Не так давно один человек, ехавший на автомобиле по скоростной дороге в Массачусетсе, увидел — или ему это показалось, — как другая машина несколько впереди него неожиданно свернула с дороги и исчезла.

Это было одно из тех мимолетных впечатлений, которые могут оказаться иллюзией; но на водителя это так сильно подействовало, что он остановил свой автомобиль в том месте и обнаружил, что травянистый берег резко обрывался у глубокой реки.

Он подошел к берегу и, действительно, глубоко в воде увидел красный отсвет задних фар автомобиля.

Была вызвана полиция, и с помощью крана автомобиль подняли на поверхность. Внутри его оказалось тело мужчины, водителя.

Доктор Ричард Форд, заведующий гарвардской школой судебной медицины и медицинский эксперт по бостонскому округу, провел вскрытие. Человек умер, захлебнувшись в воде, и внешне какие-либо другие причины отсутствовали. Не было никаких признаков сердечного приступа или чего-то другого, что могло бы вынудить водителя свернуть с дороги. Были, однако, косвенные указания на то, что водитель задумал самоубийство при обстоятельствах, которые создавали бы картину смерти «в результате несчастного случая», давая его наследникам право на двойное страховое вознаграждение.

Доктор Форд отверг версию самоубийства, несмотря на еще одну косвенную улику, говорившую в пользу этой версии, и полное отсутствие указаний на другие причины смерти. В тормозной системе автомобиля не было обнаружено никаких неполадок, способных объяснить этот неожиданный прыжок водителя в вечность.

Сторонники версии самоубийства раскритиковали доктора Форда за то, что ему не удалось, таким образом, установить причину смерти.

Доктор Форд, однако, будучи настоящим ученым, совершенно равнодушен как к похвалам, так и к критике со стороны общественности. Он руководствуется лишь собственной совестью, и совсем не важно, что могут сказать или подумать люди.

Итак, доктор Форд спокойно оставался верен себе.

Месяцев шесть спустя, ночью, другой водитель на том же участке дороги заметил, как ехавшая впереди машина неожиданно резко вильнула вправо, упала в реку и исчезла.

Вновь об этом было сообщено властям, вновь кран извлек на поверхность автомашину в прекрасном техническом состоянии, внутри которой был утонувший водитель без каких-либо других признаков насильственной смерти.

Затем провели тщательное расследование и установили, что в силу стечения обстоятельств, когда ехавший в перекрестном направлении автомобилист срезал свой путь по незаметной дороге среди снопов сена, приближавшийся по главной дороге водитель, увидев яркий свет передних фар, естественно, резко сворачивал вправо, думая, что выехал на встречную полосу. Скользкий травянистый склон, круто спускавшийся к глубокой реке, довершал трагедию.

В результате расследования доктора Форда на том месте был установлен предохранительный барьер, что позволило предупредить новые несчастные случаи.

Думаю, этот эпизод может служить типичным примером работы доктора Форда.

Если возможно говорить о существовании американской интеллектуальной аристократии, то доктор Форд несомненно является членом этой избранной группы.

Его отец — один из наиболее широко эрудированных людей, каких я когда-либо встречал. В нем нет никакой чванливости. Это практичный, твердо стоящий ногами на земле, симпатичный человек, в совершенстве владеющий самыми разнообразными и глубокими знаниями, какие может вместить человеческий мозг. Его мать — леди из Новой Англии, а для тех, кто знает Новую Англию, это исчерпывающая характеристика.

Доктор Ричард Форд — ученый, мыслитель и один из наиболее опытных патологоанатомов в стране. Собратья по профессии, которых я просил высказаться о его характере, выделяли верность этого человека — верность друзьям, верность профессии и науке.

Для меня было честью встретиться с ним на одном из семинаров по расследованиям убийств в Гарварде под руководством капитана Франс Г. Ли, замечательной женщины, чей вклад в судебную медицину и криминальные расследования только сейчас начинает приносить плоды признания и еще долго сохранит свое значение.

Наблюдать за доктором Фордом, проводящим вскрытие, — подлинное откровение. Его руки, столь искусные, что кажутся скорее частью мозга, чем тела, движутся с проворством, представляющим квинтэссенцию прикладного мастерства. Он знает, что искать, где искать и как оценивать то, что он находит. Это, без сомнения, один из самых ясных умов в сегодняшней судебной медицине.

Лично я считаю одной из его самых значительных заслуг собираемую им великолепную картотеку цветных слайдов. Он пользуется ими, когда его приглашают консультировать в различных концах страны.

Если обвинитель пожелает узнать, не производит ли контактная рана определенного эффекта вследствие расширения газов, то доктор Форд может выложить великое множество слайдов, точно воспроизводящих тип контактной раны, о какой идет речь. Если человека интересует, сколько внешних и внутренних улик оставляет в разных частях тела рана от небольшого колющего предмета, например приспособления для колки льда, доктор Форд тут же покажет цветные слайды, иллюстрирующие все разновидности такого повреждения.

Это обычные слайды, которые может оценить непрофессионал. Обвинителю же, который, быть может, хочет посмотреть на некоторые изменения в клеточной структуре почек вследствие присутствия сулемы либо установить, не вводился ли цианистый калий в виде облатки, доктор Форд продемонстрирует соответствующие слайды.

Как правило, книги по судебной медицине не принимаются в качестве подтверждения улик, но слайды, иллюстрирующие типичные случаи, обычно принимаются. Поэтому собираемую доктором Фордом слайдотеку трудно переоценить.

В «Деле сердитой плакальщицы» я веду речь о косвенных уликах, которые весьма непопулярны, но тем не менее представляют собой один из математически наиболее точных методов доказательства, известных человеческому разуму.

Косвенная улика безошибочна, если она полностью действительна. А плохую репутацию косвенной улике приносит неправильное ее толкование.

Это ошибочное толкование объясняется частично небрежностью следователей. Это также результат неумения некоторых следователей каталогизировать и сохранять все существенные элементы косвенной улики.

Слишком часто детектив на месте преступления делает вывод и затем лишь ищет улики в подтверждение этого вывода, предавая забвению действительно значительные элементы ценной улики.

Правосудие основывается на доказательствах, доказательства основываются на фактах. Работа, проводимая доктором Фордом, имеет такое большое значение, что я написал это предисловие как свидетельство уважения к нему как к гражданину, и я посвящаю эту книгу ему как другу.

Ричарду Форду, медику, директору школы судебной медицины Гарвардского университета, главному медицинскому эксперту графства Саффолк, Массачусетс.

Эрл Стенли Гарднер

Белл Эдриан проснулась с чувством, что что-то явно не в порядке.

Свет полной луны струился через окно спальни, отбрасывая продолговатое золотое пятно на ковер, расплескиваясь у ног кровати. По положению теней миссис Эдриан догадывалась, что время далеко за полночь.

Она повернулась, постаралась взять себя в руки и снова заснуть, но ее мысли возвращались к Карлотте.

Напрасно ее разум боролся с неожиданным мрачным предчувствием. Карлотте был двадцать один год, достаточный возраст для горьких обид на любую попытку материнской опеки; к тому же Карлотта была либо дома, в постели, либо всего в четверти мили от него, в коттедже Артура Б. Кашинга.

Миссис Эдриан боролась с желанием заглянуть в спальню Карлотты. Если Карлотта проснется, это уязвит ее гордость, по молодости ей покажется, что с ней обращаются как с ребенком. И все же вот уже более трех лет Белл Эдриан вела битву с самой собой. Ее чувство материнской защиты попросту отказывалось сдаваться.

В семнадцать лет Карлотта была послушно внимательной, в девятнадцать — доброжелательно терпимой, в двадцать — нетерпеливой.

Сейчас, в двадцать один год, Карлотта хотела, чтобы все понимали реальность и определенность ее независимости. Она выросла. Ее мать была другом, товарищем, но уже не воспитателем и не сопровождающей компаньонкой.

Как ни старалась, Белл Эдриан не могла принять всем сердцем эту перемену. Она могла контролировать какие-то внешние проявления, но в глубине души оставалась, как всегда, покровительницей. Карлотта, даже совершеннолетняя, была все еще ее ребенком, нуждающимся в защите.

Белл Эдриан захотела узнать точное время, подумала вновь о Карлотте — и вдруг ее осенило. Она могла все выяснить, просто заглянув в гараж.

Она выскользнула из постели, накинула халат и мягкие тапочки, тихонько вышла через заднюю дверь к проезду для машины.

Дверь пустого гаража была открыта. Он неясно просматривался изнутри подобно черной, пустой пещере.

Миссис Эдриан взглянула на часы при свете луны. Как только она поняла, насколько было поздно, тревога охватила ее, а черные тени пустого гаража приобрели какое-то дополнительное значение.

Она медленно обошла дом сзади, в сторону северного крыла. С этой удобной точки был виден через бухточку озера коттедж, в котором Артур Кашинг проводил последнюю неделю своего отпуска. Сломанная лодыжка, удерживавшая его дома, была результатом несчастного случая десятью днями ранее, когда Карлотта и богатый молодой холостяк носились сломя голову на лыжах по крутым склонам Медвежьей горы. Поэтому Карлотта чувствовала за собой определенную ответственность и была в последнее время частой посетительницей в коттедже Кашинга.

Теперь, когда Артур Кашинг собирался возвращаться в город, было вполне естественно, что он мог пригласить Карлотту поужинать и посмотреть снятый им цветной фильм, полученный в тот вечер из города после проявки.

Миссис Эдриан убеждала себя, что, по современным понятиям, и время-то было не столь позднее. Она пыталась посмеяться над тревогой, с которой проснулась, над отчетливым недобрым предчувствием, от которого не могла отделаться.

Мерцающая вода озера, холодно сиявшая при лунном свете, отражала свет из окон коттеджа Кашинга. Этот свет казался теплым и ободряющим. Конечно же, все в порядке, и вот-вот фары автомобиля Карлотты пробьются через темноту по дороге к дому.

Миссис Эдриан поежилась от холода и от нервозного состояния. Она решила, что вернется сейчас в постель и вновь заснет. В конце концов, Карлотта уже не ребенок. Белл Эдриан должна лишь научиться самодисциплине и…

Откуда-то из-за озера вдруг раздался тонкий женский крик. Он был ослаблен расстоянием, но тем не менее нес в себе нотки отчетливого ужаса. Это был протяжный, высокий крик.

Миссис Эдриан подождала всего секунду, не повторится ли этот крик. Затем бросилась в свою спальню, скользнула в твидовую юбку, накинула жакет и, не потрудившись даже надеть чулки, сунув ноги в первые попавшиеся туфли, выскочила из дома.

Между ней и коттеджем Кашинга лежал рукав озера. Идя не по дороге, а по тропке вдоль озера, Белл Эдриан смогла существенно сократить путь.

Коттеджи стояли вдоль берега озера, который в свое время использовался лишь под фермы, но теперь все более становился известен как место зимнего отдыха. Попозже, когда на озере станет лед, здесь появятся конькобежцы и костры с котелками дымящегося кофе; пока же, в начале зимы, здесь катались на лыжах.

Здесь, на высоте более мили над уровнем моря, миссис Эдриан было трудно сохранять быстрый ритм, но она продвигалась вперед, полная решимости разобраться с этим криком, не важно, что подумает Карлотта. Кажется, он донесся со стороны коттеджа Кашинга, как раз через рукав озера. Звук был ослаблен расстоянием, но все же был тревожно отчетлив в холодной безветренной ночи.

Мороз расстелил под луной белое покрывало. Покрытая инеем растительность хлестала по голым ногам Белл Эдриан, спешащей по узкой тропинке. Запыхавшись, она дошла до коттеджа Кашинга.

Декстер К. Кашинг, банкир, держал этот коттедж как место для отдыха в течение всего года, хотя сын Артур пользовался им значительно чаще отца. Постройка была расположена в лучшем месте на выступающем в озеро полуострове. Док для моторной лодки, который использовался в летнее время, отбрасывал черную тень. Там же были площадка для пикника на кромке воды и обширное место для парковки машин перед гаражом в северной части.

Белл Эдриан заметила, что на окнах фасада занавески были опущены. Только боковые окна были незашторены. Огни изнутри дома бросали золотые блики на полузамо-роженную почву, а тени от рождественских гирлянд показались черными овалами внутри этих пятен.

Она взбежала по ступеням парадного крыльца и позвонила. Затем что-то внезапно ее остановило. Какую историю она придумает, когда дверь откроется? Надо ли говорить о крике? Каком крике? Откуда она знает, что крик доносился из этого коттеджа?

Картина того, что могло произойти, возникла в ее воображении. Она представила удивленное лицо Кашинга и выглядывающее из-за его плеча лицо Карлотты со сверкающими гневом глазами. Артур Кашинг мог и не заметить ее беспорядочного гардероба, но Карлотта заметит наверняка.

Весь тепло освещенный дом так и излучал привычную безопасность, как бы говорил о современных мужчине и женщине, дружески сидящих у камина. Вторжение растрепанной, встревоженной матери будет выглядеть так старомодно, так смешно.

Белл Эдриан решила искать спасения в бегстве. Она обошла дом, старательно держась в тени, надеясь, что

Артур Кашинг примет звонок в дверь за шутку какого-нибудь бродяги либо за обман слуха.

Несколько бесконечных секунд миссис Эдриан пряталась за домом, ожидая, что послышатся шаги и на звонок откроют.

Но никаких шагов слышно не было.

Быстро переоценив ситуацию, она осторожно обогнула дом, выискивая глазами и не находя машину Карлотты.

Но она обнаружила что-то такое, что немедленно воскресило все ее страхи и опасения. Из освещенного окна северного крыла коттеджа падало на землю яркое золотое пятно. Двор был покрыт инеем, придававшим земле холодный, металлический отблеск. Но поблескивал не только иней. В свете от окна блестели осколки стекла. На белой заиндевелой земле виднелись два длинных черных следа от автомобильных шин. Видимо, недавно автомобиль выехал со двора. Следы от шин начинались с темного участка почвы, где запаркованный автомобиль не дал образоваться инею.

Миссис Эдриан осторожно прокралась вперед, чтобы разобраться, в чем дело.

Осколки стекла, лежавшие на земле, были словно оправленные в серебро зазубренные щепки, скорее всего куски толстого зеркала, разбитого вдребезги об оконную раму.

Само окно было также разбито, и осколки тонкого оконного стекла перемешивались с толстыми, серебряными осколками зеркала.

Миссис Эдриан не могла заглянуть в комнату, но зияющее отверстие разбитого окна, серебряные осколки зеркала на земле говорили сами за себя, и, охваченная мгновенной паникой, миссис Эдриан громко спросила:

— Что-нибудь случилось?

Ее голос отозвался холодным эхом.

Она вновь обежала дом в направлении парадной двери, лихорадочно надавила кнопку звонка, потрясла дверную ручку, заколотила в дверь, затем ударила своими слабыми кулаками по стенным панелям.

Пружинная задвижка замка прочно держала дверь закрытой изнутри.

Белл Эдриан вернулась к задней двери и, не переставая стучать, подергала ручку. Через секунду незапертая дверь вдруг распахнулась на хорошо смазанных петлях.

— Карлотта! — позвала она. — Артур… Мистер Кашинг!

Поскольку ответа не последовало, она прошла через кухню, открывая двери с панической поспешностью, которая уступила место леденящему ужасу, когда она оказалась на пороге комнаты, служившей, очевидно, кабинетом и спальней одновременно.

Там были лыжи, призы и трофеи, висевшие на крюках ружья, сабли и пистолеты, коллекция фотографий в рамках с автографами, кровать, а в центре комнаты — кресло на колесах.

Пол вокруг кресла был усыпан битым стеклом. Картина в рамке, превращенная в обломки, украшала оконный проем.

В кресле, нелепо осев, лежал мертвый Артур Б. Кашинг. Красная струйка образовывала зловещее пятно на шелковой рубашке мужчины, из темного круглого отверстия на груди кровь стекала на пол. У ног мертвого человека лежала открытая пудреница с разбитым зеркальцем и рассыпанной пудрой.

Белл Эдриан узнала эту пудреницу, даже не глядя на надпись, выгравированную на золотой поверхности. Эту пудреницу Артур Кашинг подарил Карлотте в день ее рождения.

Казалось, вечность стояла Белл Эдриан, глядя на неподвижное, с отвисшей челюстью тело в кресле, на разбитое окно и сломанную пудреницу.

Затем она принялась за работу.

Тщательно и спокойно, будто убирая кухню после обеда, она начала уничтожать все улики, которые могли бы связывать Карлотту со смертью Артура Кашинга.

Сэм Баррис снова и снова пытался разбудить свою жену.

— Ты слышала? — настойчиво спрашивал он.

Она тихо похрапывала.

Сэм Баррис взял ее за плечи и встряхнул.

Отличаясь крепким сном, жена что-то неразборчиво пробормотала. Сэм встряхнул вновь, и глаза ее раскрылись.

— В чем дело? — спросила она заплетающимся языком.

— Ты не слышала всего этого шума?

— Нет, — ответила та и тут же закрыла глаза.

Баррис встряхнул ее.

— Что-то стряслось. Я слышал звон разбитого стекла и выстрел.

Миссис Баррис, всегда такая жадная до сплетен об отдыхающих на озере, начала с трудом приводить себя в сидячее положение.

— Откуда это доносилось?

— Вроде бы из коттеджа Кашинга, да и свет только там горит. Я выглянул в окно, но не видел, чтобы кто-нибудь там ходил.

Теперь миссис Баррис полностью проснулась.

— Подай мне халат, Сэм.

Сэм, стройный, гибкий, подвижный мужчина, подал жене тяжелый стеганый халат с кровати, а сам тут же свернулся клубком под теплым одеялом. Миссис Баррис надела халат и спустилась с кровати под скрип пружин. В этот момент послышался женский крик, протяжный и пронзительный, доносившийся, по всей видимости, из коттеджа Кашинга.

— Эти Кашинги, — проворчал Баррис. — Век бы их не видел.

Будучи когда-то владельцем всего берега озера, он поддался в свое время уговорам старшего Кашинга и продал тому две сотни акров.

— Они заплатили столько, сколько ты просил, — колко заметила жена. — Твоя ошибка, что ты не запросил больше. Как ты думаешь, что там происходит?

— Вероятно, то же, что и всегда. Откуда мне было знать, что он пожелает соорудить тут роскошный курорт? Я запросил в четыре раза больше стоимости участка. С фермера я бы столько не взял.

— И оставил сам себя в дураках, — сказала она. — С тех пор люди над тобой смеются. Как бы там ни было, теперь он наш сосед, и мы могли бы как-то ладить.

— У нас больше нет соседей, — проворчал Сэм, — только люди, владеющие собственностью по соседству.

— Сам виноват… Сэм, я видела свет в том домике через озеро, где живет женщина с дочерью.

— Миссис Эдриан? — спросил Баррис, в голосе которого на смену ворчливости появились нотки неожиданного интереса. — Подзорная труба у окна. Взгляни-ка.

Жена достала трубу с полки над окном.

— Интересно, миссис Эдриан слышала этот крик?

— Может быть. Холодно. Забирайся-ка в кровать.

Жена приложила подзорную трубу к глазу, не обращая внимания на его слова. Как только она почувствовала запах скандала, никакая сила на земле не смогла бы оторвать ее от окна и от трубы.

— Да, большая суматоха на озере в эти дни, — фыркнула она. — Этот парень, Кашинг, принимает там женщин среди ночи. Ухаживания, конечно, изменились с тех пор, как ты катал меня на зеленой лодке твоего отца.

— Сейчас это уже не называется ухаживанием, — заметил Сэм. — А та чертова лодка постоянно протекала, — усмехнулся он. — Я таскал поэтому с собой банку из-под томатов, и к тому времени, как я занялся бы ухаживанием, лодку залило бы… Ради Бога, Бетси, возвращайся в постель.

Жена вновь проигнорировала призыв, оставшись сидеть у окна с трубой у глаза. Прошло минут пятнадцать.

— Кажется, Сэм, там окно разбито, и кто-то только что двигался. А ты-то что слышал?

Сэм Баррис зевнул и сонно произнес:

— Да ничего особенного. Я от этого проснулся — вроде выстрела, может, и выхлоп автомобиля, когда он не сразу заводится.

Миссис Баррис, большая любительница поговорить, начала беглый словесный огонь:

— Помнишь, как мы отправились на рыбалку в той лодке и нас застала гроза? Мы укрылись на старом сеновале, и ты забыл перевернуть лодку вверх дном.

— Я не забыл, — возразил сонно Баррис. — Просто она была чертовски тяжелая. И я не думал, что дождь будет такой сильный.

— Да, это был дождь так дождь. Сэм, ты все это забыл?

Ответом был тихий храп.

— Сэм! — позвала она. — Сэм! Проснись-ка и посмотри!

Это было сказано властным тоном, и Сэм послушно выбрался из кровати и подошел к окну.

— Взгляни-ка туда, — скомандовала она.

Они стояли вместе и смотрели через трехсотфутовый рукав озера, отделявший их спальню от освещенного окна в доме Кашинга.

— Кто-то действительно двигается, — сказал Сэм. — Ну и что?

Миссис Баррис вновь подняла трубу.

— Белл Эдриан, мать Карлотты. Ты не думаешь, что женщина в ее возрасте могла бы найти более разумное занятие, чем расхаживать в такой час по квартире холостяка? Можешь себе представить? Артур Кашинг встречался с Карлоттой, и вот теперь ее мать…

Сэм Баррис резко потянулся за трубой.

— Эй, да ты уверена?

Жена оттолкнула его руку.

— Конечно, уверена. Думаешь, я не могу ее узнать? Я ее вижу ясно, как днем… Да, окно там разбито… Больше я никого не вижу. Она все еще ходит…

Он бесцеремонно выхватил трубу из рук жены.

— Сэм Баррис! — воскликнула она, отнюдь не лишившись от этого дара слова. — Что это ты так хватаешь вещи, да еще…

В голосе мужа появилась вдруг новая, резкая, властная нотка.

— Замолчи. Это может быть что-то серьезное. Дай, я посмотрю.

— Это мне нравится! Так вырывать вещи! Да кто ты такой?

Баррис ничего на это не ответил, сообщая лишь, что он видел:

— Ты права. Я не думал, что это возможно, и если бы ты меня не позвала…

Это смягчило ее.

— Конечно, я была права. Я вижу так же хорошо, как и всегда. Ну что там?

— Миссис Эдриан ходит там кругом, как будто что-то собирает… Как ты думаешь, почему окно разбито? Артура Кашинга нет и следа… Видимо, его нет поблизости и… Слушай, лучше мне сходить туда и посмотреть, все ли в порядке… Сколько сейчас времени?

— Откуда мне знать? Часы на кухне. Если хочешь, пойди и посмотри.

— А ты можешь взглянуть? Я занят, наблюдаю.

— Сходи ты, а я буду наблюдать.

Сэм Баррис уступил трубу.

— Мне кажется, нужно что-то предпринять. Видимо, там что-то случилось.

Он начал одеваться.

— Может быть, одна из этих девушек дала ему по заслугам, — предположила миссис Баррис.

— Давно пора.

— Не говори так, Сэм. Ты идешь туда?

— Думаю, мне надо сходить.

— Кашингу это вряд ли понравится.

— Меня это не волнует. Это разбитое окно и этот женский крик…

— Это Белл Эдриан кричала, Сэм.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, я думаю, это именно так… Сэм, по ее поведению видно же, что она всем этим испугана.

— Да нет. Я думаю, кричала дочь, а она хочет теперь прикрыть ее.

— Пойди взгляни, который час. Я хочу знать.

Он взял фонарик, прошел через столовую в кухню, вернулся и сообщил:

— Половина третьего. Я пошел туда.

— Да, тебе лучше сходить.

— Никому не рассказывай, что видела миссис Эдриан там.

— А почему бы и нет?

— Потому что они хорошие люди. Чуть раньше ее дочь была там, и если что-то случилось… В общем, ты много болтаешь.

— Вот тебе раз! Кто ты такой, чтобы приказывать? Мне кажется, что если эта женщина крутится там с мужчиной десятью годами моложе, значит она пытается обойти свою дочь, и я имею право высказать свое суждение после того, как видела все собственными глазами.

— Ты только успокойся, — сказал он. — Сплетни разлетаются здесь слишком быстро.

— Сэм Баррис, да ты понимаешь, с кем ты говоришь или что ты говоришь?

— Эти Эдрианы — хорошие люди, — настойчиво повторил он.

— Но, Сэм, ты говорил, что слышал выстрел.

— Я слышал какой-то грохот. Думаешь, будь это действительно выстрел, расхаживала бы миссис Эдриан так спбкойно?

— Это не спокойствие, Сэм Баррис, и если ее дочь была с Артуром Кашингом, зная то, что мы о нем знаем…

— Давай оставим их обеих в покое. Зная все это об Артуре Кашинге, мы понимаем, что пора было бы кому-нибудь что-нибудь сделать.

— Пойди посмотри, что случилось, Сэм. Может быть, она застала его с его троглодитскими приставаниями к ее дочери, и тогда, действительно, случилось что-то плохое.

Явно нехотя Сэм Баррис пошел в чулан, надел теплое пальто, шапку и наушники.

— Можешь больше не топтаться на месте, Сэм, — едко сказала миссис Баррис. — Она ушла.

Миссис Эдриан, сердце которой все еще возбужденно колотилось от событий последних часов, дошла до пересечения тропинки с дорогой и повернула в свой двор.

Гараж был все еще пуст.

На секунду это озадачило ее, поскольку она думала, что Карлотта, видимо, покинула коттедж Кашинга сразу после того, как крик ужаса распорол холодное безмолвие ночи. На месте дочери она поставила бы машину в гараж, закрыла бы дверь и отправилась спать.

Сейчас же зияющая пустота гаража могла означать лишь одно: Карлотта решила искать спасение в бегстве. Это был самый бессмысленный, глупый поступок, какой она могла предпринять.

Ее же бегство было уликой. Бегство неизбежно укажет перстом подозрения прямо на Карлотту. Полиция узнает, что Артур Кашинг пригласил Карлотту на ужин, захочет побеседовать с ней и, обнаружив ее отъезд, тут же посчитает ее подозреваемой номер один. После этого самый искушенный адвокат вряд ли придумает версию, которую принял бы суд.

Миссис Эдриан задержалась ровно настолько, чтобы быстро оценить ситуацию. Бегство Карлотты можно было прикрыть, представить его как нормальный поступок, запланированный за несколько дней до этого, скажем, как поездку в город за покупками.

Это означало, что миссис Эдриан нужно было сделать две вещи. Она должна найти Карлотту до того, как полиция начнет разыскивать гостью Артура Кашинга, а еще нужно собрать чемодан дочери. По крайней мере, сумку с вещами на одну ночь, которая сняла бы с поспешного отъезда Карлотты подозрение в бегстве.

Миссис Эдриан влетела в спальню Карлотты, кинулась к шкафу и внезапно остановилась в удивлении, заметив какое-то движение на кровати Карлотты, освещенной лунной дорожкой, пробивающейся сквозь шторы.

Карлотта вскрикнула.

— Что такое, мамочка! Что случилось? — спросила она.

— Ты! — воскликнула миссис Эдриан.

Уже полностью проснувшись, Карлотта спокойно сказала:

— Естественно. А ты кого ожидала увидеть?

— Я… Ты давно уже дома?

— Боже мой, я не знаю. Уже порядком. А что?

— Машины нет в гараже.

— Я проколола колесо на полпути домой, поэтому оставила машину и дошла пешком. А теперь, ради всего святого, не говори мне, что ты беспокоилась, искала повсюду и…

— Карлотта, я никого не выслеживала.

— Я не говорила «выслеживала», мама, я сказала «искала».

— Ну, это ведь одно и то же.

Карлотта сказала спокойно:

— Не будь старомодной, мама, и не надо защищаться. В конце концов, думаю, нелегко для матери осознавать, что ее ребенок уже вырос.

Миссис Эдриан включила свет.

— У тебя… У тебя ничего не случилось, Карлотта?

— Дорогая, прошу, не будем сейчас об этом.

Миссис Эдриан подошла к стулу, на который дочь бросила свою яркую блузку. Мать взяла ее со стула, рассматривая разорванную ткань на груди.

Карлотта вспыхнула:

— Мама, теперь-то ты выслеживаешь!

— Карлотта, я… я должна знать, что случилось.

— Хорошо, мамочка, ты сама об этом просишь… Я выросла. У меня красивые формы, и мужчины это замечают. Они предпринимают кое-какие шаги, в этом их натура. Боюсь, нам не удастся изменить их. Разорванная блузка может сама по себе быть ответом. Твоя материнская обеспокоенность была бы более к месту, если бы блузку не порвали.

— Я не об этом, Карлотта. Я хочу знать, что… что сделала ты.

Девушка ответила утомленно:

— Я сказала ему спокойно «нет» несколько раз. Я ясно дала ему понять, что действительно не желаю быть с ним. Затем, когда он стал серьезно настаивать, я показала ему хороший «свинг» и пошла домой.

— Ты дала ему пощечину?

— Черта с два, пощечину! — воскликнула Карлотта. — Я заехала ему по челюсти своей правой. Откровенно говоря, я ничего не имею против каких-то шагов со стороны мужчин. Мне это нравится. Мне нравятся также мужчины, способные оценить ответ «нет». Ладно, теперь ты достаточно осведомлена о моих личных делах, нам нужно расстаться ненадолго и постараться немного поспать, хотя я не думаю, что мне это сейчас удастся.

Миссис Эдриан опустила руку в карман своего твидового пальто и спокойно сказала:

— Вот разбитая пудреница, которую ты оставила.

Голые ноги Карлотты мелькнули, когда она откинула одеяло и спрыгнула с кровати, дотягиваясь до халата.

— Где ты это взяла?

— В коттедже Артура Кашинга.

Лицо Карлотты потеряло всякое выражение.

— Боже, мама, ты была там?

Миссис Эдриан кивнула.

Карлотта, сжав губы, произнесла:

— Извини, но все это заходит уже слишком далеко, даже для матери.

— Так вот, — продолжала миссис Эдриан, — я обнаружила его сидящим в кресле на колесах с пулевым отверстием в груди, с твоей пудреницей на полу, с разбитым окном…

— Пулевое отверстие!

— Да.

— Ты хочешь сказать, что он…

— Да, он мертв.

— И что ты сделала?

— Я убрала все улики твоего присутствия там, по крайней мере я надеюсь.

— О Господи! — воскликнула Карлотта. — Выключи этот свет, — скомандовала она. — Не будем же мы всем показывать, что мы не спим. Ложись ко мне на кровать и давай все обсудим.

Холодный дневной свет поднимался серым покрывалом над озером. Первый слабый просвет на небе обозначил изломанный силуэт гор на металлическом серо-зеленом фоне.

Звонок у двери коттеджа миссис Эдриан неожиданно прозвенел длинно и пронзительно.

Мать и дочь при свете карманного фонарика, закрытого ладонями, испуганно поглядели друг на друга.

— Это, наверное, полиция, Карлотта, — прошептала мать. — Я думала… Я надеялась, что мы успеем собрать тебя и отправить. Ах, почему у нас не оказалось еще немного времени!

— Черт бы побрал этот прокол, — ответила Карлотта. — Если бы не это…

— Теперь запомни, — перебила миссис Эдриан. — Вы поругались с Артуром почти сразу же после ухода прислуги. Ты ушла домой, оставив его сидящим в кресле. Он даже не проводил тебя до двери. Он остался в угрюмом настроении. Ты поехала на машине и проколола колесо, поэтому оставила автомобиль и пришла домой. Ты планировала поехать…

— Но, мамочка, — перебила Карлотта, — они уже здесь. Не лучше ли вести себя так, будто я не собиралась никуда ехать?

— Дорогая, ты забыла об уцакованных чемоданах.

— Поставим их в чулан.

— Они могут сделать обыск.

Звонок продолжал настойчиво звонить.

— Только бы Харви ничего об этом не узнал, — прошептала Карлотта.

— Но он адвокат, дорогая. Он мог бы помочь.

— Я не хочу помощи такой ценой, мамочка. У Харви честные, но отдаленные намерения… Я люблю его. Артур

Кашинг был плэйбоем. Его намерения были нечестные и неотдаленные. Кажется, мне нравилось играть с огнем. Мамочка, тебе надо раздеться. Мы не можем больше не реагировать на этот звонок.

Белл Эдриан сняла туфли и осторожно прошла босиком.

— Иди ложись, дорогая, — сказала она, а затем, стараясь говорить сонным голосом, спросила: — Кто там?

Единственным ответом был настойчивый, прерывистый звонок.

— Секунду, — утомленно произнесла Белл Эдриан. — Сейчас накину что-нибудь.

Она постояла у кровати, лихорадочно освобождаясь от верхней одежды, затем набросила на себя халат и пошла к двери зажечь свет на крыльце.

Она увидела Сэма Барриса терпеливо стоящим на свету с покрасневшими от холода носом и ушами.

Миссис Эдриан, зевая, открыла дверь и спросила:

— Что… А, это вы, мистер Баррис! Что случилось?

— Я хотел бы поговорить с вами, — сказал Сэм.

— Как, в такой ранний час…

— Это очень важно.

— Ну ради Бога. У нас здесь беспорядок, но входите. Пройдите в ту комнату. Вам нужно обождать, пока я оденусь.

Сэм, казалось, чувствовал себя виноватым, когда усаживался на указанный миссис Эдриан стул.

— Так в чем же дело? — спросила она.

— Не знаю, как и начать, — произнес он, уставившись в пол.

— Видите ли, мистер Баррис, я думаю, что в такую рань у вас что-то действительно ужасно важное…

— Да. Вы знаете, у нас домик там, где…

— Да, я знаю, где у вас домик.

— И окна нашей спальни так расположены, что мы можем смотреть прямо в кабинет Артура Кашинга в его коттедже.

— Смотреть прямо в кабинет! — воскликнула она. — Да вы находитесь на расстоянии городского квартала. Вы…

— Верно, мэм, где-то около ста ярдов. Но видно достаточно хорошо ночью, когда комната освещена, шторы не опущены, и слышно ночью хорошо и отчетливо.

— К чему это вы клоните?

— Артур Кашинг, — сказал он. — В общем, я не хотел бы, чтобы моя дочь что-то имела с Артуром Кашингом.

— Большое спасибо, — язвительно отозвалась миссис Эдриан. — Но, во-первых, современные дочери предпочитают жить собственной жизнью. А во-вторых, мне действительно не нравится, когда меня будят от крепкого сна, чтобы предупредить насчет друзей моей дочери. Ведь вы, как вижу, к этому ведете.

— Не только к этому, мэм. Видите ли, Артур Кашинг мертв.

— Мертв! — воскликнула она. — Артур Кашинг мертв?

Он утвердительно кивнул.

Секунду она не знала, что сказать, только встревоженно смотрела на него, думая, что же ему известно, стремясь подтолкнуть его в разговоре до той точки, когда сможет вытянуть из него все сведения. Но сделать это нужно так умело, чтобы он и не представлял, что из него это вытягивают, и не замечал у нее никакого интереса.

— Да-а, — протянула она. — Это крайне трагично. Это так неожиданно. Моя дочь, кажется, ужинала у него прошлым вечером. Они смотрели фильмы, так как из-за ноги Артура Кашинга не могли никуда выйти. Она рано вернулась домой и…

— Вам не нужно мне это объяснять, ‘мэм. Вот что я пытаюсь вам втолковать.

— Может быть, вам лучше продолжать и все рассказать? Не волнуйтесь, говорите все прямо, мистер Баррис. В чем дело?

— Артуру Кашингу нравилось быть богатым джентльменом, когда он мог получить таким образом то, что хотел. Но когда ему это не удавалось, он показывал ужасный нрав и… Ну, он становился грубым.

Миссис Эдриан, сохранявшая полный самоконтроль, сидела абсолютно спокойно, ничего не говоря.

— Моя жена и я многое там повидали, — продолжал Сэм Баррис. — Мы слышали и разозленные голоса, иногда мы слышали и женские крики и… В общем, Артур никогда не затруднялся опускать штору в своем кабинете. Он наверняка думал, что на таком расстоянии никто ничего не увидит.

Миссис Эдриан все молчала.

— Но, — продолжал Сэм Баррис, — видите ли, мы давно живем на озере, и у нас есть отличная подзорная труба тридцатикратного увеличения, и видно очень хорошо.

— Подзорная труба! — отозвалась миссис Эдриан, стараясь скрыть испуг в своем голосе.

Он кивнул и затем продолжал:

— Пожалуйста, не думайте, что мы подглядываем, как это называют — «чрезмерно любопытствуем». Но, в конце концов, если слышишь женский крик поздно ночью и, выглянув в окно, видишь двух борющихся людей, ты должен убедиться, что все в порядке, перед тем как идти спать.

Сжав губы, она кивнула.

— У меня очень чуткий сон, — сказал Сэм Баррис. — А моя жена спит ужасно крепко. Нужно колотить ее, чтобы разбудить. Она похожа на многих здешних женщин. Они много болтают, поэтому я не рассказываю ей всего, что вижу. В первый раз, когда нечто подобное случилось, я разбудил ее, и она какое-то время думала, что нам надо бы вмешаться. А потом оказалось, что в этом не было никакой нужды.

— Что вы хотите этим сказать?

— Девушка вполне смогла постоять за себя, — сказал Сэм Баррис. — Поверьте, она влепила ему и вышла.

— Это было… какое-то время тому назад?

— Два или три месяца.

— Д-а, — произнесла она и рассердилась сама на себя за столь заметную нотку облегчения в собственном голосе.

— Затем, во второй раз, — продолжал Баррис, — все было иначе.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, девушка опять сопротивлялась. Я оделся. У нас нет телефона, и я собирался пойти позвать шерифа, а затем… в общем, кажется, ей это понравилось. Первое, что мы увидели, было то, что они целовались прямо перед окном. Мне как-то нехорошо было от мысли, что девушки могут на это клюнуть.

— Некоторые женщины — да, — заметила миссис Эдриан. — Может быть, она только играла. Вы… вы ее узнали?

— Я видел ее в трубу ясно, как днем, — сказал Баррис. — С тех пор она частенько возвращалась. Очень привлекательная девушка. Не знаю ее имени. Черные волосы и серо-голубые глаза… но… В общем, не думайте, что мы намеренно шпионим за людьми… Просто мне не нравится, что в округе есть такие люди, как Артур Кашинг.

— Это вы пустили его сюда, не так ли? То есть, простите, я хотела сказать, это вы продали ему землю.

— Я сам себя одурачил, — признал Баррис. — Конечно, я сделал глупость. У них был агент по недвижимости, который наврал мне с — три короба. Этот парень толковал мне, что один человек хочет купить земли под сельское хозяйство; не какое-то большое хозяйство, а под ферму, в которую он хочет вложить деньжат и получить за это налоговые льготы. Ну, я и подумал, что у человека лишние деньги и что надо ему помочь. Я запросил за пару сотен акров цену, которая раза в четыре превышала настоящую стоимость, а затем уступил на будущее право купить остальную землю из такого же расчета — под сельское хозяйство.

— А потом оказалось, что покупателем в переговорах был Декстер Кашинг?

— Точно. И он не собирался заниматься сельским хозяйством. Он хотел строить курорт… Я думаю, это Артур навел пчелу на мед. В общем, они построили там коттедж, а затем объявили о своем плане насчет большого курорта. Поставили меня вот в такую ситуацию.

— Но разве ваша земля не вырастет в цене?

— Да, для налогов. От налогов мне не отделаться; они имеют теперь право купить, когда захотят. Но не будем терять времени на это. Вы говорили, что я их сюда пустил. И мне захотелось рассказать все, как было. А теперь я хочу сказать, что мы вас видели там сегодня ночью.

Миссис Эдриан сидела на стуле совершенно прямо.

— Видели меня? — переспросила она, как надеялась, с холодным недоверием в голосе.

— Мэм, пожалуйста, не поймите меня неправильно. Мы… ну, в общем, мы знаем, что вы очень хорошие люди, вы и ваша дочь Карлотта, самые хорошие люди, которые здесь появлялись.

— Спасибо, — поблагодарила она ледяным тоном.

— И… В общем, я знал, что должно было случиться. Я знал, что Артур Кашинг попытается, и… я думал зайти к вам и кое-что рассказать. Я решил это сделать, если будет нужда.

— Это было очень мило с вашей стороны, но я все еще не понимаю, что вы имеете в виду, когда говорите, что видели меня в коттедже Кашинга. Да, Карлотта была там и…

— Мы видели Карлотту, — сказал Сэм Баррис, — потом мы пошли спать… Я вновь проснулся первым, когда услышал звон стекла и выстрел, затем женский крик… Ну, мы поднялись посмотреть, в чем дело.

— Если что-то не так, то ваш долг пойти к полицейским и…

— Я был у полицейских, — терпеливо объяснил он. — Поэтому я не мог прийти раньше.

— А-а, — слабо сказала она.

— А сейчас, мэм, пожалуйста, выслушайте и позвольте мне объяснить. У нас, может быть, немного времени, и я хотел бы, чтобы вы поняли.

— Хорошо, давайте объясняйте.

— Нелегко для мужчины вроде меня говорить с такой женщиной, как вы, и говорить то, что я должен сказать, — выпалил Баррис, — но я знаю, почему вы так против. Ваша дочь убила Артура Кашинга, и он, конечно, этого заслуживал. Вы слышали ее крик и выстрел и пошли выяснить, что происходит. Затем вы постарались прикрыть свою дочь. Теперь, конечно, я не знаю, какие улики может обнаружить шериф, но что касается моей жены и меня, мы ни слова не скажем. Карлотта хорошая девушка; Артур Кашинг был подонком. В общем, я хотел, чтобы вы знали, что мы хотим поступить по-соседски и…

— Мистер Баррис, вы глубоко ошибаетесь. Карлотта вернулась рано вечером…

— Вы не должны мне этого объяснять, мэм. Я просто стараюсь рассказать, что мне известно, как было дело. Газеты любят набрасываться на такое, и, если девушка попадет в подобную ситуацию, она меченая на всю жизнь. Я знаю, что действительно произошло. Я знаю, что звон разбитого стекла, и выстрел, и женский крик раздались задолго до того, как вы пошли разобраться. Моя жена не всегда хорошо держит язык за зубами, как мне хотелось бы. Но на этот раз я топнул ногой и велел ей помалкивать обо всем этом.

— Вы… вы не разговаривали с шерифом?..

— Конечно, я говорил с шерифом, — сказал Баррис. — Шериф задал мне массу вопросов. Он спрашивал, не видел ли я кого-либо выходящим оттуда, и я сказал, что не видел. И это была правда, потому что я действительно не видел. Потом я сказал, что услышал сначала звон стекла, затем выстрел; именно тогда было совершено убийство, предположил я; что некоторое время спустя раздался женский крик; что я поднялся немного позже, после того как услышал звон стекла и выстрел, взглянул, в чем дело, и ничего не увидел. Я позвал жену, и где-то в это время мы услышали женский крик, но ни моя жена, ни я ничего не увидели, выглянув в окно. В общем, я не сказал ему, что после мы видели вас из своего окна, потому что считаю, что его это не касается.

Она сказала со всей решительностью:

— Карлотта была дома в постели задолго до полуночи…

— Вам не нужно ни в чем убеждать меня, мэм. Я лишь пытаюсь доказать, что мы хотим вести себя по-соседски…

— Я знаю, — произнесла она с отчаянием. — Вы пытаетесь вести себя как добрый сосед, но в глубине души вы думаете, что это моя дочь убила Артура Кашинга.

Он сказал спокойно:

— И вы тоже так думаете.

Это заявление было столь неожиданным, столь искренним, что Белл Эдриан не смогла поднять глаз.

Сэм Баррис встал.

— Я просто думал, что нужно вас предупредить, миссис Эдриан. Сейчас, видимо, шериф собирается прийти поговорить с вашей дочерью. Вы можете сказать ему, что ваша дочь вернулась домой до полуночи, а также, что я был здесь и сказал вам…

— Да, но я не должна ему об этом говорить!

— Нет, должны. Если вы попытаетесь выглядеть удивленной, то вы переиграете, как и со мной, когда я сообщил вам, что Артур Кашинг мертв. Вы чуть-чуть переиграли… С людьми, живущими в деревне, не бывает проблем, когда случается с ними разговаривать, но когда они наблюдают — это другое дело. Я не мог бы сказать вам, что вы сделали не так, да и шериф, видимо, не скажет, но вы все же что-то сделали не так. На такие вещи у нашего шерифа острый глаз. Ему нравится загонять людей в угол и усаживать в ловушку. Поэтому расскажите ему, что я зашел просто по-соседски и сообщил, что Артура Кашинга застрелили.

— Так рано? — возразила она. — Наверняка его заинтересует, почему…

— Потому, — продолжал настойчиво Баррис, — что я знал, что Карлотта ужинала у него прошлым вечером и я сам для себя хотел выяснить, когда Карлотта вернулась домой. Думаю, это будет хорошая идея, если вы будете как бы рассержены всем этим — тем, что я так рано вас разбудил. Мы здесь немного отличаемся от горожан. Вы можете сказать ему, что меня вроде как распирало от новостей и мне надо было ими поделиться. Думаю, это будет лучший выход: вам не нужно будет изображать удивление или еще что-то, и вы не окажетесь в ловушке. — Он резко поднялся и направился к двери. — Думаю, я сказал все, — заключил он.

Она молча протянула ему руку.

Баррис секунду подержал ее руку в своей мозолистой ладони.

— Вы знаете, — проговорил он, — я всегда хотел быть, что называется, джентльменом, которому на язык приходят правильные слова, чтобы выразить любую мысль. Мне пришлось бросить школу после четырех лет учебы, и с тех пор я должен был постоянно работать… Мы перевидали здесь много городских жителей и можем поэтому отличить настоящее от фальшивого. Большинство из них фальшивы, но когда иногда нам встречаются настоящие люди, мы… Ну, это как бы вдохновляет нас. Вы и ваша дочь именно такие люди. Мне хотелось бы это высказать, но я не умею.

— Думаю, вы очень хорошо это сделали, — мягко сказала она.

— Думаю, вам было бы хорошо обзавестись адвокатом. Не надо говорить об этом шерифу, но…

— Перри Мейсон, — сказала она, — знаменитый адвокат, проводит здесь отпуск. Я думаю, что могла бы…

— Я тоже было о нем подумал, — подхватил Сэм Баррис. — Конечно, стоит он дорого.

— У меня есть деньги, — просто сказала она.

— Хорошо. Думаю, что это надо обязательно сделать. Он хороший адвокат. В любом случае, я думаю, что шериф не будет задавать слишком много вопросов. Он знает, что вы за люди…

— Я не знала, что мы так популярны, — заметила миссис Эдриан.

— Да, вас это удивило бы. Мы, которые жили здесь и работали на земле еще до того, как было решено строить здесь курорт, можем отличить настоящих людей от фальшивых. Вас бы удивило, как много молвы ходит вокруг людей, которые здесь появляются, как местные тщательно их оценивают… Успеха вам, миссис Эдриан, л если я могу чем-нибудь помочь, что-то сделать для зас, можете на меня положиться.

Сэм Баррис неловко двинулся к двери, затем задержался в проеме и сказал:

— Ваша дочь убила его, и у нее была чертовски веская причина это сделать. Не задавайте ей слишком много вопросов и не давайте адвокату слишком давить на нее, чтобы он не припер Карлотту к стенке. Вы знаете го, что вы знаете, а я знаю то, что я знаю… И мы оба знаем, что ваша дочь — соль земли, хорошая, славная цевушка. Это так же верно, как то, что они придут. Давайте оставим ее в покое.

С этим Баррис вышел в холодный свет серого утра.

Когда он ушел, миссис Эдриан постояла несколько мгновений в задумчивости в центре комнаты, затем двинулась к двери комнаты Карлотты.

— Что он сказал, мамочка?

— Ничего особенного. Он сказал, что Артур Кашинг мертв.

— Откуда он узнал?

— Он слышал выстрел и звон стекла.

— Слышал? Когда?

— Когда это случилось. Думаю, около двух часов ночи.

— Мамочка, а он… Он выглядывал в окно? Видел ли он кого-нибудь?

Миссис Эдриан засмеялась:

— Их дом в трехстах ярдах от дома Кашингов.

На лице Карлотты было явное облегчение.

— Да, правда, — сказала она. — Ведь„ты бы никого не узнала на таком расстоянии, мамочка?

— Конечно нет, — ответила та и затем ободряюще добавила: — Не то чтобы это что-то меняло, но я хочу повидаться с Перри Мейсоном, адвокатом.

Перри Мейсон, лежавший под теплыми одеялами в нетопленой спальне домика в горах, заметил, что уже цостаточно светло, он даже мог видеть пар от своего цыхания в холодном воздухе.

Дом принадлежал одному его клиенту, и Мейсон согласился им воспользоваться для столь нужного отдыха. Только что он обнаружил, к своей досаде, что после четырех-пяти часов сна он полностью бодрствует, его мозг работает на высоких оборотах над проблемами его клиентов, которые он постарался на время позабыть.

Днем Перри Мейсон так активно занимался физическими упражнениями, лыжами, пешей ходьбой, верховой ездой, что к наступлению ночи он настолько физически уставал, что был рад свалиться в постель уже в девять часов в расчете на длинную ночь счастливого забвения. Однако к полуночи, отдохнув, он просыпался, надевал халат и тапочки и переходил из холодной спальни в теплую уютную гостиную, где масляный нагреватель поддерживал постоянную температуру в семьдесят три градуса по Фаренгейту.

Здесь адвокат располагался в глубоком кресле, брал стопку приговоров и решений Верховного суда и окружных апелляционных судов и начинал изучать решения, внимательно отмечая, какой судья писал заключение. Иногда он одобрительно кивал, иногда хмурился и отрицательно тряс головой, когда не соглашался с заключениями суда.

Затем, через два-три часа, вновь почувствовав сонливость, он возвращался в холодную, нетопленую спальню, забирался под одеяла, погружался в сон и отмечал недовольно, что к рассвету сон вновь как рукой снимало.

Адвокату слишком хорошо были известны эти симптомы. Он был настолько погружен в дела своих клиентов, что его подсознание гнало отдых, который он хотел себе дать. Делла Стрит, пользующаяся полным доверием секретарша, получила инструкцию не беспокоить шефа, за исключением чего-то экстраординарного, и вот уже в течение четырех дней она тщательно воздерживалась даже от телефонных звонков ему.

Было воскресенье, и Делла должна была приехать утром с портфелем важных дел, требующих его личного участия.

Лежа в этот холодный рассветный час и наблюдая, как пар от его дыхания поднимается к потолку и растворяется, Мейсон принял решение. Он вернется домой сегодня вечером вместе с Деллой Стрит. Лучше снова впрягаться в упряжку, в которой он мог напрямую решать все проблемы. Приучив свой мозг работать с молниеносной скоростью, Мейсон теперь мучался оттого, что сам так наладил мозговой механизм, который требовал постоянного стимула и который, будучи лишен работы, уже не мог расслабиться и отдыхать.

Он потянулся и зевнул, надел халат, тапочки и уже направлялся в душ, когда услышал быстрые, почти бегущие легкие шаги, затем раздалось нервное постукивание в дверь.

Нахмурившись, Мейсон пересек большую гостиную, покрытую индейскими ковриками, с низкими креслами и общей приятной загородной атмосферой, открыл переднюю дверь и увидел встревоженную женщину лет сорока пяти.

Миссис Эдриан окинула взглядом высокорослого адвоката, его густые взъерошенные волосы, гранитные черты лица, прямые, изучающие глаза; увидела халат, тапочки, выглядывающие из-под халата ноги в пижамных штанах.

— Извините, — сказала она, — мне ужасно неловко будить вас, но… я… мне просто необходима ваша помощь…

— В чем же дело? — спросил Мейсон.

— Я миссис Белл Эдриан, — сказала она. — Мы в каком-то смысле соседи. Я знаю о вас все, мистер Мейсон, хотя вы, вероятно, никогда о нас не слышали. У нас коттедж там, у залива, и у меня беда, ужасная беда.

Мейсон поднял брови, запустил пальцы левой руки в свою шевелюру.

— Что за беда? — спросил он.

Миссис Эдриан начала лихорадочно:

— Я знаю, что у вас очень высокие гонорары, мистер Мейсон, но я отнюдь не бедна. Я знаю также, что вы приехали сюда, чтобы отдохнуть, что ужасно переутомлены, что вы стараетесь держаться особняком и не общаться здесь ни с кем, что вы можете отказаться даже выслушать это дело, и все же я… я должна поговорить с вами… Счастье моей дочери… Все зависит от вас.

— Что это за дело? — спросил Мейсон.

— Убийство.

Лицо адвоката смягчилось.

— Вот теперь мы начинаем приближаться. Входите.

— О, мне так неудобно, мистер Мейсон.

— Входите, входите, — гостеприимно сказал Мейсон. — Садитесь. Вы пока располагайтесь здесь, а я тем временем приму душ, побреюсь, оденусь и смогу, по крайней мере, выслушать вас…

— Боюсь, на это не будет времени, — сказала она. — У меня сейчас каждая минута на счету. Я… я бежала сюда всю дорогу.

Мейсон указал на стул.

— Садитесь. Хотите сигарету?

Она отрицательно покачала головой.

Мейсон достал себе сигарету, убедился, что ей удобно сидеть, и сам расположился в кресле, натянув на себя халат, глубоко затягиваясь и поглядывая на нее сквозь облачка дыма поблескивающими глазами.

— Продолжайте, — сказал он. — Рассказывайте.

— Я вдова, мистер Мейсон. Я живу со своей дочерью, Карлоттой. Мы живем здесь, у озера, в коттедже. Это наша собственность. Моей дочери двадцать один год. Ее отец умер, когда ей было шестнадцать. Я старалась быть ей хорошей матерью. Я…

— Вы хотели рассказать мне об убийстве, — резко перебил Мейсон, — и вы сказали, что времени мало.

— Да, да, я знаю. Я хочу, чтобы вы поняли все о Карлотте. Она хорошая девушка.

Мейсон отозвался на это сообщение простым отрывистым кивком.

— У нее есть приятель в городе, который очень ею увлечен. Он молодой адвокат в начале своей карьеры. Он был бы то, что надо… Я думаю, он очень ее любит.

— А убийство? — поторопил Мейсон. — Кого убили?

— Артура Кашинга.

Мейсон поднял брови:

— Вы имеете в виду сына банкира, который собирается строить курорт?

— Да, это он.

— И что же случилось?

— Моя дочь обычно каталась с Артуром Кашингом на лыжах. Ничего серьезного. Это была для нее просто мужская компания. Но я думаю, что он-то был очень увлечен Карлоттой, но… но не в том смысле, как тот, другой мужчина.

— В каком смысле? — спросил Мейсон.

Она взглянула ему в глаза и сказала:

— Ну, можете назвать это биологической потребностью, если хотите. Артур Кашинг был из таких людей.

О нем здесь ходит много слухов, которые нельзя оставлять без внимания. Это профессиональный волк, использующий свое положение, деньги, власть, чтобы добиться того, чего он хочет. Если он может заполучить свое, он берет без всяких угрызений совести, или…

Мейсон заметил:

— Вы смотрите на животное под названием «мужчина» с точки зрения матери, у которой дочь на выданье. Ведь все мужчины более или менее…

— Нет, пожалуйста, мистер Мейсон, поймите меня правильно. Я широко смотрю на вещи. Я не ханжа. Я знаю, что реальная жизнь не всегда совпадает с теорией, но Артур Кашинг был… животным.

— И все же вы позволяли Карлотте общаться с ним?

— Да нет, мистер Мейсон… О, вы делаете все это ужасно трудным для меня.

— Вы сами все усложняете, — заметил Мейсон.

— Вам никогда не понять, мистер Мейсон, чувства матери, видящей, как ее ребенок вдруг становится взрослым. За ними нужно постоянно следить в тот период, когда они достигают физической зрелости, а затем вдруг приходит духовная зрелость и… и вы уже не осмеливаетесь следить за ними. Если вы это делаете, то вы разбиваете свое и их сердце или же вынуждаете их действовать самостоятельно.

Девушка, конечно, должна кое-чему научиться сама. Она должна приспосабливаться к жизни, расстаться с детством, становясь молодой женщиной. И если в этот период жизни она чувствует, что за нею следят, опекают и расспрашивают, у вас мало что получится, и вы можете нанести дочери непоправимый вред. Ведь так легко безнадежно испортить отношения между матерью и дочерью. Вы можете полностью уничтожить привязанность. Вы можете сохранять какую-то видимость уважения, но любовь убита.

— Хорошо. Вы говорите, а время идет. Я понял то, о чем вы говорите.

— Вы можете знать это, — возразила она, — но вы никогда этого не поймете, не будучи матерью.

— Для пользы дела, — сказал Мейсон, — признаем, что это так. Вы правы, я никогда не смогу стать матерью. Так что же случилось?

— Карлотта знала все о репутации Артура Кашинга. Несмотря на его «успехи» у девиц определенного толка, он предпринимал определенные шаги в отношении Карлотты и — тут миссис Эдриан гордо выпрямилась, — ничего не добился. Но ей нравилось давать отпор, а он представлял собой опасный вид мужского динамита, с которым ей хотелось поиграть.

— Я слышал, что Кашинг сломал лодыжку.

— Да, он сломал лодыжку, и она была у него в гипсе. Он мог передвигаться на костылях или в кресле на колесах… У него была кинокамера, он снимал фильм во время катания с Карлоттой. И вчера вечером он пригласил ее поужинать с ним и посмотреть этот фильм.

— А вы что на это сказали?

— Мистер Мейсон, это была для меня самая трудная вещь в жизни, но я не сказала ничего, ни слова. Я старалась вести себя абсолютно естественно, но я, конечно, знала, что должно было случиться. Он был настоящим джентльменом до тех пор, пока ужин не был накрыт и прислуга не ушла. Затем он стал настойчивым, и когда ему все равно не удалось задуманное, то он… ну, он подтвердил свою репутацию.

— И что же случилось?

— Я не знаю подробностей, мистер Мейсон. Я не спрашивала Карлотту. Может быть, вам она скажет. А я не хочу спрашивать. Я знаю лишь, что она вернулась домой, одежда на ней была порвана, и она была очень разозлена. Возможно, она дала ему пощечину — и сильную.

— Продолжайте.

— Слава Богу, у нас с Карлоттой нормальная, цивилизованная дружба. Она рассказала мне о случившемся, и мы обе постарались увидеть смешную сторону этого дела. Это было неприятное приключение, но нам удалось придать ему комический оборот, в духе Красной Шапочки и Серого Волка.

Потом мы выпили и легли спать, но я видела, что Карлотте не по себе, и я пошла спать к ней.

Глаза Мейсона слегка сузились.

— Потом, около двух часов ночи, я услышала женский крик, соскочила с кровати и попыталась установить, откуда идет крик. Кажется, это был дом Артура Кашинга, и я видела, что там горит свет.

— А Карлотта? — спросил Мейсон.

— Карлотта мирно спала. Когда мы только легли, она нервничала и беспокоилась, но когда я услышала крик,

она уже спала мертвым сном, и я посчитала глупым ее будить. Я снова легла и заснула.

— И совершенно очевидно, — сказал Мейсон, — вы недолго спали и…

— Вы знаете Сэма Барриса?

Мейсон покачал головой.

— В свое время Сэму Баррису принадлежали почти все земли на северо-западном берегу озера. Он один из местных старожилов, фермерствовал здесь много лет и…

— А какое отношение имеет ко всему Сэм Баррис?

— Мистер Баррис проснулся от того же ужасного крика, что и я, но он еще слышал звон стекла и выстрел. Он отправился посмотреть, в чем дело, и обнаружил Артура Кашинга в кресле мертвым.

— Убитым?

Она кивнула.

— Револьверная пуля в груди. Он сообщил шерифу, а затем зашел рассказать мне.

— В такую рань?

— Да, рассвет только занимался.

— Почему?

— Разве вы не понимаете? Он знал, что Карлотта ужинает с Артуром Кашингом. Прислуга знала об этом. Шериф расследует сейчас это дело и с минуты на минуту может захотеть услышать от Карлотты ее версию. А Сэм Баррис знает, что за дрянь Артур Кашинг, вернее — был дрянью.

— Ну а почему бы вашей дочери просто не рассказать шерифу все, как было?

— Понимаете ли, мистер Мейсон… в общем, здесь нужно все сделать осторожно. Если делу будет дана огласка и все такое… Если приятель Карлотты в городе прочитает обо всем в газетах…

Мейсон нетерпеливо тряхнул головой.

— Я не смогу все это утаить от прессы.

— Но я подумала, что если бы у нас был адвокат, кто-то, кто защищал бы наши интересы, если бы…

— Как я понимаю, — сказал Мейсон, в голосе которого слышалось некоторое разочарование, — нет даже слабой возможности того, что имя вашей дочери будет каким-то образом связано с убийством.

— Конечно нет.

— Поэтому я ничего не смогу здесь сделать. Ваша дочь должна лишь рассказать простую, голую правду. И поверьте мне, — добавил он, со значением глядя на миссис Эдриан, — любая попытка что-либо скрыть может иметь самые плачевные последствия.

— Да, я понимаю, — сказала она, избегая его взгляда.

Мейсон глядел на нее пристально.

— А ну-ка, говорите ли вы мне всю правду?

— Да, да, конечно.

— Судя по всему, Артур Кашинг, разочаровавшись в своей попытке легко завоевать вашу дочь, позвонил какой-то другой женщине, которую он лучше знал и которая, по его мнению, могла быть более покладистой.

Из показаний ваших и вашей дочери будет следовать, что Карлотта была дома. Показания Сэма Барриса зафиксируют время преступления. Вы можете подтвердить его свидетельство по этому пункту. Вот и все.

— Думаю, что да. Однако… Не знаю, достаточно ли опытен местный шериф. Ведь всего несколько лет назад здесь селились только фермеры и…

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Выкладывайте все. В чем загвоздка?

— Я думала, что, может быть, вам лучше знать, как приступить к делу. Прежде всего необходимо выяснить, мне кажется, кто эта другая девушка, которая кричала и стреляла.

— Сам по себе факт, что она кричала, не обязательно означает, что это она стреляла, — заметил Мейсон.

— Нет, нет, я понимаю. Это ваша логика юриста. Это не доказательство того, что она стреляла. Однако когда ее личность будет установлена, она, естественно, станет подозреваемым лицом. Шериф примется разрабатывать эту версию, все это попадет в газеты… Ну а имя Карлотты вряд ли и упомянут.

Мейсон кивнул.

— Я думала, вы знаете толк в этих вещах, — сказала она, — и что вы могли бы кое-что расследовать…

Мейсон ответил с сомнением:

— Боюсь, шериф не оценит мою помощь в расследовании убийства. И вообще, я адвокат, а не детектив. К тому же, я обычно не в ладах с полицией.

— Боюсь, вы сами не представляете, какую репутацию себе создали, мистер МейсОн. Вы и адвокат, и детектив.

— Я нанимаю сыскное агентство для такой работы. Пол Дрейк из Детективного агентства Дрейка работает со мной не один год. Мы можем позвонить ему и попросить прислать сюда своих людей, но даже если бы они воспользовались самолетом, они были бы здесь и могли приступить к работе не раньше чем через пару часов. Потом, им нужно…

— Но сегодня воскресенье, — в отчаянии сказала Белл Эдриан. — Если бы мы… Видите ли, у нас целый день. Если бы нам удалось найти ту девушку к ночи, это не было бы слишком поздно.

— А какую историю собирается тем временем рассказывать Карлотта? — спросил Мейсон.

— Правду.

— Хорошо, — сказал Мейсон. Он поколебался секунду, затем отправился к телефону. — Устраивайтесь поудобнее, миссис Эдриан, там на столике есть журналы.

— Спасибо, я не могу читать, я слишком нервничаю.

Мейсон набрал междугородный код, затем прямой номер Пола Дрейка, не значившийся в телефонной книге.

— Ваша дочь знает, что вы здесь? — спросил он, держа трубку возле уха.

Она кивнула.

— Это не очень хорошо.

— Почему же?

— Предположим, шериф спросит Карлотту, что случилось этой ночью и где она была, когда Кашинга застрелили. Она ответит, что была в постели и что вы можете это подтвердить. Они спрашивают, где вы, а вы пошли ко мне. Это…

— Конечно, — перебила она. — Я об этом и говорила, вот почему я так спешу. Я должна вернуться к приходу шерифа. Я хочу, чтобы никому не было известно, что я была здесь.

— Тогда вам лучше возвращаться. Кажется, все обстоятельства мне понятны. Я… Минутку.

Он услышал голос в трубке и сказал:

— Хэлло, Пол… Нет, я все еще в горах, где предполагал отдохнуть… Пол, для тебя есть работа… Да, да, я знаю, что Делла Стрит едет сейчас сюда. Она будет здесь рано утром, но это экстренная работа… Речь идет об убийстве.

Слушай, Пол, я хотел бы, чтобы ты прислал сюда пару человек самолетом. Если можешь, приезжай сам. Мне нужны здесь опытные детективы, и как можно скорее. По телефону я не могу больше ничего объяснить. Я хотел бы, чтобы ты расследовал случай убийства. Нет, это другое дело. Просто здесь есть шериф, который может наделать ошибок. Нам нужны подлинные факты. Мы хотим помочь властям… Нет, они не просили о содействии. Возможно, они этого и не хотят. Нам нужно действовать тактично… Присылай людей, а я объясню. Сам можешь приехать?

Мейсон слушал, затем удовлетворенно кивнул.

— Звони в аэропорт, пусть разогревают самолет. Погода здесь хорошая, видимость отличная. Холодно, морозно и ясно, в горах ни облачка. Вы можете долететь за час, а твои люди смогут быть в аэропорту через тридцать — сорок пять минут… Давай выезжай… Что? К черту завтрак. Да, это очень важно.

Он повесил трубку и сказал миссис Эдриан:

— Ну вот, я думаю, мы сделали все, что сейчас можем сделать. Возвращайтесь пока…

Вдруг он повернул голову, прислушиваясь, затем подошел к окну и поглядел сквозь жалюзи.

— Боюсь, я не оценил всей срочности дела с самого начала. Наверное, я слишком долго вас расспрашивал.

— Что вы имеете в виду?

— Машина шерифа, — сообщил Мейсон. — Шериф и три его помощника, все выглядят довольно мрачными…

Раздался шум шагов на крыльце и затем повелительный стук в дверь.

У Белл Эдриан побелели" губы.

Стоявший в дверях человек чувствовал себя явно неловко, но одновременно в нем ощущалась какая-то решимость. Было видно, что продвигаться к поставленной цели он будет осторожно, но при этом не отступит ни на шаг.

За его спиной стояли группкой три человека, чей вид показывал, что они здесь для поддержки шерифа и полностью подчиняются ему.

— Вы мистер Мейсон, — сказал шериф. — Перри Мейсон, знаменитый адвокат. Я Берт Элмор, шериф этого графства. Не думаю, что вам много обо мне известно, но я столько слышал о вас.

Перри Мейсон пожал ему руку.

— Теперь и я вас знаю, шериф, и мне очень приятно встретиться с вами. Чем могу быть вам полезен?

— Мы хотели бы войти, — сказал шериф.

— Мне жаль, — ответил Мейсон, — но сейчас я занят.

— Хорошо, — заметил шериф, — но то, чем вы заняты, и является, как я думаю, целью моего визита.

Мейсон поднял брови.

— Миссис Эдриан у вас, не так ли?

Мейсон кивнул.

— Мы хотели бы задать ей несколько вопросов.

— Миссис Эдриан и я сейчас беседовали, и я хотел бы завершить беседу до того, как нас прервут. Однако, — мягко добавил он, заметив выражение упорства на лице шерифа, — я буду очень рад, если вы войдете и зададите свои вопросы, разумеется, учитывая, что мне, может быть, понадобится закончить беседу с моим клиентом по ходу того, как вы будете задавать вопросы. Входите же… А эти джентльмены?

— Это мои помощники, — сообщил шериф.

— Заходите, — гостеприимно пригласил Мейсон. — Для вас тоже есть стулья, ребята.

Все четверо вошли в дом.

Шериф, крепко сбитый человек лет пятидесяти-шестидесяти, снял свою черную широкополую шляпу и сказал:

— Доброе утро, миссис Эдриан.

— Доброе утро, шериф.

Он пододвинул к себе стул и сел. Трое его помощников выстроились вдоль дальней стены комнаты.

— Джентльмены, не хотите ли сесть? — пригласил Мейсон.

— Все в порядке, — ответил один из них. — Мы здесь постоим.

Шериф, не обращая на них внимания, не сводил глаз с миссис Эдриан.

— Я должен задать вам несколько вопросов, миссис Эдриан, хотя мне очень не хочется этого делать. Думаю, вы понимаете.

Поджав губы, она утвердительно кивнула.

— Сейчас мы были у вас дома и говорили с мисс Карлоттой, вашей дочерью. Она сказала, что Сэм Баррис был у вас и рассказал, что случилось этой ночью.

Миссис Эдриан вновь кивнула.

— Он не должен был этого делать, — заявил шериф.

— Почему же? — спросила она.

— Мы хотели… Ну, мы хотели сначала поговорить с вами.

— Да почему же Сэм Баррис не мог по-соседски рассказать мне о случившемся?

— Ладно, дело уже сделано, не будем об этом. Я хотел спросить вас о мисс Карлотте.

— Я слушаю.

— Она сказала нам, что вы здесь. Правда, сначала она не хотела нам этого говорить. Есть ли какая-либо причина для вас не хотеть, чтобы мы знали о вашем пребывании здесь?

— Конечно нет.

— Она вела себя довольно забавно.

Миссис Эдриан улыбнулась.

— Несомненно, все из-за того, что Карлотта оказалась в весьма необычной и нелегкой ситуации. Вы ведь знаете, что она ужинала у Артура Кашинга прошлым вечером?

— Да, я это знаю, — ответил шериф. — Мы это проверили. Она там ужинала, прислуга вымыла посуду и ушла домой чуть позже десяти. Когда она уходила, Артур Кашинг и ваша дочь смотрели в гостиной фильм.

Снова миссис Эдриан кивнула.

— Так, а когда ваша дочь вернулась домой?

— Я… я точно не знаю. По-моему, около одиннадцати.

Шериф медленно кивнул. Его серые задумчивые глаза внимательно ее рассматривали.

Мейсон спросил:

— В какое время произошло убийство, шериф?

Шериф оставил вопрос без внимания. Он не отрывал глаз от миссис Эдриан.

— А ваша дочь выходила из дому после того, как вернулась от Кашинга?

— Нет, конечно.

— А вы не выходили?

— Я пришла сюда.

— Это единственный раз, когда вы выходили из дому?

— Да, конечно.

— А вы в дом Кашинга не ходили?

— Конечно же нет.

— А ваша дочь?

— Конечно, она там была на ужине и…

— Я имею в виду, не была ли она там снова после своего возвращения домой.

— Нет, не была.

— Вы это точно знаете?

— Да, конечно. Мы спали вместе, а у меня сон чуткий. Но чего же ради ей было возвращаться?

— Не знаю. Это я вас спрашиваю.

— А я вам и ответила.

— Итак, когда ваша дочь была там, у нее с Артуром Кашингом произошла какая-то серьезная неприятность.

— Смотря что вы имеете в виду. Моя дочь красивая девушка. А Артур Кашинг не отличался сдержанностью в амурных делах.

— Я пытаюсь выяснить вот что, — сказал шериф. — Не бросала ли она в него зеркало?

— Бросала зеркало? — воскликнула миссис Эдриан.

— Вот именно.

— Боже мой, да нет. Она просто дала ему пощечину и ушла.

— А он не бросал в нее зеркало?

— Конечно нет. Просто он стал агрессивным.

— Когда мы пришли туда и обследовали место, то выяснилось, что кто-то бросал зеркало. Видимо, зеркало ударилось об оконный переплет и разбилось. И окно разбилось. Во дворе и в комнате были разбросаны осколки стекла.

Миссис Эдриан промолчала

— Вам ничего об этом не известно?

— Ничего.

— Карлотта вам не говорила?

— Конечно нет. Она не бросается вещами. Карлотта остается леди даже в самых трудных обстоятельствах. Я же говорила вам, она дала ему пощечину и ушла домой.

— И у нее прокололась шина?

— Верно. Теперь я могу рассказать все остальное, — произнесла миссис Эдриан.

— Секунду, — мягко вмешался Мейсон. — Кажется, шериф хочет что-то сказать насчет прокола.

— Не сейчас, — ответил шериф. — Я хотел бы полностью выслушать рассказ миссис Эдриан.

— Мне кажется, вы хотите получить несправедливое преимущество, — заметил Мейсон. — Почему вы сразу не скажете миссис Эдриан, чего конкретно вы добиваетесь?

— Я хочу добиться фактов, — сказал шериф, медленно поворачиваясь к Мейсону.

— Совершенно верно. Но ведь очевидно, что вы располагаете уже какими-то фактами, которые неизвестны миссис Эдриан.

— Да, это так, — допустил шериф. — Будем считать, что они у нас есть. Мы знаем кое-что об убийстве, а миссис Эдриан, естественно, не может этого знать.

Было что-то жесткое в том, как он говорил, и это заставило Мейсона бросить предостерегающий взгляд на миссис Эдриан.

— Мне нечего скрывать, — заметила она, обращаясь и к адвокату, и к шерифу. — То, что мне рассказала дочь, обеспокоило меня. Я чувствовала, что возникли определенные осложнения.

— Какие?

— У нас были дружеские отношения с Кашингами. Конечно, эта семья здесь хорошо известна. Я считала Кашинга-старшего очень воспитанным джентльменом. Я знала, что у его сына была очень дурная репутация. Я ничего бы такого не подумала, если бы он… ну, если бы он просто ухаживал, как обычно, за Карлоттой, но он попытался заставить ее…

— Он применял силу?

— Ее блузка была разорвана.

— Продолжайте, — сказал шериф.

— Естественно, я думала, что не смогу оставить это просто так. Я не знала, следует ли мне говорить с ним об этом либо дать ему от ворот поворот. Я была обеспокоена, не могла заснуть. Наконец я решила, что при следующей встрече я буду с ним очень холодной, нарочито вежливой и держать большую дистанцию.

— И когда это было? — спросил шериф.

Она удивленно подняла глаза.

— Да ведь я не видела его! Я уснула, а затем явился Сэм Баррис и сообщил мне, что Артур убит.

— Вы уверены, что это была новость для вас?

— Конечно. А теперь не прерывайте меня, шериф. Я хочу объяснить еще одну вещь.

— Давайте продолжайте.

Мейсон произнес:

— Думаю, что более благоразумным для вас было бы…

— Пожалуйста, мистер Мейсон. Я отдаю себе отчет в том, что делаю, и предполагаю, что у шерифа на уме. Я хочу помочь ему пролить свет на это темное дело… В третьем часу утра я проснулась, ибо услышала…

— Что же вы услышали?

— Мне показалось, что кричала какая-то женщина, крик доносился над озером со стороны коттеджа Кашинга.

— И как вы поступили?

— Я очень тихо поднялась с постели, чтобы не беспокоить Карлотту. На цыпочках подошла к окну, увидела свет в доме Кашинга, но никого там не заметила и больше ничего не слышала. Было ужасно холодно, и я вернулась в постель.

— То есть ваша дочь была с вами?

— Да, и она спокойно спала.

— Хорошо, — проговорил шериф, потирая небритый подбородок. — Все это вроде вписывается в картину, вот только картина не соответствует фактам.

— Значит, ваше толкование фактов неверно, — спокойно заключила миссис Эдриан.

— Я немного обеспокоен этим делом, — сказал шериф. — У меня много обязанностей, некоторые не очень приятны. Прежде всего, почему вы посчитали необходимым сразу броситься сюда, к адвокату?

— Я скажу вам, почему «бросилась» к адвокату, — ледяным голосом сказала миссис Эдриан. — Я честно выложу свои карты на стол. Я знала, что моя дочь была на ужине у Кашинга. Поскольку я слышала крик, мне стало ясно, что там была и другая девушка. Я очень хотела выяснить, нельзя ли найти эту, другую девушку до того, как имя моей дочери будет втянуто в историю.

— Хорошо, это можно понять, — согласился шериф, все так же поглаживая подбородок.

— Вот я и пошла к мистеру Мейсону и попросила его нанять детективов, чтобы помочь вам найти нужные улики. Потому я и здесь.

— Что ж, это очень любезно с вашей стороны, миссис Эдриан. Я мог бы воспользоваться помощью такого адвоката, был бы даже признателен вам за это.

— Хорошо, — сказала она, не в состоянии полностью скрыть торжество в своем голосе. — Все это правда, и мистер Мейсон может это перепроверить.

Мейсон спокойно сообщил:

— К вашему сведению, шериф, я только что звонил Полу Дрейку из детективного агентства. Он сам летит сюда самолетом и будет здесь к вашим услугам.

— Что ж, прекрасно, — сказал шериф, — только я не думаю, что мне понадобится его помощь.

— Нет? — переспросил Мейсон.

— Нет. У меня есть собственные обязательства перед налогоплательщиками и в моем офисе.

— Конечно, — сказала миссис Эдриан, — вы вряд ли думаете, что застрахованы от ошибок. Вы сами сказали секунду назад, что…

— Одну минуту, — перебил шериф. — Прошу понять меня правильно. Вы очень можете мне помочь, если будете делать по-моему. Если мистер Дрейк намерен приехать и заняться расследованием, я буду только рад. И если он что-то обнаружит, то окажет мне большую услугу, когда придет и все мне расскажет. Но я не могу назначить этого городского детектива своим помощником, облечь своим доверием и информировать его обо всем, что мне станет известно.

— Конечно нет, — отозвался Мейсон. — Мы этого и не ждем, шериф. Мы попросим мистера Дрейка попытаться собрать улики, и, как только он сможет обнаружить и установить личность другой женщины, он тут же передаст вам эту информацию.

Шериф немного подумал, взглянул на Мейсона из-под густых бровей.

— И одновременно сообщит все это в газеты, как я предполагаю?

— Совершенно верно, — ответил Мейсон.

— Что ж, думаю, это подходит. Но я хотел бы получить эту информацию первым — и немного попридержать ее.

Мейсон ничего не сказал.

Шериф Элмор обернулся к миссис Эдриан.

— Знаете, миссис Эдриан, вы и Карлотта очень симпатичные люди. Вы из тех, кого я рад видеть в наших краях.

— Спасибо.

— Поэтому, — продолжал он, — я не хотел бы, чтобы вы солгали мне, что вовсе не выходили ночью из дому.

— Что вы имеете в виду?

— Дело вот в чем, миссис Эдриан. Не знаю, есть ли у вас какой-нибудь опыт по части следов и всего такого прочего. Но когда земля индевеет, по закону природы происходят определенные вещи. Например, мы установили, что прошлой ночью стало примораживать не раньше полуночи, и затем на земле образовалось словно белое покрывало. В воздухе было сыро, а, как вы понимаете, иней это не что иное, как замерзшая влага. Может быть, мистер Мейсон знает об этом больше меня, но факт тот, что иней покрывает любую поверхность абсолютно белым ковром.

— Ну и что? — спросила она.

— А то, что как только рассвело, мы очень отчетливо увидели женские следы, которые вели от вашего дома к дому Кашинга и обратно.

На лице миссис Эдриан отразился ужас.

— Я буду предельно откровенен с вами, миссис Эдриан, — продолжал шериф. — Мы обнаружили автомобиль со спущенной шиной, как и говорила ваша дочь, ярдах в двухстах от вашего дома, на обочине, где она его оставила.

Миссис Эдриан молчала.

— Мы сняли шину, чтобы установить причину прокола. Нашли осколок стекла.

— Ну и что? — отозвалась миссис Эдриан. — Осколок есть осколок. Я могу сказать, что тысячи и тысячи шин прокалываются на осколках стекла и…

— Секунду, — сказал шериф, пошарив в кармане и вытащив толстый осколок стекла. — Можете сами взглянуть, миссис Эдриан. Смотрите, какой толстый осколок, одна сторона со слоем серебра. Одним словом, это осколок старинного зеркала, которое разбилось, когда кто-то швырнул его в коттедже Кашинга. Оно разлетелось, ударившись об окно. Осколки полетели во двор и на пол в комнате… То есть этот осколок мог проколоть шину только в том случае, если автомобиль отъехал после того, как зеркало было разбито.

Вы утверждаете, что ваша дочь вернулась домой до полуночи. В это время еще не образовался толстый слой инея. И еще есть цепочка женских следов, ведущих от машины вашей дочери обратно к коттеджу Кашинга, затем снова к машине, а уж потом к вашему дому. Если эти следы что-нибудь значат, стало быть, ваша дочь возвращалась к дому Кашинга после прокола, затем снова к автомобилю и — домой.

Теперь я выкладываю карты на стол, миссис Эдриан. И я хочу знать ответы. Факты налицо, и я хотел бы выслушать ваше объяснение, я не выдвигаю никаких обвинений — пока. Я только излагаю вам эти факты. Ваше право соглашаться с ними или оспаривать.

— Мне кажется, — вставил Мейсон, — что пока миссис Эдриан расстроена и к тому же нервничает, было бы лучше отложить все дальнейшие разговоры. Шериф, думаю, что она поведала вам все, что знала.

Шериф заявил:

— Я хочу быть честным в этом деле. Они очень милые люди. Я хочу, чтобы они действительно оказались не замешаны в этом деле. А вы что, советовали миссис Эдриан не отвечать на мои вопросы?

Мейсон выдержал взгляд шерифа.

— Нет.

— А мне именно так показалось.

— Нет, я не советовал ей не отвечать на ваши вопросы. Я лишь прошу вас не задавать их.

Шериф снова поскреб подбородок и медленно ухмыльнулся.

— Да, разумеется, ваше реноме…

Он вдруг вскочил, услышав бегущие шаги на крыльце, а затем стук в дверь. Секундой позже, не успел еще Мейсон пройти полдороги к двери, ее распахнули снаружи. Возбужденный парень держал в руке револьвер. В дуло оружия был вставлен карандаш, и оно держалось таким образом на весу.

— Я нашел, шериф! — торжествующе воскликнул вошедший. — Нашел и поднял так, как вы учили, сохранив отпечатки пальцев. Я подцепил его карандашом и совсем к нему не прикасался. Это револьвер 38-го калибра, я нашел его в кустах, футах в тридцати от стоявшей машины, кто-то забросил его так далеко, как мог, когда покинул машину.

— Один момент, — нетерпеливо прервал шериф. — Заберите этот пистолет отсюда. Я сейчас выйду, так его и держите…

— Вы можете выйти к нему прямо сейчас, — заметил Мейсон. — Миссис Эдриан сейчас не по себе, и она никому ничего не собирается более говорить.

— Я думаю, — возразил шериф, — ей бы лучше рассказать нам побольше о…

— А я так не думаю, — огрызнулся Мейсон.

— В этом деле, разумеется, первенство за полицией, мистер Мейсон. Вам, как юристу, надо бы это знать.

— Конечно, я Это знаю. Если вы хотите ее арестовать, то валяйте, арестовывайте. А я пойду с вами и тут же потребую, чтобы ее доставили к ближайшему судье и был установлен залог…

— В случаях убийств под залог не выпускают.

— Вы обвиняете ее в убийстве?

— Пока нет. Нет, если только вы меня не вынудите.

Мейсон встретил его взгляд.

— Хорошо. Я вас вынуждаю.

Шериф задумался.

Три помощника как один двинулись к Мейсону.

Шериф Элмор жестом остановил их:

— Все в порядке, ребята. Эта новая улика подтверждает, что стреляла женщина, которая была в машине. Думаю, нам надо вернуться и поговорить еще с мисс Карлоттой.

Миссис Эдриан вскочила и направилась к двери.

— Минуту, — позвал шериф, — вернитесь, миссис Эдриан. Вы останетесь здесь.

— Вы не можете меня заставить. Я имею право идти туда, куда…

— Сколько раз вам повторять? Я стараюсь сделать так, чтобы вы не высовывались. Вы бросаетесь предупреждать вашу дочь, и это будет худшее, что вы можете сделать. Это будет выглядеть так, будто вы сами считаете ее виновной, а… Боже мой, миссис Эдриан, дайте же мне передышку. Я пытаюсь выложить карты на стол. Если вы можете объяснить мне эти факты, то объясните, и сделайте это сейчас.

— Я считаю, вы полностью правы, шериф, — мягко сказал Мейсон. — Думаю, вы ведете себя справедливо, и я думаю, что миссис Эдриан сможет все объяснить в свое время.

— Это время уже пришло.

Мейсон покачал головой.

— Нет, пока миссисЭдриан находится в таком состоянии.

— Я не заметил, чтобы ей было совсем плохо. В общем, что касается меня, я хотел бы сейчас же поговорить с мисс Карлоттой.

Шериф сделал знак помощникам, и все вышли из дому.

Белл Эдриан нервно сжала кулаки, прижав их к побелевшим губам.

Мейсон обождал, когда дверь закроется, затем спокойно подошел к телефону, спросив у миссис Эдриан:

— Какой у вас номер телефона?

— Два-четыре-восемь. Боже мой, это Карлотта убила его!

Мейсон заказал номер через телефонную станцию, затем сказал:

— Карлотта? Это Перри Мейсон, адвокат. Сейчас к вам направляется шериф и несет револьвер, найденный футах в трилцати от брошенной вами машины… Да, да… А теперь слушайте. У нас нет времени на обсуждение. Просто скажите шерифу, что отказываетесь делать какие-либо заявления до тех пор, пока не проконсультируетесь со своим адвокатом; что кто-то пытается повесить на вас убийство и что вы ничего не скажете, пока не узнаете, кто это.

Не важно, что произойдет; не важно, какие побудительные мотивы они попытаются вам внушить; не важно, чем они будут запугивать, — не говорите ни слова… У меня нет времени это обсуждать, Карлотта. Ваша мать здесь, и я говорю и от ее имени.

И он повесил трубку.

— Теперь, — обратился он к миссис Эдриан, — я хочу знать, зачем вы ходили в коттедж Кашинга и когда…

Она взглянула ему в глаза и сказала со спокойной решимостью:

— Я не ходила и не знаю, кто ходил. Это была не Карлотта. Там могут быть следы на инее, но они также покрыты инеем. Им и за тысячу лет не узнать, чьи это следы.

— Они не ваши?

— Нет, не мои и не Карлотты… А сейчас, мистер Мейсон, давайте с вами договоримся вот о чем. Если они найдут неопровержимые улики против Карлотты, я подскажу ей легкий выход. Тогда я… Как это называется — возьму всю ответственность на себя.

— В этом случае вас могут признать виновной в убийстве первой степени, в то время как ваша дочь, если докажет, что защищала свою честь, может быть оправдана.

— А потом всю жизнь нести это клеймо, — сказала миссис Эдриан.

— Конечно. Но что она будет чувствовать, когда люди будут указывать на нее со словами: «Это ее мать казнили за убийство…»

— Прекратите! — воскликнула Белл Эдриан.

— Я просто хотел показать вам, что «легкого выхода» не существует. Поверьте мне, его нет.

Пол Дрейк, выглядевший утомленным, голодным и немного раздраженным, вышел из такси, уплатил водителю и поднялся по ступеням дома Мейсона.

Адвокат открыл дверь.

— Хэлло, Пол. Ты показал действительно хорошее время.

— Я даже не побрился, — сказал Дрейк, — и помираю с голоду. Что тут у тебя есть перекусить и где бритва?

— А где твои люди?

— В городе, завтракают в ресторане. Я сказал им, что позвоню и дам инструкции. А сам бросился сюда посмотреть, что тебе нужно.

— Отлично. Бритва в ванной комнате.

— Так в чем дело?

— Брейся, а я расскажу. Что тебе на завтрак?

— Всего, да побольше.

— Яйца?

— Три.

— Бекон?

— Кусков шесть.

— Тосты?

— Пять-шесть.

— Кофе?

— Целый чайник.

— Сок?

— Давай.

— Я соберу завтрак, пока ты бреешься.

— Делла Стрит уже здесь? — спросил Дрейк.

— Еще нет.

— Она приедет с минуты на минуту. Она сказала, что выедет поздно вечером, переночует где-нибудь по дороге и будет здесь утром пораньше.

— Она молодец. Можно будет сразу ее задействовать.

— Она говорила, что ты, по идее, должен отдыхать, но готова была держать пари, что ты не удержишься, — заметил Дрейк, ухмыляясь.

Он включил бритву и провел ею по щеке, в то время как Мейсон поставил чайник с кофе, разбил яйца на сковороду, положил хлеб в тостер, открыл банку апельсинового сока.

Между тем Дрейк выключил бритву, умылся холодной водой с мылом и протер лицо лосьоном.

— Черт возьми, вкусно пахнет!

— Когда твои люди смогут приступить к работе?

Дрейк взглянул на часы.

— Дай им еще минут десять. Ребята должны поесть.

Мейсон заметил:

— У меня для них особая работа, и я хочу, чтобы она была сделана быстро.

— Так в чем дело? Они готовы приступить сразу же…

Мейсон, кладя бекон на яичницу, сказал:

— Позвони им в ресторан, Пол. Пусть возьмут карандаш и бумагу, выйдут и перепишут все автомобильные номера, какие увидят. Пусть разобьют город на квадраты и весь прочешут. Как позавтракаешь, мы с тобой тоже подключимся.

— А зачем? — спросил Дрейк.

— Я должен работать втемную. Мне нужна информация, много информации, и мне нужны номера, тоже много.

— Много номеров? — переспросил Дрейк, отпивая фруктового сока. — У тебя их будут тысячи. Боже, ведь сегодня воскресенье, катание на лыжах. Здесь будет полным-полно народу. У тебя будет больше номеров, чем ты сможешь просмотреть.

— Это мне и надо.

— Зачем они тебе, если ты не сможешь их просмотреть?

— Нужны.

— Хорошо. Теперь расскажи мне, что за дело.

Мейсон осторожно поднял яичницу со сковородки,

положил ее на теплую тарелку, помазал маслом тосты Пола.

— Это уже на что-то похоже, — улыбнулся Пол Дрейк. — Ты себе не представляешь, как это будет вкусно. Ты позавтракал, надеюсь, и тебе пора уже скоро готовиться к обеду.

— Я позавтракал полчаса назад. Сейчас я занят делом об убийстве, и это самое запутанное убийство, с каким мне приходилось сталкиваться.

— Выкладывай.

— Речь идет о матери и дочери. Честно говоря, мне кажется, мать считает, что это ее дочь убила парня.

— Действительно, она убила?

— Не знаю. Если так, то она чертовски хорошая актриса.

— Ты имеешь в виду, что она прикидывается невиновной?

— Нет. Очевидно, она одержима идеей, что убийство совершила ее мать. Вот какой спектакль она, быть может, разыграет.

— А что показывают улики?

— Практически ничего. Как раз сейчас шериф ищет какого-нибудь эксперта по баллистике, чтобы проверить револьвер, который нашли. Пять патронов в обойме, одна стреляная гильза. Девятьсот девяносто девять шансов из тысячи, Пол, что это тот самый револьвер.

— Где его нашли?

— Как раз недалеко от автомобиля, которым управляла дочь, когда покинула место преступления.

— Есть доказательства, что она была на месте преступления?

— Да, есть.

— Похоже на дело, которое, едва открыв, можно закрывать.

— Есть доказательства, что она была на месте преступления, но неизвестно, когда она там была.

Дрейк уселся за кухонный стол, посвятив все свое внимание еде, некоторое время ничего не говорил, а затем произнес с набитым ртом:

— Это все, что связывает дочь с убийством?

— Это часть улик.

— Боже праведный, ты хочешь сказать, есть еще улики?

Мейсон кивнул.

— А что мать? Как она замешана?

— Следы на инее. Они показывают, что и дочь, и мать выходили из дому и были на месте преступления, возможно, в момент его совершения.

— А дочь что говорит?

— Мать дает дочери алиби. Дочь в это время спала и не может поэтому обеспечить алиби матери. Эту историю они обе и рассказывают.

— Если они лгут, не думаешь ли ты, что они придумали бы все таким образом, чтобы алиби было у обеих?

— Возможно, что так, если бы они поняли, как важно иметь алиби на момент совершения убийства. Как только по заявлению матери было установлено, что дочь спокойно находилась дома, она, очевидно, решила, что все, что нужно было сделать, сделано.

— А дочь была дома?

— Мать говорит, что была. И дочь говорит то же самое.

— Как, устроит эта версия присяжных? Или они настолько хорошенькие?

— Да, они настолько хорошенькие, причем обе.

— Тогда о чем же ты беспокоишься?

— Кто-то вышел из коттеджа приблизительно в то время, когда на земле образовывался толстый слой инея, и побывал на месте преступления. А затем этот или какой-то другой человек вернулся домой. И еще. Проколотая шина указывает на то, что на автомобиле уехали с места преступления после того, как было совершено убийство, что кто-то опять ходил к коттеджу и возвратился к машине, а затем направился к дому Эдриан.

Дрейк налил кофе в чашку, добавил сливок, положил сахар и сказал:

— Похоже, слишком много подозрительного, Перри… Черт возьми, нелегкий путь пришлось сюда проделать. Поэтому сейчас я словно заново родился. Ладно, позвоню-ка я своим ребятам.

Взяв чашку с кофе, детектив подошел к телефону, позвонил в ресторан и поручил своим людям работать с автомобильными номерами.

— Мне непонятно, Перри, — сказал он, вешая трубку. — Зачем тебе автомобильные номера?

— Не знаю. Я

— А вот и Делла Стрит.

Большой пикап Перри Мейсона остановился перед домиком. Делла Стрит вышла из автомобиля, вытащила два туго набитых портфеля и легко взбежала по ступенькам. Мейсон открыл дверь.

— Привет, шеф, — произнесла она. — Бьюсь об заклад, вы рады меня видеть… Я имею в виду портфели.

Мейсон усмехнулся:

— В другое время я бы обрадовался. Но сейчас у нас есть другие дела. Заходи.

Делла Стрит бросила портфели на стул. Мейсон обнял ее за плечи, похлопал.

— Молодец.

— Пахнет кофе, — установила она, — и… О Боже, Пол Дрейк! А ты что здесь делаешь?

— Угадай, — ответил тот.

— Да как ты сюда попал? Я говорила вчера с тобой по телефону перед тем, как выехать, а ты…

— Снял самолет, прилетел сюда, побрился. Продолжай угадывать.

— Какое-то дело? — спросила она.

Дрейк кивнул.

— И что за дело? — поинтересовалась она.

— Убийство, — сообщил Мейсон.

— Кого убили?

— Волка.

— Как так?

— Вот это-то и волнует шерифа, да и меня.

— А что ваш клиент говорит?

— У меня вроде как два клиента. Один из них — мать, защищающая свою дочь. Другой — дочь, защищающая мать, по крайней мере, я надеюсь.

— Где они сейчас?

— Дочь допрашивают власти. Мать пошла морально поддержать дочь, чтобы та не отвечала на вопросы.

— Это серьезно?

— Может быть.

— То есть?

— Они слишком много рассказали до того, как узнали реальную ситуацию.

— Тебе надо быть поосторожнее, — сказал ему Дрейк. — Возможно, ты защищаешь виновного клиента.

— Адвокат должен быть готов к такой возможности. Не думаю, чтобы они обе были виновны. Они стараются прикрыть друг друга. И сейчас у шерифа как раз двое подозреваемых. Он не может решить, за которую ухватиться. У него достаточно улик для того, чтобы затеять против каждой дело на основании косвенных улик.

— А не могли они быть сообщницами? — спросил Дрейк.

— Могли бы, но я не думаю.

— Что же, по-твоему, случилось?

— Ты имеешь дело с косвенными уликами, Пол, — сказал Мейсон. — Это лучшие улики, какие могут быть. Но такие улики чаще всего могут быть ошибочно истолкованы… Сейчас все как раз зависит от того, как шериф истолкует косвенные улики.

— Так что нам делать? — спросила Делла Стрит.

— Пусть Пол допьет свой кофе. Если хочешь, и ты выпей чашку. Потом мы берем карандаши и бумагу, выходим и начинаем записывать номера всех автомобилей, какие встретятся здесь в долине.

— Вы посмотрели бы на поток машин, что движется сюда, — заметила она. — Люди с лыжами на крышах, люди с…

— Я знаю. Но мне нужны номера. Все.

Харви Делано, молодой адвокат, с которым Карлотта была очень дружна в последнее время, запарковал автомобиль перед домом миссис Эдриан и распахнул дверцу.

Стройный и хрупкий, он не очень увлекался лыжами, но любил верховую езду. Он мог ездить только на спокойных лошадях, «лошадках для пижонов», однако приезжал на выходные дни в ковбойской одежде.

Сейчас на нем были ковбойские сапоги, стетсон с широкими полями, ковбойские брюки, тяжелый ремень ручной работы с серебряными клепками.

Карлотта открыла дверь и, ожидая, смотрела, как он пересекал их двор.

— О, Харви! — воскликнула она. — Я так рада тебя видеть. Я очень надеялась, что ты приедешь.

— Привет, Карлотта. Я как раз думал, свободна ли ты. Как насчет хорошей прогулки верхом?

— Ты, видимо, выехал еще до рассвета?

— Конечно, червячок ранней птичке достается.

— Не думаю, что это для меня. Он рассмеялся.

— Так будем кататься? А как насчет завтрака? Я здорово голоден.

— Входи, Харви. У нас тут ужасная беда.

— Что?

— Ужасная беда.

— У кого беда?

— У мамы и у меня.

Он обнял ее за плечи и провел с крыльца в дом.

— Так что случилось?

— Ты знаешь Артура Кашинга?

— Я слышал о нем, — сказал он неожиданно резким голосом. — Вообще-то, я слышал, что ты здесь с ним заигрывала.

— Катались на лыжах, вот и все… Харви, он мертв. Его убили этой ночью.

— Что?

— Я не знаю, как это сказать, но… Ну, все выглядит так, будто это сделал кто-то из нас.

— Кто-то из вас? Карлотта, да о чем ты говоришь?

— Мама.

— Ты хочешь сказать, что твоя мать…

— Нет, нет! Я не хочу сказать ничего подобного. Я лишь пытаюсь тебе объяснить, что случилось и что происходит.

— Твоя мать сейчас здесь?

— Нет, она в городе.

— Ладно, давай зайдем и побыстрее разберемся.

— Послушай, — проговорила она в отчаянии. — Я хочу все сказать начистоту. Я лично не думаю, чтобы мама могла иметь к этому хоть какое-то отношение. Я лишь пытаюсь объяснить, что есть улики, косвенные улики, из-за которых все выглядит… Ну, выглядит плохо.

— Выдвигал ли кто-нибудь обвинение или что-то в этом роде? А полиция?..

— О да. Полиция была, они задавали вопросы и все такое.

— И при этом давали понять, что подозревают твою мать в?..

— Маму или меня.

— Ладно, дйвай по порядку. Что я должен, по-твоему, сделать? Сколько у нас времени?

— Мама была у мистера Мейсона.

— Ты имеешь в виду Перри Мейсона?

— Да, он здесь. Он остановился в одном коттедже на несколько дней. Это дом одного из его клиентов.

— И что говорит мистер Мейсон?

— Мистер Мейсон велел мне ничего не говорить полиции… В общем, я так и поступила.

Харви Делано произнес с сомнением:

— Перри Мейсон — великий адвокат, очень известный юрист, но я не уверен, что я бы это одобрил. Он привык защищать другую категорию клиентов. Это скорее, чем что-либо другое, навлечет на тебя прямое подозрение.

— Думаю, мистер Мейсон этого и хочет.

— Да почему же?

— Потому что он думает, что моя мать стреляла в Артура, и он хочет все запутать, чтобы полиция не знала, кого арестовывать, опасаясь ошибиться, если поспешит.

— Это позволит немного затянуть время, но ненадолго.

— Я знаю… Харви, посоветуй же, что делать. Если бы я думала, что мать убила его, чтобы защитить меня, я бы… В общем, я не позволила бы ей взять на себя вину.

— О чем ты говоришь?

— Именно об этом. Я не могла бы ей позволить. Я, скорее, взяла бы ответственность на себя.

— Карлотта, ты что, с ума сошла?

— Нет. Если она сделала это, Харви, то сделала ради меня.

Харви сел на стул и сказал:

— Сколько у нас времени до того, как мать вернется?

— Не знаю. Наверное, полчаса.

— Хорошо. Изложи мне факты. Кого представляет Перри Мейсон?

— Ну, наверное, он представляет нас обеих.

— Это не очень хорошо.

— Я знаю.

— Это ты убила его, Карлотта?

— Боже, да нет! Харви, неужели ты думаешь, что я способна кого-то убить? Я здорово разозлилась, но я только дала ему пощечину и ушла.

— Ладно. Его убила твоя мать?

— Все так выглядит… Я должна быть очень осторожной со словами… Но все выглядит так, будто кто-то из нашего дома… Видимо, это сделала какая-то женщина, но если это была мама, я не могу понять ее действий. Ее поступки намеренно указывают на мою виновность.

— Какие, например?

— Я ехала домой и проколола колесо, бросила машину и пошла пешком. Кто-то из нашего дома, какая-то женщина, ходила к коттеджу Кашинга, потом подошла к брошенной машине, закинула револьвер в кусты, снова пошла к коттеджу Кашинга и потом вернулась сюда. Правда, следы на инее были недостаточно отчетливы, чтобы определить, чьи они, но достаточно ясны, и они ведут к нашему дому.

Мы сказали неправду полиции. Мама старалась меня выгородить… Это самая ужасная неразбериха, какую ты мо-. жешь представить. Поначалу я думала, что мама, говоря неправду, хотела защитить меня. А сейчас я… О, Харви, я так боюсь, что она пытается прикрыть что-то ужасное!

— А что, если ты начнешь сначала? Расскажи мне все, что случилось и что я должен делать.

— Я не хочу, чтобы ты что-то делал. Я только хочу, чтобы ты понял… Это будет такая кутерьма… Мое имя появится в газетах. Будет много сплетен, инсинуаций, будут говорить, что… Ну, я хотела, чтобы ты знал, чтобы ты понял, а потом будь что будет.

— Хорошо, что я должен понять?

— Есть косвенные улики. Прошлой ночью иней появился где-то около полуночи — кажется, никто не знает, когда точно. Мы с Кашингом поужинали, и я была там. После ужина он показал мне несколько фильмов о том, как мы катались на лыжах.

— Что дальше?

— Потом он перешел к действиям, и я поставила его на место, — или мне показалось, что поставила, — он становился все грубей и назойливей, и я дала ему пощечину. Он схватил меня, даже блузку разорвал. Я еще раз ударила его сильно, как могла, и вышла… У него нога была сломана и в гипсе. Если бы не это, не знаю, что могло случиться. Он… Боже, Харви, казалось, ему было наплевать на последствия.

— Я о нем слышал что-то подобное, — сказал Харви, сузив глаза. — У него, видимо, была теория, что если он пойдет напролом, то никто не пожалуется, а если и пожалуется, то у него, мол, достаточно мощная поддержка, чтобы все прикрыть.

— Да, конечно. Ты знаешь, как это бывает. Никакая девушка не хочет выдвигать потом обвинений, которые создают ей позорную рекламу. Намного лучше успокоиться и вычеркнуть все… Я знаю, что некоторые мужчины так поступают, слышала рассказы от девушек. Я всегда думала, что сумею за себя постоять. Но, Боже, Харви, он был силен и, казалось, обезумел. Если бы не его сломанная нога, не знаю, как бы мне удалось… Но мне удалось. Я села в машину и поехала домой.

— Что потом?

— Я сказала всем, что это случилось около одиннадцати. На самом деле, думаю, было около часу ночи.

— Почему ты не сказала правду о времени, Карлотта?

— Так было нужно, Харви. Поймешь, когда я все расскажу.

— Ладно. Что же ты расскажешь?

— Мама забеспокоилась обо мне где-то около двух часов ночи. Она заглянула в гараж и увидела, что он пуст. Она говорит, что приблизительно в это время услышала женский крик со стороны коттеджа Кашинга. И подумала, что я еще там.

— Продолжай, — сказал он хмуро. — Что дальше?

— Она пошла туда и обнаружила Артура Кашинга мертвым. Она в панике вернулась, вбежала в мою комнату и, конечно, была поражена, когда увидела, что я спокойно сплю в собственной кровати. Ну, я рассказала ей о случившемся, а она мне в свою очередь… Чего мы не представляли себе, это того, что она оставила следы, которые отчетливо были видны сегодня утром.

— То есть шерифу известно, что она там была?

— Шериф знает, что кто-то из нашего дома там побывал, причем после того, как на почве выпал иней. Теперь, Харви, ужасная вещь, которую ты должен знать… Помнишь, в последний раз, когда ты здесь был, мы стреляли? Ты показывал мне, как держать оружие.

— Да, да, продолжай.

— Ты оставил револьвер здесь, чтобы я могла попрактиковаться… Я хранила револьвер в машине.

— Боже мой! Кому об этом было известно?

— Мама об этом знала. Она его видела, когда клала туда свои перчатки. Харви, она могла пойти в коттедж Кашинга и… Ну, может быть, что-то случилось, и она вернулась прямо к машине, вытащила револьвер, вернулась, застрелила его, потом вернулась домой… Но нет… Она не могла этого сделать… Револьвер после убийства бросили в кусты и…

Глаза у Делано сузились.

— А когда же ты пришла домой? На земле уже был иней?

— Да, я заметила, что земля была белой, но дело в том, что я пошла прямо домой. Мои следы это подтверждают. Кроме тех следов, что ведут от дома Кашинга к машине, других никаких нет. Несколько машин проехало по дороге этим утром, но других следов не было, кроме моих — от автомобиля к нашему дому.

— А что твоя мать говорит о следах?

— Конечно, следы в направлении коттеджа — это следы мамы. Я это знаю. Она призналась в этом мне, но больше никому. Она сказала, что пошла туда, услышав женский крик.

— Она сказала об этом полиции?

— Нет. Более того, она и Перри Мейсону не сказала. Вот где она попала в ловушку, потому что не представляла, что на заиндевелой почве останутся ее следы. Но ты понимаешь, Харви, что если за это ухватиться, то следствие сможет что-то установить лишь с оговорками, и при рассмотрении улик нельзя будет утверждать, что это были следы мамы.

— Они могли принадлежать и матери, и тебе.

— Да, или это могли быть следы другой женщины; или же это мог быть мужчина в ковбойских сапогах — если у него маленькие ноги. Что могло помешать женщине подъехать на машине к дому, затем войти в коттедж и выйти, сесть в машину и уехать?

Нахмурившись, он задумался.

— На дороге были следы автомобиля?

— Да, конечно. В воскресное утро там всегда большое движение через долину. Знаешь, лыжники, потом было много субботних вечеринок.

— Следы были недостаточно отчетливы для того, чтобы полиция установила…

— Нет, конечно.

— Они не осматривали обувь твоей матери?

— Они хотели посмотреть, но мама сказала, что у нее очень много обуви и ей не хотелось бы, чтобы копались в ее гардеробе. Она отказалась пускать их в дом без ордера на обыск.

— А что она сделала с туфлями?

— Она хорошенько их вычистила, конечно, но она боялась… В общем, она хотела быть полностью уверенной.

— Мне кажется, что твоя мать в весьма сложном положении. Лучше бы ей было рассказать правду.

— Я понимаю, но она стремилась выгородить меня в этом деле.

— Ты действительно так думаешь?

— Харви, я не знаю. Временами мне кажется, что, забеспокоившись обо мне, она отправилась туда и… Артур Кашинг был в ужасном настроении, когда я ушла. Я это знаю.

— А как с револьвером? Доказано ли, что это орудие убийства?

— Пока нет, но думаю, что это установят.

— Когда они это сделают, то получат достаточно улик, чтобы…

Он вскочил, услышав, как кто-то настойчиво стучит в дверь.

Карлотта повернула к нему побелевшее лицо.

— Посмотри, кто там, — сказал он.

Карлотта открыла дверь и увидела шерифа и трех его помощников, стоявших на крыльце с мрачным и решительным видом.

— Мне, право, очень жаль, — сказал шериф, — но у меня есть ордер на обыск этого помещения. Вот вам копия, мисс Эдриан…

— Это Харви Делано, адвокат, — представила она.

Делано сделал шаг вперед.

— Могу я спросить, шериф, какова цель обыска?

— Мне очень жаль. Косвенные улики говорят за то, чтобы я обыскал этот дом. У меня есть ордер, и этот обыск я намерен провести. Вы можете ознакомиться с ордером, убедитесь, что он составлен правильно. Затем я попрошу вас отойти в сторону и ничего не трогать. Вам обоим надо сесть так, чтобы мы вас видели. Начнем обыск. Карлотта, ваша мать дома?

— Нет, ее нет.

— Хорошо, ребята, — произнес шериф. — Начинайте.

— Обождите минуту, — сказал Делано. — Я еще не проверил ордер.

— Вот он, — хмуро сказал шериф. — Садитесь и проверяйте сколько угодно, но ничего не трогайте, не пытайтесь что-то скрыть и не передвигайтесь по дому. Давайте, ребята, начинайте осмотр.

Карлотта с испугом взглянула на Харви.

Тот пожал плечами.

Помощник, которому было поручено следить за ними, сказал:

— Если вы будете спокойно сидеть, то мы ничего не будем здесь делать, кроме самого необходимого.

Карлотта с Харви сели на тахту, в то время как люди шерифа ходили по дому, открывали и закрывали шторы, тихо разговаривая между собой. Они медленно переходили из комнаты в комнату.

— Я считаю, это произвол, — сказала Карлотта.

— Поскольку совершено убийство, — объяснил помощник, — шериф делает все от него зависящее. Сами понимаете, люди ждут от него результатов.

— Ну, лично я…

Она встала, когда в комнату вошел шериф с золотой пудреницей в руке.

— Вот тут золотая пудреница с алмазом и с надписью: «Карлотте от Артура с любовью». Что вы мне можете об этом сказать, мисс Эдриан?

— Это подарок.

— От кого? Не забывайте, мы можем это выяснить.

— Это Артур мне подарил.

— Артур Кашинг?

— Да.

— Когда вы в последний раз пользовались ею?

— Кажется, прошлой ночью. Видимо, я ее потеряла, когда… когда шла домой от машины.

Шериф сообщил:

— Мы нашли ее завернутой в вату и засунутой глубоко в сапог для верховой езды.

— Да вы с ума сошли! Это моя пудреница, и я ее где-то потеряла. Я не пыталась ее спрятать…

— А как же пудреница оказалась в сапоге?

— Не знаю, не могу это никак объяснить.

— Кроме того, хочу выложить несколько карт на стол, мисс Эдриан. Когда мы осматривали коттедж Кашинга, то обнаружили пудру на полу и на ботинке Артура Кашинга. Мы нашли также осколки тонкого посеребренного стекла, сложили их вместе, и получилось круглое зеркальце. Это выглядело как зеркальце из пудреницы, поэтому мы искали пудреницу в качестве связующего звена… Честно говоря, это одна из причин того, что мы пришли с обыском. Мы искали пудреницу с разбитым зеркальцем. — Он раскрыл пудреницу. — Вот, видите? Зеркальце разбито. А вот пудра, которая по фактуре и цвету очень напоминает ту, что найдена на месте убийства.

Карлотта вздернула подбородок и сжала губы.

— Что вы сказали? — спросил шериф.

— Ничего.

— Послушайте, это можно объяснить, — сказал Харви. — Ну, кто-нибудь мог… Например, Карлотта потеряла эту пудреницу. Кто-то мог ее найти и…

— Конечно, — саркастически отозвался шериф. — Кто-то нашел, принес домой и спрятал в сапоге.

Харви Делано не нашелся, что на это ответить.

— Вы хотите что-нибудь сказать, мисс Эдриан?

— Мой адвокат посоветовал мне не высказываться ни о чем. У меня есть полное объяснение для всего, что, может быть, случилось. Я дам его в подходящий момент.

— Думаю, что такой момент настал.

Она молча покачала головой, сжав губы.

— Ладно. Билл! — позвал шериф.

Один из помощников вошел в комнату, держа пару туфель.

— Вы узнаете эти туфли?

— Конечно. Это туфли моей матери.

— Не ваши?

— Нет.

— Вы не могли бы их померить?

— Зачем вам это?

— Мы хотим посмотреть, не впору ли они вам.

— Я сразу могу сказать, что впору. У нас с мамой одинаковый размер. Иногда мы надеваем туфли друг друга.

— А вы когда-нибудь надевали эти?

— Не думаю.

— Это туфли вашей матери?

— Да.

— Это ничего не значит, — сказал Харви с вызовом. — Множество людей носит обувь одного размера. Вот, посмотрите. У меня маленькие ноги, и я даже мог бы втиснуть их в эти туфли… Давайте посмотрим. Я вам покажу, насколько это бессмысленно…

— Вы только держите руки подальше от туфель, — предупредил шериф, когда Харви хотел их взять. — Это улика.

— Вздор! — сказал Харви. — Вы боитесь, что я покажу, насколько это зыбкая улика. Вы не можете представить такое в суде, если только не укажете на какую-то особую примету в самих следах, а затем не покажете, что…

Шериф кивнул помощнику.

— Ладно, Билл, пошли.

Он протянул Карлотте листок бумаги, на котором написал чернилами:

«Я, Берт Элмор, законно избранный, облеченный властью и действующий шериф этого графства, забираю в свое распоряжение одну пару женских туфель и одну украшенную алмазом золотую пудреницу с разбитым зеркальцем с надписью: «Карлотте от Артура с любовью».

— Вот расписка.

Он сунул расписку Карлотте в руку и вышел, не обращая внимания на все еще говорившего молодого адвоката.

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели и беседовали с Карлоттой Эдриан и Харви Делано. Делано, выглядевший странно и нелепо с его бледной, незагорелой кожей, в ковбойской одежке и высоких ковбойских сапогах на маленьких ногах, чувствовал себя явно не в своей тарелке, словно хотел что-то сказать, но все еще колебался.

— Я просто не могу в это поверить, — сказала Карлотта. — Только подумать, что они могут арестовать маму… и потом… конечно… В общем, такие дела.

Мейсон произнес:

— Давайте начистоту. Вы думаете, что ваша мать ходила к Кашингу домой прошлой ночью или сегодня утром?

— Не отвечай на этот вопрос, — предупредил Харви.

— Ради Бога! — воскликнул с нетерпением Мейсон. — Давайте, наконец, выложим карты на стол.

Делано вспыхнул:

— Извините, мистер Мейсон, но я, как друг Карлотты и ее адвокат, не могу допустить, чтобы она была втянута до такой степени, чтобы делать признание.

— Так вы представляете ее интересы? — спросил Мейсон. — Вы или я?

— Вы представляете Белл Эдриан, — с достоинством заявил Харви Делано. — Я чувствую свою прямую ответственность, коль скоро дело касается Карлотты. Мне кажется также, что по мере развития этого дела назревает и конфликт личных интересов.

— Что вы имеете в виду? Что она не желает, чтобы я ее представлял?

— Я полностью вам доверяю, мистер Мейсон, — поспешила сказать Карлотта. — Но между Харви и мною существуют отношения, дружба…

— Выкладывайте, — предложил Мейсон. — В чем же дело?

— Ну хорошо, если вы хотите все начистоту, — сказал Делано. — Я советую Карлотте не делать никаких заявлений ни вам, ни кому бы то ни было относительно того, что она могла подумать о своей матери, ее поступках, о событиях этой ночи или этого дня.

— Вы хотите сказать, что берете на себя дело Карлотты?

— Пока полиция арестовала только миссис Эдриан, — сказал Делано. — А теперь представьте — только представьте, — что у Карлотты имеется какая-то информация, в силу которой она могла бы посчитать, что это мать произвела роковой выстрел. И предположим, что ее вызывают в суд в качестве свидетеля…

— Хорошо, — терпеливо сказал Мейсон. — И что из этого?

— Я хочу, чтобы она была в состоянии… защитить себя и свою мать.

— Хорошо. Давайте теперь проясним вот что. Вы собираетесь выступать советником Карлотты, так?

— Я считаю, что имею все права, как друг и…

— Вы собираетесь давать советы Карлотте?

— Да.

— Ладно. Давайте начинайте.

— Что БЫ хотите этим сказать?

— Но советуйте там, где никто не может вас слышать.

— Но вы…

— Я больше не даю ей советов, — сказал Мейсон. — Теперь она ваша. Вы ведете ее дело. Я представляю интересы Белл Эдриан, а вы — Карлотты.

Лицо Харви Делано вспыхнуло от злости, он резко вскочил на ноги.

— Прекрасно, Карлотта. Пошли.

— Спокойной ночи, — сказал Мейсон, когда они направились к двери.

— Спокойной ночи, — ответила Карлотта.

Харви Делано ничего не сказал.

Когда дверь за ними захлопнулась, Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Это облегчает дело.

— Не были ли вы с ним немного жестким? — спросила с сочувствием Делла Стрит.

— Это было необходимо. Или она его клиентка, или моя. И потом в моей работе была помеха, которая теперь устранена.

— О чем ты? — спросил Дрейк.

— Я не знал, то ли Карлотта прикрывает свою мать, то ли мать покрывает Карлотту.

— Ну а теперь ты знаешь?

— Меня это теперь абсолютно не волнует, — сказал Мейсон, усмехаясь. — У меня свой клиент, у Делано — свой.

Личный офис Перри Мейсона здорово напоминал штаб-квартиру кандидата в ночь выборов. Армия клерков была занята составлением таблиц, четыре телефониста выкрикивали номера, четыре временно взятые секретарши записывали эти номера.

Часом раньше Мейсон изложил свою теорию:

— Медвежья долина находится в ста девяноста милях отсюда. Те, кто там живет, не имеют ничего общего со здешними жителями. У Кашингов были друзья и интересы здесь, а также деловые интересы в Медвежьей долине. Но там, в Медвежьей долине, у них не было близких, друзей.

Допустим, миссис Эдриан говорит правду, что она была дома, когда услышала женский крик со стороны коттеджа Кашинга, и что Карлотта в это время тоже была дома. Та, другая женщина, была, должно быть, достаточно близка с Артуром Кашингом, чтобы находиться у него в коттедже в полтретьего ночи. В таком случае, по логике вещей, она обязательно будет присутствовать на похоронах сегодня»

— Но ты не успеешь проверить все номера, — возразил Дрейк.

— А мы и не должны, Пол. Мы просто составляем список и ищем повторения номеров. Их не должно быть много.

Дрейк задумался и вдруг воскликнул:

— И ты придумал все это до восьми часов утра в воскресенье и в течение получаса после прихода миссис Эдриан!

Делла Стрит ответила:

— Вот за это люди ему и платят, Пол, — за то, что он думает.

— Да, на этот раз он точно думал! — воскликнул Дрейк.

В двух милях от них, в вычурно украшенном ритуальном зале, на убранной цветами стойке был установлен гроб с телом Артура Кашинга. Священник закончил свою службу, слышалось лишь тихое пение невидимого хора. Негромкое звучание органа, густой запах цветов, атмосфера глубокой торжественности, напряженное молчание человеческих существ в присутствии Великого Таинства переполняли помещение.

На улице детективы Пола Дрейка, шныряя среди припаркованных машин, записывали все автомобильные номера, составляли списки, затем передавали их детективам у телефонов-автоматов, сообщающим всю информацию в офис Мейсона.

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк брали составленные в таблицы списки номеров, быстро просматривали их на предмет повторов по системе, заранее разработанной Мейсоном.

А в ритуальном зале участники похорон проходили цепочкой перед гробом, бросая взгляд на застывшие черты молодого человека, который был, согласно прощальной похвале священника, «сражен безжалостной рукой убийцы в начале своей жизни, на пороге карьеры, полезной для человечества и для общества, в котором он жил».

Послышались шаркающие шаги служителей в белых перчатках; гроб мягко опустился на катафалк, и торжественная похоронная процессия двинулась в направлении к кладбищу.

Полдюжины детективов по обе стороны улицы внимательно проверяли и перепроверяли номер каждой машины в процессии, добавляя эти номера к коллекции номеров, собранных на парковке и на улицах, прилегающих к ритуальному зданию.

К тому времени, как процессия достигла кладбища, Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк вычислили четыре повторяющихся номера. Десятью минутами позже Пол Дрейк, работавший в дружеском сотрудничестве с одним офицером полиции, располагал именами и адресами владельцев четырех автомобилей.

Один был агент по недвижимости, проживавший в Медвежьей долине. Другой был молодым человеком, близким другом Артура Кашинга, который частенько сопровождал его в лыжных выездах и дважды был замешан в каких-то выходках Кашинга, обеспечив себе плохую репутацию. Третьей оказалась женщина, живущая в пригороде, милях в двадцати, а четвертой была мисс Мэрион Ките, живущая здесь, в Лос-Анджелесе, на Хантлесс-авеню, 2316.

Снова Детективное агентство Дрейка взялось за дело и в сравнительно короткий срок установило, что женщина, живущая в пригороде, сорока семи лет, была подругой матери Артура Кашинга и считала, что Декстер Кашинг своим невниманием и жестокостью довел до смерти свою молодую жену.

Было известно, что эта женщина была очень враждебно настроена к Декстеру Кашингу, но проявляла что-то вроде материнской привязанности к Артуру Кашингу и время от времени укоряла его за беспутную жизнь и безделье.

Сведения о Мэрион Ките были следующие: двадцать четыре года; рост пять футов четыре дюйма, вес сто четырнадцать фунтов, глаза карие, волосы темные.

Мейсон кивнул.

— Я займусь Мэрион Ките.

— Судя по адресу, это многоквартирный дом, — сообщил Дрейк. — Ее квартира 314. Что будем делать?

— Нужно делать только одно, Пол. Ковать железо, пока горячо. Сейчас она, видимо, возвращается с похорон. Она эмоционально подавлена. Есть шанс, очень небольшой шанс, что нам удастся что-нибудь у нее выведать.

Дрейк заметил:

— Может быть, это она кричала; а возможно, это она бросила зеркало; она могла бы быть и той, кто нажал на спусковой крючок рокового пистолета. Но что-то мне не верится, что она в этом признается.

— Конечно, — задумчиво произнес Мейсон, — мы имеем дело с косвенными уликами… Косвенные улики самые сильные из всех, но поразительно, как можно ошибаться в толковании косвенных улик. Например, следствие велось на основе версии, что какая-то женщина не поладила с Артуром Кашингом и тот, схватив тяжелое старинное зеркало, швырнул им в нее. Она достала револьвер и выстрелила.

— Ну и что? — спросил Дрейк.

Мейсон покачал головой.

— Весьма похоже на то, что Артур Кашинг сосредоточил свое внимание на какой-то девушке, и она вполне могла запустить зеркалом в его голову. Я не могу согласиться с теорией следствия, что это он бросал зеркало.

— В этом что-то есть, — согласился Дрейк. — Женщина могла бы швыряться предметами, мужчина — нет.

— Допустим, что Мэрион Ките откажется обсуждать это? — спросила Делла Стрит.

— Это как раз отвечало бы моему замыслу. Я вызову ее в суд в качестве свидетеля и смогу отлично использовать для отвлечения внимания. Это один из тех случаев, когда клиенту лучше вообще не появляться в суде. Если она скажет правду, ее пригвоздят за противоречивость показаний, данных на следствии. Если она будет придерживаться сказанного следователям, то ее уличат в жалком, неумелом увиливании.

— А если она будет молчать? — спросил Дрейк.

— Если она будет молчать, это настроит присяжных против нее, и они заклеймят ее как виновную. Так что давайте искать, чем отвлечь внимание, а потом поднимем шум.

— Тебе нужна компания? — спросил Дрейк.

Мейсон взглянул на часы.

— Я не могу сказать, каким методом я воспользуюсь, пока не увижу ее. Предварительное слушание назначено на завтра. У меня есть незаполненная повестка в суд в качестве свидетеля, Пол. Ты обождешь перед дверью ее квартиры. Я подам тебе сигнал стуком в дверь. Как услышишь, звони в звонок и сообщи, что принес ей повестку в суд. Делай вид, что ты меня не знаешь.

— Ты хочешь, чтобы я встал и ждал у двери сразу же, как ты войдешь?

— Если я войду, — уточнил Мейсон.

— Пригрозите устроить сцену, шеф, — посоветовала Делла Стрит. — Ей это не понравится.

— Мой визит не понравится ей ни с какой стороны, — мрачно заметил Мейсон.

— Так что же у тебя есть против нее? — поинтересовался Дрейк.

Мейсон усмехнулся:

— Да совсем ничего, Пол.

— Тогда поосторожнее, как бы у нее не оказалось чего-нибудь против вас, — предупредила Делла Стрит.

Мейсон сказал нетерпеливо:

— Извини, Делла, но бывают случаи, когда осторожностью ничего не добьешься. Это один из таких случаев.

— Это осложняет дело, — уныло произнес Дрейк, осматривая роскошный многоквартирный дом. — Много будет волокиты. Портье наверняка захочет позвонить Мэрион Ките и сообщить, что мы хотим ее видеть. Она ответит, что слишком плохо себя чувствует и не хочет ни с кем встречаться.

— Ничего, — сказал Мейсон, — придумаем, как до нее добраться. А теперь запомни, что повестка всего лишь прикрытие. Никто не может заставить ее давать показания за пределами графства, где выдана повестка, без подтверждения судьи, рассматривающего дело. Получать такое подтверждение некогда. Я просто иду на блеф. Палку мы перегибать не можем. Так что не спорь с ней, вручай повестку и выходи.

Дрейк кивнул.

Портье взглянул на вошедших в подъезд Мейсона и Дрейка. На его лице застыла маска нарочитого превосходства.

— Класс невысокий, — тихо заметил Мейсон, — только доходы высокие. В доме высокого класса этого парня вышвырнули бы еще до первой зарплаты. Он воплощение сноба, и ставлю десять против одного, у него ладонь чешется.

— Какой подход изберем? — поинтересовался Дрейк.

— Слова и деньги, — решил Мейсон, направляясь вперед.

— Добрый день, — поприветствовал портье. — Кого вы хотели бы видеть, назначена ли у вас встреча?

— Мы представляем правительство.

Портье слегка поднял брови и принял еще более холодный вид.

— Налоговое управление?

— Нет, управление по распределению правительственных ценных бумаг. — Мейсон открыл бумажник, достал десятидолларовый банкнот. — В целях более справедливого распределения правительственных ценных бумаг мы делаем пожертвования. Вот ваша часть.

— Что я должен за это сделать? — спросил портье, украдкой оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что они одни.

— Абсолютно ничего. И если вы действительно ничего не сделаете, то получите еще десять долларов, когда мы спустимся.

— Боюсь, я вас не понимаю.

— Конечно, не понимаете. Да и не надо. Мы должны повидать одного жильца на третьем этаже, но не хотим, чтобы о нас докладывали. Если о нас доложат, то эти десять долларов — вся ваша доля. Если нет, то еще десять, когда мы спустимся.

— Я должен о вас доложить, иначе меня уволят, — сказал портье с сожалением.

Мейсон сохранял исполненное смысла молчание.

— Однако, если вам подходит, я могу доложить, когда вы уже будете у двери… объясню, что какие-то джентльмены прошли мимо меня к лифту; я увидел, что лифт остановился на третьем этаже, сообщил охраннику и теперь обзваниваю всех жильцов на этом этаже.

— Прекрасно. Только не говорите о джентльменах.

— Нет? — переспросил портье, еще выше поднимая брови.

— Скажите, что один джентльмен. Понимаете?

— Да.

— За двадцать долларов мы могли бы просить и о большем.

— Да, сэр. Но мне нужно знать, к кому вы идете. Не могу же я действительно обзванивать весь третий этаж. Переполох поднимется.

— Нам нужна квартира Мэрион Ките. Кажется, номер 314.

— Точно.

— Что точно?

— Точно, сэр.

— Так-то лучше, — заключил Мейсон.

Он пропустил Дрейка мимо стойки, назвал третий этаж лифтеру — мальчику-негру.

— Черт возьми, Мейсон, — сказал Дрейк, — вот не думал, что он так грубо клюнет.

— А я был уверен. Слишком он надменный, слишком строит из себя джентльмена. Снобы обычно лживы. Ему нравится играть роль, но если кто-нибудь меняет надменность на вежливость, то можешь действовать в открытую.

Мальчик-лифтер взглянул на Мейсона с живым интересом.

— Вроде вы говорите о ком-то, кого я знаю, — сказал он, просияв улыбкой.

— Да, — ответил Мейсон, когда лифт остановился, — это губернатор штата.

— Да, сэр. Мне показалось, сэр.

— Обожди сзади, — сказал Мейсон Дрейку, быстро прошел по коридору и нажал кнопку у двери с номером 314.

Секунду спустя дверь открылась.

Вопросительно смотревшая на него хорошо сложенная, спортивного вида брюнетка была, на взгляд Мейсона, очень привлекательной по всем статьям, несмотря на странное выражение глаз и нос, распухший, видимо, от слез.

— Хэлло. Кто вы?

В ней была какая-то спокойная уравновешенность, что заставило Мейсона пересмотреть весь свой план.

— Я мистер Мейсон, — представился он с улыбкой, — и я хотел поговорить с вами об Артуре Кашинге.

— Обычно о посетителях докладывают, мистер Мейсон.

— Я знаю, — сказал он, расплываясь в еще более дружеской улыбке. — Но при таких обстоятельствах так мне показалось лучше.

— Лучше?

— Вы все поймете, когда я объясню, — сказал он, уверенно шагнув вперед.

Она не отступила, чтобы пропустить его. Ее спокойствие не уступало уверенности адвоката. Путь Мейсону был закрыт.

— Что именно вы хотели знать о мистере Кашинге, мистер Мейсон?

— Вы что, хотите обсуждать это в дверях?

— Конечно.

Зазвонил телефон. Она поколебалась секунду, затем сказала:

— Обождите здесь, пожалуйста.

Пока она поднимала трубку, Мейсон спокойно вошел в квартиру, захлопнув за собой дверь.

Она сердито нахмурилась и произнесла в трубку:

— Вообще-то, вы здесь для того, чтобы предотвращать подобные ситуации. Джентльмен, о котором вы толкуете, только что позвонил в мою дверь и вошел против моей воли. Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы охранник поднялся сюда немедленно, а если этого будет недостаточно, я посоветовала бы вам вызвать полицию. — Бросив трубку, она сказала со злостью: — Я просила вас подождать у двери, мистер Мейсон.

— Извините, но я почти уверен, вы не знаете, о чем я хочу спросить вас. В противном случае вы не держали бы меня в дверях.

Ее лицо потемнело от гнева.

— Вы были на похоронах мистера Кашинга.

— Конечно. Он был моим другом.

— И вы были в Медвежьей долине, когда мистера Кашинга постигла смерть.

Она задумчиво посмотрела на него.

— Это вопрос?

— Это утверждение.

— Это, по-вашему, имеет какое-то значение?

— А вы как считаете?

— Я бы сказала, что нет. Я просто люблю кататься на лыжах.

— Вы были очень дружны с Артуром Кашингом?

— Я вряд ли пошла бы на похороны, будь он мне посторонним человеком.

— Насколько хорошо вы его знали?

— А чем вы занимаетесь, мистер Мейсон?

— Я адвокат.

— И кого вы представляете?

— В настоящее время я представляю миссис Белл Эдриан.

— Против миссис Эдриан выдвинуто обвинение в связи с убийством Артура.

— Именно так.

— Боюсь, мне нечего вам сказать, мистер Мейсон.

— А может быть, вам есть что скрывать?

— Нет, конечно.

— Вы понимаете, конечно, что я хотел бы выяснить кое-что из его прошлого.

— Конечно, я понимаю, что вам нужно обеспечить оправдание вашей клиентки. Если бы у меня была информация, представляющая хоть малейшую ценность, мистер Мейсон, я передала бы ее окружному судье. Надеюсь, что вашу клиентку признают виновной.

— Вы живете одна?

— Мистер Мейсон, вы же слышали, что я говорила по телефону. Охранник будет здесь с минуты на минуту.

Мейсон поднялся и поклонился.

— Отлично. Я рассчитывал на большее ваше содействие. Я думал, будет лучше, если вы поговорите со мной, чем если вас вызовут для дачи свидетельских показаний.

— Свидетельских показаний! — воскликнула она насмешливо. — Что же я могу рассказать в качестве свидетеля?

— Прошу прощения, что потревожил вас, — сказал Мейсон, направляясь к двери. — Предварительное слушание назначено на завтра. Думаю, вам было бы лучше присутствовать.

— Нет, мне не нужно, и я не собираюсь там присутствовать.

Мейсон повернулся и сильно ударился локтем о дверь.

— Вы давно знали мистера Кашинга?

— Я уже говорила, что будь у меня хоть какая-то информация, я сообщила бы окружному судье и…

Резко зазвенел звонок.

— Это охранник, — торжествующе объявила она. — Думаю, на этом ваш нежелательный визит заканчивается.

Она распахнула дверь.

Пол Дрейк протянул ей какой-то документ, развернул другой свернутый лист.

— Это оригинал повестки в суд по делу «Народ против Белл Эдриан», предварительное слушание, обвинение в убийстве. Вам надлежит явиться туда завтра в десять утра. Вот ваша копия.

Мэрион Ките отпрянула в испуге, затем неожиданно, в панике попыталась сунуть документ обратно в руку

Дрейка. Тот просто положил оригинал себе в карман и повернулся, чтобы уйти.

— Вам бы лучше войти, господин судебный исполнитель, — официальным тоном сказал Мейсон. — Я хочу выяснить, намерена ли эта сторона подчиниться повестке.

— Это произвол! Вы не можете так поступать. Я ничего не знаю, — протестовала она.

— Вы не захотели сотрудничать. Я буду с вами предельно откровенен. Вы можете оставить повестку без внимания, если хотите.

— Могу? — спросила она с облегчением, которое старалась скрыть.

— Вот именно. Эта повестка не может заставить вас явиться в суд вне пределов графства. Она должна быть подтверждена судьей, когда будет доказана необходимость вашего присутствия.

— Спасибо, что сказали, — поблагодарила она, глядя на адвоката изучающим взглядом, пытаясь понять, зачем он ей это сообщил.

— Однако, — спокойно продолжал Мейсон, — если вы только письменно не подтвердите на оригинале повестки, что явитесь завтра, мне нужно будет заявить судье, что вы необходимый свидетель.

— Свидетель чего?

Мейсон улыбнулся с видом загадочной уверенности.

— Этого я не хочу касаться, пока вы точно не предстанете для дачи свидетельских показаний.

— Мистер Мейсон, я ничего не знаю об этом деле. Ничего, что могло бы помочь вашему клиенту. Я…

— А я думаю, вы знаете.

— Что же?

— Поскольку вы решили не доверять мне, я задам вам свои вопросы завтра как свидетелю. Сейчас вопрос только в том, распишетесь ли вы на повестке, что явитесь завтра в суд.

— Конечно нет.

— Отлично. Я обращусь к судье с необходимым представлением. Конечно, все внимание со стороны газет сконцентрируется на вас.

— Мистер Мейсон, это произвол.

— Я могу оценить вашу точку зрения, но не забывайте, что моя клиентка также считает это произволом.

— Ваша клиентка! — заметила она презрительно. — Улики против нее настолько тяжкие, что… Ну, я не хотела бы осуждать ее заранее.

— Да, я бы этого не советовал. Особенно, если учесть, какой эффект произведут ваши свидетельские показания.

— Что вы имеете в виду? Я абсолютно ничего не знаю.

— А мне кажется, вы знаете все о том, в чем обвиняется моя клиентка.

— Я читала об этом в газетах: «Следы, порванная блузка, осколок зеркала в шине, орудие убийства, брошенное в кусты, когда та девушка вышла из машины…» Лично я думаю, что миссис Эдриан или ее дочь виновна в хладнокровном убийстве первой степени, и я надеюсь, ее осудят и приговорят к высшей мере… Мистер Кашинг был очень милым, привлекательным…

— Так, продолжайте.

— Мне нечего продолжать.

— Ладно, — сказал Мейсон Дрейку. — Пометьте, что она отказалась, а я заявлю, что она, являясь свидетелем, не желает явиться в суд.

— Мистер Мейсон, — сказала она. — Вы блефуете. Вы видели меня на похоронах и теперь… Вы блефуете.

— Если вы думаете, что я блефую, тогда не расписывайтесь в повестке, а завтра утром читайте мое представление судье Норвуду, который будет вести это дело.

— Мистер Мейсон, я буду только рада дать подписку, что буду завтра в суде! Давайте, вызывайте меня в качестве свидетеля.

— Вызывать?

— Да, вызывайте Мои показания пригвоздят вашу клиентку. Я об этом позабочусь.

С этими словами она подошла к столу, взяла ручку и обратилась к Полу Дрейку:

— Дайте, пожалуйста, повестку, я покажу этому милому адвокату такое, что он нескоро забудет!

Когда Мейсон и Пол Дрейк проходили по вестибюлю, портье стоял у телефона, пытаясь успокоить разгневанную мисс Ките. Он был так занят беседой, что даже не заметил, как двое спокойно подошли к его стойке.

— …Мне очень жаль, мисс Ките. Они просто прошли мимо меня. Я пробовал их остановить, но они не обратили на меня никакого внимания. Не успел я выйти из-за стола, как они уже были в лифте… Это лифтер виноват. Он не должен был поднимать их, пока я не подал ему знака. Но вы же знаете этих мальчиков, они такие небрежные. Я позабочусь, чтобы его как следует наказали… Да, оба… Да нет, я сказал не джентльмен, а джентльмены. К сожалению, вы неправильно меня поняли. А охранник не отвечал по телефону. Я рад, что они ушли. Полицию вызывать?.. Очень хорошо. Мне очень, очень жаль. Я не знал, конечно, в какую квартиру они идут. Но когда они остановились на третьем этаже, я стал обзванивать жильцов… Да, я видел, как вы входили за несколько минут до этого… Большое спасибо, мисс Ките. Вы очень добры. Мне очень жаль, что так получилось, но прошу вас понять, что это не моя вина… Да, конечно. Еще раз спасибо.

Портье с облегчением вздохнул, повесил трубку и, обернувшись, увидел ожидающих за стойкой Мейсона и Дрейка.

— А, это вы, — со злостью сказал он. — Да, попал я с вами в переплет!

Мейсон заметил:

— Не думаю, что она действительно так оскорблена в своих чувствах, как старается это показать. А вот вам остальные ценные бумаги, которые мы распределяем.

Портье взял банкнот с сердитым видом, не поблагодарив.

Мейсон достал еще двадцатидолларовый билет и стал крутить его пальцами.

Портье, сначала такой хмурый, вдруг заинтересовался, завороженно наблюдая за банкнотом в руке Мейсона.

— Вы неплохо выкрутились, так ведь? — спросил адвокат.

— Да, я еле спас свою шею, если вы это имеете в виду.

— Я не это имел в виду, ну да ладно.

— Доставили вы мне хлопот. А если бы она спустилась и увидела, как мы разговариваем…

— А вы можете начать ругать нас за нарушение порядка в этом доме, и это подтвердит то, что вы ей рассказали.

Портье задумался. Мейсон молчал.

— Ладно, что вы теперь хотите?

— Мы надеемся, что сможем распределить еще немного ценных бумаг.

— Ради Бога, кончайте эту комедию да переходите к делу. Не хочу я здесь стоять и разговаривать с вами. Вдруг кто-нибудь войдет… Так что вам надо?

— Вы по вечерам дежурите?

— Да. Я прихожу в два часа дня и дежурю до полуночи.

— А в прошлое воскресенье дежурили?

— Да.

— Мисс Ките — очень эффектная женщина, очень красивая. Сильная личность, прямо огонь.

— Ну и что?

— Такой мужчина, как вы, конечно, заметил бы такую женщину.

— Да к чему вы клоните?

Мейсон все вертел банкнот в руках.

— Так что же? — спросил портье.

— Я уверен, вы можете припомнить, была ли она здесь в воскресенье, во второй половине дня, и во сколько вышла.

— И тогда я получу двадцать долларов?

— Да еще все телефонные звонки, если она звонила.

— Я не тот человек, который дает информацию за взятки.

— Конечно нет, — мягко проговорил Мейсон, не переставая вертеть банкнот.

Наступило длительное молчание. Мейсон, не глядя даже на портье, сосредоточил все свое внимание на банкноте, все вертел и вертел его, но так, чтобы хорошо была видна цифра на нем.

— Ну так что? — спросил он наконец.

— Ладно, — сказал портье нетерпеливо. — Не знаю, зачем вам это, но вам придется меня прикрыть.

— Да, конечно.

— Как вы правильно заметили, мисс Ките — очень эффектная женщина. Я, конечно… Ну, я не тот человек, который доглядывает, как вы понимаете, но некоторые вещи я в силу своей работы замечаю. Нужно развивать наблюдательность и память.

— Безусловно, — проговорил Мейсон, бросив взгляд на Дрейка.

— В воскресенье, во второй половине дня, мисс Ките была чем-то очень расстроена. Она выходила и вновь входила по меньшей мере раз шесть, затем осталась в своей квартире, видимо ожидая телефонного звонка. Позвонили как раз перед половиной десятого вечера, через четверть часа она позвонила в гараж, чтобы подготовили ее машину. Она быстро спустилась, в руках — только маленький дамский чемоданчик, вскочила в автомобиль и была такова.

— А вы не знаете, куда она отправилась?

— Нет, конечно.

— Однако, — заметил Мейсон, все еще покручивая двадцать долларов, — вам известно, откуда звонили, близко или издалека, и кто звонил.

— Я не подслушиваю телефонные разговоры. Это противоречит закону, и меня можно было бы арестовать, выдай я какую-либо информацию об этом.

— Конечно, и вам этого не хотелось бы, не так ли?

— Именно так.

— Тогда, — заявил Мейсон, — лучше бы вам рассказать нам про звонок. Я думаю, что на будущее это будет для вас лучшей защитой.

— Ей звонили из Медвежьей долины, — сообщил портье в отчаянии.

— Мужчина или женщина?

— Женщина.

— И что она сказала?

— Я же говорю вам, что не подслушиваю.

Мейсон ухмыльнулся.

— А как же вы узнали, что звонила женщина?

Портье полуотвернулся в сторону, затем вновь обернулся к нему.

— Ладно. Это был самый короткий телефонный разговор, какой мне доводилось слышать. Позвонили по междугородной, спросили мисс Ките, сообщили, что звонят из Медвежьей долины. Я подключил номер мисс Ките и лишь подождал, чтобы убедиться, что она на проводе. Я никогда не подслушиваю разговоров, но я слушаю до тех пор, пока не смогу убедиться, что соединение произошло, слышимость хорошая, а потом я сразу же…

— Да, понимаю. Но на этот раз произошло иначе.

— Да нет. Я просто слушал, чтобы проверить контакт, и вдруг неожиданно услышал весь разговор.

— Что же за разговор?

— Это было всего одно слово. Телефонист вызвал мисс Ките, сообщив, что звонят из Медвежьей долины. Я знаю, что звонили с телефонной станции, потому что, когда мисс Ките подошла, телефонист, убедившись, что это она, проговорил: «Минуту, пожалуйста», — и я услышал, как на другом конце провода телефонистка сообщила: «С вас один доллар и пятнадцать центов за три минуты».

— Что случилось Потом?

— Потом я услышал звон опускаемых в аппарат монет, и на станции сообщили: «Все в порядке. Говорите». Я прошу вас понять, что я продолжал слушать, лишь чтобы убедиться, что связь есть, а затем я положил бы свою трубку.

Мейсон кивнул.

Портье продолжал:

— Это был глупейший телефонный разговор, какой я когда-либо слышал. Никто не спрашивал: «Это мисс Ките?», либо: «Хэлло. Мэрион!», или что-то в этом духе. Женский голос на другом конце провода просто произнес «да», а потом трубку повесили.

— Только одно это слово?

— Только одно слово.

— А что случилось на этом конце провода?

— Только услышав это, мисс Ките положила трубку. Я был совершенно поражен. Я не мог подумать, что это все, но мне лишь оставалось освободить линию, поскольку мисс Ките нетерпеливо дергала телефонный рычаг. Я вновь подключился, и она попросила: «Пожалуйста, позвоните в гараж, пусть сейчас же выведут мой автомобиль».

Мейсон передал двадцать долларов, за которые портье так и ухватился.

— Вы ничего не забыли? — поинтересовался Мейсон.

— Нет, не забыл, — со злобой произнес портье. — Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что это вы должны меня благодарить.

Перри Мейсон, Пол Дрейк и Делла Стрит расположились в обширном номере из нескольких комнат отеля «Бэр Валлеу Инн.» в Медвежьей долине, который служил им временным офисом со столами, портативными пишущими машинками, диктофонами и стенографами и помощницей для Деллы Стрит.

Поскольку были известны банковские связи Декстера Кашинга, а также то, что знаменитому Перри Мейсону придется столкнуться с местными окружными судебными властями, все общество в округе было охвачено лихорадочным интересом к предстоящему суду.

Мейсон, с хмурым лицом, меряя шагами приемную комнату, снова и снова старался сконцентрироваться на проблемах.

— Нужно три часа и сорок минут быстрой езды, чтобы доехать сюда, Пол. И мы показали это время, мчась на всех парусах.

Дрейк кивнул.

— Таким образом, если Мэрион Ките покинула свою квартиру где-то после девяти сорока пяти вечера, она должна была быть здесь около половины второго ночи. Баррис проснулся около двух часов ночи, — продолжал Мейсон. — Сейчас установлено, что смертельный выстрел был произведен из револьвера, найденного возле машины Карлотты и принадлежащего Харви Делано, молодому адвокату, весьма близкому с Карлоттой.

— Однако Делано на этот счет чист, — заметил Дрейк. — Есть много свидетелей в его пользу. К примеру, владелец местного спортивного магазина. Делано обучал Карлотту стрельбе и говорил ей, что оставит револьвер, чтобы она могла попрактиковаться. Он купил все необходимое для чистки оружия и передал Карлотте с инструкциями, как держать револьвер в порядке. Спортивный магазин это вроде как клуб стрелков-лю-бителей, новичков, так что половина города могла бы, если нужно, показать, что им было об этом известно.

Мейсон задумчиво кивнул.

— Так что все это связывает револьвер с Карлоттой и ее матерью. Карлотта говорит, что хранила его в бардачке, в салоне автомобиля, но, несомненно, это еще одно, что она могла бы использовать для защиты матери=

На какое-то время установилось молчание, затем Дрейк спросил:

— А собирается ли Делано выпускать Карлотту для дачи свидетельских показаний? Она сделала шерифу заявление, которое могло помочь снять подозрения с матери, но что будет, когда она окажется на месте для свидетелей?

— Делано не осмелится выпускать ее как свидетеля, — сказал Мейсон. — Они ее пригвоздят в таком случае. Она начнет говорить неправду. Карлотта знает, что это ложь, и полиции это известно. Она начнет всячески выкручиваться в качестве свидетеля и этим запутает сама себя.

— Да, — заметил Дрейк, — те следы от машины показывают, что она не возвращалась домой ранее полуночи. Эти следы были оставлены лишь после выпадения толстого слоя инея на почве.

— Следы от маленьких туфель на высоких каблуках, — размышлял Мейсон, — ведут от автомобиля Карлотты к ее дому, поворачивают к воротам, затем поднимаются на крыльцо, оставляя за собой улику о виновности.

— Давай посмотрим на это все таким образом, — неожиданно предложил Дрейк, — потому что именно так будет смотреть на дело окружной судья. Карлотта не пришла домой в одиннадцать часов, как она утверждала. Она была дома около двух ночи. Ее мать не спала, ожидая ее. Карлотта рассказала такое, что кровь закипела у матери в жилах. Она немедленно решает пойти и разобраться с Артуром Кашингом. Пришла, Артур ее высмеял, чем очень разгневал. Ей было известно, что Карлотта бросила на дороге свой автомобиль и что в бардачке там лежал револьвер. Она бросилась к машине, достала револьвер, вернулась, застрелила Кашинга и пошла домой… Вот так, Перри. По этой версии окружной судья и собирается работать.

— Все это прекрасно. Но после выстрела в Кашинга, что она сделала с револьвером?

— Она попробовала забросить его так, чтобы никто не нашел. Сначала она собиралась положить его в бардачок и…

Дрейк зашел в тупик в своих рассуждениях.

— Постой, постой, — сказал он с сомнением. — Она не могла вернуться к машине, не оставив новых следов. Это… Слушай, Перри, все это невозможно, если только не Карлотта убила его… Вот что, должно быть, случилось. Миссис Эдриан проснулась, заглянула в гараж, дома ли Карлотта. Гараж был пуст. Тогда она одевается и направляется к дому Кашинга, обнаруживает его мертвым. Стремясь выяснить, что стряслось с дочерью, она направляется домой по пути, которым должна была пройти дочь, и подходит к брошенному на дороге автомобилю.

— То есть, — сказал Мейсон, — вместо того чтобы идти домой напрямую, она вновь проделывает путь к коттеджу Кашинга и возвращается той дорогой?

— Так она, видно, и поступила. Что-то она искала. Может быть, ту пудреницу.

— Такая версия тебя устраивает? — спросил Мейсон.

— Да, черт побери! Думаю, что правда кроется здесь. Думаю, так все и случилось. Только так ты можешь объяснить местонахождение орудия убийства и эту странную комбинацию следов.

— Прекрасно, — заключил Мейсон, — если такая версия устраивает тебя, она, вероятно, удовлетворит и суд присяжных.

— Да ты понимаешь, что делаешь? — спросил Дрейк. — Ты все валишь на Карлотту.

— Моя клиентка не Карлотта, а миссис Эдриан.

Дрейк взглянул на него задумчиво.

— Ты что-то затеваешь, Перри?

— Есть еще объяснение, которое не пришло тебе в голову, Пол.

— Какое же?

— Что револьвера не было в автомобиле, а Карлотта сказала, что он там был, чтобы помочь матери.

Дрейк нахмурился.

— Тогда… Тогда миссис Эдриан должна была иметь револьвер при себе, когда она пошла к дому Кашинга?

Мейсон кивнул.

— Господи Боже мой! — воскликнул Дрейк. — Это было преднамеренно. Она намеревалась убить, уже когда туда направлялась. Потом она, видимо, пошла к автомобилю Карлотты с единственной целью выбросить револьвер в кусты; затем — в коттедж Кашинга и к себе домой. Черт побери, Перри, это все объясняет: револьвер, следы, убийство, все-все!

— Это то, — сказал Мейсон, — что будет думать окружной судья.

— А ты что, нет?

— Нам нужны две вещи, Пол. Первое — женщина, которая кричала. Второе — человек в обуви на высоких каблуках, оставивший следы от машины Карлотты к дому Кашинга и обратно, — или же от дома Кашинга к автомобилю Карлотты и обратно.

На предварительное слушание высыпало все общество Медвежьей долины.

Судья Рэймонд Норвуд, небезучастный к присутствию прессы, стремился сохранить вид судейского достоинства в соответствии с важностью момента.

Декстер К. Кашинг избрал в качестве специального обвинителя со своей стороны К. Крестона Ивса, и если окружной судья Дарвин Хейл и чувствовал неудовольствие от необходимости делить почет с каким-то высокооплачиваемым законником из города, то, учитывая мощь Декстера Кашинга, внешне этого неудовольствия не проявлял.

Вскоре стало ясно, что К. Крестон Иве, несмотря на репутацию, которую он сам себе создал, был в первую очередь не специалистом по судам, а экспертом по налоговым вопросам, консультантом крупных компаний. Однако его положение, богатство и профессиональный уровень обеспечивали Дарвину Хейлу определенную моральную поддержку.

Главная цель привлечения специального обвинителя была достигнута самим фактом того, что он был нанят. Одним этим шагом Декстер Кашинг ясно показал всем, что считает виновной Белл Эдриан и бросит все свое влияние и богатство на то, чтобы она была осуждена.

Дарвин Хейл, уже добившись в своем округе определенного политического триумфа, предназначался для нанесения завершающего удара. Он был полон решимости выиграть дело, в котором с противной стороны выступал знаменитый Перри Мейсон.

Хейл приступил к обвинению с обычной для него агрессивной напористостью, давая в то же время понять, что для него будет уже достаточно, если подсудимая склонит голову перед судом. Мейсон, который по своему обыкновению превращал предварительное слушание в гвоздь программы всего процесса, должен был потерпеть сокрушительное поражение, если, конечно, в последней отчаянной попытке не выставит свою подзащитную для дачи свидетельских показаний. Это доставило бы обвинению такое огромное удовлетворение, что Хейл готов был на любую приманку, чтобы добиться такого шага. Заставить Белл Эдриан делать заявление под присягой значило бы дать обвинению огромное преимущество, когда дело будет представлено суду присяжных.

Доктор Александр Л. Джеффри, вызванный в качестве первого свидетеля, показал, что знал Артура Б. Кашинга при жизни, так как оказывал ему медицинскую помощь в связи с переломом лодыжки при катании на лыжах. Третьего числа текущего месяца он получил вызов в дом Артура Кашинга, это было около половины пятого утра. Он нашел Артура Кашинга мертвым в результате сквозного пулевого ранения в области груди. Время смерти, насколько он мог судить во время обнаружения тела и позже при вскрытии, приходилось примерно на период между двумя и тремя часами той ночи.

Он заявил также, что при вскрытии извлек из тела покойного пулю 38-го калибра. Эта пуля, вызвавшая мгновенную смерть, была передана затем на баллистическую экспертизу после надлежащего изучения.

— Перекрестный допрос, — бросил Дарвин Хейл в сторону Мейсона.

— Когда была сломана лодыжка, доктор? — поинтересовался Мейсон.

— Приблизительно за две недели до смерти покойного.

— Как она срасталась?

— Хорошо.

— Нога была в гипсе?

— Да, сэр, нижняя часть ноги.

— Покойный мог ходить?

— Да, с костылями.

— А без них?

— Нет.

— Мог он передвигаться, пользуясь креслом на колесах?

— О да, конечно.

— Но не мог еще опираться на ногу?

— Да, это так.

— А что касается времени смерти, доктор, мог ли Кашинг умереть, скажем, до половины второго ночи?

Доктор, покачав головой, заявил:

— Я исхожу из того, что пища была поглощена приблизительно в девять — четверть десятого вечера. Мое предположение основано на показании прислуги, которая готовила и подавала ужин. Процессы переваривания достаточно определенны, мистер Мейсон. Пища в желудке свидетельствует о наступлении смерти приблизительно пятью часами позже ее поглощения.

— То есть вам ничего неизвестно о времени смерти, кроме того, что вы основываетесь на упомянутом заявлении?

— Нет, сэр, это неверно. Я думаю, что Кашинг, когда я его обнаружил, был мертв два-три часа.

— Но когда я спрашивал в первый раз, доктор, то вы строили свое заключение на том, сколько времени прошло после поглощения пищи.

— Видите ли, — переминался с ноги на ногу доктор, — температура тела, как один из факторов, определяющих время смерти… В общем, я бы сказал, что смерть наступила приблизительно за два часа до моего первого исследования.

Мейсон тщательно обдумал это сообщение, не спеша кивнул и сказал:

— У меня все, доктор.

Доктор собрался покинуть свидетельское место.

— Минутку, — вмешался с улыбкой Хейл. — Мистер Мейсон имеет репутацию своего рода гения перекрестного допроса, доктор, поэтому я хотел бы вернуться к его намеку и задать один-два вопроса в плане прямого допроса.

Хейл резко кивнул в сторону Мейсона, как бы показывая, что репутация Мейсона не очень-то на него действует. Затем обвел взглядом ряды зрителей в зале суда, большинство из которых смотрели на него с явным дружелюбием.

Дарвин Хейл не только лично знал многих из них. Будучи жителями Медвежьей долины, они горели нетерпением посмотреть, как их земляк одержит верх.

Взгляд Хейла на аудиторию как бы говорил: «Глядите, ребята, как все хорошо сейчас Пойдет».

— Доктор, как отметил мистер Мейсон, ваше заключение о времени смерти, основанное на моменте поглощения пищи, вытекает из того факта, что кто-то сообщил вам время ужина.

— Да, сэр.

— Однако ваше следующее заявление, приведенное мистером Мейсоном на перекрестном допросе, о том, что состояние самого тела указывает, что смерть произошла примерно за два часа до вашего обследования, не зависит от чего-либо сказанного вам другими. Не так ли?

— В общем… нет.

— Думаю, что у меня все, — сказал Хейл, улыбаясь Мейсону. — Я хотел лишь быть уверенным, что свидетеля правильно поняли.

— Да-да, все в порядке, — любезно ответил Мейсон. — Думаю, я все понял. На этом ваш прямой допрос завершается?

— Да, у меня все.

— Один момент, — произнес Мейсон. — Поскольку вы обращаетесь к технической стороне дела, мистер Хейл, и поскольку вы упомянули мою репутацию «гения перекрестного допроса», я хотел бы задать пару вопросов в порядке перекрестного допроса.

— Давайте продолжайте ваши разговоры, если хотите.

— Подождите, джентльмены, — вмешался судья Норвуд. — Попробуем избежать этих обменов замечаниями, которые можно определить как приятно саркастические. Опыт показывает, что все это может вылиться в язвительную перепалку, унижающую достоинство суда и вызывающую неприязнь между членами судебного заседания. Давайте же покончим с этим.

— Очень хорошо, ваша честь, — сказал Мейсон. — Я хотел бы задать несколько вопросов доктору Джеффри.

— Это ваше право. Начинайте, — произнес судья Норвуд.

— Теперь, доктор, когда вы заявили, что по состоянию самого тела вы сделали вывод, что смерть наступила часа за два до вашего первого осмотра, на чем конкретно вы основываетесь?

— С одной стороны, температура, — сказал доктор Джеффри, снова переминаясь с ноги на ногу на своем свидетельском месте. — Тело подвержено определенной степени охлаждения. Как вы понимаете, мистер Мейсон, человеческое тело представляет собой великолепный пример воздушного кондиционирования. Реагируя на внутреннюю инфекцию в форме жара, тело сохраняет при жизни почти постоянную температуру в девяносто восемь и шесть градусов по Фаренгейту. После наступления смерти тело охлаждается в каком-то среднем темпе, что позволяет опытному медику с довольно высокой точностью установить время смерти.

— Совершенно верно, — отозвался Мейсон. — Спасибо большое за ваше объяснение, доктор.

Доктор Джеффри кивнул.

— И, насколько я понял, — спокойно продолжал Мейсон, — вы установили по температуре тела, что смерть наступила примерно за два часа до того, как вы впервые осмотрели тело Артура Кашинга?

— Да, сэр.

— Итак, если я хорошо понял, температура тела понижается в среднем на один-полтора градуса за час после смерти. Верно?

Доктор Джеффри поднял руку и начал потирать шею.

— Ну, в общем, что-то в этом роде, — сказал он. — Конечно, это зависит от обстоятельств.

— То есть, я предполагаю, что при первом осмотре тела Артура Кашинга вы установили, что температура составляла точно на три градуса ниже девяноста восьми и шести, то есть девяносто пять и шесть?

— Это не так. Ваше предположение неверно.

— В каком смысле неверно?

— Видите ли, я не измерял температуру при первом осмотре тела. Я сделал это потом, когда перенесли тело в такое место, где мне было удобно воспользоваться термометром.

— И сколько же времени прошло после первого осмотра?

— Думаю, около часа.

— Значит, я могу предположить, что температура в то время могла показывать наступление смерти тремя часами ранее?

— В общем… да.

— Почему вы колеблетесь, доктор Джеффри?

— Я просто хотел убедиться, что правильно понял вопрос.

— Но вы поняли его?

— Да.

— И ответил на этот вопрос, — фыркнул окружной судья Хейл.

— Правильно, — проговорил Мейсон. — Он понял вопрос и ответил на него. Следовательно, доктор, вы хотите сейчас засвидетельствовать, что температура была девяносто четыре и одна десятая градуса в то время, когда вы действительно измерили температуру?

— Я этого не говорил, — ответил доктор.

— Вы сказали, что температура указывала на наступление смерти примерно тремя часами ранее.

— Да, сэр.

— Это было тремя часами ранее того момента, когда вы действительно измерили температуру термометром?

— Да, сэр.

— Затем вы показали, что средний темп понижения температуры — один-полтора градуса за каждый час после наступления смерти?

— Ну, я заявил это в ответ на ваш вопрос, в котором вы исходили из такой нормы.

— Но это верно, не так ли?

— Ну, это зависит…

— От чего это зависит?

— От температуры окружающей атмосферы.

— А, понимаю. Вы об этом не упомянули, когда я задавал свой вопрос, доктор.

— Обычно, если брать среднюю норму, в определенных пределах, темп в один и полтора градуса является стандартом.

— Именно в определенных пределах. Но, насколько я припоминаю судебную медицину — и если я ошибусь, надеюсь, доктор меня поправит, — пределы окружающей температуры для такой нормы изменений находятся между пятьюдесятью и девяноста градусами по Фаренгейту. Все, что выше либо ниже этих температур, имеет радикальный эффект на температурные изменения тела. Это верно?

— Это верно, — сказал доктор Джеффри, — и я учитывал эти факторы.

— Что вы имеете в виду?

— Температура снаружи составляла примерно двадцать три градуса по Фаренгейту, и поскольку окно было разбито к моменту наступления смерти, а температура в помещении быстро опустилась до уровня внешней, то я учел эти факторы.

— Понимаю. Так, а вы сами измеряли температуру снаружи?

— Нет. Я воспользовался сводками метеослужбы.

— А как вы узнали, что стекло было разбито в момент смерти?

— Ну, это диктуется здравым смыслом. Это…

— Как вы узнали, что окно было разбито в момент смерти?

— Мне сообщил об этом окружной судья Хейл.

— Понятно. А он не говорил вам, откуда он сам узнал?

— Он сказал, что свидетель Сэм Баррис, услышав тот самый фатальный выстрел и звон стекла, почти сразу направился к коттеджу Кашинга и обнаружил, что окно было выбито. Как было сообщено, он нашел комнату в том же состоянии, что и я по прибытии.

— В таком случае, когда на вопрос окружного судьи вы заявили, что констатация наступления смерти за два часа до вашего первого осмотра тела не зависела ни от чьих-либо заявлений, вы ошибались. Так?

— Ну, я подумал тогда, — сердито сказал доктор, — что вопрос был немного опасен.

— Но вы поняли его?

— Да, я его понял.

— И вы ответили?

— Да, ответил.

— И вы дали неверный ответ, не так ли?

— А что мне оставалось делать? Окружной судья вложил слова в мои уста, и в каком-то смысле они были верны. Они…

— Обождите минутку, — сказал Мейсон, в то время как доктор колебался. — Не хотите ли вы дать нам понять, что готовы сделать любое заявление, какое окружной судья от вас потребует?

— Нет, я не это имею в виду.

— А я подумал, что это.

— Нет-нет. Я чувствовал себя довольно неудобно, давая свой ответ… Ведь все в жизни зависит от каких-то предположений, вытекающих из информации источников, которые мы считаем как бы образцом.

— Понимаю. Я не считал этот пункт особенно важным, доктор, пока окружной судья не акцентировал на нем внимание. Тогда я решил докопаться до истинных фактов. Спасибо, доктор, у меня все.

Доктор Джеффри вскочил со свидетельского места, словно стул под ним внезапно раскалился.

Окружной судья Хейл пытался скрыть свою растерянность, демонстративно роясь в бумагах.

— У вас будут вопросы? — осведомился Мейсон голосом, так и излучавшим мягкость и примирение.

В задних рядах послышались смешки.

— Вы занимайтесь своим делом, а я своим, — огрызнулся судья через плечо, все еще не отрываясь от бумаг.

Судья Норвуд резко хлопнул по столу перед собой:

— Достаточно, джентльмены. Суд объявляет десятиминутный перерыв.

Миссис Баррис обладала ярко выраженным пытливым умом и повышенным интересом к отдельным персонам. Каждодневные темы, обсуждавшиеся в газетах, казались ей бледными и бесцветными, если только не затрагивали интимных подробностей жизни обитателей Медвежьей долины.

Во время утреннего десятиминутного перерыва судебного заседания миссис Баррис, ощущая собственную значимость из-за причастности мужа к разбирательству, не смогла удержаться от соблазна сделать несколько загадочных замечаний в беседе с Хейзл Перрис, женой местного мясника.

В ответ на заявление миссис Перрис, что мать и дочь Эдриан были слишком милыми людьми, чтобы быть замешанными в подобной истории, она заметила:

— Может быть, именно потому, что они действительно милые, они-то и замешаны.

— Что ты имеешь в виду, Бетси?

— Ну, ведь ты же знаешь, Хейзл, каков был этот Артур Кашинг.

— А какое это имеет отношение к делу?

— Ну, как бы ты себя повела, ужиная с мужчиной, если бы он не понял, что ты действительно отвечаешь «нет»?

— Я колотила бы его по голове скалкой до тех пор, пока его уши не заработали бы как следует, — с большой решимостью заявила Хейзл Перрис.

Миссис Баррис согласно кивнула.

— И я бы так сделала, и Карлотта так сделала, только у нее не было скалки, а было зеркало.

— Да нет, это совсем не так, — возразила миссис Перрис. — Если бы она била зеркалом, у Артура голова была бы побита, а все лицо и шея были бы в порезах.

— Кто тебе это сказал?

— Да я просто рассуждаю.

Миссис Баррис приняла вид человека, способного сказать намного больше, если бы он только захотел.

— Ты не можешь вечно верить тому, что говорят специалисты в таких случаях.

— Но об этом говорит просто здравый смысл, Бетси Баррис, и ты понимаешь это не хуже меня. И потом, разве твой муж не говорил, что сначала услышал выстрел и только потом звон стекла?

— Иногда Сэм путает.

— Что, и на этот раз он напутал? — спросила миссис Перрис с пытливостью ищейки, идущей по следу.

— Если уж ты спрашиваешь меня, то Карлотта дала ему пощечину, бросила в него зеркало и ушла. Быть может, она промахнулась, попала в спинку кресла на колесах. Потом, когда Карлотта рассказала обо всем матери, та положила в карман револьвер и пошла высказать Артуру Кашингу все, что она об этом думает. Артур, видно, стал над ней смеяться, тогда она достала револьвер, может быть, чтобы только хорошенько его припугнуть. И вот тогда Артур Кашинг схватил ту картину в рамке и бросил в нее. Она дернулась в сторону, и револьвер от толчка выстрелил.

— Глупость и бессмыслица, — заявила миссис Перрис. — Карлотта, может быть, и замешана в этом по самые уши, но мать ее ничего не знает. Нынешние девушки знаешь какие хитрые. Кто знает, что было на уме у Карлотты, когда она была там всю ночь с мужчиной и без сопровождения. Но Белл Эдриан не такая. Ты никогда меня не убедишь, что она могла пойти туда в два часа ночи. Это настоящая леди. Она дождалась бы утра.

Миссис Баррис начала что-то говорить, но спохватилась.

— Если бы ты знала человеческую натуру, как я, — продолжала миссис Перрис с чопорным видом, — ты бы поняла, что Белл Эдриан не тот тип… Я работала официанткой до того, как перебралась сюда, и повидала людей. Уж я-то могу их различать.

— Да уж ты с твоим официантским опытом! — фыркнула миссис Баррис. — Когда-нибудь я докажу тебе, что ты ошибаешься. Сейчас я не могу всего сказать, но когда все закончится, ты у меня просто сядешь и будешь слушать. Думаю, ты не одна, кто имел дело с людьми и умеет различать характеры. Кое-что мне известно.

— Бетси, да о чем ты? О чем ты мне расскажешь, когда все закончится?

— Ни о чем. Я просто болтала. Сейчас мне надо зайти на минуту к Сэму. Извини.

С неожиданной резкостью, полностью противоречащей ее обычной общительности, она повернулась и пошла по переполненному коридору.

Несколько секунд миссис Перрис стояла, глядя вслед массивной фигуре, продвигавшейся по коридору. Когда жена мясника повернулась, то оказалась лицом к лицу с шерифом Элмором.

— У тебя озадаченный вид, — заметил тот добродушно.

Поддавшись импульсу, она взяла его под руку, отвела в сторону, чтобы их не могли слышать, и спросила: «Послушай, Берт Элмор, ты хорошенько допросил Сэма Барриса?»

— Сэма Барриса? А как же! Мы все проверили по времени.

— Я не о времени говорю. Я спрашиваю, хорошо ли ты допросил его, чтобы выяснить все, что ему известно?

— Думаю, что да.

— На твоем месте я бы так не думала. И вообще, я не стала бы тратить время на Сэма Барриса, а занялась бы как следует Бетси Баррис.

— О чем это ты?

— Да о том, что Бетси Баррис знает что-то об этом деле, о чем боится говорить, пока все не закончится. Она сама только что сказала мне об этом, и я думаю, есть что-то, что связывает Белл Эдриан с убийством.

— Почему ты так думаешь, Хейзл?

— Потому что она сама так говорила. Говорю тебе, Берт Элмор, займись-ка этой женщиной, да так, чтобы Сэму Баррису ничего не было об этом известно. Вызови ее к себе в офис. Бьюсь об заклад, ты узнаешь что-то такое, что перевернет все дело.

Шериф задумчиво прикрыл глаза.

— Что именно она сказала, Хейзл?

— Дело не только в том, что она сказала, но и в том, как она говорила и как себя вела…

— Она говорила о чем-то, что может рассказать лишь после закрытия дела?

— Да.

— Она давала понять, что она и Сэм чего-то недоговаривают?

Миссис Перрис кивнула.

— Спасибо, Хейзл, — сказал шериф и, резко повернувшись, направился ко входу в зал суда, где окружной судья Хейл обсуждал что-то со специальным обвинителем Ивсом.

По окончании перерыва, когда судья Норвуд призвал зал к порядку, окружной судья Хейл вызвал для дачи показаний специалиста по баллистике из городской полиции, присланного специально по данному делу.

Специалист заявил, что он изучил роковую пулю, сопоставил ее с «кольтом» полицейского образца номер 740818, и, по его мнению, выстрел был произведен из этого револьвера. Он представил фотографии по испытательному выстрелу из револьвера и по сравнению результатов с роковой пулей.

Мейсон вызвал небольшую сенсацию, заявив, что отказывается от перекрестного допроса.

Окружной судья, удивившись, вызвал Харви Делано в качестве свидетеля обвинения.

Делано, стройный, изящный, одетый в хорошо сшитый двубортный костюм, казался гораздо более соответствующим обстановке, чем когда на нем были все эти ковбойские причиндалы — сапоги ручной работы на БЫСОКОм каблуке, В которых его маленькие ноги выглядели еще меньше, широкий ремень с заклепками, подчеркивавший тонкую талию.

— Ваша честь, — сказал Дарвин Хейл, — это небеспристрастный свидетель. Он адвокат дочери обвиняемой. — Он резко обернулея к Делано. — Я хочу привлечь ваше внимание к револьверу, представленному здесь как вещественное доказательство. Видели ли вы когда-нибудь раньше этот револьвер?

Делано явно хорошо подготовился к этому тяжелому испытанию в качестве свидетеля.

— Я адвокат Карлотты Эдриан. В качестве такового я отказываюсь раскрывать любые признания своей клиентки.

— Я не прошу вас раскрывать признания вашей клиентки. Я не спрашиваю вас о том, что вы говорили своей клиентке, либо что ваша клиентка говорила вам. Я прошу вас дать показания по факту. Видели ли вы этот револьвер раньше?

— Да.

— Чей это револьвер?

— Мой.

— Когда вы видели его в последний раз?

Делано провел языком по губам, посмотрел как-то беспомощно на судью и сказал:

— Я оставил это оружие Карлотте Эдриан, которая является моим другом, равно как и клиенткой.

— Известно ли вам, был ли револьвер у нее вечером второго числа и утром третьего числа этого месяца?

— Я не могу этого знать.

— Вы не можете знать, что его не было у нее?

— Нет.

— Когда оружие было у вас в последний раз?

— В прошлое воскресенье.

— У меня все, — заявил Хейл.

— Я не настаиваю сейчас на перекрестном допросе, — сказал Мейсон, — но могу задать вопрос позднее.

В качестве свидетеля был вызвал нашедший револьвер помощник шерифа, который сообщил, что обнаружил оружие в низких кустах в тридцати двух с половиной футах от автомобиля мисс Эдриан.

Снова Мейсон отказался от перекрестного допроса.

Вызванный для дачи свидетельских показаний Декстер К. Кашинг сообщил, что он отец покойного. Явно борясь со своим горем, ок, стискуз зубы, подтвердил, что показанная ему окружным судьей сломанная рама от зеркала точно представляла собой часть старинного зеркала, принадлежавшего семье в течение нескольких поколений. Он забрал это зеркало в Медвежью долину и попросил сына повесить его в гостиной. Свидетель временно поставил зеркало в гараж.

— Артур Кашинг был вашим единственным сыном? — спросил Мейсон.

— Да.

— Он был бы вашим единственным наследником? — Да.

— Вы вдовец?

— Да.

— Вы заинтересованы в исходе этого дела?

— Да.

— Вы наняли всем нам известного адвоката Кресто-на Ивса, чтобы давать окружному судье советы по данному делу?

— Да! — почти прокричал Декстер Кашинг.

— С целью довести дело до осуждения этой обвиняемой?

— Да.

— Платите ли вы гонорар мистеру Ивсу?

— Да.

— И вы, естественно, очень хотели бы, чтобы обвиняемая была осуждена за убийство.

— Я надеюсь, что ее признают виновной в убийстве и приговорят к Казни.

— Вы хотите отомстить за убийство вашего сына? — Да.

— Насколько я понимаю, вы не хотели бы, чтобы убийца вашего сына остался безнаказанным?

— Я готов потратить все до последнего цента, лишь бы правосудие восторжествовало.

— А если бы обвиняемая была невиновна, то все деньги, которые вы тратите для того, чтобы ее осудили, лишь помогли бы настоящему убийце уйти от наказания. Вы когда-нибудь думали об этом?

— Мистер Мейсон, занимайтесь своим делом, а я займусь своим.

— Вы думали об этом? — вновь спросил Мейсон.

— Не думал и не собираюсь. Она виновна.

— И, исходя из этого предположения, вы прилагаете все усилия, чтобы ее осудили?

— Погодите, вы не слышали обо всех уликах, — произнес Кашинг мрачно.

— Спасибо, я послушаю. Надеюсь, вы тоже. Благодарю вас, мистер Кашинг, у меня все.

Кашинг сошел со свидетельского места.

— Да, кстати, — сказал Мейсон, будто вспомнив что-то в последний момент, — на этот вопрос вы можете ответить оттуда, где вы стоите, мистер Кашинг. Вы когда-нибудь знали мисс Мэрион Ките?

— Нет.

— Ваш сын никогда о ней не говорил?

— Нет.

— Благодарю вас, — произнес Мейсон, скрывая за своей улыбкой удар, полученный от ответа Кашинга. — У меня все. Спасибо.

— Вызывается Нора Флеминг, — объявил окружной судья.

Нора Флеминг оказалась привлекательной, хорошо сложенной блондинкой. Она служила у Артура Кашинга горничной. Она явно неохотно давала показания, опустив свои большие голубые глаза, говорила так тихо, что ее трудно было понять.

Ее рассказ складывался мало-помалу.

Артур Кашинг сказал, что ожидает гостей к ужину вечером второго числа. Она приготовила ужин, и «гости» прибыли в лице Карлотты Эдриан, одной из обвиняемых по делу. Карлотта приехала одна на автомобиле. Свидетельница подала ужин Кашингу и Карлотте Эдриан. Они ужинали вдвоем, причем Кашинг — в своем кресле на колесах.

Окружной судья драматическим жестом достал порванный предмет одежды:

— Вы когда-нибудь видели это?

— Да, сэр.

— Что это?

— Это блузка, которая была на Карлотте Эдриан в тот вечер.

— Пожалуйста, возьмите блузку и внимательно ее осмотрите. Есть в ней какое-либо различие по сравнению с тем вечером?

— Да, сэр.

— Какое?

— Оторван лоскут на груди.

— И его не было тогда?

— Конечно нет.

— Когда вы ушли в тот вечер?

— Кажется, после десяти. Я все приготовила и спросила мистера Кашинга, не нужно ли чего-нибудь еще.

Он ответил, что нет, и я сказала, что приду утром в половине девятого приготовить ему завтрак. Когда я уходила, они смотрели цветной фильм.

— В котором часу он обычно завтракал?

— Около девяти.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее.

— Мисс Флеминг или миссис Флеминг?

— Миссис Флеминг. (<.

— Вы замужем?

— Не сейчас.

— Вдова?

— Разведена.

— Вы давно здесь живете? i.

— Два месяца.

— Вы давно знали Артура Кашинга?

— Шесть месяцев.

— Вы работали у него до приезда сюда?

— Нет. Его отец нанял меня, когда я приехала.

Было видно, что Хейл собирается выдвинуть возражение в отношении последующих вопросов, но Мейсон застал обвинителя врасплох, неожиданно поменяв направление своей атаки.

— Вам знакомо старинное зеркало, которое Кашинг-старший оставил в гараже?

— Да, сэр. Я видела его, когда протирала.

— Оно было тяжелое?

— Да, сэр.

— Как вы думаете, сколько оно весило?

— Не знаю, сэр.

— Сейчас я покажу вам старинное зеркало, похожее в целом на то, о котором идет речь. Я попрошу вас взять его в руки и сказать нам, весит ли оно приблизительно столько, сколько и то.

— Зачем это? — спросил Дарвин Хейл.

— Я хочу лишь проверить ее память.

К. Крестон Иве поднялся и хорошо поставленным голосом высокооплачиваемого адвоката корпорации, привыкшего тщательно взвешивать свои слова, произнес:

— Ваша честь, если проводить какой-либо эксперимент, то он должен проводиться точно в таких же условиях, какие были в момент преступления. Я не думаю, что вы будете утверждать, что это точная копия того зеркала из гаража.

— Точная копия? — удивленно воскликнул Мейсон. — Да конечно же нет. Не знаю, что заставляет вас думать о каком-то эксперименте. Я только спрашиваю свидетельницу, имело ли зеркало в гараже приблизительно тот же вес и размер, как то, что я показываю.

Тем временем свидетельница, держа зеркало на коленях, приподнимала его время от времени на несколько дюймов, чтобы почувствовать вес.

— Мне кажется, что вес…

— Минуту, — прервал судья Норвуд. — Вы хотели выдвинуть возражение, мистер Иве?

— Нет, ваша честь, думаю, что нет. Я только комментировал с точки зрения закона вопрос об экспериментах.

— И он вполне прав, — добродушно согласился Мейсон. — В настоящее время я, конечно же, лишь проверяю память свидетельницы.

— Продолжайте. Отвечайте на вопрос.

— Оно приблизительно того же размера и веса, — сообщила свидетельница.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон. — У меня все. Зеркало весит тридцать два фунта.

Судья Норвуд объявил:

— Джентльмены, пора делать полуденный перерыв. Суд удалится до двух часов дня. Обвиняемая переходит под стражу шерифа.

Мейсон взглянул на Пола Дрейка, сделал ему знак. Потом, минуя толпу, он и Делла Стрит присоединились к детективу и поспешили в свой номер в отеле, где для них должен был быть приготовлен ленч.

Когда они вошли в комнату, Мейсон сказал:

— Тебе надо было тихонько навести справки об этой горничной, Пол.

— Ты мог бы мне этого и не говорить, — ответил Пол мрачно. — Конечно, когда мы здесь оказались, ты отправил нас всех записывать номера… Но я должен был ее проверить еще до суда даже при этой беготне. Извини.

— Мы работаем наперегонки со временем, — сказал Мейсон. — Ребята говорили мне, что у Кашингов есть прислуга, которая живет здесь и которую нанял Ка-шинг-старший. А я и не придал этому большого значения. Сейчас получается, что Артур Кашинг сам вывел на нее своего отца.

— Так оно и было, — заявила Делла Стрит. — Я могла наблюдать за лицом отца, когда она давала показания. Когда выяснилось, что она была знакома с Артуром Кашингом раньше, на его лице было удивление.

— Так, — произнес Мейсон. — Можно обрисовать себе картину. Артуру Кашингу хотелось, чтобы у нее была работа. Он хотел, чтобы папа ей платил. Он вызвал ее сюда и в подходящий момент надавил на отца насчет работы для нее… Ну теперь все ясно?

— И как только это станет ясно публике из газет, — заметил Дрейк, — отношение ко всему делу здорово изменится.

Мейсон нахмурился.

— Этого мне не надо. Пол.

— Что ты хочешь сказать?

— Давай взглянем на дело так, — рассуждал Мейсон, меряя комнату шагами. — Смерть наступила где-то после полуночи. Ковер из инея полностью изолировал дом от контактов извне. Эта молодая женщина ушла домой. И Карлотта говорит, что она пошла домой- И женщина так говорит. Следы на земле это подтверждают.

— Да, но она могла вернуться и застрелить Кашинга.

— Но не могла не оставить следов.

— Но пуля не оставляет следов, — заметил Дрейк. — Если она стреляла в Артура Кашинга через окно со стороны дороги, то пуля, конечно же, не оставила следов на заиндевелой почве.

— Пуля оставила бы отверстие в окне, — сказал Мейсон, — а кресло Кашинга было повернуто спинкой к окну. Пуля же была у него в груди.

— Кресло могли развернуть потом.

— Нет, кресло потом не разворачивали. Пол… Я предложил бы такую версию. Кресло не поворачивали после того, как были разбиты окно и зеркало. Я хорошенько осмотрел резиновые шины на колесах кресла. И нигде не заметил впившихся осколков стекла. А если бы кресло передвигали после, то наверняка кусочки стекла должны были остаться на шинах. Затем нам нужно учитывать еще одну вещь, Пол. Чтобы убить Артура Кашинга с дороги, нужно быть очень хорошим стрелком. Ближайшее место на дороге, с которого можно было стрелять, находится ярдах в пятидесяти от окна.

Официант внес в номер ленч. Делла Стрит показала, где поставить еду на столе, подписала счет и дала официанту два доллара на чай.

Мейсон рассуждал:

— Должна же быть причина, почему это зеркало бросали. Это действительно интересный вопрос во всем деле, Пол. Вот на чем мы должны строить свою защиту.

— Не вижу, чем это могло бы тебе помочь, — сказал Дрейк. — Факт в том, что зеркало было брошено.

— Почему оно было брошено, Пол?

— Тут есть два объяснения. Одно: Артур Кашинг мог бросить зеркало в кого-нибудь. Другое: кто-то мог бросить его в Артура Кашинга.

— Окружной судья собирается продвигать версию, что Кашинг бросил зеркало в кого-то, на него нападавшего. У меня есть кое-что для тебя интересное, Перри. Хочешь сейчас?

— Выкладывай, Пол, и давай завтракать.

Они уселись за стол.

— Во-первых, — начал Дрейк, — мы проверили все звонки в квартиру Мэрион Ките со здешних телефонных пунктов. Место мы нашли, но от этого мало толку. Этот пункт закрывается в десять. Расположен недалеко от коттеджа Кашинга. Снаружи есть телефонная будка, которая открыта в течение всех суток. Кто-то звонил оттуда в девять двадцать.

Мейсон, раздумывая, сказал:

— Значит, кто-то, видимо, наблюдал за коттеджем Кашинга, а затем позвонил Мэрион Ките, чтобы сообщить, что Артур Кашинг ужинает с Карлоттой.

— Обстоятельства таковы, — заметил Дрейк, — что нет никаких шансов выяснить, кто это был. Телефонный пункт был закрыт, этот человек нырнул в телефонную кабину, позвонил и был таков.

— Что у тебя еще, Пол?

— Шериф ходил к брошенной машине и обнаружил в ней отпечатки пальцев Карлотты, ее матери и еще чьи-то свежие на дверной ручке. Он не смог определить чьи. Судя по расположению, это отпечаток большого пальца правой руки. Моему человеку удалось заполучить снимок. Он мне его передаст, когда вернемся в суд в два часа.

— Что еще? — спросил Мейсон.

— Третье. Может быть, это и не важно. Шериф что-то выпытывает у миссис Баррис.

Мейсон нахмурился.

— Зачем бы ему это понадобилось?

— Может быть, между ее показаниями и показаниями Сэма Барриса есть какие-то расхождения, и окружной судья хочет в этом разобраться до вечера.

Мейсон покачал головой.

— Он и не должен был вызывать миссис Баррис для дачи свидетельских показаний. Он может вызвать Сэма Барриса и спросить его, а показания жены были бы только дополняющими.

— В общем, шериф занялся ею всерьез.

Мейсон снова нахмурился.

Зазвонил телефон.

Делла Стрит ответила, затем передала трубку Полу Дрейку:

— Это один из твоих людей с чем-то горяченьким, Пол.

Дрейк взял трубку:

— Так, давай, — затем сел и слушал нисколько секунд. — Ладно, держи их под наблюдением так долго, как можешь, — и повесил трубку.

— В чем там дело? — поинтересовался Мейсон.

— Окружной судья завтракает в ресторане внизу. Несколько минут назад звонил шериф, после чего судью просто восторг охватил. Он пошел и сообщил что-то Крестону Ивсу. Можно подумать, что они сорвали куш. Они так обрадовались, что и говорить не могут. Поедают в спешке свой завтрак, чтобы побыстрее выскочить и что-то успеть сделать до двух часов… Это может иметь отношение к допросу миссис Баррис.

Делла Стрит заметила:

— У миссис Баррис репутация сплетницы. Ничего не может удержать в себе.

— Конечно, — сказал Мейсон, — возможно, что Сэм Баррис попробовал помочь миссис Эдриан, а его жена проболталась… Пол, когда кто-либо получает водительские права в этом штате, обычно у него снимают отпечаток большого пальца правой руки. Он обозначен в водительских правах.

Дрейк кивнул.

Мейсон сказал:

— У твоего человека есть снимок того отпечатка, Пол. Попроси кого-нибудь из друзей в полиции остановить Мэрион Ките до того, как она доедет до суда, и проверить у нее права. Сравните и посмотрите, не ее ли это отпечаток… Может быть, это самое важное во всем деле… Позвони-ка ему прямо сейчас, пусть действует. Если нужно, пусть заплатит.

Дрейк кивнул. Держа в руке сандвич, он потянулся к телефону.

Кто-то нервно постучал в дверь.

Делла Стрит поднялась с кресла.

— Кто бы это ни был, он здорово спешит.

— Может быть, мне когда-нибудь и удастся доесть этот сандвич, — ухмыльнулся Мейсон.

Делла Стрит открыла дверь.

В комнату ворвалась Карлотта Эдриан.

Сначала она остановилась в замешательстве, увидев в комнате посторонних, потом взяла себя в руки, подошла к столу и остановилась перед Перри Мейсоном.

— Мистер Мейсон, я не могу больше так продолжать, я не выдержу. Я должна снять груз с души. Так будет лучше для матери, для нас всех, если вы узнаете, что действительно случилось и…

— Обождите, — остановил ее Мейсон, — у вас же есть адвокат.

— Ах, вы о нем! Он хороший парень, но занимается этим всего несколько лет… Я высокого мнения о нем, но… Дело в моей матери…

— Хорошо, давайте-ка конкретно. Вы отказываетесь от услуг вашего адвоката?

— Боже, да нет же!

— Тогда я могу говорить с вами только в его присутствии.

— Да если бы он был здесь, с ним был бы припадок.

— Он здесь, — сказал Харви Делано, входя в комнату. — В чем дело, Карлотта?

Карлотта обернулась.

— Я хотела сообщить мистеру Мейсону кое-что, что он, по-моему, должен знать.

— А почему ты не сказала мне, чтобы я передал мистеру Мейсону?

— Потому что хотела сказать ему… Ну, Харви…

Он вытянулся с достоинством человека, еще достаточно молодого для того, чтобы принимать самого себя всерьез.

— Ты сомневаешься в моих способностях? — спросил он.

— Нет, не сомневаюсь, Харви. Ты стараешься помочь мне, защитить меня, а в глубине души думаешь, что это моя мать застрелила Артура Кашинга. Так ведь?

— Это не тот вопрос, который я считал бы нужным обсуждать в данное время, в данных обстоятельствах и в данной компании.

— Но ведь ты так думаешь? Ты в глубине души так думаешь?

Он отпарировал вопрос вопросом:

— А ты не думаешь, что его застрелила мать?

— Харви, этого я не знаю. Но я знаю, что не хочу, чтобы ее повели на убой как овцу. А мистер Мейсон должен кое-что знать.

— Карлотта, сколько раз я тебя просил ни с кем не разговаривать. Ты должна быть абсолютно спокойна. Я не хочу даже, чтобы ты говорила мне о деле. Хорошо, что я пришел сюда сейчас и услышал то, что услышал… Иначе я подумал бы, что мистер Мейсон ведет себя непрофессионально, пытаясь что-то с тобой обсуждать, оставляя меня в стороне.

— Рад, что вы поняли мою позицию, — сказал Мейсон.

— Я понимаю ее, но не ценю. Вы оставались в этических рамках, но этим и ограничились. Вы могли сказать Карлотте, чтобы она мне доверяла и что я знаю, что делаю.

— Мне неизвестно, знаете ли вы, что делаете.

— Вы отдаете себе отчет в том, что критикуете меня в присутствии моей клиентки?

— Это вы критиковали меня. А я лишь прокомментировал ваше заявление.

Харви обернулся к Карлотте.

— Пошли, Карлотта. Ты идешь со мной.

— Харви, я хочу тебе что-то сказать. И мистеру Мейсону.

— Сначала скажи мне, Карлотта. А я решу, нужно ли тебе сообщать об этом мистеру Мейсону.

— Я беру это на заметку, — сказал Мейсон Делано. — Ваша клиентка не во всем вам доверяет?

— Занимайтесь вашим делом и с вашей клиенткой, а я займусь с моей. Я сказал Карлотте, что не хочу ничего у нее выпытывать, пока не смогу убедиться, что это известно шерифу. Помимо профессиональных отношений здесь есть и отношения личные. И я очень оценил бы, если бы вы учитывали и те, и другие отношения.

Мейсон подошел, открыл дверь и произнес:

— Мисс Эдриан двадцать один год. Она совершеннолетняя. Она в состоянии выбирать себе адвокатов и друзей и брать на себя ответственность в обоих случаях.

Делано бросился к Мейсону:

— Это лучшее, что вы можете сделать?

— Даже более того. До свидания.

— Пойдем, Карлотта, — сказал Харви.

Дверь за ними закрылась.

— Да! — воскликнула Делла Стрит, обмахиваясь книжкой с меню.

— Да, парень еще молод, — прокомментировал Пол Дрейк. — Мозг у него с земляной орех.

Мейсон задумчиво стоял в дверях, широко расставив ноги, засунув руки в карманы пиджака.

— Ну что? — спросил Пол Дрейк.

— Хотел бы я знать, что же это было?

— Вы имеете в виду, что Карлотта хотела сказать? — спросила Делла Стрит Мейсона.

— Нет, то, чего Харви Делано не хотел, чтобы она сказала.

Когда суд вновь собрался после обеда, на скамье обвинения царила атмосфера торжествующего ожидания, которую тут же почувствовали все присутствующие в зале.

Как раз когда судья Норвуд занял свое место, Делла Стрит передала Мейсону записку:

«Черт возьми, Перри, мне очень жаль. Это не ее отпечаток».

Мейсон скомкал записку, сунул ее глубоко в карман пальто, повернулся к Делле Стрит и шепнул:

— Ладно, Делла. Скажи ему, чтобы нашел горничную. Это мог быть ее отпечаток.

Поднялся Дарвин Хейл.

— Моим следующим свидетелем, ваша честь, будет шериф Элмор. Может быть, затем придется вызвать его снова, но сейчас я хотел бы вызвать его в связи с некоторыми обстоятельствами.

— Хорошо, — сказал судья.

Шериф Элмор занял свидетельское место.

— В воскресенье, третьего числа, вам пришлось обыскивать коттедж, принадлежащий миссис Белл Эдриан, обвиняемой по данному делу? — спросил Хейл.

— Да, сэр.

— Что вы обнаружили в ходе обыска?

— Разбитую пудреницу.

— Где вы ее обнаружили?

— В сапоге для верховой езды.

— Пудреница с вами?

— Да, сэр.

— Это она?

— Да, она.

— Ваша честь, я прошу зарегистрировать ее в качестве… Так, если револьвер у нас — вещественное доказательство обвинения А, пуля — вещественное доказательство В, то это будет вещественное доказательство С.

— Не возражаю, — бодро сказал Мейсон.

— Что еще вы обнаружили?

— Пару обуви.

— Обувь с вами?

— Да, сэр.

— Заметили ли вы в ней что-нибудь необычное?

— Она была только что вычищена.

— И что обнаружили на этой обуви?

— На правой подметке я обнаружил небольшое, но отчетливое пятно крови. На обеих подошвах я обнаружил также кусочки разбитого стекла.

— Вам удалось определить, что это за стекло?

— Да, сэр.

— Каким образом?

— Я прибег к спектроскопическому анализу.

— Вы понимаете, как действует и как используется спектрограф для проведения анализа?

— Нет, сэр, но я присутствовал, когда анализ проводился специалистом, который готов дать показания. Я видел результаты собственными глазами. Часть осколков была от старинного зеркала. Стекло этого зеркала обработано по старому методу и содержит вещества, отсутствующие в современном стекле.

— Прошу включить эти туфли как вещественное доказательство. Левую зарегистрируем как D-1, правую — как D-2, — заявил окружной судья, взглянув на Мейсона.

— Абсолютно никаких возражений, — непринужденно сказал Мейсон.

— Что? — воскликнул судья.

— У меня нет никаких возражений. Ведь вам очень хочется включить туфли в качестве вещественного доказательства.

Это явно было большой неожиданностью для обвинения. Там шепотом посовещались между собой, потом Хейл сказал:

— У меня еще один-два вопроса к шерифу. Вы исследовали осколки стекла из окна в коттедже Кашинга, шериф?

— Да, сэр.

— Не было ли осколка с пулевым отверстием?

— Нет, сэр.

— Вы осмотрели колеса на кресле?

— Да, сэр.

— На шинах были осколки?

— Нет, сэр. По расположению тела и по пулевому отверстию было ясно видно, что пуля не могла влететь через окно, если только кресло не передвигали. Поэтому мы очень осторожно подняли кресло с того места, где оно стояло.

Хейл одобрительно кивнул.

— Правильно сделали, шериф. А теперь расскажите, пожалуйста, суду, что вы обнаружили в комнате при ее обследовании. Опишите, что вы нашли, какая была обстановка.

— Стекло было рассыпано по всему полу. Мы обнаружили по крайней мере пять предметов, от которых осталось битое стекло.

— Какие?

— Разбитое зеркало, которое, судя по всему, бросили и попали в окно, разбив и его. Стеклянные осколки от зеркала и окна были разбросаны по всему полу. Часть этого стекла вылетела на улицу и лежала на земле.

— Так, это два предмета. А какие другие?

— Видимо, когда бросили зеркало или же во время схватки, со стены упала большая картина в раме, и ее стекло разбилось. Оно все лежало на полу, но можно было отличить отдельные осколки. Стекло от картины было потоньше, чем оконное.

— Хорошо, это три разбитых предмета.

— Затем мы обнаружили тонкое посеребренное стекло, явно от зеркальца. Мы сложили все эти осколки и склеили их прочной клейкой лентой так, чтобы были видны линии раскола и обе стороны стекла. Таким образом, мы восстановили все зеркальце.

— Оно с вами?

— Да, сэр.

Шериф вынул из кармана небольшой кружок разбитого зеркала, аккуратно склеенный прозрачной лентой.

— Вы обнаружили его в комнате, где было тело?

— Да, там.

Окружной судья сказал:

— Ваша честь, поскольку это зеркальце от пудреницы, занесенной в протокол как доказательство обвинения С-1, я прошу занести его как доказательство С-2.

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

— Решено, — произнес судья.

— Ваша честь, я попрошу вас взять в руки пудреницу и склеенное зеркальце и убедиться, как точно оно входит в пудреницу.

Судья так и сделал. Было видно, что сообщение шерифа произвело на него сильное впечатление. Он медленно кивнул.

— Таким образом, — продолжал Хейл, — мы насчитали четыре разбитых стеклянных предмета. Окно, старинное зеркало, картина в раме, зеркальце из пудреницы. Какой пятый предмет, шериф?

— Его легко было различить. Это был высокий стакан, разлетевшийся на мелкие осколки.

— А как были разбросаны осколки от стакана, шериф?

— Они лежали по всему полу. Нельзя было установить причину…

— Ничего, шериф. Я хочу лишь знать, как они лежали.

— Ну, осколки от стакана были рассыпаны по правую сторону от кресла. Там же были и осколки от зеркальца. Остальные осколки валялись по всему полу. Куча осколков лежала, конечно, около окна. Довольно толстый слой стекла, но кресло находилось футах в шести от окна, и вокруг него тоже было стекло. Оно было так разбито, будто там шла какая-то борьба.

Окружной судья сказал:

— Ваша честь, здесь еще одно вещественное доказательство. Это осколок стекла, обнаруженный в шине автомобиля Эдриан, но шериф не может сейчас его предъявить. Я прошу разрешения суда снова вызвать шерифа позже.

— Хорошо, разрешаю.

— В этих обстоятельствах вы можете провести перекрестный допрос, — заявил Хейл.

— Вы говорите, что стекло было так разбросано, будто кто-то там боролся? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Когда произошла борьба? До или после того, как стекло было разбито?

Шериф сухо улыбнулся.

— Если стекло было разбито в результате борьбы, мистер Мейсон, то боролись, видимо, до того.

— Точно. Но, обнаружив стекло повсюду вокруг кресла, вы не нашли осколков в резиновых шинах?

— Нет, сэр.

— Эти шины были достаточно мягкими, чтобы стекло могло в них вонзиться?

— Да, конечно. Это была пористая резина, очень эластичная. Не надувные, а цельные мягкие шины. К ним наверняка прилипли бы осколки.

— В таком случае, когда шла эта борьба, Артур Кашинг в ней не участвовал?

— Может быть, он был уже мертв, — сухо сказал шериф.

— То есть вы предполагаете, что Артура Кашинга застрелили, и борьба произошла после его смерти?

— Судя по всему, да.

— Один из боровшихся был, наверное, убийцей?

— Думаю, что да, мистер Мейсон.

— А кто был другой?

— Этого, конечно, я не могу сказать.

— И тем не менее из дома вела только одна цепочка следов.

— Вы загнали меня в тупик, мистер Мейсон, — сознался шериф. — Я привожу физические факты, косвенные улики, как они есть.

— Насколько я понял, вы очень тщательно изучили следы.

— Да, сэр.

— Сколько цепочек следов вы обнаружили?

— Там были следы миссис Эдриан — извините, мистер Мейсон, это вывод. Там были следы, ведущие от дома Эдрианов к коттеджу Кашинга. Можно было видеть, что кто-то подошел к передней двери, затем обогнул дом, вошел через заднюю дверь. Позже он вышел через заднюю дверь и по тем же следам вернулся к коттеджу Эдрианов.

Затем была и другая цепочка, или то, что мы считаем таковой, от передней двери коттеджа Кашинга к автомобилю Эдрианов и обратно — либо наоборот. Есть также следы от автомобиля Эдрианов к их дому.

— Другими словами, кто-то, ехавший в автомобиле Эдрианов, остановив машину, мог выйти с места водителя, вернуться к коттеджу Кашинга, затем снова к автомобилю, потом от автомобиля к дому Эдрианов. Верно?

— Да, сэр.

— Можете ли вы сказать, что это были одни и те же следы?

— Они выглядели, как одни и те же. Размер вроде один и тот же. Следы оставлены обувью на довольно высоком каблуке. Вот, пожалуй, все, что можно о них сказать. Каблучки довольно широкие, не как шпильки на женских вечерних туфлях. Скорее, это похоже на прогулочную обувь на широком каблуке.

— А следы от коттеджа Эдрианов к коттеджу Кашинга?

— Они могли быть оставлены той же обувью или обувью примерно того же размера и формы.

— Таким образом, — подвел итог Мейсон, — можно из всего этого заключить, что вы обнаружили два «набора» следов?

— Правильно.

— Других следов не было?

— Только следы Сэма Барриса, когда он пошел посмотреть, что случилось, затем мои следы и двух моих помощников. И я могу заявить, мистер Мейсон, что мы были очень осторожны, чтобы наши следы не пересекались с теми и не накладывались на них. Мы старались идти цепочкой, след в след.

— Все, что вы можете, таким образом, заключить, это то, что в коттедже состоялась схватка, в которой участвовали только два человека. Один из них — женщина, которая оставила следы от коттеджа Эдрианов к дому Кашинга, а другой — тот, кто шел от автомобиля к коттеджу Кашинга.

— Верно, сэр.

— Только эти два человека могли затеять борьбу после совершения убийства?

— Да, сэр, — отозвался шериф, сухо добавив: — И я могу подчеркнуть, что обе цепочки следов обрываются у дома Эдрианов и что блузка у Карлотты была разорвана.

— Спасибо. У меня пока все.

Хейл обменялся взглядом с Ивсом, встал и с нескрываемым торжеством объявил:

— Моим следующим свидетелем будет миссис Баррис.

Миссис Баррис, крупная женщина, находившаяся явно не в своей тарелке, пробралась к свидетельскому месту, сообщила свои имя и адрес, принесла присягу и обратила усталые глаза к окружному судье.

— Вернемся к раннему утру третьего числа, — сказал он. — Вы обращали внимание на коттедж Кашинга?

— Да, сэр.

— В какой связи?

— Мой муж услышал…

— Не важно, что слышал ваш муж. Что заставило вас посмотреть в ту сторону?

— Меня разбудил мой муж.

— Он что-нибудь вам сказал?

— Да.

— Не важно, что он сказал вам. Что вы сделали после того, как он к вам обратился?

— Я встала и посмотрела в сторону коттеджа Кашинга.

— Сколько было времени?

— Как мне помнится, около половины третьего утра.

— И что вы увидели?

— Я увидела, что окна там освещены.

— Вы пользовались каким-нибудь оптическим прибором?

— Да. У нас есть труба с тридцатикратным увеличением.

— И вы ею воспользовались?

— Да, сэр.

— Что вы увидели?

— Разбитое стекло. Я увидела, что окно выбито наружу, осколки лежали на подоконнике и внизу на земле, отсвечивая огни изнутри помещения.

— Окно было разбито?

— Да.

— Шторы были опущены?

— На том окне нет.

— Вы слышали что-нибудь?

— Перед тем, как встать с кровати, я услышала женский крик.

— Как вы думаете, кто была эта женщина?

— Не знаю.

— А вы видели кого-нибудь в доме?

— Да, сэр, через пять — десять минут после того, как мы услышали крик.

— Вы узнали кого-то?

— Да, сэр.

— Кто это был?

— Миссис Белл Эдриан, обвиняемая, которая сидит в зале суда.

—. Можно проводить перекрестный допрос, — объявил окружной судья.

Мейсон успокаивающе улыбнулся миссис Баррис:

— Конечно, окружной судья проявил добросовестность, избегая того, чтобы вы давали показания на основании чужих слов. Но для нас двоих это не важно. Что ваш муж сказал вам такого, что вы поднялись с кровати, чтобы посмотреть на коттедж Кашинга?

— Он сказал мне, что слышал звон разбитого стекла и что-то похожее на выстрел. Он сказал, что поднялся и посмотрел, но ничего не увидел.

— А вы не слышали этого?

— Нет, сэр. Я крепко сплю, а Сэм спит чутко.

— Но встали, чтобы посмотреть?

— Да, я хотела знать, в чем дело.

— Это у вас такая привычка?

— Ну, иногда мы и раньше смотрели. То окно видно только из нашего коттеджа. Артур Кашинг редко опускал штору, ну и…

— И что же вы видели раньше? — спросил Мейсон.

— Отвожу вопрос, как не имеющий значения и отношения к делу, — заявил Дарвин Хейл.

— Принято, — сказал судья Норвуд.

— А в последний раз вы увидели Белл Эдриан, обвиняемую?

— Да, сэр.

— Вы видели еще кого-нибудь?

— Нет, сэр.

— Вам было видно, что она делает?

— Я видела, как она остановилась, будто что-то поднимая, а потом ойин-два раза прошла мимо окна.

— Вы не видели, у нее не двигались губы, будто она с кем-то говорила?

— Нет, сэр.

— Больше никого не видели?

— Нет, сэр.

— А что потом?

— Заметив, что окно выбито, я заставила мужа пойти туда посмотреть, в чем дело. Он нашел…

— Вам неизвестно, что он обнаружил, не так ли?

— Ну, он сказал мне.

— Думаю, будет лучше, если он сам об этом расскажет. У меня все, миссис Баррис. Спасибо большое. Я просто хотел прояснить ситуацию.

— Это все ваши вопросы? — осведомился Иве.

— Да, все.

— Хорошо, — сказал окружной судья. — Сейчас я вызову для дачи показаний мистера Сэма Барриса. Ваша честь, суд понимает, что сейчас мы хотим обрисовать суду картину случившегося. Целью этого слушания мы стремимся доказать, что было совершено преступление и что есть основания полагать, что его совершила обвиняемая. Затем обвиняемой должен быть вынесен приговор в присутствии присяжных и…

— Вам не нужно учить суд делопроизводству, — заметил судья Норвуд. — Думаю, суду знакомы законы, господин окружной судья. Давайте продолжайте и излагайте суть дела.

— Хорошо, ваша честь. Я хотел объяснить, почему я не излагаю сразу все, чем располагаю.

— Вы должны сообщить нам достаточно для того, чтобы осудить обвиняемую, либо она не будет осуждена.

— Не беспокойтесь, — зловеще сказал обвинитель. — Я сделаю все, что надо.

— Вы, кажется, из тех, кто вносит беспорядок, — сказал судья Норвуд. — Суду хорошо известны законы, и мы знаем, что вы знаете, что суду хорошо известны законы. Если вы хотите выступать в расчете на публику в зале, делайте это в подходящее время и в подходящей форме, и делайте это для публики, а не для суда. Вызывайте следующего свидетеля.

— Да, ваша честь, — ответил Хейл^ — видимо, немного упав духом. — Мистер Баррис, пройдите, пожалуйста, на свидетельское место и присягните.

Вышел Сэм Баррис, весьма похожий на мокрого кота, которого укрыли от бури, разрываемый между чувствами злости и унижения.,<.

Окружной судья выглядел холодно неумолимым.

— Вы видели коттедж Кашинга второго числа утром?

— Да, сэр.

— В какое время?

— Около половины третьего ночи.|

— Что заставило вас смотреть на коттедж в такой час?

— Я очень чутко сплю. Я лежал в кровати и чувствовал легкое беспокойство. Я слышал звон стекла и звук выстрела и думал, в чем дело. Потом. начал опять засыпать, но все еще чувствовал беспокойство. Я выглянул, но ничего не увидел. Я разбудил жену, сказал ей, а затем мы услышали женский крик. Я снова поднялся, и мы оба выглянули в окно.

— И что вы увидели?

— Мы увидели свет в коттедже, и, я сказал жене…

— Не важно, что вы сказали. Что. вы сделали?

— Я взглянул на коттедж Кашинга. И жена тоже.

— Вы пользовались оптическими приборами?

— Тридцатикратной трубой.

— Что вы увидели?

— Разбитое окно, разбитое вдребезги зеркало и потом ходившую там миссис Эдриан.

— Обвиняемую по данному делу?

— Да.

— А почему вы раньше не упоминали, что видели обвиняемую?

— Минуту, ваша честь, — мягко вмешался Мейсон. — Это попытка перекрестного допроса своего собственного свидетеля. Ясно, он пытается взять под сомнение эти показания.

— Я склонен принять это возражение, — объявил судья Норвуд.

— Ваша честь, я лишь старался прояснить ситуацию. Если нет, то пусть Перри Мейсон продолжает перекрестный допрос.

— Это самое подходящее время для допроса, — сказал судья Норвуд,

— Почему вы думаете, что я собираюсь это сделать? — спросил Мейсон окружного судью.

— Потому, что- конечно же так оно и есть. Не будьте глупцом.

— Я не глупец. Я не вижу никакой причины спрашивать его, почему он не сообщил раньше, что видел обвиняемую. Я даже не уверен, спрашивали ли вы его, видел ли он обвиняемую.

Окружной судья заколебался.

— Вы спрашивали его, видел ли он обвиняемую? — повторил вопрос Мейсон.

— Я отвожу этот вопрос, как не имеющий отношения к делу. Я еще не завершил свой прямой допрос.

— Ну, вот. Ведь вы предложили мне задать вопрос.

— Не предложил, а бросил вызов.

— Видите ли, вы посоветовали мне задать ему вопрос, и я задал. Почему же вы поднимаете шум?

— Джентльмены, хватит, — сказал судья Норвуд с улыбкой. — Мне кажется, приглашение или вызов, или что там еще было со стороны окружного судьи, могло, безусловно, быть понято как предложение провести перекрестный допрос, по крайней мере по данному пункту. Возражение отклоняется.

— Мистер Баррис, вам был поставлен вопрос: спрашивал вас окружной судья, видели ли вы миссис Эдриан?

— Нет, не спрашивал. Если бы спрашивал, то я бы, конечно, ответил. Я решил, что скажу всю правду, если меня спросят. Но я не собирался выкладывать все, что знаю, по своей инициативе. Миссис Эдриан — моя соседка. Она могла там быть, но Артура Кашинга она не убивала, и я не думаю, что это она кричала. Она была…

— Не важно, — вмешался окружной судья.

— Да, сэр.

— Пока у меня нет других перекрестных вопросов, — сообщил Мейсон.

Окружной судья вновь повернулся к незадачливому свидетелю.

— Что вы сделали после того, как узнали миссис Эдриан?

— Я поговорил с женой, и мы решили…

— Я спрашиваю, что вы сделали?

— Это я и сделал. Поговорил с женой. Вы спрашиваете, я отвечаю.

В зале оживились.

— Это не важно, что вы говорили. Продолжайте. Что вы сделали? Куда пошли?

— Я пошел к коттеджу Кашинга.

— Зачем?

— Посмотреть, что случилось.

— И что вы там обнаружили?

— Окно было разбито. Я обнаружил также осколки разбитого зеркала, битое стекло на подоконнике, по всей комнате и на улице. Артур Кашинг сидел в кресле, свесившись в одну сторону, как куль с мукой. На груди его рубашки была кровь. Я выбежал и вызвал шерифа.

— Вы заметили какие-нибудь следы?

— Нет, тогда не заметил.

— Когда вы сообщили шерифу, вы возвратились на место преступления?

— Нет. Я пошел домой, как сказав мне шериф.

— Шериф обнес место веревкой, вёдь так? Чтобы не перепутать следы.

— Я видел это огражденное место; когда рассвело… Я пошел туда, и шериф задал мне ефе несколько вопросов.

— И какие следы вы тогда увидели, кроме ваших и шерифа?

— Женские следы, которые вели со стороны коттеджа Эдрианов.

— Шериф спросил вас, знаете ли вы, чьи это были следы, и вы ответили отрицательно. Так ведь?

— Да.

— Почему вы солгали?

— Я не лгал.

— Вы видели миссис Белл Эдриан, обвиняемую, в том месте. Следовательно, вы знали, чьи это могли быть следы. Но вы сказали шерифу, расследовавшему убийство, что вы ничего об этом не знаете.

— Верно. Я и не знал. Я и сейчас не знаю и сомневаюсь, что вы знаете.

Зал встретил заявление Сэма Барриса смехом. Судья Норвуд призвал к порядку и сделал публике предупреждение.

— Вам было известно, что миссис Эдриан там побывала?

— Да.

— А как, по-вашему, она туда попала, по воздуху?

— Возражаю против этого вопроса, — небрежно сказал Мейсон, — это вновь попытка перекрестного допроса собственного свидетеля.

— Возражение принято.

— Когда вы вернулись туда с шерифом, вы заметили женские следы со стороны дороги?

— Там были маленькие следы. Я не уверен, что это были женские следы, и не знаю, откуда они шли. Может быть, они вели сначала от дома, а потом обратно к дому, кто его знает. Если бы вы меня спросили, было что-то странное в этих следах.

— Что же?

— Я хочу сказать, что выглядели они как-то неестественно, и я много повидал следов на своем веку… Я не думаю, что эти следы принадлежали…

— Ваши выводы не имеют значения, — холодно перебил окружной судья. — Я спрашиваю только о фактах.

— Ваша честь, — возразил Мейсон, — это все больше и больше похоже на перекрестный допрос.

Судья Норвуд кивнул.

— Я тоже так думаю. Прошу воздерживаться от перекрестного допроса собственного свидетеля.

— Он не является непредвзятым свидетелем, — сказал Хейл.

— И все же это ваш свидетель. Вы можете задавать ему наводящие вопросы, но не пытайтесь устраивать перекрестный допрос и запугивать его.

— Я его не запугивал.

— Согласен, но вы к этому приближаетесь. Суд вас предупреждает. Продолжайте.

— Не было ли других следов, ведших к дому, кроме тех, что вы уже упомянули?

— Нет, насколько я мог видеть.

— Когда вы пришли в коттедж Кашинга в первый раз, вы не заметили осколков зеркальца от пудреницы? Таких маленьких серебряных осколков?

— Нет, сэр.

— А не видели ли вы пудры на одежде убитого; вот такой пудры для лица?

— Я не обратил на это внимания.

— Вы видели раму от зеркала?

— Да. Разбитую деревянную раму с оставшимися в ней осколками стекла.

— Около дома не было автомобилей?

— Нет, сэр.

— А автомобильных следов?

— Был один автомобильный след. Сначала я< его не заметил, а увидел потом, когда рассврло. Автомобиль был припаркован до заморозка, а уехал, когда на почве был иней. Поэтому и был один след выехавшего автомобиля.

— Вы заметили что-нибудь еще в свой первый приход?

— Не думаю, что много. Когда я вошел и увидел всю эту сцену, то весь покрылся гусиной кожей. Я представил себе женщину, которая была у него на ужине и ушла домой и…

— Почему вы думаете, что она ушла домой?

— Не могу вам сказать… Может быть, мне не о чем было больше думать… Но что-то мне подсказывало…

— Оставим то, что вы думаете. Говорите о том, что вы увидели.

— Я и хотел об этом сказать. Кажется, там был стакан с губной помадой на каемке…

— Вы хотели сказать, что осмотрели стакан, разбитый об пол? — спросил Хейл.

— Нет, я не осматривал стаканы на полу. Я не слишком уверен…. Кажется, стакан был на полу, а еще в комнате был кинопроектор. Сказать правду, я с трудом припоминаю, что там было, а чего не было. Парадная дверь была закрыта на защелку. Я подошел к задней двери. Она была незаперта. Я вошел, прошел через кухню в гостиную, и первое, что я увидел, было это тело на кресле и кровь, стекавшая на пол… Сейчас я припоминаю этот разбитый стакан. Я увидел на нем что-то красное. Я близко не подходил, но подумал, что это была губная помада.

— В каком положении стояло кресло?

— Футах в шести-восьми от окна, повернуто к нему спинкой.

— Сразу после того, как вы сообщили властям, вы вернулись домой, а затем на рассвете пошли еще куда-то. Вы заходили к миссис Эдриан, не так ли?

— Возражаю, — сказал Мейсон. — Вопрос не имеет важного значения и не относится к делу.

— Я хочу показать отношение этого свидетеля.

— В целях перекрестного допроса? — спросил Мейсон.

— Я думаю, что суд должен принять это во внимание, — сказал Хейл.

— Вы опять пытаетесь подвергнуть своего свидетеля перекрестному допросу. Не делайте этого. В любом случае я допускаю, что он был у миссис Эдриан.

— Минуту, джентльмены, — вмешался судья Норвуд. — Я уже предупреждал вас насчет этого обмена остротами. Насколько я понимаю, вопрос относится к тому, что он делал уже после того, как обнаружил тело, сообщил об этом властям и ему было сказано идти домой и ждать?

— Совершенно верно, сэр. Для того, чтобы продемонстрировать его предвзятость. Я не собираюсь защищать поведение этого свидетеля, ваша честь, он скрыл сведения, которые должен был нам сообщить. Я не буду обращать внимания на то, что он поступал так, исходя из стремления быть хорошим соседом. Я прямо заявляю, что не буду возражать против перекрестного допроса этого свидетеля. Я думаю, мистер Мейсон всерьез им займется. Сэму Баррису есть что рассказать.

— Вы закончили излагать свою аргументацию суду? — осведомился Мейсон.

— Я лишь хотел показать суду, что не могу защищать такое поведение свидетеля. Зная, что вы его сейчас прямо на клочки разорвете, может быть, предположите, что он собирался заняться шантажом и все такое прочее, я все же не собираюсь его прикрывать. Я предоставляю этого свидетеля вам для перекрестного допроса.

Мейсон демонстративно зевнул, затем прикрыл зевок ладонью.

— Отличная речь. Думаю, теперь вы чувствуете себя лучше. У меня нет вопросов к свидетелю.

— Что? — не веря своим ушам, воскликнул Иве.

Мейсон лишь улыбнулся.

Дарвин Хейл, окружной судья, уставился на Мейсона, словно на человека, внезапно лишившегося рассудка.

— Никаких вопросов?

— Никаких.

— Совсем никаких?

— Совсем.

Судья Норвуд сказал:

— У нас все, мистер Баррис. Можете покинуть свидетельское место.

Дарвин Хейл, казалось, был совершенно сбит с толку. Он быстро посоветовался шепотом со специальным обвинителем и сказал:

— Мне очень жаль, ваша честь, с учетом обстоятельств мы предполагали, что перекрестный допрос этого свидетеля займет значительную часть вечернего заседания. Я…

— Вы готовы продолжать заседание? — спросил Мейсон.

— Я хотел бы просить о десятиминутном перерыве, ваша честь.

— Хорошо, — сказал судья Норвуд. — Думаю, это резонная просьба. Объявляю перерыв на десять минут.

Когда судья Норвуд покинул свое место, Мейсон почувствовал дрожащие пальцы Белл Эдриан на своей руке.

— Мистер Мейсон, — прошептала она, — что же вы должны обо мне думать?!

— Я думаю, что вы сошли с ума, — сказал Мейсон отрывисто. — Любой, кто нанимает адвоката и заставляет его строить защиту на фальшивой версии, поступает как безумец… Вы знали, что Сэм Баррис вас видел?

— Да, он мне сказал.

— Когда пришел к вам в воскресенье утром?

— Да.

— Он пытался вас шантажировать?

— Что вы имеете в виду?

— Он хотел получить деньги за свое молчание?

— Боже мой, да нет! Он сказал, что хотел бы быть нам хорошим соседом.

— Может быть, так оно и есть. С другой стороны, он мог прийти и потребовать денег позже, когда вы предстали бы перед судом присяжных. Вы глупо поступили, что позволили завлечь себя в такую ловушку.

— Что же теперь будет? — спросила она.

— Теперь у нас один шанс из тысячи… Хоть сейчас-то будьте по крайней мере откровенны. Рассказывайте, что вы сделали.

— Я не знала, что Карлотта была дома. Я заглянула в гараж. Он был пуст, потому я и решила, что она все еще в доме Кашинга. Я пошла на кухню и выглянула оттуда из окна на дом Кашинга. Свет там был включен, а потом я услышала женский крик. Это был крик ужаса, и я подумала о Карлотте.

— И вы оделись и пошли туда?

— Я буквально набросила на себя одежду и выскочила из дому.

— И что вы там обнаружили?

— Я вошла в дом и увидела мертвого Артура Кашинга. Я увидела на полу сломанную пудреницу Карлотты и… В общем, я поступила так, как поступила бы любая мать. Я подняла ее и спрятала в карман, потом осмотрела все кругом, нет ли других улик.

— Такие улики были?

— Не знаю. Я хотела быть полностью уверенной. Протерла места, где могли быть отпечатки пальцев. Помыла три стакана и поставила их на полку. Я стерла отпечатки пальцев с бутылки и даже протерла платком дверные ручки.

Мейсон прорычал:

— В своем стремлении помочь Карлотте вы уничтожили все улики, которые могли ее оправдать!

Миссис Эдриан беспомощно кивнула, и, увидев этот кивок, Мейсон спросил:

— Вы действительно думаете, что его убила Карлотта?

— Нет. Какое-то время я так думала. Не знаю… Она думает, что это я убила.

— Скажите честно, вы ходили к автомобилю Карлотты?

— Мистер Мейсон, даю слово, что нет.

— Хорошо, если вы действительно говорите правду, то…

— Я торжественно заверяю, мистер Мейсон, что говорю сейчас чистую правду. Я не лгала бы вам, если бы не хотела спасти Карлотту. Я пыталась прикрыть ее, насколько это было возможно. И конечно, это мое поведение дало обратный результат. Теперь она запуталась.

— Это вы запутались, — сказал Мейсон. — Ладно, сидите спокойно. Мы сделаем все, что возможно.

Заседание возобновилось. Дарвин Хейл, очевидно тщательно разработав какую-то стратегию, заявил:

— Ваша честь, я хотел бы опять вызвать шерифа, чтобы задать один-два вопроса.

— Пожалуйста.

Шериф Элмор кратко сообщил, что тщательно осмотрел машину, которой Карлотта Эдриан управляла в ночь убийства.

— Вы были достаточно внимательны?

— Да, сэр.

— Вы осмотрели левую переднюю шину?

— Да, сэр.

— Она была спущена?

— Да.

— Вы выяснили причину?

— Да, сэр.

— В чем там было дело?

— Возражаю, — сказал Мейсон. — Не имеет значения и отношения к делу. У вопроса нет достаточного основания.

— Что касается первой части возражения, то я укажу на существующую связь, — сказал окружной судья. — Что же до отсутствия основания, я считаю это абсурдным.

— А я не считаю, — возразил Мейсон. — Вы спрашиваете у свидетеля его выводы. Вы не представили его в качестве специалиста по шинам. Он может лишь показать, что он обнаружил в шине, а затем вы можете вызвать эксперта, который скажет, могло ли это послужить причиной прокола.

— Черт возьми! — воскликнул Дарвин Хейл. — Ваша честь, это просто отчаянная попытка тонущего человека ухватиться за соломинку. Я думаю, когда суд выслушает показание, ему будет ясна вся абсурдность этого возражения.

— Отклоняю возражение, — объявил судья Норвуд.

— Отчего спустила шина?

— Острый осколок стекла.

— Он с вами?

— Да, сэр.

— Где вы его нашли?

— Он торчал в покрышке, полностью пройдя сквозь нее и проколов внутреннюю камеру. От этого колесо и спустило.

— Ваша честь, прошу внести этот осколок как вещественное доказательство Е.

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

— Можно провести перекрестный допрос, — объявил Хейл.

— Хорошо, шериф, — произнес Мейсон. — Значит, вы обнаружили этот осколок в шине?

— Да, сэр.

— И вы считаете его схожим с теми, что остались от разбитого зеркала?

— Да, сэр.

— Вы проводили спектроскопический анализ, чтобы убедиться, что стекло то же самое?

— Я не делал этого сам, и на этот раз анализ проведен без моего присутствия. Но я знаю, что он проводился.

— И было установлено, что это осколок зеркала?

— Да, сэр.

— Вы проверили наличие отпечатков пальцев на автомобиле?

— Да, сэр. Мы проверили все дюйм за дюймом.

— Какие отпечатки вы обнаружили?

— Отпечатки пальцев обвиняемой, а также Карлотты. Затем несколько отпечатков, которые, вероятно, были оставлены раньше. Их мы не смогли сразу распознать.

— И они были там раньше?

— Трудно это с уверенностью сказать, — произнес шериф.

— У вас в офисе есть эксперт по отпечаткам?

— Нет, сэр. В графстве таких размеров, как наше, мы не можем себе этого позволить. Я кое-что в этом понимаю, и моим помощникам приходилось работать с отпечатками, но я не сказал бы, что у нас есть эксперт.

— Кто снимал эти неизвестные отпечатки?

— Некоторые сняли мы, но мы вызвали специалиста из города. Он приехал и сделал основную работу.

— Теперь вернемся к неопознанным отпечаткам.

— Ваша честь, — вмешался окружной судья. — Мне кажется, что перекрестный допрос ведется неправильно. Он уводит дело в сторону.

— Шериф заявил, что тщательно осмотрел машину, и я хочу выяснить, как он это сделал и что обнаружил. Допрос ведется правильно.

— Возражение отклоняется.

— Я хотел бы установить кое-что насчет отпечатков, которые не были сразу опознаны. Были ли там отпечатки, которые показались вам свежими, шериф?

— Да, один отпечаток на левой дверной ручке, кажется, был оставлен недавно.

— Неопознанный отпечаток?

— Да.

— Вы посыпали его порошком, чтобы он стал виден?

— Да, сэр.

— И сфотографировали?

— Да, сэр.

— У вас есть фото этого отпечатка?

— Да, сэр.

— Давайте взглянем.

— Ваша честь, — сказал Хейл, — это явно неправильный допрос. Если мистер Мейсон хочет сделать шерифа свидетелем от своей стороны, пусть делает. Но я возражаю, чтобы он вел таким образом перекрестный допрос.

— Я думаю, все правильно, — сказал судья Норвуд, явно заинтересовавшись. — Этот отпечаток может оказаться чрезвычайно важным. Суд хотел бы взглянуть на него.

Шериф опустил руку во внутренний карман и достал конверт. Он вытащил оттуда фотографию и передал ее Перри Мейсону.

— Да, это интересно. Отпечаток выглядит весьма отчетливым.

— Мне кажется, что он необычно отчетлив, — сказал шериф, — возможно, потому, что этот большой палец был сильно прижат к металлу дверцы.

Мейсон заявил:

— Ваша честь, я хотел бы занести это как вещественное доказательство защиты номер один.

— Не возражаю, — устало откликнулся Хейл. — Единственной причиной моего отвода было то, что я не хотел тратить время на посторонние вопросы. Это не отпечаток пальца обвиняемой или ее дочери Карлотты. Мы не знаем, чей он. И это не слишком нас заботит.

Мейсон продолжал:

— Далее, шериф, вы заявили, что осколок стекла проколол колесо.

— Да, сэр.

— Почему вы так думаете?

— Ну, такова здравая логика.

— Но вы не специалист по шинам, не так ли?

— Я вожу машину, и у меня было столько проколов, что я стал почти что экспертом.

Мейсон подождал, пока утихнет смех в зале, и спросил:

— Вы никогда сами не чинили шины?

— Нет, сэр. Точно, нет.

— И когда у вас случается прокол, вы обычно поднимаете автомобиль домкратом, ставите запасное колесо, а проколотое сдаете в мастерскую?

— Да, сэр:

— Так почему же вы считаете себя достаточно хорошим специалистом, чтобы определять причину прокола шины на этом переднем колесе?

— Я не мог никому этого перепоручить. Шину сняли в моем присутствии. Мы увидели порез в камере, я провел рукой по внутренней стороне покрышки, чтобы выяснить, чем вызван порез. Я обрезал себе руку об этот осколок, который торчал острием внутрь покрышки. Я сделал отверстие в покрышке и удалил осколок.

— Вы сделали отверстие в покрышке?

— Да, для того, чтобы достать осколок таким, как он есть.

— Осколок стекла, — сказал Мейсон, — длиной около полутора дюймов, с очень острым концом?

— Да, сэр. Он впился прямо в рисунок покрышки.

— А вы пробовали установить по следу, какое расстояние автомобиль проехал на спущенной шине?

— Да, сэр. Шина была спущена почти с того момента, как машина двинулась от коттеджа Кашинга. Хочу сообщить также, что около коттеджа был один автомобильный след. След машины, отъехавшей после появления инея на почве. По следу видно, что уже через несколько футов колесо начало спускать. На машине проехали около сотни ярдов, а потом бросили.

— Спасибо. У меня все.

— Еще вопросы? — спросил судья Норвуд.

— Вопросов нет, — отозвался Дарвин Хейл, потом, явно по заранее заготовленному плану, встал и произнес: — Ваша честь, на этом рассмотрение дела завершается. Мы просим передать обвиняемую в Верховный суд для вынесения приговора.

Судья Норвуд кивнул.

— Думаю, всем ясно, что совершено преступление, и есть достаточно улик, указывающих на вероятность того, что обвиняемая…

— Одну минуту, ваша честь, — вмешался Мейсон. — Вы не собираетесь дать мне возможность представить свои доказательства?

Судья Норвуд выглядел удивленным.

— Вы что, хотите вызвать обвиняемую для дачи свидетельских показаний?

— Я этого не говорил. Я сказал, что хочу представить доказательства.

— Хорошо, — сказал судья Норвуд. — Прошу меня извинить. Я не хотел лишать обвиняемую каких-либо прав. Я просто исходил из того, что с учетом хода рассмотрения дела… В общем, в этом графстве не бывает больших споров на предварительном расследовании, тем более при столь веских уликах… Во всяком случае, не буду высказываться заранее, мистер Мейсон. Давайте выдвигайте доводы защиты.

— Прекрасно. Моим первым свидетелем будет мисс Мэрион Ките. Она присутствует в зале?

В задних рядах произошло какое-то движение, и Мэрион Ките, поднявшись, прошла решительным шагом на свидетельское место.

По тому, что ни окружной судья, ни Крестон Иве даже головы не подняли, Мейсон понял, что она уже имела дело с окружным судьей и со специальным обвинителем.

Он терпеливо подождал, пока свидетельницу приведут к присяге, затем сказал:

— Ваша честь, этот свидетель не является непредвзятым. Быть может, мне придется задавать наводящие вопросы.

— Откуда нам это может быть известно? — спросил Хейл.

— А вы взгляните на нее, — улыбнулся Мейсон.

— Начинайте задавать ваши вопросы, — попросил судья Норвуд.

— Ваше имя Мэрион Ките?

— Да.

— Мисс или миссис?

— Я… я была замужем.

— Ките — фамилия вашего бывшего мужа?

— Да.

— Вас обычно зовут миссис Ките или мисс Ките?

— Обычно ко мне обращаются мисс Мэрион Ките. Думаю, я имею право брать любое имя, какое захочу.

— Безусловно. Я только задал вопрос.

— А я ответила.

— Вы были знакомы с Артуром Кашингом при его жизни?

— Да.

— Вы случайно не катались с ним на лыжах?

— Каталась.

— Вы были в Медвежьей долине в ночь со второго на третье?

— Я была здесь утром третьего числа, — ответила она с выражением злости.

— И, как я думаю, вы были также на похоронах Артура Кашинга?

— Возражаю. Не имеет значения и отношения к делу, — заявил Крестон Иве.

— Возражение принято.

— Вы несколько раз катались с Артуром Кашингом на лыжах?

— Да.

— Как давно вы были с ним знакомы?

— Около шести месяцев.

Вдруг без всякого предупреждения Мейсон вскочил со своего стула, сделал два шага к свидетельнице, уставил ей в лицо свой указательный палец и приказал:

— А ну-ка, крикните!

У свидетельницы перехватило дыхание, от неожиданности и удивления она издала короткое восклицание.

Дарвин Хейл и Крестон Иве вскочили, говоря что-то одновременно.

— Порядок! — громко призвал судья Норвуд. — Порядок в зале суда. По очереди, джентльмены. Что у вас, мистер Хейл?

— Не имеет значения и отношения к делу, — выпалил Хейл. — Он пытается сбить с толку и запугать своего собственного свидетеля.

Крестон вмешался холодным, академическим тоном:

— Если объект данного опроса хочет устроить ловушку своему же свидетелю, ваша честь, то это неправильный опрос. Если он рассчитывает опознать кого-то по крику, что является делом безнадежным, то эксперимент должен проводиться в условиях, сходных с теми, какие были тогда.

— Давайте послушаем ваш крик! — повторил Мейсон.

Свидетельница обнажила зубы и, прежде чем ее могли остановить, издала резкий, нечленораздельный крик ярости и ненависти, животный крик, в котором не было и нотки ужаса, а только злость.

— Благодарю вас, — Мейсон с улыбкой поклонился. — Спасибо большое, мисс Ките.

Зал суда охватило недоуменное молчание.

— Видимо, — сухо сказал судья Норвуд, — свидетельница, эмоциональный человек с натянутыми нервами, посчитала возможным не ждать, как распорядится суд. Таким образом, возражение теряет силу.

— Можете продолжать, мистер Мейсон.

— Мне не нужно будет этого повторять? — спросила судью Мэрион Ките.

— Вы свидетель. Вам будут заданы вопросы. Вы должны только отвечать на имеющие отношение к делу вопросы. Другая сторона и суд позаботятся, чтобы ваши права были защищены. Если бы вы сохраняли терпение и молчание, то я поддержал бы возражение.

— Извините, ваша честь, у меня взвинчены нервы. Я хотела бы проконсультироваться с адвокатом, прежде чем отвечать на другие вопросы. Все это часть кампании шантажа с целью нанести ущерб моей репутации. Мистер Мейсон столько наговорил, когда мне вручали повестку.

Я думаю, у меня есть право на адвоката. Мне сказали, что нельзя пользоваться повестками суда для того, чтобы привлекать к делу тех, кто ничего об этом не знает.

Хейл толкнул локтем Ивса и ухмыльнулся.

Судья Норвуд произнес:

— Вы правы в своем общем понимании закона. Человек, которому известны какие-то факты по делу, обязан выступить свидетелем, когда его вызывают. Но нельзя никого затаскивать в суд с единственной целью… Пока воздержусь от дальнейших комментариев. Мистер Мейсон, вы имеете что-либо сказать?

— Если она хочет адвоката, то надо согласиться, — сказал Мейсон.

— Хорошо, сейчас вы освобождаетесь от дачи показаний, — обратился судья Норвуд к Мэрион Ките. — Проконсультируйтесь с адвокатом и возвращайтесь сюда завтра в десять утра, если хотите, то с адвокатом.

— Вы хотите вызвать других свидетелей, мистер Мейсон?

— Я хотел бы завершить выступление со своей стороны, ваша честь, но есть некоторые технические вопросы, по которым обвинение оставило очень большие пробелы, улики, которые окружной судья посчитал, видимо, возможным опустить.

— О чем вы? — спросил Хейл. — Я ничего не опускал.

— Опускали. Вы не включили в дело кресло на колесах, в котором было обнаружено тело.

— Я включил улики по всем фактам, касающимся кресла. Само оно большое и громоздкое, поэтому я не видел причины, чтобы…

— Вот именно, — вмешался Мейсон. — Это кресло — одна из самых важных улик по данному делу, а окружной судья ограничился свидетельством шерифа о том, что в шинах кресла не было осколков стекла.

— Хорошо, — сказал Хейл. — Готов удовлетворить эту прихоть. Если он хочет включения кресла в дело, пожалуйста… Шериф, принесите, пожалуйста, кресло.

— То есть вы хотите вновь открыть дело с вашей стороны? — спросил Мейсон.

— Да. Сейчас принесут кресло, и я включу его в дело в качестве улики.

— Очень хорошо.

Шериф принес кресло из комнаты для вещественных доказательств, что была рядом с залом суда.

— Вот оно.

— Хотите, чтобы шериф прошел на свидетельское место и присягнул? — осведомился Хейл.

Мейсон пожал плечами.

— Если вы говорите, что это то самое кресло, то я согласен.

— Тогда все.

— Сейчас я хотел бы вызвать Сэма Барриса в качестве своего свидетеля, — заявил Мейсон.

— Вашего свидетеля? — удивленно переспросил Хейл.

— Вот именно.

— Хорошо, — согласился судья Норвуд. — Мистер Баррис, вы вызываетесь как свидетель защиты. Вы уже приводились к присяге по данному делу, так что снова присягать не надо. Начинайте, мистер Мейсон.

Мейсон указал на запачканное кровью кресло рядом со свидетельским местом.

— Мистер Баррис, как вам кажется, это то кресло, в котором было тело Артура Кашинга, когда вы вошли в его коттедж рано утром третьего числа?

— Да, сэр.

— Нет ли в нем каких-либо изменений по сравнению с тем моментом?

— Нет, сэр.

— Мистер Баррис, находились ли вы в зале суда несколько минут назад и слышали ли, как вскрикнула свидетельница Мэрион Ките?

— Я не слышал ее крика, — ответил Баррис. — Я слышал какое-то слабое восклицание, которое не назвал бы криком. Мистер Мейсон, быть может, вы попытались заставить эту женщину кричать для того, чтобы я мог ее опознать. Могу сразу сказать, что ни один произведенный здесь в зале звук совсем не походил на крик, который я слышал тогда.

— Давайте ясно установим, — сказал Мейсон. — Насколько я понимаю, когда вы услышали, как в Артура Кашинга бросили зеркало, то никто не кричал?

Хейл вскочил на ноги.

— Не отвечайте, не отвечайте! — прокричал он свидетелю, а затем, обернувшись к суду, заявил: — Ваша честь, я возражаю. Это неправильный допрос свидетеля. Используются неподтвержденные факты. Он требует от свидетеля делать. выводы, основываясь на предположениях, обратных тому, что действительно произошло. Известно, что никакая женщина и никто иной не бросали зеркало в Артура Кашинга. Зеркало бросил Артур Кашинг в последней отчаянной попытке защититься, а затем его застрелили.

— Не вдаваясь в суть различных противоречий, — сказал судья Норвуд, — я поддерживаю возражение, поскольку от свидетеля требуют выводов. Он может сообщить, когда он услышал крик по отношению к моменту, когда раздался звон разбитого стекла.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Я переформулирую свой вопрос. Когда вы сопоставили бы по времени крик со звоном разбитого стекла?

Сэм Баррис поколебался.

— Трудно расставить все по порядку в собственной голове, когда только что проснулся.

— Понимаю вас. И все же постарайтесь, мистер Баррис.

— Ну, насколько я помню, я услышал звон стекла, потом выстрел. Затем я лежал, почти заснув, и только какое-то время спустя я услышал женский крик.

— А сколько времени вы лежали, засыпая?

— Может быть, несколько секунд.

— Около минуты?

— Может быть, больше минуты.

— Пять минут?

Баррис задумался.

— Да, где-то около пяти минут. Честно говоря, мистер Мейсон, может быть, я и заснул ненадолго, максимум… Я бы сказал… Нет, не знаю.

— Вы хотели сначала очертить какие-то временные рамки, мистер Баррис, но потом передумали. Почему?

— На это нельзя было бы полагаться.

— Другими словами, — сказал Мейсон, — если быть откровенным, вы не знаете, каков был интервал между звоном разбитого стекла и криком. Но когда вы хотите установить какие-то временные рамки, то приходите к выводу, который кажется абсурдным с учетом фактов. Так?

— Я возражаю против этого вопроса, как имеющего аргументированный характер, — заявил Хейл. — Это также попытка перекрестного допроса собственного свидетеля. Мистер Мейсон произвел большой эффект, отказавшись ранее от перекрестного допроса этого свидетеля, и…

— Возражение чисто техническое и поэтому отводится, — объявил судья Норвуд. — Кажется, вы забываете, что конечная цель подобных слушаний в том, чтобы удовлетворить суд, а не в том, чтобы заниматься здесь юридическими упражнениями и ловко перескакивать от одного технического вопроса к другому. Отвечайте на вопрос, мистер Баррис.

— Честно говоря, я собирался сказать, что могло пройти порядка пятнадцати минут между тем, как я услышал сначала выстрел и звон стекла, а затем крик. Это звучало бы не совсем логично, но, по-моему, речь могла бы идти о пятнадцати минутах.

— А позднее вы встали с кровати сразу же, как услышали крик?

— Не совсем так. Я поднялся, когда услышал звон стекла. Может быть, через две-три минуты. Я постоял, но не увидел ничего, кроме света в коттедже Кашинга. Тогда я не пользовался подзорной трубой. Я разбудил жену, и как раз, когда она вставала, мы услышали крик.

— И вам неизвестно, раздался ли звон разбиваемого зеркала и выбиваемого окна вследствие того, что кто-то бросил зеркало в Артура Кашинга и промахнулся, либо Артур Кашинг бросил зеркало в кого-то?

— Именно так.

— Совершенно очевидно, — сухо заметил Хейл, — что ответ говорит сам за себя. Обвинению ясно, что зеркало бросил мистер Кашинг в отчаянной попытке защититься.

— Тогда он, видимо, бросал его через себя, — сказал Мейсон.

— Обвинение утверждает, — заявил Хейл, — что мистер Кашинг бросал зеркало в кого-то, кто на него нападал и находился в тот момент между ним и окном. Бросив зеркало, мистер Кашинг повернул кресло так, чтобы оставаться лицом к нападавшему, и здесь его настиг роковой выстрел.

— Мне понятно утверждение обвинения, — сказал судья Норвуд.

— Кажется, вы говорили, что кресло не поворачивали, — заметил Мейсон.

— Его не поворачивали после того, как все эти осколки оказались на полу.

— А они оказались на полу сразу же после того, как было брошено зеркало.

— Возможно, осколки были на полу, но их разбросали по всей комнате после того, как Кашинга застрелили. Думаю, что суд и я прекрасно понимаем ситуацию.

— Я в этом не уверен, — произнес судья Норвуд, хмурясь и потирая себе виски. — Мистер Мейсон открывает интересное поле для предположений.

— Которое я попытаюсь расширить, — бодро сказал Мейсон. — Мистер Баррис, вы не могли бы сесть в кресло в том положении, в каком был мистер Кашинг, когда вы обнаружили тело.

Свидетель сел в кресло и безжизненно сполз с него своим телом.

— Теперь, — сказал Мейсон, — не двигая ничем, кроме плечей и головы, поверните кресло. Ваши бедра и ноги должны оставаться в прежнем положении.

Баррис послушно это выполнил.

Мейсон протянул ему старинное зеркало.

— Кресло находилось футах в шести от окна, которое было разбито.

— Да.

— Край судейской скамьи находится приблизительно в шести футах от вас. Посмотрим, сможете ли вы добросить это зеркало до края судейской скамьи.

— Подождите! Подождите! — закричал, вскакивая, окружной судья. — В этих условиях эксперимент не может проводиться.

Судья Норвуд сказал:

— Суду, конечно, не хотелось бы, чтобы в зале заседаний колотили зеркала.

— Он не может бросить зеркало на такое расстояние, сидя в кресле, — пояснил Мейсон, — а он сильнее и крепче, чем был Артур Кашинг. Если он поднимет руки и достаточно отведет их назад, чтобы бросить это зеркало на расстояние в шесть футов, сидя в кресле, то кресло отъедет назад. Он не сможет так далеко его бросить. И Артур Кашинг не мог.

— Кашинг бросил, — сказал Хейл, — должен был бросить.

— Давайте попробуйте бросить, — обратился Мейсон к свидетелю.

Баррис поднял зеркало. На лице его было замешательство.

— Дайте я попробую, — попросил судья Норвуд.

Он встал со скамьи, уселся в кресло, поднял тяжелое зеркало, отвел руки назад и тут же опустил.

— Вы пробовали? — спросил он окружного прокурора.

— Нет, ваша честь.

— Тогда попробовали бы, — с выражением посоветовал судья Норвуд, возвращаясь на свою скамью.

— Но, ваша честь, ведь зеркало бросали, — настаивал Хейл.

— Но не тот, кто сидел в кресле, и не на шесть футов, — убежденно заявил судья. — Это зеркало весит, наверное, фунтов тридцать.

— Ваша честь, — заявил с раздражением Хейл, — я не хотел бы втягиваться в спор с судом, но если ваша честь как следует взглянет на все улики, то вы увидите полную невозможность того, чтобы кто-то бросал зеркало в Артура Кашинга.

— Я вижу полную невозможность того, чтобы он мог бросить это зеркало из кресла на шесть футов.

— Но бросали не это зеркало, ваша честь. Суд, видимо, помнит, как настойчиво мы возражали против того, каким образом вот это зеркало было включено в рассмотрение дела. Перри Мейсон ловко этого добился, спросив у свидетельницы, было ли данное зеркало примерно одного размера и веса.

Судья Норвуд кивнул.

— В любом случае брошенное тогда зеркало уже не годится для такого эксперимента, и оно наверняка было тяжелым. Человек в кресле мог бы держать его на коленях, а затем отшвырнуть толчком, но он не мог поднять руки за голову и бросить. А сейчас мисс Ките желала бы проконсультироваться с адвокатом, а суду нужно осмотреть место, где, как предполагается, было совершено преступление. Объявляю перерыв до завтра, до десяти часов утра.

Когда публика двинулась из зала, к Перри Мейсону подскочил Пол Дрейк.

— Есть не очень хорошая новость. Кажется, Мэрион Ките, как только сюда приехала, сразу же сходила к окружному судье. Он расписал ей все, что делать при даче показаний, — ответить на несколько вопросов, а потом просить о встрече с адвокатом.

У них все подстроено. Она собирается пойти к парню по имени Лэнсинг, с которым частенько бывают проблемы. Знаешь, такой поборник этики. Он хочет обвинить тебя в злоупотреблении судебным процессом. Ты, дескать, не дожидаясь показаний Мэрион Ките, уже пытаешься намекать на интимную связь с Кашингом, чтобы вывести из-под удара свою клиентку. Они хотят выдвинуть против тебя серьезные обвинения.

Мейсон сжал челюсти.

— Я догадывался, что это все подстроено. Ни Иве, ни Хейл даже не взглянули, когда я ее вызвал для показаний. Я понял, что они что-то затевают.

— И им это может удаться? — спросила Делла Стрит.

— Если они докажут, что у меня не было никаких оснований, чтобы вызывать ее для дачи показаний, от них могут быть неприятности, — признал Мейсон.

— Да, они готовят тебе что-то серьезное, — заметил Пол Дрейк. — Для твоей информации, Перри, судья Норвуд просто помешан на злоупотреблениях судебным процессом, а для мисс Ките они нашли в качестве адвоката этого бывалого парня, который постоянно придирается под предлогом защиты профессиональной этики и требует дисциплинарных взысканий.

Мейсон нахмурился.

— Признаюсь, что я попал в переплет, Пол. Я рассчитывал, что она придет еще до дачи показаний и попросит ее пожалеть. Тогда я получил бы информацию, сказал бы, что ей не нужно выступать в суде, что я ее от этого освобождаю. А теперь я в ловушке, если только не докажу, что у меня была причина требовать ее показаний по какому-то факту этого дела.

— Она попросила бы тебя оставить ее в покое, если бы не Иве и не окружной судья, — сказал Дрейк. — Она обратилась к ним, а те ухватились за возможность поджарить тебя на решетке.

Мейсон прищурил глаза:

— Займись тем отпечатком, Пол. Если мы ничего с ним не выясним, то они меня прижмут… Я постараюсь поблефовать, но эти парни все из одной здешней компании… За дело, Пол.

Помощница Деллы Стрит в номере отеля поприветствовала Мейсона, его секретаршу и Пола Дрейка по их возвращении из суда.

— Звонил Генри Лэнсинг, адвокат. Он просил немедленно с ним связаться. Говорит, что дело крайне важное, касается Мэрион Ките.

— О да, — сказал Мейсон. — Хотелось бы с ним поговорить. Соедините-ка меня с ним по телефону.

Секунду спустя, когда девушка кивнула, Мейсон, взяв трубку, сказал: «Хэлло» — и услышал сухой, резкий голос, говоривший в сдержанном, взвешенном тоне:

— Мистер Мейсон, я нанят Мэрион Ките, которую вы вызвали в суд в качестве свидетеля защиты по делу «Народ против Эдриан».

— Угу, — сказал Мейсон.

— Я хотел бы сказать, что повестка была глубоко ошибочным шагом.

— Я разберусь со своими повестками. Что еще вы хотите мне сказать?

— Хочу предупредить, что для вас будет значительно лучше, если вы закончите выступление защиты без дальнейших попыток устроить перекрестный допрос мисс Ките.

— Вот именно, — сказал Мейсон.

— Если вы вынудите ее явиться в суд для показаний, то я буду там же в качестве ее адвоката. Я буду возражать против того, чтобы вы использовали ее с целью попытаться что-то выудить. Я буду отстаивать ее право на личную жизнь. Я заявлю суду, что, по-моему, вы злоупотребляете судебным процессом. Если необходимо, в качестве последней меры я посоветую свидетельнице не отвечать на вопросы и возбужу против вас дело.

— Что еще? — осведомился бодро Мейсон.

— Это все, и это окончательно.

— Это вы думаете, что окончательно. Завтра утром ваша клиентка должна явиться в суд, или я привлеку ее к ответственности за неуважение к властям.

— Она там будет, но на этот раз прошу не направлять ей повестку. А тем временем я подам на вас жалобу за злоупотребление судебным процессом.

— Ваша клиентка все вам рассказала? — спросил Мейсон.

— Конечно.

— Хорошо. Коль скоро вы пытаетесь оказывать давление и угрожаете, то как вам понравится, если я привлеку вас за сокрытие улик, создание препятствий для правосудия и за соучастие?

— Вы не можете мне угрожать, мистер Мейсон.

— Черта с два! Это вы пытались угрожать мне. Где вы сейчас находитесь?

— В своем офисе.

— Где это?

— В Экитбл-Бэнк-Билдинг.

— Это как раз напротив отеля?

— Да, сэр.

— Сидите там, сейчас я подойду.

— Для меня было бы неудобно встречаться с вами в данный момент. Я…

— Если мы не увидимся, то вы станете самым огорченным человеком, который когда-либо выходил из зала суда.

— Мистер Мейсон, я предупреждаю, что не позволю запугивать мою клиентку, и я не намерен…

— Оставайтесь там, где вы есть. Буду через три минуты.

Бросив трубку, Мейсон схватил шляпу и сказал Делле Стрит и Полу Дрейку:

— Ждите здесь. Может быть, я позвоню.

Он выскочил из комнаты и, пренебрегая старым лифтом, спустился прыжками через две ступеньки, пролетел через вестибюль, пересек улицу и узнал, что офис Генри Лэнсинга расположен на втором этаже.

Мейсон поднялся, нашел дверь с табличкой «Вход» и вошел.

Слегка взволнованная секретарша сказала:

— Мистер Мейсон? Вообще-то, мистер Лэнсинг сейчас занят, но…

— Скажите мистеру Лэнсингу, что я здесь и готов убедить его, что его клйентка замешана в убийстве по макушку. Я даю вам десять секунд, чтобы решить, хочет он услышать это сейчас или завтра утром в суде. Если он предпочитает второе, то я расскажу, как пришел к нему, чтобы поделиться своими мыслями и показать, что его клиентка замешана в убийстве, но он не хотел слушать.

Если после этого он попытается привлечь меня за злоупотребление судебным процессом, я с ним хорошенько разделаюсь.

А сейчас идите, скажите ему об этом и посмотрите, как он отреагирует. Если он медленно соображает и ему нужно время, чтобы вникнуть, то я дам ему тридцать секунд. Идите, скажите ему.

Секретарша была в нерешительности.

— Мистер Лэнсинг просил меня объяснить вам, что он очень занят.

— Вы уже объяснили. Я просил вас кое-что ему передать. Вы идете?

Не говоря ни слова, она тихо проскользнула во внутреннее помещение.

Ровно через тридцать секунд она вернулась в сопровождении высокого, мертвенно-бледного мужчины пятидесяти с небольшим лет. У него были высокие скулы, лысая голова, длинная шея, выцветшие голубые глаза, тонкие губы. Вид он имел похоронно-торжественный.

— Как поживаете, мистер Мейсон? Кажется, я должен лично вам объяснить, что, как адвокат Мэрион Ките, я сказал вам все, что я…

Мейсон повысил голос:

— Я здесь, чтобы объяснить: я хочу, чтобы Мэрион Ките дала показания. Вы ничего не должны делать, только слушать. Когда увидите ее, то спросите, сколько она заплатила информатору за то, чтобы тот позвонил и сообщил, что Карлотта Эдриан ужинает вдвоем с Артуром Кашингом. Спросите, где она была в ночь убийства, около половины третьего.

— Это личное дело моей клиентки. Она не обязана этим ни с кем делиться.

— Ладно, — сказал Мейсон, снова повышая голос. — Я дал ей шанс. Я хотел бы выслушать ее объяснения и избавить от многих хлопот, если она будет откровенной. Возможно, я мог бы и не вызывать ее в суд. Если она…

Дверь офиса Лэнсинга распахнулась. На пороге с побелевшим лицом стояла Мэрион Ките.

— Мистер Мейсон, если вы позволите мне объяснить…

— Вернитесь в кабинет, — приказал Лэнсинг, не поворачивая головы.

— Я хочу объяснить мистеру Мейсону. Если он выяснил, что я…

— Он блефует, — сказал Лэцсинг. — Вернитесь в кабинет.

Мейсон усмехнулся.

— Я не буду говорить с вашей клиенткой, Лэнсинг. Это было бы неэтично с профессиональной точки зрения. Я буду говорить с вами. Если ваша клиентка хочет выложить все это со свидетельского места, чтобы все попало в газеты, это ее право. Если вы хотите поговорить об этом сейчас, вы можете…

— Я пытался объяснить вам, мистер Мейсон, что мое заявление вам было полным, продуманным и окончательным. Попрошу вас выйти.

— Спасибо, вы медленно соображаете. Наверное, вам целая ночь понадобится, чтобы понять, что я вытащил все зубцы из вашей ловушки. Я пытался объяснить, почему я послал повестку Мэрион Ките, а вы не слушали; я предложил вам шанс, чтобы ей не являться в суд, а вы отказались слушать и предложили мне уйти. Расскажите об этом своему другу окружному судье.

Повернувшись на каблуках, Мейсон вышел из офиса, оставив там ошарашенного адвоката и его напуганную, разозленную клиентку.

Вернувшись в отель, он увидел, что Дрейк и Делла Стрит ждут его с плохо скрываемым беспокойством.

— Ну как, Перри?

— Это был мой лучший блеф. Когда я звонил, я знал, что она должна быть в офисе. Если бы соображал побыстрее, он бы ее выставил до моего прихода. Но он тугодум, и он этого не сделал. Я передал все через секретаршу в расчете, что это заставит Мэрион Ките настаивать на беседе со мной. На нее это подействовало, на него — нет. У этого парня мозги работают в одном направлении. Если он ставит перед собой цель, то о другом уже не может думать.

— Это плохо для тебя? — спросил Дрейк.

— Это может быть плохо, если только мы кое-что до того не провернем…

Резко зазвонил телефон.

Дрейк ответил и сразу же положил трубку.

— Это может нам помочь, Перри. Ты просил заняться тем отпечатком. Это большой палец правой руки

Норы Флеминг. А Сэм Баррис позвонил, чтобы сообщить, что Мэрион Ките — та самая молодая женщина, о которой он говорил миссис Эдриан. Это ее он видел несколько раз в коттедже Кашинга.

Когда утром судебное заседание возобновилось, в зале даже стоять было негде.

— Продолжим, — объявил судья Норвуд. — Кажется, на это время назначено продолжение допроса Мэрион Ките как свидетельницы защиты.

Мейсон ответил:

— Совершенно верно, ваша честь. Я хочу вызвать мисс Мэрион Ките на свидетельское место. Как я понимаю, она наняла адвоката, представляющего ее интересы.

Лэнсинг поднялся во весь свой рост и сказал сухим, резким голосом:

— Ваша честь, я представляю мисс Мэрион Ките. Я возражаю против вызова ее в качестве свидетеля и обвиняю защиту в злоупотреблении судебным процессом.

— Каким образом? — спросил судья Норвуд.

— Он вызвал эту свидетельницу только для того, чтобы запятнать ее репутацию и натравить на нее прессу, падкую на сенсации. Она ничего не знает по этому делу, не располагает никакой полезной информацией, однако она дружила с покойным. Строя свои утверждения исключительно на этом обстоятельстве, мистер Мэйсон затеял легализованный шантаж моей подзащитной, стараясь изобличить ее на свидетельском месте и отвлечь на эту уловку внимание прессы и всех остальных от сложного положения клиентки мистера Мейсона, обвиняемой.

Недоуменно нахмурившись, судья Норвуд взглянул на Перри Мейсона.

— Это серьезное обвинение, мистер Мейсон, со стороны столь известного и осмотрительного члена адвокатуры. Надеюсь, что вы готовы доказать его безосновательность.

— Прошу вызвать мисс Ките на свидетельское место, — сказал Мейсон. — Позвольте мне задать ей пять вопросов, и я быстро выясню, известно ли ей что-нибудь по данному делу.

— Мистер Мейсон, — обратился судья Норвуд. — Считаю, суд должен вас предупредить сейчас, что если заявление мистера Лэнсинга соответствует действительности и если эти факты будут подтверждены, то вы окажетесь перед весьма серьезным обвинением. В ваших интересах ответить на обвинение и опровергнуть его до того, как вызовут мисс Ките.

— Обвинение выдвинуто, и серьезное. Она уже выступала со свидетельского места. Сейчас вопрос в том, буду ли я признан виновным в нарушениях только на основании обвинений, выдвинутых адвокатом?

— Конечно нет, — сказал судья Норвуд.

— Лишат ли меня возможности опросить свидетеля в интересах обвиняемой на том лишь основании…

— Нет.

— Тогда, — сказал Мейсон, — я хотел бы, чтобы мисс Ките вышла для дачи показаний.

— Прибегая к этой тактике, — вмешался Дарвин Хейл, — мистер Мейсон делает именно то, в чем его обвинил мой уважаемый коллега, то есть отвлекает на нее всеобщее внимание.

— Позвольте задать ей пять вопросов, — настаивал Мейсон. — Вы можете выдвигать свои возражения по ходу дела, а суд будет их рассматривать. Обычно делается так.

— Я пытался предупредить мистера Мейсона для его же блага и предостеречь, чтобы он не подвергся дисциплинарному взысканию, — заявил Лэнсинг.

— Займитесь-ка своими делами, а я — своими, — отозвался Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Когда мисс Ките впервые консультировалась с вами?

— Это профессиональная тайна.

— Тайна — то, что она сказала и что она сделала. Но если вы сговорились с ней и с окружным судьей, что она выйдет на свидетельское место, притворившись, что не знает своих прав, и попросит разрешения проконсультироваться с вами, хотя на самом деле вы уже консультировались… Лучше бы вам хорошенько все обдумать.

— Я возмущен, — заявил Лэнсинг.

— Не возмущайтесь, а опровергайте, — сказал с вызовом Мейсон.

Лэнсинг поскреб голову, взглянул на Хейла, который с неожиданно увлеченным видом погрузился в изучение бумаг.

— Хорошо, мисс Ките. Если он настаивает, пройдите на свидетельское место.

Мэрион Ките уставилась на него.

— Но вы, кажется, говорили, что я не должна…

— Пройдите, — повторил Лэнсинг. — Таким образом я готовлю обоснование для выдвижения официальных обвинений.

Рассерженная и немного испуганная, Мэрион Ките снова вышла на свидетельское место.

— Теперь, мисс Ките, — предупредил Лэнсинг, — не спешите отвечать на вопросы, так как окружной судья будет отводить большую их часть, а я буду отводить все. Вам нужно ждать, пока суд будет высказываться по каждому отводу, прежде чем говорить. Тогда, вероятно, вам вообще не придется отвечать. Не пугайтесь вопросов. Я здесь для защиты ваших интересов.

— Мисс Ките, вы знакомы с Норой Флеминг, горничной в доме Кашинга? — начал Мейсон.

— Возражаю против не имеющего значения и отношения к делу вопроса, — заявил окружной судья, явно играя хорошо спланированную и отрепетированную роль, согласованную им с Лэнсингом.

— Как адвокат мисс Ките, — добавил Лэнсинг, — я возражаю на том основании, что этот вопрос лишь попытка злоупотребить полномочиями суда. Мистер Мейсон не имеет определенной цели, он только пытается что-нибудь выудить. Единственная цель данного допроса — очернить свидетельницу, представив ее вполне естественную дружбу с покойным в зловещем свете. Ловко направленными вопросами он хочет поставить мою подзащитную в ложное положение в глазах публики в том, что касается этих отношений.

Мейсон заметил:

— До сих пор все предположения, что с этой дружбой что-то не так, исходят от вас.

— Мистер Мейсон, — сказал судья Норвуд, — было заявлено, что, допрашивая этого свидетеля, вы не имеете четкого плана и ясной цели. Это обвинение официально представлено теперь в суд.

— Это заявление вместе со многими другими, сделанными здесь сегодня утром, полностью ошибочно. Если угодно вашей чести, я могу изложить заранее свои цели, хотя понимаю, что потеряю таким образом элемент внезапности, который может оказаться полезным.

— И тем не менее, — сказал судья Норвуд, — в силу серьезности выдвинутых против вас обвинений, может быть, вы изложите в общем плане свою цель.

— Хорошо, ваша честь. Я хочу показать, что свидетельница была влюблена в Артура Кашинга, у которого было много увлечений и который был далеко не однолюб. А свидетельница безумно ревновала. Я хочу показать, что она договорилась с Норой Флеминг, горничной, чтобы та позвонила ей и сообщила о следующей встрече Артура Кашинга с Карлоттой Эдриан. Свидетельница собиралась приехать на озеро и застать их на месте.

— Ваша честь, — вмешался Лэнсинг, — это чистая фантазия. Это вмешательство в личные дела свидетельницы. По признанию самого мистера Мейсона, он собирается…

— Суд просил меня изложить мои цели, и я их излагаю. Сохраняйте спокойствие, пока я не закончу, а потом заявляйте все, что хотите.

— Предупреждаю, что если вы будете порочить репутацию свидетельницы, то вы…

— Вы предупреждали меня дюжину раз. Дайте мне ответить на вопрос суда.

Лэнсинг озадаченно посмотрел на Дарвина Хейла в тщетной надежде, что тот что-нибудь предпримет.

Мейсон повысил голос, прерывая паузу:

— Около девяти двадцати пяти вечера второго числа Нора Флеминг, горничная, накрыв ужин, выскользнула из дома в сторону телефонной станции, позвонила Мэрион Ките и произнесла одно-единственное слово «да», а затем повесила трубку.

Я хочу также показать, что Мэрион Ките поняла, что означало это странное телефонное сообщение, предусмотренное их планом. Она вскочила в машину и примчалась сюда так быстро, как могла, и направилась к условленному месту встречи с Норой Флеминг. Направляясь по дороге к дому Кашинга, они увидели брошенный на обочине автомобиль Карлотты. Затем Мэрион Ките или Нора Флеминг пошла от машины Карлотты к коттеджу Кашинга около половины третьего ночи, и примерно в это время Сэм Баррис услышал женский крик.

— Это абсурд! — закричал Лэнсинг. — Это плод вашей фантазии. Нет и следа улик в подтверждение всего этого. Это даже большее злоупотребление процессом, чем я сначала считал. На всем свете не найдется доказательств в пользу этих клеветнических, абсурдных утверждений.

— Чтобы доказать все это, — продолжал Мейсон, будто ничего не слыша, — я хочу спросить у свидетельницы, каким образом Нора Флеминг оставила отпечаток своего пальца на дверце автомобиля Карлотты Эдриан. А если суду нужны еще доказательства, достаточно взглянуть на лицо Мэрион Ките и…

— Нет! — закричала Мэрион Ките, вскакивая со своего места. — Нет, вы не можете вешать все это на меня! Вы не можете так со мной поступить! Это были абсолютно невинные действия с моей стороны. Я вошла в дом и обнаружила его мертвым. Это так меня потрясло…

Она резко замолчала.

Мейсон улыбнулся судье Норвуду и сказал:

— Теперь, ваша честь, после заявления свидетельницы и представленных мною доказательств я сяду и предоставлю мистеру Генри Лэнсингу доказать суду, что я злоупотребляю процессом, не имею перед собой определенного плана и использую этого свидетеля лишь для отвода глаз.

И Мейсон сел с таким видом, будто рассмотрение дела его более не интересовало.

Лэнсинг продолжал машинально поглаживать свою лысину.

— Ну, мистер Лэнсинг? — подбодрил его судья Норвуд.

— Ваша честь, все это для меня полная неожиданность. Я вижу, что у свидетельницы истерика, что она подавлена, что она нравственно страдала, зная, что будет подвергнута столь тяжелому испытанию. Мне кажется, что ее заявление не отражает правду, а вызвано истерикой. Я прошу, чтобы заседание было отложено до тех пор, пока она не проконсультируется с психиатром и…

— Суд уже откладывал заседание вчера, чтобы она могла проконсультироваться с адвокатом.

— Сейчас ей нужен психиатр, ваша честь.

— Ей может понадобиться еще кто угодно. Просьба не принимается. Мистер Мейсон, вы хотите допросить свидетельницу?

— Да, хочу.

— Нет, нет, я сама все расскажу, — воскликнула Мэрион Ките. — Пусть только этот человек оставит меня в покое.

Артур Кашинг собирался на мне жениться, говорил, что собирается. Наверное, он говорил то же самое и другим. Я понимала, что он хитрит, поэтому договорилась с Норой Флеминг, чтобы та мне позвонила, когда он опять примется за кем-нибудь волочиться.

Она позвонила в субботу вечером. Я приехала и встретилась с Норой Флеминг. Мы поехали к его коттеджу в моем автомобиле. Мы наткнулись на брошенный автомобиль Карлотты — по крайней мере, мы думали, что брошенный. Я остановилась. Нора ступила с подножки моей машины на подножку машины Карлотты, открыла дверцу и сказала: «Эта вертихвостка ушла всего несколько минут назад. Машина еще теплая». Потом она подняла эту пудреницу, увидела надпись на ней и заметила: «Может быть, вам это будет интересно».

— Какую пудреницу? — спросил судья Норвуд. — Не имеете же вы в виду ту, которая…

— Именно ее и имею в виду. Это была дорогая пудреница. Золотая, с бриллиантами и с надписью: «Карлотте от Артура с любовью».

— И как вы поступили? — спросил судья Норвуд с мрачным видом.

— Я просто обезумела и плохо соображала. Я знала, что не смогу войти и застукать их. Тогда я взяла пудреницу и сказала Норе Флеминг: «Подожди меня в автомобиле, Нора. Никуда не двигайся. Я сейчас сама во всем разберусь». До коттеджа Артура было всего семьдесят пять — сто ярдов, и я туда добежала.

— Что вы сделали потом?

— У меня был ключ от парадной двери. Нора мне дала. Вот зачем она была мне нужна. Я хотела войти без стука, застать Артура с другой женщиной… В общем, я открыла дверь и вошла.

— И вы убили Артура Кашинга? — спросил судья Норвуд. — Поймите меня, мисс Ките, вы не обязаны отвечать на этот вопрос, вас никто не принуждает. Вы не должны обвинять саму себя… Вы…

— Конечно, я его не убивала. Зачем бы я это сделала? Я его любила. Я взглянула в комнату, и у меня вырвался крик, который Нора отчетливо услышала. Я бросила пудреницу, повернулась и выбежала из дома. Нора может подтвердить все сказанное мною. Она знает, что не я стреляла. Она слышала крик, но никакого выстрела не было.

Когда я вернулась, Нора пересела на место водителя. Я вскочила в машину и сказала: «Быстро двигаем отсюда, Нора. Он мертв. Кто-то его застрелил, окно разбито, осколки по всему полу».

Мейсон спокойно произнес:

— Ваша честь, у меня больше нет вопросов.

— Нет вопросов? Мне кажется, должно быть много вопросов. Судя по всему, здесь речь идет о сокрытии улик и о заговоре с целью умолчания… Мистер Лэнсинг!

— Да, ваша честь.

— Вам что-нибудь было известно об этом?

— Уверяю, ваша честь, я настолько поражен, что никак не могу сориентироваться в этом новом повороте дела.

— Мистер Мейсон, вы что-нибудь об этом знали?

— Разумеется, нет, ваша честь.

— Ну, теперь вы об этом знаете.

— Да, ваша честь.

Судья повернулся к Мэрион Ките:

— Мисс Ките, может быть, вы говорите правду. С другой стороны, думаю, вы понимате, что если револьвер лежал в машине, как утверждает Карлотта, вы вполне могли взять револьвер для совершения преступления, которое позволило бы отомстить покойному и одновременно свалить вину на соперницу. Вы могли взять пудреницу в одну руку, револьвер в другую, пойти к дому и…

— Но я не делала этого, сэр.

— Я говорю, что есть большая вероятность того, что вы так поступили. Вы это понимаете?

— Ну, я думаю… да.

— Вы не обязаны отвечать на инкриминирующие вам преступление вопросы. Но я хочу спросить, не открывали ли вы бардачок в том автомобиле?

— Мы… У нас были все основания думать, что Карлотта Эдриан…

— Я спрашиваю, открывали или нет?

Она подняла голову, взглянула в глаза судье и сказала:

— Да, открывали. Мы всю машину прочесали. Там не было никакого револьвера. Его уже выбросили. Я…

— Одну минуту, — прервал Лэнсинг своим резким голосом. — Как суду известно, у меня нет большого опыта в уголовном праве. Однако я должен заботиться о своем положении и своей ответственности в данном деле. С учетом столь неожиданных для меня обстоятельств, я оказался в таком положении, что должен представлять свидетельницу, которая может быть обвинена в совершении преступления. Поэтому я советую вам, мисс Ките, не отвечать больше на вопросы.

— Пошли вы со своим советом! — взорвалась она. — Это все из-за вас получилось.

— Подождите, мисс Ките, я, как адвокат, предупреждаю, чтобы вы не отвечали больше на вопросы. Вы должны отказаться от любых заявлений на том основании, что все сказанное вами может инкриминировать вам убийство. Я советую вам покинуть свидетельское место.

— Это ваш первый хороший совет, — сказала она, сходя мимо адвокатов в переполненный зал.

Судья Норвуд стукнул председательским молотком.

— Я бы посоветовал в свою очередь шерифу взять ее под стражу до дальнейшего расследования. Суд удаляется на перерыв, и я прошу участников процесса собраться у меня в кабинете.

Судья Норвуд поднялся со скамьи и быстро прошел в кабинет.

Мейсон ждал Хейла, но окружной судья, занятый тихими переговорами с Ивсом, избегал его взгляда. Мейсон прошел в кабинет судьи Норвуда, а чуть позже туда вошли Лэнсинг, Хейл и Крестон Иве.

— Я хотел бы, чтобы вы поняли, что мне ничего не было известно, — начал Лэнсинг, — я…

— Я уверен, что вы не знали, — успокоил его судья Норвуд.

— Я вчера пытался вам рассказать, но вы не слушали, — заметил Мейсон.

Лэнсинг помялся, он чувствовал себя весьма неуютно.

— Если бы вы послушали, то могли бы уберечь клиентку от многих незаслуженных обвинений.

— Незаслуженных? — переспросил судья Норвуд.

— Да, она не убивала.

— Мистер Мейсон, вы понимаете странность и опасность вашего заявления? Вы все еще адвокат миссис Белл Эдриан. Если Мэрион Ките не убивала, значит убийца — Карлотта Эдриан, а ваша клиентка соучастница.

— Почему вы так думаете? — спросил Мейсон.

— Потому что после ухода Карлотты в дом входили только две женщины. Теперь мы знаем, что одной из них была Мэрион Ките, а улики ясно доказывают, что второй была Белл Эдриан. И если Мэрион Ките говорит правду, то ясно, что убила Карлотта, затем она пошла домой и рассказала матери. Мать пришла на место, чтобы уничтожить все улики, и это делает ее соучастницей… Так что одно из двух.

— Нет, — возразил Мейсон, улыбнувшись при виде вспыхнувшего лица судьи Норвуда. — Взгляните на улики, — продолжал Мейсон. — Ясно, что с какой бы целью Белл Эдриан ни пришла в тот дом, войдя туда, она начала все прибирать. И Сэм Баррис, и его жена видели, как она ходила по дому, убираясь там. Она подобрала пудреницу, зная, что это пудреница Карлотты, принесла домой и спрятала в сапоге.

— Об этом я вам и говорил, — сказал судья Норвуд. — Чего вы хотите? Обвинить свою собственную клиентку?

— Я хочу лишь подчеркнуть, что поскольку Артур Кашинг не мог стоять и поскольку у него была прислуга, то он, ясно, не мыл посуду.

— Да о чем вы говорите? — спросил Дарвин Хейл.

— О том, что когда миссис Эдриан вошла, обнаружила мертвого Кашинга и увидела стакан с пятном губной помады, она, естественно, подумала, что на нем были отпечатки пальцев дочери. Поэтому она как следует вымыла и протерла стакан и поставила его в буфет.

Судья Норвуд нахмурился:

— Я не уверен, что могу уследить за вашей мыслью, мистер Мейсон.

— Неужели непонятно? На полу среди осколков был один разбитый стакан, только один. Второй вымыла и вытерла миссис Эдриан.

— Ну и что? — сказал Хейл. — В самый ответственный момент вы отнимаете у нас время посторонними комментариями.

Мейсон взглянул на него.

— Если вы считаете, что посторонними, то начинайте-ка соображать. Может быть, вы захотите почитать стенографическую запись показаний свидетелей. Вы, ребята, набросились на меня, обвиняя в злоупотреблении судом. Поэтому будь я проклят, если буду всю умственную работу делать за вас.

Судья Норвуд резко подскочил со стула.

— Боже, мистер Мейсон, не хотите ли вы сказать, что тот стакан означает?..

— Хочу.

Хейл взглянул на Лэнсинга, потом на Ивса, на судью Норвуда.

— Я не понимаю.

— Поймете, — заверил Мейсон, — со временем.

С этими словами адвокат вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Вернувшись в отель, Пол Дрейк и Делла Стрит вошли в номер вслед за Перри Мейсоном.

— Черт возьми, — говорил Мейсон, вытирая лоб, — я уже думал, что не пробьюсь через эту толпу журналистов, жаждущих узнать, что происходит.

— Ну и что же происходит? — спросила Делла Стрит.

— Я не могу сказать, — ответил Мейсон, глядя на свои часы, — но думаю, минут через пятнадцать — двадцать эти ребята справятся с головоломкой.

— Ты хочешь сказать, что ничего им не объяснил? — спросил Дрейк.

— Нет, конечно. Я им только намекнул и ушел.

— А почему ты все им не раскрыл?

— Тогда я выглядел бы эдаким высокооплачиваемым адвокатом из города, пытающимся им все это запродать, а они что-нибудь заподозрили бы. Раз так, пусть сами подумают и купятся на это как на собственную идею. Это будет их детище.

— Вы уверены, что дали им достаточно, за что ухватиться? — спросила Делла Стрит.

— Судья Норвуд ухватился.

— За что же он ухватился?

— К коттеджу Кашинга вели три цепочки следов, и одна цепочка — от коттеджа.

— Следы Карлотты.

— Правильно.

— Конечно, убить могла Карлотта. По логике, сейчас подозрение падет на нее…

— Нет, это не она убила. Давайте посмотрим и тогда заметим преднамеренность и взвешенность действий. Стекло разбили нарочно, с какой-то целью. Никто не бросал зеркало в Артура Кашинга, и тот ни в кого его не бросал.

— Зачем же его разбили?

— С двойной целью. Во-первых, чтобы был осколок, который можно воткнуть в шину автомобиля Карлотты, будто бы она уехала после того, как стекло было разбито. Во-вторых, для шума, чтобы Сэм Баррис мог рассказать, как его разбудил звон стекла и выстрел.

— О чем это ты? — спросил Дрейк. — Сэм Баррис?

— Да, убийца.

— Ты не сошел с ума? Он не мог там побывать, не оставив следов.

— А он их оставил, не так ли?

— Когда он пошел туда после звука выстрела, после женского крика, после…

— Откуда известно, что он был там после выстрела?

— Его жена говорит. Должно быть, так.

Мейсон покачал головой.

— Где-то в субботу вечером Сэм Баррис взял старинное зеркало из гаража и разбил его. Пока Карлотта Эдриан ужинала с Артуром Кашингом, Баррис отвинтил колпачок на шине, выпустил две трети воздуха из передней шины, проделал ножом дырку, и вставил туда осколок таким образом, чтобы при спущенной шине он наверняка проколол бы камеру. Затем он достал револьвер из бардачка машины и стал ждать на безопасном расстоянии.

Он проделал все это ранним вечером.

К тому времени, когда Карлотта уехала, образовался иней. Баррис вошел в дом, неся мешок с битым стеклом. Он убил Кашинга, выбил окно, расколотил стакан, из которого пил Кашинг, разбросал битое стекло по полу, затем пошел домой, подождал примерно полчаса и разбудил жену, рассказав ей, что только что слышал звон стекла. И здесь у него все пошло не так, как было задумано. Раздался женский крик. Потом появилась миссис Эдриан… Сэму Баррису ничего не оставалось, как объявить, что он идет посмотреть, в чем дело. Он вышел из дому и подождал в гараже десять минут. Затем он вернулся и сказал жене, что едет за шерифом. Сев в машину, он поехал по дороге, где нашел брошенный Карлоттой автомобиль. Не выходя, он выбросил револьвер в кусты, и поехал к шерифу.

— Но как ты сможешь все это доказать? — спросил Дрейк.

— Все дело в том, что Сэм Баррис, описывая комнату в момент, когда он туда вошел, упомянул стакан с пятном губной помады. Только сказав это, он тут же понял свой промах и постарался так все объяснить, будто он имел в виду окровавленные осколки стакана на полу. Когда вам придется опросить столько же свидетелей, сколько мне, вы научитесь распознавать попытки скрыть собственную ошибку.

Когда я понял, что Сэм Баррис начал сам себя прикрывать, я навострил уши и принялся думать как следует.

Действительно, когда Сэм Баррис покинул дом, на столе был стакан, но этот стакан в губной помаде миссис Эдриан вымыла, протерла и поставила в буфет. Если бы Баррис рассказывал правду, он сказал бы, что не видел на столе никакого стакана. Он думал, что стакан должен был быть там, и у него это слетело с языка. Тут же он понял, что если миссис Эдриан все убирала, то помыла и стакан. Здесь он начал изворачиваться, что было видно.

Судья Норвуд это ухватил, другие поймут позже.

Он потянулся, зевнул и ухмыльнулся.

— Ладно, дело закончено. Давайте собираться, едем в город. Еще месяцев шесть я не захочу видеть эту мирную деревенскую жизнь.

— И только этого тебе оказалось достаточно? — допытывался Дрейк. — Одной только ошибки при допросе?

— Да нет же. Эта деталь только заставила меня думать в этом направлении, и потом шаг за шагом я вышел на настоящего убийцу.

— Не понимаю, — сказал Дрейк.

— Во-первых, Баррис хорошо разбирается в следах. Он говорил об этом сам, давая показания. И, проживя всю жизнь здесь, он хорошо знал, что после образования инея на почве остаются следы. Он знал, что миссис Эдриан была в том доме. Поэтому и знал, что она оставила следы, которые будет очень легко проследить после рассвета.

Мы узнаем, что он идет к миссис Эдриан где-то на рассвете и советует ничего не говорить о посещении коттеджа — самая глупая вещь, которую можно было сделать в тех обстоятельствах и которая, несомненно, должна была навлечь на нее подозрения.

Затем он внушает миссис Эдриан мысль, что убийство совершено Карлоттой, зная, что мать сделает все, чтобы выручить дочь.

Не забывайте, что весь план убийства состоял в том, чтобы поставить под подозрение Карлотту. Сделав все это, Баррис разыгрывает эффектную сцену, притворяясь, что хочет прикрыть Карлотту и ее мать. Это должно было означать, что коль скоро убийца стремился свалить преступление на Карлотту, то Баррис не мог быть убийцей, поскольку помогал им.

Он был очень коварен — как охотник, ставящий капкан на зверя.

— Но зачем он это сделал? — спросил Дрейк.

— У него были для этого все причины. Он ненавидел Артура Кашинга лютой ненавистью. До того, как Кашинг понял стоимость фермы Барриса как места для курорта, Баррис смотрел на нее только как на сельскохозяйственное угодье.

Затем Кашинг купил лучшее место под курорт, более того — получил долгосрочное право на приобретение всех владений Барриса.

Кашинг мог, когда хотел, воспользоваться или отказаться от этого права, причем по согласованной уже цене. Барриса давили налоги, и естественно, когда его собственность стала бы фигурировать как курорт, налоги подскочили бы так, что стали бы Баррису не по карману.

Если бы о сделке стало известно, Баррис стал бы предметом всеобщих насмешек. Поэтому он ненавидел Артура Кашинга ненавистью человека, прожившего в глуши, без широкого человеческого общения. Думая, что весь этот план исходил от Кашинга и что Кашинг-старший, оставшись без единственного наследника, потеряет к этому делу интерес, Баррис посчитал убийство лучшим выходом.

Он рассчитывал, что Кашинг забудет о праве на покупку, решит не строить отеля и закроет свои дела в Медвежьей долине. Тогда Баррис мог бы поискать нового покупателя, с большей для себя выгодой.

Учтите мышление такого человека и его прошлое. Такое мышление порождает кровавую вражду. Когда люди, подобные Баррису, считают, что с ними плохо поступили, они начинают убивать. Баррису не хватило мужества, чтобы застрелить Артура Кашинга в открытую. Он предпочел мужеству коварство. Когда он, как и все в городе, узнал, что Карлотта возит в своей машине револьвер Харви Делано, он решил воспользоваться случаем… Ладно, собирайтесь, пока сюда не стали врываться люди с поздравлениями, спрашивающие объяснений и бесплатных юридических советов… Место адвоката в такое время — в его офисе.

Из последних пятнадцати минут судебного заседания стало очевидно, что помощник окружного прокурора Гарри Фритч попросту тянул время. Он копался в бумагах, задавал повторяющиеся вопросы и то и дело искоса поглядывал на часы, висевшие на стене зала суда.

Внезапно он выпрямился.

— У меня все, — произнес он и, обернувшись к Перри Мейсону с кивком, полным официозной учтивости, добавил: — Можете приступить к перекрестному допросу, мистер Мейсон.

Хорошо сознавая, в какую ловушку его пытаются завлечь, Мейсон поднялся со своего места.

— Я хотел бы обратить внимание суда на тот факт, что сейчас уже шестнадцать часов сорок минут и сегодня — пятница, — произнес он спокойно.

— И что из этого следует? — резко спросил судья Иган.

— Лишь то, — продолжал Мейсон, улыбнувшись, — что, как мне кажется, не в интересах суда будет прервать допрос свидетельницы в связи с истечением времени заседания. Мой перекрестный допрос, вероятно, получится довольно продолжительным, и если бы мы отложили его до понедельника…

В случаях, когда дело разбиралось при закрытых дверях, судья Иган являл собой саму вежливость, однако сейчас заполненный публикой зал и присутствие присяжных давали ему повод казаться неумолимым. Тонкий политик, он давно понял, какую популярность приносит положение доминирующего на процессе и третирующего адвокатов. Его ненавидели юристы, но боготворили избиратели.

— Заседание закроется в свое обычное время, мистер Мейсон, — сказал судья. — Суд закончит работу, когда ему положено, а не тогда, когда это удобно защите. В вашем распоряжении еще около двадцати минут. Присяжные заседатели хотят поскорее завершить слушание и вернуться к своим личным делам. Приступайте к перекрестному допросу.

— Хорошо, ваша честь, — сказал Мейсон и, сделав вид, что приводит в порядок разложенные на столе бумаги, сумел выиграть несколько драгоценных секунд, необходимых, чтобы освоиться с создавшейся ситуацией.

Женщина, выступавшая по делу свидетелем обвинения, была чрезвычайно умна. Мейсону требовалось во что бы то ни стало опровергнуть ее показания, в противном случае его подзащитного неминуемо признают виновным. В запасе у адвоката имелся только один неожиданный ход, и он очень надеялся, что сможет произвести им должный эффект. Однако оставшегося до пяти часов времени явно не хватало, чтобы пустить козырь в игру, а затем, воспользовавшись вызванным замешательством, развить успех. С другой стороны, если потратить последние двадцать минут перекрестного допроса на бесцельные блуждания, присяжные отправятся на уик-энд в полной уверенности, что показания свидетельницы следует принять за чистую монету.

Мейсон решился.

— Миссис Лавина! — обратился он, приветливо улыбаясь.

Великолепно одетая, привлекательная женщина на свидетельском месте повернула к нему лицо, выражавшее, казалось, лишь невероятное желание быть подвергнутой самому тщательному перекрестному допросу, какой только мог быть ей уготован.

— Вы опознали, — сказал Мейсон, — в подсудимом человека, совершившего нападение?

— Да, господин адвокат.

— Когда вы увидели подсудимого впервые?

— В ночь нападения. Мистер Арчер остановил машину у светофора. Этот человек возник непонятно откуда, распахнул дверцу, сунул пистолет в лицо мистеру Арчеру и преспокойно забрал его бумажник, его бриллиантовую булавку для галстука и мою сумочку. Все было проделало так быстро, что не успела я сообразить, что происходит, как он уже отбежал к обочине, вскочил в машину, стоявшую на встречной полосе, и исчез.

— И мистер Арчер попытался преследовать его?

— Конечно нет. Мистер Арчер не стал делать подобной глупости. Тот человек был вооружен. Мистер Арчер — нет. Мистер Арчер развернул машину, остановил ее у аптеки на противоположной стороне улицы и позвонил в полицию.

— А что в это время делали вы?

— Ждала в машине до тех пор, пока не поняла, что дальнейшее ожидание не имеет смысла.

— Как долго вы ждали?

— Пожалуй, не меньше пяти минут. Потом показался патрульный автомобиль с рацией.

— Что произошло потом?

— Мистер Арчер стал объясняться с полицией, а тут как раз мимо проезжала одна моя знакомая молодая женщина. Она заметила меня, свернула на обочину и притормозила. Я обратилась к кому-то из стоявших рядом и попросила передать мистеру Арчеру, что я уезжаю и что в случае, если полицейским потребуются мои показания, они смогут найти меня на вилле «Лавина».

— Почему вы не остались и не побеседовали с представителями полиции?

— Мистер Арчер мог сам сообщить полицейским все, что их интересовало. У меня были намечены кое-какие важные дела. К тому же ведь налогоплательщики содержат полицейских, чтобы те служили самим же налогоплательщикам, не так ли? Поэтому, если бы осталось нечто такое, что они пожелали бы узнать от меня лично, они без труда могли приехать и встретиться со мной.

— В момент нападения вы находились с мистером Арчером?

— Конечно, мистер Мейсон. Я уже заявляла это неоднократно.

— А куда вы направились, после того как покинули место происшествия?

— На виллу.

— Под «виллой» вы в данном случае подразумеваете виллу «Лавина»?

— Если вам так хочется вдаваться в детали, мистер Мейсон, — виллу «Лавина-2».

— Которой сами же владеете?

— Недвижимость не является моей собственностью. Я арендую недвижимость, но непосредственно заведение принадлежит мне. Правильнее сказать, я управляю им.

— Нападение произошло в тот момент, когда вы с мистером Арчером были на пути к вилле?

— Да.

— А как звали ту особу, которая проезжала мимо и предложила вас подвезти? Вы сказали, что это была какая-то молодая женщина, ваша знакомая.

— Мисс Кейлор.

— Мисс Кейлор, я полагаю, не просто знакомая?

— Она моя знакомая, моя подруга и моя работница.

— Она работает у вас?

— Насколько я поняла, вы хотите знать, работала ли она у меня в то время, когда было совершено нападение?

— Именно.

— Да, она работала у меня хостессой.

— И это в ее машине вы покинули место происшествия?

На лице Марты Лавины появилась ослепительная улыбка.

— Нет, — ответила она.

Мейсон удивленно вскинул брови:

— Но ведь вы, если не ошибаюсь, сказали…

— Не знаю, быть может, вам хочется устроить мне ловушку, мистер Мейсон, но я же произнесла совершенно отчетливо, что после нападения мистер Арчер развернул машину и остановил ее на противоположной стороне улицы возле аптеки. Таким образом, то место, где Инес забрала меня, оказалось на расстоянии сорока — пятидесяти метров от места нападения.

Она самодовольно просияла. На лицах некоторых присяжных появились ухмылки.

— У меня не было намерения устраивать вам ловушку, — сказал Мейсон. — Я говорил обобщенно.

— Но я не могу позволить себе говорить обобщенно! Видите ли, мистер Мейсон, я нахожусь под присягой!

По залу пробежала волна шумного оживления.

Мейсон театрально отвернулся от свидетельницы.

— Мистер Пол Дрейк! — обратился он.

Шеф детективного агентства Пол Дрейк выпрямился во весь свой долговязый рост. Настороженные взгляды публики устремились на него.

— Сходите, пожалуйста, в судебную библиотеку и пригласите сюда Инес Кейлор, — попросил адвокат.

Дрейк кивнул, спустился по проходу и скрылся за двустворчатыми качающимися дверьми.

— А теперь, — произнес Мейсон, вновь оборачиваясь к Марте Лавине, — я хочу услышать правду. Вы абсолютно уверены в том, что в тот вечер именно Инес Кейлор проезжала мимо и предложила подвезти вас?

Свидетельница застыла неподвижно, однако, по-прежнему великолепно контролируя себя, ни единым мускулом лица не выдала своего замешательства.

— Итак, — повторил Мейсон, — можете ли вы ответить на мой вопрос?

Свидетельница медленно опустила глаза:

— Я совершенно уверена, что это была Инес Кейлор. Хотя с тех пор, конечно, уже прошло некоторое время, и…

— Как долго вы знакомы с Инес Кейлор?

— Месяцев восемь приблизительно.

— Сколько вы ее знали к моменту происшествия?

— Я полагаю, около двух месяцев.

— Вы являетесь владелицей ряда ночных клубов, известных под общим названием вилл «Лавина»?

— Не ряда, мистер Мейсон. Их только три.

— Пусть так. Вы управляете ими?

— Да.

— У вас работают хостессы?

— Да.

— Сколько?

— Всего восемнадцать.

— Вы успешно ведете дела?

— Стремлюсь к этому.

— Вы ежедневно бываете на каждой из своих вилл?

— Да.

— Вы контролируете работу персонала?

— Стараюсь.

— К моменту нападения вы были знакомы с Инес Кейлор уже около двух месяцев?

— Да.

— И видели ее каждый вечер на протяжении этого времени?

— Я сомневаюсь, что она работала каждый вечер.

— Почти каждый вечер?

— Да.

— Вы никогда не видели подсудимого до нападения?

— Нет.

— Ни разу в жизни?

— Нет.

— И тем не менее с одного беглого взгляда на него, с взгляда, который вы…

— Но это был не беглый взгляд! Я смотрела ему прямо в лицо!

— Нападение было совершено быстро?

Она не смогла скрыть сарказма, когда торжествующе произнесла:

— Чрезвычайно быстро. Оно было совершено со сноровкой человека, имеющего значительный опыт, мистер Мейсон.

— Комментарий свидетельницы будет вычеркнут из протокола, — усыпляюще-монотонно произнес судья Иган. — Свидетельнице следует впредь воздерживаться от подобных замечаний. Присяжным предписываю не принимать во внимание заявление свидетельницы касательно сноровки человека, имеющего значительный опыт.

Скулы Мейсона напряглись. Выпад, сделанный Мартой Лавиной, лишь выиграл от указания, данного судьей присяжным. Теперь Мейсону не оставалось ничего, кроме как довершить собственное поражение.

— Вы видели нападавшего лишь на протяжении относительно небольшого промежутка времени? — спокойно спросил он.

— Все зависит от того, что вы называете относительно небольшим промежутком времени.

— Не более минуты?

— Возможно.

— Или всего секунд тридцать?

— Возможно.

— Вы знали мисс Кейлор два месяца, вы сели к ней в машину и доехали с ней до самой виллы «Лавина-2»…

— Это не более полумили пути.

— Сколько времени это у вас заняло?

— Несколько минут.

— В четыре раза больше, чем потребовалось грабителю, чтобы совершить нападение?

— Вероятно.

— В пять раз больше?

— Возможно.

— В шесть раз больше?

— Я, право, затрудняюсь ответить, мистер Мейсон.

— И тем не менее сейчас вы хотите убедить присяжных, что после того единственного взгляда смогли опознать в подсудимом человека, совершившего нападение, но что у вас нет уверенности в том, что именно мисс Кейлор в тот вечер подвезла вас до виллы «Лавина»?

Внезапно Мейсон заметил в ее зрачках огонек торжества.

— Но я не говорила, что сомневаюсь, будто это была Инес Кейлор; Я сказала, что я совершенно уверена, а это означает, что у меня нет по данному поводу ни малейших сомнений, — произнесла она.

Мейсон повернулся и посмотрел через плечо. Пол Дрейк стоял в дверном проеме один. Поймав взгляд адвоката, он медленно отрицательно покачал головой.

Мейсон решил разыграть перед свидетельницей великодушие.

— Пожалуй, у нас нет необходимости приглашать сюда мисс Кейлор. Если миссис Лавина уверена в своих словах, мне этого достаточно, — сказал он Дрейку.

— Спасибо, — пропела Марта Лавина, и в ее глазах отразились насмешка и самодовольство.

Мейсон быстро взглянул на часы.

Теперь было уже поздно разбираться, каким образом ей удалось переиграть его. Острота ситуации требовала, чтобы на протяжении оставшихся тринадцати минут он был корректен, учтив, сдержан, ибо на протяжении этих тринадцати минут ему предстояло вестц поединок с умнейшей женщиной, понимавшей, что теперь он не в силах опровергнуть ни единого ее слова, Все козыри были на руках у нее, и она это сознавала.

— Вы видели подсудимого еще раз после нападения? — спросил Мейсон.

— Да, господин адвокат.

— Где это было?

— На опознании в полицейском управлении.

— Вы опознали его?

— Не колеблясь.

— И вы совершенно уверены, что с момента нападения и до момента опознания в полицейском управлении вы его не видели?

— Совершенно уверена.

Мгновение Мейсон молча всматривался в лицо свидетельницы.

— С кем вы были на опознании, миссис Лавина?

— С мистером Арчером.

— Вы приехали в полицейское управление вместе?

— Естественно.

— Почему «естественно»?

— Поскольку мы оба подверглись нападению, то вполне логично, что полиция попросила нас обоих принять участие в опознании.

— Но если полицейские стремились получить наиболее достоверный результат опознания, то почему же вам не сказали производить его по очереди?

— Об этом, наверное, лучше спросить самих полицейских, мистер Мейсон.

— У них были какие-либо основания к вашему одновременному присутствию?

— Думаю, да.

— Какие?

— Ну это уже пошли домыслы! — перебил судья Иган.

— Я не возражаю, ваша честь, я не возражаю, — сказал Гарри Фритч, улыбаясь. — Пусть продолжает.

— Это загромождает протокол, — раздраженно произнес судья. — Суд не имеет права руководствоваться домыслами. И кроме того, подобные блуждания мешают разбору дела. Можете продолжать, мистер Мейсон.

Адвокат вновь повернулся к свидетельнице:

— Кто произвел опознание первым: вы или мистер Арчер?

— Мы сделали это одновременно.

— Увидев подсудимого, вы сразу же указали на него, как на того самого человека, который совершил на вас нападение?

— Сразу же, однозначно и уверенно, мистер Мейсон.

— И мистер Арчер сделал то же самое в вашем присутствии?

— Да, мистер Мейсон.

— В какой форме вы дали ответ?

— Я указала на подсудимого рукой.

— А мистер Арчер?

— Он тоже указал рукой.

— И вы подняли руки одновременно?

— Практически в одну и ту же секунду, мистер Мейсон.

— Вы заявляете, что не видели подсудимого с момента совершения им нападения и до момента опознания?

— Да, сэр.

Мейсон слегка переменил позу.

— Но вы видели его фотографию?

Она колебалась.

— Видели или нет? — неожиданно громко повторил он.

— В общем… да.

— Когда? До или после опознания в полицейском управлении?

— За день до опознания.

— Ах вот как! И кто же показал вам эту фотографию?

— Мистер Арчер.

— Кто был с мистером Арчером в тот момент?

— Инспектор полиции.

— Таким образом, прежде чем опознать подозреваемого в полицейском управлении, вы изучили его фотографию?

— Да, мне показали его фотографию.

— Вы можете вспомнить, при каких обстоятельствах ЭТО произошло?

— Это было на вилле «Лавина-2». Миетер Арчер подошел ко мне в сопровождении полицейского инспектора, имя которого, к сожалению, выскользнуло у меня из памяти, и сказал: «Знаешь, Марта, того типа, который напал на нас, уже поймали. Полицейские нашли мой бумажник и твою сумочку, правда, ни денег, ни булавки обнаружить пока не удалось. Кстати, сумочка вся изрезана, подкладка вспорота, однако^в том, что она твоя, нет ни малейших сомнений».

— Инспектор тоже что-нибудь вам сообщил?

— Он сказал, что не хотел затруднять нас просьбой приехать на опознание, не имея окончательной уверенности в том, что задержанный — именно тот самый мужчина.

— Вслед за чем показал вам фотографию?

— Да.

— Снимок был сделан полицией?

— Да.

— Причем мистер Арчер увидел его раньше вас?

— Конечно.

— И вы узнали человека, изображенного на фотографии?

— Да, я сказала, что он очень похож на нападавшего.

— После чего получили приглашение прибыть на следующее утро в полицейское управление?

— Да, к десяти часам.

— Вы были уверены в своем ответе, когда смотрели на фотографию?

— Абсолютно уверена.

— А мистер Арчер?

— Тоже.

— Откуда вы знаете?

— Он мне сам сказал.

— Фотографию показывал вам он?

— Да.

— Значит, мистер Арчер дал вам фотографию и сказал: «Марта, вот тот человек, который напал на нас» — или же фразу подобного содержания?

— Но он Hei был так категоричен на этот счет.

— Однако он сообщил вам, что на фотографии изображен человек, совершивший нападение?

— Он сказал, что узнал на фотографии грабителя и хочет, чтобы я взглянула на нее и поделилась своим мнением.

— То есть, прежде чем ехать в полицейское управление, вы тщательно изучили внешность моего подзащитного по фотографии?

— Я бы не стала так ставить вопрос, мистер Мейсон.

— Но я ставлю его именно так, — огрызнулся адвокат. — Отвечайте!

— Я взглянула на фотокарточку.

— Вы рассматривали ее, верно?

— Пожалуй, да.

— И запомнили лицо человека, изображенного на ней?

— Да.

— Таким образом, еще до того как отправиться в полицейское управление для опознания подозреваемого, вы его уже опознали?

— Нет.

— Вы опознали его изображение на фотографии, не так ли?

— Но изображение — это же не сам подозреваемый.

— Но все-таки вы его опознали?

— Да.

— Опознали, хотя и не по правилам, но без колебания.

— Без малейшего.

— Вы так и заявили полицейскому?

— Да.

— В таком случае, если вы были уверены в том, что опознали нападавшего по фотографии, зачем же было приезжать в полицейское управление на следующее утро для непосредственного опознания?

— Потому что… кажется, мне сказали, что это может потребоваться на суде в качестве доказательства обвинения.

— Иными словами, единственной причиной вашей явки в полицейское управление было желание сфабриковать доказательство, которое могло бы потом фигурировать на суде?

— Ваша честь, я протестую против употребления защитой слова «сфабриковать», — заявил помощник окружного прокурора.

— Протест принят.

— Единственной целью вашего приездов полицейское управление на следующее утро и опознания подозреваемого было заверение самого факта опознания?

— А разве это не есть цель любого опознания?

— Я спрашиваю, было ли единственной целью вашего приезда в полицейское управление желание произвести опознание?

— Я думаю… да.

— И вы заранее знали, что в числе лиц, предложенных для опознания, окажется подсудимый?

— Да.

— Фотографию которого вы уже видели накануне? — Да.

— Давая вам эту фотографию, мистер Арчер не показывал вам вместе с ней фотографий других людей и не спрашивал, не видите ли вы среди них лица, которое вам кажется знакомым?

— Конечно нет. Мы друзья. Он проста сказал: «Полицейские задержали человека, который нас ограбил. Денег они не обнаружили, но поймали его самого. Вот его фотография».

— Сначала он сказал вам, что за человек изображен на фотографии, и лишь потом поинтересовался, тот ли это мужчина, на ваш взгляд?

— Да.

— И затем инспектор спросил, смогли бы вы узнать его среди других людей?

— Да.

— И что вы ответили?

— Я ответила, что, конечно, смогу.

— Когда вы произносили это, фотография все еще была у вас в руках?

— Нет, я уже вернула ее.

— Вы вернули ее мистеру Арчеру или инспектору?

— Инспектору.

— А после того как он предложил вам приехать в управление и указать нападавшего в группе из нескольких человек, вы просили показать фотографию еще раз?

— Да.

— Зачем?

— Я хотела убедиться.

— Выходит, вы не были уверены в своем ответе, когда рассматривали фотографию в первый раз?

— Нет, была.

— Но ведь вы только что сказали, что взглянули на нее повторно* чтобы убедиться!

— Я имела в виду, чтобы убедиться, что смогу узнать его.

— Следовательно, вы указали на подсудимого во время опознания, опираясь не на те воспоминания, которые остались у вас с ночи нападения, а на те, что остались в вашей памяти после рассматривания фотографии?

— Здесь сыграло роль и то, и другое.

Мейсон нервно посмотрел на часы.

— Почему ды попросили показать вам фотографию еще раз?

— Ваша честь, я протестую! Этот вопрос уже задавался, и ответ на него был получен, — заявил помощник окружного прокурора.

— Протест принят, — отозвался судья. — Мне кажется, что защита исчерпала данный пункт перекрестного допроса и ей следует продолжать в каком-либо ином направлении.

— Миссис Лавина, мне хотелось бы задать вам сейчас несколько вопросов, касающихся того, что произошло в момент нападения, — произнес Мейсон. — Вы направлялись на виллу «Лавина-2»?

— Да.

— Во что вы были одеты?

— В то же, во что и сейчас.

— И, как я понимаю, — вскользь заметил Мейсон, — при вас была та же сумочка, которую вы держите сейчас?

— Да.

Внезапно она прикусила губу:

— Хотя нет! Я ошиблась. Тогда со мной была другая сумочка, и ее, разумеется, забрал грабитель.

— Вы отчетливо помните обстоятельства нападения? — Да.

— Мистер Арчер — ваш близкий друг?

— Я знаю его уже некоторое время.

— Он курит?

— Насколько я заметила, да.

— Он курил в момент нападения?

Ее взгляд скользнул в сторону от Мейсона. Она поднесла затянутую в перчатку руку к щеке и проговорила:

— Секундочку… что-то я плохо помню…

— Но разве не соответствует действительности тот факт, — сказал Мейсон, — что, когда мистер Арчер остановил машину на сигнал светофора, он достал сигарету и, наклонившись вперед, нажимал прикуриватель под приборной панелью как раз в тот момент, когда грабитель приблизился к левому борту автомобиля, и именно поэтому вы не заметили ничего, пока последний не распахнул дверцу?

Наступила пауза.

Судья Иган посмотрел на часы и беспокойно заерзал на своем месте.

— Отвечайте на вопрос, — сказал Мейсон.

— О, прошу прощения, я о чем-то задумалась.

— О чем вы задумались?

Она улыбнулась:

— Я совершенно уверена, что к делу это не имеет никакого отношения.

— Тогда отвечайте на вопрос.

— Я… извините, я, кажется, забыла, о чем вы спросили. У меня вдруг зашумело в голове.

Она улыбнулась присяжным, и некоторые из плененных этой улыбкой мужчин ответили ей тем же.

Судебный секретарь монотонно зачитал вопрос:

«Разве не соответствует действительности тот факт, что, когда мистер Арчер остановил машину на сигнал светофора, он достал сигарету и, наклонившись вперед, нажимал прикуриватель под приборной панелью как раз в тот момент, когда грабитель приблизился к левому борту автомобиля, и именно поэтому вы не заметили ничего, пока последний не распахнул дверцу».

— Я… не уверена.

— Разве не соответствует действительности, что, едва мистер Арчер откинулся назад, держа прикуриватель в правой руке, нападавший приставил к его лицу пистолет и, когда мистер Арчер поднял руки, прикуриватель выскользнул из его пальцев и, упав, прожег дыру в обшивке сиденья? Если желаете, вы можете взглянуть на эту фотографию машины мистера Арчера. На ней хорошо различимо круглое пятно на поверхности переднего кресла.

— Мне надо подумать, мистер Мейсон… Да, пожалуй… так оно все и было.

— Это, безусловно, отложилось бы у вас в памяти. Прикуриватель, прожигая дыру в обшивке, должен был наделать немало дыма.

— Задайте лучше этот вопрос мистеру Арчеру.

— Благодарю за совет, но я спрашиваю вас!

— Я сомневаюсь, что смогу ответить.

— Почему?

— Боже мой, мистер Мейсон, ведь я же не кусок камня или дерева! Я живое существо, и у меня есть эмоции. Разве может женщина пережить вооруженное нападение и после этого помнить события по секундам до мельчайших деталей?

— Но ведь вы же запомнили внешность грабителя до мельчайших деталей?

— Нет, не до мельчайших деталей.

— Только основные моменты?

— Пожалуй.

— Какого цвета у него глаза? Нет-нет, не смотрите на него. Просто назовите цвет его глаз.

— Я не помню.

— Какого цвета одежда была на нем в ту ночь, в ночь нападения?

— Того же, что и сейчас.

— Во что он был одет, когда вы увидели его на опознании?

— В то же… Простите, я сомневаюсь.

— В каком ряду шла ваша машина, когда мистер Арчер подъезжал к месту, где произошло нападение? В том, что ближе к обочине, или в том, что ближе к середине дороги?

— Ближе… к середине.

— Но тогда, — сказал Мейсон, — чтобы распахнуть левую дверцу машины, нападавшему потребовалось бы встать…

— Хотя нет, — поправилась она. — Простите, я ошиблась. Я сейчас вспомнила. Это был крайний правый ряд, около самого тротуара.

— Назовите точно время, когда было совершено нападение.

— Тринадцатого сентября…

— Нет, я имел в виду, в котором часу?

— Это произошло… поздно вечером.

— В восемь часов?

— Я не смотрела на часы, мистер Мейсон.

— В десять?

— Но я же сказала, что не смотрела на часы.

— В одиннадцать?

— Прошу прощения, мистер Мейсон, я… нет, это случилось до одиннадцати, потому что в одиннадцать аптека уже закрывается.

Судья Иган кашлянул и произнес:

— Время подошло к пяти, джентльмены. Заседание будет возобновлено в понедельник в десять часов утра. До этого момента присяжным предписывается не обсуждать вопросы, относящиеся к делу, между собой и не позволять кому-либо заниматься этим в их присутствии, а также не высказывать каких-либо суждений и мнений самим до тех пор, пока дело не будет окончательно передано на их решение. Судебное заседание объявляется закрытым.

Дрейк протиснулся к Мейсону сквозь поток покидавшей зал публики.

— Ну что? — спросил адвокат.

Дрейк покачал головой:

— Она удрала.

— Черт возьми, Пол! Тебе не следовало спускать с нее глаз! — произнес Мейсон с укором.

— Перри, клянусь, я просто ничего не могу понять. Я был совершенно уверен, что девушка останется. Она же сама хотела дать показания и была готова присягнуть, что подвозила Марту Лавину в своей машине единственный раз, за покупками в магазин, причем в послеобеденное время.

— А как насчет ночи нападения, Пол? Где Кейлор находилась тогда?

— Она не знает. Ей кажется, что она была на вилле «Лавина-1», но она смутно помнит тот день.

— То есть ты хочешь сказать, что она не помнит, как разговаривала с Мартой Лавиной о нападении? Ведь не могла же та не рассказать ей, что ее ограбили и что…

— В том-то и дело, что нет! — перебил Дрейк. — До прошлой недели Марта Лавина ни словом не обмолвилась о том, что подверглась нападению. Именно поэтому Инес и была убеждена, что не увозила ее в своей машине с места происшествия.

— Черт побери! — выругался Мейсон. — Ты говоришь, она была в этом убеждена?

— Совершенно.

— Тогда нам необходимо найти ее, Пол. Во что бы то ни стало!

— Постараемся, — сказал Дрейк. — А ведь я же просил девушку подождать, пока ее не вызовут! Однако, скорее всего, она просто обвела нас вокруг пальца, хотя я бы никогда не подумал, что она на такое способна. У меня создалось впечатление, что на нее можно положиться: как-никак она дала согласие прилететь со мной сюда из Лас-Вегаса без малейших возражений.

— Что ж, теперь у нас есть над чем поломать голову, — сказал Мейсон. — И не стой с такой миной, а то окружающие могут подумать, что ты сомневаешься в благополучном исходе дела.

Адвокат с довольным видом потрепал Дрейка по плечу:

— Великолепно, Пол! Отлично сработано!

Некоторые из покидавших кафедру присяжных задержали на Мейсоне взгляд, полный дружеского участия.

Мимо проскользнула Марта Лавина, женщина в возрасте около тридцати пяти, с точеной фигуркой и твердой осанкой, — коварная противница не в силах скрыть своего торжествующего настроения от присяжных и публики.

— До свидания, мистер Мейсон, — произнесла она с приторной сладостью в голосе.

— До свидания, миссис Лавина, — ответил Мейсон в унисон, после чего едко добавил: — До понедельника.

Что-то в его интонации заставило ее замедлить шаг. Она оглянулась и окинула его тем внимательным, оценивающим взглядом, каким обычно изучают опасного соперника. Затем, после секундного колебания, она продолжила свой путь полной чувства собственного достоинства походкой, нарочито покачивая бедрами.

— Не женщина, а кобра какая-то, — тихо произнес Дрейк.

Адвокат отсутствующе кивнул.

Когда Мейсон и Пол Дрейк, протолкнувшись сквозь уходящую публику, покинули зал суда, адвокат повел Дрейка к лестнице.

— Подождем, пока толпа рассосется. Я не хочу случайно оказаться в лифте с кем-нибудь из присяжных. Меня постоянно кто-то узнает и начинает донимать расспросами о процессе.

— Но почему судья не заставит присяжных попридержать языки? — спросил Дрейк.

— На разбирательствах дел, в которых фигурирует убийство, так обычно и поступают, — пояснил Мейсон. — У нас же случай иного рода. У меня нищий подзащитный и заурядное дело. Если обязать присяжных молчать, они поднимут шум, а судья…

Массивная рука опустилась на плечо адвоката.

— Мистер Мейсон! — гулко произнес кто-то.

Мейсон обернулся и оказался лицом к лицу с широкоплечим субъектом с кустистыми бровями, глядевшим на него с плохо скрываемым раздражением.

— Здравствуйте, мистер Арчер. Как ваши дела? — произнес адвокат.

— Я в бешенстве! — ответил Арчер, тем не менее улыбаясь.

— Неужели?

— Какого черта меня продержали в этой каморке? Я там, кажется, чуть не свихнулся!

— Свидетели, — объяснил Мейсон, — должны следовать правилам, установленным для судебного разбирательства. В частности, им не разрешается слушать показания других свидетелей. Их удаляют из зала суда. Таким образом мы получаем возможность изучать индивидуальные показания каждого свидетеля, не опасаясь, что на их формирование оказали влияние чьи-либо утверждения, услышанные свидетелем ранее.

— Какая чушь! — резюмировал Арчер. — Вздор и ересь! Я человек действия. Боже праведный, у меня же дела стоят, люди меня разыскивают, чтобы встретиться, а я должен бросить все и явиться в суд. Я бы не отказался поприсутствовать в зале и понаблюдать, что там происходит, но торчать в этой свидетельской — просто пытка!

— Это скоро закончится, — успокаивающе произнес Мейсон.

— Это уже слишком давно началось! Я говорил с помощником прокурора, но он ответил, что вопрос по вашей части. Я ведь уже дал показания, рассказал все как было. Почему бы мне теперь не сидеть с публикой?

— Но я, — улыбнулся Мейсон, — не дам на это своего согласия.

— Почему?!

— Потому что мне поручена защита подсудимого. И я считаю, что в его интересах, чтобы все процедурные правила строго соблюдались.

— Но послушайте, вы же защищаете бродягу без гроша в кармане, тунеядца, ворюгу. А я важный человек в деловых кругах. У меня есть влияние. Учтите, Мейсон, я могу сделать адвокату много хорошего, но могу — и много плохого. Мне не нравится все это. Мне не нравится, как вы взялись за дело.

— Я сожалею, мистер Арчер.

— Мы еще посмотрим, как вы будете сожалеть!

— Это угроза?

— Нет, не угроза… хотя, черт побери, да! Я считаю ваши действия необоснованными. Опасно быть таким заносчивым. Я лишился четырех или пяти сотен долларов вместе с бумажником и бриллиантовой булавкой, которая потянет на добрую тысячу. Заявляю об этом в полицию, и тогда меня притаскивают туда на опознание, а потом я еще должен явиться в суд и давать показания! Да только за сегодняшний день я потерял денег больше, чем у меня украли. И прежде чем разбирательство подойдет к концу, я, похоже, пойму, что лучше бы и вовсе не затевал этой канители.

— Я очень сожалею, — повторил Мейсон. — Это действительно неприятно, тем более когда человек так дорожит своим временем…

— Да я не о времени веду речь, — произнес Арчер немного спокойнее. — Просто я не желаю торчать в комнате для свидетелей. Я хочу быть там, откуда смогу следить за событиями. В конце концов, нужно же мне чем-то занять себя?

— Простите, но вы могли бы достать хорошую книгу и читать ее.

— Книгу?! — взревел Арчер. — Я не могу там читать книги. На этих корявых стульях — я извожусь, сидя на них. Я встаю и слоняюсь, потом подхожу к окну, потом возвращаюсь и снова сажусь на эти чертовы жесткие деревянные стулья! Лучше уж совсем прекратить дело, чем терпеть такое и дальше.

— Очень сожалею, — сказал Мейсон с усмешкой, — но я обязан поступать так, как считаю необходимым в интересах подзащитного.

— И все равно не получите с него ни цента, — заметил Арчер.

— Что верно, то верно.

Арчер затряс головой:

— У меня это в голове не укладывается! Какого-то нищего защищает лучший адвокат штата, в то время как я, преуспевающий бизнесмен, вынужден натирать себе на заду мозоли, дожидаясь очереди дать показания! Послушайте, Мейсон, ну а, допустим, мы решим закрыть дело?

Мейсон ухмыльнулся:

— Это будет зависеть от прокурора. Боюсь, он не обрадуется, если вы придете к нему с предложением закрыть дело ввиду того, что вы слишком дорожите своим временем и не можете его тратить на судебные заседания, и я совершенно уверен, что он тем более не поддержит предложения, если узнает, что вы предварительно согласовали его со мной.

Арчер на мгновение застыл, уставившись на своего собеседника.

— Ну и черт с вами, — наконец произнес он. — Вы, мудрилы-юристы, поступайте как знаете. Теперь неудивительно, почему люди ненавидят таскаться по судам. Но послушайте, Мейсон, раз уж, видимо, мне все равно придется прийти в понедельник, разрешите мне сидеть в зале.

Мейсон улыбнулся, покачал головой и повернулся к нему спиной.

— Пойдем, Пол. Теперь можно спокойно сесть в лифт.

Арчер стоял и смотрел им вслед. Его кустистые брови были нахмурены, но в злых глазах все же проглядывала тень невольного уважения.

Сопровождаемый Дрейком, Мейсон вошел в свой кабинет.

Его личный секретарь Делла Стрит оторвалась от корреспонденции, разбором которой занималась, и лукаво спросила:

— Через какую дверь вы покинули зал суда?

— Через парадную, — с усмешкой ответил адвокат.

— Дело затягивается?

— Очередное заседание назначено на понедельник.

— А как вела себя Инес Кейлор?

— Не слишком воспитанно.

— Почему же, интересно?

— Она сбежала, — вставил Дрейк.

— Сбежала?! — воскликнула Делла Стрит с недоверием.

Мейсон подошел к бюсту Блэкстоуна и водрузил набекрень на его мраморную голову свою шляпу. Отступив на шаг, он полюбовался созданной композицией, потом приблизился и поправил шляпу так, чтобы она переместилась на макушку.

— Вот, в самый раз, — проговорил он.

— Детский сад какой-то, — хмыкнув, констатировал Дрейк.

— Возможно, — согласился Мейсон, — но мне всегда было жаль старика. С такой мрачной напыщенностью председательствовать на судебных заседаниях и никогда не бывать в хорошем расположении духа! Он сам и все его тысячи копий пропитаны такой суровостью, такой угрюмостью… Пусть же хоть сейчас выглядит немного повеселее.

— Да расскажите же наконец, что произошло с этой Кейлор! — взмолилась Делла.

— Боюсь, все было подстроено специально, — произнес Мейсон.

— Отказываюсь поверить! — взорвался Дрейк. — Мы ведь сидели с ней рядом, когда летели из Лас-Вегаса. Она показалась мне отличной девушкой. Конечно, она не из тех, кому можно доверить воспитание детей в воскресной школе, многое повидала, да и не пыталась вводить меня в заблуждение на этот счет. Она вообще никого не пыталась вводить в заблуждение, в том числе и себя.

— А вы успели с ней побеседовать, шеф? — спросила Делла Мейсона.

— К несчастью, нет. Самолет приземлился уже после начала заседания. Мы условились с Полом, что сразу по прибытии он проводит Кейлор в судебную библиотеку, и поэтому, когда он кивнул мне, что все в порядке, я получил основание думать, что у меня в запасе появился туз. Однако, как видно, кто-то покрыл его козырем.

— В твоем положении, Перри, это невозможно было предугадать, — сказал Дрейк.

— Он держался молодцом? — спросила Делла.

— Он был великолепен! Ему удалось вынудить Марту Лавину подтвердить все, что требовалось.

— Например?

— Расскажи ей, Перри, — попросил Дрейк.

Мейсон улыбнулся:

— На обшивке сиденья машины Арчера была обнаружена круглая прожженная дыра. Я смог убедить Лавину, что дыра возникла в результате того, что во время нападения Арчер выронил из рук раскаленный прикуриватель. Это привело ее в замешательство.

Делла, не отрывая глаз, смотрела на Мейсона. Тот опустился за письменный стол. Пол Дрейк примостился в своей любимой позе в большом рыхлом кожаном кресле, свесив ноги через один из округлых подлокотников, в то время как другой поддерживал поясницу.

— Что мне все-таки не ясно, так это куда подевалась Инес Кейлор! — недовольно воскликнул Дрейк.

— На меня не обращайте внимания, — попросила Делла. — Просто разговаривайте. Из ваших слов я сама догадаюсь, как развивались события. Так будет даже интереснее.

Мейсон улыбнулся:

— Тогда слушай, Делла. Сначала все шло именно так, как мы предполагали, но когда настало время пустить в игру нашу главную карту и противопоставить словам Марты Лавины показания Инес Кейлор, оказалось, что никакой Инес Кейлор у нас просто-напросто нет.

— Этого-то я никак не возьму в толк! — сказал Дрейк. — Когда ты попросил отыскать девушку, у меня сперва возникли некоторые трудности с установлением ее местопребывания, зато стоило ее найти, и все, казалось, пошло как по маслу. Ведь она вовсе не была обязана приезжать сюда и могла преспокойно остаться в Лас-Вегасе, однако она сама вызвалась сделать все, лишь бы только нам помочь.

— И после этого ни с того ни с сего сбежала? — спросила Делла.

— Именно! Я оставил ее в судебной библиотеке просматривать юридическую литературу, так что ненароком заглянувший туда человек решил бы, что эта женщина — юрист, разыскивающая в справочниках прецедентный случай. Я объяснил ей, что Перри, вероятнее всего, вызовет ее во время завершающего часа послеобеденного заседания и что ей во что бы то ни стало нужно постоянно быть поблизости.

— Но когда ты пришел за ней, ее там не оказалось?

— Совершенно верно.

— Что же, по-твоему, произошло?

— Не знаю.

— А как случившееся повлияет на ход дела?

Дрейк пожал плечами:

— Перри виднее.

— Я не перестаю ругать себя с того самого момента, как вышел из зала суда, — произнес Мейсон.

— За что?

— За то, что провел сегодняшний перекрестный допрос Марты Лавины из рук вон плохо.

— Мне так не показалось, — заметил Дрейк. — Кстати, как по-твоему, что же на самом деле случилось той ночью?

— Пока еще слишком рано делать определенные выводы, но не очень-то удивляйтесь, если вдруг выяснится, что в момент нападения Марты Лавины в машине не было вовсе.

Дрейк опустил ноги и сел в кресле прямо.

— Не было?! A-а, ты имеешь в виду, в машине Инес Кейлор?

— Я имею в виду, в машине Родни Арчера.

— Но, Перри, она должна была там находиться! Иначе это никак не вяжется с остальным.

Мейсон задумчиво кивнул:

— В машине Родни Арчера могла находиться какая-то другая женщина. К примеру, женщина, в обществе которой он боялся оказаться замеченным. Допустим далее, что когда он отправился звонить в полицию, то сначала набрал номер виллы «Лавина-2». Будучи хорошо знаком с Мартой Лавиной, он объяснил ей, что попал в неприятное положение и попросил подыграть ему, подтвердив, что это она была вместе с ним в машине в тот день. Подробности он пообещал сообщить ей позднее, после чего вызвал полицию и в оставшееся время позаботился о том, чтобы избавиться от своей настоящей спутницы.

— А какой же промах вы допустили во время перекрестного допроса? — спросила Делла Мейсона.

Адвокат оттолкнулся на вращающемся кресле от стола и недовольно поморщился.

— Кстати, мне тоже любопытно, Перри, — поддержал ее Дрейк.

— Существует правило: ни в коем случае не вести перекрестный допрос свидетеля по той схеме, которую он ожидает. Едва я проявлял малейшую неосторожность, как эта женщина выпускала когти. Она сообразительна, дьявольски умна, и она привлекательна, Ответом на каждый из моих вопросов она стремилась уничтожить моего подзащитного.

— Откуда у нее к нему столько жестокости? — удивилась Делла.

— Все не так-то просто, — сказал Мейсон.

— Разве я что-то не так поняла?

— По сути дела, это не было жестокостью по отношению к моему подзащитному, — сказал, Мейсон. — Каждым своим выпадом в его адрес она стремилась заставить отступиться меня, стремилась заставить меня прекратить допрос.

— Но почему?

— Видимо, у нее были уязвимые места.

— Какие, например?

— Это-то и важно выяснить! Она была уязвима, и единственное, что здесь можно предположить: ее просто не было на месте происшествия.

— Но с какой стати тогда весь этот цирк?

— Чтобы выгородить женщину, действительно там находившуюся, — сказал Мейсон.

— И вам удалось загнать ее в угол?

— Думаю, я напугал ее. Первое и основное правило ведения перекрестного допроса: задавать свидетелю вопросы непринужденно, вежливо, доброжелательно, сперва касательно мелочей, которые он недостаточно продумал и по поводу которых не ожидает быть спрошенным. Если адвокат приветлив и ненапорист, противоречивые ответы свидетеля не повредят делу, зато, нащупав слабое место, он сможет его быстро атаковать и закрепить свое превосходство. Таким способом можно провести перекрестный допрос свидетеля с максимальной пользой и наименьшими потерями.

Человеческая память — забавная штука. Если кто-либо подвергся нападению или видел, как было совершено убийство, главные драматические моменты происшествия будут постоянно стоять у него перед глазами. Но сколько бы он ни думал о случившемся, он никогда не обратит внимания на соединительные звенья, связующие все эти моменты воедино. Второстепенные образы затмеваются в его сознании наиболее впечатляющими. Например, если в присутствии человека кого-то застрелят, перед ним будет стоять картина вскидывающего ружье и спускающего курок убийцы. Он тысячу раз увидит, как жертва вздрагивает и падает, но то, где была запаркована машина, светило ли солнце, или же было пасмурно, вспомнится ему лишь раз-другой, а то и не вспомнится вообще. Это своего рода диспропорциональность памяти. Когда свидетеля просят рассказать, что же он видел, то он, стараясь выстроить в уме события в единую логическую цепь, чрезвычайно склонен давать рациональное объяснение случившемуся главным образом на основании того, как, по его мнению, все должно было происходить. На самом же деле это могло происходить совершенно иначе или не происходить вовсе.

— Но это ведь не относится к показаниям Марты Лавины?

— Нет, — согласился Мейсон, — но, если бы я вел допрос более продуманно, мне удалось бы обнаружить подвох чуть раньше.

— А она догадывается, какие подозрения у вас возникли на ее счет?

— Думаю, догадывается, — задумчиво произнес Мейсон. — Она умна.

— Между прочим, а почему именно Перри приходится возиться с этим делом? — возмущенно спросил Дрейк.

— Просто Перри случайно оказался в суде в тот момент, когда обсуждались детали следственной процедуры. «Подсудимый заявил, что у него нет средств для найма адвоката и что он невиновен, и тогда судья назначил Перри в качестве судебного исполнителя вести его защиту, — рассказала Делла.

— Твой клиент когда-нибудь уже оказывался в подобной ситуации? — спросил Дрейк Мейсона.

— Нет, в полиции на него карточки не заведено. Его досье выглядит довольно прилично. Он на пенсии, живет в трейлерном парке. Получает небольшое пособие, за счет которого и существует.

— Сколько ему лет?

— Пятьдесят один или пятьдесят два.

— Вроде маловато для пенсии, а?

— Он работал торговым агентом. Как-то раз угодил в автомобильную катастрофу и полечил нервный шок, после которого так и не сумел полностью оправиться.

— А каким образом он оказался замешан в деле?

— Кто-то, кажется хозяин трейлерного парка, занимаясь очисткой от мусора закрепленных за фургонами мусорных баков, среди прочего хлама заметил мужской бумажник и женскую сумочку. Он принес их в полицию. Это оказался бумажник Родни Арчера, а сумочку опознала Марта Лавина. Полицейские приехали, порасспрашивали и арестовали его.

— И ради такого гиблого дела, за которое не надеешься получить и ломаного гроша, ты отправил меня в Неваду разыскивать эту девчонку Кейлор?

— Конечно, — подтвердил Мейсон. — Если я берусь защищать подсудимого, то всегда стремлюсь выиграть процесс.

— Даже если для этого требуется оплачивать все из собственного кармана?

Мейсон улыбнулся:

— Активность адвоката и качество его услуг не должны определяться размером гонорара. А сейчас, Пол, я хочу, чтобы ты нашел мне Инес Кейлор. Она покинула здание суда не более двух часов назад, так что преимущество во времени у нее пока незначительное. Ты знаешь, как она выглядит, у тебя есть ее фотографии. Подключи столько людей, сколько потребуется, и действуй.

— Учти, это может обойтись в приличную сумму, — предостерег Дрейк.

— Я, кажется, не спрашивал, сколько это будет стоить, — ответил Мейсон. — Мне нужна Инес Кейлор, и она должна быть здесь к понедельнику. Взявшись за дело, я не отступаюсь.

Тем же вечером в 21.45 Перри Мейсон вошел в офис Пола Дрейка и, кивнув дежурному на коммутаторе, спросил:

— Пол у себя?

— Да, мистер Мейсон. Он пытался связаться с вами.

— Я же предупредил его, что зайду сам.

— Знаю, но он хотел передать вам поступившую информацию как можно скорее.

— Хорошо. Пойду загляну к нему.

Дежурный кивнул, соединился по селектору с кабинетом Дрейка и сообщил:

— К вам мистер Мейсон.

Миновав ряд похожих на кроличьи клетки тесных рабочих комнат и оказавшись в конце коридора перед дверью с табличкой: «ПОЛ ДРЕЙК», Мейсон открыл ее как раз в тот момент, когда Дрейк клал на аппарат телефонную трубку.

— Ну наконец-то, Перри! Я уже несколько раз пытался дозвониться до тебя.

— Что случилось?

— Мы нашли Инес Кейлор.

— Ну слава Богу! Что с ней стряслось? Почему она ушла?

— Присаживайся, Перри. Дела, кажется, обстоят не важно.

— Почему?

— Я опасаюсь, что ее подкупили.

С минуту Мейсон в молчании обдумывал услышанное.

— Если ее действительно подкупили, Пол, то тут мы бессильны, — наконец произнес он.

— Но ее можно попробовать переубедить.

— Если она из тех, кого легко купить, ее показания нам не особенно помогут. Где она, Пол?

— Вернулась на виллу «Лавина».

— «Лавина-2»?

— Нет. «Лавина-3».

— Чем она там занимается?

— Выполняет свои обязанности хостессы.

— Как ты ее разыскал?

— Очень просто. Мы знали род ее занятий. У нас были довольно четкая ее фотография и хороший словесный портрет. Я направил своих агентов порасспрашивать работающих в барах девушек и еще кое-какую публику из увеселительных заведений. Сам знаешь, все они варятся в одной кастрюле.

— И кто-то им намекнул, что та, кого вы ищите, находится на вилле «Лавина-3»?

— Все вышло иначе. Мой агент сам поехал на виллу «Лавина-3», чтобы побеседовать с Кем-нибудь из девушек и выяснить, не знают ли они чего-либо об Инес, а заодно и прощупать, не работает ли она там.

— Сведения надежные?

— Он видел ее! — сообщил Дрейк. — Ее зовут Кейлор. Внешность и описание подходят. Агент сказал, что ошибка исключена. Конечно, на работе девушки пользуются вымышленными именами. Эту, например, посетители зовут Петти, а до ее фамилии никому и дела нет, но я почти уверен, что она именно та Кейлор, которую мы разыскиваем. Агент звонил с полчаса назад. Я пытался связаться с тобой все это время.

— Я пригласил Деллу поужинать и предупреждал тебя, что появлюсь часов в девять.

Дрейк многозначительно покосился на часы.

Мейсон усмехнулся:

— Ну ладно, Пол. Это был приятный ужин после напряженного дня. Думаю, мне лучше самому съездить поговорить с девушкой. Где сейчас Марта Лавина?

— Вероятно, в одном из двух других своих заведений. На третьей вилле ее нет или, по крайней мере, не было, когда оттуда последний раз звонил мой агент.

— У тебя есть фотография девушки? Я хочу прихватить ее с собой.

— Да, есть. Кстати, мой агент все еще там.

— Хорошо. Распорядись, пусть продолжает наблюдение. И будет лучше, если он не станет вступать со мной в контакт, когда увидит. Кто он? Кто-нибудь из тех, кого я знаю?

— Вряд ли. Он у меня относительно недавно. На всякий случай я условился, что все задействованные в этом деле люди вденут в петлицы красную гвоздику. Этот знак поможет им узнать друг друга, если вдруг потребуется объединить усилия, чтобы за кем-то проследить.

— Идея хорошая, — согласился Мейсон. — Когда твой человек снова даст о себе знать?

— Он звонит каждые полчаса.

— Предупреди его, что я выехал. Пусть ни с кем не вступает в контакт. Если девушка покинет виллу, пусть отправится следом за ней.

— Для организации наблюдения потребуются два человека, — сказал Дрейк.

— Согласен. Пошли туда второго агента. Вели им обоим находиться там до получения от меня новых указаний. Эта девушка, Кейлор, знает меня?

— Ей знакомо твое имя и попадались твои фотографии.

— Но в суде она меня не видела?

— Нет. Я привез ее из Лас-Вегаса и сразу же провел в судебную библиотеку. Она говорила, что ей еще ни разу не доводилось встречаться с тобой.

— Когда ты дал мне знак, что все в порядке и девушка доставлена, у меня возникла полнейшая уверенность, будто ситуация складывается в нашу пользу. Это лишний раз подтверждает, как легко оказаться в дурацком положении. А теперь, Пол, дай мне фотографию Кейлор. Я хочу поехать и поговорить с ней.

— Но девушка, Возможно, решит покинуть виллу. За ней проследить?

— Да. Держи там двоих, даже, если необходимо, троих агентов. Пусть ведут наблюдение, пока я не дам отбой.

— Ты хочешь, чтобы она не догадывалась о слежке?

— Это очень важно. Все должно быть сделано незаметно.

— Ну вот и все, что мне требовалось уточнить. Кстати, такой вид услуг будет стоить дороже.

— И окажется действенней, — добавил Мейсон.

— Между прочим, а как ты собираешься начать с ней разговор? — спросил Дрейк. — Хочешь сыграть в открытую?

— Ни в коем случае! Сделаю вид, будто я состоятельный олух, у которого денег куры не клюют. Я собираюсь поужинать еще раз. Судя по всему, мне это удастся. После проведенного в суде дня становишься прожорлив.

— А когда моим людям прекратить наблюдение?

— Я сам дам отбой. Если мы покинем виллу вместе, пусть следуют за нами обоими.

Попрощавшись с Дрейком и спустившись вниз на лифте, Мейсон вышел на улицу, сел в машину и помчался в вечернем транспортном потоке по направлению к северной автостраде. Выехав на нее, он еще сильнее вдавил в пол педаль акселератора, так что стрелка спидометра задрожала на делении с цифрой, превышавшей допустимую правилами скорость. Через несколько минут оживленная часть города осталась позади, и, миновав еще несколько миль, Мейсон свернул у мерцающего красным неоном указателя виллы «Лавина-3».

Швейцар поставил машину Мейсона на стоянку, вручив ему картонный номерок. Адвокат вошел, снял шляпу и пальто и протянул метрдотелю пять долларов, чтобы тот проводил его к лучшему столику. Часы показывали 22.21.

Метрдотель взглянул на Мейсона с тем почтением, какое щедрость повсеместно пробуждает в людях.

— Вы один? — спросил он.

Мейсон кивнул.

Метрдотель слегка поморщился:

— Очень нехорошо.

— Неужели?

— Но это можно исправить.

— Если мне что-нибудь понадобится, я дам вам знать, — сказал Мейсон.

— В любое время буду к вашим услугам, — пообещал метрдотель и проводил его к столику возле эстрады.

Каждая мелочь на вилле отражала умение Марты Лавины создать то, что принято именовать неуловимой атмосферой.

Какой-нибудь клуб мог затратить тысячи долларов на интерьер, организацию развлечений и рекламу и все же не суметь найти то свое, особое лицо, которое стало бы зазывающей вывеской для посетителей. И тогда люди просто не стремились бывать в нем.

Другому же заведению, израсходовав гораздо меньшие средства, тем не менее удавалось создать свою атмосферу. И тогда в него начинали стекаться знаменитости, известные люди заводили привычку проводить там время, заказывая по полдюжине напитков за вечер и обеспечивая тем самым немалый доход владельцам. Заведение становилось прямо-таки пронизано неповторимостью и индивидуальностью. Бывать в нем превращалось в вопрос престижа.

В умении создать атмосферу не кроется ничего сверхъестественного. Одни знатоки утверждают, что это результат постепенного совершенствования и так же непредсказуемо, как процесс развития личности. Другие отстаивают мнение, будто атмосфера может достигаться и сразу, хорошо продуманным сочетанием элементов.

Марте Лавине удалось создать подобную чрезвычайно престижную атмосферу на каждой из своих вилл. Вилла «Лавина-1» обслуживала деловую публику. Вилла «Лавина-2» притягивала литературные и артистические круги. Вилла «Лавина-3» собирала людей богемы и газетного мира. Ходили слухи, что художники и писатели, становившиеся постоянными посетителями, пользовались значительной скидкой при оплате, чем поощрялись их длительные времяпрепровождения за специально отведенными для них столиками. В свою очередь эти люди получали возможность проявить себя и внести лепту в атмосферу заведения своими оригинальными рисунками на стенах, а также разнообразными шаржами, карикатурами и игривыми эпиграммами, сочетавшими в себе бульварный шарм с элементами гротескного юмора.

Каждый из трех ночных клубов ориентир алея только на свой постоянный контингент. Поэтом\, хотя случайный посетитель или компания зевак, робко отважившиеся приблизиться к богемной среде, чтобы, неуклюже любопытствуя, поглазеть на знаменитостей, получали внимательный, вежливый прием, они держались в строгой изоляции.

Наблюдать за известными личностями мог каждый. Причем официанты имели обыкновение нашептывать посетителям имена и характеристики этих лиц, что являлось процедурой не только занимательной для любознательного гостя, но и отнюдь не неприятной для самих знаменитостей, ощущавших на себе пристальное внимание заинтригованных, изучающих глаз.

Многие художники в значительной мере были обязаны своей репутацией ненавязчиво-неизменной рекламе официантов виллы «Лавина-3». Кроме того, если кто-нибудь из них жаловал свое избранное творение стенам клуба или же создавал какое-либо иное особо занятное произведение для одной из комнат, официант, как бы между делом, показывал такого художника посетителю, привлеченному в заведение главным образом своим любопытством и желанием впитать атмосферу.

И тем не менее прежде всего своим успехом Марта Лавина была обязана той манере, в которой она придавала заведению должную степень раскрепощенности, никогда, однако, не позволяя зайти делу слишком далеко.

Наименее респектабельные забегаловки старались завлечь публику, нанимая исполнительниц стриптиз-шоу, которые после окончания представления затесывались в толпу посетителей, ища возможности прицепиться к какой-нибудь компании и торгуя напитками на комиссионных условиях.

У Марты Лавины подобного не допускалось. Ее танцовщицы были действительно танцовщицами. Ее хостессы были скромного поведения, с необычайно изящными фигурами и одеждами.

Говорят, будто однажды Марта Лавина сказала: «Хорошая хостесса должна отвечать трем требованиям: обладать невинной внешностью, возбуждающим телом и не иметь под платьем ничего, кроме соблазнительных изгибов».

Все заведения Лавины размещались неподалеку от города в тщательно продуманных точках.

Сидя за своим столиком на вилле «Лавина-3», Мейсон разглядывал публику в зале ресторана.

Около двадцати завсегдатаев за длинным столом были вовлечены в оживленную, приправленную алкоголем дискуссию. Они, очевидно, недавно закончили ужин и сейчас принялись за кофе и ликеры, посвящая оставшуюся часть вечера общению. Официанты оставили этот столик в уединении, подходя получить заказ лишь тогда, когда кто-либо из сидевших за ним подзывал их взмахом руки.

Острый контраст между тем, как обслуживалась эта компания, и той манерой, в которой официанты вежливо обращали внимание простых посетителей на значимость пространства, занимаемого его, подтверждал, что эта группа была элементом той «атмосферы», которую Марта Лавина так стремилась поддерживать и которая так хорошо окупалась.

Свободных столиков оставалось немного, большую часть времени в заведении было людно, и Мейсон решил, что наплыв посетителей не спадет, пожалуй, и после полуночи.

Отличить профессиональных хостесс было сложно. Они держались совершенно незаметно и не вступали в переговоры с присутствующими.

Однако когда зазвучала танцевальная мелодия, Мейсон, наблюдавший за парами на площадке, заметил ужинавших до этого в уединении двоих мужчин, танцующих с молодыми симпатичными девушками. Когда танец закончился, девушки присоединились к мужчинам за их столиком. Они были общительны, с яркой внешностью и спокойными манерами и практически ничем не отличались от других красивых молодых женщин, присутствовавших в зале.

Мейсон подал знак метрдотелю, и тот заспешил к его столику.

— Петти сегодня здесь? — спросил адвокат.

Брови метрдотеля слегка приподнялись:

— Вы знаете Петти?

— Я знаю того, кто знает ее.

— В данный момент ее нет поблизости, но я мог бы поискать, — проговорил метрдотель, не отрывая глаз от скатерти.

— Я хочу предложить ей составить мне компанию, если, конечно, она согласится, — сказал Мейсон и вложил еще пять долларов в руку метрдотеля. — То было за столик. Это — за Петти, — пояснил он.

— Подождите немного, — попросил метрдотель.

Делая заказ официанту, Мейсон придирчиво выбрал блюда, продемонстрировав, что желает все самое лучшее и не беспокоится о цене.

Когда заказ принесли, адвокат лениво принялся за еду, отрешенно поглядывая на танцующих.

Просмотрев шоу, которое оказалось значительно интереснее, нежели неизменные представления в заурядных ночных кабаре, Мейсон почувствовал, что за ним украдкой, так, что он едва ощущал этот взгляд, с еле уловимой улыбкой на губах наблюдает молодая стройная женщина. Ее глаза были такими карими, что черный зрачок казался неотличим от радужной оболочки. Убедившись, что Мейсон заметил ее, она направилась к его столику, двигаясь так плавно, что каждая линия ее фигуры проступала через облегающее платье, в которое она была одета.

Мейсон откинулся на спинку стула.

— Петти?

Улыбаясь, она протянула ему руку.

— Добрый вечер. Очень приятно вас видеть. Мы уже встречались?

Обойдя вокруг столика, Мейсон помог ей сесть. Почти в ту же секунду над ними склонился расторопный официант, и Петти заказала виски с содовой, выбрав шотландскую марку двенадцатилетней выдержки.

Сидя и поигрывая кофейной ложечкой, Мейсон ощутил, как внимательно его рассматривает девушка.

— Я очень благодарен, что вы сжалились надо мной, — сказал он ей. — Мне было ужасно тоскливо сегодня. Ужинать в одиночестве — занятие не из приятных.

Она улыбнулась в ответ:

— Теперь вы уже не в одиночестве.

— Я польщен. Счастливый случай, выпавший на мою долю, полностью компенсирует скуку предыдущих часов этого вечера.

— Вы спросили обо мне, назвав мое имя?

— Да.

— Откуда вы меня знаете?

— Я слышал о вас, — ответил Мейсон. — Вы были заняты?

Она быстро покачала головой и после короткой паузы сказала:

— Нет. Меня здесь не было. Я… я ходила домой…

Мейсон промолчал.

— Одна, — добавила она.

Лицо Мейсона продолжало хранить безучастное выражение. Немного успокоившись, она продолжила разговор:

— От кого вы слышали обо мне?

— С вами знаком мой друг.

— Но я здесь совсем недавно.

— Об этом я уже догадался.

Она улыбнулась:

— Что-что, а болтливым вас не назовешь.

Официант принес виски. Мейсон наклонился к девушке, и ее глаза взглянули на него поверх края бокала. Оценивающие глаза, таящие неуловимое, не поддающееся с ходу определению выражение.

Она была высока, изящна, с длинными темными ресницами и каштановыми, отливавшими в полумраке бронзой волосами. Ее губы были аккуратно подведены помадой и поэтому, казалось, всегда чуть-чуть улыбались, даже когда глаза светились осторожностью и недоверием.

Шоу закончилось, и оркестр заиграл танцевальную мелодию. Мейсон вскинул брови в молчаливом вопросе.

Ее кивок выглядел почти застенчиво.

Мейсон поднялся из-за стола, и мгновение спустя она уже скользила по танцплощадке в его объятиях.

Несколько минут оба молчали.

— Вы действительно хорошо танцуете, — наконец сказала она.

— Благодарю за комплимент, а то мне уже начало казаться, что я кружусь по паркету в обнимку с кустом репейника, — признался Мейсон.

Она засмеялась, на мгновение прильнув к нему крепче. Мейсон ясно ощутил изгибы скрытого под складками материи тела, и ему стало очевидно, что, помимо платья, бальных туфель и чулок, на ней не было надето абсолютно ничего.

— Вы любите танцевать, не так ли? — спросил адвокат.

— Обожаю, — ответила она, но потом задумчиво добавила: — С некоторыми. Мне… мне нравится танцевать не со всеми.

Она снова притихла, и по ее плавным движениям Мейсон понял, что она целиком растворилась в ритме музыки.

Когда они вернулись за столик, она принялась задумчиво рассматривать адвоката.

— Вы не такой, как все, — произнесла она.

Мейсон рассмеялся:

— По-моему, это вам мужчины должны постоянно говорить подобные слова!

Она нетерпеливо повела рукой:

— Давайте не будем перебивать друг друга.

— Согласен.

— Вы не такой, как все. Вы сильный, уверенный, вы настоящий мужчина. И вы не хищник.

— Это можно считать комплиментом?

— В том смысле, какой я в это вкладываю, — да.

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

Но она замолчала.

Мейсон снова сделал знак официанту.

— В этом нет необходимости, — запротестовала она. — Мы отличаемся от девушек в обычных барах.

Официант наклонился к Петти:

— То же самое?

Она кивнула, добавив:

— Только сделайте менее крепким, Чарли.

Официант обернулся к Мейсону. Адвокат заказал двойной бренди.

Когда официант ушел, она объяснила:

— Для нас не имеет значения, заказывают ли клиенты напитки. Мы не работаем на комиссионных условиях.

— Интересно, — произнес Мейсон, — а как же вы работаете?

— Иначе, нежели полагает большинство.

Мейсон не отреагировал на ее слова.

— Мы часть атмосферы. Мы действительно хостессы, и не более, — продолжила она.

— И сколько вас?

— Когда как. Обычно мы приходим по предварительной договоренности с клиентом, но когда человек случайно заходит сюда и он одинок и… приятен, он может найти себе партнершу для танцев или собеседницу. Миссис Лавина считает, что если кто-то неприкаянно маячит в таком заведении, как наше, то общая картина портится, и на вилле не поощряют подобных одиночек, — пояснила она.

— Как не поощряют и слишком буйное веселье.

— Миссис Лавина хочет, чтобы люди чувствовали себя здесь естественно, чтобы они приятно проводили время, но она не любит шумной публики. Она стремится, чтобы…

— Продолжайте, мне интересно, — попросил Мейсон.

Едва Петти начала рассказывать о Марте Лавине,

лицо ее оживилось.

— Понимаете, ее ведь контролируют, и переступи, вернее, слишком переступи она черту дозволенного — и ее клубы моментально прикроют.

Мейсон кивнул, и уголки его рта расплылись в широкой улыбке.

— С другой стороны, здесь, конечно, отнюдь не воскресная школа, — спешно добавила девушка. — Марта Лавина умеет создать атмосферу, причем яркую атмосферу. И тот, кто приходит посмотреть на знаменитостей, никогда не остается недоволен.

Люди, сидящие за тем длинным столом, чрезвычайно интересны. Вон тот темноволосый человек в роговых очках во главе стола — замечательный художник. Это он написал картину «Девушка у изгороди из колючей проволоки». Рядом с ним очень симпатичная натурщица, она сейчас в моде. Говорят, она живет с…

— Не стоит воспроизводить мне весь каталог, — прервал ее Мейсон. — Меня не интересует атмосфера.

— Что же вас интересует?

— В данный момент — вы.

Она покачала головой:

— Я не продаюсь.

— Вы ведь работаете здесь?

— Но я не продаюсь.

— Я не о том спросил, — сказал Мейсон. — Просто мне очень хорошо с вами.

Она пристально посмотрела на него:

— Вы действительно не такой, как все. Вы… лучше.

Заиграл оркестр, и они снова пошли танцевать. На сей раз в движениях девушки прибавилось естественности. Она позволила Мейсону прижать себя крепче, и он почувствовал прикосновение ее упругих молодых бедер, ее гибкую, стройную талию.

— Как здорово, — произнесла она, когда музыка смолкла. — Вы мне начинаете нравиться. Нет, правда: вы мне определенно нравитесь!

— И это взаимно, — сказал Мейсон, — хотя со мной такое случается редко.

— Со мной такое тоже бывает нечасто. Я не слишком гожусь для своей работы. Я никогда не могу подойти к человеку, пока не присмотрюсь к нему как следует.

— Значит, и за мной вы тоже наблюдали, прежде чем подойти?

— Конечно.

— Я рад, что выдержал экзамен.

— Как мне вас называть?

— Перри.

Она слегка наморщила лоб:

— Довольно необычное имя.

Мейсон посмотрел ей в глаза:

— Тем не менее это мое настоящее имя. Кроме того, добавлю, что я холост, что мое хобби — окружающие люди и что я уже давно вышел из того возраста, когда стараются угнаться за сенсацией.

— Вас интересуют люди? — удивилась она.

— Например, вы в данный момент.

— Мне понравилось танцевать с вами.

— У вас это тоже получается просто божественно, — сказал Мейсон. — У вас какое-то необыкновенное прикосновение…

— Это моя профессия, — прервала она, как бы желая закрыть тему, но тут же уточнила: — Танцевать.

— И вам нравится?

— Танцевать — да. То, что это моя профессия, — нет.

— Почему?

— Слишком много сопутствующих моментов.

— Например?

— Это допрос?

— Вовсе нет. Мне просто интересно, с чем вам приходится сталкиваться.

— С разным.

Мейсон улыбнулся:

— Но ведь совершенно ясно, что вам надо на что-то жить, и вы, наверное, получаете процентную компенсацию… — Он поднял руку, чтобы привлечь внимание официанта.

— Не надо больше заказывать! — запротестовала она.

— Почему?

— Я не хочу.

— А что вы хотите?

— Еще танцевать.

Прозвучали две композиции. Она танцевала, прильнув к его плечу, иногда поднимая лицо, иногда наклоняя голову так, что ее лоб касался края его подбородка. Во время последнего танца на нее вдруг нашла задумчивость.

Провожая ее назад к столику, Мейсон произнес:

— Меня мучает совесть. Вы убили на меня столько времени.

— Я это делала с удовольствием.

— У вас, вероятно, должно быть какое-то соглашение с хозяевами виллы, по которому вы получаете денежное возмещение за проведенное здесь время…

— Вам не хочется куда-нибудь поехать? — неожиданно спросила она.

— Куда?

— Туда, где будет немного повеселее.

Мейсон пристально посмотрел на нее:

— Вы долго колебались, прежде чем произнести это. Верно, Петти?

Она взглянула ему в глаза и проговорила:

— Верно.

— Вы всегда так нерешительны?

— Да. Но если делаю шаг, то иду до конца.

— Следовательно…

— …предложение остается в силе.

— Тогда пойдемте отсюда, — сказал Мейсон.

Он подозвал официанта, оплатил счет, получив пальто и шляпу, дал девушке-гардеробщице на чай, провел Петти к выходу и, поймав взгляд служащего автостоянки, кивнул.

Но Петти отменила его знак взмахом руки.

— Вам не понадобится ваша машина. Мы поедем в моей.

Мейсон вскинул брови.

— Все будет в порядке, — успокоила она. — Эдди! Машину, пожалуйста.

Служащий автостоянки кивнул. Огромный черный автомобиль подкатил к подъезду. Ловко выскочив из него, шофер в униформе распахнул дверцу.

Петти поблагодарила его улыбкой. Мейсон помог ей забраться в машину и сел рядом. Массивная дверца захлопнулась.

— Куда мы направимся? — поинтересовался Мейсон.

— В одно уютное местечко.

— Насколько я понимаю, — произнес адвокат, взглянув на часы, — теперь вы уже догадались, кто я, и это что-то вроде особого приема, оказываемого…

— Нет, — перебила она. — Мне совершенно безразлично, кто вы такой. Просто вы мне нравитесь.

Она взялась за черный шелковый шнур и потянула его. Плотные шторки упали на окна. Стекло между кабиной водителя и остальной частью салона было светонепроницаемым, заднее стекло машины прикрывала занавеска, и боковые шторки, скользнув на окна, когда девушка потянула за шнурок, полностью изолировали пассажиров от окружающего мира.

— Это еще что? — спросил Мейсон.

Она придвинулась и упруго прильнула к нему:

— Разве вам не хотелось побыть со мной наедине?

Мейсон рассмеялся и обнял ее за плечи, другой рукой обвив талию.

Она прижалась к нему крепче, и он провел ладонью по гладкой поверхности ее платья, пытаясь проверить, не спрятано ли под одеждой миниатюрное оружие. Вскоре он убедился, что даже почтовую марку едва ли можно было укрыть под тонким слоем облегающей шелковой материи.

Плавно катясь, автомобиль влился в поток уличного движения.

— Куда мы едем? — спросил Мейсон.

— Сейчас это не имеет значения. Я вам нравлюсь? — Да.

— Что же вы остановились?

Мейсон рассмеялся:

— Я искал на вас пистолет или нож.

— Но вы проверили только с одной стороны. Проверьте с другой.

Она изменила позу.

— Ну что же вы? — подбодрила она. — Проверьте теперь с этого бока.

— Нет, — произнес Мейсон. — Единственным оружием, которым вы обладаете, вас наделила сама природа.

Она улыбнулась и положила голову ему на плечо:

— Почему вам захотелось видеть именно меня?

— Мне порекомендовали вас как приятную собеседницу.

— Кто порекомендовал?

— Один знакомый.

— Я не со многими уезжаю так, как с вами. Обычно я только танцую и все.

— Вам нравится ваша работа?

— Не особенно.

— Но вам нравится Марта Лавина?

— Она прелесть. Такая понимающая и рассудительная. Работая у нее, не остаешься в накладе.

— У вас много клиентов?

— Относительно.

Наступила долгая пауза.

Петти потянулась всем телом:

— Вы не такой, как все.

Мейсон от души рассмеялся.

— Я совершенно серьезно, — прибавила девушка.

— Но куда же мы все-таки едем, Петти?

— В одно местечко.

— А конкретнее?

— Увидите.

Мейсон слегка шевельнулся, осторожно прижав ее рукой к своей груди. Чуть погодя Петти спросила:

— Это все?

— Да, — ответил Мейсон.

Она сжалась в комочек, но вскоре успокоилась и затихла так надолго, что Мейсон подумал, не задремала ли она.

Автомобиль резко сбавил скорость, сделал крутой поворот, прополз, вероятно, по какому-то узкому переулку, вырулил на более свободное пространство, остановился, откатился немного назад, потом немного вперед и замер.

Девушка протянула руку и дернула шелковый шнур. Шторки поднялись. Мейсон мысленно отметил, что они, очевидно, находятся на парковочной площадке во дворе какого-то здания. Воздух был пронизан тяжелым запахом помойки с примесью слабого аромата жареного лука. Уличный фонарь не горел.

Мейсон посмотрел на часы. Дорога туда, где они сейчас находились, заняла двадцать две минуты.

Шофер распахнул дверцу и застыл в ожидании. Мейсон вышел и помог выбраться Петти.

— Куда теперь? — спросил он.

— Оставьте пальто и шляпу в машине, — проинструктировала она.

Девушка поднялась по трем ступенькам неосвещенного крыльца, отворила наружную дверь, вставив ключ, отперла и распахнула внутреннюю.

Тусклый свет маленькой пятнадцативаттной лампочки под самым потолком делал различимым уходящий вверх лестничный пролет.

Петти дала Мейсону знак прикрыть за собой дверь и положила руку на деревянные перила. Скользнув по их поверхности, ее пальцы сжались, и девушка начала подниматься наверх.

Мейсон последовал за ней.

— Вы здесь живете? — спросил он.

Девушка не ответила.

Лестница заканчивалась дверью. Петти открыла ее, вошла в длинный коридор, пересекла его, распахнула одну из дверей по правой стороне и приглашающе улыбнулась Мейсону.

Адвокат шагнул следом.

Они оказались в довольно просторном, очень просто обставленном помещении.

Вдоль одной из стен тянулась длинная, красного дерева стойка бара. Рядом стояли вращающиеся табуреты, там и тут в беспорядке виднелось несколько складных стульев. Бармен за стойкой смешивал коктейль. Несколько человек сидели на табуретах.

Дверь, ведущая во внутреннюю часть помещения, отворилась. Оттуда, быстро прикрыв ее за собой, появился мужчина в галстуке бабочкой и вечернем смокинге.

В это краткое мгновение Мейсон успел расслышать отчетливое «врррр» — звук, производимый шариком из слоновой кости, когда он, замедляя бег, перескакивает по делениям рулетки, прежде чем остановиться.

Мужчина приблизился к ним, приветливо улыбаясь. Он был высок, смугл, строен, на вид лет тридцати с небольшим, с холодными серыми глазами и черными волосами, зачесанными назад со лба так гладко, что производили впечатление лакированной кожи.

— Добрый вечер, Петти, — произнес он. — Ты знаешь, кто с тобой?

Она улыбнулась:

— Мой спутник может представиться сам.

— Нет необходимости, — сказал мужчина. — Это Перри Мейсон, адвокат.

Петти вздрогнула, испуганно ойкнув.

— Надеюсь, мистер Мейсон, что в данный момент вы не занимаетесь исполнением своих служебных обязанностей? — осведомился человек в смокинге.

— А если да?

— Это не будет иметь существенного значения в том случае, если дело не касается непосредственно нас.

— Я здесь не по поручению окружного прокурора, если вы это имеете в виду, — улыбаясь, произнес адвокат.

— Не угодно ли принять участие в игре?

— Конечно. Ведь именно с этой целью я был сюда доставлен?

Мужчина улыбнулся:

— Пытаться темнить с таким человеком, как вы, мистер Мейсон, пустая затея. Мы будем лишь бесконечно рады получить часть ваших доходов.

— А Петти?

— Ей выплатят установленную сумму за доставку вас сюда и небольшие комиссионные в процентах от вашего проигрыша.

— Но, предположим, я выиграю?

— Такое, конечно, тоже возможно, — согласился мужчина. — В этом случае хостессе придется самой побеспокоиться о себе. Подобное считается не особо предосудительным.

— Что ж, войдем! — сказал Мейсон.

— Сюда, пожалуйста.

— Перри Мейсон — адвокат! — воскликнула Петти. — И как я только сразу не догадалась! Я же знала, что с этим именем связано что-то… что-то такое… И это ради вас я лезла из кожи вон!

— Я позабочусь, чтобы вы получили компенсацию независимо от исхода игры, — пообещал адвокат.

Мужчина открыл дверь. В комнате, куда они вошли, за исключением складных стульев, столика с жетонами, двух столов для игры в рулетку и двух столов, за которыми шла игра в очко, мебель отсутствовала.

— Сожалею, что мы не можем предложить вам более изысканную обстановку, мистер Мейсон, но, смею заверить, игра идет активно и ставки высоки, — извинился мужчина в смокинге. — Увы, власти не хотят отнестись к нам с пониманием, и время от времени мы вынуждены менять место.

— И тогда вьг ставите об этом в известность хостесс? — спросил адвокат.

— Не хостесс. Шоферов.

— Понимаю. Это обеспечивает определенную степень безопасности.

— Совершенно верно, — согласился мужчина. — А теперь, мистер Мейсон, мы с удовольствием примем от вас чек на любую сумму.

— Это излишне, — сказал адвокат, доставая из кармана пачку банкнотов и отделяя от нее две купюры по сто долларов.

— Будьте любезны пройти туда, к кассиру. Там вы сможете обменять деньги на долларовые, пяти- или, если захотите, на двадцатидолларовые жетоны.

— Начнем, пожалуй, с пятидолларовых. Петти, я полагаю, тоже не откажется принять участие в игре?

Обменяв два стодолларовых банкнота на сорок пятидолларовых жетонов, Мейсон отдал десять из них девушке.

— Какая игра вам больше нравится, Петти?

— Рулетка.

Они направились к столу с рулеткой. Внимательно наблюдая, словно примеряясь к игре, Мейсон сделал несколько мелких ставок сперва на группу из двенадцати номеров, затем на цвет и, наугад, на сектор. Сперва ему везло, но вскоре удача изменила. Поставив последний из оставшихся жетонов, он, однако, с удивлением обнаружил, что шарик замер как раз на делении с заказанной им цифрой.

Крупье с бесстрастным лицом отсчитал выигрыш. Мейсон собрал жетоны, оставив один на 7 и положив по одному на 30 и 5.

Шарик остановился на 9.

Мейсон еще раз сыграл 7, 30 и 5, и пятерка выиграла. Адвокат оказался в плюсе.

Так и не решаясь вступить в игру, Петти стояла, наблюдая за ним.

— Ну что же вы? — спросил Мейсон.

Она поставила по жетону на 7, 30 и 5.

Шарик остановился на 24.

С возгласом досады она сыграла десять долларов на красное. Выпало черное. Она поставила еще пять долларов на красное. Снова выпало черное. Тогда она бросила на красное все оставшиеся жетоны, но шарик замер на дубль-зеро.

— Вот я все и спустила, — произнесла она.

Мейсон снова отсчитал десять пятидолларовых жетонов.

— Попробуйте еще раз.

Он отошел от нее и принялся играть, демонстрируя полное безразличие к собственному успеху и отмечая про себя, что у Петти началась полоса везения. Лицо ее раскраснелось, глаза сверкали азартом, а руки торопливо сгребали выигрыш.

Еще некоторое время Мейсону сопутствовала удача, но вскоре ситуация изменилась. Оставшись при первоначальной сумме в двести долларов, он подошел к кассиру и обменял жетоны на деньги.

— Вы ничего не выиграли, мистер Мейсон? — улыбнулся кассир.

— Я ничего не проиграл, — поправил его адвокат.

Он вернулся к столику с рулеткой. Петти раскладывала столбиками жетоны.

— Ну как дела?

— Еще минуту назад все шло отлично, но сейчас я, кажется, опять совершенно продуюсь.

— Рассчитайтесь. Я хочу уйти.

— Сейчас?!

— Сейчас.

— Но ведь мы совсем недавно пришли сюда!

Мейсон передернул плечами, не ответив.

— Похоже, мне сегодня везет. А вдруг удастся сорвать банк!

— Не думаю.

Она сделала еще три ставки, потом повернулась к нему с недовольной гримаской.

— Ну вот, вы спугнули мою удачу.

— Тогда рассчитайтесь.

— Хорошо, — покорно кивнула она.

Мейсон помог ей донести жетоны до кассы, где она получила шестьсот двадцать долларов.

— Так много?! — в восторге воскликнула девушка. — Боже, я и не подозревала, что этих жетонов набралось столько!

— Я искренне сожалею, что приходится отнимать у вас ваши доходы, — сказал Мейсон кассиру.

— Не беспокойтесь. Мы наверстаем упущенное, — вежливо улыбнулся тот.

— Кажется, ситуация несколько необычная? Простофиля-клиент остался при своих, а куш урвала хостесса.

— Да уж, нечего сказать, — согласился кассир.

Мейсон повел Петти к выходу. Когда они задержались у бара, чтобы выпить, мужчина в смокинге произнес:

— Надеюсь, вы еще заглянете к нам, мистер Мейсон?

— Благодарю за приглашение, — дипломатично ответил адвокат.

Они спустились по лестнице, и, словно извещенный тайным сигналом, автомобиль уже дожидался их около выхода.

Мейсон помог Петти забраться в машину.

Она потянула шелковый шнур и уютно прильнула к своему спутнику.

— Вы просто прелесть, — сказала она. — Я так рада, что вы меня увели. Когда я впадаю в азарт, то всегда тяну до последнего момента и проигрываюсь до нитки. Рано или поздно, вас там все-таки обирают.

— На сей раз все, кажется, закончилось благополучно.

— У меня еще никогда не бывало столько денег сразу… Господи, только бы удержаться от игры, пока не представится случай истратить их на что-нибудь дельное!

— Вам разрешается забирать выигрыш себе?

— Если мы играем на жетоны клиента, то да.

— Тогда держитесь подальше от игральных столов, пока не истратите все деньги, — сказал Мейсон. — На что вы хотите их употребить?

Она была слишком увлечена, чтобы заигрывать с ним.

— Господи, мистер Мейсон, если бы вы только знали, сколько значат для меня эти деньги! Ну расскажите же все-таки, почему вы приехали на виллу «Лавина» и захотели увидеть именно меня?

— А вы не догадываетесь?

— Нет.

— Ведь сегодня днем вы скрылись от меня.

— Скрылась?! Я?!

— Да.

— Да я вас в жизни не видела!

— А как насчет Пола Дрейка?

— Кто это?

— Он время от времени работает на меня.

— Я… — Внезапно девушка умолкла.

Послышался шелест юбки.

— Не трогайте меня. Я засовываю деньги в чулок, — сказала она.

— Так как насчет Пола Дрейка? — вновь поинтересовался Мейсон.

— При чем здесь этот Пол Дрейк? Давайте поговорим о чем-нибудь еще. Я вам нравлюсь?

— Конечно.

Проведя ладонью по спинке сиденья, она нащупала потайной выключатель. Лампочка над пепельницей приглушенно вспыхнула, заполнив салон мягким светом.

Ее правая рука обвила шею Мейсона, пальцы расстегнули воротничок рубашки.

— Расслабьтесь, — произнесла она со смешком. — Я не укушу вас.

Ее взгляд был устремлен в его глаза, свежие красные губы полуоткрыты, обнажая жемчужные зубы. Кончики ее пальцев медленно массировали его затылок.

— Однако по вас не скажешь, что вы слишком возбуждены, — заметила она.

— А вам бы этого хотелось? — спросил Мейсон.

— Для начала вы могли бы вести себя просто немного поактивней, а там мы бы уж посмотрели…

— Петти, вы помните ту ночь, когда было совершено нападение на Родни Арчера?

Девушка замерла, настороженно уставившись на него.

— Что вы хотите знать? — спросила она холодно.

— Вы видели Марту Лавину той ночью?

Она резко отстранилась от него:

— Что ж, давайте, будьте старым черствым адвокатом, если вам так угодно! Вы мне нравитесь, но вам лишь хочется засыпать меня вопросами. А я живое существо, хотя вам этого, наверно, никогда не понять. Для вас я просто свидетель.

— Но я ведь только спросил, видели ли вы Марту Лавину той ночью, — попытался оправдаться Мейсон.

Она нервно щелкнула выключателем, и салон автомобиля погрузился в непроницаемую темноту.

— Петти, вы собираетесь отвечать на мой вопрос?

Ответа не последовало, и тогда Мейсон расслышал неясный, приглушенный звук — девушка всхлипывала.

Он попытался прикоснуться к ней в темноте.

— Оставьте меня в покое! — сказала она, когда его пальцы дотронулись до ее плеча.

— В конце концов, давайте взглянем на вещи трезво. Ведь я только спросил вас…

Он почувствовал, как ее плечи затряслись в судорожном плаче. Она отстранилась от его руки.

Почти в то же мгновение машина остановилась.

— Что это? — спросил Мейсон.

Девушка не ответила.

Дверца распахнулась. Шофер заправил черную шторку за кронштейн.

— Вилла «Лавина», — произнес он.

Адвокат посмотрел на часы. Обратная дорога заняла шесть с половиной минут.

Мейсон вышел из машины. Хостесса продолжала сидеть спиной к нему, не поднимая головы и не отрывая прижатого к глазам платочка.

— Выходите? — спросил он.

Ответ прозвучал глухо:

— Нет.

Шофер захлопнул дверцу, укоризненно взглянув на Мейсона.

— Сколько я вам должен? — спросил адвокат.

— Ничего, сэр.

Мейсон поднялся по ступенькам в вестибюль виллы «Лавина».

— Прикажете подать машину? — спросил швейцар у дверей.

— Чуть позже, — ответил Мейсон.

Войдя в ночной клуб, он, как и в первый раз, сдал гардеробщице пальто и шляпу.

Метрдотель, прежде такой почтительный, держался теперь довольно странно.

— Боюсь, что мы сейчас прилично загружены, — извинился он.

Мейсон оглянулся, отыскивая красную гвоздику в петлице детектива Пола Дрейка. Тщетно.

— Едва ли у нас еще остались свободные столики, — повторил метрдотель на этот раз совсем без всякого почтения.

— Я только хотел пройти в уборную, — объяснил Мейсон и направился вдоль края танцевальной площадки в глубь ресторана, бегло оглядывая зал.

Он обогнул холл для отдыха и через дверь в дальней части комнаты попал в коридор. Коридор, в свою очередь, вывел его к черному ходу. Мейсон отворил дверцу маленького подсобного помещения, за которой находилось около дюжины больших мусорных баков.

Позади освещенной подсобки начиналось темное пространство. Налево виднелась автостоянка, где в строгом порядке стояли автомобили посетителей виллы. Справа была высокая массивная изгородь.

В воздухе чувствовался легкий запах жареного лука.

Мейсон повернул назад, прошел по коридору и, заметив по правой стороне еще одну дверь, попробовал открыть ее. Дверь подалась. За ней начинался лестничный пролет. Тщательно затворив ее за собой, Мейсон поднялся по ступенькам, очутился в коридоре второго этажа, пересек его, толкнул показавшуюся знакомой дверь и попал в ту же комнату, где был всего несколько минут назад, комнату с баром, вращающимися табуретами и складными стульями.

Все тот же мужчина в смокинге шагнул, улыбаясь, ему навстречу. Внезапно улыбка исчезла с его лица. Глаза взглянули холодно и неприветливо.

— Вы что-нибудь забыли, мистер Мейсон?

— Нет, просто решил еще раз попытать счастья, — дружелюбно ответил адвокат.

— Позвольте спросить, как вы сюда попали?

— Поднялся по лестнице.

— По какой лестнице?

— Лестнице из коридора виллы «Лавина».

— Вам не следовало этого делать, мистер Мейсон.

— Почему же?

— Мы не имеем никакого отношения к вилле «Лавина».

— А я и не утверждал обратного. Я только сказал, что поднялся по лестнице и оказался здесь. Вы спросили — я ответил.

Другой мужчина, маячивший в конце бара толстошеий, борцовского телосложения детина, вышел из-за стойки. Держась между адвокатом и выходом из комнаты, он приблизился к Мейсону и остановился, прикуривая сигарету, в метре у него за спиной.

Мужчина в смокинге произнес:

— Вы знаете, что являетесь довольно значительной персоной, мистер Мейсон. Вам многое позволено, но существуют вещи, делать которые неблагоразумно ни с чьей стороны, даже с вашей.

— Какие, например? — спросил адвокат.

— Я здесь не для того, чтобы отвечать на вопросы.

— А для чего же?

— Чтобы поддерживать порядок.

— Но ведь я его и не нарушаю, не так ли?

Человек в черном смокинге принял неожиданное решение:

— Конечно, мистер Мейсон. Не желаете ли снова войти в игорную?

Он отступил в сторону, придерживая дверь открытой. Поборов секундное колебание, Мейсон шагнул внутрь.

Подойдя к кассе, он извлек из кармана двести долларов. Кассир уставился на него в изумлении:

— Передумали, мистер Мейсон?

— Да.

Кассир замялся:

— Вы, кажется, один?

Изображая театральными жестами недоумение, Мейсон стал оглядываться по сторонам.

— Будь я проклят, есди это не так! — возмущенно воскликнул он.

Кто-то за спиной Мейсона подал кассиру знак, ц тот принялся с молчаливой деловитостью отсчитывать сорок пятидолларовых жетонов.

Мейсон направился к столу с рулеткой.

Минут десять — пятнадцать адвокат играл наугад, присматриваясь к партнерам, делая ставки преимущественно на цвет и проигрывая раз за разом.

По прошествии пятнадцати минут он пожал плечами, собрал оставшиеся жетоны и сделал последнюю ставку на 27.

Шарик замер на делении с цифрой «3».

Позади него женский голос произнес:

— Обидное невезение, мистер Мейсон, но нельзя же выигрывать без конца.

Обернувшись, адвокат встретил оценивающий взгляд Марты Лавины.

— Добрый вечер, — произнес он.

— Вот уж не ожидала обнаружить здесь вас, — заметила она.

Мейсон сдержанно усмехнулся.

— Как случилось, что вы тут оказались?

— За последние двадцать минут этот вопрос мне задают уже второй раз, — сказал адвокат.

— Думаю, нам надо с вами поговорить, мистер Мейсон.

— Где? Когда?

— Как вы, несомненно, уже узнали, моя вилла «Лавина-3» находится внизу в прилегающем здании. Там у меня есть кабинет, где нам никто не сможет помешать.

Мейсон изобразил полупоклон:

— Я к вашим услугам.

Он проследовал за Мартой Лавиной вниз по ступенькам, через коридор виллы и, взяв ее под руку, когда они пересекали главный зал ночного клуба, прошел за отгораживавшую небольшую приемную тяжелую портьеру, откуда через массивную дверь красного дерева они попали в кабинет.

Отделка кабинета отражала явно женский вкус. Рабочий стол терялся позади нескольких удобных рыхлых кресел, обитых дорогой красной кожей, а неяркие светильники наполняли комнату спокойным, похожим на лунный, светом.

Марта Лавина знаком предложила Мейсону сесть и села сама, но не за стол, а в красное кожаное кресло напротив. Скрестив ноги, она одернула юбку до тщательно продуманного уровня. Свободное от легкого нейлона пространство демонстрировало стройные ноги и аккуратные туфельки.

Она открыла сумочку, достала серебряный портсигар со встроенной зажигалкой, выбрала сигарету, щелкнув зажигалкой, прикурила, глубоко затянулась и стала медленно выпускать дым через слегка расширившиеся ноздри, устремив на Мейсона молчаливый, изучающий взгляд.

Адвокат небрежно вытащил одну из своих сигарет, чиркнул спичкой и ответил ей тем же молчаливым, испытующим взглядом.

— Ну так что? — спросила она, растягивая слова.

Мейсон пожал плечами, улыбнулся, но ничего не сказал.

— Чего вы добиваетесь? — поинтересовалась она.

— В данный момент — ничего,

— Боюсь, нам с вами будет очень трудно, мистер Мейсон.

— Я не сомневаюсь.

— Почему вы не хотите договориться со мной?

— Я представляю интересы клиента.

— Фу… — Она сделала отстраняющий жест. — Жалкое человекообразное со свалки общества.

— Тем не менее он мой клиент.

— В тюрьме ему будет не хуже, чем на свободе. Не прикидывайтесь. Этот человек для вас только обуза.

— Он мой клиент.

— Он виновен.

— Это еще не доказано.

— Хорошо. Чего вы добиваетесь? Назовите свою цену. К чему вы клоните?

— У меня нет никакой цены.

— Похоже, вы активно интересуетесь моей жизнью?

— Я активно интересуюсь вашими показаниями.

— Что же в них не так, на ваш взгляд?

Мейсон пристально посмотрел ей в глаза:

— Вас не было с Родни Арчером в тот момент, когда он подвергся нападению.

— Кто так утверждает?

— Думаю, присяжные убедятся в этом в процессе перекрестного допроса.

— И вам это поможет?

— Не мне — моему клиенту.

— Назовите цену.

— У меня нет никакой цены.

— Ладно. Пусть будет иначе. Какова цена вашего клиента?

— Сомневаюсь, что подобного рода вариант его устроит.

— Не притворяйтесь глупцом, мистер Мейсон. Каждый знает себе цену. Отсюда вовсе не следует, что надо непременно торговать своей честью направо и налево. Но цена есть у всего на свете. Пусть вы адвокат, но и все, чем обладаете вы, можно купить.

— А вы? — спросил Мейсон.

Она поймала его взгляд:

— И все, чем обладаю я, — тоже. За свою цену.

— Это удобная философия.

— Это практичная философия. Каждый торгует тем, за что ему готовы платить. Одни женщины берут наличными, другие — безопасностью, выходя замуж, чтобы обрести ее. Каждая женщина раз по десять в день оценивает перед зеркалом, чего она стоит. И давайте прекратим блуждать вокруг да около, мистер Мейсон. Вы деловой человек. Я деловая женщина. Я отдаю должное вашей личной и профессиональной честности, хотя и не понимаю, почему вы так щепетильны на этот счет, ведь ваш клиент — ничтожный бродяга, повинный в добром десятке грабежей, и его защита не принесет вам ни гроша.

— Суд уполномочил меня вести его дела. Он мой клиент.

— Хорошо, только не надо повторять это уже в который раз! Знаю я, что он ваш клиент!.. Ну так чего же вы, в конце концов, хотите?

— Справедливости.

— Что значит — «справедливости»?

— Оправдания подсудимого.

— Ну, это уж слишком.

— А что можете предложить вы?

— Допустим, прокурор предъявит ему обвинение в каком-нибудь незначительном противозаконном деянии: мелком воровстве или бродяжничестве.

— Моему клиенту нужны полная реабилитация, признание невиновности.

— Это нереально.

— Почему?

— Потому что тогда останется в дураках помощник окружного прокурора, выступающий обвинителем по делу. Это ляжет грязным пятном на его репутацию и выставит в неприглядном свете полицию.

— На чем основывается ваша уверенность, что все будет воспринято именно так?

— А как вы думаете?

— Уж не поинтересовались ли вы у них самих?

— Не говорите ерунды. Я предлагаю выгодную сделку. Сейчас вашему клиенту грозит тюремное заключение, а можно устроить, чтобы он отделался пустяком. Все будет организовано и поднесено вам на серебряном блюдечке. Когда суд вынесет приговор, ваш клиент подаст ходатайство о его пересмотре, которое будет удовлетворено, и тогда он получит срок условно. Чего уж лучше?

— Оправдательный приговор.

— Вы не сумеете добиться оправдания.

— Кто же мне помешает?

— Я, например.

— А вы не боитесь остаться в дураках?

— Об этом нужно беспокоиться не мне.

— Вы присягнули, что были свидетельницей нападения, — напомнил Мейсон.

— Да, и я заявляю вам однозначно и окончательно, что была с Родни Арчером в момент нападения и что совершил это нападение тот самый ваш клиент, о котором вы здесь столько твердите.

— Решать, было ли так на самом деле, — забота присяжных. Я не вижу смысла обсуждать этот вопрос сейчас и здесь.

— А когда вы собираетесь обсуждать его?

— В понедельник утром, когда вы снова займете свидетельское место и я продолжу перекрестный допрос.

— Что вы здесь вынюхивали? — спросила она неожиданно резко.

— Я хотел побеседовать с мисс Кейлор. Я слышал, что она в данный момент находится на вилле.

— Мисс Кейлор подтвердит мои показания.

— Несколько дней назад она заявила обратное.

— Послушайте, что она скажет сейчас.

— Она сообщила Полу Дрейку, что вы…

— Кто такой Пол Дрейк?

— Частный детектив, которого я нанял.

— Так что же она сообщила?

— Что в ночь нападения не видела вас и не подвозила.

— Эти слова были произнесены не под присягой. Вызовите ее на свидетельское место, пусть примет присягу. Но учтите, что тогда она станет уже вашей свидетельницей, свидетельницей защиты, мистер Мейсон.

— И что же?

— А то, — холодно улыбаясь, продолжила она, — что, как я случайно узнала, адвокат не имеет права брать под сомнение показания своего свидетеля. Вызовите Кейлор на свидетельское место и спросите, подвозила ли она меня в указанную ночь, и она поклянется, что да, и тогда вы окажетесь связаны этим ответом. Ее показания загонят вас в тупик, потому что вы будете неправомочны их опровергнуть.

— Ее ждут серьезные неприятности, если выяснится, что она погрешила против истины.

— Все, что она скажет, будет соответствовать истине.

— Но будет отличаться от того, что она заявила Полу Дрейку.

— Позвольте повторить вам, мистер Мейсон, что она находилась не под присягой, разговаривая с вашим мистером Дрейком.

— Хорошо, — сказал адвокат, поднимаясь на ноги. — На сем и закончим.

— Не торопитесь, сядьте. Еще один вопрос. Почему вы вернулись в игорное заведение?

— Потому что мне стало интересно.

— Что?

— То, как оно функционирует.

— Почему? Вы хотите заняться шантажом?

— Нет, просто из любопытства.

— Могу я узнать, что возбудило это любопытство?

— Дорога от главного подъезда виллы «Лавина» до черного хода игорного дома заняла двадцать две минуты. На обратную потребовалось только шесть с половиной.

— И что же?

— Это показалось мне странным, — сказал Мейсон. — Мы все время ехали приблизительно с одной и той же скоростью. К тому же во дворе игорного дома стоял запах жареного лука. Когда я вернулся сюда, то просто ради интереса прошел на кухню. Почувствовав там тот же запах, я отбросил последние сомнения относительно правильности своих предположений.

— Надо будет с этим разобраться, — произнесла она, хмурясь.

— Главную роль, конечно, здесь сыграло расхождение во времени поездки.

— Если бы вы вели себя хорошо, обратная дорога заняла бы ровно столько же.

— Что вы подразумеваете под «вел себя хорошо»? — спросил Мейсон.

— Действовали биологически нормально, а не принялись за вытягивание показаний из хостессы.

— Ясно, — произнес адвокат. — Насколько я понимаю, между хостессой и шофером существует система условных сигналов, так что…

— Никаких сигналов. Благодаря установленному в салоне микрофону шофер имеет возможность слышать все, что происходит позади. Ему предоставлено право действовать на свое усмотрение, исходя из обстоятельств.

— Отсюда вытекают чрезвычайно интересные возможности, — заметил Мейсон.

— О, если бы вы представляли хоть половину!

— Насколько я понимаю, если клиенту не повезло и он остался без денег, поездка назад весьма коротка. В этой ситуации хостесса получает компенсацию процентами от проигрыша неудачника. Если же, напротив, он выиграл, возбужден и находится в щедром расположении духа, поездка длится до тех пор, пока хостессе не удастся придать его щедрости материальную форму выражения.

— Последнее вы обозначили очень деликатно, мистер Мейсон.

— И, надеюсь, достаточно точно.

— Чтобы разузнать больше, вам придется проделать дополнительную изыскательскую работу. Я не обсуждаю подобные вопросы с шоферами, и, верите или нет, мистер Мейсон, я не имею ни малейшего отношения к махинациям игорного дома. Вилла «Лавина» — совершенно самостоятельное заведение. Единственная связь состоит в том, что она дает возможность хостессам иметь небольшие побочные заработки, не теряя при этом своего престижа.

— Что ж, пожалуй, я все-таки пойду, — сказал Мейсон.

— Но вы еще не дали мне ответа.

— Насчет чего?

— Насчет того, что должно произойти в понедельник утром.

— В понедельник утром начнется очередное слушание. Вам предложат занять свидетельское место, и я продолжу перекрестный допрос.

Она взглянула ему в глаза:

— Давайте без обиняков, мистер Мейсон. Если вы рискнете продолжить мой допрос, то потерпите сокрушительное поражение. Сознаюсь, сегодня днем вы застали меня несколько врасплох. Но в вашем колчане была единственная стрела, и вы ее выпустили. Когда в понедельник утром вы вызовете меня для дачи показаний, спрашивайте что угодно. Я отвечу на все ваши вопросы и уничтожу вашего подзащитного.

— Что же вы мне предлагаете?

— У меня нет других предложений, — ответила она, вставая и оправляя юбку.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Тогда до свидания.

— До свидания.

Она подошла к нему и, подавая руку, на мгновение заглянула в его глаза. Она различила в них любопытство и некоторую долю восхищения. Страха в них не было.

— Возвращайтесь, если надумаете, — сказала она ему. — Возвращайтесь в любое время.

На следующее утро в 11.45 в квартире Мейсона раздался пронзительный телефонный звонок.

Адвокат, который, следуя своей утренней субботней традиции, в этот момент просматривал сводку судебных постановлений, отложил брошюру, снял трубку и произнес:

— Алло?

— Не сердитесь, шеф, — услышал он голос Деллы Стрит, — но у меня здесь посетитель, с которым вам следует поговорить.

— Кто это?

— Мэри Броган.

— Броган… Броган? — повторил Мейсон. — Кажется, это фамилия нашего… ну да, это же фамилия нашего клиента по делу о нападении!

— Совершенно верно.

— А кем ему приходится Мэри?

— Племянницей. Она из Сент-Луиса. Услышав, что дядя попал в беду, она села в первый же автобус и, нигде не задерживаясь, примчалась сюда сегодня утром. Мне кажется, вам нужно встретиться с ней.

— Когда и где?

— Как можно скорее, у себя или в офисе.

— В офисе через час, — сказал Мейсон.

— А раньше, через полчаса вы не смогли бы?

— Это так важно?

— Думаю, да. Вероятно, вы захотите что-нибудь предпринять. Вы уже разговаривали сегодня с Полом Дрейком?

— Нет.

— У него тоже есть для вас кое-что, но он не решался беспокоить.

— Договорились, — сказал Мейсон. — Через полчаса в офисе.

Он скинул спортивную рубашку и домашние брюки, надел деловой костюм и отправился в офис. Делла была уже там вместе с молодой голубоглазой блондинкой, которая, сделав шаг вперед, крепко пожала руку адвоката. Ее открытый взгляд был устремлен на Мейсона с явным интересом.

— Это Перри Мейсон, Мэри, — представила Делла. — Это Мэри Броган, шеф. Всю ночь не сомкнув глаз в автобусе, она приехала сегодня утром и уже успела по специальному разрешению повидаться со своим дядюшкой.

— И у нее есть кое-какие средства, — добавила Мэри Броган.

— Какие же? — с любопытством спросил адвокат.

— Триста восемьдесят пять долларов. Сначала я думала просто отослать деньги дяде Альберту, но потом решила, что лучше приехать и самой все разузнать.

Мейсон кивнул.

— Не хотите ли присесть?

Она опустилась на стул для посетителей. Мейсон сел за свой стол, а Делла расположилась за секретарской конторкой и выразительно взглянула на шефа.

— Деньги у меня наличными, — продолжила Мэри, — обратный билет уже куплен, так что я могу…

— Чем вы занимаетесь? — спросил Мейсон, внимательно разглядывая ее. — Наверно, работаете где-нибудь?

— Печатаю на машинке. И поверьте, это далеко не самый легкий способ заработать на жизнь.

— Расскажите о своем дяде… и о себе, о своей работе.

— Что касается работы, то здесь рассказывать нечего, мистер Мейсон. Я прихожу в контору в восемь тридцать утра, вскрываю почту, кладу ее на стол боссу, мне надиктовывают письма, я их печатаю, потом бегу на обед, потом назад, опять диктовка, опять пишущая машинка, вечно в сумасшедшей спешке, чтобы успеть подать письма на подпись боссу до того, как он уйдет домой. После этого я остаюсь, запечатываю письма в конверты, регистрирую их, закрываю контору и возвращаюсь в квартирку, которую снимаю на пару еще с одной девушкой. Готовлю себе что-нибудь поесть, простирываю белье, затем валюсь в постель и сплю, чтобы на следующий день были силы повторить все то же самое.

— И вам удалось сэкономить некоторую сумму? — произнес Мейсон скорее утвердительно, нежели вопросительно.

— Да. Я всегда стараюсь откладывать на отпуск. Я готова ограничивать себя во всем, лишь бы только выбраться потом куда-нибудь на пару недель. Мы с подругой стремимся уменьшить расходы где только можно, продумываем все траты, проверяем бакалейные счета, и, знаете, это дает результат.

Впрочем, все это напоминает бег по кругу. К тому моменту, как приведешь в порядок свою внешность, оплатишь счета из прачечной, купишь прозрачные чулки, чтобы доставить боссу удовольствие полюбоваться красивыми ножками, отдашь взнос за квартиру, расквитаешься со страховой компанией, уплатишь подоходный и кучу других налогов и после всего этого положишь доллар в банк, испытываешь ощущение, будто вырвала эти несчастные сто центов из пасти самой ее величества Скупости.

Мейсон усмехнулся.

Делла Стрит многозначительно подмигнула:

— Мэри еще не упомянула, как помогла устроиться своему дяде, когда тот был вынужден уйти на пенсию.

Мейсон кивнул:

— Надо полагать, деньги, которые вы привезли, чтобы заплатить мне за услуги, представляют для вас немалую жертву, мисс Броган?

— У каждого свои беды и заботы, — ответила она. — Я не сомневаюсь, что, внеся арендную плату за офис, раздобыв необходимую юридическую литературу, по два раза в месяц уплатив по счетам и за различные поездки и разделавшись с извещениями государственного налогового управления, вы тоже не обходитесь без головной боли.

— Ну, все не так уж мрачно, — усмехнулся Мейсон.

— Не притворяйтесь. Это водоворот, но иначе не проживешь. Надо работать и принимать все как есть.

— Вы, должно быть, очень привязаны к своему дяде?

— Конечно. Мои родители умерли рано. Дядя Альберт помогал мне, чтобы я смогла закончить школу. Он был торговым агентом и, стремясь заработать побольше, занимался делами днем, а ночи проводил в поездках. Однажды поздно вечером какой-то пьяный лихач врезался в его машину, и к тому времени, как дяде Альберту удалось поправиться и он вышел из больницы, все его сбережения растаяли. К тому же, несмотря на все старания, врачи так и не смогли склеить его как следует: человек не автомобиль.

— Как же вы поступили?

— Когда дядя стал падать духом, я заметила ему, что от уныния толку мало и что можно устроить жизнь и на те гроши, которые ему выплачивают, если только найти место, где не нужно тратить почти все на квартплату. Я посоветовала ему присмотреть себе трейлер, обосноваться в нем и не горевать.

— Вы помогли ему?

— Немного. Я уплатила за трейлер, не полную стоимость, конечно, но того, что откладывала на отпуск, хватило на первый взнос.

— А теперь он попал в беду и обратился к вам?

— Нет. Даже не написал, и я, конечно же, выговорила ему за это.

— Почему он не написал?

— Он сказал, что знал: тогда я примчусь сюда, чтобы попытаться нанять ему какого-нибудь адвоката, а это был бы только напрасный переполох, потому что суд назначил его защитником лучшего адвоката штата. Подумать только! Я ушам своим не поверила, когда мне сказали, что это сам Перри Мейсон!

— Вы осведомлены о том, что, когда суд назначает адвоката защищать не имеющего средств человека, адвокат обязуется действовать безо всякого вознаграждения?

— Да, дядя Альберт сказал мне.

— И вы, однако, решили сообщить мне, что привезли с собой деньги?

— Конечно. А почему бы и нет? Ведь если подзащитный не сидит без гроша, адвокаты не работают даром. Защита дяди Альберта была поручена вам, но у него есть я, и он знает это. Естественно, мистер Мейсон, та небольшая сумма, которой я располагаю, не может конкурировать с вашими обычными гонорарами, но раз уж вы все равно вынуждены заниматься дядиным делом, я заплачу вам хоть сколько-то.

— Но я уже принял дело. Вы мне ничего не должны.

Ее глаза широко раскрылись.

— Это будет непорядочно по отношению к вам. Нет, так не пойдет, мистер Мейсон. Я люблю поступать по совести. Если мне оказывают услугу, я не хочу оставаться в долгу. Дядя Альберт рассказал, что вы боретесь за него, словно вам обещан в награду миллион!

— Теперь, повидавшись с дядей, вы собираетесь сразу вернуться назад?

— Нет. Я останусь здесь до окончания процесса. Я договорилась с боссом, что возьму свой двухнедельный отпуск сейчас, и он уже подыскал мне временную замену.

— Вы приехали сегодня утром?

— Да. В вашем офисе мне никого застать не удалось, но лифтер посоветовал обратиться в Детективное агентство Дрейка. Мистер Дрейк направил меня к Делле Стрит, и вот я здесь.

Она открыла сумочку.

Мейсон протестующе замахал рукой:

— Давайте не будем сейчас обсуждать финансовые вопросы. Я знаю, что вы хотите сообщить нечто важное, в противном случае Делла не стала бы мне звонить. Итак, я слушаю.

— Прежде чем направиться к вам, я поехала в тюрьму к дяде Альберту. Мне разрешили повидать его без всяких проволочек, но вдруг появился какой-то тип, отвел меня в сторонку и сказал, что, если бы мне удалось образумить дядю, его дела можно было бы легко поправить.

— Каким образом?

— Обвинение против него сведут к иску по поводу какого-либо незначительного проступка, в котором он сможет признать себя виновным. Его приговорят к сроку заключения условно, и все будет в порядке. Для этого дяде даже не надо еще раз являться в суд. Достаточно одного лишь его признания в том, что он совершил это инкриминируемое ему мелкое преступление.

— Что за человек с вами разговаривал? — спросил Мейсон.

— Какой-то обходительный субъект, который, похоже, неплохо во всем этом разбирается. Он не назвал себя. Думаю, он не пешка. Держался уверенно, сказал, что вы вели линию защиты неплохо, но задавали слишком много вопросов и что если вы будете продолжать в том же духе, то рискуете вывести из терпения кое-кого из влиятельных лиц, и тогда дяде Альберту придется туго.

— И что вы ему ответили?

— Я сказала этому говорливчику, что только-только приехала из Сент-Луиса, еще ничего не знаю о ходе процесса, но тем не менее весьма благодарна ему за участие. Я поинтересовалась, почему он сам не объяснил дяде Альберту все эти тонкости прежде, чем на того успели повесить обвинение в нападении.

— И что же он ответил?

— Начал юлить, сказал, что полиция была вынуждена так повернуть дело под давлением прессы, но что доказательства вины дяди Альберта недостаточно серьезны и что сам он не исключает здесь ошибки. Он сказал, что дядя Альберт не так уж глуп и сообразил бы выбросить пустой бумажник и женскую сумочку в чей-нибудь чужой мусорный бак или же, например, подкинуть их в свободный фургон. Он сказал, что тот факт, что их обнаружили в его собственном мусоре, наводит на мысль, что их могли попросту подбросить.

— Он говорил что-либо об опознании?

— Нет. Он не особо распространялся о деле. Выразил мне свое сочувствие и посоветовал убедить дядю задуматься над его предложением.

— И вы так и поступили?

— Нет, ничего такого я не сделала, а сразу поехала к вам.

— Почему?

— Я не слишком сведуща в законах, мистер Мейсон, но когда две девушки снимают квартиру в Сент-Луисе и при этом стараются жить честно, они невольно начинают разбираться в людях. Я по опыту знаю, что, когда в голосе человека появляется такая сладкая, вкрадчивая нотка, это значит, что он хочет, воспользовавшись завоеванным доверием, добиться какой-то своей тайной цели.

Мейсон усмехнулся.

— Сахар на свете бывает разным, — продолжала она. — Настоящий, тот, в котором действительно нуждаешься, далеко не такой сладкий. Сладкий сахар применяют тогда, когда хотят подсластить горькую пилюлю, которую ты не желаешь проглотить.

— Вам когда-нибудь доводилось играть в покер, мисс Броган? — спросил Мейсон.

— Да, несколько раз.

— Следовательно, вы знаете, что такое блеф?

— Знаю. Вы хотите воспользоваться подобным приемом?

Мейсон кивнул:

— Что-то произошло. Наши противники переполошились. Они не хотят закрыть дело и дать вашему дяде спокойно вздохнуть. Им требуется, чтобы он во чтобы то ни стало хоть в чем-нибудь был признан виновным и осужден…

— Но почему им так важно, чтобы его признали виновным?

— Тогда он не сможет возбудить иск о необоснованном аресте.

— Что же теперь делать?

— Прежде всего, — сказал Мейсон, — мы пошлем повестку девушке по имени Инес Кейлор. До сих пор она находилась за пределами штата, и мы этого сделать не могли. Но теперь, если она не придет в суд в понедельник, мы будем иметь полное право добиваться постановления о принудительной явке. Так по крайней мере и сама Кейлор, и Марта Лавина будут считать, что мы собираемся вызвать ее для дачи показаний. И еще данным ходом мы заставим Родни Арчера, жертву нападения, думать, будто намерены возобновить его перекрестный допрос для выяснения того, что же приключилось с его прикуривателем.

— Но тем временем наши противники получат возможность использовать целый уик-энд на разработку своего плана.

— Верно.

— Они умны?

— Очень умны, Мэри.

— Звучит неутешительно. Они обязательно подстроят нам что-нибудь.

— А мы расстроим!

— Могу я вам чем-то помочь?

Мейсон кивнул.

— Чем?

— Агенты Пола Дрейка ведут наблюдение за Инес Кейлор. Он должен знать, где она сейчас находится. Вам надо бы с ней встретиться.

— И?..

— Постараться заставить ее рассказать правду.

— А помощник прокурора не заявит судье протест, будто я пыталась повлиять на характер показаний свидетеля обвинения?

— Она будет вызвана в суд как свидетель защиты.

— Вы предложите ей давать показания?

— Но не раньше, чем выясню, какие это будут показания, — сказал Мейсон. — Я не хочу рисковать. К несчастью, я не имею права брать под сомнение слова своей же свидетельницы. Поэтому я не стану вызывать Кейлор на свидетельское место, не будучи уверен в том, что ее заявления окажутся в пользу моего подзащитного.

— А в данный момент вы в этом не уверены?

— Нет, и небезосновательно. Девушка сейчас чем-то сильно встревожена. Впрочем, возможно, она не осмелится лжесвидетельствовать — ведь не исключено, что наши противники тоже идут на блеф.

— Поэтому-то вы и хотите, чтобы я устремилась в атаку?

— Совершенно верно.

— Дайте мне адрес, — сказала Мэри. — Исполнившись отваги, я ринусь на неверных.

— Адрес мне еще предстоит узнать в детективном агентстве, — ответил Мейсон. — Так что отложите избиение неверных до тех пор, пока я не спущусь вниз и не выясню, какой информацией располагает Пол Дрейк.

Мейсон застал Пола Дрейка в его кабинете.

— Как дела насчет Инес Кейлор? — спросил адвокат.

— Мы узнали, где она проживает, — сказал Дрейк. — Ждем твоих указаний. Как прошла вчерашняя встреча с ней?

— Она пыталась соблазнить меня, и сперва я даже ей немного подыгрывал, но стоило мне завести разговор о деле, как она замкнулась и начала плакать. Затрудняюсь сказать, в какой степени слезы были для увертки, а в какой — от испуга.

— Выяснил что-нибудь?

— У этих хостесс довольно опасные забавы. В том же здании, в котором расположена вилла «Лавина-3», в верхней части находится игорное заведение. Конечно, оно находится там постоянно. Однако перед посетителем все разыгрывается таким образом, чтобы у него возникло впечатление, будто это один из тех дрейфующих игорных залов, которые каждую ночь перемещаются на новое место.

— Но тогда там не может быть большой постоянной клиентуры, — заметил Дрейк.

— Хозяева притона в ней и не нуждаются. Посетителей там обдирают по одноразовой схеме. Впрочем, возможно, что они располагают еще каким-то помещением и в зависимости от обстоятельств используют то одно, то другое. По крайней мере, всякая игра там — чистейшее надувательство. Когда от меня по-настоящему захотели отделаться, я спустил двести долларов даже без намека на удачу: ни цвет, ни номер не выиграл ни разу.

— Ты говоришь, они изображают передвижной притон? — переспросил Дрейк.

— Именно. Возникает ощущение, будто все было привезено туда в фургоне и расставлено лишь за какой-то час до твоего прихода. Так и ждешь, что в любую минуту заведение будет опять свернуто и переправлено на другой конец города.

— И все же ты думаешь, что оно находится там постоянно?

— Я в этом почти уверен.

— Но зачем тогда разыгрывать перед посетителем спектакль?

— Это избавляет от затрат на восточные ковры для полов, на картины и прочую сопутствующую мишуру. И потом, даже если их накроют, они рискуют потерять лишь дешевое переносное оборудование.

— Логично, — согласился Дрейк.

— И что еще важно, облапошенный посетитель думает, что заведение не платит никакого откупа властям. Это несколько умеряет его негодование и крикливость.

— Ты полагаешь, что откуп они все-таки платят?

— Ты же сам знаешь не хуже меня, Пол, что везде, где существует организованный игорный бизнес, существует и откуп.

— Интересно, в чей карман попадают деньги в данном случае?

— Я размышлял над этим, — сказал Мейсон. — Обрати внимание на расположение каждой из вилл. Все три находятся в пригородной зоне.

— А ведь верно! — кивнул Дрейк.

— Не исключено, что Марта Лавина выбрала эти точки отнюдь не случайно.

Дрейк задумчиво промолчал.

— Мне интересно узнать, что передали твои наблюдатели прошлой ночью, — произнес Мейсон какое-то время спустя.

Дрейк усмехнулся:

— Вы кружили вокруг одного и того же места, Перри.

— Я так и предполагал. Меня не покидало ощущение, что меня катают на карусели. Каков был маршрут?

— Вы проехали вверх по одной улице, затем по перпендикулярной, вокруг квартала, затем снова по той же перпендикулярной улице и в конце концов остановились у задних дверей виллы «Лавина». Потом вы с хостессой вышли из машины и поднялись по ступенькам. На обратном пути вы начали движение по тому же большому кругу, но что-то произошло, и автомобиль неожиданно направился прямо к парадному подъезду виллы.

— Тут-то я и не справился со своей ролью, — сказал Мейсон.

— А что была за роль? Предполагалось, что ты должен ответить на нежность, или наоборот?

— Если бы знать наверняка! Я не имею представления, что включает стандартная программа, но лично от меня определенно ждали взаимности. Мне это довольно недвусмысленно давали понять.

— А в финале?

— Затрудняюсь сказать. В салоне был установлен микрофон, и шофер слышал все, что происходило позади него. Впоследствии это могло послужить поводом для шантажа или обвинения в физическом насилии. Тут уж было бы не до смеха!

— А какова материальная сторона дела?

— Девушка получает установленную сумму за доставку клиента в игорное заведение и процент от его проигрыша.

— Ну а предположим, он выиграет?

— Сомневаюсь, что там допускают подобное. Иногда, вероятно, выигрывают хостессы, но им едва ли позволяют забирать деньги себе. Если выигрывает клиент, хостесса оказывается в выгодном положении. Она может продлевать обратную дорогу сколько хочет. Клиент находится в приподнятом настроении, его карманы оттопыриваются от легкой добычи, а мозг функционирует по принципу: «Как нажито, так и прожито». Ситуацию в любом случае контролирует хостесса. Микрофон информирует шофера о происходящем. Девушка может дурачить и поддразнивать клиента сколько вздумается. Как только ей покажется, что дело заходит слишком далеко, она употребляет в разговоре какое-то кодовое слово, и не успевает клиент опомниться, как снова оказывается у подъезда виллы «Лавина».

— Отдает ловким вымогательством, — заметил Дрейк.

— Вчера это действительно могло стать ловким вымогательством, — задумчиво согласился Мейсон.

— Теперь, Перри, когда ты обладаешь такого рода информацией, у нас может возникнуть ряд осложнений.

— Это-то меня и беспокоит. Я не сомневаюсь, что осложнений будет предостаточно.

— Их возможные источники?

— И Марта Лавина, и Родни Арчер, и эта Инес Кейлор. Прибавь сюда чиновников правительственного надзора, получающих мзду за покровительственное отношение к игорному притону. Для кое-кого от того, будет ли функционировать эта лавочка, зависит карьера.

Дрейк кивнул:

— Мне это не нравится, Перри. Выходит, у нас возникает сразу целый список серьезных противников.

— А я и не люблю слабых противников, Пол. Не нахожу удовольствия в стрельбе по неподвижным мишеням.

— Что ты мне поручишь теперь?

— Я хочу, чтобы ты отправил к Инес Кейлор человека с повесткой, обязующей ее явиться в суд в качестве свидетеля защиты. Я хочу, чтобы ты начал собирать весь возможный материал о Родни Арчере. В частности, нужно выяснить, нет ли в его жизни женщины, у которой имелись бы веские основания избегать оказаться замеченной с ним в машине.

— Послушай, Перри, позволь дать тебе один добрый совет.

Мейсон улыбнулся и покачал головой:

— Я знаю, о чем ты, Пол. Не надо.

— Да, знаешь, — согласился Дрейк. — Человек, которого ты защищаешь, не стоит такой опасной игры. Решивший потревожить осиное гнездо, неминуемо будет искусан.

— Спасибо за наставление, Пол.

— Ты примешь его к сведению?

— Нет.

— Я так и думал. Очень жаль. С тем, кто решается встать на пути этих людей, имеет обыкновение что-то случаться. Они не ведают жалости.

— Я знаю, Пол.

— Я многое повидал на своем веку, Перри. Вот тебе один из многих вариантов: на скоростной автостраде твою машину оттесняют в кювет, она переворачивается. Тебя выволакивают из нее, а затем избивают до такой степени, что ты уже никогда не станешь полноценным человеком. Со стороны все выглядит как обычное нападение. Но сам-то ты отлично знаешь, что это не нападение. И полиция понимает, что это не так, и становится вдруг необычайно пассивной в выяснении того, чьих это рук дело.

— В полиции есть честные парни, Пол.

— Конечно, но они сразу же сталкиваются с массой помех, стоит им только приступить к расследованию.

— И все-таки я рискну оказаться битым.

— На сем мои опасения не заканчиваются.

— Что еще?

— Эта девушка, Кейлор.

— Чем же она тебя беспокоит?

— Я отыскал ее в Лас-Вегасе, — сказал Дрейк. — Я располагаю точной информацией, что она находилась там по меньшей мере три или четыре месяца.

— В одиночестве?

Дрейк улыбнулся:

— У нее там шикарное гнездышко. Я, правда, не спрашивал, на какие средства и сколько существует ключей от входной двери, но Инес мне показалась пай-девочкой.

— Ясно. И что же?

— Так вот, когда мои люди проследили за ней прошлой ночью, то выяснилось, что и здесь у нее есть небольшая квартира. Кейлор прописана по двойному адресу. В силу каких-то обстоятельств ей приходится вести двойную жизнь, и Марта Лавина в курсе этого и знает, как заставить ее ходить на задних лапках.

— Организуй ей повестку, и мы выясним, что все это значит, — сказал Мейсон. — Где она живет, Пол?

— Многоквартирный дом «Уиндмор».

— Прекрасно. Займись ее вызовом в суд. Как только ей вручат повестку, сразу же дай мне знать. Кто-нибудь из твоих ребят наблюдает за домом?

— Целых трое. Двое с улицы из автомобилей. Конечно, сказать точно, кто из входящих в дом направляется непосредственно к Инес Кейлор, сложно — в здании тридцать одна квартира. К счастью, нам удалось снять комнату как раз напротив, в отеле «Киноут». Третий агент с мощным биноклем на штативе наблюдает оттуда за входной дверью. Если посетитель нажимает в подъезде кнопку переговорного устройства, агент, как правило, может определить, кнопку какой квартиры тот нажал.

— Великолепно, Пол! Не исключено, что я сам появлюсь там, когда девушке будут вручать повестку. Сразу же после этого она, вероятно, станет кому-то звонить, или ей могут позвонить, поэтому продумай, чтобы у тебя было достаточно людей на случай любой непредвиденной ситуации. Как мне добраться до твоего наблюдателя с биноклем?

— Отель «Киноут» находится прямо напротив дома, в котором живет Кейлор. Мы сняли сто второй номер. Мой наблюдатель знает тебя. Можешь отправляться туда в любое время, он будет рад тебя видеть. Стучать так: один раз, пауза, два раза, пауза, три раза. Он откроет.

— А ты тем временем займись сбором информации о Родни Арчере.

— Арчер — вдовец. Занимается крупными операциями с недвижимостью, игрой на бирже, пользуется репутацией «снайпера» в финансовых кругах. Словом, весь так и пышет респектабельностью, — сказал Дрейк.

— Постарайся узнать его подноготную. Как-никак, а он знаком с Мартой Лавиной.

— Еще бы! Он же владелец недвижимости. Это у него она арендует две из своих вилл.

— Ах вот оно что! Кто выбирал здания?

— Право выбора оставалось за ним.

— Следовательно, он наверняка присмотрел те районы, где полицейские чиновники достаточно покладисты.

— Сказать нечего, к нему не подкопаешься.

— Ладно, — произнес Мейсон, — разузнай о нем поподробнее. Займись его связями, поройся в прошлом.

— Все это будет стоить денег, Перри.

— Я и не ожидал, что получу информацию даром.

— Но ведь сам ты работаешь именно так!

— Я работаю во имя правосудия.

— А тебе не приходило в голову, что все твои труды могут оказаться направлены на защиту человека, который на самом деле виновен? — поинтересовался Пол Дрейк.

Мейсон улыбнулся, произнес:

— Черта с два! — и вышел.

Пройдя по темному коридору отеля «Киноут», Перри Мейсон отыскал дверь с номером 102, постучал один раз, подождал, постучал два раза, еще подождал и постучал трижды.

Вслед за непродолжительной паузой послышались шаги и щелканье поворачиваемого в замке ключа, после чего дверь слегка приоткрылась, удерживаемая от внезапного напора извне предохранительной цепочкой.

Пара серовато-стальных глаз ощупала Мейсона, затем чья-то рука беззвучно сняла цепочку, и дверь распахнулась.

Агент Дрейка приветственно кивнул, но осмотрительно не проронил ни единого слова до тех пор, пока Мейсон не прошел в комнату, входная дверь не оказалась снова закрытой и запертой, а дверная цепочка — установленной на прежнее место.

— Как дела, мистер Мейсон? Я не ожидал вашего прихода.

— Вот, решил взглянуть, как вы здесь устроились. Все в порядке?

— Вполне. Бинокль дает неплохой обзор.

Мейсон прошел туда, где к штативу на треножнике был прикручен большой, нацеленный на вход в подъезд противоположного жилого дома бинокль.

— Вам, вероятно, придется немного подрегулировать его под свои глаза, — сказал агент. — Я настраивал его для себя.

— Не беспокойтесь, все хорошо, — ответил Мейсон. — Я только хотел посмотреть, какое пространство попадает в поле вашего наблюдения. Резкость достаточная.

В бинокль были видны входная дверь дома на противоположной стороне улицы и список с напечатанными на карточках фамилиями жильцов возле нее. Адвокат даже смог разобрать «МИСС КЕЙЛОР, 321» на одной из них и довольно отчетливо увидеть кнопку под надписью.

— Интересующая нас кнопка расположена очень удачно, — сказал агент. — Она в верхнем правом углу. Посетитель может загородить какую-нибудь другую табличку, но кнопка квартиры Кейлор… Вот кто-то приближается к дому. Хотите пронаблюдать за ним сами или это сделать мне?

Мейсон прильнул к окулярам и двумя пальцами слегка поправил кольцо настройки:

— Я сам.

Он увидел, как хорошо одетая молодая женщина повернула к дому, мгновение помедлила, отыскивая нужное имя в списке, и нажала пальцем затянутой в перчатку руки кнопку переговорного устройства.

— Она звонит в квартиру 409… Фамилии на карточке я разобрать не могу, — бросил через плечо Мейсон.

— У меня есть список жильцов, — сообщил агент. — Джеймс Дарвин. Надо прощупать этого парня, мистер Мейсон. Не знаю, чем он их приманивает, но к нему ходят потрясающие девушки. Проводят там полчаса и убегают. Их целая процессия. Эта уже пятая за сегодняшний день.

— Его квартира на четвертом этаже?

— Да, на четвертом.

— Девушка, очевидно, знала условную комбинацию звонков. Ей сразу открыли.

Посетительница толкнула дверь и через мгновение растворилась в полумраке подъезда.

— С минуты на минуту должен появиться судебный курьер, который вручит Инес Кейлор повестку с вызовом в суд, — сказал Мейсон. — Как только он уйдет, к ней поднимется молодая светловолосая женщина — племянница человека, обвиняемого в грабеже. Она девушка с характером. Возможно, как раз ей-то и удастся уговорить хостессу рассказать нам, что же произошло на самом деле.

— Ясно. Что-нибудь еще?

— Да. После ее ухода от вас потребуется предельная внимательность. Если девушка — кстати, ее зовут Мэри Броган — добьется своего, то позвонит Полу Дрейку, а он сразу же перезвонит мне.

— Дрейк знает, что вы здесь?

— Да, я предупредил его.

— О’кей. Ну а предположим, ей ничего не удастся?

— При таком повороте событий случится одно из двух: Кейлор либо выйдет, чтобы встретиться с кем-то и получить инструкции, либо позвонит, и кто-то придет к ней, чтобы обсудить, как ей себя вести.

— А вам не кажется, что они могут обговорить все по телефону?

— Возможно, хотя и маловероятно. Скорее всего, они предпочтут встретиться. Им будет о чем поговорить.

— А это, как я понял, означает необходимость организации наблюдения.

— Двойного наблюдения: за ней и за ее гостем, — сказал Мейсон. — Звонок Мэри послужит для Пола сигналом к действию. Если ее визит окажется неудачным, он пришлет дополнительных людей, и тогда…

— К дому приближается судебный курьер, — сообщил агент.

— Отлично. Вы ведете запись посетителей и времени их прихода и ухода?

— Конечно. Я все заношу в блокнот.

— Хорошо, можете записать и его.

Мейсон отошел от штатива и окинул взглядом комнату.

— Грязновато, — протянул он.

— Да, не высший класс. Тем не менее это одна из лучших комнат в отеле. Вон тот стул возле кровати вроде ничего. Во всяком случае, он удобнее, чем кажется на первый взгляд. Обычно бывает наоборот.

Мейсон прошел, опустился на обитый дешевым дерматином стул, достал портсигар и вынул из него сигарету.

— Вы не думаете, что Кейлор захочет рассказать все судебному курьеру? — спросил агент.

— Он проинструктирован не вступать с ней в разговор — просто подняться, вручить повестку и уйти. После его ухода, делая вид, будто ничего не знает о только что доставленной повестке, к ней явится Мэри Броган. Она с ходу заявит, что ее дядя невиновен, что сама она порядочная, честная девушка и что будет гораздо лучше, если Инес расскажет все так, как оно произошло на самом деле.

— Судебный курьер поднимается наверх, — сообщил агент.

Держа спичку в сложенных лодочкой ладонях, Мейсон прикурил и глубоко затянулся.

— Ее квартира на третьем этаже? — спросил он.

— Да, номер 321.

— Предоставим курьеру пять минут. Этого ему должно хватить. Мэри войдет в дом сразу же после его ухода.

— Она одета в светлый жакет, юбку и голубую блузку? — Да.

— Блондинка… с привлекательной внешностью?..

— Это она.

— Она сейчас внизу за углом. Ждет.

— А вас не могут случайно заметить с улицы? — спросил Мейсон.

— Едва ли. С улицы тут все кажется темным. Бинокль обладает большой разрешающей способностью. Лица видны так крупно и отчетливо, что всякий раз, когда кто-нибудь смотрит в твоем направлении, хочется отшатнуться, потому что возникает ощущение, будто тебе уставились прямо в глаза с расстояния в полтора-два метра. На самом же деле оттуда здесь невозможно вообще ничего рассмотреть. Единственное, чего следует опасаться, это что кто-то напротив пользуется таким же биноклем. Но подобное совпадение маловероятно. Занавеска приподнята совсем чуть-чуть, ровно настолько, сколько требуется, чтобы иметь хороший обзор подъезда противоположного дома.

— В данном случае, — сказал Мейсон, стряхивая пепел в пепельницу, — нам приходится заниматься своего рода игрой в покер: если не прижимать противника, то ничего не добьешься, но если начнешь наседать слишком активно, он перейдет в контратаку.

— Да, повестка заставит Кейлор либо раскрыть карты, либо увеличить риск игры, — согласился агент.

После минутной паузы он сообщил:

— Курьер покинул дом… А вот и Мэри Броган… Она нажимает кнопку и… проходит внутрь.

Мейсон затушил сигарету, поерзал, устраиваясь поудобнее, и произнес:

— Можно сказать почти наверняка, что если она вернется меньше чем через десять минут, значит, она ничего не добилась.

— Она производит впечатление довольно уверенной молодой особы, — заметил агент.

— Мэри — славная девушка. Бедняжка откладывала деньги на отпуск, накопила почти четыреста долларов и была готова отдать мне их все, оставив себе лишь полсотни на самые необходимые расходы.

— Вы ведь не по своей воле взялись за дело?

— Увы, не по своей.

— Я читал сообщение в газетах. И вам ничего не заплатят?

— Ни цента. Приходится жертвовать собственными деньгами, временем, силами…

— И часто такое бывает?

— Нет. Обычно подобные дела поручают молодым адвокатам, которые еще неопытны, должны попрактиковаться и располагают большим количеством свободного времени.

— Да, на таких делах можно быстро выдохнуться, — согласился агент. — Я засек, когда Мэри вошла в дом. Посмотрим, сколько она там пробудет. Вы думаете, этой Кейлор есть что рассказать?

— Наверняка. Дрейк отыскал ее в Лас-Вегасе, штат Невада. Там у нее была квартира. Он привез ее сюда, и теперь, похоже, выясняется, что здесь у нее тоже есть вполне постоянное гнездышко.

— Наша красотка ведет двойную жизнь?

— Пока неизвестно.

— Квартира 321 оформлена на нее одну.

— Та, что в Лас-Вегасе, тоже. Причем, насколько я знаю, она там довольно шикарная. А вот здешняя не производит такого впечатления.

— Совершенно верно, — согласился агент. — Здесь у нее скромненькая квартирка за умеренную плату, самая что ни на есть обычная. Кстати, как вы собираетесь поступить, если Кейлор что-нибудь расскажет?

— Поднимусь к ней и закреплю успех: так, мол, и так, мне нужны ваши свидетельские показания. Внизу в машине у меня есть магнитофон. Имея на руках повестку, она не станет особо капризничать, и, возможно, нам таким образом удастся застраховать себя от неожиданностей.

— Мэри Броган знает, что вы здесь?

— Нет. Я решил, что она может легкомысленно помахать мне рукой, знай она это, но игра пошла не на шутку, и ошибки недопустимы. Она позвонит Полу Дрейку, а уж Пол будет знать что делать. Если все пройдет удачно, он сообщит мне. В противном случае он примет меры, чтобы установить наблюдение за Кейлор, если та захочет уйти, или за тем, кто ей позвонит.

— Я не сумею узнать Кейлор, даже если увижу, — сказал агент. — Это сможет сделать только один из тех двоих, что внизу. Он был вчера в ночном клубе, где она работает хостессой. Говорит, девушка — высший класс.

— Что верно, то верно, — припомнив недавние события, согласился Мейсон. — Вам доводилось что-нибудь слышать о виллах «Лавина»?

— В каком смысле?

— Вымогательство, шантаж, игорный бизнес… Что-либо в этом роде.

— Ничего такого.

— Хостессы там сильно отличаются от прилипал в обычных барах. Все они соблазнительные красотки и умеют составить приятную компанию.

— М-да… А вот и наша особа, — сообщил агент. — Похоже, она возвращается с пустыми руками.

Мейсон поднялся со стула.

— Она только что вышла из дома и явно чем-то взволнована, — продолжал агент.

Мейсон приблизился к окну.

Мэри Броган окинула взглядом улицу, нырнула в находившийся по соседству маленький ресторанчик и, найдя телефон-автомат, стала торопливо набирать номер.

— Что ж, кажется, так оно и есть, — проговорил адвокат. — Она потерпела неудачу и сейчас звонит Дрейку, а Пол должен перезвонить сюда.

Стоя у окна на достаточном, чтобы не оказаться замеченным с улицы, расстоянии, Мейсон наблюдал за возбужденно разговаривающей по телефону девушкой. Наконец она повесила трубку, выскочила из ресторанчика и быстро направилась вниз по улице.

Мейсон нахмурил брови:

— Непонятно. Я планировал, что она останется с людьми Дрейка, чтобы…

В комнате резко зазвонил телефон.

— Это, должно быть, Пол, — сказал агент.

Мейсон поднял трубку и настороженно произнес:

— Алло?

Послышался искаженный волнением голос Дрейка:

— Это ты, Перри?

— Да.

— Только что звонила Мэри Броган. Ты, вероятно, видел, как она выбежала из здания?

— Видел. Что случилось?

— Кейлор разыграла целый спектакль! Едва она получила повестку, как пришла Мэри. Выслушав всего несколько слов из того, что та ей хотела сказать, она убежала в ванную, вернулась оттуда с пузырьком снотворного, высыпала на ладонь целую горсть таблеток и принялась их жевать, а потом подошла к раковине и запила водой. Мэри говорит, Кейлор проглотила их десятка два, не меньше.

— Ого! — вырвалось у Мейсона.

— Что будем делать? — спросил Дрейк.

— Известим полицию.

— Поднимется много шума.

— У нас нет другого выхода. Это единственное, что в наших силах. Девушку доставят в больницу, сделают промывание желудка, и тогда ее жизнь будет вне опасности.

— А заодно рухнут все наши шансы что-либо узнать, — добавил Дрейк. — Неужели в такой ситуации ты не способен раздобыть где-нибудь врача?

— Во-первых, врач может опоздать. Во-вторых, что, если она откажется от его помощи? Тогда придется ждать, пока она не впадет в забытье, а к тому времени… Нет, Пол, позвони-ка в полицию. Наплети им что-нибудь.

— Что, например?

— Что хочешь. Скажи, что расследуешь дело, но не говори какое, что один из твоих людей вручил повестку Инес Кейлор по такому-то адресу, а она схватила пригоршню таблеток снотворного и пыталась покончить жизнь самоубийством.

— Пусть полиция думает, что она проделала это в присутствии судебного курьера?

— Именно! На расспросы не отвечай. Говори торопливо. Сообщи только, что доставил повестку, а девушка проглотила снотворное.

— Ладно, сейчас все будет сделано.

Мейсон повесил трубку и повернулся к агенту:

— Думаю, из моего разговора вам все стало понятно?

— Попытка самоубийства?

— Да.

— Лишь для того, чтобы избежать дачи показаний?

— Похоже на то.

— Дело принимает действительно серьезный оборот, — заметил агент.

— Сейчас Пол сообщает о происшествии в полицию.

Начались минуты напряженного ожидания. Мейсон закурил новую сигарету.

Внезапно, сперва слабо, издалека, постепенно нарастая пронзительным крещендо, завыла сирена.

— Ну вот, Пол сработал оперативно, — произнес Мейсон. — Надо полагать, сюда приближается полицейская радиопатрульная машина.

— Нет, это «скорая помощь», — сказал стоявший возле окна, откуда ему хорошо была видна вся улица, агент.

«Скорая» затормозила перед жилым домом. Двое санитаров в белых халатах вошли в подъезд.

— Что-то я плохо понимаю, — сказал Мейсон. — Я думал, полиция прибудет первой и уже потом вызовет «скорую».

— Вероятно, они положились на слова Дрейка и решили, что девушку необходимо поскорее доставить в больницу.

— Но без полицейских она может отказаться идти!

— В данный момент она уже вряд ли способна держаться на ногах.

— Сомневаюсь, что лекарство подействовало так быстро. Пожалуй, она еще сможет спуститься вниз без посторонней помощи. Хорошенько рассмотрите ее, чтобы узнать, если увидите снова.

Мейсон приблизился к окну. Агент прильнул к биноклю. Несколько мгновений спустя появились двое санитаров, поддерживающих под руки молодую женщину с безвольно опущенной на грудь головой.

Агент выругался сквозь зубы.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Мне не видно ее лица. Голова опущена. Ее сажают в машину.

— Ничего страшного. У вас есть ее фотография?

— Да, Дрейк снабдил меня ею, но я всегда предпочитаю увидеть живое лицо. Узнать человека по фотографии не так-то просто.

— Это верно, — согласился Мейсон.

Воем сирены требуя освободить дорогу, «скорая» помчалась прочь.

Адвокат взял шляпу и направился к двери.

— Мистер Мейсон, похоже, сюда приближается еще одна сирена, — сообщил агент.

Мейсон вернулся к окну, и в ту же секунду на улице появилась полицейская радиопатрульная машина. Она резко затормозила, и из нее выскочили двое полицейских. Один стал нажимать на переговорном устройстве кнопку квартиры Кейлор, другой заговорил с группой появившихся как из-под земли зевак.

Спустя минуту они оба вернулись в машину, связались по рации с полицейским участком и уехали.

— Вот и все, — произнес агент.

— Черт возьми! Но это же какая-то ерунда! Каким образом «скорая» могла очутиться здесь так быстро?! — воскликнул Мейсон.

— Вероятно, диспетчер передал вызов по рации как срочный.

— Это единственное подходящее объяснение. Но ведь полицейский наряд тоже находился неподалеку, и они тоже приняли вызов по рации! И все же «скорая» прибыла сюда первой.

— Такие вещи случаются, — сказал агент. — Вот если бы девушка вскрыла себе вены и умирала от кровотечения, «скорой» потребовалось бы не менее получаса, чтобы добраться до места. Вероятно, поблизости оказалась свободная машина, и ее направили сюда по срочному внеочередному вызову.

— Не исключено, — согласился Мейсон.

— Во всяком случае, теперь за девушку можно не беспокоиться. Ей прочистят желудок гораздо раньше, чем снотворное начнет действовать по-настоящему.

Мейсон повернулся к выходу.

— Я возвращаюсь в свой офис. Если позвонит Пол, передайте, что он сможет застать меня там минут через десять — пятнадцать.

— Мне продолжать наблюдение? — спросил агент.

— Побудьте здесь еще немного, — поколебавшись, ответил Мейсон. — Пол сообщит вам, когда можно будет уйти. Составляйте описание каждого, кто нажмет кнопку ее звонка. Фиксируйте номера автомашин.

— Слава Богу, что мы успели вручить ей повестку, прежде чем она схватилась за таблетки.

— Но мой план все-таки сорвался! Теперь придется разыгрывать спектакль от начала до конца в суде, в понедельник утром.

— Вы старались этого избежать? — спросил агент.

— Еще бы!

— Но вы же сами отправили Кейлор повестку, обязав ее явиться для дачи показаний.

— Это делалось для отвода глаз. А теперь кто-то спутал все мои карты и был таков.

Мейсон стремительно вошел в кабинет Дрейка со словами:

— Знаешь, Пол, я все время думаю…

Дрейк с усмешкой взглянул на него из-за стола:

— Знаешь, я тоже.

— Что-то в нашем деле много непонятного. К примеру, эта девушка, Кейлор, которая вела своего рода двойную жизнь, имея квартиры здесь и в Лас-Вегасе, и при этом работала на вилле «Лавина-3». Почему она так поступала и как ей это удавалось?

— Ты видел, как приехала «скорая помощь»? — спросил Дрейк.

Мейсон кивнул.

— У меня там был задействован прекрасный агент, — сказал Дрейк. — Он попытался преследовать «скорую», но это, конечно же, оказалось пустой затеей. Она неслась со включенной сиреной на красные сигналы светофоров, и мой парень отстал. Он сумел бы удержаться, пристроившись ей в хвост, но тогда он бы раскрыл себя. Он делал все, что мог, но, как и следовало ожидать, когда «скорая» в очередной раз проскочила на красный свет, постовой подал ему знак остановиться. Естественно, парень сочинил историю о том, что в «скорой» — его жена и что ему было сказано следовать за ней, и постовой позволил ему ехать дальше, но пускаться в погоню уже не имело смысла.

— Ясно, — сказал Мейсон. — Однако меня волнует другое…

— Подожди, дослушай, чем все закончилось, и у тебя появится еще один повод для беспокойства.

— Так что же случилось дальше?

— Как я уже сказал, парень был просто умница. Пока «скорая» стояла перед домом, он на всякий случай записал ее номерной знак. Мы попытались выяснить, в какую больницу была доставлена Инес Кейлор, и вот ответ: ни в одну больницу ее не доставляли!

— Как так?

— А вот так!

— Но ведь твой человек записал номер машины. Давай позвоним и узнаем…

— От этого номера не слишком много проку, Перри.

— Почему?

— Мы проверили: он не зарегистрирован.

— Не зарегистрирован? Что ты хочешь этим сказать?

— Каждый штат приберегает несколько номеров, не регистрируя их. Такие номерные знаки ставят на машины, используемые, например, для неофициальных расследований. Так что засечь их практически невозможно, — пояснил Дрейк.

— Но ведь их же не ставят на машины «Скорой помощи»!

— Кто-то поставил такой номер на эту машину «Скорой помощи»!

— А твой человек не ошибся, записывая номер?

— Абсолютно исключено.

— Откуда же, по-твоему, взялся этот номерной знак, Пол?

— Вероятнее всего, он был просто украден. Во всяком случае, «скорой» он не принадлежал, это уж точно.

— И эта «скорая» появилась подозрительно быстро, — задумчиво добавил Мейсон. — Я еще в отеле поделился на сей счет с твоим агентом…

— Он рассказал мне, — перебил Дрейк. — После твоего ухода он над этим задумался, и чем больше думал, тем меньше ему это нравилось. Он связался со мной, и я начал поиск. Я созвонился с центральной больницей, а потом, когда там ответили, что ничего не знают, с частными клиниками.

Мейсон посмотрел на часы:

— Впрочем, прошло только тридцать минут. Они могли…

— Они уже давным-давно были бы на месте, — возразил Дрейк.

Мейсон нахмурился:

— Знаешь, Пол, у меня есть одна гипотеза, которая укладывает все события в единую картину.

— Какая?

— Откуда мы знаем, что это именно та девушка, которая нам нужна?

— Кейлор? — переспросил Дрейк. — А разве есть какие-то сомнения?! Работает на вилле «Лавина» хостес-сой, то же имя, похожа на фотографию…

— По фотографиям сложно судить о чем-то наверняка.

— Но в данном случае фотографии оказалось, однако, достаточно, чтобы разыскать эту девушку.

— Но откуда ты знаешь, что вы разыскали именно ту Кейлор?

— Черт побери! Ведь ты же сам ее видел! Разве она не похожа на фотографию?

— Она похожа на фотографию, но похожа ли фотография на человека, на ней изображенного?

— Да Кейлор просто ломает комедию! Ты не допускаешь, что Марта Лавина каким-то образом надавила на нее и та решила подчиниться ее воле?

— Я почти уверен, что девушек по фамилии Кейлор две. Возможно, они сестры, обладающие большим внешним сходством, — сказал Мейсон. — Я хочу, Пол, чтобы ты направил в квартиру Петти Кейлор своего человека. Пусть он там все внимательно обследует и снимет отпечатки пальцев — отпечатки пальцев женщины, которая в ней жила. Это не составит большого труда. Они должны были остаться на ручках, на внутренних поверхностях…

— Не нужно рассказывать мне, как снимать отпечатки пальцев, — произнес Дрейк. — Лучше расскажи, как проникнуть в квартиру.

— Разве ты никогда не слышал об отмычках?

— Слышал. Но я также слышал об ответственности за незаконное проведение обыска и нарушение права неприкосновенности жилища.

— И все-таки стоит рискнуть, Пол.

— А я думаю иначе! Под угрозой моя лицензия.

— Не будь таким консерватором. Кроме того, я хочу, чтобы твой человек в Лас-Вегасе проделал то же самое. Как только он добудет отпечатки пальцев, пусть переправит их сюда, и тогда, сравнив их, мы увидим, принадлежат они одной девушке или разным.

Дрейк замотал головой:

— Я вне игры.

— Что значит «вне игры»?

— Для этой работы потребуется женщина, а у меня нет женщины-агента такого высокого класса.

— Но почему именно женщина?

— Мужчина слишком обратит на себя внимание. Женщина же сможет спокойно проникнуть в квартиру под видом родственницы.

— Хорошо, женщина так женщина.

— Но я же объяснил, что таковой не располагаю! И вообще, у меня уже были неприятности с лицензией, когда кто-то поднял шум, что используемые мною методы не слишком законны.

— А, ерунда. Не обращай внимания. К тому же за это у тебя не станут отбирать лицензию, ведь ты не унесешь из квартиры ничего, кроме отпечатков пальцев.

— Я не знаю девушки, подходящей для выполнения такого задания. Скажу более, мы просто не имеем права идти на риск только ради того, чтобы лишний раз ткнуть пальцем в небо!

— И вовсе не в небо! Тут есть здравый смысл. А что, если девушек все-таки две?

— С одинаковой внешностью?

— Сестры.

— Возможно, ты и прав, — задумчиво произнес Дрейк. — Сам я девушку на вилле «Лавина» не видел. У моего агента была фотография. Решив, что узнал по ней нашу красотку, он справился о ее фамилии, и оказалось, что она Кейлор. Агент счел, что попал в «яблочко», и на том успокоился.

— В том-то и дело! Я поехал на виллу, целиком положившись на его слова. Вполне возможно, что существуют две сестры Кейлор.

— В таком случае все оказывается гораздо запутаннее, чем кажется на первый взгляд.

— Сейчас я направляюсь в тюрьму, чтобы переговорить с клиентом, — сказал Мейсон.

— А что делать мне? — спросил Дрейк.

— Спусти своих ищеек, Пол. Всех. Мне нужно досье на Арчера. Мне нужно все, что только можно о нем разузнать. Пусть твои люди ходят кругами, как делают гончие, когда потеряют след. И помни, что если мое предположение верно, то мы упустили двух девушек. Они обе исчезли. Одна из них, Инес, была нашей союзницей. Что представляет из себя Петти, судить сложно. Она осталась для нас загадкой. Едва мы вручили ей повестку, она проглотила целую пачку снотворного, а как только сообщение об этом было принято полицией, из-за угла вылетела машина «Скорой помощи», забрала ее и куда-то увезла. Куда?

— Предположительно туда, где она сможет получить медицинскую помощь, — сказал Дрейк.

— Или туда, где она не сможет ее получить, — продолжил Мейсон.

— Что ты имеешь в виду?

— Петти Кейлор по своей воле приняла большую дозу снотворного, и это чертовски удобный случай, чтобы избавиться от нее. Что, если санитары, забравшие ее, доставят ее туда, где она не сможет рассчитывать на помощь врача?

— Но это же будет убийством!

— Да, будет, но только если суметь это доказать, — сказал Мейсон. — Посмотри, что получается. Девушка принимает смертельную дозу снотворного в присутствии совершенно надежной свидетельницы, причем абсолютно добровольно, без всякого принуждения. Ее забирает «скорая помощь». Разве трудно списать потом все на неправильно поставленный диагноз?

Дрейк нахмурился:

— Возможно… Конечно, пока это только догадка. Полиция не воспримет ее всерьез.

Мейсон мрачно кивнул.

— Ты сейчас отправляешься на встречу со своим клиентом? — спросил Дрейк.

— Да, я хочу встретиться с Альбертом Броганом и потом вернусь в офис. Если появится Мэри, попроси ее подождать. Я предупрежу Деллу, чтобы она была на месте и записывала всю поступающую информацию. Что-то мне не нравится, как стали развиваться события, Пол. Начни собирать сведения о Родни Арчере и покрутись вокруг Марты Лавины. Я вернусь через час.

И вот еще: если Марта Лавина всего лишь подставная фигура и в действительности в машине с Родни Арчером находилась тогда не она, то её сумочка не была украдена. Та сумочка, которую похитили на самом деле, принадлежала другой женщине — той, что действительно подверглась нападению.

Дрейк кивнул.

— Поэтому, — продолжал Мейсон, — займись этой сумочкой, Пол. Она была представлена в числе вещественных доказательств. Сегодня суббота, поэтому тебе придется заплатить судебному клерку, чтобы он открыл здание. Разыщи кого-нибудь, кто занимается изделиями из кожи и разбирается в сумочках. Выясни, кем была изготовлена эта, где она была продана — короче, все, что только можно наскрести по данному вопросу. Как знать, а вдруг удастся даже выяснить, кому она была продана.

— Как знать, — согласился Дрейк. — Один шанс против тысячи.

— Пропорции меня никогда не смущали, — сказал Мейсон.

— Это уж точно, — невесело проговорил Дрейк.

Из-за перегораживавшей тюремную комнату для свиданий решетки на Перри Мейсона смотрели взволнованные глаза Альберта Брогана. Они с племянницей определенно обладали некоторым фамильным сходством, но если в ее голубых глазах мерцал веселый, почти легкомысленный огонек, то глаза дяди были более блеклыми и подернутыми тенью беспокойства. Довольно полный, уже начавший лысеть, с глубокими складками, идущими к уголкам рта, он носил на лице следы усталости и нервного перенапряжения.

— Как вы себя чувствуете? — спросил адвокат.

— Спасибо, хорошо.

— Кто-нибудь посещал вас сегодня?

— Конечно, мистер Мейсон. Многие… Кстати, сюда приехала из Сент-Луиса моя племянница.

— Знаю, я уже с ней разговаривал.

Брогану было явно не по себе.

— Я… похоже, я поступил с вами нечестно, мистер Мейсон. Я знал, что у нее есть немного денег, которые она могла бы выслать, стоило мне только попросить. Ведь, наверное, если бы я заявил судье, что способен, отправив телеграмму, раздобыть некоторую сумму, вас бы не обязали вести мое дело.

— Не стоит об этом, — произнес Мейсон, улыбаясь.

— Понимаете, Мэри всегда старалась поддержать меня как только могла. Когда я угодил в автомобильную катастрофу и оказался на некоторое время прикованным к постели, на меня будто навалились все беды разом. Я сильно страдал, вдобавок у меня началось серьезное нервное расстройство. Единственным делом, которым я умел зарабатывать на жизнь, была торговля, но старой работы я лишился, пока находился на излечении. Вернувшись из больницы, мне пришлось взять новый вид продукции, но к тому времени я уже потерял веру в себя и не был способен вести торговые операции. Сперва я решил, что дело в непривычной продукции, поэтому уволился и устроился на новое место, но потом вдруг осознал, что штука во мне самом, и тогда все стало окончательно валиться из рук. Для меня наступили тяжелые времена. Тут-то Мэри и сказала, что мне не стоит так переживать и не нужно больше работать, что я могу просто уйти на покой…

— Да не волнуйтесь вы так, ведь все уже позади, — сочувственно произнес Мейсон.

— Мэри и не подозревает, что я знаю о всех тех жертвах, на которые она пошла ради меня. Она внесла деньги за трейлер, сделав вид, будто для нее это сущие пустяки. Вот и сейчас она здесь, чтобы снова спасти меня, и ей потом снова придется нелегко.

— Нет-нет, я уже сказал ей, что мне не потребуются ее деньги.

— Но вам же нужно заплатить! Я не имел права прикидываться перед судьей нищим.

— Кто является владельцем вашего трейлера?

— Финансовая компания. По сути, он не мой.

— А вашей автомашины?

— Тоже.

— Замечательно, — сказал Мейсон. — Вы никоим образом не ввели суд в заблуждение. Оставьте опасения на этот счет. Мне хотелось бы узнать, кто с вами сегодня беседовал.

— Ну, первым, сразу после ухода Мэри, словно чертик из табакерки, появился детектив по фамилии Смит.

— Что он хотел?

— Он сказал, что вы неплохой адвокат, но слишком категоричны и не умеете идти на компромисс. Он сказал, что если я действительно хочу выбраться из создавшейся ситуации, то он думает, что смог бы мне помочь и все устроить. Он сказал, что, признав себя виновным в мелком воровстве, я мог бы потом подать ходатайство о вынесении приговора условно, и это ходатайство было бы удовлетворено.

— Что произошло дальше?

— Дальше случилось нечто, что я и сам не совсем понял. Один из старых, отпетых рецидивистов, проходя мимо моей камеры, процедил сквозь зубы: «Остерегайся, Броган. Они что-то замышляют».

Всего несколько минут спустя меня вывели в тюремный двор. Там стоял автомобиль, рыжий «шевроле» с помятым правым передним крылом. Меня спросили, видел ли я эту машину раньше, и я ответил, что нет и что отказываюсь делать какие-либо заявления, пока мне не предоставят возможность переговорить с вами. Мне приказали сесть за руль.

— Что было потом?

— Мимо прошли несколько человек, затем появились двое в штатском и девушка. Девушка открыла дверцу машины и стала усаживаться рядом со мной, но один из полицейских крикнул: «Нет-нет, это не та машина», и тогда она выбралась назад, улыбнулась мне и сказала: «Извините», и я ответил: «Ничего, ничего», и она ушла.

Я просидел в «шевроле» еще две или три минуты, после чего меня отвели назад в камеру, но отношение ко мне резко переменилось. Прежде со мной обращались хорошо, а тут вдруг стали грубить.

Подошел детектив Смит, и я спросил его, как насчет того, чтобы устроить все так, как он мне предложил. Он сказал: «Что устроить?», и я сказал: «Ну то, о чем вы со мной говорили», а он покачал головой и сказал: «Очень мило! Ни о чем я с тобой не говорил. Ты обвиняешься в вооруженном грабеже и получишь по заслугам, мерзавец» — и с этими словами ушел.

Мейсон отодвинул стул чуть назад.

— Эту девушку вы видели когда-либо ранее?

— Нет.

— Ее возраст?

— Лет двадцать семь — двадцать восемь.

— Вы никогда прежде не видели этот рыжий «шевроле»?

— Никогда.

— И не знаете, откуда он взялся?

— Понятия не имею.

— Дело плохо, Броган. Кажется, они заполучили нового свидетеля, подтверждающего ваше присутствие на месте преступления, — сказал Мейсон. — К сожалению, мне пора уходить.

Он направился к двери, ощущая выражение застывшего ужаса на обращенном ему вслед лице Альберта Брогана.

Покидая комнату для свиданий, он заметил, как сержант Голкомб из отдела по расследованию убийств схватил Брогана за руку.

Спешно отыскав телефонную будку, Мейсон набрал номер агентства Дрейка:

— Дежурный, срочно соедините меня с Полом… Алло! Пол? Я звоню из тюрьмы. Альберта Брогана сегодня сажали в рыжий «шевроле» с помятым правым передним крылом. Какая-то девушка как следует рассмотрела его и вызвала на разговор. Незадолго до этого ему предлагали выпутаться путем признания меньшей вины и получения осуждения условно. Теперь с ним стали вести себя так, словно у них на руках все козыри. Секунду назад я видел, как возле него завертелся сержант Голкомб из отдела по расследованию убийств. У тебя есть какие-либо соображения?..

— Боже праведный! — перебил Дрейк. — Неужели это связано с убийством Дафны Хоуэлл?

— С чего ты взял, Пол?

— Только что проскользнул слушок, что ее убийца арестован.

Мейсон нахмурился:

— Свяжись со своими друзьями в газетах, порасспрашивай. Я скоро буду.

Адвокат кинул трубку на рычаг, побежал к лифту и уже через десять минут был в кабинете Пола Дрейка.

Детектив разговаривал по телефону и сделал Мейсону знак подождать, пока разговор закончится.

— Что?… Это он?… Они уверены?… У полиции, конечно же, гора с плеч. Ты не думаешь, что это просто подстроено, а?..

Дрейк еще немного послушал, потом сказал:

— О’кей, Джим. Огромное спасибо, — и повесил трубку.

Его лицо было мрачным.

— Так оно и есть, Перри. Теперь на твоем клиенте висит еще убийство Дафны Хоуэлл.

— Кто его опознал? — спросил Мейсон.

— Девушка по имени Дженис Клабб. Она возвращалась от подруги. Сошла с междугородного автобуса и направлялась к себе домой. В их районе было несколько случаев, когда к девушкам приставали на улице, а у нее броская внешность, поэтому она держалась настороже. Ей требовалось пройти около трех кварталов. Миновав квартал, она заметила светло-коричневый автомобиль, обогнавший ее на довольно большой скорости. Поскольку она нервничала, то пригляделась и запомнила, что у него было помято правое переднее крыло. Она также смогла различить, что это был «шевроле», потому что ее приятель ездит на такой же модели, только более темного цвета.

Через полквартала автомобиль повернул и въехал прямо через бордюр на тротуар. Девушка не придала этому особого значения, потому что водители иногда специально переезжают высокий бортовой камень, чтобы найти место для парковки, если обочина улицы занята.

— Продолжай, Пол. Чем же все закончилось?

— У того типа в багажнике «шевроле» находилось тело Дафны Хоуэлл.

— Откуда это стало известно?

— Подожди, не все сразу.

— Ну-ну?..

— Водитель остановил машину, вышел из нее и только-только открыл багажник, как вдруг услышал приближающиеся шаги идущей по тротуару Дженис. Он замер, захлопнул багажник и сел обратно в машину. Ее двигатель работал, фары оставались включенными.

Из-за случаев с приставаниями девушка была как на иголках и, испугавшись, пустилась бежать не останавливаясь до самых дверей своего дома.

На следующее утро на стоянке обнаружили тело Дафны Хоуэлл. Она была задушена. Полиция пришла к заключению, что убийство было совершено где-то в другом месте, а эту площадку преступник использовал, только чтобы избавиться от трупа.

— Преступление на сексуальной почве? — спросил Мейсон.

— Нет. Она не была изнасилована. Просто удавлена куском тонкой проволоки. Очень чистая, профессиональная работа.

— Дженис Клабб заявила о том, что видела, в полицию?

— Конечно. Как только следующим утром тело нашли и сообщения об этом появились в газетах, она пришла в участок.

— Когда все это произошло?

— Тринадцатого сентября, незадолго до полуночи.

— Продолжай.

— Ну, ты и сам знаешь, как бывает: отдел по расследованию убийств занимается своими делами самостоятельно, и никому и в голову не пришло подумать на Брогана, пока вчера во время дачи показаний кто-то не упомянул, что налетчик сел за руль рыжего «шевроле» с помятым передним крылом. Сержант Голкомб прочитал отчет в утренней газете и подпрыгнул до потолка! Он помчался и разыскал Дженис Клабб. Брогана посадили в рыжий «шевроле», и она опознала его.

— А где они раздобыли этот «шеви»?

— Он был украден в ночь убийства. Об угоне было заявлено, но на протяжении почти двух месяцев его не могли найти. Кто-то загнал его в гараж пустующего частного здания, закрыл ворота и так и оставил. О том, что кража «шеви» прямого отношения к делу не имеет, не может быть и речи, потому что владелец машины, парень, учащийся в колледже и использовавший ее для мелких поездок, известил полицию о пропаже всего за пару часов до убийства. Он отправился поразвлечься в клуб, оставил машину перед зданием, и кто-то увел ее. Полиция была уверена, что какой-нибудь юнец просто взял ее прокатиться забавы ради, и сперва уделила сообщению о краже не слишком много внимания. Лишь после убийства Дафны Хоуэлл и появления в газетах описания рыжего «шевроле» они действительно принялись за поиски.

— Тринадцатого сентября… — задумчиво проговорил Мейсон. — В этот же день произошло нападение на Родни Арчера.

— Полиция предполагает, что твой клиент сначала совершил нападение, потом куда-то поехал, забрал Хоуэлл и убил ее, — сказал Дрейк.

— Но зачем?

— Ограбление. Ее сумочку так и не нашли. Предположительно у нее было с собой несколько сотен долларов. Она работала где-то моделью и, очевидно, неплохо получала.

— А что полицейским удалось выяснить о ее прошлом?

— В том-то и штука, Перри! Тут им не удалось раскопать практически ничего. У нее была небольшая квартирка. Никто о ней ничего не знает. Жила одна, работала моделью и никого не посвящала в свои личные дела. Она пробыла здесь всего три месяца.

— Откуда она приехала?

— Из Канзас-Сити. Там у нее осталось несколько приятелей, но и они знают о ее жизни очень немного. Она побывала замужем, но брак распался. Ни с кем не переписывалась. Никто не имел о ней никаких вестей с того момента, как она покинула Канзас-Сити, за исключением одного приятеля, получившего отправленную из Гватемалы открытку с коротенькой надписью, сделанной рукой Дафны.

Мейсон сунул руки в карманы и тяжело вздохнул:

— Не хотелось бы мне сейчас держать ответ перед Мэри Броган.

— Но ведь ты не обязан защищать ее дядю от чего бы то ни было, кроме обвинения в грабеже! Я не думаю, что теперь можно ожидать от кого-то предложения пойти на компромисс.

— Компромисс! Да они будут землю рыть, лишь бы только осудить его по этому обвинению в грабеже! Потом начнется разбирательство дела об убийстве. Если Броган не опротестует результат опознания, сделанного Дженис Клабб, он погиб. Если опротестует, тогда они подождут, когда его вызовут в суд для дачи показаний, и, когда на перекрестном допросе окружной прокурор с усмешкой спросит, не признавали ли его прежде виновным в совершении уголовного преступления, он будет вынужден ответить, что да, суд признал его виновным в нападении, имевшем место той же ночью, что и убийство. Ему станут задавать вопросы по поводу нападения. Адвокат заявит протест. Окружной прокурор скажет, что считает оба преступления взаимосвязанными, и спросит, не было ли нападение совершено с помощью того же рыжего «шевроле» с помятым передним крылом, который фигурирует в деле об убийстве Дафны Хоуэлл.

— Это оставляет ему шансов не больше, чем комочку снега из притчи, попавшему в ад, — заметил Дрейк.

— И даже вдвое меньше. Здесь мы, вероятно, опять натолкнемся на Марту Лавину и Родни Арчера, которым предъявят рыжий «шеви», и они опознают его как автомобиль, за рулем которого Броган был в ночь нападения.

— Бросай-ка ты это дело, Перри, — сказал Дрейк.

— Нет, не могу. Броган — мой клиент, и я обязан защищать его интересы.

— И все же бросай. Случай безнадежный, да, вдобавок, все еще оказалось в газетах.

— Знаю, — сказал Мейсон. — Конечно, предполагается, что присяжные не читают газет, но могу биться об заклад, что из двенадцати присяжных по крайней мере девять узнают о поимке преступника, убившего Дафну Хоуэлл, и о том факте, что мужчина, совершивший это убийство, в настоящее время предстает перед судом по обвинению в грабеже и что разбирательство проходит под председательством судьи Игана.

— Ради всех святых, Перри, хватит биться головой о каменную стену! Альберт Броган наверняка виновен.

— Суд присяжных этого еще не признал.

— Ну так признает!

— Но до тех пор Броган — мой клиент, и я буду защищать его интересы. Закон гарантирует каждому определение степени его виновности через судебное разбирательство с участием присяжных. Если бы адвокат всякий раз умывал руки только потому, что обстоятельства оборачиваются неблагоприятно для его подзащитного, разбирательства с участием присяжных просто потеряли бы смысл.

— Но нельзя же спорить с фактами! Броган завяз по уши, он виновен как пить дать!

— На меня он производит иное впечатление, — заметил Мейсон. — Присмотревшись, видишь человека, который пережег себя, таща непосильный груз, работая день и ночь, стремясь устроить свое благополучие. Потом авария, увечье. И сейчас в его глазах стоит животный страх перед новой бедой, новым срывом.

— Теперь у него появится страх еще кое перед чем, — жестко произнес Дрейк. — По нему плачет увлекательнейшее путешествие на электрическом стуле! Ты проиграл, Перри.

— Нет, я проиграю только тогда, когда так решат присяжные, и только в том случае, если мне не удастся найти способ обжаловать приговор.

Дрейк пожал плечами:

— Лично мне кажется, что ты весьма неосмотрительно принимаешь на веру слова одной приятной молодой особы с парой голубеньких глаз и вздернутым носиком.

— Но хоть чему-то же надо верить? — произнес Мейсон и вышел.

Едва Мейсон вошел в свой кабинет, Делла почувствовала неладное.

— Что случилось, шеф? — настороженно спросила она.

Адвокат сунул руки в карманы, прошелся по комнате и остановился, удрученно глядя в окно.

Делла приблизилась к нему, обняла и замерла, предлагая свое молчаливое участие.

Мейсон ласково похлопал ее по плечу.

— Плохи наши дела? — спросила она.

— Плохи.

Он отвернулся от окна, улыбнулся, взглянув в ее взволнованные глаза, и стал мерить шагами кабинет.

— Что, появился новый свидетель? — спросила Делла.

— Да, новый свидетель, и притом неприятнейший.

— Но ведь, в конце концов, шеф, факты от вас не зависят. Вы можете лишь добиваться для клиента наиболее мягкого приговора.

— Понимаю, — произнес Мейсон.

— Так что же произошло на сей раз?

— Полиция обнаружила автомобиль, которым, по ее мнению, Броган пользовался во время нападения. Автомобиль угнанный. Он был украден за пару часов до происшествия.

— И все?

— Этот угнанный автомобиль, — продолжал Мейсон, — оказался той же самой машиной, в багажнике которой убийца Дафны Хоуэлл перевез ее тело на парковочную площадку, где оно и было обнаружено. Что же касается убийства, то, хотя тело найдено утром четырнадцатого сентября, вскрытие показало, что смерть девушки наступила поздно вечером тринадцатого. Полиция сейчас располагает показаниями свидетельницы, которая опознала этот автомобиль и его водителя.

— Опознала водителя?!

— Альберта Брогана.

— Боже праведный! — воскликнула Делла и опустилась на стул словно подкошенная.

— Такие вот дела, — произнес Мейсон.

— Бедняжка Мэри… Она сейчас дожидается в приемной, чтобы рассказать вам, что произошло, когда она поднялась к Петти Кейлор. Шеф, у меня просто не хватит сил сообщить ей такую весть.

— И все-таки сообщить придется. Это уже есть в вечерних газетах.

— Жаль. Мэри такая милая девушка, — огорченно произнесла Делла.

Наступила пауза. Наконец Делла решилась нарушить молчание.

— Как же теперь обстоят наши дела? — спросила она.

— Все будет зависеть от опознания. Очевидно, в ближайшее время полиция попросит Марту Лавину и Родни Арчера опознать этот рыжий «шевроле», от чего те не смогут отказаться, ведь речь идет о расследовании убийства, — проговорил Мейсон, вышагивая по кабинету.

— Вы полагаете, что это действительно тот же самый автомобиль?

— Не знаю. Но когда эта парочка опознает его, он станет тем же самым автомобилем. В конце концов, Делла, один автомобиль не слишком сильно отличается от другого. Марта Лавина была довольно неопределенна на сей счет, но в показаниях Арчера он отчетливо фигурирует как рыжий «шеви» с помятым правым передним крылом. Я еще не прорабатывал с ним этот момент на перекрестном допросе, но теперь займусь им вплотную. Со своего места Арчер едва ли мог разглядеть правое переднее крыло.

— Кстати, он действительно заявил о помятом крыле еще до того, как в газетах появилось сообщение о рыжем «шевроле» в деле об убийстве Дафны Хоуэлл?

Мейсон утвердительно кивнул.

— Но это же ужасно, шеф! — воскликнула Делла. — Выходит, Броган и в самом деле… Боже, да иначе и быть не могло!

— Факты действительно выглядят неважно. Но долг адвоката — не отступать и сражаться до последнего.

— Ради спасения виновного?

— Нет, не ради спасения виновного, а ради торжества правосудия.

— У меня сейчас такое состояние, будто меня чем-то оглушили. Я уже ничего не понимаю. Это словно очнуться от дурного сна и обнаружить, что явь еще ужаснее, — произнесла Делла.

— Тогда давай проанализируем ситуацию, — сказал Мейсон. — Арчер и Марта Лавина указали на моего подзащитного как на грабителя. Результат же опознания ими автомобиля будет, на мой взгляд, далек от убедительности. На стоящую в стороне машину редко обращают внимание.

— Да, пожалуй, вы правы.

— Однако в тот момент, когда Дженис Клабб заявит, что убийца Дафны Хоуэлл находился за рулем такого же «шевроле», положение изменится.

— Но ведь свидетельница опознала и самого Альберта Брогана как водителя машины!

— Возможно ситуация станет яснее, если рассуждать следующим образом: Арчер и Марта Лавина опознали подсудимого однозначно и уверенно. Опознание ими машины играет второстепенную роль. Дженис Клабб, наоборот, опознала автомобиль уверенно, а опознание ею водителя носит сопутствующий характер. То есть, иными словами, если опознание машины Мартой Лавиной и Родни Арчером ошибочно, а вероятность этого достаточно велика, то тогда опознание Альберта Брогана как водителя машины, фигурирующей в деле об убийстве, сделанное Дженис Клабб, тем более может оказаться ошибочным, ибо она находится под воздействием того факта, что Арчер и Лавина еще до нее опознали в нем водителя того же самого «шевроле».

— Как ни верти, положение остается бедственным, — заметила Делла.

Мейсон кивнул:

— Это означает, что нам крайне необходимо выяснить, кого пытается выгородить Марта Лавина и как случилось, что Инес Кейлор, исчезнув вчера из юридической библиотеки, полностью переменила свою позицию по отношению к делу.

— Вы считаете, что существуют две сестры Кейлор?

— Пока сложно сказать, но мы обязаны исследовать каждый возможный вариант. Если Альберта Брогана признают виновным в грабеже, его шансы в деле об убийстве превратятся практически в ничто. Другими словами, борьба за его жизнь идет именно сейчас.

— А что мы скажем Мэри?

— Мы подготовим ее постепенно, и прежде чем сообщить подробности, сами постараемся разузнать о событиях побольше.

— Она хочет рассказать о том, что произошло в квартире Кейлор.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Пригласи ее сюда.

Вошедшая в кабинет Мейсона Мэри Броган была настолько поглощена пережитыми недавно событиями, что совершенно не заметила наполнявшую офис атмосферу натянутости и подавленности.

— Господи, ну и дела! — воскликнула она. — Мне только и оставалось, что стоять там с открытым ртом, словно дурочке!

— Расскажите нам все подробно, — попросил Мейсон.

— Когда я постучала, — начала Мэри, — эта женщина подошла к двери и приоткрыла ее на щелочку. Дверь была на цепочке. Я сказала, что хотела бы войти и поговорить с ней. Я сказала, что мне не нужно ничего, кроме правды, что я взываю к ее сердцу и хочу…

— Что сказали вы, значения не имеет, — перебил Мейсон. — Что сказала она, что она сделала?

— Она сказала: «У меня нет больше сил выносить эту травлю. Стойте, и я покажу вам, до чего вы меня довели!» На какое-то время она покинула меня, но скоро вернулась с коричневым пузырьком. Она сложила левую ладонь лодочкой и высыпала в нее из пузырька горку таблеток. Боже, их было, наверное, штук двадцать или тридцать! Потом она закинула всю горсть в рот и принялась хрустеть ими. Никогда не забуду вид этой женщины, этот безумный, дикий взгляд ее глаз, эти раздутые таблетками щеки, их хруст на ее зубах и губы в белом налете порошка. А потом она убежала прочь, вернулась со стаканом воды и стала глотать их, давясь и пытаясь произнести что-то вроде: «Смотри, до чего вы меня довели», но слова выходили очень неразборчиво.

— И тогда вы побежали вниз и позвонили Дрейку? — спросил Мейсон.

— Да. Я не знала, что еще можно сделать. Я была в шоке. Мистер Дрейк успокоил меня и сказал, что обо всем позаботится, что мне лучше вернуться назад к мисс Стрит и что если станет известно, будто я довела девушку до самоубийства, то это может иметь неблагоприятные последствия, и такая шумиха нежелательным образом отразится на деле дяди Альберта.

Мейсон кивнул.

— И как я теперь поняла, «скорая» приехала, забрала ее, и затем она просто исчезла, — сказала Мэри.

— Нам не удалось пока выяснить, в какую больницу ее доставили.

— А что это за сообщение в вечерней газете о предъявлении дяде Альберту обвинения в убийстве?

— Это одни слова, — отмахнулся Мейсон.

— Там говорится, хотя имя дядя открыто и не названо, будто свидетельница по делу об убийстве Дафны Хоуэлл дала на опознании утвердительный ответ и что человек, которого она опознала, в настоящее время является обвиняемым на процессе, проходящем под председательством судьи Игана, что приговор ему будет вынесен в понедельник и что власти решили дождаться окончания этого разбирательства, прежде чем выдвигать против него новое обвинение.

Мейсон кивнул.

— Будь я плаксой, — сказала Мэри Броган, — я бы сейчас залила вам слезами весь стол. Но я буду драться! Я же знаю, что за всю свою жизнь дядя Альберт никого не ограбил, и совершенно уверена, что он никогда даже не помышлял об убийстве. Да он мухи не обидит! Эти обвинения — самая отвратительная, гадкая, глупая ложь, которую я когда-либо слышала!

— Говорите, говорите, Мэри. Вам необходимо высказать все, что у вас на душе.

— Дело не в том, что у меня на душе, а в той ответственности, которая лежит на ваших плечах, мистер Мейсон. Я… я раньше никогда и не подозревала, как много зависит от адвоката. Кажется, я сейчас все-таки заплачу.

Она сощурила глаза, достала из сумочки носовой платочек и произнесла:

— Нет, как бы не так! Я буду драться.

— Так-то оно лучше, — проговорил Мейсон.

— Но нам же нечем сражаться, у нас нет оружия. Присяжные прочтут заметку в газете и решат, что дядя Альберт — закоренелый убийца… Почему присяжных не изолировали? Они ведь не должны читать газет.

— Подразумевается, что они воздерживаются от чтения местной прессы, в частности от чтения уголовной хроники.

— Ха! — воскликнула девушка. — Да если бы я была присяжным заседателем, то, увидев в газете что-либо относящееся к делу, уж конечно, прочла бы, и, думаю, любой другой поступил бы в такой ситуации точно так же.

— В понедельник я попытаюсь добиться признания дальнейшего разбирательства незаконным ввиду преждевременно допущенной огласки, — сказал Мейсон.

— И судья пойдет на это?

— Только не судья Иган. Он выговорит обвинению за утечку информации и потом скажет, что присяжные были проинструктированы не читать уголовной хроники, и дальше этого не двинется.

— Итак, в нашем распоряжении чуть больше суток. Можем мы предпринять хоть что-нибудь?

Мейсон кивнул:

— Я подозреваю, что существуют две девушки по фамилии Кейлор, вероятно сестры. Я сомневаюсь, что та Кейлор, с которой я разговаривал вчера вечером, и та, что исчезла из юридической библиотеки, — одно лицо. Очевидно, девушки обладают большим внешним сходством, достаточно сильным, чтобы сбить с толку детектива, пытающегося отыскать одну из них по фотографии.

— А есть способ проверить ваше предположение?

— Я предложил Полу Дрейку один вариант, — произнес Мейсон, — но Пол сказал, что он слишком рискован. Для выполнения задачи потребуется женщина. Крутящийся возле квартиры Кейлор мужчина слишком обратит на себя внимание соседей, а находчивая женщина сможет заявить, что она двоюродная сестра или сиделка Петти и что сама Петти сейчас в больнице и прислала ее забрать кое-какую одежду и вещи. Она смогла бы обследовать комнаты и снять попавшиеся отпечатки пальцев.

— А что мешает поручить это мне? — спросила Мэри.

Мейсон посмотрел на нее и медленно произнес:

— Вообще-то ничто.

— Ну так за чем же дело стало?

Мейсон снял трубку и набрал номер телефона Дрейка.

— Зайди ко мне в кабинет, Пол. И захвати набор для снятия отпечатков пальцев, — попросил он.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовался Дрейк.

— Тебе лучше оставаться в счастливом неведении. Надеюсь, ты ничего не имеешь против обучения одной особы технике снятия скрытых отпечатков пальцев?

— Нет.

— Тогда жду тебя.

Мейсон повесил трубку и сказал:

— В первом приближении, Мэри, ваше предложение выглядит заманчиво, но существует пара моментов, которые мне еще нужно продумать. Я не хочу, чтобы вы попали в беду.

— Я справлюсь, — заверила девушка. — Если там окажется консьержка или кто-то еще, я скажу, что я из больницы, что с Петти все будет хорошо, что она просто перенервничала, переволновалась и поэтому приняла слишком много снотворного. Я скажу, что ей придется пробыть в постели еще денька два-три и что она попросила меня зайти и забрать для нее кое-какую одежду. Я обойду квартиру с микроскопом, но добуду необходимые вам отпечатки, а если еще что-нибудь покажется интересным — положу в чемодан и принесу сюда.

Мейсон нахмурился, поднялся из-за стола, подошел к окну и замер, глубоко засунув руки в карманы.

— Нет, — сказал он, — вы не станете ничего оттуда брать. Только снимете отпечатки пальцев. Но и в этом случае вы будете подвергаться значительному риску.

— Определенная степень риска есть во всем, даже в повседневной жизни.

В дверь кабинета постучали. Делла впустила Дрейка.

— Итак, — проговорил Дрейк, раскрывая свой чемоданчик, — начинаем занятия курсов по снятию отпечатков пальцев. Надеюсь, Перри, ты не собираешься сам взяться за дело? Ты поставишь на карту больше, чем я.

— Кто это будет — не имеет значения, — ответил Мейсон. — Покажи нам, как это делается.

— Существуют два типа порошка, — начал Дрейк. — Они позволяют снимать все виды отпечатков, какие только могут встретиться. Требуется лишь определить, какого цвета порошок вам нужен. Естественно, цвет должен быть контрастирующим. Порошок наносится на поверхность вот этой верблюжьей кисточкой.

Дрейк подошел к двери, окунул кисточку в баночку с порошком и провел ею вверх-вниз по косяку.

— Я использую серебряный порошок, потому что в данном случае он даст мне наибольшую контрастность… Ага, здесь отпечаток! Теперь понятно, каким образом он был проявлен?

— Он выглядит просто скоплением концентрических линий, — заметила Делла Стрит.

— Большего и не требуется. Этого достаточно, чтобы идентифицировать человека.

— По такому малому количеству линий?

— Именно. Слушайте дальше. Итак, отпечаток проявлен. Теперь я беру кусочек скотча, который накладываю прямо на него и разглаживаю, прижимая пленку пальцем. Вот так. Затем подцепляю ее за край и отклеиваю.

— И отпечаток остается на пленке! — воскликнула Делла.

— Совершенно верно. Это и называется «снять отпечаток». Видите, он весь перешел на скотч. Теперь я беру черную карточку — я выбрал черную, потому что порошок был серебряным — и накладываю скотч на нее. Затем закрепляю концы ленты — и вот отпечаток готов. Он уже никуда от меня не денется.

— И это все? — спросила Мэри Броган.

— Да. Надо только выбирать те места, где отпечатки остались вероятнее всего. Потом, когда карточка будет готова, запишите на ее обратной стороне то место, где вы обнаружили отпечаток. Сделайте, если необходимо, небольшую схему. Например, на своей карточке я пишу: «Дверь кабинета Перри Мейсона. Отпечаток снят на высоте 1 м 35 см от пола, в 5,5 см от торца двери». Теперь я могу положить ее в чемоданчик и заняться поиском новых отпечатков.

— Это, похоже, не займет много времени, — взглянув на Мейсона, произнесла Мэри.

— Это не займет много времени, если вам будет везти и если вы будете знать, где искать, — уточнил Дрейк.

Мэри Броган взяла баночки с цветными порошками, кисточку, рулон скотча и сложила их в чемоданчик, принесенный Дрейком.

— Ну, до скорой встречи, — весело сказала она.

— Не торопитесь, — предостерег Мейсон. — Не полагайтесь на случай. Действуйте осмотрительно, Мэри.

— Предоставьте дело мне и не беспокойтесь, — ответила девушка.

Она пожала руку Делле Стрит, одарила Дрейка и Мейсона ослепительной улыбкой, и мгновением позже они уже слышали перестук по коридору ее высоких каблучков.

— Этой девочке смышленности не занимать, — произнес Дрейк. — Кажется, она знает, что делает.

— Что наиболее удачно выражается девизом: «Ни секунды покоя!» — добавил Мейсон.

— И все же я за нее волнуюсь, — сказала Делла.

Мейсон кивнул:

— Ситуацию нельзя выпускать из-под контроля. Пол, сообщи наблюдающим за квартирой Кейлор агентам, что Мэри направляется к ним. Скажи своему человеку в отеле «Киноут», пусть внимательно все проверит и, если заметит что-либо подозрительное, остановит Мэри, прежде чем она войдет в дом.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Все будет в порядке, Перри. Не волнуйся. Я, право, сожалею, что тебе пришлось возиться с этим самому, но у меня просто не было женщины-агента, которой я мог бы спокойно доверить такое задание. У меня есть две довольно неплохие сборщицы информации, но они слишком осторожны, чтобы пойти на риск. Не исключено, что одна из них даже согласилась бы, но она имеет склонность болтать лишку. Очень многое поставлено на карту, Перри. Меня могут временно лишить лицензии или даже совсем отобрать ее, если…

— Я не виню тебя, Пол, — перебил Мейсон. — Я понимаю, в каком ты положении. Но мне нужно проверить свою догадку, и мне нужно сделать это до понедельника.

— В понедельник Брогану попытаются накрутить максимальный срок?

— В допустимых законом пределах, — твердо произнес адвокат. — Они будут добиваться признания его виновным. Если это произойдет — Броган погиб. Он не осмелится занять потом свидетельское место и отрицать выдвинутое против него обвинение в убийстве, но даже если и осмелится, они вытащат на свет его виновность в грабеже й выставят его закоренелым преступником.

— Как ни крути, результат остается прежним, — заключил Дрейк.

— Это и хуже всего, Пол. Мне просто необходимо уберечь Брогана от признания виновным в грабеже. От того, что произойдет в понедельник, зависит его жизнь.

— Я пойду займусь делами, Перри. Если что-нибудь потребуется, сразу же дай знать.

Дверь за детективом захлопнулась. Еще несколько секунд Мейсон и Делла Стрит сидели молча.

Наконец Делла сказала:

— Похоже, налицо полная потеря энтузиазма со стороны Пола.

— Пожалуй, так, — согласился Мейсон.

— Однако не стоит его винить. Если бы не Мэри, наше настроение тоже было бы сейчас хуже некуда. Как-то не верится, что у такой милой девушки может быть дядя, способный на грабеж и тем более убийство.

— Я хочу найти повод вызвать ее в качестве свидетельницы. У меня есть надежда, что тогда у присяжных возникнут те же мысли, что и у тебя, Делла, — сказал адвокат.

Снова наступила пауза. Мейсон и Делла сидели, каждый погруженный в свои раздумья. *

Адвокат встал и принялся вышагивать по кабинету. При звуке резкого, торопливого стука в дверь он замер и вопросительно взглянул на Деллу.

— Приоткрой сперва чуть-чуть, только чтобы увидеть, кто там, — предупредил он.

Делла подошла к двери, отворила ее на щелочку и вдруг, отступив в изумлении, произнесла:

— Господи! Мэри, что случилось?

Мэри Броган вошла в комнату, положила на стол чемоданчик, скинула шляпку и пальто и сказала:

— Кажется, мне лучше побыть пока здесь.

— Что произошло?

— Там в вестибюле какой-то крайне невинного вида тип проявил ко мне непонятный интерес и, похоже, возымел намерение за мной увязаться. Он старался держаться неприметно, но мне удалось перехватить его взгляд, и что-то в том, с какой поспешностью он отвернулся, удивило меня и… ну, так или иначе, я поняла, что он следит за мной.

— И как вы поступили?

— Зашла в аптеку на углу, купила пару пачек жевательной резинки, бумажные салфетки и зубную пасту, открыла чемоданчик и сложила купленное туда, будто специально для этой цели и брала его с собой, а потом, не подав тому типу виду, что заметила слежку, вернулась назад.

— Проклятье! — воскликнул Мейсон. — Удивительно, как они вас-то засекли?

— Но ведь сегодня утром я была в тюрьме у дяди Альберта.

— Да-да, наверно, именно там за вами и увязались. Но только зачем это могло понадобиться?

— Мне кажется, они решили вести наблюдение за всеми, кто имеет хоть какое-то отношение к делу. Видно, уж очень им хочется, чтобы дядю Альберта все-таки признали виновным, — сказала Мэри.

— Возможно, что так оно и есть, — согласился Мейсон.

— Они добиваются осуждения дяди, потому что это даст им потом возможность «решить» дело об убийстве?

— И поэтому тоже. Им надо любым способом очернить его. Я рад, что вы вернулись. Если бы им удалось поймать вас в квартире Кейлор, это повлекло бы роковые последствия. В газеты попало бы уже ваше имя, что было бы нам сейчас совсем некстати.

— Я так и подумала. Я вернулась узнать, как мы теперь поступим.

— Я зайду к Полу и отменю свои указания. Я попросил его позвонить агентам, ведущим наблюдение за квартирой Петти Кейлор, и сообщить, что вы направляетесь туда. Теперь Пол должен передать им, что план сорвался, — сказал Мейсон.

— Что же мы будем делать? — спросила Делла.

— Вам обеим надо отсюда уйти. Вы, Мэри, покинете здание первой. Присмотритесь, последует ли за вами тот тип. Если да, то заставьте его за собой побегать, а когда он вас потеряет, направляйтесь к Делле домой. Ты, Делла, тоже можешь идти, а я еще побуду здесь, пока не удастся выяснить, куда же все-таки доставили нашу Петти Кейлор.

— Шеф, на сегодняшний вечер у меня нет никаких дел, — сказала Делла Стрит. — Я могу задержаться, если хотите.

— Спасибо, не стоит, — ответил Мейсон. — В данный момент тебе нечем мне помочь. Остается только ждать, что отыщутся какие-то новые ниточки. Поэтому я пытаюсь сейчас уцепиться за что-нибудь в любовных связях Арчера, занимаюсь личной жизнью Кейлор или, правильнее, по-видимому, сказать, — сестер Кейлор и собираю сведения о Марте Лавине. Бесполезно планировать сражение, если ничего не знаешь о неприятеле. Ну, девушки, теперь идите домой, а я отправлюсь к Дрейку.

Вернувшись в офис, Мейсон нашел дверь запертой. В кабинете записка на его столе сообщала:

«Мы с Мэри ушли. Если понадоблюсь, звоните мне домой.

Делла».

Мейсон прочел ее, скомкав, бросил в корзину и опустился за письменный стол. Просидев неподвижно около получаса, он встал и принялся, уперев взгляд в ковер, вышагивать по кабинету, обдумывая, многократно проворачивая в голове каждый факт, деталь за деталью изучая части головоломки.

Внезапно раздался телефонный звонок. Звонили по номеру, который не был зарегистрирован в справочнике. Мейсон подошел и снял трубку.

Послышался срывающийся от волнения голос Деллы Стрит:

— Шеф, я, кажется, влипла.

— Каким образом?

— Думаю, об этом лучше не по телефону.

— Где ты?

— В той самой квартире, о которой вы вели речь.

— Ты имеешь в виду…

— Да, в той, откуда вам были нужны отпечатки пальцев.

Неожиданно догадавшись, что произошло, Мейсон бросил взгляд на столик, на котором Мэри Броган оставила чемоданчик Дрейка. Чемоданчик исчез.

— Мэри с тобой? — спросил адвокат.

— Нет. За ней следил тот тип. Мы договорились, что она отделается от него, придет ко мне домой и будет ждать.

— И что же случилось?

— Думаю, вам лучше приехать сюда, шеф.

— Еду, — пообещал Мейсон и, уже собравшись повесить трубку, добавил:

— Ты не в опасности, Делла?

— Нет, но боюсь, что поставила себя под удар.

— Я скоро буду. Сама ничего пока не предпринимай.

Адвокат бросился к лифту, спустившись вниз, пронесся через вестибюль к парковочной площадке, где стояла его машина, и через считанные секунды уже лавировал в потоке транспорта, используя любую возможность занять свободное место впереди.

Меньше чем через пятнадцать минут он затормозил перед отелем «Киноут», отыскал место, чтобы поставить машину, пересек улицу и, оказавшись у входа в жилой дом, нажал на переговорном устройстве кнопку квартиры Кейлор.

В ответ почти мгновенно раздалось гудение, электрический замок открылся, и Мейсон, толкнув дверь, вошел внутрь.

Он пересек узкий, тускло освещенный коридор и, вызвав лифт, поднялся на третий этаж.

Делла Стрит ждала его за дверью квартиры Кейлор. Едва он вышел из лифта, она открыла ее, давая знак хранить молчание, приложила палец к губам, после чего впустила Мейсона в квартиру и заперла за ним дверь на замок.

— Рассказывай, — негромко произнес Мейсон.

— Я знала, как сильно нужны вам эти отпечатки, — сказала Делла, — и поэтому предложила Мэри маленький план. Она отправилась плутать по городу, чтобы заставить хвост хорошенько набегаться, а я взяла порошки и приехала сюда.

Мейсон ласково похлопал ее по плечу:

— Ты замечательно придумала, Делла, но все же не следовало этого делать. Ты могла…

— Знаю, знаю, — с волнением прервала она. — Я надеялась, что, добыв отпечатки, смогу передать их вам через Дрейка так, что вы бы даже никогда не узнали, откуда они взялись. Но произошло непредвиденное, и вам придется что-то предпринимать.

— Что случилось?

— Посмотрите сюда, — сказала она и провела Мейсона ко входу в спальню.

Безжизненная фигура, до самой шеи закрытая одеялом, неподвижно лежала на кровати.

— Что за чертовщина?! — воскликнул адвокат.

— Когда я вошла в квартиру, она лежала на полу в чулане. Я провозилась минут пять или десять, отыскивая отпечатки пальцев, и только потом заметила ее. Вероятно, девушка сидела в чулане на полу, навалившись спиной на дверь, и, когда я дернула за ручку, повалилась в коридор. Ну и намучилась я, втаскивая ее на кровать!

— На ней есть какая-нибудь одежда? — спросил Мейсон.

— Она полностью одета. Даже в туфлях. Кто она, шеф?

— Принеси сюда лампу, Делла. Это-то я и хочу выяснить.

Мейсон откинул одеяло, проверил у бесчувственной девушки пульс, послушал, есть ли дыхание.

Делла подняла напольный светильник, и мягкий свет упал на бледное лицо лежавшей на кровати.

Адвокат произнес:

— Конечно, в сознании, с косметикой, во всей своей вечерней боевой раскраске эта девушка будет выглядеть несколько иначе, но тем не менее будь я проклят, если могу узнать в ней вчерашнюю Петти Кейлор. Нет, думаю, это не она. Никаких меток на одежде?

— Я не смотрела. Позвонив вам, я успела только перетащить ее по полу сюда и с помощью низкого стульчика от туалетного столика поднять на кровать.

— Ты не находила ее сумочки, Делла?

— Нет, хотя и осмотрела весь пол в чулане.

Мейсон тщательно обследовал оба кармана надетого на девушке жакета и вытащил из одного из них маленький кожаный чехольчик с единственным ключом.

— Это уже кое-что, — произнес он.

Он вернулся в коридор, открыл входную дверь, испробовал ключ и возвратился в спальню.

— Подходит? — спросила Делла Стрит.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Пока вы ходили проверять ключ, я поискала ярлыки на одежде, — сказала Делла. — Здесь есть один, на жакете… Какой-то магазин в Лас-Вегасе, штат Невада.

— Надо будет разобраться с этим ключом. Он может оказаться той самой ниточкой, которая нам сейчас так необходима.

— Я уж подумала, вы скажете «тем самым ключом к тайне», — улыбнувшись, произнесла она. — Что мы теперь будем делать? Вызовем полицию, или «скорую», или и тех и других?

— Думаю, лучше сперва «скорую».

— И что потом? Вы собираетесь просто взять и уйти?

— Мы уйдем вместе.

Делла несогласно покачала головой:

— Понимаете, чтобы попасть сюда, мне пришлось немного приврать. Дверь открыл привратник, швед. Я сказала ему, что я сиделка той больницы, где сейчас находится мисс Кейлор, и что она попросила меня забрать для нее кое-какую одежду. Он достал свою отмычку и отпер квартиру.

— Он что-нибудь заподозрил?

— Ни в коей мере, но он внимательно разглядел меня и наверняка запомнил.

— Привратник молодой или старый?

— Лет пятидесяти. Швед, говорит с сильным акцентом. Если полиция начнет расспросы, он вспомнит меня и сможет описать, и… ну, одним словом, ни к чему хорошему это не приведет. Так что лучше мне остаться здесь и расхлебывать кашу.

Мейсон подошел к телефону:

— Делла, посмотри в справочнике номер доктора Хановера.

— Ему можно доверять?

— Обстоятельства вынуждают. Впрочем, думаю, что можно. Когда-то я вытащил его из крупной заварухи с шантажом.

Делла Стрит быстро перелистала страницы, отыскала нужный номер, и адвокат набрал его.

Когда женский голос ответил, он произнес:

— Говорит Перри Мейсон, адвокат. Мне необходимо срочно побеседовать с доктором Хановером по чрезвычайно важному делу… Я понимаю, что сегодня суббота и уже вечер… Да, это действительно не терпит отлагательства… Хорошо, я подожду.

Минутой позже в трубке раздался голос доктора Хановера. Мейсон назвал ему адрес квартиры Кейлор.

— Вы записали?

— Да.

— Здесь находится девушка, которая, судя по всему, приняла большую дозу снотворного. У нее слабый пульс, бледность, полная потеря сознания. Прибудьте как можно скорее.

— Выезжаю сейчас же, — пообещал доктор.

— И еще: нужно, чтобы все это осталось между нами.

— Можете на меня положиться. Я скоро буду.

Мейсон повесил трубку и обернулся к Делле.

— Шеф, вы можете понять, что здесь произошло? — спросила она.

— Нет, не могу и даже не знаю, как подступиться.

— Эту девушку… ее же увезли на машине «Скорой помощи»! Она…

— Откуда ты знаешь, что это была она?

— Но тогда кто? Ведь «скорая» подъехала, санитары вывели девушку из дому и увезли ее. Конечно, мы не знаем, куда подевалась «скорая», но девушку-то увезли — это факт! И значит…

— Что?

— Нет, это не согласуется со здравым смыслом.

— Но ведь у тебя возникла какая-то идея?

— Она выглядит довольно глупой.

— Почему же?

— Ну, потому что… какой тут может быть смысл? Я не понимаю, чего этим можно было добиться.

— И все-таки, о чем ты подумала?

— Очевидно, когда санитары со «скорой» поднялись сюда, снотворное только начинало оказывать действие, и Кейлор была еще в силах идти сама. Они посадили ее в машину и увезли. Естественно, все решили, что ее собираются доставить в больницу.

— Ну-ну?

— Но вместо этого санитары через некоторое время, должно быть, просто привезли ее обратно и оставили здесь умирать.

— Как же им удалось снова провести ее в дом?

— Они, наверное, воспользовались входом со двора.

Мейсон подошел и остановился возле кровати, задумчиво глядя на бесчувственную девушку.

— Единственное, чего я никак не возьму в толк, — почему они так поступили? — сказала Делла. — Зачем сперва забрали девушку, а потом привезли ее обратно?

— Это было бы великолепно выполненным убийством, ты не находишь, Делла? — произнес Мейсон.

— Что вы хотите этим сказать?

— Кейлор добровольно приняла снотворное, что может засвидетельствовать Мэри Броган. Мэри сообщила об этом Полу Дрейку, а Пол уведомил полицию. Это оставляет Пола вне подозрений. Это оставляет вне подозрений Мэри Броган.

— И что же?

— Не проходит и нескольких минут, как из-за угла вылетает «скорая» с незарегистрированным номерным знаком, из нее выпрыгивают и вбегают в дом двое санитаров. Через некоторое время они появляются, поддерживая под руки ослабевшую женщину, лица которой никому не удается рассмотреть. Санитары сажают ее в машину и уезжают.

— Вы хотите сказать, что Кейлор они не увозили и не привозили и что это была просто какая-то другая женщина?

— Откуда нам знать, а поднимались ли санитары вообще в квартиру Кейлор? Войдя в дом и увидя в коридоре обессилевшую девушку, заявившую им, что она приняла большую дозу снотворного, они, естественно, могли решить, что как раз из-за нее их и вызывали. Что касается прибывших позже полицейских, то они даже не потрудились войти в дом. Они обнаружили возле подъезда кучку вышедших из ресторана и косметического салона зевак, всегда возникающих в подобных случаях как из-под земли, один из которых, очевидно, поспешил сообщить полицейским, что они опоздали и что «скорая» умчалась уже несколько минут назад. Поэтому, само собой разумеется, полицейские с чувством исполненного долга доложили, что инцидент исчерпан, и поехали дальше. А тем временем Кейлор лежала без чувств здесь, в коридоре…

— В чулане, — поправила Делла.

— Хорошо, пусть в чулане, хотя это мало что меняет. Девушка, вероятно, захотела выйти на воздух. Она приблизилась к чулану, чтобы достать шляпку и пальто, но, видимо, почувствовала слабость и легкое головокружение. Она опустилась на пол и быстро заснула. Ее сон перешел в состояние комы, а через некоторое время кома перейдет в смерть.

— Но это же чистейшее убийство! — воскликнула Делла Стрит.

— А ты попробуй доказать! Девушка ведь приняла снотворное сама, без принуждения, и все, что произошло потом, можно легко представить как цепь случайных совпадений.

— Но что все-таки заставило ее пойти на этот шаг?

— Не исключено, что снотворное принял ее двойник.

Когда Делла осознала до конца значение произнесенных Мейсоном слов, ее глаза широко раскрылись.

— Двойник?! Но откуда… откуда вы знаете?

— Пока это только версия, но с каждым часом я склоняюсь к ней все больше и больше.

— Так, значит, мы имеем дело с хладнокровным, тонко рассчитанным убийством, которое… невозможно доказать?

— С этим мы еще разберемся, Делла. Давай не будем терять время и пойдем на кухню. Надо поставить чайник и вскипятить воды.

— Сейчас я все сделаю.

— Много не наливай. Две-три чашки, не больше. Доктору может понадобиться простерилизовать шприц. А заодно позаботься насчет кофе.

— Кофе? — переспросила Делла.

— Кофеин — хороший стимулятор. Свари целый кофейник, и покрепче.

Стоя на кухне, адвокат наблюдал за быстрыми, уверенными движениями Деллы. Она поставила на плиту чайник и принялась отыскивать кофеварку.

— С кофеваркой только лишняя возня, — сказал Мейсон. — Просто засыпь в кофейник побольше порошка и вскипяти. Так будет быстрее.

— Сколько времени потребуется доктору, чтобы доехать сюда?

— Думаю, немного. Он ведь понял, что я не обратился бы к нему за помощью, будь случай менее серьезным.

Они стояли возле плиты, глядя на пламя конфорок.

Мейсон зашел в спальню, поднял запястье бесчувственной девушки, проверил пульс и вернулся в кухню.

— Как она там? — спросила Делла.

— Практически без изменений. Пульс почти такой же, дыхание прежнее.

— Вы думаете, все… обойдется?

— Не знаю. Все-таки доза принятого ею лекарства огромна.

— И оно продолжает поступать в организм?

Мейсон кивнул.

— Значит, время дорого.

— Очень дорого, — подтвердил он. — Я сильно уповаю, что доктор появится здесь в течение ближайших минут. В противном случае, как только кофе сварится, я сам попробую напоить им ее.

— А что, если она… то есть я хочу сказать, прежде чем доктор доберется сюда?..

— Я тоже об этом думаю, Делла.

Они немного помолчали, потом Мейсон продолжил:

— Все же я не считаю, что следует всерьез опасаться такого исхода. Насколько я помню, чтобы вызвать смерть, снотворному требуется довольно много времени.

— Но чем дальше, тем больше оно всасывается в организм, а значит, тем опаснее с каждой минутой становится состояние девушки, верно?

— Несомненно.

— Кстати, кофе уже закипает.

Из носика чайника, несколько раз булькнув, вырвалась ровная струйка пара. Делла убавила пламя.

— По-вашему, это та девушка, которая вчера прилетела с Дрейком из Лас-Вегаса, а потом исчезла из юридической библиотеки?

— Не знаю, — сказал Мейсон. — Я продолжаю думать о существовании двух сестер Кейлор или хотя бы двух девушек, пусть не имеющих родственного отношения друг к другу, но, по крайней мере, обладающих внешним сходством.

— Вас наводит на эту мысль наличие двух квартир?

— Да, в том числе.

— Но разве одна и та же девушка в силу каких-либо обстоятельств не могла жить попеременно то здесь, то в Лас-Вегасе?

— Могла.

— Ну так чем же вам не нравится такой вариант? — спросила Делла.

— Понимаешь, я продолжаю придерживаться теории «сестер» исключительно на том основании, что просто не могу поверить, что. хостесса, которую я видел вчера вечером, является той же самой девушкой, которая прилетела из Лас-Вегаса вместе с Полом Дрейком.

— Но ведь у нее то же имя, то же занятие, та же…

— Знаю, знаю, но остаются еще разница характеров, различие психологических портретов.

— И, прежде всего, две квартиры, — задумчиво нахмурив лоб, добавила Делла Стрит.

Кофе закипел. Она протянула руку, чтобы выключить газ, но не успела сделать это достаточно быстро, и жидкость перелилась через край.

В квартире раздался звонок.

— Я так и знала, что именно в тот момент, когда у меня сбежит кофе и вся плита будет залита, здесь непременно кто-то появится, — беря в руки кофейник, с досадой произнесла она.

— Где кнопка? — спросил Мейсон.

— Там, возле телефона.

Нажав отпиравшую электрический замок подъезда кнопку, Мейсон в ожидании замер возле входной двери. Тем временем Делла быстро вытерла тряпкой сбежавший кофе, сняла с кофейника крышку и, поставив его на другую конфорку, сделала пламя минимальным.

Вскоре Мейсон услышал, как на лестнице открылись и закрылись автоматические двери лифта. Излучая профессиональную уверенность, доктор Хановер пересек коридор и вошел в квартиру.

— Итак, с чем мы имеем дело? — с порога спросил он.

— Вероятно, она приняла что-то из группы барбитуратов, причем уже довольно давно, — сказал Мейсон. — Взгляните.

Доктор Хановер снял шляпу, кинул ее на пол, поставил докторский чемоданчик, отбросив одеяло, взял запястье бесчувственной девушки, посчитал пульс, достал стетоскоп и послушал сердце.

— Горячую воду, — коротко приказал он.

— Мы приготовили.

— Кипяток?

— Да.

— Возьмите столовую ложку, подержите ее над огнем, чтобы как следует нагрелась, наполните кипятком и принесите сюда.

Делла поспешно отправилась на кухню.

— Помогите мне снять с девушки жакет и как можно выше закатайте ей рукав рубашки, — сказал доктор Мейсону.

— Что вы хотите предпринять?

— Придется немного повозиться, но, думаю, все закончится благополучно. Кто она? Как давно приняла препарат?

Мейсон покачал головой:

— Мы обнаружили ее уже в таком состоянии.

— Как случилось, что вы здесь оказались?

— Разыскивал улики.

— Кто впустил вас в квартиру?

Мейсон усмехнулся:

— Разве с медицинской точки зрения это имеет какое-то значение?

— С медицинской — не имеет, а вот если мне придется подписывать заключение о смерти, тогда как?

— Думаете, есть такая вероятность?

— Пока не знаю.

Делла принесла ложку с горячей водой. Доктор Хановер откупорил маленький пузырек, достал из него таблетку, опустил ее в воду и подождал, пока она растворится, после чего вынул из чемоданчика шприц и набрал в него образовавшийся в ложке раствор.

— Держите ее руку так, чтобы мне было удобно, — сказал он Делле.

Протерев смоченной в спирте ватой вену бесчувственной девушки, он сделал укол и обратился к Мейсону:

— Для полной уверенности в благополучном исходе пациентку необходимо доставить в больницу.

— Ну так действуйте, — ответил адвокат.

— А что мне говорить, когда мне начнут задавать вопросы?

— Слушайте внимательно, и вы поймете, что вам говорить, — сказал Мейсон.

— Слушать что?

— Телефонный разговор.

— Чей разговор?

— Мой.

Мейсон подошел к аппарату, набрал номер и с сильно утрированным шведским акцентом произнес:

— Я уже недавно звонил вам по поводу самоубийства. Полиция приехала, уехала, но и пальцем не пошевелила. Я думаю, может быть, девушка умерла.

— Кто это говорит? Откуда вы звоните? — послышался в трубке голос дежурного по участку.

— Это привратник, — сказал Мейсон, — привратник из многоквартирного дома «Уиндмор». Девушка в квартире 321.

На другом конце провода раздался удивленный возглас дежурного полицейского:

— Послушайте, о чем вы? Ее оттуда забрали еще в час тридцать дня! Там была полиция, там была «скорая помощь»…

— Девушка здесь на кровати. Я призвал доктора, и он говорит, она умрет, если ее не увезут в госпиталь. Ваша полиция чокнулась! Они остановились перед подъездом и даже не поднялись в квартиру!

Адвокат повесил трубку.

Слушавший разговор доктор Хановер произнес:

— Как я должен теперь действовать?

— Вас вызвал привратник, вы приехали сюда и обнаружили все как есть.

— Позвольте, — запротестовал доктор, — но привратник заявит, что никогда даже не слышал обо мне!

— Правильно, — согласился Мейсон, — но зато девушку доставят в больницу.

— А что мне сказать полиции, когда привратник поклянется, что не вызывал меня?

— То же, что скажет полиция, когда привратник поклянется, что и ее он никогда не вызывал, — с усмешкой ответил Мейсон.

— Понял, — улыбаясь, произнес доктор Хановер. — А теперь идите и помните: мы не виделись уже несколько недель.

Они вышли из дому и сели в машину Мейсона. Делла обеспокоенно взглянула на адвоката:

— Полиция будет в бешенстве.

— Безусловно.

— Как же мы теперь поступим?

— Мы сделаем так, чтобы некоторое время нас было трудно найти, — ответил Мейсон, устраиваясь за рулем и хлопая дверцей.

— Уходим в тень?

— Именно! Исчезаем. Растворяемся. Нас нет. Нас ищут, но нигде не находят.

— Но это… это не удастся.

— Почему?

— В понедельник утром вам надо быть в суде.

— До понедельника еще немало воды утечет.

— Но, насколько я помню курс уголовного права, которое мне преподавал непревзойденный адвокат Перри Мейсон, факт побега может трактоваться как доказательство вины.

— Вы не ошиблись, мисс Стрит, и можете с полным основанием претендовать на высший балл.

— Ну так тем более! Раз не исключено, что полицейские попытаются выдвинуть против нас какое-нибудь обвинение, зачем же играть им на руку, пускаясь наутек?

Они отъехали от тротуара и свернули за угол.

— Во-первых, — сказал Мейсон, — мы вовсе не станем пускаться наутек и, следовательно, не станем играть на руку полиции.

— Но ведь вы только что заявили, что мы исчезнем…

— Совершенно верно, но мы не станем удирать, а отправимся на поиски улик.

— Однако это будет выглядеть правдоподобно лишь в том случае, если мы отправимся туда, где их действительно можно найти.

— Правильно.

— К тому же нам нужно такое место, где полицейские ни за что не додумаются нас разыскивать.

— Великолепно, Делла! У тебя светлая голова!

— Может быть, вы, наконец, прекратите свои шпильки и скажете, что мы теперь будем делать?

— В настоящий момент мы находимся в весьма уязвимом положении. У нас полны руки никудышных на вид карт, к тому же мы ничего не знаем о козырной масти. Партия начнется в понедельник, в десять часов утра, когда присяжные вновь соберутся на заключительное слушание дела по обвинению Альберта Брогана, но до того времени нам жизненно важно проведать, какие из наших карт — козырные.

У наших противников, несомненно, имеются свои ударные силы. Не исключено даже, что теперь у них на руках все тузы колоды, и поэтому единственная надежда на выигрыш для нас заключается в том, что удастся положить мелкий козырь поверх чьей-то крупной карты.

— Теоретически тут все верно, но как вы предполагаете это осуществить? — спросила Делла.

— Давай обратимся к логике, — предложил Мейсон.

— О’кей. Куда же она нас приводит?

— В Лас-Вегас.

— Почему именно туда?

— Попробуем немного порассуждать. Я по-прежнему разрабатываю версию, что существуют две похожие девушки. Сперва я думал, что они сестры, однако теперь склонен в этом усомниться и допускаю, что они, возможно, даже не знают друг друга, хотя продолжаю настаивать: они похожи. Петти, по-видимому, живет здесь, Инес — в Лас-Вегасе. Необходимо точно установить, действительно ли это две разные девушки или нет. Поэтому сделаем следующее: попросим Пола отправиться в больницу и взглянуть на ту из них, которую благодаря нам туда скоро доставят, а сами поедем в Лас-Вегас и разузнаем о второй девушке. Логично, не правда ли?

— Из ваших уст это звучит убедительно, — согласилась Делла. — Мы доберемся туда самолетом?

— И да, и нет.

— То есть?

— Мы не рискнем лететь обычным рейсом. В аэропорту полиция сможет без труда выйти на наш след, а оказаться настигнутыми в Лас-Вегасе нам было бы очень некстати. Тогда пришлось бы раскрыть наши карты, а в мои планы не входит преждевременная выдача информации.

— Что же вы придумали?

— Мы наймем самолет.

— В частной фирме?

— Да, маленькую, неприметную одномоторную развалюху. Мы отправимся в путешествие через необъятные пустынные просторы, целиком доверяя свою судьбу этому чудищу техники и уповая на то, что с его единственным мотором ничего не приключится.

— Если нас начнут разыскивать, то наверняка установят наблюдение в аэропортах.

— Конечно, — согласился Мейсон.

— Не будем ли мы слишком… выделяться?

— Нет, если сумеем хорошо сыграть свои роли.

— Какие?

— Законы Калифорнии, устанавливающие обязательный анализ совместимости крови и прочую волокиту перед вступлением в брак, гонят каждый уик-энд десятки романтических парочек в Неваду и Аризону, где дело с этим обстоит значительно проще. Мы изобразим, что без ума влюблены друг в друга.

— Когда мы вернемся?

— Завтра.

— А как же вещи?

— Все необходимое придется купить. Заезжать к тебе домой, пусть лишь на время, достаточное для сбора дорожной сумки, слишком опасно. Не стоит забывать, что там сейчас Мэри Броган, а за ней следят.

Мейсон остановил машину возле телефонной будки и позвонил Полу Дрейку:

— Пол, я по поводу девушки, пытавшейся покончить с собой. Поезжай в больницу и посмотри, та ли это…

— Послушай, Перри, — раздраженно перебил детектив, — я же сказал тебе, что ни в какую больницу ее не доставляли!

— Скоро доставят. Заботу об этом взял на себя доктор Пит Хановер.

Прежде чем Дрейк успел что-либо возразить, Мейсон повесил трубку.

Он сел обратно в машину, и они помчались в сторону аэропорта. Не прошло и сорока минут с того момента, как Мейсон и Делла покинули квартиру Кейлор, а маленький одномоторный самолет уже взмыл со взлетной полосы.

Мейсон обнял Деллу, и она положила голову ему на плечо. Пилот украдкой бросил взгляд на своих пассажиров.

Первые десять — пятнадцать минут самолет часто бросало из стороны в сторону сильными порывами ветра, но вскоре они стихли.

Далеко внизу виднелась извивавшаяся и петлявшая, покрытая точечками автомобилей дорога. Ленты стальных рельсов казались с высоты прочерченными острым карандашом линиями. По склону горы медленно карабкался локомотив. Где-то впереди на разъезде грохотал длинный товарняк. Позади и слева бескрайним океаном вздымались горы. Справа, поодаль, похожие друг на друга скалистые пики в снежных шапках охраняли проход в долину Империал. Просторным голубым пятном на общем фоне выделялось озеро Солтон-Си. Впереди лежало пустынное плато, от самого Викторвилла до Барстоу и далее, до входа в Долину Смерти, пересеченное острыми зубчатыми гребнями.

Мотор ровно тарахтел свою песенку. Пальчики Деллы удобно покоились в ладони Мейсона, а его правая рука нежно обнимала ее плечи.

Время от времени пилот сообщал названия тех или иных деталей пейзажа, но вскоре, поняв, что пассажиры не удостаивают его реплики должным вниманием, погрузился в молчание и целиком сосредоточился на управлении самолетом.

Солнце уже почти зашло, и у подножий гор появились длинные подтеки фиолетовых теней, когда впереди показались первые огни Лас-Вегаса.

— Завтра с восходом я отправлюсь в обратный путь, — сказал пилот, — так что, если захотите лететь со мной, можем договориться, и я сделаю вам скидку. Коли надумаете, позвоните в аэропорт и оставьте для меня словечко. Там будут знать, где меня найти. Здесь на карточке записаны мое имя и название фирмы, возьмите.

— Хорошо, мы будем иметь это в виду, — ответил Мейсон и немного смущенно добавил: — Впрочем, не исключено, что мы захотим на несколько дней задержаться.

— Дело ваше. Я предоставил бы вам хорошую скидку.

— Спасибо. Если надумаем, мы сообщим.

Самолет начал медленно снижаться. Здания Лас-Вегаса стали постепенно обретать очертания. Сперва под крыльями промелькнули крупные пригородные мотели, затем показались более застроенные районы, наконец самолет заскользил над главной магистралью города. Солнце уже скрылось за горизонтом, но улицы были светлы от сияния неоновых вывесок, служивших наглядной демонстрацией преимущества дешевой электроэнергии плотины Гувера.

Взяв курс на аэропорт, самолет миновал узкую малонаселенную полосу и вскоре благополучно приземлился.

Пилот пожал руки обоим пассажирам.

— Всего вам хорошего, друзья. Если захотите вернуться завтра, не забудьте предупредить.

— Договорились, — ответил Мейсон и помог спутнице спрыгнуть на землю.

Взяв такси, они добрались до центра города.

— Ну и как мы поступим? — спросила Делла.

Мейсон непонимающе вскинул брови.

— Я об обратной дороге, — пояснила она.

— Мы вернемся поездом, — ответил адвокат. — Соблюдать конспирацию в отношении обратного пути нет необходимости. Главное было уехать, не возбудив подозрений. Ну а сейчас мы заглянем в какое-нибудь казино, спустим несколько долларов и отправимся в квартиру Кейлор.

— А там?

— Придется действовать наудачу.

— Но вдруг нас поймают прямо в квартире?

— Это было бы очень некстати.

— Ну а если окажется, что там кто-то есть?

— Мы примем меры предосторожности. Прежде чем воспользоваться ключом, мы позвоним.

— Но ведь ключ, который у вас есть, может не подойти?

— В любом случае мы найдем способ попасть вовнутрь, — сказал Мейсон. — Раз уж мы проделали такой дальний путь, то обязательно должны раздобыть доказательства.

— Доказательства чего?

— Того, что существуют две девушки по фамилии Кейлор, и что Кейлор, проживающая в Лас-Вегасе и раньше работавшая на вилле «Лавина», не есть та Кейлор, которая имеет квартиру в Лос-Анджелесе.

По дороге они заглянули в казино. На сей раз удача им сопутствовала. Мейсон и Делла выигрывали почти непрерывно. Час спустя они обменяли жетоны и пошли по ярко освещенной главной улице города.

— Возьмем такси? — предложила Делла.

— Нет, мы дойдем пешком, — ответил Мейсон. — Здесь недалеко, всего четыре или пять кварталов.

— Вы знаете, где это находится?

— Да, я довольно хорошо помню план города.

Вскоре они свернули в переулок. Прохладный воздух ночной пустыни был словно вино. Сквозь сияние рекламных огней пробивался яркий свет горевших в вышине звезд.

Сверившись с полученным от Пола Дрейка адресом, Мейсон остановился возле маленького трехэтажного жилого дома.

— Это здесь, — произнес он.

Нажав кнопку звонка напротив таблички с именем Инес Кейлор, он несколько секунд подождал, снова-по-звонил и после паузы позвонил в третий раз.

— Ну что ж, Делла, давай рискнем!

Он потянул ручку входной двери. Она оказалась запертой. Мейсон достал взятый из кармана бесчувственной девушки ключ и вставил его в замочную скважину. Ключ подошел, замок щелкнул, и дверь отворилась.

— Мне как-то не по себе, — сказала Делла. — Я спинным мозгом чувствую: сейчас что-то случится.

— Набор для снятия отпечатков у тебя с собой? — опросил Мейсон.

— Да, он в чемоданчике.

— Давай войдем.

Они не стали пользоваться лифтом, а поднялись по ступенькам.

Где-то на нижнем этаже была в самом разгаре вечеринка. Слышался смех. Другие звуки в доме отсутствовали.

Они отыскали нужную квартиру. На всякий случай Мейсон негромко постучал в дверь. Убедившись, что ответа не последовало, он вставил ключ и отпер замок.

Дверь бесшумно открылась.

Мейсон шагнул в квартиру и зажег свет.

— Силы небесные! — приглушенно воскликнула Делла.

Мейсон втащил ее за руку внутрь и быстро захлопнул дверь.

В квартире царил страшный погром. Картины были не только сняты со стен, но и вытащены из рам, обшивка кресел вспорота, матрас в спальне разодран, подушки порезаны ножом. Посреди кухни валялся разбитый цветочный горшок. Содержимое сахарницы было высыпано на линолеумный пол, и осколки рафинада неприятно хрустели под ногами.

— Здесь явно кто-то что-то искал, и этот кто-то не особо церемонился, — заключил Мейсон. — Очевидно, у него просто не было времени.

— Боже, какой кошмар! — произнесла Делла. — Взгляните на платяной шкаф. Одежда вытащена, все подкладки отпороты…

— Ага, тут-то и есть подсказка! — воскликнул адвокат.

— Подсказка?

— Относительно характера вещи, которую искали.

— Что вы имеете в виду?

— Эта вещь была небольшой, мягкой и очень важной. А теперь поскорее займемся тем, для чего пришли сюда. Дай мне баночки с порошками.

Делла раскрыла чемоданчик. Мейсон начал обрабатывать кисточкой поверхности. Найдя два отпечатка, он тщательно зафиксировал их на пленке.

— Как вы думаете, это отпечатки девушки или тех, кто учинил здесь погром? — спросила Делла.

— Не знаю, — ответил Мейсон. — В данный момент я снимаю все подряд. Мы рассортируем их позже. Вот эти, на внешней поверхности выдвижного ящика, были, вероятно, оставлены кем-то, кто закрывал его. Тот или те, кто обыскивал квартиру, не утруждали себя задвиганием ящиков. Они просто выдергивали их и вываливали содержимое на пол.

— Пожалуй, верно.

Мейсон обследовал письменный стол.

— Все личные письма, видимо, изъяты, — заключил он. — Остались лишь три конверта, судя по всему — обычная деловая почта. Первый из компании по распространению подписки каких-то журналов, второй из агентства моделей «Афродита», третий…

В коридоре раздался дребезжащий звонок. Мейсон замер.

— Что это? Кажется, кто-то с черного хода? — всполошилась Делла Стрит.

— Нет, больше похоже на парадное.

— Что же делать? Нас накрыли! Мы…

Мейсон отрицательно мотнул головой.

— Главное не паникуй, — произнес он тихим голосом. — На двери в квартиру защелкивающийся замок, а проживающая здесь девушка находится за триста миль отсюда.

Они стояли посреди комнаты, выжидая, прислушиваясь.

Повторного звонка не последовало. Через несколько мгновений в дверь квартиры осторожно постучали.

Мейсон сделал Делле знак не двигаться и хранить тишину.

После паузы, которая показалась им вечностью, послышался приглушенный звук вставляемого в замок ключа. Дверь распахнулась, и на пороге показался мужчина. Увидев стоявших посреди освещенной комнаты людей, он от неожиданности шарахнулся назад и замер как вкопанный.

— Может быть, вы все-таки войдете? — пригласил Мейсон.

Мужчина колебался. Его лицо побледнело, глаза бегали. Наконец он шагнул в квартиру и, попытавшись придать голосу твердость, произнес:

— Кто вы такие и что вы здесь делаете?

— Боюсь, что это вам придется отвечать на подобные вопросы, — сказал Мейсон со спокойствием, не предвещавшим ничего хорошего. — Закройте, пожалуйста, дверь. Вовсе не обязательно посвящать весь дом в то, что здесь происходит. Итак, я слушаю: что вы можете рассказать обо всем этом? — Мейсон плавно обвел рукой царящий в квартире беспорядок.

Мужчине было лет пятьдесят. Над его лбом уже начали образовываться небольшие залысины, глаза — голубые, холодные, линия рта — прямая, жесткая. Он явно пребывал в сильном замешательстве.

— Что вы знаете обо всем этом? — повторил Мейсон.

— Я? Я… ничего, — ответил мужчина.

— Вы знакомы с Инес Кейлор?

— Нет… Я знаком с ее сестрой.

— А саму Инес вы не знаете? — произнес адвокат, послав многозначительный взгляд Делле Стрит.

— Только сестру.

Делла незаметно приподняла бровь. Мейсон кивнул.

— В таком случае не будете ли вы так любезны объяснить мне, — начала она с негодованием, — с какой стати вы вторгаетесь в мою квартиру, используя отмычку? Или то, что вы знаете мою сестру, является уже само по себе для вас достаточным основанием?

— Боже! Мисс Кейлор, я извиняюсь!.. Я не предполагал, что вы окажетесь здесь. Я думал… вы же должны находиться в отъезде, иначе я бы сюда не пришел…

— Будет лучше, если вы сядете и расскажете нам все по порядку, а заодно сообщите, что вам известно об учиненном здесь погроме, — сказал Мейсон.

— Я… м-м… Но чем занимаетесь вы?! Снимаете отпечатки пальцев?

— Совершенно верно, — ответил Мейсон. — Я помогаю мисс Кейлор выяснить, кто должен понести ответственность за незваное вторжение.

— О Господи! Значит, вы детектив! — в ужасе воскликнул мужчина. — Сейчас я все объясню. Понимаете, я не могу допустить, чтобы мое имя оказалось впутано в какую-нибудь историю. Я женат. Это меня уничтожит. Даже если жена просто узнает, что я знаком… О Господи!

Он резко опустился на один из стульев.

— Я жду, когда вы ответите на мои вопросы. Не тяните, — сказал Мейсон.

— Послушайте, если б вы избавили меня от этого, я бы не остался в долгу. Мне не хотелось вам признаваться, но я просто в отчаянии. Я не могу…

— Итак, кто вы? Как вас зовут? Откуда вы взялись?

— Нельзя ли обойтись без упоминания моего имени?

— Вы выйдете отсюда не раньше, чем назовете мне свое имя и я поверю, что это имя подлинное. Позвольте взглянуть на ваше водительское удостоверение. Сперва установим, кто вы, а потом потрудитесь хорошенько объяснить мне, почему вы пришли сюда с отмычкой и что вам здесь надо.

— О Боже! — простонал мужчина.

Ваша фамилия?

— В конце концов, разве это так необходимо?

— Ваша фамилия?!

— Гиббс.

— Имя?

— Томас.

— Где вы живете?

— В Лос-Анджелесе.

— Покажите свое водительское удостоверение.

Мужчина достал из кармана носовой платок, обтер им лоб, затем вынул бумажник, вытащил из него водительское удостоверение и протянул его Мейсону.

Прочитав имя, адрес и описание внешности, адвокат сказал:

— Однако здесь указано, что вы проживаете в Сан-Диегс.

— Верно, там я и живу. В Лос-Анджелесе я бываю по делам. Мне не хотелось говорить вам свой настоящий адрес, но раз уж вы потребовали показать документы, то теперь все равно.

— Ясно. Как случилось, что вы очутились здесь?

— Вчерашний день у меня оказался ничем не занят… ну и меня занесло на одну из вилл «Лавина». Сами знаете, как бывает: сперва слонялся по городу, потом сделалось как-то одиноко, вот и решил из чистого любопытства заглянуть туда ненадолго. Сначала думал только посидеть чуток, но постепенно разошелся, потанцевал с одной девушкой, потом мы с ней немного прокатились…

— Куда вы ездили?

— В какое-то игорное заведение.

— На вашей машине?

— Нет, в лимузине. Таком красивом, шикарном лимузине с шофером и шторками на окнах.

— Сколько вы проиграли?

— Больше, чем следовало.

— Сколько?

— Около двух сотен.

— Что было потом?

— Моя девчонка выиграла, причем довольно приличную сумму, и поэтому настояла, чтобы я взял себе из этих денег хоть сколько-то. Очень мило с ее стороны, ведь куколка играла на мои жетоны! Потом я упомянул, что направляюсь в Солт-Лейк-Сити, так как-то, к слову пришлось, и…

— И спросили, не хочет ли она поехать с вами, — докончил за него Мейсон.

Гиббс отвел глаза.

— Я прав? — спросил адвокат.

— Да, — смущенно пробормотал Гиббс.

— Ясно. Что произошло потом?

— Она ответила, что не может поехать, так как не имеет права оставить место хостессы, но очень хотела бы… Я ей понравился.

— Понимаю, — произнес Мейсон. — Она сказала, что вы не такой, как все.

Мужчина вздрогнул:

— Но вы-то откуда знаете?

— Не важно. Продолжайте, но помните, что ваши слова мы сможем проверить.

— Мисс Кейлор, простите меня… я не имел никакого права… — забормотал Гиббс.

— Ближе к делу, — прервала его Делла.

— Девушка рассказала, что к ней в Лос-Анджелес недавно приехала сестра и что, собираясь, сестра забыла здесь, в своей квартире в Лас-Вегасе, некоторые вещи. Она спросила, не смогу ли я по пути заехать сюда, чтобы упаковать и отправить их ей в Лос-Анджелес.

— Что конкретно она имела в виду?

— Чемодан с наклейкой отеля «Мехико-Сити» и кое-какую одежду из шкафа: черно-белый клетчатый костюм и длинное пальто с меховым воротником, а также бумаги из правого верхнего ящика бюро.

— Что-нибудь еще?

— Больше ничего.

— Что вы должны были с ними сделать?

— Я должен был сложить их в чемодан, закрыть квартиру, положить ключ во внутреннее отделение чемодана и отослать его на виллу «Лавина».

— Мисс Кейлор?

— Нет, Марте Лавине, владелице виллы.

Мейсон внимательно разглядывал водительское удостоверение Гиббса.

— Сейчас я вам докажу, что оно подлинное, — сказал Гиббс. — На нем есть отпечаток большого пальца моей правой руки. Смотрите, я сделаю при вас еще один.

Он взял с письменного стола кусок промокательной бумаги, сложил вчетверо, налил на него из пузырька для заправки перьевых ручек чернил, прижал к этой импровизированной штемпельной подушке палец и, взяв со стола один из лежавших рядом конвертов, сделал на его обратной стороне несколько отпечатков.

— Вот, — сказал он, подавая Мейсону конверт. — Некоторые получились достаточно качественно. Можете их сравнить с тем, что на удостоверении.

Пока Мейсон делал это, Гиббс взял со стола другое письмо, смял, вытер о него палец, оглянулся, ища мусорную корзину, и, не найдя ее, сунул бумагу в боковой карман пальто.

— Отпечатки одинаковые, можете не сомневаться, — заверил он.

Мейсон кивнул, вернул ему водительское удостоверение, сложил листок с отпечатками и убрал его в карман.

— Где вы остановились в Лас-Вегасе?

— В отеле «Аррапахо».

— Под своим именем?

— Да, конечно.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Возможно, вы нам еще понадобитесь. Теперь можете отдать мисс Кейлор ключ, при помощи которого проникли сюда, и идти.

Гиббс протянул Делле ключ:

— Я готов сделать все, лишь бы мое имя не оказалось ни в чем замешано.

— Мы вас понимаем, — произнес Мейсон.

— В крайнем случае, вы в любое время сможете найти меня в Сан-Диего по указанному на водительском удостоверении адресу. Только, пожалуйста, будьте осторожны. Никаких писем или звонков личного характера. Пусть это носит деловую оболочку… Понимаете, если моя жена что-нибудь заподозрит…

— Ладно, — оборвал Мейсон. — А теперь убирайтесь.

Гиббс заторопился к выходу, словно высвобожденный из сети зверек.

— Ну и ну! — воскликнула Делла Стрит, когда дверь за ним захлопнулась. — Пришлось же вам потрудиться, чтобы поубавить ему агрессивности и заставить перейти к обороне! У меня поджилки тряслись так, что я думала — вот-вот рухну от страха на пол прямо посреди комнаты. Что мы теперь будем делать?

— Быстро покинем квартиру, — сказал Мейсон.

— Но почему?

— Не очень-то мне понравился этот мистер Гиббс. Я не удивлюсь, если в данный момент он названивает в полицию.

— Кто? Гиббс? — со смешком переспросила Делла. — Вот бы не подумала! Да он же перепуган до смерти! Сидит сейчас небось в ближайшем баре и вливает в себя двойной бренди. Он, наверно, и стакан-то еле держит, так у него руки трясутся. Этот тип изрядно перетрусил, шеф.

— То-то и оно, — произнес Мейсон. — Слишком уж он перепугался.

— Что вы имеете в виду?

— Для мужчины с холодными глазами и решительным лицом такой испуг неестествен.

Делла засмеялась:

— Он просто стареющий ловелас, пустившийся в очередное приключение и попавшийся. Вам не понять, до какой степени он испуган, не зная истинной причины его страха. Думаю, одного взгляда на миссис Гиббс оказалось бы достаточно, чтобы рассеять ваши сомнения.

— И все же, Делла, лучше нам поскорее уйти отсюда, — сказал Мейсон.

Присмотрев заведение потише, Мейсон и Делла зашли в коктейль-бар.

— Итак, каковы наши дальнейшие действия? — спросила девушка.

— Экспресс «Лос-Анджелес-Сити», первоклассный поезд компании «Юнион пасифик», проходит здесь около двух часов ночи. Посмотрим, удастся ли заказать в нем пару купе. Он прибывает в Лос-Анджелес к девяти утра. Я сойду в восточном пригороде и возьму такси.

— Замечательный финал для медового месяца! — сказала Делла.

— Доставивший нас сюда пилот очень бы удивился, если б увидел сейчас, — усмехнулся Мейсон.

На мгновение шум в баре несколько стих. Из радиоприемника за стойкой, до этого наполнявшего помещение танцевальной музыкой, послышался голос диктора:

«Слушайте ежечасный выпуск местных новостей радиостанции Лас-Вегаса. Спонсор программы — фирма «Силвер стрик». Рестораны, бары и казино «Силвер стрик» готовы удовлетворить самые изысканные вкусы посетителей. «Силвер стрик» — это лучшие кухни, великолепное, быстрое обслуживание, это широкий выбор самых разнообразных вин и ликеров…»

Мейсон небрежно махнул рукой:

— Когда фирма начинает финансировать программу новостей, это превращается в…

Внезапно Делла наклонилась к нему и сильно сжала запястье:

— Шеф, да вы только послушайте!

Диктор продолжал:

«…Согласно прозвучавшему в радиопередаче Голливуда сообщению рубрики знаменитостей, известный лос-анджелесский адвокат Перри Мейсон и его секретарша мисс Делла Стрит в настоящее время находятся в Лас-Вегасе с целью законного оформления своего любовного романа, длящегося, по словам их друзей, уже несколько лет. Мистер Мейсон и его очаровательная секретарша были случайно узнаны сегодня вечером в аэропорту Лас-Вегаса. Интервью с пилотом подтвердило тот факт, что пара прибыла сюда с целью воспользоваться либеральными законами штата Невада о вступлении в брак.

Слушайте прогноз погоды для Лас-Вегаса и окрестностей. На большей части территории сегодня и завтра солнечно, мягкий северный бриз, небо безоблачное. В течение ближайших суток ожидается постепенное повышение температуры с сорока двух до семидесяти восьми градусов по шкале Фаренгейта…»

Далее последовала коммерческая рубрика, после чего станция возобновила трансляцию танцевальной музыки.

Делла Стрит приподняла свой бокал:

— Ну, мистер Мейсон, разрешите пожелать вам счастья в семейной жизни!

Они чокнулись и отпили по глотку.

Адвокат улыбнулся:

— Ну вот, теперь весть разнесется по всему городу. Придется нам слегка подыграть им, а то как бы информационные службы не привлекли нас к суду за обман общественного мнения… Ох, черт возьми!

Мейсон резко опустил бокал, вытащил из кармана бумажник и махнул официанту.

— Что случилось? — спросила Делла.

— Гиббс!

— О чем вы?

— Не зря я еще тогда подумал, что он как-то слишком бойко предлагал мне продемонстрировать отпечаток своего пальца!

— Я вас не понимаю.

— И он проделал это прямо у нас под носом!

— Шеф, может быть, вы все-таки объясните мне…

Появился официант. Мейсон бросил ему деньги:

— Сдачи не надо. Мы уходим. Скорее, Делла!

Повинуясь приказу, Делла проворно вышла следом за ним на улицу.

— Так что же случилось?

— Гиббс! Он пришел в квартиру, потому что ему что-то из нее было нужно… И он все-таки изловчился заполучить то, что хотел.

— Нет, шеф. Он ничего не взял. Я не спускала с него глаз ни на секунду.

— Подумай получше, Делла.

— Нет, я же точно помню. Он даже ни до чего не дотрагивался. Вот только когда…

— Ну-ну?

— Вот только то письмо, которое он взял, чтобы вытереть палец…

— Оно-то, видимо, ему и требовалось, и в том, чтобы показать мне отпечаток своего пальца, он увидел прекрасную возможность добыть то, за чем пришел.

— Шеф, но ведь это было всего лишь обычное официальное письмо. Он бы не стал пускаться на такой риск ради…

— А мы сейчас проверим, — сказал Мейсон.

— Куда мы теперь пойдем?

— К мистеру Гиббсу, на милую беседу.

— Но ведь он мог уже проведать, что вы не являетесь служащим полиции.

— И все же попробуем устроить ему маленький экзамен.

Они пошли по улице мимо сверкающих огней набитых посетителями казино.

— Главная улица Лас-Вегаса напоминает мне Лос-Анджелес, каким он бывает за день до рождества, — произнесла Делла Стрит.

Мейсон усмехнулся:

— Лас-Вегас, пожалуй, самый неугомонный город в. мире.

— Здесь всегда столько народу?

— Всегда.

— А к какому часу на улицах стихает?

— Здесь не стихает никогда. К утру суета немного уляжется, но жизнь города не останавливается ни днем, ни ночью. Ну вот мы и пришли, Делла.

Они нырнули в вестибюль отеля «Аррапахо». Мейсон направился к столу, на котором стояли телефоны внутреннего коммутатора, и поднял трубку:

— Я хотел бы поговорить с мистером Гиббсом из Лос-Анджелеса.

— Мистер Гиббс освободил номер пятнадцать минут назад.

— Он случайно не оставил своего нового адреса?

— Нет.

— Благодарю вас.

Адвокат повесил трубку.

— Гиббс освободил номер пятнадцать минут назад, — пояснил он Делле.

— Что же нам теперь делать?

Немного подумав, Мейсон направился к окну кассы.

— Добрый вечер, — поприветствовала его девушка.

— Добрый вечер, — ответил он прохладно. — Я друг мистера Томаса Гиббса, который рассчитался здесь около четверти часа назад. Мистер Гиббс. торопился и, когда расплачивался, невнимательно проверил свой счет. И лишь потом осознал, что переплатил за какие-то телефонные переговоры.

Кассирша покачала головой:

— Люди часто разговаривают дольше, чем им кажется…

— Тут случай иного рода, — перебил Мейсон. — В его счет были включены номера, по которым он попросту не звонил.

— Мистер Гиббс имел в виду междугородный заказ?

— Да, лос-анджелесские номера.

Девушка выдвинула ящик стола, вытащила копирочный экземпляр счета с пометкой «Оплачено» в углу, положила его перед Мейсоном и холодно произнесла:

— В Лос-Анджелес было три звонка по одному и тому же номеру. Я совершенно уверена, что все три раза мистер Гиббс действительно туда звонил.

— Но он отчетливо помнит, что разговаривал лишь дважды, — возразил адвокат, разглядывая счет.

— И все же ошибка исключена, — негодующе произнесла кассирша. — Если хотите, счет можно проверить повторно.

— Будьте так любезны.

Она повернулась, подошла к другому ящику, выдвинула его и принялась проверять списки.

Тем временем Мейсон сделал в своей записной книжке пометку о счете за три междугородных телефонных разговора, а также о том, что Гиббс находился в отеле лишь па протяжении четырех часов.

Вернувшись, кассирша сказала:

— Все пункты счета абсолютно правильны. Три различных звонка. Один сразу после того, как мистер Гиббс занял номер, один вечером, в шесть часов, и один всего за несколько минут до отъезда. Я еще помню, как спросила его, когда он расплачивался, не вел ли он в последний час разговоров по телефону, и он сам сообщил, что несколько минут назад у него был разговор с Лос-Анджелесом, который, возможно, еще не успели включить в счет.

— С этим и с первым разговором все в порядке. Но вот третий, в шесть часов, вероятно, попал в счет по ошибке.

— Уверяю вас, ошибки здесь нет.

— Во всяком случае, я, как и пообещал другу, поставил вас в известность.

— Я учту это. До свидания, — сказала кассирша, стараясь скрыть раздражение.

— До свидания, — холодно простился Мейсон и направился к Делле.

Они пересекли вестибюль отеля и вышли на улицу.

— Тебе удалось запомнить номер, по которому звонил Гиббс? — спросил адвокат.

— Да, и пока вы разговаривали с кассиршей, я проверила его по справочнику, — ответила Делла.

— Но ведь по справочнику невозможно выяснить, чей он. Пришлось бы прочитать каждую страницу!

— Я отыскала номера вилл «Лавина». Оказалось, что номер, по которому звонил Гиббс, принадлежит вилле «Лавина-3»,

— Великолепно! Теперь давай прикинем. Мы знаем, что Гиббс звонил в районе шести и еще раз перед тем, как покинуть отель. Посмотрим, что же получается.

— Последний звонок, несомненно, содержал сообщение о том, что он наткнулся в квартире Кейлор на девушку, заявившую, что она является ее хозяйкой, и мужчину, который выдал себя за детектива.

— Не будь столь категорична, — сказал Мейсон.

— О чем же, по-вашему, был последний разговор?

— Последний звонок являлся, вероятно, сообщением о том, что очаровательная секретарша Перри Мейсона Делла Стрит оказалась в квартире Кейлор и что сам Перри Мейсон находился там же, занимаясь сбором отпечатков пальцев.

— Но ведь Гиббс не подал ни малейшего вида, что узнал нас. Он был совершенно ошарашен, открыв дверь и обнаружив…

— Еще бы! Он и впрямь был ошарашен, — согласился Мейсон, — ведь он надеялся попасть в пустую квартиру и потому оказался ошарашен вдвойне, найдя там именно нас. Я думал, что сумел переиграть его, намекнув тебе изображать Инес Кейлор и взяв на себя роль детектива. На всякий случай, сперва Гиббс двинулся в атаку, попутно пытаясь сообразить, как добиться своей цели…

— Вы имеете в виду, как ему выпутаться?

— Нет, Делла. Для этого ему было достаточно развернуться и уйти, и он это знал. Если бы мы попытались его удержать, он мог позвонить в полицию, и тогда бы уже мы, а не он оказались в незавидном положении. Нет, он пришел, чтобы что-то забрать, и он забрал. Затем он позвонил Марте Лавине и сообщил, что задание выполнено.

— Значит, все-таки это было письмо… Вот только какое? То, что по поводу журнальной подписки, или…

— А мы пойдем и проверим, — сказал Мейсон. — Как бы там ни было, но именно то письмо, которое Гиббс унес в кармане, и оказалось причиной, заставившей его вернуться в квартиру Кейлор.

— А вдруг Гиббс позвонил в полицию и анонимно сообщил, что туда проникли воры?

— Не исключено.

— И вы все же хотите вернуться и посмотреть, какое из писем он взял?

— Другого выхода у нас нет. Пойдем, Делла.

— Шеф, но это опасно!

— Мы будем действовать осторожно и сперва хорошенько оглядимся. Зайдем и сразу же выйдем, ведь мне нужно лишь бросить взгляд на оставшееся в квартире письмо. Много же из-за него шума. Подумать только, целых три звонка Марте Лавине!

— Но почему три, а не два? — спросила Делла Стрит.

— Попытаемся объяснить это следующим образом. Гиббс приезжает в Лас-Вегас. Он звонит, чтобы получить подтверждение: горизонт чист и можно действовать, — раз.

Затем он отправляется в квартиру Кейлор, проникает в нее, рвет и крушит в поисках того, что ему нужно. Затем снова звонит Марте Лавине и сообщает, что обшарил квартиру самым тщательным образом, но не смог обнаружить того, что искал.

Или же другой вариант: он докладывает, что взял все, что она сказала, и она спрашивает его насчет писем. Он отвечает, что на письменном столе остались только три официальных письма, и уточняет, какие именно, после чего слышит в ответ, что он идиот и что одно из этих писем надо забрать из квартиры во что бы то ни стало.

Тогда он возвращается, натыкается там на нас и разыгрывает спектакль. Выйдя из дома Кейлор, он мчится в отель, звонит Марте Лавине с предостережением насчет нас и далее победно сообщает, что добыл письмо, за которым она приказала ему вернуться, уведя его прямо у нас из-под носа, после чего расплачивается и покидает отель.

— Могло быть, конечно, и так, — с сомнением произнесла Делла, — но только слишком уж много суматохи из-за простого делового письма.

— Что ж, скоро мы узнаем, из-за какого именно. Всего их было три. Письмо с отпечатком Гиббса — оно по поводу подписки на какое-то издание — лежит у меня в кармане. Второе было от компании по торговле недвижимостью, и третье — от агентства моделей.

Ну вот мы и пришли, Делла. Думаю, тебе лучше. подождать на улице.

— Нет-нет, шеф. Я хочу подняться с вами.

— Не стоит. Мало ли что может произойти. Если я нарвусь в квартире на полицейских и меня задержат, тебе придется договариваться в участке о моем освобождении под залог. Если же я буду выведен из дома кем-то еще, постарайся хорошенько запомнить номерной знак машины, в которую меня посадят, и людей в ней, после чего сразу же иди в полицию.

— Мне бы не хотелось отпускать вас одного.

— Ты сможешь оказать мне куда большую помощь, оставшись здесь, — сказал Мейсон.

— Ладно, будь по-вашему, — согласилась Делла.

Адвокат окинул взглядом улицу. На этот раз он не стал задерживаться, чтобы позвонить в квартиру, а просто отпер ключом дверь подъезда и взбежал по ступенькам.

В квартире все было так, как он оставил.

Мейсон подошел к письменному столу и лишь на мгновение задержался возле него, чтобы бросить взгляд на лежавшее на нем письмо. Оно было от компании по торговле недвижимостью. Письмо от агентства моделей исчезло.

Даже не побеспокоившись выключить за собой свет, Мейсон отступил в коридор, захлопнул дверь и торопливо сбежал по ступенькам на улицу.

— Боже, я так боялась за вас! — с облегчением произнесла Делла Стрит. — Я просто не знала, как мне… Ой, что это?!

Послышался нарастающий звук сирены. Мгновением позже из-за угла вылетела и резко затормозила перед входом в дом полицейская машина. Выскочив из нее, двое полицейских поднялись по ступенькам крыльца и принялись нажимать кнопки на переговорном устройстве.

— Мы разминулись буквально на несколько секунд, — сказал Мейсон, когда они с Деллой уже свернули в переулок.

— Их вызвал Гиббс?

— Наверняка. Он только того и ждал, чтобы, съехав из гостиницы, анонимно-сообщить в участок, что в квартиру Кейлор проникли воры.

Они еще раз свернули за угол.

— Какое из писем забрал Гиббс? — спросила Делла.

— То, что от агентства моделей. Кстати, ты не помнишь, как оно называлось?

— Как назло, нет, шеф! Что-то вроде «Моделей Афродиты».

— Думаю, это будет нетрудно установить. Давай зайдем в отель «Апач». Там мы сможем взять телефонный справочник, и ты проверишь его на все названия, в которых есть слово «Афродита», а я тем временем позвоню Дрейку.

Быстрым шагом они дошли до отеля «Апач».

Войдя в телефонную будку, Мейсон набрал номер Дрейка.

— Ну и ну! — воскликнул детектив. — Прими мои поздравления, Перри. Итак, наконец-то это свершилось! Я искренне рад за тебя.

— Смеется тот, кто смеется последним, Пол, — ответил Мейсон. — Мы с Деллой в Лас-Вегасе по делам.

— Это только по-вашему так. Новость на устах у всего города, так что можете жениться, терять вам уже все равно нечего.

— Не валяй дурака, Пол.

— А в чем дело?

Мейсон плотнее прикрыл дверь телефонной кабинки.

— Мне не до шуток, Пол. Ты что-нибудь выяснил?

— У меня для тебя плохие вести.

— Выкладывай.

— Ты идешь по ложному следу, Перри.

— То есть как?

— Твой клиент виновен. Во всяком случае, та схема, которую ты избрал для его защиты, разлетелась вдребезги.

— Нельзя ли конкретней?

— Помнишь, ты просил меня заняться сумочкой?

— И что же?

— Оказалось, что она действительно принадлежит Марте Лавине.

— Не может быть! — воскликнул Мейсон.

— Увы, это так.

— Пол, я отказываюсь верить…

— Однако факт есть факт. Я разыскал одного из экспертов компании, занимающейся производством кожевенных изделий. Парень в своем деле просто ас. Он определил, что сумочка была сделана в Пасадене мастером, который специализируется на изготовлении изделий из кож исключительно по индивидуальным заказам. Это ручная работа. Сумочка не проходила через оптовиков и торговую сеть, а была передана мастером покупателю из рук в руки.

На всякий случай я съездил и переговорил с этим умельцем. Сперва он немного покипятился, ведь я оторвал его от ужина в выходной день, но в общем-то он славный простой старик с хорошей репутацией, так что в его честности сомнений быть не может. Он опознал фотографию. Сумочку купила у него Марта Лавина. Она его постоянный заказчик. Старик не стал много распространяться, заявив, что его отношения с клиентами — дело частное, но то, что эту сумочку он изготовил именно для Марты Лавины, помнит совершенно точно.

Как ты знаешь, сумочка примечательная, с зеркальцем на клапане, так что спутать ее с какой-нибудь другой практически невозможно.

— Мастер знаком с Мартой Лавиной лично? Здесь нет никакой ошибки?

— Ни малейшей, — ответил Дрейк. — Я показал ему фотографию Марты. Он подтвердил, что знает ее и что она оплачивает свои покупки чеками, на которых стоит ее имя.

— Черт возьми! И все же я готов биться об заклад, Пол, что ее не было с Арчером в машине в ту ночь. Может быть, она кому-нибудь одалживала сумочку.

— Конечно, она могла это сделать, но у тебя практически не остается шансов выиграть, используя прежнюю линию защиты.

— Что тебе удалось выяснить о подружках Арчера? — спросил Мейсон.

— У него их нет. Он вдовец, ведет довольно замкнутый образ жизни. Даже если в ночь нападения с ним в машине и была какая-то другая женщина, ему ничто не мешало это признать. Он волен появляться где хочет и с кем хочет. Его жена умерла несколько лет назад, детей нет.

— Да, он волен появляться где и с кем хочет, если только это не замужняя женщина, муж которой мог бы…

— Конечно, такой вариант тоже возможен, но в данном случае эта замужняя женщина должна была иметь при себе сумочку Марты Лавины. Не слишком ли много «но», Перри? Послушай, ты ломишься в открытую дверь. Я думаю, замешательство Марты Лавины в суде и ее неспособность отчитаться о деталях происшествия имеют какую-то другую причину, которую мы просто пока еще не выяснили.

— Хорошо, продолжай работать в этом направлении, — устало произнес Мейсон.

— Да оставь ты свою затею! Расходы неимоверные, а результат — ноль. Мне кажется, в деле есть момент, который, вероятно, не имеет отношения к нападению, но который тем не менее стараются от тебя скрыть. Ну и не вмешивайся. Взгляни на факты: Альберт Броган арестован за грабеж, перед этим он два или три месяца бродяжничал, убил Дафну Хоуэлл.

— Он мой клиент, — возразил Мейсон.

— Да, но тебе его навязали, он не твой постоянный клиент.

— Что не освобождает меня от обязанности защищать его. И хватит об этом, Пол.

Мейсон повесил трубку.

Выйдя из телефонной будки, он заметил вопросительный взгляд Деллы Стрит и грустно покачал головой.

— Какие новости, шеф?

Когда адвокат пересказал ей свой разговор с Дрей-ком, она погрузилась в молчание и задумалась.

— Как же мы теперь поступим? — наконец спросила она.

— Что тебе удалось выяснить насчет агентства моделей «Афродита»?

— В телефонном справочнике такого не значится.

— И даже ничего похожего?

— Ничего.

— Но я почти уверен, что на конверте стояло именно такое название. Это было какое-то агентство моделей, и слово «Афродита» там фигурировало.

— К сожалению, в справочнике его нет.

Мейсон нахмурился:

— Давай попробуем просмотреть объявления о найме в лос-анджелесских газетах. Все равно до поезда у нас еще много времени, и нужно его как-то убить. Здесь есть одно местечко, где продаются газеты со всей страны. Купим «Санди икзэминер» и «Санди таймс» и взглянем, не удастся ли отыскать в них объявления этого агентства.

Дойдя до киоска, они купили несколько газет, после чего направились в вестибюль расположенного недалеко от железнодорожного вокзала отеля «Сал Сагев», где и сели их просматривать.

— В каком разделе искать? — спросила Делла.

— «Требуйте» услуги», «Краткосрочной наем», «Частные заказы» — словом, везде, где только придет в голову. Ты возьми «Таймс», а я погружусь в «Икзэминер».

Минут через десять первой откликнулась Делла.

— У меня кое-что есть, — произнесла она, раскрывая сумочку и доставая из нее маленькие маникюрные ножницы, чтобы вырезать объявление.

— Интересно, что же там? — спросил Мейсон.

Она прочла:

«Для выполнения рекламных заказов иностранных авиакомпаний и пароходств принимаются на работу в качестве фотомоделей привлекательные девушки в возрасте от 21 до 29 лет, любящие путешествовать и свободные для поездок. Кандидатки должны обладать приятной внешностью, иметь средний рост и вес и отвечать представлениям о типичной девушке-американке. Обращаться: агентство моделей «Афродита», абонентский ящик 6791-Х».

— Это нам что-нибудь дает? — спросила Делла.

— Пока не знаю, но склонен думать, что да, — ответил Мейсон. Быстро пролистав свою газету, он произнес: — А вот точно такое же объявление в «Икзэминер».

— Вероятно, Инес Кейлор откликнулась на него и получила письменный ответ.

— Нет, в письме содержалось что-то важное, раз Марта Лавина заставила Гиббса вернуться за ним.

— Вы так думаете?

— Не сомневаюсь, — ответил Мейсон, — И я многое бы отдал, чтобы узнать, что именно.

Вернувшись в Лос-Анджелес в воскресенье утром, Мейсон устроил у себя в кабинете совещание. Лицо адвоката было мрачным.

— Прости, Перри, но у меня такое ощущение, что, двигаясь по ложному следу, ты только понапрасну выматываешь моих людей, — сказал Пол Дрейк. — Лично у меня не осталось никаких сомнений, была ли Марта Лавина в машине с Родни Арчером в, ночь нападения. То, что похищенная сумочка принадлежит ей, установлено совершенно точно.

— г- А как насчет Томаса Гиббса? — спросил Мейсон.

— Его просто не существует, однако большего я пока выяснить не успел. Первая, поверхностная проверка показала, что его адрес в Сан-Диего — тот, который ты передал мне по телефону, — вымышлен. Предъявленное тебе водительское удостоверение он, вероятно, пускает в ход только в крайних случаях, вроде вчерашнего. Думаю, у него есть и другое, настоящее, которым он пользуется, когда имеет дело с настоящими полицейскими.

— Этот тип нужен мне, Пол. Его необходимо отыскать.

В голосе Дрейка зазвучало раздражение:

— Что ж, вчера он был у тебя в руках. Стоило тебе, не мешкая, связаться со мной по телефону — и мой агент в

Лас-Вегасе немедленно взял бы его след и проследил от самого отеля за его передвижениями.

— Тебе не удалось бы действовать так оперативно. Впрочем, я и сам не сразу сообразил что к чему и не виню тебя. Просто обстоятельства с завидным постоянством складываются не в нашу пользу. Что ты сумел выяснить насчет абонентского ящика, номер которого был указан в «Икзэминер»?

— Вся корреспонденция, приходящая на этот адрес, складывается в, большой конверт. Каждые несколько дней появляется какой-то человек и забирает его. Он же платит за публикацию объявления. Подробнее никто о нем ничего, похоже, не знает.

Бюро по контролю за наймом, конечно же, интересовалось им, но и тут все чисто. Он дал инспектору имена девушек, участвовавших в выполнении заказов авиакомпании «Эйр-Мехико» и нескольких отелей в Акапулько и на Кубе. Никаких претензий. В агентстве «Афродита» высокий процент отсева претенденток, но те девушки, которых берут и которые соглашаются на условия фирмы, остаются довольны работой. Обычно она оказывается непродолжительной, зато дает возможность попутешествовать, причем все расходы берет на себя агентство. Кроме того, девушки получают жалованье, и для некоторых из них это легкий хлеб. Кстати, объявления агентства есть и в сегодняшних утренних газетах.

— Я думаю, Делле и Мэри стоит на них откликнуться, — сказал Мейсон. — Вероятно, у вас, Мэри, в этом плане шансов побольше, поэтому очень важно, чтобы вас не было завтра в зале суда.

— Почему? — удивилась девушка.

— Потому что если вас там увидят, то наверняка узнают. Газеты растрезвонят о племяннице Альберта Брогана, самоотверженно примчавшейся к нему на помощь, а я не хочу, чтобы ваши фотографии мелькали в прессе. Ваше лицо могут случайно запомнить. Если агентство моделей пришлет ответ, вам нужно будет пойти туда и любыми правдами и неправдами добиться, чтобы вас приняли на работу. Надо разведать, чем на самом деле занимается эта фирма.

— Но у нас же нет времени! — сказал Дрейк.

— Спасибо за информацию, — огрызнулся Мейсон. — Кстати, Пол, ты тоже позаботься, чтобы пара имеющихся в твоем распоряжении девушек откликнулась на объявления «Афродиты». Хорошо бы хоть одной из них получить положительный ответ.

— О’кей. У меня есть девушки, которые с этим отлично справятся. Какие у тебя планы на завтра? Могу я еще чем-нибудь быть полезен?

— Пока не знаю. Завтра придется гонять мяч наобум по всему полю, искать лазейки, идти на уловки. Чем черт не шутит, а вдруг повезет? Единственное, что-остается адвокату в подобной ситуации, — это внимательно следить за развитием событий и искать в цепи выдвигаемых противником обвинений слабые звенья.

— Сказанное, конечно, справедливо, но только в том случае, когда подсудимый невиновен, — скользнув по Мэри взглядом, произнес Дрейк.

— Понимаю, — сказал адвокат, — но все, что кажется очевидным сейчас, в том числе и улики против Альберта Брогана, может оказаться весьма сомнительным завтра.

— Не забывай, судья настроен к тебе враждебно. К тому же он славится неприязнью ко всяческим блужданиям и бессмысленным вопросам. Он признает только факты, отметая догадки и предположения, как ненужный хлам, и любит, чтобы заседание шло четко, как часовой механизм.

— Это верно, — согласился Мейсон.

— Что же тебе остается, кроме как сложить оружие?

— Двигаться на ощупь.

— Но судья Иган этого не потерпит!

— Черта с два! Я буду держаться строго в рамках правил, но уж если повезет нащупать слабое место противника, то, поверь мне, Пол, удар окажется таким быстрым и сокрушительным, что все просто ахнут!

— В твоей фразе хорошо все, кроме слова «если», — сказал Дрейк.

— А что насчет доставленной в больницу девушки? Ты видел ее?

— Да, я съездил туда. Это Инес Кейлор — та, что прилетела со мной из Лас-Вегаса.

— В каком она сейчас состоянии?

— К ней вернулось сознание, дело вдет на поправку. Опасность миновала. За девушкой наблюдает ее постоянный врач, которого привез с собой ее муж.

— Ее кто?!

— Муж. Он-то и выставил доктора Хановера.

— Да как он посмел!

— Не кипятись, Перри. Обошлось без бурных эмоций. У парня были письма Инес, кроме того, они узнали друг друга. С ним приехал ее постоянный врач, его фамилия Дойл, а потом появилась и мать девушки.

— Где находится Кейлор сейчас?

— В Рестуэй, в частной клинике. После того как доктор Хановер оказал ей первую помощь и в квартиру нагрянули родственники, ему ничего не осталось сделать, кроме как уйти, ведь сама пациентка к нему не обращалась, а привратник факт вызова опроверг. Ему пришлось откланяться. Он пытался связаться с тобой, но где тебя искать, никто не знал. Ты напрасно не предупредил меня об отъезде.

— Что мы имеем сейчас? — спросил Мейсон.

— Доктор Дойл не пускает к Кейлор никаких посетителей. Она, естественно, еще слишком слаба, чтобы явиться завтра в суд. Впрочем, это и не понадобится. Она продала нас, Перри.

Слова Дрейка заставили Мейсона нахмуриться.

— Не очень-то мне все это нравится, Пол. Если с девушкой что-нибудь случится…

— Оставь, Перри. Доктор Дойл — приличный врач с хорошей репутацией. С девушкой постоянно находятся ее мать и муж.

— А они доказали, что таковыми являются?

— Господи, да прекрати ты воду мутить! Эка невидаль: истеричная девчонка наглоталась снотворного!

— Если все так просто, то какую же девушку увезла «скорая»?

— Тут ты загнал меня в угол, — признал Дрейк. — Единственное, что мне удалось установить: санитары не поднимались на третий этаж, где расположена квартира Кейлор. Девушка, которую они забрали, сама спустилась к ним на лифте.

— И где она сейчас?

Дрейк пожал плечами:

— Как я могу разыскать человека, о котором ровным счетом ничего не известно.

— Где, ты сказал, сейчас находится Кейлор?

— В Рестуэй.

— Она в сознании?

— Да. Одна из моих девушек знает медсестру, которая работает в этой клинике, так что информация точная. Кейлор понемногу поправляется, но сильно нервничает и по той или иной причине ни в коем случае не хочет выступать свидетельницей в суде. Из-за этого она и пыталась наложить на себя руки.

— Пусть твои ребята наблюдают за клиникой. Расставь их так, чтобы девушка не могла ускользнуть оттуда без их ведома. И собери мне сведения о докторе Дойле.

На лице Дрейка появилось выражение явного несогласия с адвокатом. Чуть помедлив, он произнес:

— Хорошо, Перри. Я выполню все, как ты говоришь. В конце концов, тебе самому за это платить.

Когда в понедельник, в десять часов утра, суд собрался на заключительное заседание, эффект произошедших за уик-энд событий стал очевиден.

Плотно сжатые губы присяжных и каменные маски враждебности на их лицах ясно свидетельствовали, что большая часть их уже читала газетные сообщения об опознании Альберта Брогана как убийцы Дафны Хоуэлл. От непредвзятости присяжных не осталось и следа. Их прежний настрой сменился мрачной неприступностью палачей.

Поднявшись со своего места, Мейсон обратился к судье:

— Ваша честь, у меня заявление, которое я хочу сделать в отсутствие присяжных.

Судья Иган нахмурился.

— Хорошо, — произнес он, немного поколебавшись. — Они будут удалены из зала на то время, пока защита будет делать свое заявление. — Он повернулся к скамье присяжных: — Ввиду того что предстоящая речь защитника имеет предметом вопросы процедурного характера, которые не входят в компетенцию присяжных, им предлагается покинуть зал. При этом присяжным следует помнить запрет касательно ведения разговоров, обсуждения или позволения кому бы то ни было обсуждать слушаемое дело в их присутствии.

Судья Иган слегка наклонил голову. Присяжные удалились.

После того как они покинули зал, Мейсон произнес:

— Прежде всего, с вашего позволения, я хотел бы воспользоваться случаем и…

— Суд догадывается о характере предстоящего заявления защиты. Сделайте его по возможности кратким, мистер Мейсон, — перебил Иган.

— Я хочу обратить внимание вашей чести на появившиеся в прессе сообщения об имевшем недавно место опознании моего подзащитного в качестве убийцы Дафны Хоуэлл.

— И что же? — холодно спросил судья Иган.

— Тон упомянутых сообщений неминуемо вселил в присяжных недоверие и предвзятость к подсудимому.

— Почему вы так считаете?

— Это с очевидностью следует из самого содержания названных статей, ваша честь.

— У вас имеются доказательства того, что присяжные их читали?

— Данный факт невозможно установить без непосредственного опроса, который, в свою очередь, лишь акцентировал бы внимание присяжных на теме опознания, что также не в интересах моего подзащитного, — сказал Мейсон.

— Хорошо. Что вы предлагаете?

— Я предлагаю распустить настоящий состав присяжных, признав его полномочия недействительными, и продолжить слушание дела с новым составом, предварительно изолировав присяжных на весь период судебного разбирательства.

— Одну минуту, ваша честь! — вскочив на ноги, заговорил помощник окружного прокурора Гарри Фритч.

Сделав ему знак замолчать, судья Иган обратился к Мейсону:

— У вас имеются объективные основания считать, что кто-либо из присяжных читал упомянутые вами статьи?

— К сожалению, я не имею возможности привести конкретные факты, ваша честь, но информация получила в прессе чрезвычайно широкую огласку. Если суд опросит присяжных — хотя такой опрос очень нежелателен, — читали ли они текущие газеты, то я осмелюсь утверждать, что по крайней мере девять из двенадцати ответов окажутся утвердительными.

— Присяжные были проинструктированы не читать сообщений, имеющих непосредственное отношение к делу, — сказал судья Иган.

— И естественно, не являясь провидцами, чтобы выяснить, имеет то или иное сообщение отношение к делу или нет, они должны были сначала его прочитать.

— Не обязательно, — возразил судья. — Я с вами не согласен и не считаю, что нам следует брать под сомнение добросовестность присяжных в плане выполнения ими наказа суда.

— Ваша честь, разрешите взять слово, — попросил Гарри Фритч.

— Я еще не закончил, — ответил Иган. — Итак, суд отклоняет предложение защиты о смене состава присяжных. Вы что-то хотели сказать, господин помощник окружного прокурора? Прошу!

На лице Фритча появилась ухмылка:

— Благодарю, ваша честь. Теперь в этом уже нет необходимости.

— В таком случае, если вам нечего сказать суду, то мне есть, что сказать вам, мистер Фритч. Хотя я и не знаю, каким образом информация об опознании Альберта Брогана просочилась в прессу, но я совершенно уверен, что, прими прокурор должные меры предосторожности, этого бы не произошло. У меня за плечами немалый опыт, и я знаю, что говорю. Допущенная огласка была, мягко выражаясь, весьма преждевременной. Подобный шаг нельзя квалифицировать иначе, как неблагоразумный. Кроме того, я склонен считать, что он был, по всей видимости, преднамеренным. В результате возникла ситуация, в которой защита обрела право подать апелляцию. Объясните, что помешало придержать информацию об опознании до тех пор, пока судебное разбирательство не закончится?

— Но, ваша честь, — возразил Фритч, — мы не имеем возможности контролировать средства массовой информации. Газетчики добывают сведения по своим каналам…

— Одним из которых является болтливость служащих окружной прокуратуры, — перебил судья Иган. — Если бы вы действительно приложили усилия к сохранению факта опознания в тайне, то, я уверен, вам бы это прекрасно удалось. Говоря «вы», я, конечно, обращаюсь не к вам лично, а к прокурорскому ведомству в целом. На этом, пожалуй, закончим спор. Пристав, пригласите присяжных.

Всем своим видом демонстрируя, что принятое им решение окончательно и обжалованию не подлежит, судья Иган метнул сердитый взгляд сначала на Фритча, потом на Мейсона и стукнул по столу председательским молотком.

Судебный пристав вызвал присяжных, которые снова заняли места на отведенной для них скамье.

— Заседание продолжается! — выкрикнул судья Иган.

— Если суд позволит, — начал Мейсон, вновь поднимаясь на ноги, — защита хотела бы удостовериться, что все свидетели выполняют распространяющиеся на них процедурные правила и что ни одно лицо, которому предстоит выступить свидетелем, в данный момент не находится в зале.

— А как насчет свидетелей, уже давших свои показания? — вежливо осведомился Гарри Фритч.

— Если вы абсолютно уверены, что они ни при каких обстоятельствах не будут вызваны вторично, то я не возражаю. Учтите, что я не позволю оставшемуся в зале свидетелю повторно занять свидетельское место.

— Обычно для лиц, закончивших дачу показаний, делается исключение, и им разрешают присутствовать.

— В данном случае такого исключения не будет, — сказал Мейсон. — Я требую точного соблюдения всех процедурных правил.

— Всем свидетелям по делу Альберта Брогана просьба покинуть зал суда, — постановил судья Иган. — Итак, начнем. Если не ошибаюсь, в пятницу мы прервались, когда перекрестный допрос Марты Лавины был в самом разгаре?

— Ваша честь, — заговорил Гарри Фритч, — во время этого перекрестного допроса возникла одна маленькая неясность, и, чтобы рассеять ее, я хотел бы, прежде чем мы двинемся дальше, просить у суда позволения вернуть на свидетельское место Родни Арчера, дабы он ответил всего на несколько вопросов, что в дальнейшем значительно облегчит разбирательство и окажет ощутимую помощь присяжным в их работе.

При этом Фритч исполнил небольшой полупоклон в сторону присяжных, тем самым как бы желая продемонстрировать, что делаемый им шаг продиктован исключительно заботой о них и вниманием к ним.

Судья Иган обратил взгляд на Мейсона:

— Думаю, что в данной ситуации мне лучше руководствоваться мнением защитника.

— Никаких возражений, — ответил адвокат. — Защита не менее обвинения заинтересована в прояснении фактов.

— Тем лучше, — заключил судья Иган. — Пусть мистер Арчер вернется на свидетельское место. Вы, миссис Лавина, как свидетельница, согласно установленным правилам не должны слышать его показаний, поэтому я прошу вас удалиться в комнату для свидетелей. Судебный пристав вызовет вас, когда будет нужно.

Марта Лавина встала и с улыбкой произнесла:

— Хорошо, ваша честь, — после чего покинула зал суда, сопровождаемая хищными мужскими взглядами.

Несколько мгновений спустя в дверях появился бурлящий еле сдерживаемым негодованием Родни Арчер.

Модный, явно не из дешевых костюм плотно, не образуя ни единой складки, облегал его статную фигуру. Однако, когда он опустился в свидетельское кресло, задравшиеся о подлокотники полы пиджака продемонстрировали собравшимся толстую подбивку, недвусмысленно дававшую понять, в сколь значительной степени брюшковатый обладатель этих одежд был обязан своей элегантностью маленьким хитростям портняжного искусства.

Видимо, заметив это, Арчер попробовал прижать локти к бокам, держа руки вровень с подлокотниками, но обнаружил, что так сидеть слишком тесно, и вытащил их обратно. Помедлив в нерешительной позе, он поерзал и, наконец, отыскав компромиссный вариант, сел немного боком, осторожно водрузив один локоть на подлокотник, а другой опустив вниз и прижав к себе.

Гарри Фритч начал допрос:

— Мистер Арчер, я хотел бы попросить вас вспомнить обстоятельства нападения.

— Да, сэр.

— Вы можете точно описать присяжным свои действия в тот момент, когда преступник распахнул дверцу машины и приставил вам к лицу пистолет?

— Да, сэр.

— Пожалуйста, расскажите суду и присяжным, что вы делали.

— Я закуривал, — ответил Арчер. — Я нажал электрический прикуриватель на приборном щитке, и, когда он, разогревшись, выпрыгнул, поднес его к сигарете. Именно в этот момент подсудимый распахнул дверцу и приказал мне не двигаться. Я поднял обе руки вверх, и раскаленный прикуриватель выскочил у меня из пальцев.

— Что с ним произошло потом?

— Не знаю. Наверно, он упал на сиденье и тогда-то и прожег ту круглую дыру в обшивке, которая видна на фотографии.

— Говоря о фотографии, свидетель обращается к вещественному доказательству номер пять, — сообщил Фритч, доставая из стопки и подавая Арчеру фотографию размером восемнадцать на двадцать четыре.

— Совершенно верно, сэр.

— Вам удалось позднее найти этот прикуриватель и вернуть его на место в приборный щиток?

— Да, сэр. Я обнаружил его на полу в салоне машины как раз перед прибытием полиции. Я поднял его и вставил обратно в щиток.

— Благодарю вас, — сказал Фритч, после чего обратился к судье Игану: — Я хотел уточнить этот момент, чтобы впоследствии исключить какие-либо недоразумения.

— Отложите свои комментарии на потом! Обсуждение свидетельских показаний еще не началось, — сказал судья Иган, явно раздраженный неуместной бойкостью помощника прокурора, открыто стремившегося вытащить Марту Лавину из того нелегкого положения, в которое Мейсону удалось ее загнать на перекрестном допросе в пятницу вечером.

Арчер поднялся, чтобы покинуть зал.

— Одну минуту, — произнес Мейсон. — У меня есть несколько вопросов к свидетелю.

— Пожалуйста, — со слащавой любезностью пропел Фритч.

Мейсон не удержался от сарказма:

— Я очень признателен, что вы разрешаете мне подвергнуть свидетеля перекрестному допросу.

Фритч густо покраснел.

Судья Иган ударил по столу председательским молотком:

— Я настоятельно советую защите воздержаться от выпадов личного характера, — произнес он, понимая, однако, что стычка с адвокатом была спровоцирована Фритчем умышленно.

Мейсон обернулся к Арчеру:

— Вы обсуждали с кем-нибудь только что изложенный вами факт в период уик-энда?

Быстрота, с которой последовал ответ Арчера, свидетельствовала, что вопрос был им предвиден и ответ на него заранее отрепетирован.

— В субботу мистер Фритч попросил меня подробно рассказать ему о том, что произошло во время нападения, и я это сделал.

— Как случилось, что когда вы давали свидетельские показания в пятницу вечером, то не упомянули эпизод с прикуривателем?

— Но меня о нем никто не спрашивал!

— Возможно, мне удастся освежить вашу память, мистер Арчер, — сказал Мейсон. — Разве не соответствует действительности тот факт, что на последнем заседании мистер Фритч попросил вас описать, что произошло, когда вы остановили машину у перекрестка?

— Да, сэр.

— Почему же вы тогда не сообщили нам…

— Ваша честь, я протестую! — вскочив со своего места, вмешался Фритч. — Я протестую против попыток защиты с помощью подобных вопросов бросить тень на показания свидетеля. Если мистер Мейсон хочет взять под сомнение что-либо из сказанного мистером Арчером в пятницу, то пусть обратится к тексту протокола и, исходя из него, изложит свои претензии, после чего предоставит свидетелю возможность дать объяснения.

Фритч замолчал, с учтивым видом ожидая решения судьи.

По губам Мейсона скользнула чуть заметная улыбка. Он произнес:

— Прошу собравшихся обратить внимание на то, что я предвидел такую ситуацию. У меня в кармане лежит выдержка из сделанной судебным секретарем стенограммы последнего заседания, в которой излагается в точности то, о чем я сейчас говорил.

— Ваша честь, я протестую! Заявление защитника о том, что он предвидел мое возражение, не имеет под собой никакой почвы, — снова вмешался Фритч.

— Протест принят, — сказал судья Иган. — Обсуждение дела еще не начато, поэтому защите следует воздержаться от каких бы то ни было комментариев. Зачитайте стенограмму, мистер Мейсон.

Вынув из кармана отпечатанный на машинке листок бумаги, Мейсон произнес:

— Мистер Арчер, в пятницу, на утреннем заседании суда, вас попросили описать события, происшедшие вслед за тем, как вы подъехали к перекрестку, и вы сообщили:

«Я снизил скорость и остановился на красный сигнал светофора. Разговаривая со спутницей, которая сидела справа от меня, я на какое-то время отвлекся и не смотрел налево. Кроме того, ожидая, когда загорится «зеленый», я должен был постоянно следить за светофором. В этот момент кто-то резко распахнул находящуюся с моей стороны дверцу машины. Я обернулся узнать, в чем дело, и обнаружил у себя перед носом дуло пистолета, который держал в руках подсудимый. Подсудимый приказал мне поднять руки, что я сразу же сделал. Потом он быстро вытащил из внутреннего кармана бумажник, сорвал с галстука бриллиантовую заколку и, наклонившись через мои ноги, схватил сумочку моей спутницы, после чего ударом ноги захлопнул дверцу и отскочил от машины. Это было проделано так быстро, что едва я успел сообразить, что происходит, как все уже закончилось.

ВОПРОС: Что было потом?

ОТВЕТ: Я отчетливо видел, как подсудимый перебежал через дорогу, туда, где стояла его машина… Она стояла на встречной полосе с включенными фарами. Двигатель, очевидно, не был заглушен, потому что едва подсудимый, сев в машину, захлопнул дверцу, как она мгновенно рванула с места на большой скорости.

ВОПРОС: Вам удалось рассмотреть машину, за руль которой сел нападавший?

ОТВЕТ: Да, удалось. Это была относительно недавняя модель «шевроле» светлого цвета, причем правое переднее крыло машины было немного помято».

Мейсон опустил бумагу.

— Были ли вам заданы эти вопросы и такими ли были ваши ответы, мистер Арчер?

— Да.

— Почему же в ваших ответах не упоминается эпизод с прикуривателем?

— На это я могу только повторить, что о прикуривателе меня никто не спрашивал.

— Но разве вас не просили рассказать, что произошло, когда вы подъехали к перекрестку?

— Да, сэр.

— И вы достаточно хорошо поняли этот вопрос?

— Я. понял его в том смысле, что меня попросили изложить детали, непосредственно связанные с происшествием, — ответил Арчер. — Мне как-то не пришло в голову, что от меня требуют также сообщить, что я делал руками, как сидел, о чем разговаривал и так далее. К примеру, я не довел до сведения суда, что, подъехав к перекрестку, нажал ногой педаль тормоза и не снимал ее, ожидая смены сигнала светофора. В моей машине автоматическая коробка скоростей, и нет необходимости переключать передачи. Я пренебрег этим эпизодом, как и эпизодом с прикуривателем, ибо рассудил, что он не является существенным.

Речь Арчера была такой уверенной, что стала очевидна ее тщательная предварительная подготовка.

— Обратимся теперь к упомянутой вами фотографии, фигурирующей в деле как вещественное доказательство номер пять, — сказал Мейсон.

— Да, сэр.

— На ней отчетливо видна круглая дыра в обшивке переднего сиденья вашей машины.

— Да, сэр.

— Вы знаете, когда был сделан снимок?

— Нет, сэр. Он был сделан полицией, но я не знаю когда.

— Вы передавали свою машину полицейским?

— Да, сэр. Они предложили обследовать ее в надежде, что, быть может, им удастся обнаружить на дверце отпечатки пальцев нападавшего.

— Когда вы им передали машину?

— На следующее утро после нападения.

— Когда вы получили ее назад?

— Тем же вечером.

— И вы уверены, что, когда вы передавали машину полиции, эта дыра на обшивке уже существовала?

— Да, сэр.

— Может быть, вы даже знаете, когда она на ней появилась?

— Во время нападения.

— Но не раньше?

— Конечно нет.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно.

— Достав портсигар, вы предложили сигарету своей спутнице?

— Вы имеете в виду миссис Лавину?

— Я имею в виду ту женщину, которая находилась с вами в машине.

— Это была миссис Лавина.

— Вы предложили ей сигарету?

— Я… не помню.

— Но сделать это было бы так естественно, ведь верно?

— Да, безусловно.

— Она курит?

— О да.

— Может, вы все-таки вспомните, как предложили ей сигарету?

— Да, я вспомнил.

— И она взяла ее?

— Да.

— Но в таком случае, — направляя на свидетеля указательный палец, громко произнес Мейсон, — вы ошибаетесь относительно прикуривателя. Вы должны были поднести его сперва к ее сигарете, а не к своей, как вы нам здесь заявили.

— Нет… одну минуту, я действительно ошибся. Я не предлагал ей сигареты. В тот вечер я уже делал это, и она отказалась, потому что я курю «Честерфилд», а она предпочитает «Лаки». Она курила свои сигареты.

— Но вы, однако, подносили к ее сигарете прикуриватель?

— Нет. У нее был портсигар со встроенной зажигалкой, и она пользовалась ею.

— Вы видели этот портсигар сами или вам о нем кто-то рассказывал?

— Я видел его сам.

— В тот вечер?

— Да.

— Сколько раз?

— Несколько.

— Раз шесть?

— Да, по меньшей мере.

— Или десять?

— Возможно. Я не считал, сколько она выкурила сигарет. Тогда я не предполагал, что мне придется отчитываться о том, как и когда она открывала сумочку, чтобы достать из нее портсигар.

— Но все-таки вы полагаете, что она проделала это не менее шести раз?

— Пожалуй, да.

— Вы заявили, что успели хорошо разглядеть лицо нападавшего.

— Да.

— Достаточно хорошо, чтобы запомнить?

— Конечно, я ведь смотрел на него.

— Прямо ему в лицо?

— Да.

— Как долго?

— Все время, пока длилось нападение, мистер Мейсон.

— Которое, как вы ранее нам сообщили; произошло чрезвычайно быстро.

— Да, сэр.

— Сколько оно длилось?

— Считанные секунды.

— Тридцать секунд?

— Нет, поменьше.

— Двадцать?

— Пожалуй, еще меньше.

— Сколько же?

— Вероятно, от пяти до десяти секунд.

— Но не более десяти секунд?

— Нет.

— И на протяжении всего этого времени вы смотрели нападавшему прямо в лицо?

— Да, сэр. Именно поэтому я и не заметил, что прикуриватель, выпав из моих пальцев, прожигает в обшивке дыру.

— Сперва грабитель вытащил у вас из пиджака бумажник?

— Да, сэр.

— И сунул его себе в карман?

— Да, сэр.

— Затем сорвал, с вашего галстука бриллиантовую заколку?

— Да, сэр.

— После чего наклонился и схватил сумочку вашей спутницы?

— Миссис Лавины, ее сумочку.

— Пусть так, — произнес Мейсон. — Бумажник вы держали в правом внутреннем кармане пиджака?

— Да, сэр.

— Пиджак был расстегнут?

— Нет, сэр. Я ношу пиджак застегнутым, у меня такая привычка.

— Следовательно, чтобы вытащить ваш бумажник, преступнику пришлось добираться до него через вырез пиджака, то есть сверху?

— Да, сэр.

— Но для этого ему понадобилось бы нагнуться вперед, опустив голову почти до уровня вашего подбородка?

— Да, сэр. Так оно и было.

— В какой руке нападавший держал пистолет? В правой или в левой?

— Он держал его… в правой.

— Следовательно, в то время, как его левая рука шарила у вас в пиджаке, слева на вас был направлен пистолет?

— Да, сэр.

— Грабитель прежде всего потянулся за вашим бумажником?

— Сразу же, как только распахнул дверцу.

— Даже прежде? чем приказал вам поднять руки?

— Это произшло одновременно.

— Вы выполнили приказание?

— Конечно.

— Значит, когда он вытаскивал у вас бумажник, ваши руки уже находились в поднятом положении?

— Совершенно верно.

— Вы подняли руки быстро?

— Да, сэр.

— Как быстро?

— Сразу же после его слов.

— Мистер Арчер, не сочтите за труд продемонстрировать присяжным, насколько быстро вы это проделали.

Свидетель весьма расторопно вскинул руки вверх.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Получается, что в то время как преступник вытаскивал из левого, дальнего от него кармана вашего пиджака бумажник, пользуясь при этом левой рукой, все, что вы могли видеть, — это его темя. Его волосы должны были находиться как раз на уровне вашего подбородка. Чтобы иметь возможность проделать все так, как вы утверждаете, он неминуемо был вынужден сильно пригнуться.

— М-м… пожалуй, верно, сэр.

— Срывая булавку с вашего галстука, он держал пистолет по-прежнему в правой руке?

— Да, сэр.

— И действовал левой?

— Да, сэр. Он ее дернул так сильно, что вырвал вместе с куском материи. В свое время, я отдал за этот галстук двадцать долларов, ручная работа.

— Значит, когда преступник нагнулся, чтобы схватить сумочку женщины, сидевшей справа от вас…

— Сумочку миссис Лавины, — перебил свидетель.

— Пусть так, — сухо согласился Мейсон. — Когда он нагнулся, чтобы дотянуться до сумочки миссис Лавины, вы по-прежнему не могли видеть ничего, кроме, на сей раз, его затылка. Ведь он тянулся через ваши колени, не так ли?

— Да, сэр.

— Сколько времени ему потребовалось на эту операцию?

— О, каких-то две секунды.

— Вы уверены в своем ответе?

— Ну, возможно, три секунды... скажем даже — четыре. Одним словом, от двух до четырех секунд, мистер Мейсон.

— Перед этим преступник наклонился и сорвал с вашего галстука бриллиантовую булавку?

— Да, сэр.

— Она легко отсоединилась?

— Учитывая то, с какой силой он дернул ее, — да, легко. Он вырвал ее прямо с куском материи.

— Сколько времени ему на это потребовалось?

— Думаю, столько же — от двух до четырех секунд.

— Сколько времени ему потребовалось на то, чтобы вытащить у вас из пиджака бумажник?

— Тоже где-то от двух до четырех секунд.

— После чего преступник отступил назад и захлопнул дверцу?

— Да, сэр.

— Все еще направляя на вас оружие?

— Да, сэр.

— И держа его по-прежнему в правой руке?

— Да, сэр.

— Сколько ушло на закрывание дверцы?

— Не более двух секунд. От одной до двух.

— Но в-таком случае выходит, что вы смотрели преступнику в лицо отнюдь не все время, пока длилось нападение!

— Э-э… я… нет, конечно, не на протяжении каждой из десяти секунд.

— Когда преступник тянулся за сумочкой через ваши колени, вы могли видеть только его затылок. Когда он вытаскивал у вас бумажник, вы могли видеть только его темя. Когда он срывал с вашего галстука бриллиантовую булавку, вы, опять же, могли видеть только его темя. Вы не могли видеть его лица, когда, отступив назад, он захлопывал дверцу, держа пистолет в правой руке. Наконец, согласно вашим же словам, вы не заметили, как преступник приблизился к машине, так как следили за светофором и обернулись, лишь когда он уже распахнул дверцу.

Свидетель беспокойно заерзал на своем месте.

— Таким образом, — заключил Мейсон, — тот период, когда вы смотрели ему в лицо, был очень краток, и, по всей вероятности, не превышал одной секунды.

— Я этого не говорил.

— Попробуйте сделать приблизительный расчет. На каждую из описанных вами операций преступник затратил от двух до четырех секунд. Вы заявили, что все нападение заняло секунд десять или того меньше, так как за это время даже не успел смениться сигнал светофора. А теперь, мистер Арчер, хорошенько подумав, скажите присяжным, как долго вы видели лицо нападавшего.

— М-м… я…

— Мы слушаем вас, мистер Арчер.

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Вы видели его лицо немногим более секунды, не так ли?

— Все… все произошло так внезапно и быстро, что я, право, затрудняюсь…

— Именно! — воскликнул Мейсон. — Все произошло так внезапно и быстро, что вам удалось лишь очень смутно, мельком увидеть напавшего на вас мужчину. Впоследствии вы убедили себя, что это был подсудимый.

— Неправда. На опознании я сразу указал на него.

— Что ж, ладно. Теперь вернемся к моменту нападения. Вы держали в руке раскаленный прикуриватель?

— Да, сэр.

— И подносили его к сигарете?

— Да, сэр.

— Одновременно вы следили за сигналом светофора?

— Совершенно верно, сэр.

— В момент нападения ваши глаза были обращены на красный сигнал светофора или же на раскаленный докрасна прикуриватель, который вы подносили к своей сигарете?

— И на то, и на другое. Главным образом на светофор.

— То есть на яркий красный свет?

— Да, сэр.

— А также на прикуриватель, который вы держали в руке? п

— Да, сэр.

— Прямо рядом со светофором находилась большая неоновая вывеска расположенной на противоположной стороне улицы аптеки, не так ли?

— Насколько я помню, да.

— Следовательно, к тому моменту ваши глаза уже немного привыкли к яркому свету?.

— Пожалуй, так.

— А там, где стоял нападавший, было относительно темно?

— Ну… несущественно.

— И вы смотрели на него не дольше секунды. Ведь, кроме того раза, вы больше не видели его лица?

— Нет, сэр.

— Итак, вы видели лицо преступника лишь на протяжении какой-то секунды, — проговорил Мейсон, в такт словам покачивая направленным на свидетеля указательным пальцем, — причем когда он находился в относительной темноте, а ваши глаза уже привыкли к сверканию неоновой вывески и яркому огню светофора.

Арчер пожал плечами:

— Наверное, все было так, как вы говорите.

— Не гадайте и не позволяйте мне или кому-то еще давать показания вместо вас. Полагайтесь только на свою память. Повторяю вопрос: так это было или нет?

— Так.

Внезапно у присутствующих возникло впечатление, что пиджак вдруг стал Арчеру невероятно велик. Теперь Арчер уже совсем не был похож на того самоуверенного и нагловатого типа, который занял свидетельское место несколько минут назад.

— Вы заявили, что у автомобиля, в который преступник сел после нападения, было помято правое переднее крыло? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Вы ехали по направлению к южной окраине города?

— Да, сэр.

— А автомобиль преступника стоял на встречной полосе?

— Да, сэр.

— Он был запаркован у края тротуара на противоположной стороне улицы?

— Да, сэр.

— В таком случае каким же образом вам удалось разглядеть его правое крыло? Вы обладаете способностью видеть предметы насквозь?

— Нет, сэр. Я заметил, что крыло машины помято, лишь когда, вскочив в нее, подсудимый отъехал от бордюра. Выруливая во второй ряд, он резко кинул автомобиль влево. Я попытался рассмотреть, нет ли на нем каких-либо особых примет, и эта вмятина на крыле сразу же бросилась мне в глаза.

— Впоследствии вы видели эту машину еще раз?

— Да, сэр. Я видел ее вчера, во дворе полицейского управления.

— И вы опознали ее?

— Да, сэр. Это была та же самая машина.

— Когда в ночь нападения представители полиции прибыли на место происшествия, вы сообщили им о замеченной вами вмятине на крыле машины преступника?

— Нет, сэр, тогда я об этом не упомянул. Я был слишком взволнован. Но уже следующим утром полиция была мною проинформирована.

— У меня все, — сказал Мейсон.

В то же мгновение послышался елейный голос Гарри Фритча:

— Мистер Арчер, по данной теме у меня к вам всего один-единственный вопрос. Если отвлечься от всех этих сложных и путаных выкладок в секундах, вы, насколько я понял, успели достаточно хорошо рассмотреть лицо нападавшего, чтобы его запомнить, не так ли?

— Я протестую! — вмешался Мейсон. — Ваша честь, вопрос наводящий.

— Протест принят.

Фритч торжествующе улыбнулся:

— Что за человек напал на вас, мистер Арчер?

— Это был подсудимый.

— У меня все, — сказал Фритч.

Судья Иган, нахмурившись, бросил на него недовольный взгляд.

— Весь вред наводящего вопроса заключается не в том, что свидетель на него отвечает, а в том, что его задают. Думаю, что обвинению это должно быть понятно не хуже, чем мне.

— Я признаю свою ошибку и прошу вашу честь простить меня. Я просто хотел сэкономить время, — сказал Фритч.

— Защита исчерпала свои вопросы к свидетелю? — спросил Мейсона судья Иган.

— Да, ваша честь, — ответил адвокат.

Арчер поднялся и покинул зал.

— Заседание продолжается, — произнес судья Иган. — В пятницу мы прервались в тот момент, когда вы, мистер Мейсон, проводили перекрестный допрос свидетельницы Марты Лавины. Господин судебный пристав, пригласите миссис Лавину занять свидетельское место. Господин адвокат, вы можете продолжить допрос.

Войдя в зал, Марта Лавина подошла к свидетельскому креслу, с чуть заметной лукавой улыбкой посмотрела на судью Игана и послала долгий, обволакивающий взгляд в сторону скамьи присяжных.

Мейсон обернулся к свидетельнице:

— Миссис Лавина, с тех пор как вы последний раз давали показания перед присяжными, вы разговаривали с мистером Арчером?

— Нет, я с ним не разговаривала, — ответила она, улыбаясь. — Я полностью отдавала себе отчет в том, что, как свидетельница, я не должна ни с кем обсуждать свои показания, и строго придерживалась этого правила.

— Однако вы все же беседовали по вопросам, имеющим отношение к делу, с мистером Фритчем?

— Да, мистер Фритч и я обсуждали кое-какие детали.

— Он спрашивал вас, какие показания вы собираетесь дать?

— Нет, он просто задавал мне конкретные вопросы, и я на них отвечала.

— Эти вопросы были связаны с предстоящей дачей показаний?

— Они были связаны с событиями, происшедшими в ночь нападения.

— Ваша честь, я должен признать, что действительно имел со свидетельницей небольшую беседу, — поспешно поднимаясь на ноги, вставил Фритч. — Я не провидец и, естественно, чтобы подготовиться к сегодняшнему заседанию, должен был сначала хоть в общих чертах выяснить, какие показания она собирается дать.

— Между прочим, сейчас идет допрос свидетельницы, а не вас, мистер Фритч, — заметил судья Иган. — Вы хотите заявить протест?

— Что вы, конечно нет.

— В таком случае сядьте.

Фритч медленно опустился на сиденье.

Мейсон продолжил допрос:

— Миссис Лавина, теперь я хотел бы выяснить некоторые детали, имеющие отношение непосредственно к нападению.

— Пожалуйста, мистер Мейсон.

— Как долго вы были с мистером Арчером в тот вечер?

— Около полутора часов. Мы заезжали поужинать.

— Куда?

— В «Золотой лев».

— Вы помните, что вы ели?

— С тех пор прошло уже немало времени, но кое-что я все-таки помню. Мы заказали французские жареные креветки, и я помню, как обсуждала достоинства этого блюда с мистером Арчером.

— Вы помните, каким путем, покинув ресторан, вы проследовали к месту происшествия?

— Конечно. Миновав Харвей-бульвар, мы свернули на Мюррей-роуд, после чего выехали на Крестуэлл, где и произошло нападение.

— Вы можете воспроизвести детали происшествия?

— Ваша честь, этот вопрос уже задавался, и на него был получен вполне исчерпывающий ответ, — вмешался Фритч. — В конечном счете, перекрестный допрос не может быть бесконечным.

— Протест отклоняется.

Улыбнувшись, Марта Лавина начала рассказ:

— Как раз когда мы подъезжали к светофору, зажегся красный, и мистер Арчер остановил машину. Он наклонился вперед и стал прикуривать сигарету. Внезапно дверца с левой стороны автомобиля распахнулась, и я увидела человека, стоящего с пистолетом в руке. Это был подсудимый. Он приказал мистеру Арчеру поднять руки и не двигаться.

— В тот момент мистер Арчер прикуривал сигарету?

— Я не возьму на себя смелость сказать, что уверена на сто процентов, но склоняюсь к мысли, что это было так. Видите ли, я тогда немного переволновалась.

— Что сделал преступник?

— Он наклонился вперед, вытащил из внутреннего кармана пиджака мистера Арчера бумажник, сорвал с его галстука бриллиантовую булавку и схватил мою сумочку, после чего захлопнул дверцу, отбежал на противоположную сторону улицы, вскочил в машину и уехал.

— Вы хорошо рассмотрели его машину?

— Да, но, к сожалению, здесь я мало чем могу вам помочь, мистер Мейсон. Я ровным счетом ничего не смыслю в марках и моделях. Я женщина и не интересуюсь техникой.

— Что было в вашей сумочке?

— Около ста двадцати долларов наличными.

— Что еще?

— Обычные предметы, которые носят в сумочках все женщины. Ключи, губная помада, маленький кошелечек для мелочи, пудреница, записная книжка и, наверно, еще какие-то безделушки.

— Итак, вы опознали эту сумочку и признали, что она ваша, — произнес Мейсон, беря со стола найденную в трейлерном парке и представленную в качестве вещественного доказательства изрезанную кожаную сумочку.

— Да, сэр.

— Именно эта сумочка была с вами в тот вечер?

— Совершенно верно.

— Когда вы увидели ее вновь после того, как ее у вас похитили?

— Мне ее показала полиция.

— Когда это было?

— Вскоре после того, как я узнала подсудимого на опознании.

— Полиция показала вам эту сумочку в ее теперешнем состоянии?

— Да, мистер Мейсон. Как видите, сумочка необычная, она имеет клапан, в который вделано зеркальце. Так что, когда сумочка открыта, клапан откинут назад, и перед зеркальцем можно в случае необходимости поправить косметику.

— Вы сами нарисовали мастеру ее эскиз?

— Эскиз делала не я, но при изготовлении были учтены мои пожелания.

— У вас все сумочки одинаковые?

— Да.

— Сколько их?

— Несколько, из разного материала. Одна черная из телячьей кожи, одна коричневая, одна красная крокодиловая, одна замшевая.

— Они были изготовлены специально для вас?

— Разве это имеет какое-то значение?

— Я просто пытаюсь помочь, вам уточнить свои показания.

— Я не думаю, что вы пытаетесь помочь мне, мистер Мейсон, — сказала Лавина, холодно улыбаясь. — Скорее, вы пытаетесь запутать меня.

— Я пытаюсь докопаться до фактов, — возразил адвокат.

— Мистер Мейсон, я совершенно уверена, что это моя сумочка и, если необходимо, могу указать вам, где я ее приобрела.

— И вы ни разу не видели ее с тех пор, как лишились во время нападения, и до того момента, как ее вам показала полиция?

— Ни разу.

— Вам не удалось впоследствии найти ничего из ее содержимого?

— Нет.

— Зеркальце на клапане довольно тяжелое?

— Оно сделано из толстого стекла. Я немного суеверна. Когда разбивается зеркальце — это плохая примета, поэтому я попросила мастера вставить во все мои сумочки вот такие толстые зеркала и защитить их с обратной стороны стальными пластинками.

— Так же, как и на сумочке, которую я сейчас держу в руках?

— Совершенно верно. И так же, как зеркальце на той сумочке, что со мной сейчас.

— И содержимое вашей сумочки тем вечером было приблизительно таким же, что и сейчас?

— Пожалуй, да.

Она щелкнула замочком сумочки, раскрыла ее, заглянула внутрь и довольно небрежно закрыла.

— Миссис Лавина, вы курите?

— Да.

— Вы предпочитаете какую-то определенную марку сигарет?

— «Лаки».

— Вы не знаете, курит ли мистер Арчер?

— Конечно знаю.

— Он курит?

— Да.

— Вы случайно не помните, какую марку?

— Я… затрудняюсь ответить.

Мейсон сказал:

— Миссис Лавина, я вовсе не пытаюсь каким-то нечестным способом заставить вас дать неверные показания и поэтому хочу сообщить вам, что задавал подобный вопрос мистеру Арчеру, и он ответил, что, по его мнению, вы курите «Лаки», а он предпочитает «Честерфилд». Вы согласны с его словами?

— Я не совсем уверена относительно марки, которую курит мистер Арчер, но раз он сам заявил, что предпочитает «Честерфилд», то ему, конечно, виднее, и я соглашусь.

— Вы курили в тот вечер, пока находились с мистером Арчером?

— Естественно.

— Вы курили перед ужином?

— Да.

— Во время ужина?

— Да.

— И после ужина?

— Да.

— Вы курили в момент нападения?

— Я… не могу вспомнить… Думаю, нет.

— Но вы курили в его машине после ужина?

— Пожалуй, да.

— И поскольку вы предпочитаете не ту марку сигарет, которую курит он, то курили свои сигареты?

— Да.

— Могу я посмотреть на них?

— Мне кажется, защиту увело в сторону от обсуждаемого вопроса, — произнес Фритч. — Ваша честь, вы не находите, что перекрестный допрос становится беспредметным?

— Вы хотите заявить протест? — спросил судья Иган.

— Да, я протестую против последнего вопроса защиты на том основании, что он выходит за рамки рассматриваемой темы, является несущественным, некомпетентным и не имеет отношения к тому, о чем допрашивалась свидетельница во время прямого допроса.

— Я думаю, ваша честь, через несколько мгновений смысл моей просьбы станет понятен, — сказал Мейсон.

— Протест обвинения отклоняется, — решил судья Иган.

— В вашей сумочке сейчас есть сигареты, миссис Лавина?

— Конечно.

— Можно на них взглянуть?

Мгновение поколебавшись, свидетельница, не скрывая раздражения, откинула клапан сумочки, открыла ее и погрузила в нее руку.

Мейсон всем телом подался к свидетельскому месту, но Марта Лавина резко отвернулась и, оказавшись к нему спиной, быстро извлекла из сумочки серебряный портсигар и протянула его адвокату.

Раскрыв портсигар, Мейсон произнес:

— Я держу в руках серебряный портсигар со встроенной зажигалкой и содержащий сигареты «Лаки Страйк». На его крышке в овальной рамке имеются инициалы «М. Л.». — Он поднял портсигар так, чтобы тот был виден присяжным, после чего повернулся к Марте Лавине и продолжил: — Портсигар принадлежит вам, миссис Лавина, уже довольно давно, не так ли? Это по нему хорошо заметно. Даже инициалы на крышке несколько стерлись.

— Да, он у меня много лет, и я им очень дорожу. Это подарок.

— Он при вас постоянно?

— Да.

— Тогда не могли бы вы ответить присяжным, — произнес Мейсон, слегка оживившись, — как могло получиться, что этот портсигар, который был в вашей сумочке в ночь нападения — сумочке, которую у вас отнял грабитель и ничего из содержимого которой, по вашим же собственным словам, вам впоследствии не удалось найти, — как этот портсигар мог здесь, сегодня, оказаться при вас?

Марта Лавина стояла на свидетельском месте, держа в безжизненной руке серебряный портсигар. Ее лицо казалось вылепленным из гипса.

— Итак, — произнес адвокат после небольшой паузы, — вы можете ответить на мой вопрос?

— В ту ночь при мне не было этого портсигара. Я не говорила, что он находился в моей сумочке, мистер Мейсон.

— Но вы заявили, что в вашей сумочке, помимо прочих безделушек и косметических принадлежностей, были сигареты…

— Именно! — торжествующе воскликнула она. — Тем вечером я забыла положить в сумочку портсигар и обнаружила это сразу, как только вышла из дома. Я остановилась у автомата и купила пачку «Лаки Страйк» и спички. Они были в сумочке, когда ее схватил грабитель, но портсигара там не было.

— В таком случае, выходит, что мистер Арчер ошибся, сообщив нам в своих показаниях, что в тот вечер вы курили «Лаки», доставая их из серебряного портсигара со встроенной зажигалкой?

Во взгляде свидетельницы внезапно появилось выражение затравленного животного.

— Он ошибся, миссис Лавина? — повторил Мейсон.

— Ваша честь, — вмешался Фритч, — я протестую против этого вопроса, как не связанного с воспоминаниями свидетельницы!

— Протест принят, — согласился судья Иган.

— Миссис Лавина, вы сейчас утверждаете, что тем вечером при вас не было этого портсигара? — спросил Мейсон. — И что при вас была пачка «Лаки Страйк» и что, прикуривая, вы пользовались спичками из купленного вами вместе с сигаретами коробка?

— Да… я просто пытаюсь вспомнить некоторые детали.

— Всего минуту назад ваше заявление на этот счет было весьма бойким, — заметил Мейсон. — Неужели вас так смутили, по всей вероятности, ошибочные слова мистера Арчера о вашем портсигаре?

— Нет, — огрызнулась она.

— Вы утверждали, что помните, как купили пачку «Лаки Страйк» и спички. Так оно и было на самом деле?

— Я… думаю, да.

— Вы в этом уверены?

— Да.

— Абсолютно уверены?

— Да.

— Уверены в этом настолько же, насколько уверены в любых других данных вами показаниях?

— Да! — теряя терпение, произнесла она.

— Уверены относительно оставленного дома портсигара настолько же, насколько уверены относительно того, что нападавшим был подсудимый?

— Да.

— То есть если выяснится, что вы ошиблись относительно портсигара, то это значит, что вы могли ошибиться и относительно личности преступника?

— Вопрос неправомочен! — запротестовал Фритч.

— Я просто прошу свидетельницу еще раз проверить свои показания и определить уровень их достоверности, — возразил Мейсон.

— Протест отклоняется, — сказал Иган. — Свидетельница, отвечайте на вопрос.

— Да! — холодно отрезала она.

— Теперь возможность того, что сделанное вами заявление ошибочно, практически исключается, — сказал Мейсон, — и, значит, любые противоречащие ему показания мы должны рассматривать как неверные. Я правильно вас понял, миссис Лавина?

— Да, конечно, мистер Мейсон. Но учтите, что речь идет только об одном конкретном портсигаре.

— Нет, сейчас я имею в виду вообще любой портсигар, — уточнил адвокат. — Следует ли считать любое заявление относительно того, что в тот вечер в вашей сумочке находился какой бы то ни было портсигар, ошибочным?

— Позвольте мне подумать…

— Вы помните, как покупали пачку сигарет «Лаки Страйк»?

Наступила долгая пауза.

— Вы можете ответить на мой вопрос?

— Да.

— Разве стали бы вы держать их в бумажной пачке, будь у вас в сумочке другой серебряный портсигар?

— Видите ли, мистер Мейсон, иногда я одалживаю портсигар у одной из своих девочек…

— Почему?

— В случаях, если… ну… не очень часто.

— Сообщите суду имя одной из своих, как вы их назвали, девочек, у которой вы когда-либо брали портсигар, — попросил Мейсон.

— Инес Кейлор.

— Инес Кейлор — хостесса, работавшая у вас в то время, когда на машину Родни Арчера было совершено нападение?

— Да.

— Она по-прежнему работает у вас?

— Да.

— И все это* время работала у вас постоянно?

— Да.

— Вы знаете, где она сейчас находится?-

— Да, знаю.

— Где же?

— Она сейчас под надзором врача. В связи с этим судебным разбирательством ее затравили до такой степени, что…

— Достаточно, — перебил судья Иган. — Вас просили сообщить, где в настоящий момент находится свидетельница Кейлор. Отвечайте на заданный вопрос.

— Она в частной клинике, в Рестуэй.

— Вы не знаете, есть ли у нее квартира в Лас-Вегасе? — спросил Мейсон.

— Я знаю лишь, что время от времени она туда ездила на несколько дней.

— Ее работа ей это позволяла?

— Я не требую, чтобы мои хостессы работали все ночи подряд. Они вольны отдыхать, когда хотят и сколько хотят.

— И Кейлор предпочитала проводить значительную часть свободного времени в Лас-Вегасе?

— Она любила азартные игры.

— А не существует ли двух девушек по имени Кейлор?

— Работающих у меня?

— У вас или еще у кого-то.

— Но, мистер Мейсон, я, право, не могу сказать вам, сколько в Соединенных Штатах насчитывается девушек по фамилии Кейлор.

— А скольких из них вы знаете?

— Одну.

— Только одну?

— Да.

— У Инес Кейлор нет сестры?

— Нет.

— Скажите, Инес Кейлор и Петти Кейлор — это одно и то же лицо?

— Под именем Петти ее знают посетители.

— В вашем штате нет двух девушек по фамилии Кейлор?

— Мистер Мейсон, я просто не понимаю, откуда у вас могла возникнуть эта идея.

— Значит, нет?

— Нет.

— И никогда не было?

— Минутку… я должна подумать… Видите ли, одних своих хостесс я знаю лучше, других хуже…

— Повторяю: у вас когда-нибудь работала другая девушка по фамилии Кейлор?

— Я должна проверить по своим книгам. К тому же вопрос едва ли корректен, мистер Мейсон. Работающие у меня хостессы, как правило, берут вымышленные имена. Основания к этому очевидны.

— Я спрашиваю, — терпеливо повторил адвокат, — можете ли вы вспомнить какую-либо другую девушку по фамилии Кейлор, которая когда-либо у вас работала?

— Нет.

— Какую-либо другую девушку, которая проходила под этим именем?

— Кажется… кажется, я смутно припоминаю… Иногда случается, что новая девушка берет имя своей предшественницы. Если они внешне похожи, новенькой удается таким образом подхватить ее популярность и престижное положение. Другими словами, когда одна девушка уходит, другая может, взяв ее имя, некоторое время пользоваться ее популярностью. Во всяком случае, тогда ей уже не приходится начинать с нуля. Понимаете, в такого рода работе все решает мнение посетителей. Эта своеобразная устная реклама значит для хостессы чрезвычайно много. Например, если в какой-нибудь компании кто-то услышит о девушке лестный отзыв, то, оказавшись на вилле, спросит о ней.

— То есть хотите ли вы сказать, что для девушки, которая относительно похожа на другую девушку, прежде работавшую хостессой, является обычаем брать имя предшественницы?

Колебание свидетельницы показывало, что она в замешательстве.

Гарри Фритч проворно вскочил на ноги, чтобы прийти ей на выручку:

— Ваша честь, я протестую! Я терпеливо удерживал себя от протестов, пока защита ограничивала круг своих вопросов молодой женщиной, которая в ночь происшествия подвозила миссис Лавину до виллы от места нападения. Пусть защита задает какие хочет вопросы о мисс Кейлор, о том, имела ли она схожую с собой девушку или двойника, но когда дело доходит до копания в личной жизни целого штата из восемнадцати хо-стесс, я вынужден протестовать. Мы просидим здесь еще шесть месяцев, если будем пытаться покрыть вопросами такое необозримое поле.

— Протест принят, — сказал судья Иган. — Защите ограничить круг вопросов личностью одной девушки, той, которая была упомянута свидетельницей, как доставившая ее на виллу с места происшествия.

— И у которой свидетельница брала портсигар, — добавил Мейсон.

— Суд не возражает, — сказал Иган.

— Дело в том, ваша честь, что я считаю этот момент крайне важным и…

— Мистер Мейсон, вам не ставится никаких ограничений относительно вопросов, касающихся мисс

Кейлор. Продолжайте перекрестный допрос свидетельницы.

— Миссис Лавина, вы брали у мисс Кейлор серебряный портсигар накануне нападения? — спросил адвокат.

— Я… не совсем уверена…

— Иными словами, когда вы покупали пачку «Лаки Страйк», у вас в сумочке мог находиться пустой портсигар?

— Ну… если бы он не был пустым, я ведь не стала бы, наверно, покупать новую пачку?

— Отвечайте на мой вопрос.

— Я… не исключаю, что он мог там находиться.

— Так все-таки: да или нет?

— Я бы сказала, что, скорее, нет.

— Если бы в вашей сумочке действительно находился пустой портсигар, вы бы сразу же наполнили его сигаретами из купленной вами пачки «Лаки Страйк», так ведь?

— Да.

— И если вы действительно брали у кого-то портсигар в тот вечер, то брали его именно у Инес Кейлор?

— Да, сэр.

— Не могли бы вы все-таки ответить однозначно: брали или не брали?

— Я сомневаюсь, что брала портсигар у Инес именно в тот вечер. Точнее сказать не могу.

— Хорошо, пойдем далее. У вас дружеские отношения с работающими у вас хостессами?

— Да, я стараюсь с ними ладить.

— Вы справедливы?

— Пытаюсь быть таковой.

— Вы своевременно выплачиваете им жалованье?

— Денежную компенсацию, которую они получают, сложно отнести к разряду жалованья, мистер Мейсон.

— Вы аккуратно выплачиваете им все, что бываете должны?

— Да.

— Должны вы мисс Кейлор какую-либо сумму в настоящее время?

— Нет, не должна.

— Вы не должны ей ни цента?

— Нет.

— Вы отдали ей деньги за портсигар?

— За портсигар?

— Именно.

— Нет.

— Но если портсигар, который вы брали у нее, находился в вашей сумочке в момент нападения, то вы не могли вернуть его ей и, следовательно, должны были взамен выплатить ей денежную сумму, не так ли?

— В общем… конечно…

— Да или нет?

— Да, я должна была так поступить.

— Но вы не отдавали Кейлор денег за портсигар?

— Н-нет…

— И тем не менее ничего ей за него не должны?

— Нет, сэр.

— Следовательно, ее портсигар не мог находиться в вашей сумочке в момент нападения!

— Да, очевидно, вы правы, мистер Мейсон.

— Очень хорошо, — проговорил адвокат. — Что ж, у меня больше нет к вам вопросов по поводу портсигара. Можете положить его обратно в сумочку, миссис Лавина.

Вновь отвернувшись от Мейсона, свидетельница раскрыла сумочку, опустила в нее портсигар, закрыла и приняла прежнее положение.

— Миссис Лавина, за уик-энд вы припомнили множество деталей, которые не могли вспомнить в пятницу вечером, во время дачи показаний.

— Ну, не такое уж множество.

— Мистер Арчер не оказывал вам в этом помощи?

— Я не разговаривала с мистером Арчером, мистер Мейсон, и хочу, чтобы вы себе это как следует уяснили. За уик-энд мы не обменялись друг с другом ни единым словом.

Выдержав секундную паузу, Мейсон обратился к Игану:

— Ваша честь, я прошу у суда всего минуту терпения, — сказал он и направился к ограждению, отделявшему ту часть зала, где сидели зрители. Он поймал взгляд Пола Дрейка и кивнул ему.

Дрейк приблизился к Мейсону. Зрители с любопытством наблюдали за ними. Гарри Фритч опустил веки, изображая глубокую задумчивость. Увидев, с кем, стоя у ограждения, шепотом совещается адвокат,

Марта Лавина впервые показала признаки явного беспокойства.

Судья Иган недовольно посмотрел на часы и бросил на Мейсона неодобрительный взгляд.

— Что случилось, Перри? — тихо спросил Дрейк.

— Я пытаюсь тянуть время.

— Ты будешь за это наказан. Помни, старик Иган не дремлет.

— Знаю, — сказал Мейсон. — Теперь слушай внимательно, Пол. У Марты Лавины в сумочке находится нечто, о чем она забыла, идя в суд. Она, видимо, думала, что выложила этот предмет, и лишь сейчас, раскрыв сумочку, чтобы достать портсигар, заметила его. Мне удалось мельком увидеть что-то желтое.

— Что это?

— Думаю, это листок бумаги, вырванный из большого желтого судебного блокнота, какие разложены в зале для ведения записей присяжными. Это может быть записка, переданная ей Гарри Фритчем. Это может быть записка, переданная ей Родни Арчером. Ты заметил, что, когда я спрашивал, общалась ли она с Арчером на протяжении уик-энда, она оба раза с негодованием ответила, что ни разу с ним не разговаривала. Я не сомневаюсь, что, если будет нужно, она не колеблясь скажет заведомую ложь, но думаю, ей доставляет удовольствие парировать мои вопросы так, чтобы, формально произнося правду, при этом водить меня за нос. Вероятно, покинув зал суда, она первым делом постарается избавиться от этого листка. Она может пойти с ним в дамскую комнату или смять его и выбросить в урну. Я хочу, чтобы она ни на секунду не оставалась вне поля твоего зрения. Имей наготове женщину, которая сможет следить за ней повсюду. Конечно, если Лавина спустит листок в уборную, то тут мы будем бессильны что-либо поделать, но все же постарайся предотвратить этот вариант, если возможно. Используй свою изобретательность и…

Судья Иган рассерженно стукнул председательским молотком:

— Суд старается оказывать защите всяческое содействие, но считает дальнейшее затягивание разбирательства недопустимым. Я прошу адвоката продолжить перекрестный допрос.

— Хорошо, ваша честь, — произнес Мейсон, но внезапно вновь обернулся к Дрейку.

Взгляд судьи Игана стал зловещим.

— Пол, как насчет агентства моделей «Афродита»?

— Две мои девушки и Мэри Броган предложили свои кандидатуры. Сегодня утром парень должен был прийти и забрать отклики на свое объявление…

Молоток судьи Игана во второй раз властно опустился на крышку стола:

— Я настоятельно советую защите продолжить допрос свидетельницы. В противном случае я буду вынужден принять определенные меры.

— У меня нет к ней больше вопросов, ваша честь, — обернувшись к судье, произнес Мейсон.

— Вызов свидетелей обвинения закончен! — объявил Гарри Фритч.

— Господин адвокат, пригласите первого свидетеля защиты занять свидетельское место, — распорядился судья Иган.

— Со стороны защиты первой будет давать показания мисс Инес Кейлор, — сообщил Мейсон.

При этих словах направлявшаяся к выходу из зала Марта Лавина остановилась, сделала несколько шагов назад и шепнула что-то на ухо Гарри Фритчу.

Фритч поднялся на ноги:

— Ваша честь, смею заверить, что обвинение не меньше мистера Мейсона хотело бы видеть мисс Кейлор сейчас на свидетельском месте, но, к сожалению, я должен сообщить суду, что ввиду обстоятельств, суть которых я предпочел бы изложить без присутствия присяжных, свидетельница Кейлор не может в настоящее время быть вызвана для дачи показаний.

— Почему? — спросил судья Иган.

— Об этом, как я уже заявил, я не хочу говорить при присяжных, дабы ни одна из сторон не оказалась поставленной в неловкое положение.

— Но нельзя же бесконечно гонять присяжных туда-сюда! — возразил судья. — Они оставили дела и жертвуют своим временем ради свершения правосудия, и это просто неуважение!

— Суд хочет, чтобы я сделал заявление в присутствии присяжных? — осведомился Фритч, и в его глазах появился зловещий огонек.

— Нет-нет, — сказал судья Иган. — Суд просит присяжных покинуть зал на десять минут и приносит им свои извинения за причиняемое беспокойство. Суд предупреждает, что впредь не станет удовлетворять подобных просьб и поэтому настоятельно советует сторонам не упускать последней возможности поднять те вопросы, обсуждение которых требует удаления из зала присяжных.

Подождав, пока присяжные покинут зал, судья Иган обратился к Фритчу:

— Мы вас слушаем, господин помощник прокурора.

— Прежде всего я хочу заметить, что располагаю доказательствами того, о чем собираюсь сообщить суду.

— Изложите суть дела, — попросил судья.

— Я хочу довести до сведения суда, что в ходе расследования мисс Инес Кейлор подверглась форменной травле, в которой участвовали не только частные сыщики, нанятые защитой для ведения слежки за свидетельницей, но и сам мистер Перри Мейсон, который, действуя под видом простого посетителя принадлежащего Марте Лавине ночного клуба, нанял хостессу Кейлор провести с собой вечер и пытался оказывать на нее давление.

— А что здесь противозаконного? — вставил адвокат. — Вход в ночные клубы открыт для всех желающих.

— Мистер Мейсон, дайте возможность мистеру Фритчу сделать свое заявление, — сказал судья Иган. — Вам предоставят слово чуть позже.

— Как я уже сказал, в отношении Инес Кейлор была устроена травля, — вновь заговорил Фритч. — В субботу вечером ей была доставлена повестка, что повергло ее в состояние сильной депрессии. Сразу же после этого в квартиру девушки пробовала ворваться, требуя объяснений, родственница подсудимого. В результате доведенная до отчаяния Инес Кейлор предприняла попытку покончить с собой, приняв смертельную дозу снотворного. Сейчас ее самочувствие постепенно приходит в норму, однако, по мнению ее врача, девушка еще слишком слаба, чтобы быть вызванной для дачи свидетельских показаний.

— У вас есть письменное врачебное свидетельство? — спросил судья Иган.

— Да, сэр.

— Кем оно выдано?

— Доктором Дойлом.

— Но ведь первую помощь Кейлор оказал доктор Хановер, не так ли? — заметил Мейсон.

— Совершенно верно, — сказал Фритч, — но родственники предпочли заменить его ее постоянным врачом, Генри Л. Дойлом.

— Доктор Дойл лечил Кейлор когда-либо раньше? — спросил адвокат.

— Не имею понятия, — раздраженно ответил Фритч. — Я не провожу время в беседах с хостессами ночных клубов. У меня хватает других дел.

— Это уж точно! — проговорил Мейсон.

— Сторонам прекратить пикировку, — потребовал судья Иган. — Кстати, что там насчет доктора Хановера? Откуда он взялся?

— Доктор Хановер был вызван в квартиру Кейлор по телефону кем-то, чей голос он не сумел или не пожелал узнать. Он оказал девушке первую врачебную помощь и доставил ее в больницу. Кейлор никогда его прежде не видела и, естественно, предпочла ему своего постоянного врача.

— Значит, она уже видела доктора Дойла прежде? — спросил Мейсон.

— Я повторяю вам, что не знаю этого, — отрезал Фритч.

— Однако вы же знаете, что она не видела прежде доктора Хановера. Почему бы вам не располагать информацией насчет доктора Дойла?

Фритч промолчал.

— Я утверждаю, — продолжал Мейсон, — что отстранение доктора Хановера и замена его Дойлом были проделаны исключительно с той целью, чтобы доктор Дойл засвидетельствовал, что Инес Кейлор в настоящее время не может быть вызвана в суд для дачи показаний.

— Ваше утверждение ошибочно! — с достоинством произнес Гарри Фритч.

— Кстати, могу я поинтересоваться, кто оплачивает лечение Кейлор? Случайно, не миссис Лавина? — спросил Мейсон.

— Я совершенно не в курсе того, кто платит доктору Дойлу. Я могу лишь повторить, что у меня есть его письменное заключение, в котором сказано, что в настоящее время вызов Инес Кейлор в суд крайне нежелателен, так как это может весьма неблагоприятно отразиться на состоянии ее здоровья. В точности то же самое я услышал от доктора Дойла сегодня утром, когда разговаривал с ним по телефону. Нервы мисс Кейлор еще не пришли в норму, и ее желательно оберегать от стрессов.

— Конечно, забота о здоровье мисс Кейлор — вещь похвальная, — сказал судья Иган, — однако, мне кажется, что она была бы вполне способна прийти сюда и ответить на некоторые вопросы. Если бы каждый свидетель, сославшись на то, что дача показаний ляжет тяжким бременем на его нервную систему, мог отказаться от явки в суд, то на судебных процессах свидетелей бы просто не осталось, тем более что приход в суд уже сам по себе процедура для многих не из приятных. Впрочем, в субботу эта женщина приняла смертельную дозу снотворного и… Мистер Фритч, когда Инес Кейлор пришла в сознание?

— Не знаю, ваша честь.

— А когда она отстранила доктора Хановера и заменила его доктором Дойлом?

— Не знаю.

— Это было в субботу?

— Ваша честь, я, право, затрудняюсь ответить.

— Что ж, мне кажется, в собранной вами информации многовато пробелов, и их необходимо восполнить. Очевидно одно: хотя свидетельнице была вручена повестка, свидетельницы здесь нет. Эти бесконечные задержки начинают действовать на нервы. Суд предлагает защите вызвать своего следующего свидетеля.

— Но у защиты, за исключением самого подсудимого, других свидетелей нет, — сказал Мейсон, — и, прежде чем вызвать его, защита хотела бы услышать показания Инес Кейлор. Защита полагает, что имеет на это полное право.

Судья Иган нахмурился:

— Очень досадно. Суды и так перегружены, присяжным дорог каждый час, а здесь мы вдруг сталкиваемся с ситуацией, когда приходится откладывать заседание просто на основании заключения какого-то врача. Суд объявляет десятиминутный перерыв, во время которого я попытаюсь связаться с доктором Дойлом по телефону. Или здесь будет он сам, или здесь будет свидетельница. Мистер Мейсон, это вы высказали предположение, что его счета оплачивает Марта Лавина?

— Да, ваша честь, — ответил адвокат. — Я считаю, что. доктор Дойл был нанят исключительно ради того, чтобы, сославшись на выданное им заключение, Инес Кейлор получила бы возможность уклониться от явки в суд. Я думаю, что в самом скором времени выяснится, что доктор Дойл знаком свидетельнице не больше доктора Хановера.

— Я не хотел бы показаться столь же неосторожным в своих заявлениях, как мистер Мейсон, — произнес Гарри Фритч, — но, в свою очередь, у меня возникло подозрение, а не был ли доктор Хановер направлен к Кейлор мистером Перри Мейсоном? Помнится, когда-то Хановер был одним из его подзащитных.

— Что ж, в ближайшие десять минут мы попытаемся во всем разобраться, — сказал судья Иган. — Суд весьма обеспокоен сложившейся ситуацией. Мне вполне понятно желание защиты вызвать подсудимого для дачи показаний непосредственно перед тем, как дело будет передано на решение присяжным, но, помимо интересов защиты, суд вынужден принимать во внимание и ряд других моментов. Если выяснится, что присутствие мисс Кейлор здесь является невозможным, суд настоит на продолжении заседания и вызове защитой следующего свидетеля. Мы не можем откладывать дело до бесконечности. Суд удаляется на десятиминутный перерыв.

Судья Иган с грохотом отодвинул стул, подобрал мантию и гордо прошествовал в судейскую комнату.

Мейсон встал и окинул взглядом зал. Увидев появившегося в дверях Пола Дрейка, он махнул ему рукой.

Фритч обратился к Мейсону:

— Не понимаю, почему вы так упорствуете в отношении вызова Инес Кейлор. Вам же не будет от нее никакой пользы.

— У меня есть к ней несколько очень важных вопросов.

— Как же, как же, — с сарказмом произнес Фритч. — Ставлю пять против одного, что вы побоитесь вызвать ее на свидетельское место в качестве свидетельницы защиты. Это блеф! Вы просто тянете время!

— Если вы так думаете, то скажите об этом во всеуслышание, — предложил Мейсон.

— Что я и собираюсь сделать.

— Простите, мне еще нужно кое-что уладить, — произнес Мейсон и направился к подошедшему к барьеру Дрейку.

— Ну как? — спросил адвокат.

— Ты угадал, Перри!

— Что это было?

— Листок желтой бумаги, сложенный пополам.

— Где он?

— У меня в руке. Повернись боком, и я незаметно засуну тебе его в карман.

— Марта Лавина знает, что он у тебя?

— Конечно нет!

— Как тебе удалось добыть его, Пол?

— Пришлось изловчиться. Я повесил на дверь дамской комнаты табличку: «ВРЕМЕННО НЕИСПРАВНА». Когда Марта Лавина вышла из зала суда, то направилась прямиком туда, но, увидев табличку, в нерешительности остановилась, после чего постаралась незаметно проскользнуть к одному из стоявших в коридоре мусорных баков. Мне удалось заметить, как она слегка приподняла крышку, а затем быстро пошла прочь.

— И как ты поступил?

— Откинув крышку бака и осветив его дно карманным фонариком, я сразу разглядел, что поверх прочего мусора лежит смятый желтый листок. Едва я успел схватить его и снять табличку с дамской комнаты, как суд объявил перерыв, и в коридор хлынул поток людей.

— Марта Лавина случайно не видела, как ты снимал с двери табличку?

— Думаю, нет.

— Спасибо тебе, Пол, — сказал Мейсон. — Считай, один козырь у нас уже в кармане. Теперь мне нужно знать следующее: не было ли при осмотре тела Дафны Хоуэлл обнаружено на нем где-либо небольшого круглого или серповидного следа?

— Был такой след. На левой ноге, приблизительно посередине между коленом и бедром, на внешней стороне.

— Размером с двадцатипятицентовую монету, так?

— Около того. Какая-то круглая отметина. Проводивший вскрытие врач не смог объяснить ее происхождение. Он только предположил, что, вероятно, это…

В дверях показался судебный секретарь.

— Мистер Мейсон, мистер Фритч, судья Иган просит вас немедленно пройти в судейскую комнату, — объявил он.

— Все будет отлично, Пол, — сказал Мейсон. — Находись все время поблизости. Возможно, мне потребуется, чтобы ты дал показания по поводу этого листка. Ну, я пойду.

И он направился вслед за Фритчем в судейскую комнату.

Судья Иган стоял возле стола с телефонной трубкой в руке.

— Мне удалось связаться с доктором Дойлом, джентльмены, — сказал он. — Он говорит, что к двум часам дня мисс Кейлор сможет приехать в суд, но ставит условие, что будет рядом с ней, и если. заметит, что она слишком разнервничалась, то потребует освободить ее от дальнейших вопросов.

— Весьма разумно, — заметил Фритч.

— Ваша честь, я хотел бы немного поговорить с ним, — сказал Мейсон.

Судья Иган поднес трубку к уху:

— Доктор Дойл, с вами хочет поговорить мистер Перри Мейсон, адвокат, по чьей повестке мисс Кейлор должна была явиться для дачи показаний.

Он передал трубку Мейсону.

— Здравствуйте, доктор.

— Добрый день, господин адвокат, — сказал Дойл. — Я думаю, вы понимаете, какая сложилась ситуация. Девушка недавно пережила сильный нервный срыв. Я заметил у нее симптомы маниакально-депрессивного психоза, дальнейшее развитие которого я, конечно же, стараюсь предотвратить.

— В данный момент меня больше интересует, что вы знаете о прошлом своей пациентки? — сказал Мейсон.

— Совсем немного… я…

— Все, что вы знаете о ней, вы узнали уже после того, как получили вызов?

— Да.

— Когда вы получили вызов?

— В субботу вечером, около семи.

— Кто вас вызвал?

— Подруга мисс Кейлор.

— Вы лечили мисс Кейлор когда-либо прежде?

— Нет.

— Но вы лечили ее подругу?

— Я… могу я узнать, почему вас это так интересует?

— Этой подругой была Марта Лавина? — спросил Мейсон.

— У меня нет ни малейшего желания отвечать на ваш вопрос.

— Попробуйте заявить это судье, — сказал Мейсон и протянул трубку Игану.

— Это правда? Вы врач Марты Лавины? — спросил судья.

Немного послушав, он нахмурился и произнес:

— Я считаю, что имею право на лучший ответ, доктор… Что ж, доставляйте свою пациентку в суд к двум часам, да не забудьте явиться сами. Раз вы не хотите отвечать на вопросы по телефону, то будете отвечать на них перед лицом присяжных, стоя на свидетельском месте… Нет-нет, доктор, лучше вам приехать лично. Это будет как раз то, чего вы хотели. Ведь вы хотели находиться рядом со своей пациенткой, не так ли? У вас будут для этого все возможности. А заодно и ответите на мои вопросы. Жду вас. Всего хорошего, доктор.

Судья Иган швырнул трубку на рычаг и озлобленно проговорил:

— Хотя я и не понимаю, что происходит, но мне это не нравится. Сейчас я верну присяжных в зал, и мы возобновим заседание. Вызывайте своего следующего свидетеля, мистер Мейсон. Мисс Кейлор будет здесь к двум часам дня, и тогда вы сможете ее допросить. Доктору Дойлу тоже предстоит ответить на вопросы. Теперь, джентльмены, давайте вернемся в зал и постараемся прекратить имевшую между сторонами место-пикировку.

— Поймите меня правильно, ваша честь, — сказал Фритч, — я ничего не имею против избранной мистером Мейсоном тактики защиты, но считаю долгом заявить, что, по-моему, в действительности у него нет и никогда не было намерения вызвать Инес Кейлор на свидетельское место. Это всего лишь блеф. Ее показания только ухудшат положение подсудимого, а это не может не противоречить интересам адвоката.

Судья Иган нахмурился:

— Если выяснится, что вы правы, я обязательно приму меры. Совершенно очевидно, что девушка пыталась покончить с собой именно из-за того, что ей была доставлена повестка с вызовом в суд. Надеюсь, защита сознает, что посылать свидетелю повестку с целью обеспокоить и запугать его — вещь недопустимая.

— Конечно, ваша честь, — ответил Мейсон. — Кстати, мистер Фритч предложил мне пари, что я не вызову Инес Кейлор для дачи показаний. Я хотел бы, чтобы он повторил свои слова. Я принимаю его условия.

— Улаживайте свои разногласия сами, — сказал судья Иган. — Я не желаю принимать участие в ваших спорах. Но учтите, мистер Мейсон, что я буду очень внимательно следить за тем, вызовете ли вы Инес Кейлор. А теперь оставим эту тему.

Мейсон и Фритч вышли из судейской комнаты.

— Не хотел бы я сегодня в два часа дня оказаться в вашей шкуре, — вполголоса сказал помощник прокурора.

— Думаю, от вашей шкуры запахнет паленым гораздо раньше, Фритч, — усмехнулся Мейсон.

— Вы так полагаете?

— Скоро вы в этом убедитесь.

— Сомневаюсь.

Они вернулись к своим местам, и через минуту в зале послышался стук призывающего к порядку председательского молотка.

— Продолжаем слушание дела Альберта Брогана, — объявил судья Иган.

— Ваша честь, — обратился Мейсон, — как выяснилось, свидетельница, которую я предполагал вызвать, сможет быть в суде только к двум часам дня. Что же касается подсудимого, то я хотел бы, чтобы его показания были заслушаны непосредственно перед тем, как дело перейдет на решение к присяжным.

— В обычных обстоятельствах, — сказал судья Иган, — ваше пожелание было бы принято во внимание и вам была бы предоставлена возможность вести защиту, вызывая свидетелей в том порядке, в каком вам удобно, однако в сложившейся ситуации это не представляется возможным. Пригласите своего следующего свидетеля, господин адвокат.

— В таком случае, ваша честь, я хотел бы еще раз допросить Марту Лавину, — сказал Мейсон.

— Ваша честь, я протестую! — воскликнул Фритч. — Обвинение уже завершило вызов своих свидетелей, а Марта Лавина — свидетель обвинения. Мистер Мейсон пытается тянуть время, он хочет дождаться перерыва, он…

Судья Иган грохнул по столу молотком:

— Прошу вас воздержаться от комментариев. Вы протестуете?

— Да, ваша честь.

— Протест обвинения принят. Просьба вызвать Марту Лавину для повторного перекрестного допроса отклоняется.

— В таком случае я прошу вызвать для допроса мистера Арчера, — сказал Мейсон.

— Я протестую на том же основании! — вмешался Фритч.

— Протест принят, — сообщил Иган.

— Раз так, защита приглашает для дачи показаний своего первого свидетеля, миссис Марту Лавину, — объявил Мейсон.

— Вы вызываете ее в качестве своего свидетеля? — воскликнул Фритч.

— Да, в качестве свидетеля защиты.

— Пригласите Марту Лавину занять свидетельское место, — обратился Иган к судебному приставу.

Несколько мгновений спустя в зал суда с откровенной улыбкой на лице вошла Марта Лавина.

— Вы уже произносили клятву, и поэтому можете сразу занять свидетельское место, — сказал ей судья Иган. — На этот раз вы будете давать показания в качестве свидетеля защиты. Мистер Мейсон, я полагаю, вы понимаете положение, в которое это ставит вас?

— Да, ваша честь.

— Очень хорошо. Можете начинать допрос.

Адвокат обернулся к свидетельнице и вынул из кармана сложенный вдвое листок желтой бумаги.

— Миссис Лавина, я прошу вас обратить внимание на этот листок, — произнес он.

— Да, мистер Мейсон.

— На нем записка. Пожалуйста, взгляните и ответьте, ваш ли это почерк?

Марта Лавина бросила взгляд на листок, потом внезапно схватилась за свою сумочку, прикусила губу и бегающими глазами обвела зал суда.

— Записка была написана вами? — повторил адвокат.

— Нет, сэр.

— Вы знаете, чей это почерк?

— Я…

— Одну минуту, ваша честь! — воскликнул Фритч. — Я протестую! Адвокат пытается вести перекрестный допрос своего же свидетеля!

— Протест отклоняется, — сказал судья Иган. — Миссис Лавина, отвечайте на заданный вопрос.

— Я думаю, что это почерк Родни Арчера.

— Когда вам была передана записка?

— Ваша честь, я протестую! — почти закричал Фритч. — Во-первых, не доказано, держала ли вообще когда-нибудь в руках свидетельница эту записку. Во-вторых, непонятно, какое эта записка имеет отношение к делу. И в-третьих, снова налицо попытка адвоката вести перекрестный допрос своего же свидетеля.

— Протест отклоняется, — произнес судья.

— Миссис Лавина, вы можете ответить на мой вопрос? Когда к вам попала эта записка? — повторил Мейсон.

— В… субботу, утром.

— Кто вам ее передал?

— Мистер Арчер.

— Где?

— В офисе мистера Фритча.

— Ваша честь, — сказал Фритч, — совершенно очевидно, что все эти вопросы имеют единственной целью запутать свидетельницу и увести суд в сторону от основных фактов. К тому же обвинение закончило вызов своих свидетелей, и перекрестный допрос Марты Лавины вестись уже не может.

— На ваши возражения я отвечу следующее, — сказал судья Иган. — Конечно, еще слишком рано делать какие-то выводы, но хотя, когда адвокат в первый раз обратился к суду с просьбой вызвать свидетельницу Лавину для повторного перекрестного допроса, я и был уверен, что это лишь попытка защиты выиграть время, теперь мне кажется, что дело тут гораздо серьезнее. Мистер Мейсон, я хочу спросить вас, была ли эта записка в вашем распоряжении до начала последнего перерыва?

— Нет, ваша честь.

— У вас ее не было, когда обвинение прекратило вызов своих свидетелей?

— Нет, ваша честь.

— В таком случае, мистер Мейсон, я разрешаю вам обратиться к суду с повторной просьбой и еще раз вызвать свидетельницу Марту Лавину для перекрестного допроса.

— Я протестую! — выкрикнул Фритч. — Это противоречит процедурным правилам!

— Насколько я помню закон, в таких случаях суду предоставляется полное право действовать на свое усмотрение, — ответил судья Иган. — Если после того, как мистер Мейсон задаст свои вопросы, вы захотите уточнить показания своей свидетельницы, вам тоже будет предоставлена такая возможность. А сейчас, мистер Мейсон, вы можете допрашивать миссис Лавину не как свидетеля защиты, а как свидетеля противной стороны на перекрестном допросе. Приступайте.

Мейсон обернулся к Марте Лавине:

— Надпись на этом листке бумаги сделана почерком мистера Арчера. Мистер Арчер передал вам его в субботу утром в офисе мистера Фритча. Правильно?

— Да, — произнесла она после небольшой паузы..

— Вы прочли то, что здесь написано?

— Да.

— Теперь я хочу перейти к тексту записки…

— Ваша честь, я протестую! — перебил Фритч. — Записка не фигурирует в деле в качестве улики, и я протестую против прочтения ее перед присяжными.

На мгновение судья Иган заколебался.

— Пожалуй, прежде чем принять решение, я сам ознакомлюсь с ее содержанием, — произнес он.

Мейсон протянул ему листок. Судья Иган взял его, и по мере того как он читал, лицо его становилось все более мрачным.

— Думаю, прежде чем записка сможет фигурировать в деле как полноправная улика, потребуется, конечно, провести дополнительную экспертизу, однако я считаю, что уже сейчас она должна стать базой для ведения дальнейшего перекрестного допроса свидетельницы, — сказал он. — Протест отклоняется. Продолжайте, мистер Мейсон.

— Миссис Лавина, вы неоднократно заявляли суду, что не общались с мистером Арчером на протяжении уик-энда, — обернувшись к свидетельнице, произнес адвокат.

— Я заявляла, что не разговаривала с ним.

— Но тем не менее общались?

— Ну… смотря что под этим подразумевать… Да, он передал мне эту записку.

— Теперь вернемся к вечеру нападения. Что вы заказывали в ресторане?

— Я была там с мистером Арчером. Мы ели французские жареные креветки и пили какое-то красное чилийское вино.

— Опишите, какой дорогой вы добрались до места, где на вас было совершено нападение?

— Миновав Харвей-бульвар, мы свернули на Мюррей-роуд, после чего выехали на Крестуэлл, где все и произошло.

— Миссис Лавина, в субботу утром вы получили от мистера Арчера записку, в которой, в частности, было сказано: «Мы ужинали в «Золотом льве», где заказали французские жареные креветки и бутылку красного чилийского вина, марку которого вы точно не помните. Покинув ресторан, мы выехали на Харвей-бульвар, после чего через Мюррей-роуд добрались до Крестуэлл, где на нас и напал грабитель. Это произошло как раз в тот момент, когда я собирался прикурить сигарету, и от неожиданности я выронил прикуриватель, который упал на обивку сиденья…» Далее здесь подробно описывается сцена нападения. В связи с этим я хочу задать вам, миссис Лавина, вопрос: содержание записки легло в основу данных вами сегодня утром свидетельских показаний, не так ли?

Марта Лавина умоляюще посмотрела на Фритча.

— Ваша честь, вопрос сформулирован некорректно, — заявил помощник прокурора. — Из того, что мистер Арчер записал что-то на листке бумаги, который передал свидетельнице, вовсе не следует, что ее показания не базируются на собственных воспоминаниях.

— Протест отклоняется, — сказал Иган.

— Хотя я прочла эту записку, во время дачи показаний я опиралась исключительно на свою собственную память, — произнесла Марта Лавина.

— Теперь, когда обвинение буквально вложило вам в рот спасительную фразу, вы ее очень бойко продекламировали, — заметил Мейсон.

— Ваша честь, я протестую! — закричал Фритч. — Я расцениваю последние слова защиты как оскорбление!

— Протест отклоняется, — сухо сказал судья Иган. — Мистер Мейсон, продолжайте допрос.

— Миссис Лавина, однако в пятницу вы не могли вспомнить того, что сообщили нам сегодня, не так ли? — спросил адвокат.

— Да.

— Вы вспомнили эти детали только сегодня утром? — Да.

— Не потому ли, что вашу память освежила переданная мистером Арчером записка?

— Нет. Просто за уик-энд у меня было достаточно времени, чтобы все обдумать. В пятницу ваши вопросы застали меня слегка врасплох. Что касается записки, то в ее содержании для меня не было ничего нового.

— Значит, вы помнили чилийское вино?

— Да, очень отчетливо.

— Какой марки оно было?

— Этого я вспомнить не могу.

— Вы пили кофе?

— Да.

— Мистер Арчер тоже пил кофе?

— Я… не помню.

— При каких обстоятельствах мистер Арчер передал вам записку?

— В субботу мистер Фритч попросил нас обоих прийти к нему в офис. Он опрашивал нас по очереди, объяснив, что не хочет, чтобы мы обсуждали друг с другом свои показания. Он сказал, что ему нужно прояснить кое-какие детали.

— И что же произошло?

— Мистер Арчер вошел в кабинет мистера Фритча первым. Он пробыл там около пятнадцати минут, после чего вышел, попрощался со мной и отправился домой.

— Он обронил записку вам на колени?

— Нет… не совсем так.

— Как же она оказалась у вас?

— Остановившись, чтобы пожать мне руку, мистер Арчер вложил в мою ладонь сложенный листок бумаги.

— Вы взяли его?

— Да.

— И прочли то, что на нем было написано?

— Да.

— Вы это сделали прежде, чем вошли в кабинет мистера Фритча?

— Нет, это было невозможно. Мистер Фритч стоял в тот момент прямо на пороге своего кабинета. Я прочла записку позже.

— Когда?

— Вскоре после того, как вошла. Я разложила листок на коленях под столом. Мне было интересно, что на нем написано.

— В это время мистер Фритч задавал вам вопросы? — Да.

— Вы рассказали ему об ужине в «Золотом льве»? — Да.

— Вы упомянули чилийское вино?

— Да.

— И сказали, что не можете вспомнить его марку? — Да.

— Вы сказали, что вино было красным?

— Да.

— И вы не помнили всего этого в пятницу, когда давали показания перед присяжными, но вспомнили в субботу, когда оказались в офисе мистера Фритча?

— Да.

— До того, как получили записку, или после?

— Записка, конечно, тоже помогла.

— В какой степени?

— В некоторой.

— Она воскресила в вашей памяти события того вечера?

— Да.

— О которых, на самом деле, вы до ее прочтения ничего не помнили, не так ли?

— Нет, кое-что я, безусловно, помнила.

— Например то, что в «Золотом льве» мистер Арчер заказал красное чилийское вино?

— Да, я вспомнила об этом в пятницу, поздно вечером.

— Спасибо. У меня нет к вам больше вопросов, миссис Лавина, — произнес Мейсон. — Теперь, если суд позволит, я хотел бы еще раз допросить свидетеля Родни Арчера.

— У вас есть вопросы к миссис Лавине? — обратился к Фритчу судья Иган.

— Нет, ваша честь.

— Очень хорошо. Пристав, пригласите мистера Арчера для повторного перекрестного допроса.

Когда Марта Лавина покинула свидетельское место, в зале воцарилась напряженная тишина. Спустя пару минут Родни Арчер предстал перед Мейсоном.

— Мистер Арчер, — обратился адвокат, — общались ли вы с Мартой Лавиной с того момента, как в пятницу вечером закончилось очередное судебное заседание?

— Сегодня я сказал ей «доброе утро».

— Я имею в виду темы, имеющие непосредственное отношение к делу, — уточнил Мейсон.

— Конечно нет.

— Одну минуту, ваша честь! — вмешался Фритч. — Я думаю, что из справедливости к свидетелю обвинение должно поставить его в известность относительно…

— Сядьте! — перебил судья Иган. — Дело приняло крайне серьезный оборот, и в данный момент суд как никогда заинтересован в том, чтобы допрос свидетеля велся по всем правилам, без подсказок и наводящих вопросов. В связи с этим я предлагаю сторонам хранить молчание и предоставить мне возможность самому задать несколько вопросов свидетелю. Мистер Арчер, общались ли вы с Мартой Лавиной с того момента, как в пятницу вечером закончилось очередное судебное заседание, на темы, имеющие непосредственное отношение к слушаемому делу?

— Нет, ваша честь. Я отдавал себе отчет в том, что должен строго соблюдать предписываемые свидетелям правила.

— Вы не затрагивали тему дачи показаний?

— Нет, ваша честь.

— Вы не затрагивали тему событий той ночи, когда на вас было совершено нападение?

— Простите, ваша честь, но я не совсем понимаю, чем вызваны эти вопросы?

— Общались ли вы каким бы то ни было образом по поводу каких бы то ни было событий, имевших место в тот день, когда на вас было совершено нападение? — чуть повысив голос, повторил судья Иган.

— Ну… в общем… да.

— Так, значит, вы все-таки общались?

— Это было по поводу каких-то довольно незначительных подробностей.

— Вы упоминали их в разговоре с Мартой Лавиной?

— Нет… не совсем так.

— В процессе общения вы упоминали, какие блюда заказали в «Золотом льве» в тот вечер?

— С позволения суда, я хотел бы… — начал Фритч.

— Я прошу обвинение не вмешиваться, — прервал его судья Иган.

— Однако вы же не можете лишить меня права заявить протест против заданного вами вопроса? — возразил помощник прокурора.

— Чем же он вам не понравился?

— Я полагаю, что свидетелю не было достаточно четко дано понять, распространялся ли вопрос суда также и на письменное общение.

Судья Иган тяжело откинулся на спинку кресла.

— Это-то суд и хотел выяснить у свидетеля, мистер Фритч, — произнес он полным негодования голосом. — Вы, конечно, имели полное право заявить протест, однако то, как вы его сформулировали, довольно ясно демонстрирует, какие… какие цели вы при этом преследовали. Мистер Мейсон, вы можете продолжить перекрестный допрос.

— Мистер Арчер, вы в состоянии ответить на последний вопрос суда?

— Видите ли, в субботу я имел встречу с мистером Фритчем в его офисе, во время которой он задал мне несколько вопросов, которые сами по себе не имели непосредственного отношения к нападению, а были заданы с целью проверить точность моих воспоминаний о том дне. Поскольку информация, которой интересовался мистер Фритч, никак не была связана с преступлением, я решил, что не случится ничего противозаконного, если я изложу ее в записке и передам миссис Лавине, что я и сделал.

— Сообщив миссис Лавине даже тип вина, который был вами заказан к ужину в «Золотом льве»?

— Да.

— Это та записка? — спросил Мейсон, показывая свидетелю листок желтой бумаги.

— Да, это она, — ответил Арчер.

— Она написана вами?

— Да.

— Вы передали ее миссис Лавине для того, чтобы, ознакомившись с показаниями, данными вами мистеру Фритчу, она могла отвечать на его вопросы, не противореча тому, что было сказано вами?

— О, вовсе нет, мистер Мейсон! — воскликнул Арчер. — Я просто подумал, что, возможно, получив вызов к помощнику окружного прокурора, миссис Лавина будет волноваться, не связано ли это с чем-нибудь еще… Сами понимаете, она ведет дела, управляет несколькими ночными клубами… И чтобы немного ее успокоить, я набросал эту записку, в которой дал понять, какого рода факты интересовали мистера Фритча.

— В таком случае, не проще ли было написать, скажем: «Мистер Фритч интересуется только событиями ночи нападения, поэтому не волнуйтесь, о делах он вас спрашивать не станет» — или что-нибудь подобное?

— Честное слово, мистер Мейсон, в тот момент мне это просто не пришло в голову!

— Но ведь на самом деле в тот вечер вы ужинали не с Мартой Лавиной, а с другой женщиной, не так ли? — внезапно спросил адвокат.

— Нет, сэр.

— Разве не соответствует действительности, что в момент нападения с вами в машине находилась не Марта Лавина, а какая-то другая женщина?

— Нет, сэр.

— Разве, войдя в аптеку, чтобы вызвать полицию, вы не сделали сначала еще один звонок?

Свидетель колебался.

— Так да или нет? — спросил Мейсон.

— Я… сейчас не могу вспомнить. Возможно…

— И разве ваш первый звонок не был звонком на виллу «Лавина-2»?

— Я не помню.

— Но вы не исключаете такую возможность?

— Понимаете, мистер Мейсон, я был в сильном замешательстве и не отдавал себе отчета в своих действиях.

— Почему же?

— У меня ведь нервы не железные. Во время нападения я… ну, я ужасно перепугался.

— Что испугало вас больше всего?

— То, как дверца неожиданно распахнулась, и я увидел перед своим носом дуло пистолета.

— И это испугало вас настолько, что сейчас вы даже не можете вспомнить, звонили ли сразу после происшествия на виллу «Лавина-2»?

— Да, сэр.

— Однако несмотря на то, что вы были настолько испуганы, что не можете вспомнить, имел ли место этот телефонный звонок, вы все же пытаетесь убедить суд, что смогли совершенно точно опознать нападавшего после секундного взгляда, брошенного вами на его лицо в ту ночь?

— Испуг не помешал мне запомнить лицо нападавшего.

— Но ведь вы видели его не более секунды!

— На это я могу только повторить, что тем человеком, который напал на меня, был подсудимый.

— Вы не отрицаете вероятность того, что, войдя в аптеку, вы, прежде чем вызвать полицию, набрали номер виллы «Лавина-2»?

— Нет, не отрицаю. Повторяю, тогда я плохо отдавал себе отчет в своих действиях.

— И когда вилла ответила, вы попросили к телефону миссис Лавину?

— Возможно… Хотя нет, конечно же нет!

— Однако ваш первый ответ не был столь категоричен.

— Я волновался.

— Настолько волновались, что могли попросить к телефону Марту Лавину, которая в этот момент находилась в вашей машине?

— Я хотел сказать, что волновался, отвечая на ваш вопрос. Что касается телефонного звонка, то заявляю совершенно однозначно, что если я и звонил на виллу «Лавина», то уж во всяком случае не для того, чтобы поговорить с ее владелицей.

— Зачем же еще вам было туда звонить?

— Но я не помню, звонил ли я туда вообще.

— Однако и того, что точно туда не звонили, вы тоже не помните!

— Мистер Мейсон, если вы сможете представить доказательства того, что факт, о котором идет речь, действительно имел место, я соглашусь признать его. В противном случае я не вижу смысла продолжать разговор на данную тему.

— Хорошо, спасибо. У меня все, — сказал Мейсон.

— У обвинения есть вопросы к своему свидетелю? — спросил судья Иган.

— Мистер Арчер, насколько я понимаю, в настоящий момент вы не можете дать ни отрицательного, ни утвердительного ответа относительно того, звонили вы на виллу «Лавина» сразу после происшествия или нет, — произнес Фритч. — Я правильно изложил вашу позицию? В конце концов, все это было уже значительное время назад, и вполне естественно, что сейчас вы не помните подобных деталей.

— Совершенно верно.

— Спасибо. У меня все, — сказал Фритч.

— Прошу прощения, еще всего лишь один вопрос, — заговорил Мейсон. — Мистер Арчер, другие события, происшедшие той ночью, вы помните довольно отчетливо, не так ли?

— Да, сэр.

— Вы помните, что заказали в «Золотом льве» чилийское вино?

— Да.

— Это было именно чилийское вино?

— Да.

— Красное вино?

— Да.

— Вы помните это отчетливо?

— Да, сэр.

— Вы помните, что ели креветки?

— Да, сэр.

— Вы помните, как они были приготовлены?

— Да, сэр. Это были жареные французские креветки.

— Но вы не помните, звонили ли в промежуток между происшествием и вызовом полиции на виллу «Лавина»?

— Нет, сэр.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — У меня все.

Судья Иган поднялся со своего кресла.

— А сейчас суд объявляет перерыв до двух часов дня, — огласил он. — Во время перерыва присяжным запрещается вести обсуждение или позволять кому-либо обсуждать в своем присутствии вопросы, имеющие отношение к делу, а также высказывать какие-либо мнения и суждения касательно существа дела или же читать в газетах сообщения отдела уголовной хроники. Суд удаляется на перерыв.

Зрители стали покидать зал. Пробравшись к Мейсону, Дрейк схватил руку адвоката и пожал ее:

— Черт возьми, это было замечательно, Перри! Ты обратил их в бегство! Все в зале теперь совершенно убеждены, что Марта Лавина и Родни Арчер лгут беспросветно!

Покидая свидетельское место, Арчер на мгновение задержался возле Мейсона.

— Все-таки в вас есть что-то тошнотворное, — бросил он полушутя-полусерьезно.

— Благодарю вас, — ответил Мейсон и снова повернулся к Дрейку.

— События развиваются полным ходом, Перри. Нам удалось добыть кое-какие сведения об этом агентстве моделей. И вот что интересно: оно тоже находится в многоквартирном доме «Уиндмор» — том самом, в котором живет Кейлор. Парня, который им руководит, зовут Джеймс Дарвин. Он занимает квартиру 409. Мой наблюдатель из отеля «Киноут» видел, как время от времени к нему поднимались очень симпатичные девушки.

— Откуда вы узнали адрес?

— Это все Делла. Под именем Деллы Смит она откликнулась на объявление агентства и послала номер своего телефона. Дарвин позвонил и предложил прийти к нему.

— Когда?

Дрейк посмотрел на часы:

— Как раз сейчас она должна быть там.

— Хорошо. Я возвращаюсь в офис. Кстати, Пол, твои люди по-прежнему ведут наблюдение за домом Кейлор?

— Нет, Перри. После того как девушку доставили в больницу, я решил, что в этом нет необходимости.

— Тогда пошли туда несколько человек. Я волнуюсь за Деллу и не хочу, чтобы она…

— О Господи! Это просто какое-то вымогательство! — воскликнул Дрейк. — Сколько можно выматывать моих людей. С Деллой и так все будет в порядке.

— Ну так пошли людей в этом удостовериться, — сказал Мейсон.

Вернувшись в офис, Мейсон спросил у дежурившей на телефоне Герти:

— Что слышно от Деллы?

— Пока ничего. Она ушла час назад. А там… — Девушка многозначительно кивнула в сторону кресел для посетителей.

— Что там?

— Там вас дожидается лейтенант Трэгг.

Лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств поднялся и протянул руку адвокату.

— Хэлло, Мейсон. Как ваши дела?

— Спасибо, нормально, лейтенант. Вас-то каким ветром ко мне занесло?

— Вот, пришел разжиться зернами для своей мельницы.

— Что ж, входите. Пожалуй, у меня для вас кое-что найдется, — сказал Мейсон после небольшой паузы.

Трэгг проследовал за ним в кабинет.

— Вы хороший полицейский, Трэгг, — заговорил Мейсон, — и выгодно отличаетесь от сержанта Голкомба. У вас есть ум, умение действовать быстро и обдуманно, а Голкомб только и способен, что размахивать резиновой дубинкой да направо и налево развешивать тумаки.

— Не судите Голкомба слишком строго, — вступился Трэгг. — Он славный парень. Просто его методы слишком прямолинейны.

— Вы следите за делом Альберта Брогана, лейтенант?

— Нет, это не по моей части. Мне только известно, что он был опознан как убийца Дафны Хоуэлл. Собственно говоря, поэтому я и у вас.

— Присаживайтесь, Трэгг. Насколько я помню, осмотр тела показал, что девушка была задушена?

— Да.

— Удавлена сзади куском крепкой проволоки, так?

— Совершенно верно. Чистая, профессиональная работа. Мои ребята бьются уже который день, но дело пока ни с места.

— Я слышал, что на левой ноге девушки была обнаружена странная серповидная отметина размером с монету в четверть доллара.

— Да. Впрочем, это может и не иметь отношения к делу. Сами понимаете, когда расследуешь такое преступление…

— Я могу сказать вам, что это было, Трэгг, — перебил Мейсон. — Это след от ожога, оставленный раскаленным прикуривателем из приборной доски автомобиля.

Трэгг задумчиво нахмурился. Его взгляд медленно переместился с лица Мейсона на дальнюю стену кабинета и замер. После долгой паузы полицейский негромко произнес:

— Возможно, вы правы.

— Я прав!

— Что ж, чертовски интересная версия. Послушайте, Мейсон, а не могли бы вы заодно назвать имя убийцы?

— Пожалуйста. Его имя — Родни Арчер. В момент ограбления девушка находилась с ним в машине. Арчер уже тогда знал, что убьет ее, и поэтому всеми силами стремился, чтобы их не заметили вместе. Инцидент у перекрестка поставил его в трудное положение. Ему нужно было покончить с Дафной прежде, чем полиция прибудет на место происшествия. На суде Арчер заявил, что в тот вечер с ним в машине была Марта Лавина. Однако факты указывали на то, что это была другая женщина. В спектакле ее место заняла Марта Лавина.

Это меня озадачило. Я долго ломал себе голову, какие мотивы заставили Арчера пойти на эту подмену, и не мог найти вразумительного ответа. Действительно, он богатый вдовец и волен появляться где угодно и с кем угодно. Конечно, его спутницей могла быть замужняя женщина, репутацию которой он таким образом пытался защитить. Однако, судя по тому, что мне удалось о нем разузнать, Арчер подобными вещами не занимается. С тех пор как два года назад умерла его жена, у него не было серьезных связей с женщинами.

— Пока все логично, — сказал Трэгг. — Продолжайте, Мейсон, но учтите, что я лишь слушаю и ничего не принимаю на веру.

— И все же лучше вам это сделать, чтобы потом не пришлось кусать локти, — заметил адвокат.

— Старая песенка.

— Знаю, но, если вы выслушаете меня до конца, я постараюсь рассеять ваши сомнения.

— Что ж, посмотрим.

— Итак, между Арчером, Мартой Лавиной и Дафной Хоуэлл существовала какая-то связь. Дафну потребовалось убрать, и ее убрали. Попытавшись разузнать о прошлом девушки, полиция наткнулась на вакуум. Известно только, что незадолго до смерти девушка совершила поездку в Мехико-Сити и чуть позже в Гватемалу, причем обе поездки она, по-видимому, проделала в одиночку. Ни родственников, ни просто сколько-нибудь близких девушке людей отыскать не удалось.

— Не утруждайте себя пересказом, — произнес Трэгг. — Факты я помню наизусть. Это одно из самых тупиковых расследований, за какое мне приходилось когда-либо браться. То, что вы мне сейчас изложили, увы, всего лишь догадка. Правдоподобная, но не более того. Представляете, как на меня посмотрят, если я появлюсь в отделе, прыгая от радости, и выдам шефу то, что только что услышал от вас? Да меня отправят подметать тротуары в сорок восемь часов! Поймите, Мейсон, мне нужны доказательства, мне нужны факты, и я не стану высовываться, пока не буду ими располагать. Кстати, что вы там сказали насчет прикуривателя?

— Девушка сидела на переднем сиденье рядом с Родни Арчером. Когда тот прикуривал сигарету, грабитель распахнул дверцу машины и, ткнув ему под нос дуло пистолета, приказал поднять руки. Арчер повиновался. При этом он уронил на сиденье своей спутницы раскаленный прикуриватель. Нападавший схватил сумочку Дафны. Девушка слегка повернулась, и при этом ее обнаженная нога коснулась прикуривателя, отчего на коже остался слабый след ожога. Когда полицейские осматривали машину Арчера в поисках отпечатков пальцев грабителя, они обнаружили на обшивке переднего сиденья круглую прожженную дыру. Они не придали ей особого значения, но на всякий случай сделали пару снимков. Я догадался, откуда взялась эта дыра, и во время перекрестного допроса, блуждая в надежде найти какую-либо зацепку, задал касательно нее несколько вопросов. К моему удивлению, эти вопросы обеспокоили свидетеля больше, чем все остальные.

— Что ж, неплохо. Сказка мне начинает нравиться, — сухо прокомментировал Трэгг.

— Во время нападения сумочка Дафны Хоуэлл была украдена. После смерти Дафны, на суде, Марта Лавина поклялась, что это она была в машине с Арчером в момент нападения. Однако, сделав это, ей пришлось признать, что и сумочка, похищенная грабителем, принадлежала ей, Лавине, а это — чистейшая ложь хотя бы уже потому, что ее серебряный портсигар остался у нее. Она забыла выложить его из сумочки, идя на судебное заседание.

Сумочка Дафны была точной копией сумочки Марты Лавины. Их изготовил один мастер по эскизу самой Марты. Не имея достаточных официальных полномочий, я не смог выяснить, сколько вообще подобных сумочек она заказала, но, думаю, немало, и это просто проверить.

— Ну и что? Она могла раздарить их хостессам за хорошую работу. Такое часто бывает.

— Но Марта Лавина так не поступала. Во время дачи показаний она сперва хотела подтвердить, что так оно все и было, но вовремя сообразила, что тогда я попрошу ее назвать имена девушек, получивших подобные подарки, а она не могла это сделать. Поэтому она стала темнить и ушла от ответа. Нет, Трэгг, я просто чувствую: сумочки играют в деле какую-то важную роль. Кстати, вы обратили внимание, что та, которую полицейские нашли в мусорном баке трейлерного парка, была буквально искромсана на части?

— Продолжайте, Мейсон. Прошу вас, не томите. Я сгораю от любопытства. В ваших устах все это звучит как настоящая волшебная сказка. А что насчет рыжего «шеви», за рулем которого был ваш клиент?

— Как? Вы не поняли?! — воскликнул Мейсон. — Да бедный Броган эту машину в глаза не видел!

— Ну уж! То, что он садился в нее, подтвердили двое! — возмутился Трэгг.

— И эти двое — Родни Арчер и Марта Лавина! Улавливаете? Этот «шеви» был украден. Украден для того, чтобы перевезти на нем труп Дафны Хоуэлл. Затем Арчер и Лавина оказались замешаны в нападении. Человек, который действительно совершил его, даже не подозревал о существовании рыжего «шевроле».

— Я восхищен полетом вашей фантазии, мистер Мейсон, — сказал Трэгг, — однако не только не приму вашу сказку всерьез, но будь я проклят, если стану тратить время на проверку…

На столе Мейсона пронзительно зазвонил телефон.

— Это, наверное, Делла, — пояснил адвокат, хватая трубку. — Алло?

На другом конце провода тишину нарушало лишь негромкое размеренное постукивание.

— Алло? Алло?! — повышая голос, повторил Мейсон.

В ответ слышалось все то же неторопливое, размеренное постукивание. Потом трубку резко хлопнули на рычаг, и линия разъединилась.

Мейсон пребывал в нерешительности всего мгновение.

— Пойдемте скорее, Трэгг. Подымайтесь!

— А в чем дело?

— Да не мешкайте же! — крикнул он, схватил со стола шляпу и выбежал в коридор.

Трэгг нерешительно поднялся на ноги и быстрым шагом двинулся за адвокатом.

Домчавшись до офиса Дрейка, Мейсон чуть не сорвал дверь с петель.

— Пол у себя? — рявкнул он воззрившемуся на него в удивлении дежурному оперативнику.

Тот кивнул.

В две секунды одолев длинный коридор, Мейсон ворвался в кабинет Дрейка и возбужденно надвинулся на опешившего детектива:

— Ты звонил мне?

— Когда?

— Только что.

— Нет.

Адвокат развернулся и понесся по коридору в обратном направлении. В конце коридора он налетел на Трэгга.

— Эй! Что стряслось? — возмутился полицейский.

— Ваша служебная машина внизу?

— Конечно.

— Она с сиреной? — продолжил допрос Мейсон, вминая в стену лифтового холла кнопку с надписью: «Вниз».

— Да.

— Нужно как можно быстрее добраться до многоквартирного дома «Уиндмор», что напротив отеля «Киноут». Я покажу. Трэгг, это вопрос жизни или смерти! Кто знает, возможно, через несколько минут вы будете держать в руках разгадку нападения на Арчера и убийства Дафны Хоуэлл.

Трэгг колебался.

— Или можете стоять здесь как столб, — добавил Мейсон. — Тогда я соберу гирлянду штрафов за превышение скорости, а лавры за раскрытие убийства достанутся кому-нибудь еще.

Он вскочил в подошедший лифт. В ту же секунду в нем оказался и Трэгг.

— Надеюсь, ваша машина запаркована прямо у входа? — спросил адвокат.

— Конечно,

Оказавшись на улице, Мейсон подбежал к полицейскому автомобилю. Трэгг, которому передалось охватившее адвоката настроение погони, проворно проскользнул за руль.

— Теперь держитесь, — предупредил он.

Лейтенант завел мотор и, резко рванув с места, с ходу вписал машину в разворот под надрывное завывание сирены. Поддав газу, он пронесся по улице и, проскочив на красный свет через перекресток, еще сильнее вдавил в пол педаль акселератора.

Сирена бескомпромиссно требовала освободить дорогу.

Красная мигалка слепила глаза автомобилистам, двигавшимся во встречном потоке.

— Быстрее! — молил Мейсон. — Только бы быстрее!

Трэгг обогнал с левой стороны трамвай, прорвался еще через один красный свет, резко тормознул перед огромным грузовиком, выскочившим на перекресток с боковой улицы, и, проигнорировав знак «СТОП», не снижая скорости, устремился по бульвару.

— Быстрее! Ну же! — крикнул Мейсон.

Трэгг даже не удостоил его ответом. Он напряженно следил за дорогой, которая с бешеной скоростью ложилась под колеса несущегося автомобиля.

— Где свернуть? — спросил он, не поворачивая головы.

— Поворот приблизительно через полмили, перед началом следующего бульвара. Вон там, возле светофора — направо.

Сделав широкий захлест, Трэгг бросил машину в правый поворот, отчего покрышки взвизгнули так, что даже не особо обращавшие внимание на надрывающуюся сирену водители не выдержали и шарахнулись по сторонам.

Полицейская машина с воем ринулась по переулку.

— У следующего светофора налево, — скомандовал Мейсон. — Сирену лучше выключить. Оставьте мигалку. Лишний переполох не нужен. Наша задача — подняться в квартиру прежде, чем там что-либо успеет произойти.

— Если вся эта спешка из-за того телефонного звонка, будет лучше, если вы скажете мне, какую информацию он содержал, — заметил Трэгг.

— Да никакой информации! — ответил Мейсон. — В том-то и дело. Этот незарегистрированный номер моего телефона знают только два человека на свете: Делла Стрит и Пол Дрейк. Дрейк мне не звонил.

— О Боже! — с негодованием воскликнул Трэгг, снижая скорость. — Вы неврастеник, Мейсон. Ведь кто-то просто ошибся номером! Услышав ваш голос, он понял, что попал не туда, и повесил трубку. А вы втянули меня в эти дикие тараканьи бега!

— Звонивший не слышал моего голоса, — возразил Мейсон. — Он просто поднял трубку и положил ее на рычаг. А до этого она болталась на шнуре и обо что-то билась. Я только потом догадался, что это было. Делла не могла говорить, но ей удалось набрать номер и…

— Дьявол! Из-за вас я создал аварийную ситуацию в доброй половине города! — не унимался Трэгг.

— Не останавливайтесь. Мы уже почти у цели!

Но Трэгг снизил скорость до сорока миль в час.

— Незачем сворачивать себе шею из-за неправильно набранного кем-то номера, — пояснил он.

— Поставьте машину немного в стороне от дома, — попросил Мейсон. — Вон там, через улицу, есть подходящее местечко.

— Послушайте, Мейсон, я не знаю, что вы задумали, но… — начал Трэгг.

Но адвокат уже распахнул дверцу и выпрыгнул на тротуар. Он почти пересек улицу, когда лейтенант выбрался из машины.

Подойдя к подъезду, Мейсон принялся наобум нажимать кнопки на переговорном устройстве, избегая, однако, попасть на кнопку квартиры Джеймса Дарвина. Наконец раздалось жужжание, означавшее, что входная дверь открыта. Распахнув ее, он заспешил по коридору к автоматическому лифту. Когда следом протиснулся Трэгг, адвокат надавил кнопку четвертого этажа.

— Я хочу предупредить вас, Мейсон, что не одобряю такую игру, — заявил полицейский. — Учтите, что у вас нет ордера на обыск. У вас нет права…

— Ладно, если хотите, можете стоять в сторонке, — сказал адвокат. — Прошу только об одном: держите глаза и уши открытыми.

Выяснив, где находится нужная ему квартира, Мейсон пересек коридор и постучал в дверь.

— Минутку! — ответил мужской голос.

Мейсон услышал, как с обратной стороны звякнула щеколда, и дверь распахнулась.

Возникший на пороге человек уставился на адвоката широко раскрытыми от испуга глазами.

— Ну вот мы и встретились, мистер Томас Гиббс! — произнес Мейсон. — Похоже, нам с вами надо внести некоторую ясность относительно адреса, указанного на вашем водительском удостоверении.

Он сделал шаг вперед, оттеснив в квартиру остолбеневшего от изумления Гиббса. Трэгг последовал за ним.

— Слушайте, вы двое, это моя квартира! — обрел дар речи Гиббс. — Я не приглашал вас. А ну проваливайте, иначе я вызову полицию.

— Интересно, кто из вас вызовет полицию? Джеймс Дарвин или Томас Гиббс? — поинтересовался Мейсон.

— А это не ваше дело!

Адвокат окинул взглядом квартиру и распахнул одну из дверей. Она вела в кухню.

— Эй, убирайтесь! Убирайтесь, кому говорят! — закричал Гиббс.

Мейсон невозмутимо направился к другой двери.

— Не трогайте эту дверь! Это частная собственность! Какого черта, интересно знать, вы тут делаете?! — не унимался Гиббс.

Он схватил адвоката за левую руку повыше локтя и попытался развернуть к себе лицом. В этот момент правый кулак Мейсона нанес ему резкий удар в челюсть, в результате чего Гиббс, спотыкаясь, отлетел на несколько шагов назад.

Мейсон рывком раскрыл дверь и вошел в спальню.

На кровати, связанная по рукам и ногам, беспомощно лежала Делла Стрит. Из ее заткнутого кляпом рта неслись невнятные звуки.

Гиббс вбежал в комнату следом за Мейсоном, на мгновение замер, потом развернулся и быстро направился прочь. Адвокат схватил его за пиджак и рванул обратно в комнату.

— Что тут все-таки происходит? — произнес Трэгг, появляясь на пороге спальни.

— Взгляните, — пригласил Мейсон.

Трэгг увидел на кровати связанную Деллу.

— Уйдите с дороги! — воскликнул Гиббс и попытался выбраться из комнаты.

Трэгг ухватил его за галстук и, с силой припечатав спиной о стену, произнес:

— Не дергайся! Я представитель закона.

Мейсон принялся раздергивать узлы, освобождая Деллу.

— Это вам так просто с рук не сойдет, — шипел Гиббс, — вам придется ответить…

— Заткнись, — цыкнул Трэгг. — Все в порядке, Мейсон?

Адвокат распутал веревки, вытащил кляп изо рта Деллы и освободил ее запястья. Она сделала несколько судорожных глотательных движений пересохшим ртом и потерла затекшие руки.

— Ну как? Жива? — спросил Мейсон.

Делла кивнула.

— Вот и отлично. А теперь рассказывай.

— Он узнал меня сразу, как только я вошла в квартиру, и понял, что это ловушка, — начала она, — однако притворился, будто видит меня впервые, и пригласил пройти в комнату. Следующее, что я помню, был удар по голове. Когда я пришла в себя, то была уже связана. У него в обеих комнатах телефоны — думаю, на разные номера. Он кому-то звонил и, очевидно, спрашивал инструкции. Мне удалось перекатиться по кровати и головой спихнуть с подставки телефонный аппарат. Руки у меня были связаны за спиной, но я кое-как сумела набрать ваш номер. Говорить я, конечно, не могла, но надеялась, что вы примете сигнал и обо всем догадаетесь. Трубка болталась на конце шнура и билась о край кровати. Вероятно, он услышал это постукивание и пришел выяснить, в чем дело. Он оттолкнул меня от телефона и положил трубку на место. Похоже, он так и не сообразил, что мне удалось набрать номер.

— Она лжет! — вмешался Гиббс. — Эта женщина явилась сюда и попыталась меня шантажировать. Она…

— Заткнись, — рявкнул Трэгг и толкнул Гиббса на стул.

— Посмотрим, что тут есть еще интересного, — произнес Мейсон.

— Вы не имеете права производить обыск. У вас нет ордера, — заявил Гиббс.

Трэгг нерешительно посмотрел на адвоката.

— Что ж, если вам, лейтенант, это не позволяют должностные инструкции, тогда я примусь за дело сам, — сказал Мейсон.

Он распахнул дверь наполненного одеждой чулана и принялся вытаскивать из него вешалки, сваливая тряпье на полу кучей. Найдя выключатель и включив в чулане свет, он воскликнул:

— Ого! Идите сюда, лейтенант. Здесь для вас есть кое-что.

— Одну минуту, — отозвался Трэгг. — Я хочу сперва надеть на этого типа браслеты, чтобы он не вздумал ерундить.

— В этом нет необходимости, — заговорил Гиббс. — Я вовсе не собираюсь удирать. Это вам придется мазать пятки, когда я позвоню моему адвокату и скажу…

— Заткнись, — оборвал его Трэгг. — Так что вы там нашли, Мейсон?

В руках адвокат держал около полудюжины продолговатых зеркал.

— Что это? — удивился полицейский.

— По всей видимости, это зеркала для сумочек, которые изготовила для себя Марта Лавина. Их там целая куча. Давайте посмотрим, что в них особенного.

— Металлическая пластинка с обратной стороны должна как-то отсоединяться, — заметил Трэгг.

— Да, здесь должен быть потайной винт или нечто подобное. К сожалению, нам сейчас некогда разбираться. Попробуем иначе.

Он с силой ударил зеркальце об изголовье кровати. Стекло треснуло. Перегнув о колено стальную пластину, адвокат выдавил осколки из оправы.

— Трэгг, смотрите! Что это? — воскликнул он.

Лейтенант приблизился, обмакнул палец в высыпавшийся из тайника между зеркальцем и оправой белый порошок, растер его на ладони и медленно произнес:

— Будь я проклят, Мейсон! Это героин.

Гиббс рванулся со стула и попытался бежать. Трэгг ловко схватил его за ворот пиджака и с силой ударил спиной о стену.

— Мейсон, вы убедили меня, — сказал он. — Я покупаю вашу сказку. Но как же открывается вход в волшебную пещеру?

— Очень просто, — ответил адвокат. — Как вы знаете, спокойно заниматься контрабандной перевозкой наркотиков можно только имея надежную ширму. Гиббс и обеспечивал эту ширму. Он нанимал девушек в качестве фотомоделей для выполнения заказов зарубежных фирм, и они, сами того не ведая, контрабандой перевозили через границу наркотики. Отсюда ниточка тянется к Арчеру и Марте Лавине. В промежутках между поездками девушки работали на виллах хостессами.

— Не густо, — задумчиво произнес Трэгг. — Эту птичку, — кивнул он на Гиббса, — мы заловили надежно. Но вот чтобы добраться до Арчера и Лавины, придется проделать еще дьявольски долгий путь.

— Когда вы отыщете настоящую Инес Кейлор, у вас появятся доказательства.

— А где она сейчас?

— Об этом может поведать вот этот господин, — Мейсон указал пальцем на Гиббса, — но если в ближайшие десять минут он нам не ответит, жизнь Кейлор не будет стоить и ломаного гроша. Помните, по словам Деллы, он кому-то звонил и сообщал о ловушке.

Трэгг смерил взглядом Гиббса.

Тот самодовольно ухмыльнулся:

— О’кей, приятель. Попробуй-ка заставить меня говорить!

Трэгг снял плащ, аккуратно сложил его и, бросив на кровать, сказал:

— Делла, вам лучше подождать в другой комнате. Видите ли, Мейсон, бывают ситуации, когда невозможно придумать ничего лучше методов сержанта Голкомба. — Он повернулся к Гиббсу: — А ну встать, подонок! Теперь живо ответь мне, где находится Кейлор.

Гиббс отрицательно помотал головой.

Трэгг хлестнул его ладонью по лицу с такой силой, что тот пошатнулся. Схватив Гиббса за лацкан пиджака, лейтенант развернул его к себе и нанес прямой удар в челюсть.

— Если ты не хочешь разговаривать по-хорошему, придется общаться иным образом, — предупредил он.

В глазах Гиббса отразилась паника.

— Где девушка? — крикнул Трэгг и ударил его в живот.

Гиббс согнулся вдвое.

Трэгг рывком распрямил его и сказал:

— Учти, если с ней что-нибудь случится, тобой займутся мои ребята из управления, и тогда все, что сейчас происходит, покажется тебе самой светской беседой. Понял меня?

— Хорошо, я… я буду говорить… я покажу, где она, — глотнув воздуха, прохрипел Гиббс.

— Так-то оно лучше. Пойдем со мной. И без фокусов! — Трэгг поднял с кровати плащ и повернулся к адвокату: — Мейсон, вы с Деллой возьмите такси и возвращайтесь к себе в офис. Будет лучше, если делом займется полиция. Хорошо?

— Я понял, — ответил Мейсон. — А теперь запомните: существуют две внешне очень похожие девушки. Когда одна из них, Инес Кейлор, уехала в Лас-Вегас, другая стала работать хостессой под ее именем. И все шло бы хорошо, если б не нападение. Инес приехала сюда для дачи свидетельских показаний. Чтобы не допустить этого, подстроили так, что, когда в организм Инес ввели смертельную дозу снотворного, «скорая» забрала ее двойника, Петти, оставив беспомощную девушку умирать в пустой квартире. Когда незадолго до приезда «скорой» к ней поднялась Мэри Броган, Инес, видимо, была уже без сознания, и весь спектакль разыгрывала Петти. Мы все же спасли Инес, но неожиданно появившиеся подставные родственники выгнали нанятого мной доктора, заменили его своим и перевезли девушку в закрытую клинику. Нам нужна настоящая Инес Кейлор, Трэгг! Вы должны найти ее во что бы то ни стало!

Лейтенант Трэгг ухватил Гиббса за наручники и ответил:

— Хорошо, Мейсон. Я добуду ее.

Он рывком поднял Гиббса на ноги:

— Пойдем, приятель. Показывай, где она. И не дай тебе Бог перепутать адрес!

Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк, Мэри Броган и Альберт Броган расположились в кабинете адвоката.

— Я признаю свое поражение, Перри, — сказал Дрейк. — Но как тебе удалось все это вычислить?

— Я просто закинул удочку и стал ждать, — усмехнулся адвокат. — Сперва клева не было, потом поплавок задергался… Рывок — и рыбка оказалась на крючке!

— Инес Кейлор уже на пути сюда?

— Да, она сделала письменное заявление прокурору, и Трэгг звонил, что сейчас везет ее к нам. Она сказала, что хочет поговорить со мной. Думаю, это будет интересно нам всем.

В дверь постучали. Мейсон сам поднялся и открыл.

— Хэлло, Трэгг. Заходите.

Лейтенант торжественно объявил:

— Инес Кейлор! На этот раз — самая настоящая.

Вслед за ним в кабинет робко, почти застенчиво вошла красивая молодая девушка. Трэгг принялся представлять ей собравшихся. Когда настал черед Дрейка, она, улыбнувшись, сказала:

— С мистером Дрейком мы уже знакомы. Нам доводилось встречаться.

— Садитесь, Инес, — пригласил Трэгг. — Присутствующим не терпится услышать вашу историю.

— Я родилась на Восточном побережье, — начала она. — Была замужем, но из этого ничего не вышло, и я решила переехать сюда. У меня не было ни гроша, а надо было как-то устраивать свою жизнь, поэтому когда я однажды увидела в газете объявление агентства моделей «Афродита», то сразу же на него откликнулась. Там мне назадавали кучу вопросов личного характера, всю обмерили, сфотографировали и сказали несколько дней подождать.

Ответ пришел почти через месяц. Меня вызвали и сообщили, что есть подходящая работа в Мехико-Сити. Заказ на рекламу для авиакомпании.

Я вылетела в Мехико-Сити. Для поездки мне выдали полное дорожное снаряжение, чемодан и дамскую сумочку. Мне объяснили, что все это собственность агентства моделей и что за каждую из вещей придется отчитываться. Мне сказали, что залоговая цена сумочки сто долларов и поэтому ее лучше не терять. Про себя я подумала, что это, конечно, слишком, но какое мне было дело до формальностей, если я не собиралась ничего терять.

В Мехико-Сити я несколько раз снялась в салоне самолета входящей и выходящей из него, и на этом моя работа закончилась. Откровенно говоря, я уже тогда заподозрила что-то неладное, но мне хорошо платили, а остальное меня не волновало. Естественно, что девушку с внешностью типичной американки можно было без труда найти и там, в Мехико, что обошлось бы компании значительно дешевле.

Дней через десять меня отправили назад. Я вернула фирме вещи и сумочку и получила чек. Через какое-то время мне предложили другую поездку. Я согласилась, и все повторилось так же, как в первый раз. Потом мне сказали, что следующая поездка может не представиться еще долго и что, если я не слишком строга в вопросах нравственности, есть возможность получить хорошую работу в качестве хостессы в одном из ночных клубов Марты Лавины.

Проблема нравственности меня не интересовала. Я проработала там месяц, но потом мои отношения с

Мартой Лавиной стали осложняться, она оказалась неуступчивой, и я ушла. Думаю, она специально хотела от меня избавиться. Сейчас я понимаю, что так произошло, вероятно, потому, что я начала задавать слишком много вопросов.

— В чем заключались ваши обязанности там, на вилле? — спросил Трэгг.

Девушка пожала плечами:

— Мы должны были исполнять все, что от нас требовала Марта Лавина. Я не против того, чтобы меня тискали, но хочу сама выбирать людей, которые это будут делать. По данному поводу мы с ней явно не сходились во взглядах. Но главное, конечно, — я задавала слишком много вопросов.

— А как насчет Петти, вашего двойника? — спросил Мейсон.

— Вероятно, после моего ухода Марта Лавина направила на виллу «Лавина-3» какую-то другую девушку и сказала ей взять мое имя. Пусть. Не жалко. Я сама начинала работать в Лас-Вегасе и знаю, как бывает несладко, когда тебя никто не знает и не спрашивает о тебе. А у Марты Лавины — тем более. Понимаете, ее хостессы не толкутся за работой, они ждут приглашения.

— Еще один вопрос, Инес, — произнес Мейсон. — Что же произошло в пятницу вечером в юридической библиотеке? Почему вы исчезли?

— Мистер Дрейк попросил меня ждать там, пока вы за мной кого-нибудь не пришлете. Ко мне подошел приятный молодой человек и спросил, не я ли Инес Кейлор, и я ответила, что да. Тогда он сказал, что вы ждете меня в своем офисе, так как для подачи ходатайства о пересмотре дела вам необходимо располагать моими письменными показаниями, заверенными нотариусом.

Я оказалась достаточно глупа, чтобы ему поверить. Мы спустились на лифте вниз, и я села в машину рядом с какой-то молодой женщиной, которая была мне представлена в качестве мисс Деллы Стрит, личного секретаря мистера Мейсона. Тут я почувствовала, как меня что-то больно укололо в спину. Девушка очень извинялась, говоря, что нечаянно задела меня булавкой, которой хотела закрепить на мне какую-то ленту, потом у меня в глазах потемнело, и когда я пришла в себя, то находилась в чьей-то незнакомой спальне. Меня наверняка хотели убить, только, видимо, не знали, как потом из этого выкрутиться.

— Здесь я могу кое-что дополнить, — сказал Трэгг. — Инес привезли в многоквартирный дом «Уиндмор», где жила Петти. Они были уверены, что вы, Мейсон, непременно отправите к Петти курьера с повесткой. Конечно, Петти могла бы спокойно явиться в суд и дать ложные показания, если бы не одно «но»: Пол Дрейк видел настоящую Кейлор и мог легко распознать подлог.

Поэтому было решено, что в присутствии судебного курьера Петти примет горсть совершенно безвредных таблеток, заявив, что это снотворное. Однако вовеки ожиданиям, вручив повестку, курьер сразу ушел, и Петти не успела разыграть спектакль. Но следом за ним показалась Мэри Броган, и это спасло их планы.

Дожидавшаяся за углом частная машина «Скорой помощи» получила сигнал, подъехала к дому, забрала Петти и увезла ее. Прибывшие на место полицейские узнали, что «скорая» их опередила, и, даже не потрудившись подняться в квартиру, уехали.

В это время Инес без сознания лежала на полу чулана. Очевидно, ей ввели сильный наркотик. К счастью, кто-то вызвал к Кейлор доктора Хановера, который уведомил полицию и позаботился о том, чтобы девушку доставили в больницу. Вскоре в больнице показался ваш приятель Гиббс с письмами Кейлор, украденными из ее лас-вегасской квартиры, и отрекомендовался ее мужем. Пришедшая с ним женщина заявила, что она мать Инес. Они выставили доктора Хановера за дверь и, поручив девушку заботам личного врача Марты Лавины, организовали ее перевод в частную клинику. По дороге «скорая» — все та же, с поддельными номерами — остановилась. Оп! И Петти снова заняла место Инес.

— А как насчет убийства Дафны Хоуэлл? — поинтересовался Мейсон.

— А вы догадайтесь! Это задачка непростая, — сказал Трэгг.

— Сдаюсь.

— Дафна Хоуэлл работала фотомоделью в «Афродите». Очевидно, она начала о чем-то догадываться и, возвращаясь из очередной поездки, захотела сумничать. Найдя способ, с помощью которого отсоединялась задняя крышка зеркальца, она поняла, что у нее в руках находится по меньшей мере на двадцать тысяч долларов чистого героина. Тогда она решила затеять торг.

В тот момент, когда Родни Арчер вез девушку к Марте Лавине на переговоры, как гром среди ясного неба появился грабитель. Арчер оказался в трудном положении. Полицейские ни в коем случае не должны были видеть его с девушкой. Иначе, если бы достичь договоренности с Хоуэлл не удалось и пришлось прибегнуть к крайним мерам, его шансы выйти из воды сухим превращались в ничто. Арчер позвонил Марте, она примчалась, пересадила Дафну в свою машину и увезла ее на виллу «Лавина-2».

Далее, для перевозки наркотиков Гиббс пользовался только крадеными машинами. Как вы знаете, он раздобыл себе поддельное водительское удостоверение, так что даже в случае каких-либо неприятностей его невозможно было засечь как Джеймса Дарвина из агентства моделей «Афродита». Той ночью он украл рыжий «шевроле» с помятым правым передним крылом, и Арчер знал об этом. Поэтому, когда полицейские попросили Арчера дать описание автомобиля, на котором скрылся нападавший, он сообщил приметы рыжего «шеви». Он поступил так потому, что ни при каких обстоятельствах не хотел поимки настоящего преступника. Дело в том, что нападение не было обычным. Это был тщательно спланированный налет с целью перехвата товара, и Арчер боялся, что, если грабитель попадет в руки полиции, все его махинации вылезут на свет.

Иметь дело с Дафной Хоуэлл оказалось отнюдь не просто. Она слишком много знала и хотела получить за свое молчание слишком большой куш. В контрабанде наркотиков Гиббс был довольно крупной фигурой. Арчер и Марта Лавина приказали ему откупиться от Хоуэлл. Он сделал вид, что так и собирается поступить, посадил девушку в краденый «шеви» и уехал с ней якобы за деньгами, а по дороге заручился ее вечным молчанием при помощи куска крепкой металлической проволоки.

Узнав о случившемся, Арчер и Лавина пришли в ужас, однако им ничего не оставалось делать, кроме как помалкивать. Потом произошло самое худшее. Полиция арестовала Брогана и обвинила его в грабеже. Арчер и Лавина прекрасно знали, что Броган к нападению никакого отношения не имел, но хотели, чтобы дело как можно скорее списали в архив, и поэтому на опознании подтвердили его причастность к преступлению.

Дальше значительную роль сыграло одно невероятное совпадение. Суть в том, что Броган и Гиббс внешне довольно похожи. Когда сержант Голкомб прочел в газете, что в деле о нападении фигурирует рыжий «шеви» с помятым крылом, его просто осенило. Он схватил Брогана, посадил его в рыжий «шеви» и показал Дженис Клабб, свидетельнице по делу об убийстве, которая его опознала.

— Насколько я понимаю, — сказал Мейсон, — кто-то из этой преступной компании, пытаясь вывернуться, яростно роет яму другим. Иначе вы не располагали бы такой информацией.

— Ваш старый приятель Гиббс, — с усмешкой произнес Трэгг. — Открыв рот, он уже не может остановиться и закладывает всех подряд, пытаясь спасти свою грязную шею. Естественно, он старается перевалить вину на других, а они занимаются обратным. — Трэгг повернулся к Брогану: — Вы, видимо, даже не отдаете себе отчета, насколько вам повезло. Сложившаяся ситуация не оставляла вам и одного шанса из тысячи. Признание виновным в нападении означало для вас одновременно признание виновным в убийстве. То, что сделал для вас мистер Мейсон, невозможно оценить никакими деньгами. Любой другой адвокат на его месте давно опустил бы руки и сдался. Но Мейсон сражался, он отвоевывал каждый шаг и оплачивал это из собственного кармана.

— Я полностью осознаю, что обязан мистеру Мейсону жизнью, — сказал Броган, — и хотел бы по мере возможности хоть как-то возместить его затраты.

— Что ты, что ты, дядюшка! — произнесла Мэри. — Я тоже приехала сюда с идеей гордо выгрузить свои триста восемьдесят пять долларов в подол адвокатской мантии и тем самым оплатить вашу защиту. Придет же в голову подобная глупость! Да всех денег, какие только есть у нас в доме, не хватит даже для того, чтобы возместить мистеру Мейсону понесенные им расходы!

Мейсон усмехнулся:

— Думаю, вы упускаете из виду одну деталь.

— Какую же?

— Теперь в вашем доме денег гораздо больше, чем вы предполагаете.

— Как так? — удивилась Мэри.

— Родни Арчер и Марта Лавина занимались умышленной дачей ложных показаний с целью подвести вашего дядю под петлю. К счастью, Арчер весьма состоятельный человек.

— Не забывайте, что и Марта Лавина тоже мешок с деньгами, — заметил Пол Дрейк.

Лицо Мэри просияло:

— Вы хотите сказать, что мы подадим на них в суд за лжесвидетельство?

Мейсон кивнул.

— И вы возьметесь представлять наши интересы на процентных условиях?

— Конечно, — ответил адвокат. — Я с удовольствием еще раз допрошу Марту Лавину и Родни Арчера. У меня к ним накопилось много вопросов.

— Воображаю, какое это будет зрелище! — воскликнула Мэри Броган.

Она на мгновение задумалась, потом внезапно вскочила и крепко обняла шею дяди Альберта.

— Господи! Ты понимаешь, дядя, что теперь мы богаты? Мы богаты! — радостно проговорила она. — К тому времени, как мистер Мейсон покончит с этой парочкой, они будут ощипаны начисто!

— А если какие пушинки и останутся, — подхватил лейтенант Трэгг, — то дело довершат власти штата.

Делла Стрит, личный секретарь Перри Мейсона, сообщила своему шефу:

— В приемной вас нетерпеливо ожидает некий Горас Уоррен, он чем-то озабочен, очевидно, он руководитель какой-то фирмы и кажется, привык получать желаемое.

— И что, — спросил Перри Мейсон, — о чем бы со мной хотел проконсультироваться Горас Уоррен?

— Это, — ответила Делла, — представляется загадкой.

— Ну хорошо, в чем суть этой загадки? — спросил Мейсон.

— Он лишь сказал мне, что готов заплатить пятьсот долларов только за ваше участие в сегодняшнем ужине.

— Скажи Уоррену, что я не платный тамада, что у меня сегодня весь день расписан и я принимаю клиентов только по предварительной записи.

— Я не думаю, что он хотел бы видеть вас именно в такой роли, — сказала Делла. — Он хотел, чтобы вы пришли на ужин с женщиной по вашему выбору и понаблюдали за определенным человеком и сообщили ему о нем свое мнение.

Мейсон задумчиво посмотрел на Деллу Стрит:

— Тебе случайно не приходит в голову мысль о таком ужине?

Делла кивнула.

— С шампанским, — сказала она.

Мейсон улыбнулся:

— Пригласи мистера Гораса Уоррена, Делла.

Делла Стрит благодарно улыбнулась Мейсону, вышла в приемную и через несколько секунд вернулась в сопровождении мужчины примерно лет пятидесяти, серые проницательные глаза которого сверлили Мейсона из-под густых бровей.

— Мистер Мейсон, меня зовут Горас Уоррен, я бизнесмен.

Мейсон слегка улыбнулся:

— Даже студент, изучающий профессии людей, характеризовал бы вас именно так.

— А вы изучаете характеры людей?

— Любому судебному следователю хотелось бы думать, что он именно этим и занимается. Чтобы добиться какого-то успеха, это нужно уметь делать. Присядьте, пожалуйста.

Уоррен сел напротив Мейсона, некоторое время задумчиво рассматривал его, затем придвинулся и положил локти на стол.

Широкие плечи и красная шея придавали ему воинственный вид.

— Это одна из причин, почему я обратился к вам.

— Какая?

— Что вы специалист по характерам людей. Мне бы хотелось, чтобы вы дали некоторые оценки.

— Мне кажется, что ваша просьба звучит немного необычно, — сказал Мейсон.

— Разве у вас нет детективного бюро, которое помогает вам в работе? — неожиданно спросил Уоррен, как бы уходя от темы беседы.

— Есть, — ответил Мейсон. — Детективное агентство Дрейка, контора которого расположена на одном с нами этаже в этом же здании. Уже в течение многих лет Дрейк помогает мне. Он очень компетентный специалист.

— Он что-либо понимает в отпечатках пальцев? — спросил Уоррен.

— Что вы имеете в виду?

— Он может классифицировать отпечатки, сличать их, делать что-либо подобное?

— У него есть некоторый опыт ведения дел в судах, — уклончиво ответил Мейсон. — Он никогда не специализировался в работе по отпечаткам пальцев, но он сам эксперт и привлекает к подобным делам очень компетентных специалистов.

Поколебавшись немного, Уоррен полез в карман пальто и вытащил кусок белого картона. К картону была прикреплена полоска прозрачной ленты, на которой различались темные завитки отпечатка пальца.

— Я хочу, чтобы вы наняли Пола Дрейка и сразу же засадили его за работу, — сказал Уоррен. — Я хочу видеть результаты к пяти часам вечера. Именно к пяти часам.

— Почему бы вам не пройти к Полу Дрейку и не поговорить с ним? — спросил Мейсон.

— Потому что я не хочу, чтобы Пол Дрейк знал вашего клиента. Я хочу, чтобы Пол Дрейк следовал вашим инструкциям, и только вашим.

— Возможно, — сказал Мейсон, — будет лучше, если вы меня немного введете в курс дела.

— Сегодня, — ответил Уоррен, — моя жена и я даем ужин, на который пригласили небольшую группу близких нам людей. Будет не больше шестнадцати — восемнадцати человек. Я хочу, чтобы вы присутствовали на этом ужине, чтобы вы пригласили с собой женщину. Мне также хотелось бы, чтобы ваше появление выглядело случайным, если возможно, неожиданным.

Менеджеру «Уоррен энтерпрайзис» Джадсону Олни будет поручено обеспечить ваш приход на этот ужин. Олни будет делать вид, что это он пригласил женщину, а она выбрала вас в качестве своего сопровождающего.

Мне бы не хотелось, чтобы у кого-то возникло подозрение, что вы присутствуете на ужине для выполнения своих служебных обязанностей. Наденьте соответствующий костюм, который принят для ужина с шампанским. Прибудете к семи часам на коктейль, в восемь начинается ужин, можете уехать в десять. Итого вы будете заняты три часа. За эти три часа я готов заплатить пятьсот долларов, не считая платы за эту консультацию и расходов детективного агентства.

Мейсон задумчиво посмотрел в загадочные черные глаза Уоррена.

— Мне не нравится приступать к делу вслепую, — сказал он.

— Это необычное дело, — поспешил уверить Мейсона Уоррен.

— Именно таким оно мне и представляется, — заметил Мейсон. — Теперь скажите, что означает этот отпечаток пальца и зачем вам нужны услуги детективного агентства?

Уоррен слегка постучал по кусочку картона, к которому был прикреплен снятый на ленту отпечаток пальца.

— Я хочу, чтобы ваш человек выяснил, кому принадлежит этот отпечаток.

Мейсон покачал головой.

— Что означает ваше «нет»? — спросил Уоррен.

— Вы хотите практически невозможного, — ответил Мейсон. — Хотя Федеральное бюро расследований и полиция имеют прекрасные результаты в идентификации личности преступников по отдельным отпечаткам пальцев, тем не менее идентификация по одному отпечатку — очень трудная и утомительная работа, с которой не сможет справиться ни одно детективное бюро. Клиенты обычно не учитывают, что полная классификация делается при наличии отпечатков десяти пальцев. Из рисунка этих отпечатков выводится код, используя который для идентификации приходится сличать относительно небольшое число отпечатков.

— Если имеются отпечатки десяти пальцев, можно установить, кто их оставил? — спросил Уоррен.

— И снова необходимо учитывать следующее, — заметил Мейсон. — Если отпечатки разыскиваемого лица учтены в криминальных картотеках ФБР, нужно попросить офицера полиции сделать телеграфный запрос и получить ответ. Но если отпечатки не учтены в ФБР, то задачу решить не удастся, поскольку отпечатки, сделанные не по криминальным, а по гражданским делам, считаются конфиденциальными и справки по ним не выдаются.

Уоррен кивал, его глаза были полузакрыты. Создавалось впечатление, что он обдумывает какой-то вопрос, не имеющий никакого отношения к тому, что говорит Мейсон. Затем Уоррен внезапно поднялся, вытащил бумажник, достал чек и протянул его Мейсону.

— Вот, — сказал он, — чек на тысячу долларов. Пятьсот — за присутствие на сегодняшнем ужине. Свой адрес я передал вашему секретарю. Пятьсот — аванс в счет гонорара. Сейчас строго конфиденциально я хочу сообщить вам некоторые дополнительные данные относительно этого отпечатка пальца.

— Всегда желательно сообщать адвокату все данные, — сухо заметил Мейсон.

Уоррен заявил:

— Этот отпечаток, возможно, был сделан одним из моих слуг или одним из приглашенных на сегодняшний ужин. Не исключается и совершенно чужой человек. Может ли ваш человек, Дрейк, пройти по всему моему дому и получить отпечатки пальцев слуг так, что они и не будут знать об этом? Мне кажется, вы называете это скрытным взятием отпечатков пальцев.

Мейсон покачал головой:

— Я не думаю, что это возможно. Более того, это невыполнимо, если Дрейк не будет знать, кем является мой клиент. Чтобы снять отпечатки пальцев, мистер Уоррен, необходимо использовать пудру разного цвета, которой покрывается весь отпечаток. Затем он фотографируется и, как это сделано в вашем случае, снимается на пленку.

— Снимается? — спросил Уоррен. — Каким образом?

— Отпечаток пальца покрывается пудрой. На него накладывается прозрачная пленка. Ее необходимо осторожно разгладить, чтобы она покрывала всю поверхность. Пленка затем снимается и приклеивается на карточку соответствующего цвета, чтобы отпечаток выглядел контрастно. Например, на картонной карточке, что вы передали мне, отпечаток был посыпан графитовым порошком, поэтому пленку со снятым на нее отпечатком приклеили на белую поверхность, чтобы отпечаток имел наибольшую контрастность. Поэтому, если Дрейку нужно будет снимать отпечатки в вашем доме, ему придется опыливать различные предметы. Вряд ли в отведенное время можно незаметно снять все отпечатки пальцев.

— У вас есть какие-либо предложения? — спросил Уоррен.

— Да, есть, — ответил Мейсон. — Трудно сказать, будет ли оно эффективным. Кроме того, это вызовет необходимость сообщить Дрейку ваши данные и обойдется недешево.

— Деньги не вопрос, — заявил Уоррен. — Конечно, я не хочу быть «шляпой», не хочу, чтобы с меня брали больше необходимого, но если я чего-то хочу, я получаю это.

Мейсон задумчиво кивнул.

— Что у вас за план?

— Закажите поставщика провизии на этот вечер. Вероятно, Дрейк будет возглавлять эту службу. В этом случае поставщик предоставит вам свою посуду, столовые приборы и рюмки. Фирма поставит свой грузовик около вашего дома. Тарелки, столовые приборы и рюмки будут приносить из вашего дома в грузовик якобы для мытья. Фактически в грузовике посуду мыть не будут, там для этого нет возможности. Но в нем будет достаточное количество всего, чтобы при необходимости менять использованные приборы на чистые.

Этот грузовик будет фактически являться передвижной дактилоскопической лабораторией, в которой помощники Дрейка будут снимать отпечатки пальцев со стаканов и столовых приборов по мере их поступления в грузовик.

— Сколько все это будет стоить? — спросил Уоррен.

— Дорого, — ответил Мейсон. — Сколько гостей будет у вас на ужине?

— Пятнадцать, — заметил Уоррен, — если все придут. Моя жена и я — семнадцать, вы и ваша подруга — девятнадцать.

— Чем вы собираетесь угощать?

— Шампанским, филе-миньон, разными закусками.

— Только обслуживание, — сказал Мейсон, — обойдется вам по двадцать пять — тридцать пять долларов на человека. Грузовик с провизией и столовыми приборами, являющийся фактически дактилоскопической лабораторией с несколькими опытными техниками, будет стоить вам пятьсот долларов за вечер.

— Все это можно получить?

— Да, если какое-то другое детективное агентство не заказало его на этот вечер. Конечно, все это очень конфиденциально. Публика обычно об этом ничего не знает. Грузовик держится наготове для частных детективных агентств, которые сталкиваются с проблемой, подобной нашей.

— Наймите этот грузовик-лабораторию, — попросил Уоррен.

— Подождите минутку, — ответил Мейсон.

Он кивнул Делле Стрит, которая сняла телефонную трубку и набрала номер Пола Дрейка.

Когда Дрейк ответил, Мейсон сказал ему:

— Пол, мне бы хотелось, чтобы ты сегодня занялся очень конфиденциальной работой по снятию отпечатков пальцев. Подозреваемое лицо может быть в числе гостей на ужине а-ля фуршет с шампанским. Можешь ты заказать на сегодня тот грузовик?

— Я не знаю, — ответил Дрейк, — но могу быстро выяснить.

— Сделай, пожалуйста, и перезвони мне, — попросил Мейсон.

— Я дам команду и сообщу, — сказал Дрейк.

— Хорошо, — ответил ему Мейсон и затем, делая ударение на каждом слове, сказал: — Выясни и позвони мне, как только получишь информацию, Пол.

— Понял, — произнес Дрейк. — Теперь до меня дошло. Сначала я не совсем понял. Я буду не у себя в конторе и сообщу тебе по телефону. Хорошо?

— Согласен, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Мейсон повернулся к своему клиенту:

— Через несколько минут мы выясним, можно ли заказать грузовик-лабораторию.

— Сейчас позвольте мне обратить ваше внимание на одну вещь, — сказал Уоррен. — Это деловой ужин, и я хочу, чтобы обслуживание было первоклассным. Я не хочу, чтобы какое-то детективное агентство испортило…

— Детективное агентство к этому никакого отношения не имеет, — сказал Мейсон. — Обслуживание в руках профессионалов. Детективная сторона — это побочная линия, и для этого отведено немного места в конце грузовика. Вам, конечно, нужно освободить дорожку, чтобы грузовик-лаборатория мог припарковаться там. Натренированный персонал, который обучен держать все необходимое для вечера на подносах, все занесет в дом и побеспокоится о том, чтобы никто ни к чему не касался, кроме гостей и ваших слуг. Затем все вещи будут собраны и отправлены в грузовик якобы для мытья. Фактически их передадут на предмет выявления и снятия отпечатков пальцев опытными специалистами.

Возможно, вам будут задавать вопросы относительно ресторанного обслуживания. Можете сказать, что наняли этот персонал по рекомендации друга, и ни один из гостей ни в коем случае не должен подходить к грузовику и проявлять любопытство.

Уоррен кивнул.

— А теперь, — спросил Мейсон, — что же должен делать я? Предположим, мы найдем, кому принадлежит отпечаток. Что делать? Вы хотите, чтобы я сообщил вам об этом человеке и затем вышел из игры или…

— Нет, — сказал Уоррен. — Я все продумал. В течение какого-то времени вы принадлежите самому себе. Есть ряд причин, почему мне довольно трудно поддерживать с вами связь.

— Но есть телефон, — напомнил Мейсон.

— К сожалению, я слишком редко бываю один, — сказал Уоррен. — Посетителями занимается мой секретарь. У меня очень квалифицированный состав.

— Возможно, я могу позвонить вам, — сказал Мейсон. — Мы можем вести разговор таким образом, чтобы создавалось впечатление деловой беседы. Таким путем я могу передать вам информацию…

— Нет, нет. Звонки ко мне проходят через коммутатор и… Я собираюсь предоставить вам полную свободу действий, мистер Мейсон.

— Тогда чего же вы хотите? — спросил Мейсон.

— Я передал вам отпечаток пальца, — сказал Уоррен. — Я хочу, чтобы вы нашли, кто оставил его. Когда вы выясните это, я хочу, чтобы вы защитили мою жену от этого человека. Вы поняли, Мейсон? Независимо от того, кто это будет, вне зависимости от расходов я хочу, чтобы вы защитили мою жену от этого человека.

— Другими словами, — сказал Мейсон, — вы почти уверены, что сегодня вечером я узнаю, кто оставил этот отпечаток. Вы думаете, что этот человек будет присутствовать на приеме?

— Да, я думаю, что он будет на приеме.

— И вы хотите, чтобы я защитил вашу жену от него? — Да.

— Какие меры для этого я должен принять?

— Любые, какие будут необходимы.

— Какую сумму я могу тратить?

— В пределах разумного. Любые расходы, которые вы сочтете разумными, будут без колебаний возмещены вам.

— До каких пределов? — спросил Мейсон из любопытства.

— Ограничений нет.

— Предположим, расходы дойдут до нескольких тысяч долларов.

— Я же сказал, что ограничений не будет.

— У вас есть чувство, что ваша жена в опасности?

— Я думаю, — ответил Уоррен, — что моя жена или уже в руках у вымогателя, или вот-вот попадет к нему в лапы.

Мейсон бросил на Уоррена удивленный взгляд:

— Живущие по закону и подчиняющиеся закону граждане редко подвергаются шантажу, не считая случаев, когда прошлое делает их уязвимыми. И я считаю, что в случае с вашей женой…

— Считаете что? — спросил Уоррен раздражительно, перебивая Мейсона.

— Что вряд ли у нее было такое прошлое.

— Почему нет? — взорвался Уоррен.

— Естественно, — сказал Мейсон, — что при вашем положении в обществе и в бизнесе женщина, на которой вы женились, вряд ли…

— Прекратите! — вырвалось у Уоррена.

— Прекратить что? — спросил Мейсон.

— Прекратите выуживать информацию под предлогом комплиментов в мой адрес и создания для меня такого положения, когда я вынужден буду сделать официальное заявление.

Но я хочу сделать одно такое заявление, мистер Мейсон. Единственное заявление, к которому вы меня вынуждаете. Тот факт, что Лорна является моей женой, абсолютно ничего не значит.

— Сколько лет вы женаты? — спросил Мейсон.

— Около десяти лет. Мы счастливы в браке, но Лорна на десять лет моложе меня. Когда я женился на Лорне, я был преуспевающим бизнесменом, не состоятельным, нет, но мои дела шли довольно успешно. Я не копался в ее прошлом. Я женился на Лорне, поскольку любил ее.

— И поскольку она любила вас? — спросил Мейсон.

— Я не знаю, — ответил Уоррен. — Мужчина никогда не знает. Иногда ко мне приходит мысль, что она вышла за меня замуж, поскольку нашла во мне защиту. И поскольку я никогда не спрашивал ее, не собираюсь спрашивать и у вас. Я не хочу, чтобы вы рассказывали мне о результатах ваших исследований в отношении ее прошлого, настоящего и ее настроениях. Я нанимаю вас лишь для одного дела. Защитить мою жену от человека, который оставил этот отпечаток. Не рассказывайте мне ничего, что вы обнаружите. Просто действуйте, защищайте ее и время от времени посылайте мне счета, достаточные, по вашему мнению, для оплаты ваших усилий.

— Да, довольно трудное поручение, — заметил Мейсон.

— Я думаю, что вы специалист по трудным поручениям. Я немного изучил вас.

В это время зазвенел не указанный в общем телефонном справочнике телефон.

Делла Стрит подняла трубку:

— Спасибо, Пол, — и повесила.

Она поймала взгляд Мейсона и кивнула:

— Пол сказал: «Грузовик ресторан-лаборатория на сегодня имеется».

— Хорошо! — воскликнул Уоррен.

Мейсон задумчиво посмотрел на своего клиента.

— Что заставляет вас думать, что жена находится в опасности? — спросил Мейсон.

— Мою жену шантажируют.

— Откуда вы об этом знаете?

— Первый сигнал поступил от моего банкира. В течение более трех месяцев Лорна снимает деньги большими суммами, и наличными.

— И вы думаете, что она их передает какому-то вымогателю?

— Нет, я знаю, что она этого не делает.

Мейсон удивленно посмотрел на Уоррена.

— На сегодняшний день она сняла около сорока семи тысяч долларов, — сказал Уоррен, — и вчера эти сорок семь тысяч долларов находились в запертом чемодане в ее спальне.

— Вся сумма? — спросил Мейсон.

— Вся.

— Откуда вы об этом знаете?

— Я постарался узнать.

— Тогда, — заметил Мейсон, — другая возможность состоит в том, что…

— Я знаю, знаю, — перебил Уоррен. — Вы хотите сказать, что моя жена любит кого-то и собирается с ним бежать.

Лорна никогда не сделает этого. Десять лет назад она согласилась стать моей женой. В то время что-то очень беспокоило ее. Я заметил это. Она приехала из Нью-Йорка, никогда не говорила ни о своем прошлом, ни об одном из своих друзей, которые знали ее до замужества. Все ее друзья — это люди, с которыми она познакомилась после свадьбы.

— Другими словами, ее прошлое — загадка.

— Ее прошлое — закрытая книга, — сказал Уоррен. — Возможно, Лорна обо всем рассказала бы, если бы я спросил ее об этом. Но я не хочу ее спрашивать. Вы спрашивали о том, собирается ли она тайно сбежать от меня. Я с уверенностью говорю вам, что Лорна никогда не сделает этого. Она сделала свой выбор. И она останется ему верна, даже если это убьет ее.

Если бы что-то случилось и наш брак превратился бы для нее в обузу, она могла бы принять большую дозу снотворного. Я знаю. Я хочу, чтобы этого не случилось.

— Если ваши подозрения верны, — сказал Мейсон, — мне придется найти какую-то причину, чтобы чаще видеть вашу жену.

— Тогда действуйте.

— А ваша просьба состоит в том, чтобы…

Уоррен прервал Мейсона:

— Защитите мою жену от человека, оставившего тот отпечаток пальца.

— Любой ценой? — спросил Мейсон.

— Любой. Пределов и ограничений нет. Я хочу, чтобы вы сделали все для защиты моей жены от человека, оставившего отпечаток пальца. Я хочу, чтобы ваши люди из грузовика ресторана-лаборатории организовали нам сегодня прекрасный ужин с шампанским; я хочу, чтобы вы появились на этом ужине в компании в высшей степени подходящей для этого случая женщины, которая может…

Мейсон кивнул в сторону Деллы Стрит:

— Со мной будет мисс Стрит.

— Прекрасно, — сказал Уоррен. — Единственным человеком, у которого могут возникнуть какие-то подозрения в том, что ваш визит носит деловой характер, является Джадрон Одни. На ужине он будет заниматься вашим секретарем, а в качестве сопровождающего она пригласит вас. Поскольку вы довольно известная личность, у Олни могут возникнуть определенные мысли на ваш счет.

Олни будет играть роль старого знакомого вашего секретаря, и, поскольку он холостяк, это не вызовет осложнений.

— Он, смею добавить, — сказал Мейсон, — очень подходящий человек. И Олни будет знать, что он должен делать?

— Олни будет только знать, что он должен пригласить вашего секретаря мисс…

— Деллу Стрит, — сказал Мейсон.

Уоррен вытащил из кармана записную книжку и сделал пометку.

Джадсон будет знать, что он, как старый друг, должен пригласить Деллу Стрит на ужин и в качестве таковой представить ее присутствующим. Вы же ее будете просто сопровождать.

— Вы думаете, что это кого-нибудь убедит? — спросил Мейсон.

— Меня совершенно не беспокоит, убедит это или нет, — сказал Уоррен. — Я пока не могу придумать чего-то другого. В деловых вопросах я стараюсь наилучшим образом спланировать свою деятельность и потом не беспокоюсь о том, что случится. После того как я выбрал путь, я двигаюсь вперед на полной скорости. И не трачу время на то, чтобы оглядываться назад.

Поскольку до прихода в мой дом я вас больше не увижу, нам нужно быть уверенными в том, что мы не будем мешать друг другу. У вас есть ко мне вопросы?

— Нет, — ответил Мейсон.

Уоррен посмотрел на часы:

— Я уже использовал больше времени, чем имелось в моем распоряжении. Придется извиняться перед своими посетителями за задержку.

Он отодвинул кресло, встал, направился к двери. Остановился и, повернувшись к Мейсону, сказал:

— Независимо от того, кем окажется этот человек, ваша задача — защитить мою жену от него.

После того как дверь закрылась, Делла Стрит сказала Мейсону:

— Загадочно, но мне это нравится.

Мейсон сосредоточенно изучал отпечаток пальца.

— Думаешь, Дрейк сможет идентифицировать его?

— Если оставивший его человек будет сегодня на ужине, — задумчиво проговорил Мейсон, — Дрейк, возможно, сможет это выяснить. Если, конечно, у этого человека не возникнут подозрения и он не примет мер, чтобы не оставлять следов.

— Подозрения? — спросила Делла.

— Да, из-за моего присутствия, — ответил Мейсон.

Делла сказала:

— Если вам предстоит сопровождать меня на ужин стоимостью пятьсот долларов, мне нужно использовать обеденное время для посещения салона красоты.

— Используй для этого любое время, — сказал Мейсон. — Ты же знаешь, что это не личное, а служебное дело.

Делла Стрит сняла телефонную трубку и, соединившись с салоном красоты, сказала:

— Подождите минутку. — Затем, повернувшись к Мейсону, добавила: — Они могут принять меня сейчас.

— Иди, — сказал Мейсон. — Расходы внеси в сумму расходов по делу. Это же официальное дело, ты знаешь.

Делла сказала по телефону:

— Хорошо, я сейчас иду.

Повесила трубку и повернулась к Мейсону:

— Я чувствую себя как-то… Ну хорошо.

Мейсон рассмеялся:

— Ты всегда с удовольствием работаешь в вечернее время, Делла, или по выходным. Поэтому иди и приступай к работе.

Примерно в два часа сияющая Делла Стрит вернулась из салона красоты.

— Как я выгляжу? — спросила она, медленно поворачиваясь перед Перри Мейсоном.

— Как новая миллионная ассигнация, — ответил Мейсон.

— Я не хочу, чтобы вы стеснялись меня за этим ужином.

— Стыдись! — воскликнул Мейсон. — Ты будешь королевой…

Зазвонил телефон, короткие, резкие сигналы которого говорили о том, что в приемной находится человек, срочно и настоятельно требующий его принять. Буквально сразу на пороге кабинета появилась Герти, оператор коммутатора, занимающаяся одновременно и приемом посетителей.

Осторожно закрыв за собой дверь, она сказала:

— В приемную пришел Джад сон Одни, который по срочному личному делу хочет видеть Деллу Стрит. Он хочет видеть ее наедине.

— Это мой друг, — сказала Делла.

— Вот что?.. — спросила Герти, сделав удивленные глаза.

— Только временно, — смеясь, ответила Делла Стрит. — Я выйду и встречу его.

Герти, пятясь, покинула кабинет Мейсона.

— Я хотел бы взглянуть на него, — сказал Мейсон, — если ты сумеешь организовать это.

— Сумею, — сказала Делла.

Делла вышла в приемную. Через некоторое время зазвонил телефон Мейсона. Подняв трубку, Перри услышал голос Деллы.

— Где ты находишься, Делла? — спросил адвокат.

— В приемной, — ответила мисс Стрит. — Наш разговор Олни не слышит.

— Продолжай.

— Происходит что-то странное. Кроме меня, он никого не хочет видеть. После короткого разговора он спросил, кто меня будет сопровождать на ужин. Я ответила, что сопровождать меня будете вы. Мне показалось, что это его несколько озадачило. Он сказал, что это в определенной мере выбивает его из колеи. Когда он узнал, что я пойду с вами, он захотел вас видеть. Он очень чем-то обеспокоен, находится в сильном напряжении.

— Спроси, хочет ли он зайти ко мне, — сказал Мейсон. — Если да, заходи вместе с ним.

— Уверена, что захочет. Ожидайте нас через пару минут, — сказала Делла Стрит.

Однако уже через минуту после телефонного разговора дверь кабинета Мейсона отворилась и появившаяся Делла сказала:

— Мистер Мейсон. Это Джадсон Одни, менеджер «Уоррен энтерпрайзис».

Одни, крепкий молодой человек с располагающей улыбкой, готовый к неформальному общению, слегка поклонился и пожал Мейсону руку.

— Здравствуйте, мистер Мейсон, — сказал он. — Извините за беспокойство, но Делла сказала мне, что вы будете сопровождать ее на сегодняшний ужин, и мне захотелось зайти и поздороваться с вами. Делла и я — друзья со школьных дней. Я был в старшем классе, она — в младшем, но я уже тогда заприметил ее. Мы разошлись в разные стороны и потеряли друг друга.

— Как вам удалось найти ее? — спросил Мейсон безучастно.

— Самым простым на земле образом, — сказал Одни. — Вчера я проходил по улице и заметил ее в проезжавшей машине и сразу узнал. Увидев, что машина завернула на близлежащую стоянку, я зашел туда и спросил дежурного, как часто здесь паркуется мисс Делла Стрит. Он ответил, что уже больше месяца, что, по его мнению, она работает у Перри Мейсона, адвоката. Вот, — сказал улыбаясь Одни, — такова история. Я бы мог представить все это в виде мистического случая и выставить себя в роли такого супердетектива, но я предпочитаю говорить правду.

Его спокойные голубые глаза с неподдельной откровенностью смотрели на Мейсона.

— А если говорить правду? — спросил Перри Мейсон.

Делла Стрит перехватила взгляд Джадсона Одни и покачала головой.

Олни застенчиво усмехнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Все это я выдумал. Мой хозяин, Горас Уоррен, велел мне сочинить историю, которая объясняла бы мое длительное знакомство с мисс Деллой Стрит, и на этой основе пригласить ее в качестве своего друга на сегодняшний ужин. С другой стороны, я должен был показать, что наши отношения покоятся только на старой дружбе, которая на какое-то время прервалась и теперь вновь возобновилась. Поэтому мне было сказано просить мисс Деллу Стрит, чтобы она взяла сопровождающего. Она сказала мне, что вы собираетесь проводить ее.

Мейсон кивнул.

— Хорошо, — сказал Олни. — На ужине я хотел рассказать историю о Делле Стрит, старых школьных днях, автостоянке, и мне хотелось прорепетировать свою роль.

— Не можете ли придумать что-нибудь другое, более подходящее? — спросил Мейсон.

— Нет, — ответил Олни. — У меня был другой рассказ, но он проверяем.

— А вы думаете, что кто-то будет проверять его? — спросил Мейсон.

— Я не знаю, — ответил осторожно Олни. — Но я хочу быть в безопасном положении. Меня намеренно держат в неведении, и я не знаю, о чем идет речь. Мне сказали, что я должен делать, и я просто выполняю инструкции. Мне сказали придумать историю, которая выдержала бы проверку.

— Это все, что вы знаете? — задал вопрос Мейсон.

— Да, — ответил Олни. — Но я бы хотел добавить одну вещь от себя.

— Что это?

— О чем бы ни шла речь, — сказал Олни, его лицо стало серьезным, взгляд приобрел жесткость, — лучше не трогать Лорну Уоррен.

— У вас есть особый интерес к ее защите? — спросил Мейсон.

— Нет, — сказал Олни. — Хотя, наверное, есть. Лор-на Уоррен — самый приятный, неиспорченный человек, которого я когда-либо знал: она спокойна, терпелива, рассудительна, тактична и прекрасно относится ко всем нам, служащим своего мужа.

Внезапно мне пришла в голову мысль, что, возможно, есть причина для всей этой бессмыслицы, через которую я должен пройти. Возможно, Горас Уоррен заинтересован не в том, чтобы на ужине присутствовала мисс Стрит, а вы, мистер Мейсон. Надеюсь, вы не возражаете, чтобы я откровенно изложил свои мысли.

— Нет, продолжайте, — заметил Мейсон.

— Горас Уоррен — мой хозяин. В деловом плане я лоялен по отношению к нему. Его жена Лорна — совершенно особый человек. Поймите меня правильно, мистер Мейсон. Мои чувства к ней ничуть не отличаются от чувств всех работающих у Уоррена мужчин и женщин. Мы любим Гораса Уоррена. Но мы боготворим Лорну. Я бы, конечно, ни за что не согласился способствовать тому, чтобы какой-то адвокат появился на сегодняшнем ужине, если бы знал, что его присутствие причинит какие-либо неудобства Лорне Уоррен.

— Вы ожидаете, чтобы я что-то сказал в ответ? — спросил Перри Мейсон.

— Конечно.

— У меня нет никаких официальных связей ни с Горасом Уорреном, ни с его женой Лорной, которые бы вынуждали меня нанести какой-то ущерб интересам Лорны Уоррен.

Лицо Олни просветлело.

— Вы сделали очень важное заявление, — сказал он. — Теперь я чувствую себя гораздо лучше. Теперь нет нужды с вами притворяться. Вы будете там в семь? Не могу ли я позволить себе поцеловать вас в щечку, мисс Делла Стрит? Ведь даже в школе вы были гордой, недоступной красавицей.

— Когда вы были в старших классах, а она в младших? — спросил Мейсон.

Олни сделал легкую гримасу.

— Эта половина истории, — сказал он, — не очень согласуется с остальной частью версии, если рассматривать ее с присущим адвокатам сарказмом.

— Тогда зачем прибегать к ней?

— Но ведь это только история, которая выдержит проверку.

— А вам сказали, что может быть проверка?

— Мне приказали выдумать историю нашего знакомства, которая сразу не бросилась бы в глаза своей неправдоподобностью. Я подчиняюсь приказам.

Делла Стрит сказала загадочно:

— Учитывая нашу школьную дружбу и ваше страстное, но невысказанное влечение, которое вам так долго и так успешно удавалось скрывать, вы поцелуете меня в щечку и мы поболтаем о школьных днях и наших учителях.

— Это прекрасно, — сказал Олни. — Мне хотелось забежать сюда, чтобы обговорить основные детали ужина, спланировать все таким образом, чтобы получилось гладко.

Он поклонился, улыбнулся, направился к двери, немного задержался при выходе. Затем смерил взглядом Перри Мейсона. Улыбка исчезла с его лица.

— Хотел бы я все-таки знать, что это значит? — спросил он.

— Подождите Олни, — сказал Мейсон. — Эта история мне не очень нравится. Вы не можете придумать что-нибудь получше?

Олни возвратился в кабинет, задумчиво уставился в пол. Внезапно он щелкнул пальцами.

— Нашел! — воскликнул он. — Морское путешествие. Четыре года назад я плавал по Карибскому морю, затем в Южную Америку. Лунный свет пляшет на палубе… теплый, пропитанный пряными запахами воздух… Прекрасно. Вот где я встретил вас, мисс Делла Стрит.

Делла ответила на улыбку Олни.

На лице у Мейсона появилось сомнение, но он ничего не сказал. Олни поклонился и вышел из кабинета.

— Твой друг, — сказал задумчиво Перри Мейсон, — или хороший актер, или наглый лжец.

Глаза Деллы Стрит засветились:

— Мне кажется, это означает, что вы попросите Пола Дрейка обязательно добыть сегодня отпечатки пальцев Джадсона Олни.

— Вот именно, — сказал Мейсон.

Особняк Уоррена, расположенный на 2420, Брига-мор-стрит, был залит светом. Он располагался в глубине участка, полукруглая подъездная дорога вела к главному входу и была достаточно широка для парковки машин.

К западному крылу особняка от основного пути вела довольно широкая подъездная дорожка. Там располагался гараж на три машины.

Перри Мейсон, замедляя ход машины, посмотрел на Деллу Стрит и сказал:

— Заметь, запарковано довольно много машин. Мы приехали точно ко времени. Обычно гости по своему усмотрению прибывают в разное время.

— Вы придаете этому факту какое-то значение? — спросила Делла.

— Так было запланировано хозяином, — ответил Мейсон. — Он хотел, чтобы к нашему прибытию все были в сборе.

Делла Стрит заметила:

— Ой-ой, посмотрите через боковое стекло на дорожку к гаражу.

— Я уже заметил, — сказал Мейсон. — Большой грузовик-ресторан.

— Посмотрите на вывеску: «Ресторанное обслуживание Дрейка».

Мейсон кивнул. Вывеска была написана краской на картоне, обрезанном точно по рамке. Обрамление сделано давно. Таким образом, исходя из потребности, вывеску можно было менять.

— Придется разыграть Дрейка относительно «его ресторанного обслуживания».

— Выступать в качестве ресторатора — это что-то новое у Дрейка, — сказала Делла Стрит.

— Да, — сказал Мейсон, направляя машину на въездную дорожку, — мы въезжаем с левой стороны, и с левой стороны дорожки есть свободное место для парковки машины. Особняк, очевидно, построен с мыслью о развлечении гостей.

— Особняк головной боли, — заметила Делла Стрит. — Очевидно, нужна масса слуг, чтобы содержать его в порядке, а найти сегодня прислугу — это настоящая головная боль.

Мейсон припарковал машину, вышел из нее и открыл дверцу для Деллы Стрит.

— Да, — сказал он, — надо входить и играть роль посторонних лиц, сценарий поведения которых написал высокопоставленный любитель.

— Вы думаете, что наше появление и поведение бросится в глаза? — спросила Делла Стрит.

— Это зависит от состава присутствующих, — ответил Мейсон. — Если это группа близких людей, которые время от времени собираются вместе, а я думаю, что так оно и есть, приглашение адвоката и его очаровательного секретаря вызовет большой интерес, много разговоров, и, если нужное нам лицо присутствует, через десять секунд оно все поймет.

— Да, — сказала Делла Стрит по пути к главному подъезду, — представляю состояние вымогателя, вцепившегося мертвой хваткой в миссис Уоррен. Если он будет присутствовать на этом ужине и узнает, что в числе приглашенных есть известный судебный следователь… Шеф, видимо, в этом есть что-то хорошее. Возможно, это испугает его и он откажется от своих планов.

— Возможно, — сказал Мейсон с сомнением в голосе, когда за дверью послышался звонок после нажатия им сигнальной кнопки.

Дверь широко распахнулась, и появился Джадсон Олни.

— Наконец-то, — воскликнул Олни, беря Деллу Стрит за обе руки. — Я ждал вас.

Олни повернулся к Мейсону.

— А это?..

— Мистер Мейсон, — объявила Делла и, поворачиваясь к Перри Мейсону, добавила: — Мой старый друг Джадсон Олни, шеф. Сегодня я рассказывала вам о нем.

— О да, — сказал Мейсон, пожимая Олни руку. — Здравствуйте, мистер Олни.

Олни выразил свое удовлетворение по поводу состоявшегося знакомства и, повернувшись к паре, стоявшей в зале для приемов, сказал:

— Лорна, об этой девушке я вам рассказывал. Миссис Уоррен, это Делла. Разрешите представить вам мистера Мейсона? Мистер Уоррен, это мистер Мейсон. А это Горас Уоррен, наш хозяин. Делла Стрит и мистер Мейсон.

Лорна сказала:

— Здравствуйте. С удовольствием приветствую вас. Джадсон рассказал мне о вашей встрече на пароходе, сказал, что тогда вы были прекрасны, сейчас я сама вижу это. Джадсон, как же вы ухитрились потерять следы такой красивой молодой женщины?

Одни постучал костяшками пальцев по голове: без царя в голове.

Уоррен задумчиво рассматривал Мейсона.

— Ранее я не мог вас где-то видеть? — спросил он.

Посмотрев ему в глаза, Мейсон ответил:

— Может быть, видели.

Брови Уоррена сошлись на переносице:

— Я вас видел… Секундочку… Я видел вашу фотографию. Мейсон, Мейсон… Конечно… Вы Перри Мейсон — судебный следователь.

— Так оно и есть, — утвердительно заметил Мейсон.

— Да, подумать только! — воскликнул Уоррен с благоговением в голосе.

— Перри Мейсон, — громко сказала жена Уоррена. — О, сам Перри Мейсон. Посмотрим, как отреагируют на это наши гости. Действительно, это — событие,

— Позвольте помочь вам, — сказала Лорна Уоррен Делле. — Заходите и знакомьтесь с собравшимися. Это маленькая группа наших близких друзей.

Горас Уоррен подошел к Мейсону и взял его под руку:

— Да, да, известный Перри Мейсон. Это, действительно, для нас честь, мистер Мейсон.

— Спасибо, — сухо ответил адвокат.

В большой гостиной полдюжины гостей оживленно разговаривали друг с другом, держа в руках стаканы с напитками. Через огромные ажурные окна был виден плавательный бассейн, освещенный цветными шарами, расположенными ниже поверхности воды, что создавало на цементном обрамлении бассейна и прилегающей лужайке эффект мягкого лунного света.

Вокруг бассейна стояли группами или отдыхали в откидывающихся креслах еще человек восемь-десять.

Звук одновременно разговаривающих людей, перемежающийся женским смехом, мягко обволок Мейсона и Деллу Стрит, когда они вошли в гостиную.

Горас Уоррен взял микрофон и перевел переключатель на громкоговорители.

— Леди и джентльмены! Я должен сделать объявление, — сообщил он.

По тому, что собравшиеся встретили это с веселым оживлением, Мейсон понял, что Уоррену нравится слышать свой голос, усиленный системой громкоговорителей, и он, очевидно, часто делал подобные объявления.

— Итак, — продолжал Уоррен, — я хочу поведать вам романтическую историю, героем которой является мой первый помощник Джадсон Одни, несколько лет назад встретивший очаровательную девушку во время южноамериканского морского круиза и затем потерявший ее. Потом он совершенно случайно вновь нашел ее и с разрешения миссис Уоррен пригласил ее на сегодняшний вечер. Джадсон с удовлетворением узнал, что эта очаровательная девушка, которую всегда видел в роли голливудской кинозвезды и которая во время круиза казалась ему недосягаемой загадкой, работает в качестве личного секретаря в одной из юридических контор. Поскольку Джадсон во время сегодняшнего ужина частично будет занят решением деловых вопросов, он попросил эту молодую женщину выбрать себе сопровождающего. И она выбрала своего шефа — теперь придержите дыхание, леди и джентльмены, — ее шеф не кто иной, как знаменитый адвокат — единственный в мире Перри Мейсон. А молодая женщина — это прекрасная мисс Делла Стрит. И вот она здесь! Пожалуйста, выступите вперед.

По жесту руки Уоррена Делла Стрит и Перри Мейсон сделали шаг вперед. В это время кто-то включил иллюминацию.

Уоррен все еще держал микрофон.

— Давайте поаплодируем им, — сказал он.

Собравшиеся стали искать место, куда можно было бы поставить стаканы. Затем раздались дружные аплодисменты.

Свет погас.

Повернувшись к Мейсону, Уоррен сказал:

— Мне не нравится церемония официального представления, когда нужно обходить всех собравшихся. Я привык представлять людей через радиосистему. А сейчас, если вы пообщаетесь с собравшимися здесь, они назовут вам свои имена и вы можете занести их в свою книжку. Но сначала коктейль.

— У вас просто замечательный голос, мистер Уоррен, — сказал Мейсон. — Такой спокойный и приятный. Вы делаете объявление по радио почти профессионально.

Однако Уоррен не клюнул на приманку.

Коктейльные стаканы были охлаждены почти до нуля градусов.

— Что вы предпочитаете?

— Мисс Стрит и мне виски со льдом, — ответил Мейсон.

Человек из обслуживающего персонала взял металлические щипцы, вытащил стаканы из контейнера, поставил их на поднос, положил в стаканы ледяные кубики, налил виски и торжественно протянул поднос.

Делла Стрит осторожно взяла свой стакан, как будто сознавая, что оставляет на нем отпечатки своих пальцев.

Мейсон взял другой стакан.

— Сейчас прошу извинить меня, — сказал Уоррен, — я должен позвонить. Чувствуйте себя как дома. Собравшиеся очень приветливые люди. Они хорошо знают друг друга.

— Не можете ли вы дать мне список приглашенных? — спросил Мейсон.

— Я уже приготовил его, — ответил Уоррен. — Один для вас и один для вашего обаятельного секретаря.

Уоррен незаметно вложил сложенный лист бумаги в руку Мейсона, повернулся и передал такой же Делле.

— Как вам нравится ресторанное обслуживание? — спросил Перри Мейсон.

— Прекрасно, — ответил Уоррен с энтузиазмом. — Действительно, это лучшее из лучших. Я даже не думал, что можно заказать что-то подобное. А теперь прошу извинить меня. Мне нужно сделать пару телефонных звонков.

Уоррен пошел, потом остановился, поймал взгляд Мейсона, подмигнул ему и сделал головой легкий кивок, как бы приглашая Мейсона следовать за ним.

Приглушенным голосом Мейсон сказал Делле Стрит:

— На какое-то время я оставлю тебя.

Со стаканом в руке Мейсон присоединился к Уоррену.

Хозяин дома начал разговор:

— Там, около бассейна, есть душ. Справа от душа — дверь в ванную. Дверь будет открыта. Примерно через пять минут давайте встретимся там. Сделайте вид, что вы изучаете усадьбу и особняк. Выйдите и осмотрите все вокруг дома. Особенно вокруг бассейна. Пусть ваш секретарь одна пообщается с гостями.

— Ваши гости будут вступать со мной в разговор, — сказал Мейсон, глядя на часы. — Не так легко будет отделаться от них.

— Все будет нормально. Жду вас. Я хочу вам кое-что показать.

Подошел Джадсон Одни и взял Деллу Стрит под руку:

— Черт возьми, как же здорово снова видеть вас! Вы не должны ускользать от меня так, как вы это сделали после круиза.

— Это вы ушли от меня! — напомнила ему Делла.

Подошла миссис Уоррен:

— Стыдно, Джадсон, терять такую обаятельную девушку.

Олни обнял Деллу за плечи и, притянув ее к себе, сказал:

— Она еще не потерялась, нет. Пойдемте, нам нужно познакомиться с гостями.

Перри Мейсон шел к бассейну, на ходу пожимая руки гостям, которые подходили к нему представиться, стараясь не позволить себе втянуться в разговор. Он обошел плавательный бассейн, с восхищением разглядывая особняк.

Прошло почти десять минут, прежде чем у него появилась возможность открыть находящуюся справа от бассейна дверь, не вызывая ни у кого подозрений.

Дверь вела в просторную комнату с обрамленной изразцами ванной, большими зеркалами.

Горас Уоррен ждал его.

— Я хочу, чтобы вы кое-что увидели сами, — сказал он. Уоррен открыл находившуюся слева дверь и пригласил Мейсона следовать за ним. — Это спальня моей жены. У нас раздельные спальные комнаты. Я сплю очень беспокойно и по вечерам много звоню. Моя спальня обита звуконепроницаемым материалом, поэтому эта комната довольно хорошо изолирована.

— Простите, подождите минутку, — перебил Уоррена Мейсон. — Мне немного не по себе. Ваша жена не знает, что вы здесь, что вы показываете мне ее спальню?

— Конечно нет! Я хочу, чтобы вы все увидели собственными глазами. Посмотрите!

Уоррен подошел к большому стенному шкафу, отодвинул крайнюю дверь, протянул руку и вытащил запертый небольшой чемоданчик.

— Конечно, — сказал Уоррен, — почти любым ключом можно открыть его.

Уоррен вставил ключ, открыл замок и две застежки.

— Посмотрите сюда, — сказал он, — и…

Уоррен отпрянул в удивлении.

— Боже! — воскликнул он.

Чемодан был наполнен старыми газетами.

— Что за черт, — сказал Уоррен.

— Что же я должен был увидеть? — спросил Мейсон.

— Конечно не то, что вы увидели. Некоторое время назад в нем находились сорок семь тысяч долларов двадцати-, пятидесяти- и стодолларовыми купюрами.

— Вы считали их? — спросил Мейсон.

— Да, считал.

— Вы думаете, что их кто-то выкрал?

— Я не знаю, что с ними случилось.

— Хорошо, — жестко сказал Мейсон. — Можно попытаться разгадать эту загадку. Отнесите этот чемодан в грузовик-лабораторию, и пусть там попытаются снять отпечатки.

— Но и мои отпечатки сейчас есть на чемодане.

— Ваши и, возможно, чьи-то еще, — сказал Мейсон.

— Конечно будут отпечатки моей жены.

— Ее и еще чьи-либо.

Уоррен покачал головой.

— Я не хочу делать это.

— Почему?

— Она может прийти сюда и обнаружить пропажу чемодана. И даже после того, как я принесу его обратно, она может обнаружить, что с него снимали отпечатки пальцев. Вы сами сказали, что эта процедура оставляет следы.

— Они могут протереть кожу промасленной тряпкой, и никаких следов не останется, — сказал Мейсон. — Отпечатки пальцев должны были бы остаться на металлических частях.

— Нет, — сказал Уоррен. — Я не хочу, чтобы был какой-то шанс поймать меня на этом. Кроме того, мне трудно вынести его из дома.

— Отсюда есть черный ход, не так ли?

— Да.

— Вы можете воспользоваться.

— Но представьте, она приходит в спальню и не обнаруживает чемоданчика. Что тогда?

— Тогда, — сказал Мейсон, — вы должны раскрыть перед ней карты. Вы можете объяснить ей свои действия и сказать, что собираетесь защитить ее.

— Никогда, — сказал Уоррен многозначительно. Он резко закрыл и запер чемодан. Положил его в стенной шкаф и закрыл дверцу.

— До тех пор пока моя жена не доверится мне сама, — сказал Уоррен, — я не хочу навязывать ей что-либо. Я хотел, чтобы вы сами увидели деньги. Я догадываюсь, что грязная работа вымогателя увенчалась успехом.

— У вашей жены достаточно денег, чтобы производить такие выплаты? — спросил Мейсон.

— В течение последних девяноста дней, а возможно и до этого, она реализовывала свои ценные бумаги. Она получила достаточно денег для такой выплаты. Если бы Лорна реализовала все свои ценные бумаги, она могла бы сделать несколько таких выплат. Я верю в финансовую независимость обеих сторон в браке, мистер Мейсон. Для вашей информации, я был щедр со своей женой. Мои дела идут довольно успешно. — Он сделал соответствующий жест рукой. — Вы видите, в какой обстановке мы живем. Я бы не хотел, чтобы Лорна думала, что я шпионю за ней, что я рассказываю вам… О Боже. Пойдемте отсюда.

— Хорошо, — ответил Мейсон и последовал за Уорреном, направившимся к двери из ванной.

Внезапно дверь открылась. На пороге стояла Лорна Уоррен. На ее лице появилось выражение тревоги и крайнего удивления.

Ее муж тут же остановился. Затем сказал совершенно обычным, крайне учтивым голосом:

— Дорогая, я показываю мистеру Мейсону наш дом. Взял на себя смелость, заглянул и в твою спальню. — Уоррен повернулся к Мейсону и продолжал: — Моя спальная комната здесь, на другой стороне коридора. В нее можно пройти через ванную или через коридор. У меня тоже есть ванная комната, вход в которую из моей спальни. Пожалуйста, проходите.

Лорна Уоррен стояла немного в стороне.

— Когда вы закончите осмотр, мой дорогой, — сказала она, — имей в виду, что ресторатор хотел бы узнать, когда подавать еду. В грузовике-ресторане гриль работает на угле, поэтому нужно знать время заранее.

— Хорошо, — очень спокойно ответил Уоррен. — Скажи ему, пусть начинает готовить мясо и подавать его, как только оно изжарится. Примерно через двадцать минут начнем ужин.

— Они уже подали бутерброды с икрой и с анчоусами, — сказала Лорна.

— Прекрасно, — откликнулся Уоррен. — Они великолепно знают свою работу. А теперь сюда, мистер Мейсон, я покажу вам остальные помещения этого крыла. Спальные комнаты гостей в другом крыле.

Выйдя в коридор, Уоррен повернулся к Мейсону:

— Боже мой, чуть не попались! Представьте, что было бы, если бы она застала нас с чемоданчиком в руках.

— А что было бы? — спросил Мейсон.

— Я боюсь даже думать об этом, — ответил Уоррен. — Это заставило бы меня давать объяснения.

— И это вынудило бы вашу жену тоже давать объяснения, — сказал Мейсон. — Если необходимо кого-то защищать, крайне важно знать источник опасности и…

— Нет, нет, мистер Мейсон, — перебил его Уоррен, — это бы сделало совершенно ненужным ваше нахождение здесь. Я хочу организовать все таким образом, чтобы у Лорны не возникло ни малейшего подозрения, что вы находитесь здесь по каким-то другим, не связанным с ужином причинам. Я не хочу, чтобы она знала, что у меня появились подозрения по поводу ее финансовых дел.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Делайте так, как считаете нужным. Однако совершенно очевидно, что, если вашу жену шантажируют, она уже выплатила сорок семь тысяч долларов. И уже поздно предотвращать это!

— Знаю, знаю, но деньги не главное, — сказал Уоррен. — Я хочу, чтобы вы защитили ее от вымогателя или от кого-то другого, кто угрожает ей. Возможно, больше мы не сможем поговорить наедине. Как я вам уже сказал, деловая атмосфера у меня довольно сложная, и все телефонные звонки проходят через коммутатор.

— Что знает Джадсон Олни? — спросил Мейсон.

— Ничего, абсолютно ничего, и я не хочу, чтобы он вообще знал что-нибудь.

— Но он знает, что история с Деллой Стрит от начала до конца выдумана.

— Конечно. Он думает, что я хотел бы познакомить Деллу Стрит с некоторыми из присутствующих здесь гостей.

— С кем? — спросил Мейсон.

— С Баррингтоном, — ответил Уоррен. — Вы найдете его имя в списке гостей. Пожалуйста, это моя спальная комната.

Мейсон вошел и закрыл за собой дверь.

— А кто такой Баррингтон?

— О нем фактически нечего рассказывать — начал Уоррен. — Джордж Баррингтон — сын нефтяного магната Уэнделла Баррингтона. Джордж занимается нефтяными разработками, а у меня есть участки, которые он хотел бы взять в аренду. Он в этом очень заинтересован.

Конфиденциально, мистер Мейсон, меня совершенно не интересуют его дела, его аренда. Я пригласил его сюда по другой причине. Он связался с дрянной женщиной, которая ему совершенно не подходит. Сейчас они в ссоре. Я сказал Джадсону Олни, что хочу, чтобы он встретился с Деллой Стрит.

— А откуда он знает, что вы знакомы с Деллой Стрит?

— Несколько недель назад, — объяснил Уоррен, — я выступал на собрании ассоциации секретарей, шефы которых занимаются юридическими вопросами. Я сказал, что на этом собрании присутствовала и Делла Стрит.’Я не разговаривал с ней, но был поражен ее красотой. Я выяснил, кто она. Попросил Олни пригласить ее на сегодняшний ужин. Она должна прийти с сопровождающим. Я сказал Олни, что хотел бы, чтобы он познакомил ее с Джорджем Баррингтоном. Вот все, что он знает.

А теперь нам надо возвращаться к гостям, мистер Мейсон. Обычное ознакомление с домом — одно дело, но длительное отсутствие для ведения беседы с вами — совершенно другое. Это свело бы на нет все мои расчеты.

Горас Уоррен решительно открыл дверь и ждал, что Мейсон последует за ним.

— Чего вы боитесь? — спросил Перри Мейсон.

— Я? Ничего! Почему у вас появилась такая мысль?

— Вы боитесь назвать вещи своими именами. Вы боитесь, что кто-нибудь подумает, что вы консультируетесь со мной. Вместо того чтобы руководить своими сотрудниками, вы позволяете им руководить вами. Вот в этом и ответ, — сказал Мейсон.

— Остановимся на том, что я рассказал вам. Сейчас у меня нет времени для подробных объяснений, мистер Мейсон.

— А когда оно у вас будет?

— Я не знаю. Более того, это совсем не важно. Все, что нужно, вы знаете. У вас полная свобода действий — незаполненный, но подписанный чек. Защитите Лорну.

— Вы замечательный актер, Уоррен, — заметил Мейсон. — Где вы этому учились?

Казалось, Уоррен расслабился и стал самим собой.

— Когда-то я был увлечен сценой. Даже выступал в роли ангела в паре постановок, но, пожалуйста, никому не говорите об этом, особенно Лорне. Она подумает… Вы же знаете, что обычно думают… о подобных вопросах.

— Нет, не знаю, — сказал Мейсон. — Постановки необходимо финансировать, это же бизнес.

— Я знаю, знаю, но… Вы холостяк, не так ли, мистер Мейсон?

— Да.

— В этом все дело, — сказал Уоррен, шагая по коридору по направлению к большой комнате, где ужин был уже в полном разгаре: мужские голоса стали немного громче, женский смех — чуть заливистей. — А теперь, если вы не возражаете, — продолжал Уоррен настойчиво, — до конца ужина я к вам больше не подойду.

— Где Баррингтон? — спросил Мейсон.

— Вон там, активно занят беседой с вашим секретарем, — пояснил Уоррен.

Мейсон увидел высокого, стройного мужчину примерно тридцати лет, который выглядел как модель для рекламы рубашек и воротничков: широкоплечий, с узкой талией, загорелый, выступающие скулы — полная уравновешенность и мужская сила.

— Я знал, что ему понравится Делла Стрит, — сказал Уоррен. — Посмотрите, как он увлечен ею.

Мейсон повернулся к Уоррену:

— Послушайте, Уоррен. Я не скажу, что мне это нравится. Я еще не пойму вашей игры, но совершенно очевидно, что вы пытаетесь использовать Деллу Стрит в качестве приманки для заключения сделки с Баррингтоном.

— Нет, нет, что вы, — торопливо сказал Уоррен. — Этот гамбит я использовал только для Джадсона Олни. Но я знаю, что Баррингтон влюбился в нее — и безнадежно. А теперь извините меня, мистер Мейсон.

Уоррен повернулся и отошел.

Мейсон посмотрел на Баррингтона, который совершенно очевидно пытался произвести благоприятное впечатление на Деллу Стрит.

Затем к Мейсону подошла женщина со стаканом в руке и захотела узнать, что за волшебное средство есть у него, позволяющее выигрывать все дела. Через секунду к ней присоединились еще два человека, и вскоре Мейсон оказался в центре внимания собравшихся.

Ровно в десять часов Мейсон вызволил Деллу Стрит из группы мужчин, которые не скрывали своего восхищения ею, попрощался с хозяйкой и хозяином дома и с интересом наблюдал за затянувшимся расставанием Джадсона Олни с Деллой, который целовал ее в правую щеку.

— Сейчас, когда я нашел вас, — заявил он, я не могу терять вас вновь. — Затем он добавил, подчеркивая каждое слово: — Я говорю это более чем серьезно, Делла!

Миссис Уоррен заметила:

— Заявив о своих правах, следует постараться это «что-то» получить в свое распоряжение, иначе опять можно все потерять.

Олни ответил:

— Посмотрите!

Повернув голову, Мейсон поймал полный злобы взгляд, который был адресован Делле Стрит. Он знал, что фамилия молодой женщины с горящим взором — Честер; кто-то называл ее Аделлой. Мысленно Мейсон решил расспросить о ней Деллу, когда они вернутся в офис.

Горас Уоррен тепло пожал руку Мейсону.

— Мы очень обязаны Джадсону Олни, — сказал он, — и мисс Стрит. Поверьте, это истинное удовольствие встретиться с вами, мистер Мейсон, и я надеюсь, что мы еще увидимся.

Мейсон поклонился, поблагодарил его и, взяв Деллу под руку, удалился. Дойдя до автомобильной стоянки, он помог Делле сесть в машину и завел мотор.

Делла весело рассмеялась:

— У вас вид человека, встающего с кресла зубного врача!

Мейсон выруливал на дорожку.

— Я устал от никчемных разговоров, устал от бесполезного стояния и хождения от группы к группе. Я презираю женщин, которые намеренно заводят себя, а затем пытаются демонстрировать совиную мудрость.

— Была только одна такая, — сказала Делла, — остальные мне показались милыми людьми.

— Одной достаточно, — сказал Мейсон. — Она преследовала меня со стаканом спиртного в левой руке, а правой цеплялась за лацкан моего пиджака, как будто боялась, что я сбегу от нее. Кто та блондинка, которая смотрела на тебя, как на какое-то насекомое?

— Это, — сказала Делла, — Аделла Честер. Она пришла с Джорджем Баррингтоном. Он познакомил нас. Почему-то она сразу же невзлюбила меня. И не только она. На ужине присутствовала еще одна женщина — Розали Харвей. Не знаю, заметили ли вы ее. Брюнетка с зелеными глазами, была одета в…

— Я обратил на нее внимание, — прервал Деллу Мейсон. — Не связана ли она каким-либо образом с бизнесом?

— Она работает секретарем у Джадсона Олни, — сказала Делла. — Уже пять лет. Я думаю, она почувствовала неладное. Кроме того, сгорала от любопытства, но не решилась прямо задать вопросы.

— Да, — сказал Мейсон. — Найти причину враждебности двух этих женщин нетрудно. Баррингтон вовсю ухаживал за тобой и не обращал внимания на женщину, которая пришла с ним. Вот причина такого поведения Аделлы Честер. После представления, которое Джадсон Олни разыграл, и после того, как он рассказал, что влюбился в тебя на пароходе, нетрудно понять настроение его преданного секретаря, которая в течение многих лет втайне обожает его, но взамен ничего не получает. Не заметила ли ты какой-либо враждебности со стороны других лиц? Как вписался в общую картину Джадсон Олни?

— Он вел себя как менеджер большинства предприятий Гораса Уоррена, его правая рука.

— Очень молод для такой ответственной должности, не так ли?

— Все зависит от того, как на это посмотреть. Он знающий и толковый человек, поверьте мне. И он много размышляет.

— О чем?

— Например, о том, почему вы появились на ужине.

— Да, — заметил Перри Мейсон, — мне кажется, не так легко изменить мнение, что наше появление на ужине было случайным, особенно с учетом моего редкого участия в подобных мероприятиях. По какому случаю давался этот ужин, Делла?

— Не знаю. Мне кажется, они часто организуют подобные развлекательные мероприятия. На этот раз собрались разные люди. Баррингтон был приглашен по деловым соображениям. Часть гостей работает в фирме Уоррена. Пара семей — соседи. Другие, как мне показалось, являются членами бридж-клуба, к которому принадлежит миссис Уоррен. Проведенное там время не доставило вам удовольствия, не так ли, шеф?

— Я честно заработал свои пятьсот долларов, — ответил Мейсон. — Не думай, что я старый брюзга, Делла, но профессионал редко получает удовольствие от подобного мероприятия. Пять разных человек подходили ко мне и начинали ни к чему не обязывающий разговор о праве, о моей карьере и, наконец, рассказывали о своих собственных юридических проблемах, по которым они хотели бы посоветоваться со мной. Врач редко может присутствовать на каком-то мероприятии без того, чтобы люди не подходили к нему, не рассказывали о своих болячках и не просили его совета.

— Куда вы и Горас Уоррен ушли после разговора у бассейна? — спросила Делла. — Я пыталась следить за вами, но вы исчезли где-то в районе расположения душа.

— Через боковую дверь мы вошли в ванную комнату, — ответил Мейсон, — а из нее — в спальню Лорны Уоррен.

Брови Деллы в удивлении поднялись вверх.

— Уоррен хотел показать мне чемоданчик, в котором, по его словам, было сорок семь тысяч долларов и который его жена хранила в стенном шкафу.

— Вы видели этот чемоданчик? — спросила Делла.

— Да, видел, но в нем находились только газеты.

— Лорна уже передала деньги, которые у нее вымогали?

— Именно так думает Уоррен.

— А вы нет?

— Когда человек выплачивает выкуп, он отдает деньги, — сказал Мейсон. — В этом случае миссис Уоррен, очевидно, положила бы чемоданчик на постель, открыла его, вынула сорок семь тысяч долларов, передала их вымогателю и поставила чемоданчик снова в шкаф. Когда достают деньги из чемоданчика, а затем заполняют его старыми газетами, чтобы сохранить вес, это похоже на работу взломщика.

— Боже, неужели эти сорок семь тысяч долларов украли?! — воскликнула Делла Стрит, переходя почти на шепот.

— Вот именно, — сказал Мейсон, — но дело гораздо сложнее. Если бы кто-то расставил ловушку для миссис

Уоррен, чтобы получить сорок семь тысяч долларов, и если она, придя, чтобы отдать деньги вымогателю, обнаружила бы в чемоданчике вместо денег кучу старых газет, была бы большая беда. Нельзя же удовлетворить аппетит шантажиста кучей старых газет.

— Конечно нельзя, — сказала Делла Стрит. Замолчав, она представила картину: миссис Уоррен, не зная, что деньги исчезли, открывает чемоданчик.

Через минуту Делла спросила:

— Кто же тогда мог взять деньги?

Мейсон ответил:

— Шантажист, зная, что для него приготовлены деньги наличными, мог пробраться в дом. Выкрасть деньги и затем требовать выплату.

— Что за мысль! — воскликнула Делла.

— Или, — продолжал Мейсон, — кто-то, не желающий, чтобы она передавала вымогателю эту сумму, мог взять деньги и положить в чемоданчик вместо них газеты.

— Кто-то не хотел, чтобы она отдавала деньги.

— Вот именно, — уточнил Мейсон.

— Но ведь этим человеком мог быть только ее муж! — воскликнула Делла.

Молчание Мейсона было многозначительным.

Продумывая различные варианты, которые подсказывала ей эта идея, Делла Стрит заметила:

— И когда она пошла, чтобы передать деньги вымогателю, ей, очевидно, пришлось сказать, что деньги у нее были, но их выкрали. Шантажист мог не поверить ей, возникли осложнения. И тогда вас наняли, чтобы защитить ее. О, шеф! Именно так и было дело. Должно быть, сам Уоррен взял деньги.

— Мы не можем этого доказать, — сказал Мейсон.

До прихода в офис Мейсона оба хранили молчание.

— Мне кажется, что ты хорошо провела время, — заметил Мейсон.

— Прекрасно, — ответила Делла Стрит.

— Возможно, нам следует вести более активную социальную жизнь, — сказал Мейсон. — А нам приходится заниматься одним за другим делами об убийстве. Как колибри, перелетающим…

— Не сравнивайте убийство с собиранием нектара, — прервала его Делла, — и не будьте таким угрюмым. Дело, которое вам поручили, — это обыкновенное дело о вымогательстве.

Мейсон покачал головой.

— Нет, это не обыкновенное дело, и я не отношу его к делам о вымогательстве.

— Почему?

— У меня никогда не было клиентов, которые так упорно старались избегать меня.

— Что вы имеете в виду? Мистер Уоррен познакомил вас с особняком, в течение вечера неоднократно беседовал с вами и…

— Это, ты имеешь в виду это, — прервал Деллу Мейсон. — Все это предварительная игра. Все это хорошо, но ты заметила: Уоррен настойчиво старался внушить мне мысль, что с ним нельзя связаться, что его нельзя найти без того, чтобы не поставить под угрозу его дела.

Делла Стрит принесла кофеварку, наполнила ее кофе и подключила к электрической сети.

— Ресторанная служба Дрейка хорошо поработала, — сказала она.

— Это была прекрасная работа. Великолепное шампанское.

— Думаете, нас пригласят еще раз? — спросила она.

— Сомневаюсь. Уоррен хотел познакомить нас с ситуацией и затем будет держать на расстоянии.

Она улыбнулась.

— Вы забыли о моем друге по круизу Джадсоне Олни.

— Ты его покорила. Он начал по приказу Уоррена, однако со слишком большим энтузиазмом выполнял приказ, кое-где даже переиграл.

— Да, энтузиазма было много, — ответила Делла. — Он хотел узнать, в чем все-таки дело. Говоря об игре, хотелось бы заметить, что Горас Уоррен всегда хотел быть актером, что он до сих пор упражняется перед зеркалом, используя магнитофон.

Мейсон удобно устроился в кресле, подвинул еще одно для ног и закурил сигарету.

— Беда с такими людьми: они переигрывают, становятся плохими актерами. Начинают думать, как хорошо они выглядят, добавляют слишком много эмоций, дают излишнюю экспрессию, делают много ненужных жестов.

Раздался условный стук Дрейка в дверь кабинета Мейсона.

Делла впустила его.

— Привет, ресторатор. Мы не ожидали тебя так рано.

— Я быстро освободился, выполнив свою часть работы, — сказал Дрейк. Затем добавил с ухмылкой: — Когда становишься начальником, грязные тарелки можно оставить на попечение других.

— Они ведь не моют тарелки, не так ли? — спросил Мейсон.

— Нет, в грузовике не моют. На обработку их доставляют на фабрику. Каждая тарелка высушивается, вручную чисто протирается полотенцем, чтобы не оставалось никаких следов. Каждая рюмка и стакан блестит.

— Команда по снятию отпечатков пальцев работала успешно?

— Очень.

— Хорошо. Что вы обнаружили, Пол?

— Мы установили, кто оставил тот отпечаток пальца. Это удалось сделать лишь в последний момент. Как это случилось? Тот отпечаток пальца был сделан человеком, на которого мы как-то не обращали внимания. Мы снимали отпечатки с рюмок и тарелок, использованных другими людьми, и только в последнюю очередь стали обрабатывать приборы хозяев дома.

— И чей это был отпечаток? — спросил Мейсон.

— Миссис Уоррен, — ответил Дрейк.

— Лорны Уоррен, — сказал задумчиво Мейсон. — Я должен был бы предполагать это!

— Как бы вы могли об этом знать? — осведомилась Делла Стрит.

— Вспомните странное поведение Уоррена и его необычные инструкции. Он сказал, что я должен защитить его жену от человека, который оставил отпечаток своего пальца, вне зависимости от того, кем является этот человек и какие будут при этом расходы. Затем он сделал все возможное, чтобы мы не могли поставить его в известность о результатах нашей работы.

— Вы считаете, что он платит нам деньги, чтобы защитить его жену от самое себя? — спросила Делла.

Мейсон кивнул и повернулся к Полу Дрейку:

— Пол, у вас достаточно отпечатков пальцев, чтобы сделать их классификацию?

— Да, есть отпечатки пальцев всех присутствовавших на ужине. Некоторые из них смазаны, но в большинстве случаев у нас десять ясных отпечатков пальцев всех гостей.

— Включая и миссис Уоррен?

— Я знаю, что есть отпечатки и ее пальцев.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Пусть один из ваших друзей-полицейских свяжется с ФБР и выяснит, стоит ли она на криминальном учете.

— На криминальном учете! — воскликнул Дрейк. — Ты в своем уме?!

— Я так думаю. Обычно не шантажируют человека, не имеющего криминального прошлого.

— Но ведь она принадлежит к сливкам общества, — протестовал Дрейк.

— Чем важнее добыча, тем больше палка, — ответил Мейсон.

— Сколько ты дашь мне времени?

— Если ты поспишь только пять часов, — заявил Мейсон, — до девяти часов утра успеешь. В Вашингтоне будет в это время полдень.

— Это потребует слишком быстрых действий со стороны полиции и ФБР, — сказал Дрейк. — И мне придется не спать всю ночь, чтобы снять и классифицировать все отпечатки пальцев.

Мейсон указал на кофеварку.

— Делла позаботится о том, чтобы у тебя было достаточно кофе для бодрствования, Пол. До того как я провожу ее домой.

Дрейк протянул свою чашку и, вздохнув, сказал:

— Пожалуйста, побольше сливок и сахара, Делла.

На следующее утро в 11 часов 30 минут Пол Дрейк был в кабинете Мейсона.

— Здравствуй, Пол, — приветствовал его Мейсон. — Поспал?

— И удивительно долго, — ответил Дрейк. — В 12 часов 30 минут ночи были сняты и классифицированы все отпечатки пальцев. Знакомый шеф полиции позвонил в ФБР, и мы уже имеем ответ.

— Ответ касается криминальных вопросов? — поинтересовался Мейсон.

— И да, и нет, — ответил Дрейк.

— Выкладывай!

— В девичестве Лорна Уоррен носила фамилию Нили и работала секретарем у некоего Коллистера Деймона Гидеона.

— Где это было? — спросил Мейсон.

— В Нью-Йорке.

— Продолжай.

— Гидеон — это очень сообразительный краснобай. Дважды попадал в конфликт с почтовым ведомством, но выходил сухим. На третий раз попался.

— В чем его обвиняли? — спросил Мейсон.

— В использовании почты для вымогательства денег. Но тут случилось что-то непонятное. Они привлекли к суду Гидеона и его секретаря Маргарет Лорну Нили. Их дело рассматривал федеральный суд. Мне не удалось выяснить подробности этого процесса, но я знаю главные пункты обвинения. Гидеона судили по семи пунктам. Лорну Нили оправдали.

— Ты знаешь почему? — поинтересовался Мейсон.

— Почему обвинили Гидеона или почему оправдали Лорну Нили?

— И то, и другое.

— Они обвинили Гидеона, поскольку он неправильно вел себя на суде: давал уклончивые ответы, говорил слишком быстро и невнятно. Он допустил ошибку, что ввязался в тяжбу с фермерами. Обвинение выставило в качестве свидетелей этих с мозолистыми руками сынов земли, и их честное поведение контрастировало с болтовней Гидеона. И это не могло не оказать влияния на присяжных.

Что касается оправдания Лорны Нили, то это обычное дело. Свежее лицо, невинные манеры, молодая девушка в нейлоне. В то время Маргарет Нили было только двадцать шесть лет.

— Странно, что их привлекли к суду вместе, — заметил Мейсон.

— Потому что обвинение хотело обязательно осудить Лорну Нили.

— Почему? Разве обвинитель считал, что она замешана в криминальном деле?

— Я не думаю, что предъявленные улики свидетельствовали против нее. Главное — обвинитель хотел получить от нее сорок семь тысяч долларов.

На лице Мейсона появилось выражение крайнего удивления.

— Когда почтовые инспектора навалились на Гидеона, призвали на помощь власти, они обнаружили, что у Гидеона практически пустые карманы: ничего в сейфе, чистый счет. Однако ему каким-то образом удалось расплатиться с адвокатом заранее, и оставленные на счету сорок семь тысяч долларов загадочно бесследно исчезли.

— В банке остались записи? — спросил Мейсон.

— Конечно. Гидеон снял все деньги. Он заявил, что положил их в свой сейф, поскольку знал, что на следующий день к нему придут некоторые из его разгневанных кредиторов. Хотел расплатиться с ними наличными, чтобы не оставлять следов о заключенных сделках.

— И сейф, надо понимать, был взломан в течение ночи? — поинтересовался Мейсон. — И власти нигде не смогли обнаружить эти сорок семь тысяч долларов.

— Именно так. Появились подозрения о том, что Лорна Нили, возможно, знала, где находятся деньги. Возможно, бережет их для Коллистера Гидеона, с тем чтобы возместить ущерб, нанесенный правительственными службами его делу. Полиция, как и ФБР, очень хотела бы знать, где сейчас находится Лорна Нили и где я раздобыл отпечатки ее пальцев. На меня было оказано большое давление.

— Да, но ты ведь ничего не мог сказать, — заметил Мейсон.

— Но давление было очень сильным, — запротестовал Дрейк. — Они даже угрожали мне, заявляя, что я помогаю преступникам.

— Тут ничего нет криминального. Маргарет Лорна Нили была полностью оправдана. Она не имела никакого отношения к мошенничеству.

— Исчезла она просто классически, — сказал Дрейк. — Полиция считала, что сможет найти ее по номеру социального страхования или с помощью каких-то других средств, но Лорна Нили бесследно исчезла. Из того, что нам известно, складывается следующая картина. Вскоре после процесса она, очевидно, встретила Гораса Уоррена и, вероятно, уехала в Мехико. Уоррен в то время был борющимся за свое место молодым бизнесменом, полным честолюбивых амбиций. Он уже обладал значительным состоянием. Свой клад к тому времени он еще не обнаружил. Это произошло через два года, когда на одном из принадлежавших ему участков была открыта нефть. С тех пор он осуществил ряд прибыльных вложений.

— Вы сплетничали, Дрейк, — ухмыльнулся Мейсон.

— Нет, я только внимательно слушал.

— Не возникло ли у кого-либо подозрений, откуда ты взял отпечатки пальцев Лорны Нили?

— Я не могу этого сказать. От меня они ничего не узнали. Но возможно, что я оставил следы.

— Каким образом?

— Оформив прокат того грузовика-лаборатории.

Мейсон задумался.

— Видишь, Пол… Даже в этом случае власти хотят жить сами и другим дать возможность делать то же самое. Они отдали Маргарет Лорну Нили под суд, но она была оправдана. Что же еще они хотят?

— Они идут по следам Коллистера Гидеона.

— Но он же в их руках.

— Они получили пустой мешок, — сказал Дрейк. — Они считают, что, если бы Гидеон вернул сорок семь тысяч долларов, его можно было бы освободить под залог.

— Гидеон отказался, не так ли?

— Гидеон настаивает, что он не знает, где находятся деньги. Продолжает утверждать, что ночью сейф был взломан.

— Он считает, что кто-то из его служащих навел взломщиков на след?

— Нет, он категорически настаивает, что это сделал кто-то со стороны. Секрет замка сейфа был записан на нижней стороне одного из ящиков его стола. Полиция обнаружила, что ящик был выдвинут из стола, его содержимое разбросано по полу. Взломщики, очевидно, обнаружили код, открыли сейф и забрали деньги.

— Были ли другие следы вторжения в помещение?

— Как я понимаю, очень много. Дверной замок был вырван с корнем. Пропали двадцать долларов, которые Маргарет Нили держала в своем столе, деньги из копилки, что-то около девяноста пяти долларов. Забрали деньги даже из коробки с марками, десяти- и одноцентовые монеты, которыми служащие платили за марки для личной переписки.

— Итак, Гидеон отказался от сделки, отказался от возможности выйти из тюрьмы под залог.

— Он заявил, что не может этого сделать. Сказал, что ему ничего не известно о деньгах.

— Как долго он находится в тюрьме? — спросил Мейсон.

— Гидеон был освобожден в пятницу на прошлой неделе, — ответил Дрейк.

Мейсон задумался:

— Я думаю, что власти не упускают его из поля своего зрения.

— Не знаю, — ответил Дрейк. — Что я хочу тебе сказать. Очень трудно держать человека под наблюдением, если он знает, что это такое, и не хочет быть в таком положении. Рано или поздно он уйдет из-под наблюдения.

— В этом случае лучше всего создать у него впечатление, что ему удалось уйти из-под наблюдения, и затем посмотреть, что он будет делать. По этой причине власти нередко организуют грубое наблюдение, когда за человеком следят почти открыто. Затем объект освобождается от наблюдения, заходя, например, в здание с несколькими выходами или при наличии машины проезжая один или два перекрестка, где свет меняется на красный. Все это хорошо известные уловки. В этом случае грубое наружное наблюдение снимается и начинается квалифицированное ведение слежки.

Обычно объект какое-то время прячется где-нибудь, например в мотеле или гостинице, под вымышленным именем и несколько дней ведет себя тихо. Не обнаружив ничего подозрительного, он выходит из укрытия и попадает в ловушку. Подобное же случилось и с Гидеоном?

— О Гидеоне мне ничего не известно, — ответил Дрейк. — Власти не особенно доверяют мне. Мне сказали, что лучше сотрудничать или…

Дрейк провел ребром ладони по горлу.

— Веди себя спокойно, — сказал Мейсон. — Если дело дойдет до того, что они будут угрожать тебе лишением лицензии, сообщи им, что я дал тебе отпечатки пальцев и что ты работаешь на меня. Пусть они узнают все от меня.

— Хорошо, — ответил Дрейк. — Тем не менее они хотят получить сорок семь тысяч долларов.

— Могут они как-то возместить убытки? — спросил Мейсон.

— Они хотели бы вновь прихватить Гидеона, поскольку он давал сотрудникам полиции ложные сведения.

— Но поскольку прошло так много времени, это уже не является преступлением, не так ли? — спросил Мейсон.

— Ты не совсем прав, — ответил Дрейк. — Власти стали гораздо умнее. Они вынудили Гидеона дать показания относительно взлома его сейфа, заявив, что продолжают расследовать это преступление. Когда Гидеон указал им, что по истечении столь долгого срока за это уже не наказывают, ему было сказано, что дело вновь расследуется и ему необходимо дать показания о взломе сейфа и похищении сорока семи тысяч долларов, — у них есть какая-то статья о даче следователям ложных показаний во время ведения ими следствия.

Мейсон выказал определенное раздражение.

— Но ведь Гидеон отбыл свой срок, он заплатил долг обществу.

— Но власти не хотят, чтобы жулик улизнул с сорока семью тысячами долларов и отбыл столь короткий срок.

— Ясно, — сказал задумчиво Мейсон. — Итак, полиции известно, что ты что-то знаешь о Маргарет Нили. Ты должен вести с ними дела таким образом, чтобы они зашли в тупик.

— Я сворачиваю все связи, — сказал Дрейк. — Я не хочу участвовать в этом деле. Я умываю руки.

Мейсон покачал головой:

— Нет, ты не можешь этого сделать.

— Что ты имеешь в виду, Перри? Под угрозой моя лицензия на ведение дел. Я не могу скрывать информацию, которая нужна полиции для расследования преступления.

Мейсон ответил, что полиция не собирается кого-либо наказывать.

— Они хотят конфисковать сорок семь тысяч долларов. И все. Я бы снял тебя с крючка и нанял другое детективное агентство, но я не могу никого посвящать в это дело.

— Подумай, какой шум вызовет известие о том, что арестована Лорна Уоррен. Мы не можем допустить этого. Мы не должны разглашать свою информацию.

— Никто ее и не разглашает, — пробурчал Перри. Мейсон не скрывал своих сомнений: — Когда полиция приходит в ярость, Пол, их методы становятся довольно грубыми.

Дрейк ничего не сказал.

— Мне нужно наружное наблюдение, Пол. Я хочу, чтобы миссис Уоррен постоянно держали под скрытым наблюдением. Но она об этом ничего не должна знать. Скажи своим людям, что лучше снять с нее наблюдение, чем вызвать подозрения. Я также хочу, чтобы вы хотя бы в течение нескольких дней последили за Джад-соном Одни. Кроме того, достань из полицейского дела фотографию Гидеона. Пусть все твои сотрудники хорошо изучат ее. Если кто-то из упомянутых мною людей увидит его или вступит с ним в контакт, сразу же ставь меня в известность.

Дрейк застонал:

— Я как раз боялся, что у тебя появится подобная идея. Это ведь очень опасно, Перри.

— Принимать ванну тоже опасно, Пол. Приступай к работе.

Когда Дрейк покинул кабинет, Делла сказала:

— Господи! Если бы у нее было побольше ума!

— Посмотрим на это по-другому, — сказал Мейсон. — Будучи очень молодой женщиной, она увлеклась этим краснобаем, который был значительно старше ее. Она не видела ничего плохого в том, чем они занимались. Она была увлечена им, возможно, любила. Наверное, Гидеону нетрудно было убедить ее взять на сохранение сорок семь тысяч долларов.

— Я допускаю это, — ответила Делла. — И не вижу ничего особенного. Но она, конечно, не должна была из чувства ложной лояльности позволять сейчас вовлекать себя в нынешнюю ситуацию.

— О какой ситуации ты говоришь? — спросил Мейсон.

— Ну… ее муж все знает.

— Знает о чем? ^

— О сорока семи тысячах долларов.

— В цепи косвенных улик недостает очень важных звеньев, — сказал Мейсон. — Во-первых, властям неизвестно, что mhcghc Лорна Уоррен — это Маргарет Лорна Нили. Во-вторых, Горас Уоррен ничего не знает о прошлом своей жены. И в-третьих, если бы власти даже допросили ее мужа, то он не смог бы выступать в качестве свидетеля, поскольку муж не может давать показаний против жены, а жену нельзя принудить свидетельствовать против мужа.

— Хорошо! — воскликнула Делла. — А что вы скажете о себе? Адвокат должен стоять на страже интересов своего клиента, но это не означает, что он может быть соучастником преступления.

— Преступления? Какого преступления? — спросил Мейсон.

— Да, преступления, — сказала Делла. — Гидеон был осужден. Вы не можете скрывать свою осведомленность об этом.

— А что же мне известно? — спросил Мейсон. — Что же я знаю?

— Вы знаете… знаете…

Мейсон ухмыльнулся:

— Вот именно, Делла. Возможно, мне известны какие-то слухи, косвенные доказательства. Ведь я видел лишь чемоданчик, наполненный старыми газетами. Это не преступление — собирать газеты в чемодан.

— И каков же тогда наш план действий? — спросила Делла.

— Нас наняли, чтобы охранять миссис Уоррен от человека, отпечаток пальца которого был передан мне. След пальца был сделан Маргарет Лорной Нили. Поэтому мы должны защищать Лорну Уоррен от самой себя.

— Мы должны понимать это задание буквально?

— А разве можно его понимать как-нибудь по-другому? — сказал Мейсон. — Поэтому нам нужно защищать миссис Уоррен от миссис Уоррен.

— Ее прошлого?

— Ее прошлого, настоящего, от всех.

— Как вы можете это сделать? Миссис Уоррен уже передала деньги.

— Но это не значит, что Гидеон получил их. Давай представим, что деньги еще на пути к передаче.

— Горас Уоррен говорил, что деньги еще находились в чемоданчике незадолго до того, как он пытался показать их мне. Открыв чемоданчик, мы обнаружили, что деньги были заменены газетами.

— Очевидно, полиция идет по следам Коллистера Гидеона. Он должен был бы предчувствовать это. Притом Гидеон вряд ли настолько глуп, чтобы сразу же отправиться в особняк Уорренов и забрать деньги. Он должен был бы послать какого-то посредника.

— Одного из присутствовавших на вечере? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Трудно сказать, — ответил Мейсон. — Этим человеком мог бы быть один из слуг. Гидеон хитер и умен. Он заранее знал дату своего освобождения. Нельзя исключать, что он внедрил своего человека в число слуг Уорренов.

— Тогда миссис Уоррен уже передала деньги.

— Или слуга выкрал их, — заявил Мейсон. — Или это сделал муж, с тем чтобы жена не передала их вымогателю. А затем нанял меня для ее защиты.

— Какая неразбериха! — воскликнула Делла Стрит.

— Но, — указал Мейсон, — у нас есть одно преимущество. Мы располагаем отпечатками пальцев всех лиц, присутствовавших на вечере. Когда специалисты из грузовика-лаборатории склассифицируют их, мы сможем проверить по криминальным учетам. Возможно, на кого-то есть материалы. Начнем со слуг.

— Предположим, что мы найдем вора, — сказала Делла. — И что? Кто будет подавать заявление?

Мейсон улыбнулся:

— Никто.

— Вы имеете в виду, что отпустите вора с сорока семью тысячами.

— Я этого не сказал, — пояснил Мейсон. — В этом случае придется предпринять какие-то тайные действия, например выкрасть деньги.

— А вы можете написать в полицию заявление и…

Мейсон прервал Деллу энергичным жестом головы:

— В такой ситуации мы не можем подавать заявления. И не по причине подоходного налога. Каждый пришел бы к заключению, что эти сорок семь тысяч Уоррены пытались скрыть от властей и поэтому держали их в чемоданчике в шкафу миссис Уоррен. Вмешалась бы служба внутренних доходов и стала бы проверять все документы, относящиеся к этому делу. Они не оставили бы в покое миссис Уоррен, стали бы копаться в ее прошлом и вскоре обнаружили бы тайну ее платяного стенного шкафа. Нет, это дело нужно вести очень осмотрительно, действовать через специально нанятых людей.

— А что, если миссис Уоррен вообще ничего не говорила о пропаже денег?

— Что она могла сказать? Что ты сказала бы?

Подумав немного, Делла Стрит ответила:

— Мне кажется, я думаю, ничего. Но это было бы страшно — обнаружить пропажу спрятанных сорока семи тысяч долларов и даже слова не сказать об этом.

— Я думаю, — ответил Мейсон, — ты правильно квалифицировала это состояние: ужасное событие!

В тот день позднее привычного зазвонил телефон на столе Деллы Стрит.

Делла сняла трубку:

— Да, Герти.

Внезапно ее челюсть отвисла, глаза расширились:

— Подожди минутку. Не клади трубку, Герти.

Делла Стрит повернулась к Мейсону:

— Находящийся в приемной человек заявляет, что он Коллистер Гидеон.

— Да, подумать только, — сказал Мейсон. — Мне кажется, что вскоре нам придется признать, что Гидеон — очень умный человек. Во всяком случае, Делла, пусть он заходит.

— Но, шеф, о Боже, это означает, что он знает.

— Знает что?

— Все.

— Если он передал Лорне Уоррен на хранение сорок семь тысяч долларов, — сказал Мейсон, — он, естественно, знает ее нынешнее местонахождение. Если денег он ей не передавал, но считает ее лояльным себе человеком, он, возможно, внимательно следил за изменениями в ее жизни, и это значительно осложняет проблему.

— Что делать, — спросила Делла, — если он появится здесь?

— Он уже появился, — сказал Мейсон. — Это означает, что, по его мнению, у него есть козыри в руках и он потребует своего. Этот Коллистер Деймон Гидеон становится мне очень интересным. Пригласи его сюда, Делла. Потом скажи Герти, пусть позвонит Полу Дрей-ку и сообщит ему об установлении за Гидеоном наблюдения, как только он выйдет из нашего офиса.

Делла Стрит сказала в трубку:

— Я сейчас выйду, Герти.

Она повесила трубку, вышла из кабинета и через секунду вернулась, введя стройного, хорошо одетого, улыбающегося человека лет пятидесяти.

— Это мистер Мейсон, — сказала она.

Гидеон руки не подал.

— Здравствуйте, мистер Мейсон. Мне не известно, что вы знаете обо мне, но я догадываюсь, что знаете очень много. Могу я присесть?

— Конечно. Что заставляет вас думать, что я знаю о вас все?

— Это ясно как дважды два.

— Не разъясните ли, что означают ваши «дважды два»? — спросил Мейсон.

— Не возражаю, — сказал Гидеон, поудобнее располагаясь в кресле, быстро оглядывая кабинет, действуя как человек, которого обстоятельства вынуждают мгновенно сделать точную оценку обстановки.

— Видите ли, мистер Мейсон, — сказал Гидеон спокойно. — Я мошенник.

— Неужели?

— Это, — поправился Гидеон, — так считает правительство, и присяжные согласились с ним.

— Дальше?

— А дальше федеральная тюрьма почти без сокращения срока.

Мейсон покачал головой, что можно было расценить как жест сочувствия.

— В то время, — продолжал Гидеон, — когда я имел собственное дело и когда я столкнулся с так называемой «справедливостью», у меня работала очень симпатичная молодая женщина, Маргарет Лорна Нили.

— Она, надеюсь, не была вовлечена в ваши дела? — поинтересовался Мейсон.

Гидеон улыбнулся:

— Правительство пыталось привлечь ее к делу, но улики оказались слишком слабыми. Присяжные оправдали ее и осудили меня. Правительство посадило на скамью подсудимых нас вместе, возможно, по злобе, полагая, что, поскольку улики очень неубедительны, присяжные облегчат свою совесть тем, что осудят одного и оправдают другого.

— Кажется, что вы не очень сожалеете об этом, — заметил Мейсон.

— Я не очень сожалею об этом? — откликнулся Гидеон. — А что мне дает мое сожаление? Последние годы научили меня многому, мистер Мейсон. Я пришел к выводу, что главное — не делать ничего, что не приносило бы выгоды.

— Да?!

— Среди прочего эти годы научили меня, что миром, под внешним налетом цивилизации, все-та-ки движут древние принципы выживания наиболее приспособленных и в этой битве безжалостные й беспощадные люди имеют предпочтительные шансы по сравнению с теми, которые руководствуются нормами морали.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Но вы до сих пор не сказали, что же привело вас ко мне.

— Чтение газет окупает себя, — заявил Гидеон. — Особенно колонки об общественно-социальных событиях. В дневных газетах я прочел, что мистер Уоррен, известный финансист и прогрессивный бизнесмен, давал неофициальный прием и гости были заинтересованы присутствием мистера Перри Мейсона и его очаровательного секретаря Деллы Стрит.

Гидеон сделал легкий поклон в сторону Деллы.

— В сообщении газеты, которое вы, возможно, не читали, отмечается, что известный адвокат Мейсон, чрезвычайно занятой человек, редко посещает какие-либо общественные мероприятия и что гости просто осаждали его вопросами.

— Действительно, — заметил Мейсон, — я не видел этого сообщения.

— Это чрезвычайно интересная заметка. Далее, учитывая тот факт, что Маргарет Лорна Нили сейчас является миссис Уоррен, что вы редко посещаете подобные мероприятия, что присутствовали там со своим секретарем, я прихожу к выводу, что ваше посещение мистера Уоррена носило официальный характер. Кроме того, будучи в определенной степени эгоистом, я допускаю, что мое освобождение из тюрьмы имело как-то отношение к вашему появлению на том ужине.

Далее, если бы мистер Уоррен захотел проконсультироваться с вами, он бы пришел к вам в офис. Ваше присутствие в его доме в качестве гостя говорит о том, что вас пригласили оценить ситуацию, так сказать, более или менее тайно, незаметно.

— В своей адвокатской практике, — сказал Мейсон, — я неоднократно убеждался, что такая беспочвенная риторика несомненно спорна и почти всегда приводит к искаженным выводам.

— Истинная правда! — воскликнул Гидеон. — Видите, подобные ошибки сгубили меня, поэтому я стараюсь больше их не допускать. Однако Вернемся к делу, мистер Мейсон.

— К какому делу?

— Власти всегда хотели выяснить, где находится Маргарет Лорна Нили. Они, кажется, думают, что я знаю, где она проживает. Естественно, моя корреспонденция в последние годы внимательно прочитывалась соответствующими органами, поэтому мне пришлось держаться в тени. Я никому не пис!л и не позволял писать мне. Мне удалось сохранить в голове определенную информацию, откуда ее не могли извлечь любопытные правительственные чиновники.

Вы не поверите, мистер Мейсон, — продолжал Гидеон, — правительство почему-то считает, что незадолго до моего ареста я сумел получить наличными сорок семь тысяч долларов. Спрятал их и по освобождении из тюрьмы заберу себе. Возможно, они считают, это моя соучастница Маргарет Лорна Нили была избрана мною на роль хранительницы или всей суммы, или ее доброй половины. Вам, мистер Мейсон, живущему в атмосфере социального и финансового благополучия, понять это трудно. Но временами следователи ведут себя очень грубо, оскорбительно, допускают произвол.

— Я не заметил этого, — сказал Мейсон.

— Не думаю, что вы могли это заметить, мистер Мейсон, поскольку тактика правительственного следователя при общении с вами и с человеком, который был обвинен в попытках использовать почтовую службу для своей наживы, совершенно различна.

— Вас обвинили только в этом? — спросил Мейсон.

— Это был один из пяти пунктов обвинения. Присяжные оправдали меня по трем пунктам, чтобы показать, насколько они беспристрастны, и обвинили по двум. Главным было обвинение в тайном сговоре, потому что они хотели привлечь к суду моего секретаря и тем самым запятнать ее репутацию. Слава Богу, ей удалось исчезнуть так, что полиция полностью потеряла ее следы.

— Должно быть, она умная женщина, если ей удалось это сделать.

— Да, она очень умна.

— А возможно, у нее были умные друзья, — ввернул Мейсон.

— Конечно, такой возможности нельзя исключать, — признал Гидеон. — Вы не возражаете, если я закурю?

— Нисколько.

Гидеон отказался от сигареты, которую Мейсон протянул ему, а вытащил из кармана длинную сигару, раскурил ее, откинулся в кресле и приветливо улыбнулся Мейсону.

— С вашим юридическим складом ума, — сказал Гидеон, — вы, несомненно, знаете, почему я здесь.

— Я предпочел бы, чтобы вы рассказали мне об этом, — ответил Мейсон.

— Это будет выглядеть довольно грубо.

— Мисс Стрит и я сталкивались с грубостями и до этого, — заметил Мейсон.

— Я знаю, что грубый подход довольно безвкусен.

— До сих пор ваш рассказ велся очень артистично, — сказал Мейсон. — Поэтому вторая часть его должна уравновесить первую.

Гидеон вздохнул:

— Если нужно переходить к железной логике, я готов. Видите, правительство наконец освободило меня, продержав в тюрьме ни минутой меньше данного мне срока.

Следя за Гидеоном, Мейсон ничего не сказал.

— Сразу после суда, — продолжал Гидеон, — мне сообщили, что, если я передам властям сорок семь тысяч долларов, приговор будет более мягким. После вынесения приговора мне вновь дали понять, что у меня появятся хорошие шансы освободиться под залог, если я передам сорок семь тысяч долларов.

— И ни одно из этих предложений вы не приняли?

— Нет.

— Почему?

— Потому, — сказал Гидеон, — что я не знаю, где находятся эти сорок семь тысяч долларов. Я не мог их передать, если бы даже хотел это сделать.

— Поскольку вас освободили, — заметил Мейсон, — правительство, очевидно, потеряло к вам интерес.

— Вы шутите? — ответил Гидеон. — Сейчас, когда я на свободе, кровожадные гончие псы правительства идут по моему следу в надежде, что я приведу их к деньгам. Они хотят посмеяться последними, когда деньги будут в их руках. Фактически они говорят: «Ты не можешь побороть закон, Гидеон. Ты просидел в тюрьме много больше положенного, поэтому пожелаешь воспользоваться этими сорока семью тысячами долларов, когда выйдешь на свободу. Ты отсидел свой срок, мы получили свои деньги. Ха-ха-ха».

— Они преследуют вас? — спросил Мейсон.

—. Конечно.

— Они следовали за вами и сюда?

— Да.

— Ясно, — сказал Мейсон, хмурясь.

— Понятно, почему вы хмуритесь, — сказал улыбаясь Гидеон. — Я пытаюсь преподнести вам свое дело вежливо, в хорошей упаковке, мистер Мейсон, даже если суть его будет довольно груба.

Видите ли, власти считают, что с мошенником можно и нужно обращаться как с человеком низшей категории. Когда правительство выставляет за таким человеком наблюдение, его действия бывают довольно наивными. 6 данном случае было организовано грубое наружное наблюдение.

— Грубое наружное наблюдение?

— С вашим опытом в криминальной области вы, конечно, понимаете, что это означает, — сказал Гидеон. — Суть грубого наружного наблюдения видна из названия. Это такое наблюдение, которое человек обязательно обнаружит.

Если ваш секретарь сейчас откроет дверь в коридор, я думаю, она увидит человека из этой команды, стоящего в углу. При открытой двери он, очевидно, занервничает. Затем повернется и уйдет в дальний конец коридора, будет разглядывать там вывески на дверях, делая вид, что разыскивает какое-то учреждение.

— Это и есть грубое наружное наблюдение?

— Вот именно, — ответил Гидеон.

— Мне кажется, используя такую грубую тактику, власти вряд ли чего добьются.

— Наоборот, они могут добиться очень многого, — сказал Гидеон. — Грубое наблюдение всегда показное, но малоэффективное. Умному человеку очень легко от него уйти. Даже такой простой трюк, как проезд под меняющийся красный свет, дает прекрасные результаты.

Гидеон замолчал, следя за выражением лица Мейсона сквозь сигаретный дым. Его полузакрытые глаза внимательно изучали адвоката.

Спустя некоторое время он продолжил изложение мысли:

— После этого вступает в дело квалифицированное наблюдение. Оно всегда где-то позади, в тени. Я не видел его, да и не должен был видеть. Освободившись от грубого наблюдения, я, например, должен был бы с облегчением вздохнуть, поселиться в маленьком мотеле под вымышленным именем, затем глубокой ночью переехать в другой мотель или в меблированные комнаты, а затем, убедившись, что наблюдатели не висят у меня на хвосте, откопать эти сорок семь тысяч долларов. Во всяком случае, так думает эта правительственная служба.

— И затем они внезапно хватают вас?

— Да, конечно. Квалифицированное наружное наблюдение не будет покидать меня ни на минуту.

— Можно освободиться от него? — спросил Мейсон.

— Можно, хотя довольно трудно. Такая возможность есть. Это требует времени и определенной суммы денег. Честно говоря, мистер Мейсон, у меня есть время, но нет денег.

— Понимаю.

— Я считал, что вы можете исправить это положение.

— Каким образом?

— Мне кажется, что мистер Уоррен не откажется сделать определенный вклад в мое перевоспитание.

— Вы полагаете, что мистер Уоррен — мой клиент?

— Я думаю, что вы его друг, иначе не появились бы на ужине прошлым вечером. Я также думаю, что ваше присутствие в этом узком кругу близких друзей было не без особого значения. Я полагаю, что у вас имелись официальные контакты с некоторыми из присутствовавших гостей, явно заинтересованных в этом. Но я не вижу причин ломать себе голову по поводу вопроса, который, по моему мнению, является совершенно очевидным. Суть его состоит в том, что мистер Уоррен примет любое ваше предложение, целью которого является не допустить обнародования прошлого его жены. Ведь общество безжалостно.

— Вы угрожаете…

Гидеон поднял руки:

— Нет, что вы, мистер Мейсон. Что вы!

— Очевидно, я неправильно понял вас, — подчеркнул Мейсон.

— Конечно. Суть вопроса, мистер Мейсон, в следующем. За каждым моим шагом следит правительственная служба. Мой приход сюда, несомненно, вызовет у нее массу вопросов. Зачем я здесь? Какое отношение я имею к вам или вы ко мне? Моя корреспонденция все эти годы была на контроле. Связей с вами я не поддерживал. Я вам не писал и от вас ничего не получал. Поэтому власти могут прийти к выводу, что вы, очевидно, представляете человека, у которого находятся эти сорок семь тысяч долларов, и я пришел к вам с намерением заключить сделку.

— Понятно, — произнес Мейсон.

— Поэтому правительственные службы начнут проверять ваших клиентов, особенно тех, с которыми вы контактировали в последние дни или будете общаться после того, как я покину ваш офис.

Вас удивит эффективность действий некоторых правительственных чиновников. Они также могут прибегнуть к правилу «дважды два», как это сделал я. Несомненно, они прочитали или прочтут колонку светских новостей в вечерних газетах.

— Ну и что?

— И задумаются над тем, почему вы отступили от своего твердого правила и присутствовали на, казалось бы, чисто светском мероприятии. Начнут копаться в прошлом присутствовавших на этом ужине лиц и в конце концов выйдут на хозяина и хозяйку. И это принесет значительные неприятности, мистер Мейсон.

Адвокат не проронил ни слова.

— Если, — продолжал Гидеон, — мистер Уоррен окажет мне финансовую помощь, это даст мне возможность освободиться от квалифицированного наблюдения правительственных служб и исчезнуть.

— А если нет? — спросил Мейсон.

— В этом случае я не выберусь из финансовых сетей. Они полностью очистили меня, как посадили в тюрьму. И выпустили с такой ничтожной суммой, которая называется «деньги, чтобы выйти из ворот тюрьмы».

Мейсон взглянул на одежду и сигару Гидеона.

— Кажется, вы неплохо преуспели за это короткое время?

Гидеон улыбнулся.

— Скажем, я изобретателен и не совсем глуп.

— И поэтому вы пришли ко мне?

— Вот именно;

— Если я не выполню вашу просьбу?

— Я буду приходить к вам каждый день, — заявил Гидеон. — Каждый мой приход будет вызывать все больше вопросов у правительственных служб. А после моих визитов вы будете связываться с мистером Уорреном или его женой, что вызовет необходимость проведения расследования, результаты которого сильно скажутся на благосостоянии ваших клиентов.

— Очень интересная форма шантажа, — заметил Мейсон.

— Пожалуйста, мистер Мейсон, не употребляйте это слово. Это не шантаж. Я очень уважаю Гораса Уоррена, и мне очень нравится его жена. Я желаю им счастья и стараюсь помочь им.

Если мое финансовое положение останется затруднительным, то рано или поздно мне придется выдать себя. Появятся какие-то улики, и власти узнают настоящее имя Лорны Уоррен. Конечно, в настоящее время у них против нее ничего нет, но они задержат Лорну и будут допрашивать. В скором времени станет известно, что она не кто иная, как Маргарет Лорна Нили, которая находилась под судом по обвинению в тайном сговоре в целях получения обманным путем денег, но была оправдана. Я думаю, — продолжал Гидеон, — вы не хотите, чтобы это случилось. Тем более этого не хочет мистер Уоррен, учитывая его высокое положение в свете и деловые контакты.

Я не хочу никаких финансовых обязательств с вашей стороны за мое молчание. Это было бы шантажом. Я просто хочу исчезнуть. Для этого мне нужны деньги: мне необходимо купить автомобиль.

— Зачем? — осведомился Мейсон.

— Чтобы уйти от квалифицированного наблюдения и скрыться.

— Но ведь правительственные службы будут наблюдать и за передвижениями автомобиля.

— Конечно. Делать это нетрудно, особенно с учетом имеющихся электронных приспособлений. Они просто поставят на мой автомобиль приборчик, который будет подавать сигналы и позволит правительственным службам следовать за этим автомобилем, не попадая на глаза его владельцу. Им даже не нужно приближаться к нему. Они могут находиться за три-четыре квартала и тем не менее легко контролировать его движение.

— Тогда, может быть, вы объясните, зачем вам нужен автомобиль, — спросил Мейсон.

— Я попытаюсь проделать такой же трюк со службой наружного наблюдения, который она хочет проделать со мной. Другими словами, они хотят сделать меня излишне самоуверенным, подобное я попытаюсь проделать с ними.

Послушайте, мистер Мейсон, я не буду покупать новую машину. Я приобрету подержанную за наличные. Затем я возьму инициативу в свои руки. Судя по моему опыту, все можно сделать лучше, если держишь инициативу в своих руках.

Деньги, которые я заплачу за автомобиль, естественно, заинтересуют правительственных чиновников, которые попытаются установить, где я их взял. Поэтому мне бы хотелось получить деньги в старых пяти- и десятидолларовых банкнотах. Будет выглядеть так, как будто я поймал кого-то в ловушку и этому человеку пришлось залезать в свои наличные сбережения, чтобы дать мне эту сумму.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Купив автомобиль, я создам у властей впечатление, что не имею понятия об установленном за мной квалифицированном наблюдении. От грубого наружного наблюдения я освобожусь очень просто. Об этом я вам уже говорил.

— Продолжайте.

— Квалифицированное наблюдение будет уверено, что у меня не осталось никаких сомнений в отсутствии за собой наблюдения. Для ведения наблюдения они могут использовать до пяти машин, даже вертолеты.

— То есть они будут держать вас в поле зрения? — спросил Мейсон.

Гидеон ухмыльнулся и сказал:

— Конечно.

— Они в состоянии сделать это? — спросил Мейсон.

— Они очень умные, — пояснил Гидеон, — и у них все козыри. Конечно, я проделаю все известные им трюки, с тем чтобы детективы поняли, будто я уверен, что освободился от грубого наружного наблюдения. Затем я пойду в ресторан, оставив, естественно, машину на парковке. Пока я обедаю, детективы поставят на мою машину «жучок», с тем чтобы вести наблюдение, находясь от меня за два-три квартала.

— Как же вы используете эту ситуацию? — спросил Мейсон.

Гидеон улыбнулся:

— Мистер Мейсон, могу же я не раскрывать всех своих секретов. Будьте уверены, использую. Детективы больше никогда не увидят меня. Как раз в то время, когда они будут упиваться успехом, я дам им по мягкому месту и скроюсь.

— Вы уверены, что можете это сделать?

— Конечно.

— У властей есть очень хорошие, высококвалифицированные специалисты, — заметил Мейсон.

Молчание Гидеона было красноречивым.

— Другими словами, — продолжал Мейсон, — если вы получите деньги, я никогда больше вас не увижу.

— Вот именно.

— А если не получите?

— Буду приходить к вам ежедневно.

— Вы понимаете, что после этого контакта я не захочу больше вас видеть, — сказал Мейсон. — Будете охлаждать свои горячие чувства в приемной, Пока не устанете.

— Нет, — сказал Гидеон, затягиваясь сигарой, затем вынул ее изо рта, повернул к себе, чтобы видеть, как тлеет огонек. — Наоборот, я думаю, вы захотите видеть меня. Я полагаю, что вам будут даны также инструкции.

— Инструкции делать что?

— Дать мне денег.

— Сколько?

Гидеон сделал выразительный жест руками.

— Несомненно, вы захотите, чтобы я с пользой их употребил. Не хотите же вы, чтобы я сразу попал к ним в руки. Естественно ваше желание больше не видеть меня в своем офисе, поскольку, когда я уйду из-под квалифицированного наблюдения, они обложат вашу контору.

— И будут считать, что я дал вам деньги на покупку машины? — спросил Мейсон.

— Могут.

— И могут даже допросить меня?

— Да, можете рассчитывать и на это, — сказал Гидеон. — Думаю, что они обязательно допросят вас. Когда до них дойдет, что их перехитрили, они придут в крайнее раздражение. Они подумают, что это вы разработали план, как ввести их в заблуждение. Они будут говорить вам об отказе от уголовного преследования, если вы передадите им деньги, о том, что вы оказались соучастником преступления. Они могут быть неимоверно грубы. Но, как я понимаю, вы будете спокойно сидеть в своем кресле, загадочно улыбаясь. Скажете им, что, если они полагают возможным привлечь вас к уголовной ответственности, пусть делают это. В противном случае им придется убираться вон из вашего офиса, оставить вас в покое.

— Все это было очень интересно, — сказал Мейсон. — Но так обстоят дела, Гидеон, что я не знаю никого, кто был бы готов дать вам какую-то сумму денег.

— Вы не знаете? Уоррены.

— Я не знаю их достаточно хорошо, чтобы предложить им поддаться на…

Гидеон вновь поднял руки вверх.

— Пожалуйста, мистер Мейсон, пожалуйста, не употребляйте этого слова. Оно имеет отвратительное значение. Не нравится мне. Это грубо.

— То, что вы делаете, разве не так называется?

— Я просто выкладываю свои карты на стол.

— Вы требуете денег за молчание.

— Нет, я не требую. Я просто советую вам связаться с людьми, которые, возможно, пожелают дать вам денег для моего исправления.

— А в случае неполучения денег вы будете угрожать.

— Нет, нет. Никаких угроз, — сказал Гидеон. — Ведь я вам не угрожал, мистер Мейсон, не так ли?

— Вы сказали, что будете постоянно приходить сюда.

— Я довольно настойчив, мистер Мейсон, — сказал Гидеон. — В конце концов, нет закона, который запрещал бы мне приходить сюда, когда я пожелаю. Это общественное место. Мои действия основываются на предположении, что вы или посоветуете своим клиентам или, скажем, некоторым из своих друзей дать мне определенную сумму денег, с тем чтобы я не болтался здесь, или эти люди проинструктируют вас дать мне достаточную сумму денег, чтобы я мог убраться отсюда.

Я не хочу больше задерживать вас, мистер Мейсон. Вы занятой человек, очень занятой.

Гидеон поднялся с кресла.

— Не пытайтесь оказывать на меня давление, Гидеон, — сказал Мейсон. — Мне приходилось иметь дело не с одним вымогателем. Если я приду к выводу, что вы занимаетесь шантажом, мне придется действовать соответствующим образом.

— И как же? — спросил Гидеон, зловеще улыбаясь, стоя около дверей.

— У нас есть несколько методов обращения с шантажистами, — ответил Мейсон.

— Да, у вас есть средства, — сказал Гидеон. — Но мне бы не хотелось, чтобы вы относили меня к этой категории лиц. Однако мне хотелось бы знать из чистого любопытства: как же вы справляетесь с вымогателями?

— Есть три метода, — ответил Мейсон.

— Да?

— Во-первых, — загибая указательный палец, произнес Мейсон, — выплачивается затребованная сумма.

— Очень разумно.

— Во-вторых, — сказал Мейсон, загибая второй палец, — обращаются в полицию. Она защитит секреты заявителя. Шантажиста ловят на месте преступления и сажают в тюрьму.

— Очень хорошо, если это срабатывает, — сказал Гидеон. — И каков же третий метод?

Мейсон встретился с его взглядом.

— Третий метод, — сказал он, — состоит в том, что вы приканчиваете этого сукина сына.

Гидеон отшатнулся.

— Вы не пойдете в полицию, и мне трудно представить вас в роли убийцы, — сказал он.

— Пошевелите мозгами, — ответил Мейсон. — Вы же сами говорили, что безжалостный человек имеет преимущества в этом мире.

— Ну хорошо, — откликнулся Гидеон. — Я не шантажист, и наша дискуссия носит чисто академический характер. Однако время от времени я буду наведываться к вам, мистер Мейсон, и чувствую, что вы проявите интерес к моему, скажем так, исправлению.

Он слегка поклонился.

— Спасибо, что приняли меня, мистер Мейсон. — Он повернулся и снова слегка поклонился. — Мисс Стрит. — В его глазах можно было прочесть восхищение.

Затем он открыл дверь и, не оглядываясь, вышел в коридор.

Делла Стрит в недоумении посмотрела на Мейсона.

— Почему вы сказали, что убьете его?

— У него будет о чем подумать, — ответил Мейсон.

— Не попытаться ли мне разыскать мистера Уоррена?

— Конечно нет, — сказал Мейсон. — Вспомни, Уоррен сказал, что телефонные звонки к нему проходят через коммутатор, что очень трудно найти его, что наши беседы будут краткими.

— Вы хотите сказать, что не собираетесь рассказывать ему об этом разговоре?

— Вот именно, — ответил Мейсон. — Он платит мне, чтобы я справился с ситуацией, и я сделаю это.

Около пяти часов зазвонил телефон. Трубку взяла Делла Стрит.

— Да, Герти. — Ее лицо внезапно нахмурилось. — Ты же знаешь, что по личным вопросам мне сюда не звонят. Подожди минутку.

Делла Стрит закрыла ладонью трубку, повернулась к Перри Мейсону и сказала:

— Какая-то женщина, отказывающаяся назвать себя, заявляет, что она хотела бы поговорить со мной относительно Джадсона Олни. Что мне делать?

Мейсон поднял трубку своего телефона и сказал:

— Соедини меня с этим клиентом, но не говори ей, что я тоже слушаю.

— Хорошо, Герти, — сказала Делла Стрит. — Я буду разговаривать.

Мейсон услышал взволнованный резкий женский голос:

— Послушайте, Делла Стрит. Я хочу знать ваши планы относительно человека, которого вы намереваетесь увести. Кстати, я проверила список пассажиров парохода «Королева Ямайки», когда на нем плавал Джадсон Олни. Так вот: в этом списке вас нет. Я сразу подумала, что все это выдумки, когда впервые услышала этот рассказ. Сейчас я бы хотела просто знать, что вы собираетесь выиграть?

Не думайте, что вам удастся увести у меня этого мужчину. Я собираюсь бороться и использую для этого все, даже грязные средства. А сейчас не скажете ли мне, что все это значит?

Мейсон сделал Делле Стрит знак положить трубку, одновременно положив свою на рычаг телефона.

— Да, — сказала Делла Стрит, — еще одно осложнение. Боже, шеф, она же кипела от возмущения. Совсем сошла с ума.

— Так и случается, — сказал Мейсон, — когда позволяют любителю разрабатывать сценарий и затем пытаются действовать по нему. Кто, ты думаешь, это был, Делла?

— Мне кажется, Розали Харвей или Аделла Честер. Я не узнала по голосу.

— Да, быть беде, — сказал Мейсон. — Кто-то взял на себя смелость и проверил списки пассажиров, когда Одни находился в круизе. Ложь любителя всегда непрофессиональна, Делла. А мы разрешили им выдумать сценарий! Мы не должны были этого делать!

— Сейчас мы в таком положении, когда…

В это время в дверях появилась Герти:

— Некий Джордж Баррингтон хотел бы видеть вас, мистер Мейсон. Он сказал, что у него к вам дело чрезвычайной важности. Мне показалось, что он чем-то очень взволнован. Он просил сказать вам, что вы встречались в доме Уорренов.

Мейсон обменялся взглядом с Деллой Стрит.

— Я пришла сюда лично, потому что он хотел выведать у меня некоторую информацию.

— Каким образом? — спросил Мейсон.

— Он спрашивал меня о Делле Стрит, где она проводила отпуска и не помню ли я, что она плавала по Карибскому морю.

Мейсон сказал Делле:

— Иди в юридическую библиотеку, Делла. Оттуда через боковую дверь — домой. Я сам побеседую с Баррингтоном. Он сказал, что хотел видеть меня, но фактически речь идет о тебе. Если он хочет побеседовать с тобой, вопрос будет касаться карибского круиза. Почему же клиенты не могут быть более искусными врунами?

— Он хороший, — сказала Делла Стрит.

— Он может быть хорошим, — указал Мейсон, — но он навалится на тебя подобно тонне кирпичей. У Уорренов он был с молодой женщиной, которой эта история, кажется, не понравилась и которая вся кипела изнутри. Возможно, она и сказала Баррингтону, что ты не была в круизе вместе с Джадсоном Одни.

Мейсон сказал Герти:

— Придержи его на полминуты, не позволяй втянуть себя в любой разговор. Как только Делла уйдет из библиотеки, я тебе позвоню. После этого ты можешь направить его ко мне.

— Хорошо, мистер Мейсон, — сказала Герти, переводя удивленный взгляд с одного на другого. Затем довольно неохотно вышла из кабинета.

— Что вы сделали! — сказала Делла Стрит. — Ведь Герти обожает всякие таинственные истории. У нее такая богатая фантазия. Она придумает что-нибудь зловещее, интригующее…

Мейсон показал ей в направлении библиотеки.

— Уходи. Я скажу Баррингтону, что ты ушла домой. Когда я говорю неправду, я хочу, чтобы это было правдой.

— Ухожу, — сказала Делла, забирая свой кошелек. Заглянув в зеркало, она исчезла в дверях библиотеки.

Мейсон подождал несколько секунд, поднял трубку телефона и сказал:

— Герти, пусть зайдет посетитель.

Через несколько секунд в кабинет торопливо вошел Баррингтон.

— Здравствуйте, мистер Мейсон, — сказал он. — Спасибо, что приняли без предварительного уведомления. Меня несколько обеспокоило событие, случившееся сегодня днем.

— Да? — сказал Мейсон.

— А ваш секретарь, она здесь?

— Нет, ее сегодня не будет.

— Я получил анонимный телефонный звонок, который чрезвычайно обеспокоил меня.

— Кто звонил? — спросил Мейсон.

— Я не знаю.

— Мужчина или женщина?

— Я не могу даже это с уверенностью сказать, но думаю, что это была женщина, пытавшаяся изменить свой голос.

— Попытайтесь определить звонившего по подбору слов, интонации речи, — попросил Мейсон.

— Нет, почему вы хотите это знать?

— Я просто рассуждаю, — ответил Мейсон. — Какова цель этого звонка?

— Мне сказали, что вчера на ужине вы присутствовали в качестве профессионала, что Горас Уоррен пригласил вас, чтобы вы пригляделись ко мне, а также что

Джадсон Одни не совершал круиза вместе с Деллой Стрит и что он познакомился с ней недавно, перед самым ужином, который давали Уоррены.

— Да, — отметил Мейсон, — очень любезно со стороны этой женщины. И почему же меня пригласили последить за вами?

— Я надеялся, что это вы расскажете мне об этом, — сказал Баррингтон.

— Я не могу вам сказать того, чего сам не знаю. Кроме того, я не могу тратить время на ответы анонимных телефонных звонков, — заявил Мейсон.

— Я хотел услышать, что звонивший мне человек ошибался, что на вечере вы были не как адвокат — судебный следователь, что мисс Стрит знает Джадсона Одни и знала его в течение, определенного времени, — произнес Баррингтон.

— И это сняло бы тяжесть с вашей души? — спросил Мейсон.

— Честно говоря, да.

— Могу я спросить, почему?

— Ну, — сказал Баррингтон, — я вам передал не весь разговор.

— Возможно, вам лучше рассказать все.

— Тот звонивший мне человек намекал, что, по мнению Уоррена, я нахожусь в интимных отношениях с его женой и что он подумывает о разводе с ней.

— В этом случае, — сказал Мейсон, — у вас есть только единственный выход.

— Какой же?

— Связаться с Горасом Уорреном и спросить его.

— Худшее в этом то… — начал Баррингтон. — Дело в том, что совесть моя не совсем чиста, я оказался замешанным в кое-какие дела, и это меня очень беспокоит. Я хотел бы выложить все карты на стол, мистер Мейсон. Если есть какая-то правда в этом нелепом рассказе, если Горас Уоррен считает, что я каким-то образом связан с его женой, — это будет… будет катастрофой.

— Не хотите ли вы рассказать мне еще что-нибудь? — спросил Мейсон.

— Да, хотя я пришел сюда, чтобы спрашивать у вас. Вам удалось повернуть разговор в обратную сторону.

— Вы хотели мне что-то рассказать, — напомнил Мейсон.

— Я не хотел, не собирался.

— Но, — сказал Мейсон улыбаясь, — вы это решили сейчас. Вы уже сказали слишком много, чтобы останавливаться.

Баррингтон прокашлялся, пересел на другое место.

— Я знаю Гораса Уоррена уже некоторое время, — начал он. — Два или три раза бывал в его доме, но никогда не собирался заключать с ним каких-либо сделок, во всяком случае до недавнего времени.

Мейсон кивнул.

— Я знаю его жену Лорну, и, естественно, я познакомился с Джадсоном Олни.

Примерно два месяца назад Олни пришел ко мне и спросил, не выясню ли я стоимость некоторых незарегистрированных ценных бумаг. Он справедливо считал, что у меня для этого имеются определенные возможности. Это были ценные бумаги одной нефтяной компании, действующей на территории, которая находится невдалеке от моих участков. Я осторожно навел справки и выяснил, что, хотя у этих бумаг не было зарегистрированной рыночной цены, они в принципе обладают довольно высокой стоимостью и за них в среднем можно получить около семнадцати тысяч долларов.

— И вы рассказали об этом Олни?

— Конечно.

— Что произошло дальше?

— Олни поблагодарил меня, и некоторое время я о нем ничего не слышал. Но примерно две недели назад Олни пришел ко мне и спросил, не могу ли я обратить эти ценные бумаги в наличные деньги.

У меня возникли определенные подозрения, поэтому я спросил Олни, принадлежат ли ему ценные бумаги и если да, то как он их приобрел. Он рассмеялся и рассказал мне, что это бумаги миссис Уоррен, что она сделала некоторые связанные с риском капиталовложения, против которых возражал ее муж. Миссис Уоррен стремилась вкладывать деньги в нефтедобычу, где есть возможность получить хорошую прибыль, хотя шансы один к нескольким сотням тысяч.

Далее он сказал, что сейчас миссис Уоррен нуждается в деньгах, но она не хотела бы ставить об этом в известность своего мужа. Поэтому она хотела бы продать часть своих ценных бумаг при условии, что муж не будет знать об этом.

— И что вы сделали?

— Я сказал Одни, что надо посмотреть, что можно сделать. Я сказал ему, что готов выписать чек на семнадцать тысяч долларов, но если ценные бумаги перевести на мое имя, за них можно будет получить больше.

— И что вы сделали?

— Эти бумаги были переведены на мое имя, и сразу же началась игра на бирже, поскольку другие держатели акций узнали о моей операции. Тот факт, что я покупаю ценные бумаги этой компании, навел их на мысль, что они имеют большие шансы на успех.

— Вы продали эти ценные бумаги?

— Да, за очень хорошую цену — в двадцать восемь тысяч долларов.

— Что вы сделали с деньгами?

— Вот тут-то меня кое-что беспокоит, — сказал Баррингтон. — По просьбе Олни я получил деньги в двадцати-, пятидесяти- и стодолларовых купюрах и передал их ему.

— Вы не поинтересовались, получила ли эти деньги миссис Уоррен?

— Почему же? Поинтересовался. Я не настолько глуп, мистер Мейсон. За завтраком при встрече я спросил ее об этом.

— Вы задали ей прямой вопрос: получили ли вы такую-то сумму денег, которую я передал вам?

— Нет, нет, в детали я не вдавался. Я просто сказал ей, что, по моему мнению, я получил хорошую цену за те ценные бумаги. Она ответила, что получила за них больше, чем ожидала. Сделка оказалась очень прибыльной. Она тепло поблагодарила меня.

— Не просила ли она вас ничего не говорить об этой сделке?

— Фактически просила, но сделала это иносказательно. Она сказала, что не могла просить об этом своего мужа, поскольку с ее стороны это была спекуляция на бирже и муж никогда не пошел бы на это. Она сообщила мне также о том, что он не одобряет ее слишком неосмотрительных капиталовложений.

— Что же насторожило вас? — спросил Мейсон.

— Знаете, — сказал Баррингтон, — тот телефонный звонок, рассказ Олни о своем давнишнем знакомстве с вашим секретарем, ваше появление на вечере с мисс Стрит. Я бы хотел знать, мистер Мейсон, не носит ли ваша связь с мистером Уорреном деловой характер и, если это так, существует ли… вероятность развода и не могу ли я быть в это дело как-то втянут.

— Вы бизнесмен, — ответил Мейсон. — Немного подумав, вы бы пришли к выводу, что мой офис не то место, где можно задавать такие вопросы.

— Что вы имеете в виду?

— Адвокат не имеет права что-либо рассказывать о своих клиентах или о их делах. Если вы считаете, что Горас Уоррен замышляет какие-то юридические действия в отношении своей жены и что вы можете быть втянуты в это дело, единственное, что вам следует сделать, это пойти к Горасу Уоррену и прямо спросить его об этом.

— И как только я сделаю это, все секреты раскроются.

— Конечно, — заключил Мейсон.

— Честно говоря, я обеспокоен. Вы же знаете, что я не могу пойти к Уоррену.

— А вы знаете, что я не могу рассказать вам того, что вы хотите знать.

— Я надеялся на это.

— Если бы я находился с Уорреном в деловых отношениях и Уоррен хотел бы скрыть этот факт, я вряд ли бы имел право рассказывать что-либо его другу, который пришел ко мне и спрашивает об этом.

— Я не прошу вас делать этого. Я прошу вас сказать… могу ли я попасть в какую-либо неприятность из-за реализации ценных бумаг.

— Я не думаю, — начал Мейсон. — То, что вы сделали, представляется мне законным и открытым делом, и если все было именно так, как вы рассказывали, я не вижу нарушений закона.

Лицо Баррингтона просветлело.

— Большое спасибо вам, мистер Мейсон, — сказал он. — Большое спасибо. Я думаю, вы знаете, что говорите.

— Я вам даже не могу сказать, носило ли мое появление на вечере деловой или частный характер. Могу лишь заверить, что Джадсон Одни приходил сюда, чтобы увидеть Деллу Стрит, и мне он рассказал ту же историю о круизе и так далее, что у Уорренов.

— Значит, можно сказать, что у вас не было тогда никаких дел и не стоит обращать внимание на…

— Постойте, постойте, — прервал его Мейсон. — Я не хочу, чтобы вы вкладывали в мои уста свои слова. Я лишь сказал, что Одни приходил сюда, чтобы повидать мисс Стрит, и что он рассказал мне ту же историю о круизе.

— Хорошо, хорошо. Мне кажется, кто-то пытается доставить мне неприятности.

— Как вы думаете, кто бы это мог быть? — спросил Мейсон.

— Я думаю, что это была женщина, — ответил Баррингтон. — Ее попытка изменить голос была довольно неуклюжей.

— У вас есть идея, кто это был? — спросил Мейсон.

— У человека всегда есть идеи, — ответил Баррингтон, делая соответствующий жест руками. — Это не означает, что эти идеи имеют какой-либо смысл. Как вы, адвокаты, любите говорить, необходимы улики, и я не могу высказывать каких-либо обвинений без улик.

— Другими словами, — сказал Мейсон, — теперь ваша очередь давать уклончивые ответы.

Баррингтон встал:

— Большое спасибо, что приняли меня, мистер Мейсон. Извините за проявленное беспокойство и волнение.

— Пожалуйста.

— И вы будете считать мой визит конфиденциальным?

— С общечеловеческой точки зрения, — пояснил Мейсон, — ваш визит можно считать конфиденциальным. С деловой — я представляю интересы клиентов. Время от времени я должен снабжать их информацией, которая станет мне известной.

— Подождите минутку, — попросил Баррингтон. — Я не хотел бы, чтобы вы передавали нашу беседу своим клиентам.

— Тогда вы не должны были мне ничего рассказывать, — сказал Мейсон. — Адвокат — это представитель своих клиентов. Он их агент. Он должен вести с ними честную игру.

— Ну хорошо. Я пришел к вам и выложил все свои карты. Я надеюсь на ваше благоразумие… Во всяком случае, у меня есть уверенность, что вы не разгласите мою информацию без крайней необходимости. До свидания, мистер Мейсон.

Мейсон выглянул в приемную. Герти ушла домой. Он закрыл свой офис и на пути к лифту заглянул к Полу Дрейку.

— Пол Дрейк у себя? — спросил Мейсон у сотрудницы по приему посетителей, которая была занята телефонами.

Она, кивнув, показала рукой на деревянную дверь, которая вела в коридор, и вновь занялась телефонами.

Мейсон нашел секретный замок, открыл дверь, пошел по длинному коридору, по обеим сторонам которого располагались небольшие уютные кабинеты, где сотрудники беседовали со свидетелями или клиентами, и подошел к находившемуся в конце коридора офису Дрейка.

Его кабинет едва вмещал стол, кресло для Дрейка, два кресла для клиентов и корзину для мусора. На столе Дрейка стояли четыре телефона, по одному из них он разговаривал.

Дрейк кивнул Мейсону, жестом пригласил садиться, продолжая говорить по телефону.

— Хорошо, попытайтесь еще что-нибудь обнаружить, но действуйте осторожно. Работайте посменно. Посмотрите, нельзя ли выяснить, кто еще кроме вас работает за ним… Я знаю, что это трудно, однако попытайтесь.

Дрейк повесил трубку и сказал Мейсону:

— Полагаю, что ты хочешь знать, что мы выяснили о человеке, приходившем к тебе в офис.

— Именно так, — ответил Мейсон.

Дрейк ухмыльнулся:

— За ним хвост, как за кометой Галлея.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Мейсон.

— Во-первых, — сказал Дрейк, — за ним идет грубое наружное наблюдение. В случаях, представляющих большую важность, это означает, что, кроме того, два, а может быть, и пять человек ведут квалифицированное наружное наблюдение.

— Твои люди обнаружили это наблюдение? — спросил Мейсон.

— Да, — сказал Дрейк. — Я поставил двоих, проинструктировал их работать посменно, постоянно звонить мне, чтобы я мог дать совет. Но знаешь что, Перри! Этот человек догадывается, что за ним идет наружное наблюдение. Он также знает, что к наблюдению присоединились и мои люди. Хотя в этом я не совсем уверен, но такая вероятность существует. Но то, что за ним организовано грубое наружное наблюдение, он точно знает.

— Да, он мне сказал об этом, — заметил Мейсон.

— Он остановился здесь в маленьком отеле «Экс-мен». Это небольшое здание, которое до сих пор еще не снесено. Оно зажато двумя старыми зданиями и ждет своего часа, чтобы кто-либо появился и стер его с лица земли. «Эксмен» сдает комнаты по очень дешевой цене.

— Как он там зарегистрировался?

— Под фамилией Ньютон, но я сомневаюсь, что это его настоящая фамилия.

— Из моего офиса он пошел прямо в отель.

— Все наружное наблюдение повел за собой туда, — сказал Дрейк. — По крайней мере, он выявил одного человека, но старается «расколоть» всех.

— Пол, — сказал Мейсон, — когда имеешь дело с вымогателями, приходится действовать безжалостно.

— А разве кто-нибудь действует по-другому?

— Мне придется прибегать к действиям, — сказал Мейсон, — которые могут показаться неэтичными, если посмотреть на них с точки зрения деловой этики.

— Когда имеешь дело с вымогателями, приходится быть неэтичным, — заметил Дрейк.

— Для твоего сведения, — сказал Мейсон, — этого человека зовут Коллистер Деймон Гидеон. Он очень умный шантажист. Поскольку он только что вышел из федеральной тюрьмы, его положение чрезвычайно уязвимо. Если бы дело обстояло по-другому, он бы меня просто распял. Мне пришлось напустить на него туману, но я играл так, как будто у меня на руках четыре туза.

— Кого он шантажирует?

— Меня.

— Тебя?! — удивился Дрейк.

— Вот именно.

— Что же, черт возьми, есть у него на тебя, Перри?

— Ничего, — ответил Мейсон. — Он просто может создать для меня трудную ситуацию, если будет продолжать посещать мой офис.

— Ого! — воскликнул Дрейк. — В этом есть смысл. Детективы правительственной службы могут прийти к мысли о том, что некоторые из твоих клиентов могут привести их к спрятанным деньгам.

— Вот именно, — заметил Мейсон. — Они, естественно, заинтересуются каждым человеком, которого навестит Гидеон.

— Он заходил к тебе, и ты попал в их объектив?

— Возможно, еще нет, — сказал Мейсон, — но если он будет заходить часто, несомненно, попаду. Детективы могут подумать, что я являюсь посредником.

Дрейк нахмурился:

— Он может доставить тебе массу неприятностей, Перри.

Мейсон кивнул.

— И ты совершенно ничего не можешь сделать, — продолжал Дрейк. — Если он вздумает посещать твой офис, ты не сможешь воспрепятствовать этому, если не подашь на Гидеона жалобу, что он тебя шантажирует. Сделать это ты не можешь, да, да, не можешь, если хочешь защитить своих клиентов.

— Поэтому я и сказал, Пол, что в борьбе с шантажистами можно применять любое оружие.

— У тебя есть какая-нибудь идея? — спросил Дрейк.

Мейсон кивнул.

— Ты можешь достать полицейский снимок Гидеона, Пол?

— Конечно. Такие снимки есть в его деле.

— И можешь найти художника? — спросил Мейсон.

— Художника?

— Который выполняет заказы полиции. Затем достань несколько форм, используемых для составления портрета преступника по описанию свидетелей. Мне нужна пара хороших набросков лица Гидеона, которые были бы очень похожи на него. Но их необходимо сделать в грубой, небрежной манере, характерной для работы со слов свидетелей преступления. Ты знаешь, как эти наброски сводятся вместе. Попроси этого художника на основе полицейского снимка сделать несколько очень похожих на оригинал набросков портрета Гидеона.

— И что тогда? — спросил Дрейк.

— Потом, — ответил Мейсон, — я дам ему возможность освободиться как от грубого, так и от квалифицированного наружного наблюдения и исчезнуть.

— Как ты собираешься сделать это? — спросил Дрейк.

— Это потребует денег, — заметил Мейсон. — Я хочу дать их ему.

— Если ты начнешь давать ему деньги, это будет улица с односторонним движением, — заметил Дрейк. — Это все равно что лить воду в крысиную нору.

Мейсон покачал головой и улыбнулся.

— Как только Гидеон освободится от наружного наблюдения, у него не будет никакого алиби.

— Ну и что?

— Я собираюсь показать ему этот набросок и сказать, что он был сделан художником со слов свидетелей налета или убийства или какого-то другого преступления, о котором он прочтет в газетах.

— Он же будет знать, что ты строишь ложное обвинение.

— Ну и что? Может знать, но не сможет ничего, абсолютно ничего противопоставить этому, — сказал Мейсон. — Самый слабый пункт в системе защиты осужденного мошенника состоит в том, что его предыдущий приговор может быть использован, чтобы дезавуировать его показания, если он попытается отрицать участие в преступлении.

— Но, — запротестовал Дрейк, — если он обратится в полицию, выяснится, что в деле такого наброска нет, что он был сделан на основе имевшихся у них фотографий.

— Шантажист, бывший мошенник, только что освободившийся от наружного наблюдения, идет в полицию и просит проверить свое дело?

Подумав немного, Дрейк громко рассмеялся.

— Хорошо, — сказал он. — Ты победил.

— Еще нет, — ответил Мейсон, — но собираюсь «привести к ноге» этого скользкого, увертливого Гидеона. Я сказал ему, что, когда речь идет о шантажистах, мои действия становятся безжалостными.

— Даже при этом ты не можешь обвинять человека в том, чего он не совершал.

— Я же говорю не об этом, — откликнулся Мейсон. — Я хочу заставить его думать, что могу привлечь его к суду, приписав такое преступление, которое приведет его в газовую камеру или в тюрьму до конца жизни. Когда приходится иметь дело с шантажистами, Пол, единственное, что нужно делать, немедленно переходить в наступление.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Какой численности наружное наблюдение следует поставить за ним?

— Поставь столько людей, сколько нужно, — ответил Мейсон. — Возьмите в полиции его фотографию, привлеки художника, приготовь несколько набросков портрета Гидеона.

— Хорошо, — сказал Дрейк, — все будет сделано.

Когда на следующий день примерно в девять часов утра Мейсон вошел в свой офис, Делла Стрит его спросила:

— Как вчера прошла ваша встреча с Баррингтоном? Он много расспрашивал обо мне?

— Нет, — улыбаясь, сказал Мейсон. — Я загнал его в угол и интенсивно расспрашивал его о нем самом, и когда он изложил свою историю, ему было уже не до вопросов о тебе.

— Несколько минут назад позвонил Пол Дрейк. Ему сделали заказанный вами набросок портрета. О ком идет речь?

— Давай посмотрим, — сказал Мейсон, — опознаешь ли ты этого человека. Позвони Полу и попроси его зайти.

Через некоторое время Пол постучал в дверь офиса и Делла Стрит открыла ее.

— Ты сделал? — спросил Мейсон.

— Конечно, — ответил Дрейк и протянул Мейсону набросок с портрета и несколько его ксерокопий.

Мейсон посмотрел, улыбнулся и протянул набросок Делле Стрит.

— Кто это, Делла?

— Боже, да это же тот человек, Гидеон.

— Очень большое сходство, Пол. Самое главное то, что набросок выполнен таким образом, что создается впечатление, что это работа художника-полицей-ского.

— Так оно и есть, — ответил Дрейк. — У меня есть друг, художник, который иногда работает по заданию полиции. Я дал ему фотографию Гидеона из полицейского дела, и он сделал этот набросок. Гидеона очень трудно ввести в заблуждение, — предупредил Дрейк. — Это человек по своему интеллекту выше среднего. Кроме того, пробыв определенное время в тюрьме, человек настолько пропитывается различными знаниями из области уголовного мира, что с ним трудно кому-либо сравняться.

— Даже мне? — спросил Мейсон.

— Я этого не сказал, — ответил Дрейк. — Но не думай, что с Гидеоном легко справиться, Перри.

— Я и не думаю.

Зазвонил телефон. Делла подняла трубку и сказала:

— Да, Герти. Кто звонит? — На лице Деллы Стрит появилось выражение чрезвычайного раздражения: — Скажи ему… нет подожди минутку… — Она закрыла трубку ладонью и сказала Мейсону: — Звонит тот… Гидеон. Сказать Герти, чтобы она отключила его, чтобы он больше никогда не звонил?

— Ни в коем случае, — ответил Мейсон. — Скажи Герти, пусть она соединит его со мной. Ты тоже слушай. — Мейсон взял трубку своего телефона и сказал: — Мейсон слушает.

— Это Гидеон, — сказал человек на другом конце провода. — Как вы сегодня себя чувствуете, мистер Мейсон?

— Спасибо, благодарю вас.

— Я думал на минутку забежать к вам в офис.

— Мне нечего вам сказать, — ответил Мейсон.

— Из вашего ответа я понял, что вы не хотите видеть меня. Я даже удивился, что вы подняли трубку. Но я просто забегу и полчасика посижу у вас в приемной, а затем уйду. Знаете, грубое наружное наблюдение еще функционирует, и я хочу, чтобы детектив отрабатывал свои деньги.

— Конечно, — ответил Мейсон.

— И я, — продолжал Гидеон, — намерен приходить в ваш офис по крайней мере один раз в день до тех пор, пока я не найду способа освободиться от наружного наблюдения.

— И сколько это будет стоить?

— Как я уже объяснял вам, мистер Мейсон, — сказал Гидеон, — в основе любой эффективной тактики лежат инициатива и неожиданные действия. Если, скажем, у меня было бы пятьсот долларов, я бы освободился от наблюдения и исчез из вашего поля зрения. Но не думайте, что я буду обсуждать с вами свои дела по телефону. Ваше желание вести со мной беседу свидетельствует о том, что разговор записывается, и то, что я продолжаю говорить с вами, означает, что мне нечего скрывать. Я хочу, чтобы вы предприняли определенные действия. Я приду в ваш офис в надежде, что вы примете меня.

— Где вы сейчас? — спросил Мейсон.

— Вы знаете, — ответил Гидеон. — Сотрудники из вашего частного детективного агентства вчера взяли меня при выходе из вашего офиса и провели до отеля. Я пришел в отель, где живу. Он называется «Эксмен». У меня там комната. Небольшая, но сейчас я не в таком положении, чтобы претендовать на роскошь. Через несколько месяцев я буду жить лучше. Дайте мне возможность проявить свою изобретательность. Я найду средство, которое выведет меня наверх, мистер Мейсон. Я верю в свои способности.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Вы заметили много сотрудников наружного наблюдения вчера вечером?

— О, мистер Мейсон, — сказал Гидеон укоризненно. — Они вчера просто навалились на меня. Конечно, ваши ребята далеко не глупые. Они вели себя не грубо. Я ожидал их и поэтому легко обнаружил. Я даже увидел людей из правительственной службы. Насколько мне известно, вчера за мной ходили пять человек.

— Сейчас они расположились вокруг вашего отеля? — спросил Мейсон.

— Ваших двоих я не видел. Не обнаружил также квалифицированного наружного наблюдения. Грубое наблюдение на месте.

— Вчера вечером я обдумывал сложившееся положение, — заметил Мейсон.

— Я очень на это надеялся.

— И, — сказал Мейсон, — я хочу вам дать возможность исправиться. Нарочным я посылаю вам в отель пятьсот долларов.

— Наличными?

— Да. Я надеюсь, что вы больше никогда не появитесь в моем офисе, — сказал Мейсон. — И не хочу больше о вас ничего слышать.

— Очень хорошо, мистер Мейсон. Дам вам свое слово. Честное слово.

— Спасибо, — ответил Мейсон. — Ждите, в течение часа деньги вам доставят.

Мейсон повесил трубку.

— Делла, возьми из сейфа деньги, которые мы держим на чрезвычайный случай. Возьми пятьсот долларов, положи их в конверт и отправь с нарочным в отель «Эк-смен» Гидеону.

Дрейк вздохнул.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Если ты передашь деньги этому человеку и он будет знать, что у тебя их можно выпрашивать, если он чем-то располагает, чего ты очень боишься, он повиснет на тебе до конца жизни. Шантажист никогда не отстанет от человека, пока его до конца не высосет.

Мейсон ухмыльнулся и сказал:

— Я знаю, но эти пятьсот долларов идут не из моего кармана. Я припишу эту сумму к расходам по делу. Кроме того, это как раз то, что я называю наживкой. Рыбу нельзя поймать на голый крючок. Ты должен насадить на него наживку, именно такую, которая рыбам нравится. И насадить наживку необходимо артистично и профессионально, чтобы крючок был полностью закрыт. Пол, когда ты начнешь глубже изучать этот вопрос, то обнаружишь целую науку о том, как насаживать наживку на крючок.

— Продолжай, — попросил Дрейк.

— Когда наживка на крючке, нужно ждать, пока рыба не начнет водить поплавок. Ты делаешь резкую подсечку — и она на крючке. Если сделаешь подсечку рано, то вытащишь крючок изо рта рыбы, а если слишком поздно, рыба съест наживку, оголит крючок и уйдет. В таких случаях необходимо уметь ждать, определенное умение насаживать наживку на крючок и подсекать рыбу.

— Но я думаю, что это ты попадешься на крючок, — сказал Дрейк. — Предупреждаю тебя, что пятьсот долларов — это только начальная ставка в игре Гидеона.

— Он обещал мне больше не приходить, не звонить и не связываться со мной каким-либо другим образом, если я пошлю ему пятьсот долларов, — сказал Мейсон.

Дрейк воспринял это скептически.

— Он дал мне, — заметил Мейсон, — честное слово.

Дрейк застонал, встал и сказал:

— Дурачь себя, если хочешь, но не пытайся делать это со мной.

— Замечу, кстати, — сказал Мейсон, — что наш друг Гидеон как орехи щелкает твоих ребят. Он без особого труда обнаружил двоих, что ты поставил за ним вчера вечером, когда он ушел из моего офиса.

На лице Дрейка появилось выражение явного раздражения.

— Это были довольно опытные сотрудники, — сказал Дрейк. — Поскольку за ним шло открытое наружное наблюдение, я не думал, что Гидеон их обнаружит.

— Он раскрыл их.

Спустя некоторое время Дрейк сказал:

— Я говорил тебе, что такие люди, как Гидеон, очень сообразительны, особенно когда раздразнишь их.

— Я знаю, — сказал Мейсон, — Гидеон особенно. Как бы он не перехитрил себя.

— Ты действительно намереваешься послать ему деньги? — спросил Дрейк.

— Да, собираюсь. Думаю, что Делла уже запаковывает их.

Дрейк сказал что-то о дураках, которые бессмысленно транжирят деньги, и вышел.

Мейсон успокаивающе посмотрел на Деллу, когда она возвратилась с пакетом в руках.

— Все в порядке, Делла?

— Да. Посыльный идет сюда.

— Скажи ему, пусть доставит этот пакет Гидеону в отель «Эксмен» и не беспокоится о расписке, — сказал Мейсон.

— Без расписки? — спросила Делла. — Не брать расписки даже за пакет?

— Не брать, — сказал Мейсон, ухмыляясь. — Мы джентльмены в отношениях друг с другом. В конце концов, Гидеон дал мне честное слово.

В четверг утром Мейсон вошел в свой кабинет и спросил с надеждой:

— Что-нибудь слышно от Гидеона, Делла?

— Ничего.

— Ни записки, ни звонка?

— Ничего.

— Возможно, анонимное письмо?

— Нет, сегодня утром ничего не было.

Мейсон вышел из-за стола, подошел к окну и сосредоточенно стал рассматривать внизу движение транспорта.

— А мы должны были что-нибудь услышать? — спросила Делла.

— Да, должны, — ответил Мейсон. — Я боюсь, что наш друг Гидеон сосредоточил свое внимание на миссис Уоррен.

Адвокат мерял шагами комнату. Наконец он сказал:

— Трудно понять, как у него хватило смелости пойти туда. Во всяком случае, Делла, позвони Дрейку, пусть он поставит к дому Уорренов еще двух человек. Мне необходимы номера всех машин, которые будут прие°-жать туда, и описание каждого человека, который будет заходить в дом. Детективы должны использовать бинокли, чтобы вести слежку на расстоянии.

— Что-нибудь еще? — спросила Делла.

— Все, — сказал Мейсон. — Пока все.

К середине дня Мейсона охватило беспокойство, он шагал из угла в угол кабинета, хмурясь, нервно реагируя на каждый телефонный звонок.

В три часа зазвонил телефон Мейсона.

Ответила Делла:

— Да, слушаю вас.

Затем кивнула Перри Мейсону.

— Гидеон? — спросил он.

— Нет, Пол Дрейк.

Мейсон снял трубку:

— Да, Пол, что нового?

— Мое лицо горит от стыда, — сказал Дрейк.

— Что случилось, Пол? — участливо спросил Мейсон.

— Этот проклятый Гидеон! Я говорил тебе, что такие люди становятся слишком сообразительными, когда их потревожат.

— Ты имеешь в виду, что он оказался слишком сообразительным для тебя? — спросил Мейсон.

— Слишком сообразительным для моих людей, — ответил Дрейк. — Да, нет ты прав, Перри. Слишком сообразительным и для меня.

— Что же случилось? — спросил Мейсон.

— Гидеон пошел к дилеру, который торгует подержанными машинами. Осмотрел несколько машин и одну купил за триста долларов.

— Наличными? — спросил Мейсон.

— Конечно, наличными. Как раз из тех денег, что ты передал ему.

— Я рад, что он использовал их для покупки полезной вещи, — сказал Мейсон. — В наше время человеку трудно обходиться без автомобиля.

— Подожди, подожди! — воскликнул Дрейк. — Это более чем серьезно. Он выкинул совершенно новый для меня трюк.

— Продолжай, — сказал Мейсон. — Подожди, почему бы тебе не прийти ко мне и здесь обо всем не рассказать. Делла приготовит тебе чашечку кофе…

— Потому что мне стыдно видеть тебя, — ответил Дрейк. — Кроме того, я сижу здесь на четырех телефонах, пытаясь помочь моим парням вновь выйти на его след.

— А что случилось с детективами из правительственной службы? Они работали? — спросил Мейсон.

— Конечно, — ответил Дрейк. — Три человека вели скрытное наблюдение, один — грубое. Работали и два молодых сотрудника. То есть шесть человек сидели у него на хвосте.

— И он ушел от всех?

— Именно так.

— Каким образом? — спросил Мейсон.

— Он взял автомобиль, расплатился, подписал контракт и поехал. Конечно, мы знали, что на автомобиле он будет проделывать трюки, будет проезжать перекрестки при меняющемся свете светофора и тому подобное. Мои люди знали это. Очевидно, об этом были осведомлены и сотрудники правительственной службы наружного наблюдения.

— Как же вы выходили из такой ситуации? — спросил Мейсон.

— Имея достаточное число людей, это нетрудно сделать, — ответил Дрейк. — Одна машина шла впереди него, другая — сзади. При подъезде к регулируемому перекрестку одна машина выезжала вперед. Грубое наружное наблюдение, естественно, следовало сзади. В этом случае, если Гидеон проезжал перекресток при меняющемся сигнале или на красный свет, одна машина могла спокойно оставаться сзади, зная, что другие находятся впереди.

— А как действует правительственная служба наружного наблюдения? — поинтересовался Мейсон.

— Они действуют так же, — ответил Дрейк. — Мои люди обнаружили одну их бригаду. Они также раскрыли их, поскольку подали сигнал.

— И Гидеон ушел, от всех ушел?

— Я же сказал: да.

— Как ему это удалось?

— Он оторвался и от грубого, и от квалифицированного наружного наблюдения, — сказал Дрейк. — И понял, что оторвался. Поехал в аэропорт, припарковал машину, не выключая мотора, попросил обслуживающий персонал посмотреть за ней пять минут.

— Продолжай, — сказал Мейсон.

— Это был верный шаг, — сказал Дрейк. — Сотрудники правительственной службы, которые вели наблюдение за Гидеоном, устроили шум по поводу парковки машины в неположенном месте и настояли на том, чтобы служитель аэропорта отогнал ее.

В процессе этой операции они, естественно, поставили на машину электронный «жучок», с тем чтобы иметь возможность следить за машиной на расстоянии.

Такой аппарат позволяет осуществлять контроль на расстоянии в несколько кварталов от объекта.

— Продолжай, — повторил Мейсон. — Что же случилось? Последовали ли они за ним в здание аэропорта?

— Нет, не последовали, — сказал Дрейк. — Когда человек только что заплатил триста долларов за машину, трудно представить, что он бросит ее, оставив с работающим мотором.

Мейсона разбирал смех.

— Давай, давай смейся, черт тебя возьми, — сказал раздраженно Дрейк.

— Вы не знали, куда он пошел? — спросил Мейсон.

— Почему, конечно, знали, — сказал Дрейк. — Мы же не совсем дураки. Мы прямо не последовали за ним. Однако организовали контроль за пассажирами каждого самолета, вылетавшего в течение ближайших тридцати минут.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Если он вошел в здание аэропорта, он должен был и выйти.

— Конечно, он вышел, — сказал Дрейк. — Он вышел из двери, встретился с каким-то человеком, поздоровался с ним, и они вместе прошли двадцать ярдов к вертолету, что находился там с работающим мотором. Оба сели в вертолет, он взлетел, оставив нас с вытаращенными от удивления глазами.

— Вы не могли преследовать его? — спросил Мейсон.

— Как же можно преследовать вертолет, взлетевший с очень загруженного аэродрома, — спросил Дрейк, — если нет стоящей наготове другой машины?

Мы сделали все, что могли. Связались со службой летного контроля аэропорта и попросили их приказать вертолету вернуться. Начали прогревать мотор другого вертолета. Естественно, Гидеон все это предусмотрел. Через три минуты полета он сказал пилоту приземлиться на свободной площадке недалеко от бульвара, по которому интенсивно идет автобусное движение. Пилот посадил машину и только собирался взлетать, когда услышал приказ немедленно возвращаться обратно. Служба летного контроля считает, что радио вертолета было переключено на громкоговорители, поэтому пассажир мог слышать все переговоры пилота с контрольной башней. Пилоту было сказано, что ввиду чрезвычайной ситуации, связанной с неисправностью вертолета, он должен немедленно возвращаться и при посадке соблюдать особую осторожность.

Пилот вернулся и… Так и должно было произойти. Детективы из службы наружного наблюдения оказались перед пустой машиной. Гидеон исчез.

— А как с его машиной? — спросил Мейсон. — Разве дилер не подписал с ним контракта о том, что он оставляет деньги за собой, но если будет что-либо не в порядке, то…

— О черт! — воскликнул Дрейк. — Гидеон оказался слишком предусмотрительным. Через двадцать минут после того, как он улизнул от нас в аэропорту, он позвонил дилеру и сообщил, где оставил машину. Попросил забрать ее. Сказал, что, поразмыслив, пришел к выводу, что, во-первых, у него не было нужды покупать машину, поскольку он не будет ею достаточно много пользоваться. Кроме того, может взять машину у своего друга. Он сказал обеспокоенному дилеру, что расторгает договоренность с ним, но не собирается требовать обратно свои деньги, так как это была его вина. И прочая подобная ерунда.

— И как это понравилось дилеру? — спросил Мейсон.

— Естественно, очень понравилось. Дилер сказал Гидеону, что тот очень щедр. Если они продадут машину в течение нескольких последующих дней, они готовы возвратить Гидеону часть денег. Дилер поехал в аэропорт и забрал машину.

Смех Мейсона перешел в хихиканье.

— Я очень рад, что ты повеселился, — сказал Дрейк угрюмо.

— Я помню, — сказал Мейсон, — как ты говорил мне о том, что Гидеон может и меня перехитрить, что побывавшие в тюрьме люди становятся чрезвычайно увертливыми и я должен контролировать каждый свой шаг. Очевидно, ты учел некоторые из своих же советов, — пошутил Мейсон.

— Иди к черту, — сказал Дрейк с раздражением.

— Хорошо, что так случилось, — сказал Мейсон, — » сейчас он в наших руках.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дрейк.

— Пока за ним идет наружное наблюдение, — ответил Мейсон, — у него стопроцентное алиби.

— Алиби на что?

— Алиби на все, — ответил Мейсон. — Он не может быть обвинен в совершении преступления, пока за ним ведется наружное наблюдение, поскольку он может вызвать детективов в качестве свидетелей и спросить у них, что он на самом деле делал в то время, когда было совершено преступление. Я же говорил тебе, как только Гидеон освободится от наружного наблюдения, он теряет алиби.

Телефон замолчал. Дрейк обдумывал слова Мейсона.

— Тогда можно сказать, что пятьсот долларов были хорошей наживкой, — заметил Дрейк.

— Я не комментирую твое заявление, Пол, — сказал Мейсон, — но начиная с сегодняшнего дня следи за сообщениями о всех нераскрытых преступлениях в городе. То есть за всеми крупными преступлениями, особенно убийствами, ограблениями с убийством, когда имеются свидетели. При обнаружении такого пошли своего человека с наброском портрета Гидеона к свидетелям. Пусть он спросит их, не похож ли человек на портрете на преступника, которого они видели на месте совершения преступления.

— Пусть попытается убедить свидетелей, что это как раз тот человек, которого они видели, не так ли? — сказал Дрейк.

— Ни в коем случае, — ответил Мейсон. — Ничего грубого. Просто пусть в их головах отложится мысль, что кто-то думает, что этот человек подозревается в совершении преступления. Если что-то произойдет, мы, конечно, можем заявить, что действовали из добрых побуждений, пытаясь помочь раскрыть преступление.

Что касается меня, Пол, — сказал Мейсон, — то я имею дело с человеком с преступным прошлым, который нуждается в деньгах. Он может пойти на преступление.

— Нуждается в деньгах? Тоже скажешь, — вздохнул Дрейк. — Курит дорогие сигары, носит костюм за двести пятьдесят долларов. Вот это и приводило в бешенство сотрудников криминальной полиции. Гидеон вошел в самый большой магазин одежды и выбрал лучший из имевшихся у них костюмов.

— И эти люди не имеют представления, откуда он взял деньги?

— Ни малейшего. Как они у него появились, они не знают, хотя все время ведут за ним наблюдение.

Подумав немного. Мейсон рассмеялся:

— Дела идут все лучше и лучше, Пол. Держи до мной связь.

Утром в пятницу зазвонил телефон на столе Перри Мейсона.

Говорил Пол Дрейк.

— Перри, мне становится страшно.

— А в чем дело?

— Дело с опознанием преступника. Боюсь, мы попадаем в настоящую свалку.

— Послушай, — сказал Мейсон. — Нам нужно действовать якобы из добрых побуждений, и мы не собираемся лгать Гидеону. Мы скажем ему, что эту фотографию показывали свидетелям преступления, связанного с убийством. Он, естественно, не подозревает, что эту фотографию мы изготовили сами. Он подумает, что этот набросок был сделан со слов свидетелей. Ему и в голову не придет, что мы специально подготовили портрет и показали свидетелям.

Этот парень очень оборотист. Он же представляет, что станет с ним, когда он будет стоять в суде на свидетельском месте и когда откроется его прошлая судимость. Ему останется только удариться в бега. О нем мы больше ничего не услышим.

— Тебе известна не вся информация, — сказал Дрейк.

— Хорошо, а о чем вторая половина?

— Ты знаешь Фултона, моего детектива?

— Я встречал его, да. Кажется, парень с головой.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Прошлой ночью ограбили магазин «Пасифик Нотерн супермаркет». Унесли семь тысяч долларов. В магазине был ночной сторож, и он, очевидно, спугнул грабителей.

— Их было много? — спросил Мейсон.

— Вероятно, один.

— Хорошо, что же случилось?

— Он выстрелил в сторожа и сбежал через главный вход.

— Он тяжело ранен? — спросил Мейсон. — Я имею в виду сторожа.

— Останется жив. Сторожа зовут Стивен Хукс. Пуля направлялась прямо в сердце, но отскочила от жетона, который носят сторожа, и попала в плечо. Выстрел сбил сторожа с ног, но он поправится.

— А что ты делал? — спросил Мейсон.

— Я следовал твоим инструкциям. Фултон показал набросок портрета Гидеона сторожу, другим свидетелям и еще одному — по фамилии Дрю Кирни.

Кирни — это тот человек, которого показывали по телевизору. Он шел по улице, когда грабитель выбежал из магазина. Он направил на Кирни револьвер, приказал поднять руки вверх. Кирни думал, что его ограбят, но налетчик просто хотел напугать его. Грабитель перебежал на другую сторону улицы и скрылся.

Кирни, по его словам, пытался найти телефон, из которого он мог бы позвонить в полицию. Оказалось, что кто-то услышал выстрелы и поставил полицию в известность. Прибыла полицейская машина, Кирни жестом остановил ее, рассказал о случившемся и дал описание налетчика. По его словам, он его хорошо рассмотрел.

— Похож на Гидеона? — спросил Мейсон.

— Два глаза, нос, рот — вот и все совпадения.

— Но это не мешает нам показать ему набросок портрета Гидеона, — заметил Мейсон… — Мы можем поместить в газету заметку о том, что художник по просьбе полиции нарисовал со слов свидетелей портрет налетчика.

— Подожди, я еще не все рассказал, — заявил Дрейк. — Мы показали Кирни наш набросок, и он посмеялся над нами. Сказал, что ничего похожего. Налетчик более старый, крепкого телосложения, у него другие глаза и прочее. Затем Фултон поехал в больницу и показал набросок сторожу Стивену Хуксу. Фултон говорит, что он вообще ничего не говорил Хуксу. Просто показал ему набросок, попросил посмотреть и сказать, нет ли какого-либо сходства с налетчиком.

— Хорошо, — произнес Мейсон. — И что же?

— Хукс сказал, что очень похож.

— Что?! — воскликнул Мейсон.

— Точно опознать Гидеона он не смог, но полицейский портрет очень похож на внешность стрелявшего в него человека, хотя до выстрела ему удалось лишь бегло посмотреть на него. Хукс видел этого человека со спины. Он сделал ошибку, что закричал до того, как вытащил свой револьвер. У налетчика револьвер был наготове. Он сразу же повернулся и выстрелил. Пуля, скользя, ударила Хукса в жетон, и он упал. У него не было возможности хорошо рассмотреть налетчика.

С другой стороны, тот парень, Кирни, проходивший по улице, когда грабитель выбегал из магазина, был в восьми — десяти футах от него и хорошо рассмотрел его лицо.

Теперь мы оказались в очень затруднительном положении. От Хукса полиция узнала, что у частного детективного агентства есть набросок портрета человека, который очень похож на налетчика. Полиция хочет знать, что все это значит. Я прикрыл Фултона: сказал полиции, что его нет, он выполняет задание. Они хотят поговорить с ним сразу же по его возвращении. Мы попадаем в трудную ситуацию, Перри.

— Да, — сказал Мейсон, — это неожиданное осложнение. Что ты скажешь об этом парне, Дрю Кирни?

— Поэтому я и звоню тебе, — сказал Дрейк. — Он у меня. Он хотел бы еще раз взглянуть на набросок. Он говорит, что, по его мнению, это другой человек, но, по словам сторожа, человек с наброска похож на налетчика. Поэтому он хотел бы посмотреть еще раз.

— Он у тебя в офисе? — спросил Мейсон.

— Да.

— А где набросок?

— У меня есть ксерокопия.

— Принеси ее ко мне и захвати с собой этого Кирни. Мне надо поговорить с ним.

— Я надеялся на это, — сказал Дрейк. — Я думал, что ты сам займешься разрешением создавшейся ситуации. Имей в виду, что рано или поздно нам придется передать набросок в полицию.

— Мы решим, когда дело дойдет до того, — сказал Мейсон. — Я думаю, что портрет все-таки надо им передать. Давай поговорим с Кирни и посмотрим, что можно извлечь из этого разговора.

— Мы сейчас придем, — сказал Дрейк.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле, которая со своего аппарата слушала разговор.

— Да, мы попали в трудную ситуацию, — сказал Мейсон. — Этот сторож, будь он неладен. Конечно, так нередко случается, когда опознание проводится со свидетелями. Поэтому, как правило, это самая ненадежная улика. Предположения, гипотезы, сомнительные воспоминания, плохая видимость — все это влияет на идентификацию. Иногда играет немалую роль и время.

Раздался условный стук Пола Дрейка. Мейсон впустил его.

Повернувшись к вошедшему вместе с ним человеку, Дрейк сказал:

— Это Дрю Кирни, мистер Мейсон.

— Здравствуйте, мистер Кирни, — сказал Мейсон, пожимая ему руку.

Кирни, мужчина лет сорока с проницательными серыми глазами, резко очерченным ртом, широкими плечами, небольшим животиком, сказал:

— Здравствуйте, сэр. Много о вас слышал. Очень рад познакомиться с вами.

— Садитесь, садитесь, — предложил Мейсон. — Устраивайтесь поудобнее. О чем идет речь, Пол?

— Дрю Кирни был на последнем киносеансе, — начал Дрейк, — и по пути домой поздно вечером проходил мимо магазина «Пасифик Нотерн супермаркет». Внезапно дверь магазина открылась, и из нее выскочил человек. Кирни увидел направленный на него револьвер. Он автоматически поднял руки вверх и, поскольку при нем была довольно большая сумма денег, решил, что его будут грабить. Но этот человек, держа его на мушке, приказал: «Не опускайте рук», пятясь назад, пересек половину улицы, повернулся и бросился бежать в переулок. Кирни, естественно, почувствовал неладное. Попробовал дверь магазина. Она повернулась, пружинный замок щелкнул и запер дверь. Ошарашенный Кирни бросился бежать, пытаясь найти телефонную будку. Он… Может быть, вы будете рассказывать дальше сами?

Кирни похлопал себя по животу:

— Я уже далеко не тот спринтер, каким был раньше. Через пару кварталов я замедлил свой бег, перешел на шаг, пытаясь вспомнить, где находится ближайшая телефонная будка.

— Вы знакомы с этим районом? — спросил Мейсон.

— Да, довольно хорошо. Недалеко от него я работаю.

— Чем вы занимаетесь?

— Ремонтирую электроаппаратуру.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Что произошло дальше?

— К счастью, я увидел мигающий красный свет. Навстречу неслась полицейская машина. Я выскочил на середину улицы и сделал ей знак рукой. Я рассказал им о случившемся, они подняли общую тревогу, оцепили район, но, насколько я понимаю, того человека не поймали. Конечно, они зашли в супермаркет, обнаружили там сторожа, который был тяжело ранен. Через некоторое время его вынесли на носилках и отправили в больницу.

Но меня беспокоит набросок портрета человека, который мне показывал детектив. Конечно, с одного взгляда трудно запомнить человека, особенно во время сильного волнения, но у меня к этому хорошие способности. Я редко забываю лицо, а этого человека я хорошо рассмотрел.

— Вы видели набросок? — спросил Мейсон.

— Да, видел.

— Уверены, что это другой человек?

— Почти уверен, — сказал Кирни. — Но я не хотел, чтобы преступнику удалось скрыться. Я поговорил со сторожем и хочу еще раз посмотреть набросок портрета.

— Да, конечно, — сказал Мейсон. — Такие казусы иногда случаются. Что-то пошло не так с идентификацией и…

— Не в этом дело, — откликнулся Кирни. — Я отношусь к людям, которые уважают закон. Ненавижу мошенников и взломщиков. Меня однажды ограбили. Я потерял много денег.

Когда в первый раз детектив назвал себя и попросил меня взглянуть на набросок, я быстро посмотрел и сказал, что это не тот человек. И об этом больше не думал. Но я из предосторожности запомнил этого человека на случай, если вдруг где-нибудь его встречу.

— Полиция просила вас дать подробное описание преступника? — спросил Мейсон.

— Конечно. В полицейском участке я находился более двух часов, там был художник, составлявший портрет взломщика по моему описанию.

— Тогда вопрос исчерпан, — сказал Мейсон.

— Не совсем, — ответил Кирни. — Я вспомнил, что, по мнению сторожа, человек на вашем наброске похож на преступника. Поэтому я хотел бы проверить себя и посмотреть еще раз. Мне хотелось бы помочь поймать того мошенника.

— У нас есть набросок портрета, Пол? — спросил Мейсон.

Заметно поколебавшись, Дрейк ответил:

— Да, есть.

Мейсон вытащил из ящика стола набросок портрета Коллистера Гидеона и положил на стол.

— Посмотрите, — предложил он Кирни.

Внимательно изучив набросок, Кирни заявил:

— Трудно сказать. Слова сторожа встряхнули меня. Появилась неуверенность, но теперь я точно знаю, что это не тот человек. Тот был старше, более крепкого телосложения, такой человек, от которого исходит угроза. А этот на наброске больше похож на интеллигента. Человек, вылетевший из дверей магазина, выглядел как настоящий убийца.

— Опыт, — сказал Мейсон, — несомненно, свидетельствует о том, что подобные эмоциональные потрясения, особенно при виде человека с револьвером, заставляют свидетеля думать, что преступник был выше ростом, чем в действительности, более крупного телосложения, старше.

— Но я не мог сделать подобной ошибки, — сказал Кирни. — Все, что я сказал, правильно. Я просто пришел, чтобы еще раз убедиться в этом, и не понимаю, почему у вас это вызывает такое беспокойство. Повторяю, я пришел сюда, в это детективное агентство, проверить, не сделал ли я ошибки, так как сторож сказал, что набросок портрета очень напоминает внешность преступника.

— Вы полностью уверены, что не ошибаетесь? — спросил Мейсон.

— Я видел того человека совсем близко. Хорошо посмотрел на него. Набросок? Нет, это не тот человек.

— Может, есть какие-то совпадающие черты, которые ввели сторожа в заблуждение? — спросил Мейсон.

— Конечно есть, — ответил Кирни. — Иначе у него не возникло бы такой мысли.

Кирни вновь посмотрел на набросок и прикрыл его нижнюю часть.

— Рот у преступника был другой формы, — сказал он. — С глазами более или менее все в порядке, но рот — я даже не знаю, в чем тут дело. Возможно, он что-то держал во рту. Что касается верхней части наброска, то сходство тут есть. Похоже на того парня. Вот это и беспокоит меня. У меня создается впечатление, что я его раньше где-то видел, но где…

Кирни оторвался от снимка и встряхнул головой.

— Во всяком случае, я не могу идентифицировать по этому наброску того преступника.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Дальше мы не продвинемся. Большое спасибо, что пришли сюда.

— Кто этот человек? Где вы взяли его фотографию? — спросил Кирни.

— Мы интересуемся некоторыми аспектами преступлений, — сказал Мейсон. — Мы — это, конечно, Детективное агентство Дрейка. И в ходе расследований… они сталкиваются с большим числом необыкновенных вещей.

Мейсон встал и протянул руку:

— Рад был познакомиться с вами, мистер Кирни.

Кирни сказал ухмыльнувшись:

— Не говорите, если не хотите. Лучший образец неопределенного ответа. Спасибо, мистер Дрейк. Мой адрес у вас имеется. До свидания.

Кирни покинул офис.

Дрейк вытер лоб.

— Черт, в какое месиво мы попали. Сторож сказал полицейским, что у нас есть набросок портрета взломщика.

— Ты не мог бы поехать к сторожу и вызвать у него неуверенность в сделанной им идентификации? — спросил Мейсон.

— Да это и не было идентификацией, — ответил Дрейк. — Он лишь сказал, что между наброском и внешностью преступника есть большое сходство.

— Да, но нельзя ли поехать к нему, чтобы он немного изменил свою точку зрения с учетом мнения Кирни? — спросил Мейсон.

— Наверное, можно, — откликнулся Дрейк. — Но сейчас дело находится в «перегретом состоянии». Полиция в недоумении: что же все-таки мы делаем.

— Пусть полиция беспокоится о своих делах, — сказал Мейсон. — А мы будем думать о своих.

— А если они придут ко мне и потребуют передать им набросок портрета Гидеона.

— Покажи его им.

— Они спросят, где я его взял.

— Скажи, что художник нарисовал.

— Захотят узнать, кто этот художник.

— Отошли их ко мне.

— Этот сторож! Будь он неладен! — воскликнул Дрейк угрюмо.

— Не забывай, — сказал Мейсон, — что все это играет нам на руку. Получается прекрасный расклад. Если мы передадим полиции этот набросок, а сторож будет настаивать на своих показаниях о его схожести с внешностью преступника, полиция опубликует его. Гидеон только затравленно посмотрит на свой портрет и быстро уберется из страны.

— Откуда он возьмет деньги? — спросил Дрейк.

— Наскребет где-нибудь, — ответил Мейсон задумчиво. — Об этом мне и нужно как следует подумать.

Утром небо заволокло тучами, и к обеду пошел холодный проливной дождь. В час позвонил Дрейк и сообщил, что Лорна Уоррен уехала на своей машине и его люди следуют за ней.

— Пыталась ли она освободиться от них? — спросил Мейсон.

— Не думаю, — сказал Дрейк. — Мои люди считают, что она даже не знает, что за ней следят. Она только что неожиданно сделала левый поворот из правой дорожки, машина моих людей попала в пробку, и они не могли следовать за ней. Пытались перехватить ее на следующем перекрестке, однако безуспешно.

Такие вещи иногда случаются даже с самыми лучшими сотрудниками наружного наблюдения. Она скоро вернется домой, и мои люди снова будут наблюдать за ней.

— Я знаю, — сказал Мейсон, — но в какую беду она тем временем может попасть.

— Да она, очевидно, поехала в магазин, — сказал Дрейк.

— Будем надеяться, — ответил Мейсон. — Держи меня в курсе дела, Пол.

Адвокат повесил трубку. В два часа вновь зазвонил телефон Мейсона.

Делла Стрит сняла трубку, закрыла ее ладонью, нахмурилась и сказала Мейсону:

— Это Гидеон.

На лице Мейсона появилась усмешка.

— Туфли начинают жать. Соедини его со мной.

Мейсон снял трубку.

— В чем дело Гидеон?

Голос Гидеона был спокоен, в нем слышались нотки мурлыкающего кота.

— Мистер Мейсон, — сказал Гидеон, — я не хотел больше беспокоить вас, но произошло событие, которое вынуждает меня делать это.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Из предосторожности я звоню из телефонной будки, — начал Гидеон, — хотя думаю, что в этом нет необходимости. Я уверен, что избавился как от грубого, так и квалифицированного наружного наблюдения правительственной службы, но два человека из вашего детективного бюро долго надоедали мне.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что же вам нужно?

— Я вынужден быстро закончить этот разговор, чтобы вы не смогли установить, откуда я звоню. Грубо и точно выражаясь, мне необходимы десять тысяч долларов.

— Я думал, что как раз к этому дело придет, — откликнулся Мейсон.

— Я извиняюсь, — сказал Гидеон, — но у Меня появилась возможность выехать из страны и открыть дело за границей. Естественно, мне нужен какой-то оборотный капитал, мистер Мейсон. Я понимаю, что вы сами не можете дать мне этих денег, но у вас есть клиент, который, я уверен, будет только рад, если я навсегда покину Соединенные Штаты.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — где вы находитесь?

— Не там, где я сейчас, а там, где буду немного позже. Сколько времени на ваших часах, мистер Мейсон?

— Чуть больше двух часов, — сказал Мейсон, — но я…

— Мне нужно знать точное время. Меня не устраивает ваше «чуть больше».

— Шесть минут третьего.

— Поздравляю, у вас хорошие часы. На тридцать секунд они отстают от точного времени. Вот что вам нужно сделать, мистер Мейсон. Возьмите десять тысяч долларов купюрами достоинством не более пятидесяти долларов. Лучше двадцатками.

— Прервитесь, — сказал Мейсон. — Я не имею дела с вымогателями, и я не пойду в банк за деньгами.

Гидеон продолжил разговор по телефону, как будто его никто не прерывал.

— Сложите деньги в мешок, но небольшой, достаточный, чтобы вместить эту сумму. Возьмите карандаш, чтобы записать адрес, потому что разговор будет коротким и я не собираюсь повторять сказанное. На углу Кловина и Гендерселл-авеню находится пустое складское здание с магазином в задней части. На здании имеется вывеска: «Сдается в аренду». Центральная дверь закрыта. Улица делает поворот от Гендерселл, боковая дверь, ведущая на улицу, не заперта. Некоторое время здание пустует. По нему ведется тяжба. Окрестности довольно непрезентабельные, поэтому вы, возможно, не захотите въезжать на эту улицу. При себе лучше иметь оружие, поскольку у вас будет большая сумма денег и вас могут засечь в банке и сопровождать к этому месту.

— Я не собираюсь приходить, не собираюсь иметь при себе большую сумму денег, — сказал Мейсон.

— Если, — продолжал Гидеон, не обращая внимания на слова Мейсона, — вы захотите взять кого-либо с собой в качестве телохранителя, я не возражаю при условии, что он не будет выходить из машины. Вы, и только вы в единственном числе входите в заднюю дверь склада точно в 3 часа 20 минут. До этого у вас достаточно времени, чтобы отыскать это место на карте, сходить в банк и взять деньги. Возможно, вам необходимо будет получить разрешение своего клиента, чтобы сделать это, хотя я думаю, что у вас есть полномочия делать все, что сочтете нужным…

— Послушайте, Гидеон, — прервал его Мейсон. — Как я уже говорил, есть три способа обращения с вымогателями. Первый — выплатить деньги. Второй — заявить в полицию. Третий — сделать так, что вымогателя больше не будет.

— Я не собираюсь оставаться здесь. Я уже вам это говорил.

— Но я имел в виду не это, — сказал Мейсон. — Я имел в виду только то, что сказал: вымогателя больше не будет.

— Намереваетесь убить меня? — спросил Гидеон шутливым тоном.

— Вот именно, — отразил Мейсон.

— Какое оружие намереваетесь использовать?

— Закон.

— Закон? Вы шутите!

— Совсем нет, — ответил Мейсон. — Прошлой ночью ограбили супермаркет. Сторож спугнул вора, который стрелял в него. Взломщик с револьвером в руке выбежал на улицу, где его видел внушающий доверие свидетель. У меня оказался набросок портрета человека, сделанный художником, и вы будете удивлены, насколько этот набросок совпадает с вашей внешностью. Я не думаю, что возникнут какие-то вопросы, так как свидетели опознают вас.

— Почему вы… вы?..

— Если вас арестуют по подозрению в убийстве, вам придется выступать в суде и доказывать свою невиновность. Так, прокурор, между прочим, спросит вас, не осуждали ли вас ранее за уголовное преступление, и вам придется признать, что осуждали. Присяжные лишь внимательно посмотрят на вас, и это все что нужно.

— Послушайте, — сказал Гидеон, — вы не можете сделать этого. Я все расскажу, что мне известно. Когда я буду выступать в суде, я расскажу об этом телефонном разговоре.

— Это было бы совсем фантастично, — прервал его Мейсон, — чтобы вам кто-либо поверил. В результате вам придется доказывать, что я пытался повесить на вас убийство, поскольку вы шантажировали моего клиента. Подумайте об этом.

— Я… вы!..

— И последнее, — продолжал Мейсон, — поскольку вы мне дали место встречи, я обязательно буду там в двадцать минут четвертого. Денег я не принесу, но с собой буду иметь оружие.

Делла Стрит, прослушивавшая этот разговор, удивленно взглянула на Мейсона.

— Неужели вы собираетесь идти в банк снимать деньги?

— Конечно нет, — ответил Мейсон.

— Вы пойдете один? — спросила она участливо.

— Вымогатель не хочет свидетеля, и когда я имею дело с вымогателем, мне тоже не нужен свидетель. Я сам неплохо могу угрожать. Где копия того наброска, который был сделан художником? Вот тут-то я обращу его в бега и буду гнать его так далеко и так быстро, что он никогда не вернется назад.

Мейсон отодвинул кресло, встал из-за стола, его руки крепко сжали пресс-папье, челюсть выдвинулась вперед в твердой решимости.

— Делла, — сказал он, — позвони в офис Гораса Уоррена, скажи его секретарю, что ты репортер одной из радиостанций и хотела бы взять интервью в связи с делом, которое ведется в восточных штатах, что получила от своего редактора задание сделать это немедленно.

Делла позвонила, выслушала ответ и сказала:

— Спасибо.

Повесила трубку и, повернувшись к Мейсону, сообщила:

— Он выехал на очень важную встречу. Будет у себя после 4 часов дня.

*— Позвони теперь своему другу Джадсону Одни, — сказал Мейсон. — Тому, кто ответит, скажи, что ты его друг, Делла Стрит, и он просил тебя позвонить.

И снова Делла набрала номер и вновь сказала:

— Спасибо. — И Мейсону: — Его не будет до 3.30. Я думаю, судя по ледяному голосу, это была его секретарь.

Мейсон стоял в глубокой задумчивости.

— Как Полу удалось потерять миссис Уоррен? — сказал он наконец. — Но это большой роли не играет. Теперь мы знаем, куда она поехала. Уже нет времени, чтобы предупредить ее.

На лице Деллы Стрит появился испуг.

— Вы думаете, что она поехала на встречу с Гидеоном?

— А куда еще? — откликнулся Мейсон. — Если Гидеон пытался посадить на крючок меня, то он, несомненно, сделал это в отношении миссис Уоррен. Он составил расписание: миссис Уоррен — в 2 часа 30 минут, ее муж — в 2 часа 45 минут, Олни — в 3 часа, я — в 3 часа 20 минут, самолет — в 4 часа 30 минут. Времени нет. Место встречи находится на другом конце города.

— Может быть, Пол Дрейк пошлет туда своих людей?

— Нет времени! — сказал Мейсон. — Мы имеем дело со сверхсообразительным мошенником, и пока у него на руках все козыри.

— Вы думаете, что напугали его своим рассказом о свидетелях в деле об убийстве?

— Конечно. Но по его манере поведения я понял, что это вопреки моим надеждам не очень повлияло на него. Он посадил на крючок всех. Он собирается получить максимум и исчезнуть.

— И вы не можете остановить его?

— Не могу, потому что я не могу допустить, чтобы его задержала полиция, и он это знает. Тем не менее я не могу оставаться безучастным и позволить ему реализовать свой дьявольский план.

— Вы будете ждать до 3 часов 20 минут…

— Нет, — перебил Деллу Мейсон. — Вот тут я его и поймаю. Назначенное им время своим жертвам показывает, что он очень тщательно разрабатывал график появления на указанном месте одного после другого. Делла, позвони в пожарную охрану. Сообщи им о пожаре в складе на углу Кловина и Гендерселл-авеню. Скажи, что сильно горит в заднем помещении.

Делла от удивления широко раскрыла глаза.

— Но ведь это преступление! Это…

— Конечно преступление, — сказал Мейсон. — Превышать скорость тоже преступление, и это я сделаю, чтобы попасть туда вовремя. Пусть попробует какой-либо шантажист успешно осуществить свои черные планы во время пожарной тревоги. Пусть Пол Дрейк срочно пошлет своих двух детективов на угол Кловина и Гендерселл-авеню. А я побежал.

И, схватив свою шляпу, он пулей выскочил из офиса.

Мейсон припарковал свою машину на Кловина-аве-ню. На другой стороне улицы стояли две полицейские машины и машина красного цвета заместителя начальника пожарной охраны.

Склад на углу Кловина и Гендерселл-авеню занимал большое помещение, на аренду которого особых охотников не находилось. Здание обветшало, все окрестности выглядели заброшенными и серыми. Когда-то здание использовалось для хранения и продажи излишков товаров, о чем говорила соответствующая вывеска на его дверях.

Когда Мейсон вышел из машины, к нему подошел какой-то человек.

— Перри Мейсон?

— Да.

— Меня зовут Лоу Питман, я один из сотрудников агентства Дрейка. Дрейк позвонил мне по телефону и срочно послал сюда. Случилось так, что я выполнял другое задание недалеко от этого места, поэтому я прибыл сюда почти одновременно с пожарными.

Мейсон внимательно смотрел на него.

— Можно посмотреть ваше удостоверение? — спросил он.

Питман показал свое удостоверение личности.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Расскажите, что здесь случилось.

— Кто-то подал ложную пожарную тревогу, — сказал Питман. — Примчались пожарные, поставили свои машины, осмотрели место и уже собирались уезжать, когда один из пожарных заглянул в окно, что-то там увидел и позвал остальных. Они выбили окно, проникли в помещение. Потом вызвали полицию, очевидно, по коротковолновой связи. Приехала полиция и, кажется, обнаружила какого-то попавшего в здание человека.

— Каким-то образом попавшего внутрь здания?

— Вот именно.

— Он не вышел оттуда?

— Нет.

— А должен был, — задумчиво сказал Мейсон. — Он должен был уйти оттуда до приезда пожарных. Продолжайте. Что случилось далее?

— Я не знаю, но прибыли еще полицейские машины. Случившееся их очень беспокоит. Они, очевидно, допрашивают этого человека. А вот и они.

Открылась дверь. Лейтенант Трэгг в сопровождении детектива и двух полицейских в форме вели Гораса Уоррена.

— Боже, — промолвил Мейсон.

— Вы знаете этого человека? — спросил Питман.

Внезапно Мейсон отвернулся от Питмана, быстро перешел улицу и приблизился к группе. Один из офицеров что-то сказал Трэггу, он поднял голову и не мог скрыть выражения крайнего удивления при виде Мейсона.

— Да, — промолвил он. — Быстрая работа. Как вы оказались здесь? Ваш клиент позвонил, и вы…

Мейсон задержал свой взгляд на Уоррене.

— Не говорите ни слова, Уоррен. Ни одного слова. Не открывайте рта.

Один из полицейских подошел к Мейсону и начал его отталкивать.

— Проходите, — сказал он. — Здесь произошло убийство.

— Ни слова! — прокричал Мейсон через плечо. Затем сказал полицейскому: — Я его адвокат.

— Мне все равно, кем бы вы ни были, — заявил он. — После оформления дела он будет иметь право обратиться за помощью к адвокату. Тогда вы можете прийти к нему. Но здесь свои вопросы решать вы не можете. Проходите!

Мейсон отошел в сторону, поймал взгляд Уоррена, который слегка кивнул ему.

Мейсон пошел к своей машине. Полицейские сели в две машины и умчались.

— Это Трэгг из отдела по расследованию убийств?

— Точно, — ответил Мейсон. — Он не прибыл бы сюда, если бы внутри здания не было трупа и не произошло убийство. Для охраны места они оставили машину с несколькими полицейскими. Здание похоже на склад. В тыловой части магазин. Выход, очевидно, есть и на другую улицу. Когда к вам прибудет подкрепление, последите за этим местом. Попытайтесь все узнать. Сразу же звоните мне в офис, — сказал Мейсон детективу из агентства Дрейка.

Мейсон подошел к своей машине, сел в нее, вставил ключ в замок зажигания, завел мотор и поехал в свой офис.

Делла Стрит с удивлением посмотрела на вошедшего Мейсона:

— Что случилось? Как вы добрались туда?