул на тропу Сигурд и направил коня по тропе. Крутая каменистая дорога, сменившая еле заметную тропу, привела его к самой вершине. Расступился перед Сигурдом огненный вал. А там, за оградой из щитов и копий, лежал воин в доспехах. Не погребен он был в землю, а вознесен на высокое ложе. Вошел Сигурд в огражденное место и снял шлем с его головы. И вдруг рассыпались по плечам воина длинные золотые волосы. Понял Сигурд, что перед ним лежит женщина. Кольчуга так плотно сидела на ней, что, казалось, накрепко приросла к телу. Сигурд осторожно рассек мечом кованые кольца, упала наземь кольчуга, и женщина поднялась на ложе. Была она юной и прекрасной.

— Кто ты? — спросил Сигурд. — Из какого рода?

И ответствовала дева:

И поведала валькирия Сигурду свою грустную историю. Влюбился в нее юноша и поклялся жениться на ней. Но стоило ему вымолвить эту клятву, как снова окружил валькирию высокий огненный вал. И услышал герой голос девушки, доносившийся до него из-за огня:

— Коли не нарушишь свою клятву, буду я твоей. Только ты сможешь пройти сквозь огненное кольцо. Помни!

Правили в древней Бургундии три брата-короля — Гу́нтер, Ге́рнот и Ги́зельхер. И была у них любимая сестра Кримхильда. Славилась она необыкновенной красотой. Из самых дальних краев приезжали к ней свататься юные короли, королевичи и могучие воины. Но ни один из них не мог добиться руки прекрасной принцессы. Она была так юна и беззаботна, что вовсе не хотела идти замуж.

Однажды юной Кримхильде приснился странный сон. Привиделось ей, будто в девичьих ее покоях появился сокол. Полюбила принцесса сокола, не расставалась с ним ни на один день. Стал сокол совсем ручным и тоже привязался к ней. Но как-то влетели в окно два диких сокола. Налетели они на сокола принцессы и заклевали его. В слезах проснулась Кримхильда.

Бросилась она к матери своей королеве Уте и поведала о страшном сне.

— Что бы значил этот сон, матушка? — спросила Кримхильда.

Не сразу ответила королева. Молчала она, хмурилась и опускала глаза. Наконец молвила:

— В сне твоем таится роковое предсказание. Сокол этот — твой суженый, благородный витязь. Полюбите вы друг друга, но не долгим будет ваше счастье. Погибнет он от рук злодеев.

— Ах, матушка! — воскликнула Кримхильда. — Лучше я никогда не выйду замуж, чем лишиться своего любимого! Не перенесу я такого горя!

— Не зарекайся, дочь моя, — сказала королева Ута. — Явится твоя судьба в облике прекрасного витязя, и не устоит девичье сердце. Но не кручинься заранее, — добавила мудрая королева, — предайся судьбе своей.

Опечалилась Кримхильда, но недолго грустила она. Закрутилась, завертелась юная красавица принцесса в играх, забавах и развлечениях, среди королевских приемов и пиров, и забылся, выветрился из ее памяти страшный сон.

А тем временем…

Прослышал о небывалой красоте Кримхильды молодой королевич Нидерландский и славный витязь Зигфрид. Решил он отправиться в Бургундское королевство. В сопровождении двенадцати верных воинов выехал Зигфрид за ворота своего дворца и устремился в далекий путь. На пальце его горело золотое, гибельное кольцо из сокровищ карлика Андвари, но Зигфрид давно забыл о пророчестве двух синичек.

Неблизкая дорога лежала впереди. Преодолевали путники высокие горы, глубокие реки, бурные потоки, дремучие леса. Тучные стада паслись на лугах, и пастухи указывали им ближайшее селение, где можно передохнуть и подкрепиться.

И вот добрались храбрые путники до подножия горы, где зияла черным провалом большая пещера. У входа в пещеру стояли двенадцать великанов. Были это злобные нибелунги, хранители несметных богатств, укрытых в недрах пещеры. А в самой пещере сидел еще и карлик А́льбрих — последний страж клада.

Жарко спорили великаны, желая разделить клад поровну, но каждому казалось, что другой хочет взять больше. Они уже вознесли над головами свои дубовые дубинки, когда увидели подъезжавшего к ним Зигфрида.

— Эй, путник! — крикнул один из нибелунгов. — Ты, я вижу, славный парень. Рассуди нас.

Заглянул Зигфрид в пещеру и глазам своим не поверил. Груды золота и драгоценных камней, оружия и украшений предстали его взору. Такого богатства и на ста подводах не увезти. По справедливости разделил Зигфрид этот клад между великанами — нибелунгами. А себе за труды взял меч. Но оказалось, что меч этот волшебный и зовется Бальмунг. Ни за что не хотели великаны отдавать этот меч и накинулись на Зигфрида, желая его растерзать. Отважно бился Зигфрид. Меч его молнией сверкал над головами великанов, и головы эти одна за другой летели на траву.

И тогда выскочил ему навстречу карлик Альбрих. Увертлив и быстр был этот низкорослый воин. Меч Зигфрида свистел в воздухе, но ни разу даже не задел юркого карлика. И тогда Зигфрид изловчился и схватил Альбриха за длинную седую бороду. В бороде и была сила карлика. Взвыл он и взмолился пощадить его, обещая быть преданным навеки.

Оставил Зигфрид карлика сторожить клад нибелунгов, а сам взял себе только плащ-невидимку и отправился дальше.

На рассвете седьмого дня перед Зигфридом и его спутниками раскинулась долина реки Рейн, самой большой и широкой в Бургундии. На высоком берегу стоял великолепный дворец королей Бургундских. Туда и стремился Зигфрид, жаждавший увидеть прекрасную Кримхильду.

Встретил знатных путников родной дядя короля Гунтера, важный Ха́ген. Королевские конюхи взяли усталых коней под уздцы и отвели в конюшню, где уже было насыпано отборное зерно. Отдали гости щиты и копья оруженосцам и ступили в королевский пиршественный зал.

Пылал там огромный камин, в котором горели целые стволы срубленных деревьев. Отблески огня играли на закопченных балках высокого потолка. Длинные дубовые столы были уставлены яствами в серебряных блюдах. Рубиновое вино пенилось в высоких кубках. Громадные пятнистые псы лежали на каменном полу, терпеливо ожидая вкусных подачек. Вдоль стен пылали факелы, освещая зал, и только в дальних углах прятались, сгущаясь, сумеречные тени.

Три брата-короля — Гунтер, Гернот и Гизельхер вышли навстречу Зигфриду и просили его стать почетным гостем их дома. А Хаген, до которого уже долетели вести о славных подвигах Зигфрида, поведал всем собравшимся о двух кладах, добытых витязем, — золоте карлика Андвари, отбитого у дракона, и сокровище великанов-нибелунгов.

— Рады приветствовать столь славного витязя! — промолвил король Гунтер.

Зигфрида и его спутников пригласили за стол. И начался пир. Звучали здравицы и хвалы в честь гостей. Не оставался в долгу и Зигфрид. В ответ он превозносил благородство королей и красоты их чудесной страны.

А с балкона, нависшего над залом и укрытого ковровым занавесом, с любопытством наблюдала за гостем прекрасная Кримхильда. Она с первого взгляда влюбилась в него и с жадностью ловила каждое его слово. А сам Зигфрид в нетерпении ждал, когда же ему представят ту, ради которой он предпринял такое дальнее и опасное путешествие.

И вдруг в самый разгар пира в зал вбежал гонец.

— Идут на нас войной два могучих короля! — запыхавшись, выкрикнул он. — Правитель саксонских земель Людегер и его союзник, датский король Лю́дегаст! И рать у них неисчислимая.

Опечалился Гу́нтер, старший брат королей.

— Нас застали врасплох, — молвил он. — Никогда прежде нашу землю не топтали недруги. Не успеть нам собрать достойной рати. Слишком малый срок.

И тогда поднялся Зигфрид.

— Я ваш гость, — сказал он, — но и друг. Позвольте мне выступить на защиту вашей земли. Неужели у вас не найдется тысячи воинов, готовых сражаться насмерть? А с таким войском не страшны мне и тридцать тысяч врагов.

И вот уже въезжают на королевский двор витязи в сверкающих шлемах, с алыми щитами и длинными мечами, свисающими до самых шпор. Колышутся копья. Звенят доспехи. Фыркают сытые кони, укрытые защитными кожаными попонами.

Выехал вперед Зигфрид.

— На беду себе бросили нам вызов незваные враги, — сказал он. — Но очень скоро они пожалеют, что начали войну!

И, взметая пыль, понесся вперед воинский отряд, ведомый неустрашимым Зигфридом. Достигли они саксонских рубежей и видят в поле несметное многотысячное войско. Но обилие врагов только радовало воинов Зигфрида. Неудержимо рвались они в бой.

— Вперед! — воззвал к своим витязям Зигфрид. — Ждет нас слава или погибель! Но дорого отдадим мы жизнь свою! За мной, храбрецы!

Сошлись две враждующие армии лицом к лицу, щитом к щиту. Датчане и саксы тучей нависли над отрядом Зигфрида. И уже невозможно было разобрать, где враг, а где друг. Кровавый туман поднялся над полем боя. Вспахали землю копыта коней. Оглушительный звон мечей и треск копий потряс воздух.

В первых рядах бился отважный Зигфрид. Прорубил он широкий коридор в рядах противника и устремился навстречу удалому всаднику в сверкающих золотом доспехах. Был это сам король датский Людегаст. Словно ветер, понеслись кони, сшиблись грудью с разбега, взвились на дыбы и разминулись. Повернули коней всадники и снова помчались друг другу навстречу. Ударил Зигфрид врага копьем, прогнулся щит, искры посыпались, дрогнула земля. Но сломалось копье, и бойцы взялись за мечи. Только не было защиты от волшебного меча Зигфрида. Бальмунг, меч нибелунгов, разил без промаха. Вот уже и сбит с короля датского шлем с конским хвостом, и сам он повержен на землю. Замахнулся Зигмунд, собираясь насмерть поразить врага, и взмолился датский король:

— Пощади, витязь! Готов я отдаться в плен.

Увидев, что пленен их король, отступили и датские воины. За ними повернули назад саксы. С болью видел король саксонский Людегер, как уводили плененного брата его, но уже ничего не мог поделать. Так бесславно для коварных завоевателей окончилась эта жестокая битва.

Но радостная весть о славной победе еще не долетела до бургундской земли. Неотрывно смотрела на дорогу прекрасная Кримхильда. Опасалась она за жизнь своих братьев и тайно тревожилась о том, кто стал ей так дорог и занимал теперь все ее мысли — об отважном Зигфриде.

И вот прискакал с поля боя гонец.

— Скажи, как братья мои и все друзья? — в нетерпении бросилась к нему принцесса.

— Все бились отважно, — ответствовал гонец. — И первым среди нас был Зигфрид Нидерландский, наш благородный гость.

Ясная улыбка осветила лицо Кримхильды. Щедро одарила она гонца за приятную весть. Досталось ему в награду и золото, и богатая одежда.

Задолго до прибытия победителей собрался у ворот города народ. Вскоре появилась и славная дружина. Привественными криками встретила их несметная толпа. Усталые, но счастливые въезжали в распахнутые ворота воины. Увы, не все вернулись домой. Их щиты несли печальные воины. Везли в повозках раненых. Многие из уцелевших тоже несли на своих испещренных ударами вражеских копий щитах, помятых латах и шлемах меты прошлой битвы. Впереди дружины ехали король и Зигфрид.

Кримхильда наблюдала за торжественным шествием из окна, не смея появиться в толпе без позволения королевы. Она с восторгом взирала на Зигфрида, и сердце ее замирало от радости.

Гунтер распорядился, чтобы раненых уложили в постели и приставили к ним искусных лекарей, здоровым вынесли вино и мед, и всех воинов наградили. Каждый получил дорогого коня и нарядное платье.

А во дворце уже готовились к праздничным торжествам. Званы были витязи из соседних городов и областей. Всем хватило места за пиршественным столом. А тем, кто не уместился в главном королевском зале, расставили столы во дворе. И недаром. Ведь собралось на праздник не менее пяти тысяч гостей.

На почетное место за столом рядом с королями усадили Зигфрида. И сказал дядя короля, мудрый Хаген:

— Наши слова благодарности впереди. Но хотелось бы, чтобы славного нашего друга и отважного богатыря приветствовали первые красавицы Бургундии.

В сопровождении королевы Уты вошла в зал принцесса Кримхильда. Блистала она не только красотой, но и чудесным, усеянным драгоценными камнями, нарядом. На плечи ее была наброшена дорогая горностаевая накидка. Но все наряды, все золотые украшения затмевало светлое лицо золотоволосой принцессы. Впервые увидел ее Зигфрид и понял, что наяву она еще прекраснее, чем на словах. Король приказал принцессе поцеловать героя. Вся зардевшись, покорно исполнила приказ брата Кримхильда. И вспыхнула в Зигфриде такая любовь, что в единый миг забыл он клятву, данную им когда-то Брунгильде.

И будто услышал его мысли осведомленный обо всем мудрый Хаген. Встал он и принялся рассказывать еще об одном подвиге Зигфрида. Долго повествовал он о том, как освободил Зигфрид от заклятия и пробудил ото сна деву-воительницу Брунгильду. И так расписывал красоту ее Хаген, что загорелся любовью к деве сам король Гунтер.

— Если она так хороша, как ты описываешь, Хаген, — воскликнул король, — то я, во что бы то ни стало, желаю увидеть ее. И пусть благородный Зигфрид поведет меня к горе, окруженной огненным валом!

Смутился Зигфрид, но протестовать не стал. Задумал он ответить просьбой на неуклонное желание короля.

До острова, на котором был замок Брунгильды, надо было добираться морем. Приказал король готовить к отплытию корабль. Уже на следующий день широкая ладья с трепещущим алым парусом стояла у берега Рейна. Хищная голова дракона на изогнутой шее, вырезанная на носу ладьи, устремляла свой взгляд в сторону моря. Словно в нетерпении, подрагивала ладья на прибрежном прибое.

— Ты знаешь дорогу к острову, — сказал король Зигфриду, — быть тебе и кормчим.

Согласился витязь, но прежде, чем отправиться в путь, попросил выслушать его.

— Служить тебе я всегда рад, и ты в этом убедился, — начал Зигфрид. — И впредь верной службой отплачу, если согласишься отдать мне в жены сестру твою Кримхильду.

Ни минуты не думал король.

— Клянусь исполнить твою просьбу, — беспечно воскликнул он, — если ты поможешь мне добыть деву-воительницу! Вернемся в Бургундию и сыграем сразу две свадьбы. Я женюсь на Брунгильде, а ты воссоединишься навеки с моей прекрасной сестрой.

С тем и отплыли они, и понесли речные волны ладью к морю. Двенадцать дней неслась ладья, разрезая воду и вспенивая ее веслами. И на исходе двенадцатого дня возникла перед путниками гора, выраставшая прямо из моря. Отблеск неприступного огненного вала, окружавшего ее вершину, окрашивал розовым светом низко бегущие облака. А над кольцом огня высились башни великолепного дворца.

Причалил корабль к острову. Сели на коней Зигфрид и Гунтер и понеслись вверх по крутой, вьющейся по горе каменистой дороге. Хрипели лошади, позвякивали бубенцы на поводьях, молчали всадники. И вот они уже на вершине. Опаляющим жаром пышет огненный вал. И, будто в ответ, пылает красным золотом заколдованное кольцо нибелунгов на пальце Зигфрида.

— Как же нам проникнуть внутрь? — растерялся Гунтер.

Помнил Зигфрид, что только его не спалит, пощадит огонь, пропустит к Брунгильде.

— Я пойду, — сказал он.

Накинул Зигфрид плащ-невидимку и тут же стал прозрачной тенью. Невредимой проскользнула тень сквозь огонь. Неузнанным явился перед Брунгильдой Зигфрид в плаще-невидимке. Колыхалась перед девой серая тень, и только кольцо нибелунгов горело на пальце Зигфрида.

— Идем со мной! — глухим голосом промолвила тень.

Не узнала Брунгильда в прозрачной тени своего избавителя Зигфрида, но послушно последовала за ним. Он крепко ухватил деву за пояс, обвитый вокруг ее талии, и через мгновение она оказалась перед королем Бургундским Гунтером. Тень отступила в сторону, растворилась в дымном мареве. Только златотканый пояс случайно расстегнулся и остался в руке невидимого Зигфрида. Знал бы витязь, что бедой обернется для него этот пояс!

Преклонил колено перед Брунгильдой король.

— Прекрасная дева! — молвил он. — Ты явилась ко мне из огня. И огнем воспылало мое сердце. Будь моей женой!

— Мужем мне будет тот, кто освободил меня от заклятия, — сказала Брунгильда. Она огляделась, но никого, кроме Гунтера, не увидела. — Так, значит, это был ты?

Промолчал король, а Брунгильде ничего не оставалось, как протянуть ему руку. Она была согласна!

Вскочил на коня король. Впереди него в седле сидела вызволенная из заточения дева. Тень Зигфрида следовала за ними. Даже на корабле Зигфрид не снимал плаща-невидимки, чтобы не раскрылся обман. И они благополучно достигли Бургундии.

Весть о приближении королевской ладьи быстро разнеслась по городу. Вышли встречать Гунтера и его невесту королева-мать Ута и Кримхильда. Была вынута из ларцов самая богатая одежда. Шелковые платья их были оторочены шкурками горностая, соболиный мех, сжимавший запястья широких рукавов, искрился на солнце. Цветные пояса обтягивали тонкие талии. Следом за королевой и ее дочерью вели на поводу белоснежных коней разряженные слуги.

Когда вдали показался алый парус, сели на коней Ута и Кримхильда и поскакали к берегу Рейна. Вспенивали воду весла гребцов. Алой птицей витал над ними надутый ветром парус. На носу корабля стояли король с Брунгильдой. Зигфрид, так и не снявший до поры до времени плащ-невидимку, тенью колебался позади них. И только золотое кольцо, будто висящее в воздухе, изредка вспыхивало в лучах солнца. Король, обуянный любовью к деве-воительнице, всю дорогу к дому даже и не вспоминал о нем.

Отвели Брунгильду в отведенные ей покои. А Гунтер, обняв мать и сестру, поспешил начать важный разговор.

— Дорогая сестра, — обратился он к прекрасной Кримхильде, — хочу немедля исполнить я клятву, данную Зигфриду. — Тут он оглянулся, ища глазами благородного витязя. — Но где же ты, Зигфрид?

Зигфрид скинул плащ-невидимку и предстал перед ними. Покраснела Кримхильда и опустила глаза. А король взял его за руку и подвел к принцессе.

— Вот твой жених и будущий муж, — сказал он. — Такова моя воля.

Яркий румянец заиграл на щеках Кримхильды. Улыбнулась она и чуть слышно промолвила:

— С радостью покоряюсь, брат мой.

И тут все увидели, что оба они, и Зигфрид, и принцесса, давно уже любят друг друга.

Начали готовиться к двум свадьбам сразу. Король женился на Брунгильде, а Зигфрид соединялся узами с Кримхильдой. Не прошло и недели, как начали съезжаться в королевский дворец знатные гости. И снова пиршественный зал не смог вместить всех прибывших. И вновь были выставлены во дворе ломившиеся от заморских яств длинные столы.

Зигфрид опрометчиво подарил невесте добытый им златотканый пояс, и она немедленно опоясалась им. И когда Брунгильда, сидевшая во главе стола с королем, увидела этот пояс, глаза ее загорелись местью. Поняла дева-воительница, кто вывел ее из огненного кольца, кто коварно нарушил клятву, данную прежде. Но ничего не сказала Брунгильда. А Зигфрид, упоенный любовью, и вовсе ничего не замечал.

Лишь кольцо нибелунгов на пальце его вдруг померкло, и зловещие красные огоньки пробежали по золотому ободку.

Ни на миг не забывала Брунгильда о том оскорблении, какое нанес ей Зигфрид. Гневалась она, видя, какая любовь и согласие царят между ним и Кримхильдой. Нет, не бывать им счастливыми!

И начала неукротимая дева-воительница исподволь плести паутину мести. Однажды она явилась к своему мужу, королю Гунтеру, вся в слезах.

— Мой государь, — сказала она, — должна я признаться тебе в том, что замыслил Зигфрид. Когда-то он пробудил меня от вечного сна, сняв заклятие богов. Расставаясь, дал он клятву быть моим мужем. И теперь предложил мне бежать и укрыться в его Нидерландских владениях.

— Как?! — вскричал ужаленный ревностью король. — Он задумал меня обесчестить? Но могу ли я тебе верить?

Усмехнулась Брунгильда.

— Спроси этого благородного витязя, откуда у него пояс, подаренный им Кримхильде, — коротко бросила она и удалилась.

Недолго думая, Гунтер велел призвать к себе Зигфрида. И тот, прямо глядя в глаза королю, спокойно ответил:

— Это пояс Брунгильды. Я добыл его, вызволяя ее для тебя, король, из огненного кольца. И считаю своим трофеем.

Смирил свой гнев Гунтер и через силу улыбнулся витязю. Но теперь он уже, как и Брунгильда, загорелся мыслью о мести. В тот же день Гунтер открылся своему дяде и преданному слуге Хагену и попросил у него совета.

Задумался мудрый Хаген.

— Силен безмерно Зигфрид, — проговорил он. — И сотня бойцов не справится с ним в открытом бою. Но коли нанес он вам оскорбление, то стал и моим врагом. Не силой, так хитростью победим мы его.

— Хорошо, — согласился король. — Но не медли, ибо вскоре он уедет в свои края. Тогда придется идти войной на Нидерландское королевство.

— Все будет исполнено завтра же, — поклонился Хаген. — Я так слажу дело, что никто и не догадается о нашем тайном сговоре.

С этим словами он удалился. Тем же вечером он объявил, что король собирается устроить оленью охоту в ближайшем лесу. Пригласил он участвовать в королевской забаве и Зигфрида.

Накануне ночью приснился Кримхильде сон. И был он таким необычным и тревожным, что стала она умолять Зигфрида не ездить на охоту.

— Снилось мне, — рыдая, говорила Кримхильда, — что за тобою гнались по лугу два страшных, клыкастых кабана. А клыки у них были острыми и длинными, словно кинжалы. И вдруг зеленая трава стала красной, как кровь.

— Не волнуйся, — отвечал Зигфрид. — Целым и невредимым вернусь я. Разве есть здесь кто-нибудь, таящий на меня злобу?

А Хаген тем временем готовился к охоте. Нагрузили большой обоз самыми изысканными яствами — вином, хлебом, мясом, рыбой. Оседлали коней ездовые и ловчие. Вертелись у ног коней своры охотничьих псов. Шумная кавалькада наездников выехала с королевского двора. Вскоре достигли они опушки дремучего леса и разбили на траве охотничий стан.

— Пусть каждый выберет себе уголок леса и будет охотиться в одиночку, — предложил Хаген. — А потом мы сравним, кто из охотников удачливее, кто из них добыл больше дичи.

На том и порешили.

Узкой лесной тропой отправился Зигфрид в самую глубину леса, где дичь водилась обильная. Спокойно ехал он через густой бор, позвякивая шпорами. На боку поблескивал медный охотничий рог с золотой насечкой. Руку оттягивало тяжелое копье. Через плечо был надет тугой лук. За спиной прилажен был колчан, набитый стрелами с широкими кинжальными наконечниками. Свободно развевался широкий синий плащ, накинутый на угольно-черный шелковый кафтан.

Началась охота. В недавно еще тихой, молчаливой чаще стояли шум, собачий лай, рев и визг подстреленных зверей, конский топот, смех и крики. Зигфрид сразил стрелой лося, копьем достал зубра, погнался за матерым, клыкастым вепрем. Конь его мелькал среди столетних дубов, пересекал поляны. Наконец, настиг Зифрид зверя, натянул тетиву лука. Просвистела стрела и впилась в рыжий бок зверя.

И в тот же момент раздался свист другой стрелы, пущенной из засады. Попала предательская стрела в цель, вонзилась она в спину Зигфрида. Кровью окрасился черный шелковый кафтан. Покачнулся витязь и медленно сполз с седла.

— Дело сделано, — прошептал Хаген, пятясь в тень дерева.

А Зигфрид пытался подняться, но силы оставили его. Алой стала зеленая трава. Померкло солнце, скрытое набежавшей тучей. Заснул непобедимый герой вечным сном.

И вдруг раздался протяжный звон. Рассыпалось в прах гибельное кольцо нибелунгов. Послушное страшному заклинанию, сослужило оно свою последнюю, роковую службу. Сверкнули в воздухе, рассыпались искрами и кровавыми каплями упали в траву мельчайшие частицы красного золота.

Так заканчивается эта удивительная легенда о любви и верности.