Этот роман — выдуманная история от начала и до конца. Все события, диалоги и персонажи — плод фантазии автора.

Любое сходство персонажей с реальными людьми, живыми или умершими, является чистой случайностью.

Заключенный Петр Ш. лежал без сна в темноте, прислушиваясь к тому, как умирает Лев. В камере царил ледяной холод. В штрафной колонии № 9, настолько секретной, что о ее существовании знала лишь горстка людей в штаб-квартире ФСБ в Москве, даже закаленные зеки, привычные к жестоким морозам, дрожали от холода. Температура на улице была минус 50 градусов. Колония представляла собой уединенный остров в сибирской тайге, покрытой снегом, который тихо падал в свете прожекторов, установленных на внешней ограде.

Петр вслушивался в тяжелое дыхание, доносившееся со шконки над ним, чувствуя, с каким трудом дается Льву каждый вдох. После полуночи Льву стало так плохо, что Петр подумал, не убить ли его, чтобы избавить от мучений. Но если бы кто-то из сук донес на него, Петра бы избили. Поэтому он ждал.

Внезапно раздался резкий гортанный звук, словно Лев пытался что-то сказать. Петр ждал, что Лев откашляется, но ничего не происходило. Он поднял голову. В переполненной двухместной камере, куда набили восемь человек, слышались только обычные храпы и приглушенный кашель. Наконец затих даже мучительный кашель Федьки-Брюха, о котором говорили, что он готов есть хоть кал, если его положат ему в миску.

Осторожно, чтобы никого не разбудить, Петр соскользнул со своей шконки, на ощупь добрался до шконки Льва, положил руку на его грудь — словно прикоснулся к камню. Дыхания не было, сердце не билось.

Петр задумался. Он провел в заключении уже двенадцать лет, а Лев — больше, чем кто-либо из сокамерников. Говорили, что он сидел еще в ГУЛАГе. Петр слышал, что когда-то Лев был большой шишкой, настоящим «начальником», но ничего больше не знал о его прошлом. Лев был арестован за «антигосударственную деятельность», но кто ею не занимался? Что говорил главарь барака, вор в законе Грушин? «Братки, порой даже дыхание является антигосударственной деятельностью».

Петр услышал, что кто-то зашевелился. Его пробрала дрожь. «Идиот, — сказал он себе. — Всю ночь ждал возможности заполучить валенки Льва, а теперь чуть не прозевал их». Валенки Льва были еще в хорошем состоянии, а его собственные протерлись до дыр. Грушин обычно говорил новичкам: «Здесь вам нужны три вещи: еда, хорошая обувь и рот на замке. Что-то сверх этого — и вы довольно скоро выйдете на свободу». Под выходом на свободу «старики» имели в виду смерть. Смерть как освобождение.

Стянуть валенки с ног Льва было нелегко. Ступни Петра онемели от холода. Он понимал, что ему нужно потоптаться, но не мог рисковать, необходимо было соблюдать осторожность, чтобы забрать валенки Льва себе. Каждый валенок здесь на учете. Наконец добыча была у него. Петр почесал голову. Было ли у Льва что-то еще, что могло бы сгодиться Петру?

Крестик с распятием!

Один Бог знал, как удавалось Льву сохранять его все эти годы. «Для моего сына», — сказал он как-то Петру. Это было в тот день, когда Маленькая Саша пошла с ножом на Мусульманина. Сумасшедшая маленькая зечка. Охранники были в ярости. Застрелив Сашу, они набросились на заключенных, избивали их железными палками, а затем оставили скованными наручниками на снегу. В эту ночь Большой Павло, считавший Сашу своей женой, не мог сдержать слез. А наутро его глаза оказались навсегда закрыты смерзшимися веками. Лев тоже думал, что умрет в ту ночь. Они все так думали. Лев и Петр были скованы друг с другом. «Если я умру, передай крестик моему сыну, — попросил Лев, зубы которого стучали как кастаньеты. — Отдай его доктору Газаряну, когда тот придет в очередной раз. Обещай мне».

Петр обещал.

Он добрался туда, где, как он знал, Лев хранил крестик: в щели стены у своей шконки. Пошарив рукой, он нащупал его. Это была маленькая серебряная вещица, погнутая и потускневшая, которую легко было спрятать в кулаке. Петр сунул ее в карман, предусмотрительно вшитый в белье. На мгновение он заколебался, не отдать ли его Адвентисту за пачку сигарет, но потом устыдился. Лев был хорошим парнем, одним из тех, кто готов поделиться с тобой едой или чашкой чая, когда ты в этом нуждаешься. «И если он хотел передать крестик сыну, это нужно сделать», — подумал Петр, переступая на пути к параше через одного из спящих на бетонном полу сук.

Он наблюдал за паром, поднимавшимся над замерзающей на лету струйкой мочи. «Нужно передать его доктору Газаряну, когда тот придет в следующий раз», — решил Петр и потрогал крестик сквозь ткань кармана — на удачу.

«Простак этот Петр», — придет впоследствии к заключению Отдел стратегий сбора и анализа (ОССА) ЦРУ в ежедневном докладе президенту по поводу чрезвычайных случаев. Это то, что русские после нескольких стопок водки любят называть «русской душой». Петр не мог знать, что это его решение приведет к кризису в ЦРУ, который назовут «моментом истины» и который побудит Президента США к поступку, о коем он будет думать всю оставшуюся жизнь.

С самого прибытия в Мариб американский агент по кличке «Скорпион» чувствовал себя тревожно. На всем протяжении главной дороги встречались вооруженные автоматами АК-47 арабы из племени абида, о чем свидетельствовала их манера повязывать свои чалмы (шаал) и носить кривые кинжалы джамбия. На женщинах абида переженились люди из АКАП (Аль-Каида Аравийского полуострова), и обе группы стали союзниками. «Этот двойной агент морочит нас», — думал Скорпион. Они явно ехали в ловушку.

То же чувствовал его водитель Джабир.

— В Марибе каждый мужчина и даже его собака носят «калаши», — проворчал Джабир.

«Когда-то Мариб был центром туризма, куда люди приезжали, чтобы увидеть древние руины в песках. Тысячи лет назад это был легендарный город, из которого отправилась к царю Соломону с золотом и благовониями Балкис, царица Савская. Но сегодня из иностранцев там находятся только нефтяники, вынужденные платить дань Аль-Каиде», — подумал Скорпион, когда они свернули в боковую улицу под настороженными взглядами арабов. Скорпиону с самого начала не понравилось задание, которое поручил ему Питерман. Теперь оно нравилось ему еще меньше.

С Питерманом Скорпион встретился в заднем помещении ресторана на Хадда-стрит в столице Йемена Сане. Ресторан легко было узнать по его входной двери, выкрашенной в синий цвет для отражения недобрых взоров. Поблизости в тени на тротуаре сидели на корточках с десяток йеменцев, жующих по местному обычаю gat — зеленые листья, которые оказывают тонизирующее и легкое наркотическое действие. Войдя в зал, Скорпион заметил йеменца в чалме и темных очках, который нажимал клавиши айфона. «Идиот, делает вид, что дает объявление», — подумал Скорпион, оглядывая сквозь дым благовоний потолок и стены в поисках видеокамер.

В небольшом кабинете, отделенном от общего зала, Скорпион первым делом проверил с помощью ручного электронного сканера, нет ли «жучков». Убедившись, что их нет, он подсел за столик к Питерману и стал ждать, пока тот закончит писать какое-то сообщение. Питерман не торопился, словно демонстрируя Скорпиону свою важность. «Все они здесь такие же, как в ЦРУ, — подумал Скорпион. — Суперзануды, уверенные, что они умнее всех». Закончив, Питерман хлопнул в ладоши. Вошел босой наадиль, и Питерман по-английски приказал ему принести салтах — йеменское блюдо из тушеного мяса.

«Как долетели?» — на лице Питермана сияла профессиональная улыбка. Это был крупный человек с густой шевелюрой и крепкого сложения, но уже начинающий набирать лишний вес. Скорпион достаточно хорошо знал уровень основных полевых операций ЦРУ, и у него не было желания обмениваться взаимными реверансами «перед скручиванием бедняги в дугу», как любили говорить ветераны ЦРУ.

— Что задумал Рабинович? — спросил Скорпион.

Дейв Рабинович был музыкантом мирового уровня, математиком и, несомненно, лучшим аналитиком в ЦРУ. И он был одним из всего двух во всех штатах человеком, способным короткой запиской убедить Скорпиона поехать в Йемен.

Наадиль постучался и вошел с мисками салтаха и стаканами финикового сока. Пока он не вышел, оба мужчины хранили молчание, а когда вышел, Скорпион проверил, не подслушивает ли кто-либо за дверью.

— Это затея не Рабиновича. Попробуйте салтах, он здесь очень хорош, — сказал Питерман, помешивая еду в миске.

— Вы в своем уме?! — Скорпион вскочил и направился к двери. — Только Рабинович мог послать меня сюда, а он в этом не участвует? И скажите тому идиоту в темных очках, притворяющемуся одним из жевателей листьев qat, чтобы он не вздумал следить за мной, не то я отправлю его назад с очками, заткнутыми в глотку так глубоко, что он неделю будет стеклом срать. Приятного аппетита!

— Подождите! — выдохнул Питерман. — Нам нужна ваша помощь.

— Это одна из штучек Харриса? Скажите ему, чтобы он шел в… Впрочем, мне наплевать, что вы ему скажете.

Боб Харрис, заместитель директора Национальной секретной службы (НСС) ЦРУ, был в контрах со Скорпионом. Последнее время, в Санкт-Петербурге, с ним было особенно трудно, и Скорпион не хотел принимать участия ни в каких операциях Харриса.

Когда Скорпион открыл дверь, чтобы выйти, Питерман сказал:

— У нас есть двойной агент, который говорит, что может сдать нам Касима бен-Джамиля.

Скорпион заколебался. Бен-Джамиль был не просто главой АКАП в Йемене. На тот момент он руководил всеми операциями Аль-Каиды в мире.

— Это не мое дело. Вам нужен кто-то местный, — сказал Скорпион, закрывая дверь. Он вернулся и снова сел.

— У нас был местный, Мак-Элрой. Один из лучших. Он работал в этой стране три года.

— Что же случилось?

— Мы не знаем, — ответил Питерман.

— Что вы имеете в виду?

— Он исчез. Пропал без вести.

— Пропал без вести или вы просто не нашли его тела? — съязвил Скорпион.

Питерман покраснел и ничего не ответил. Двое смотрели друг на друга. Скорпион слышал передаваемый через громкоговоритель призыв муэдзина к полуденной молитве. «Не берись за это, — подсказывал Скорпиону внутренний голос. — Что-то здесь не так».

— Мы не можем использовать местных, — проворчал Питерман.

«Час от часу не легче», — подумал Скорпион. Это значило, что местный центр ЦРУ мог быть провален. Понятно, почему Рабинович отправил ему послание с экстренным кодом Biloxi. Некоторые лучшие умы в ЦРУ считали, что Йемен представляет для США более серьезную угрозу, чем Афганистан, и было похоже, что «Станция Алекс», как называли в ЦРУ специальные силы, предназначенные для борьбы со всей Аль-Каидой, рассыпается. Скорпион смотрел, как Питерман пьет сок. «Один из агентов ЦРУ пропал, и, возможно, что как раз в эту минуту его пытают, — подумал Скорпион. — И если кто-то не исправит положение, погибнуть может еще десяток человек. Надо полагать, что угроза висит и над головой этого самого Питермана».

— А как насчет КОД? — спросил Скорпион.

Под этой аббревиатурой значилась Команда особых действий, группы которой являлись полувоенными формированиями, предназначенными для спасательных операций с проникновением в глубь других стран, похищений и других рискованных операций. Службу в ЦРУ Скорпион начинал именно в КОД, чьи группы формировались из бывших бойцов «Дельты», «Морских котиков» или разведывательных подразделений морской пехоты, которые потом проходили дополнительное обучение, делавшее даже эти устрашающие специальные боевые единицы похожими на хор мальчиков.

— У нас нет данных, — сказал Питерман холодно, имея в виду, что КОД невозможно использовать, ибо совершенно неизвестно, где находится Мак-Элрой и что с ним случилось.

Оба молчали. Вопрос стоял о спасательной операции, самом трудном и самом рискованном типе операций.

«Что бы ни делалось или не делалось, это должно делаться только ради Мак-Элроя, — сказал себе Скорпион. — Даже если он жив, все прочее не стоит спасательной операции. Кроме того, АКАП будет поджидать любого, кто придет за ним. Бен-Джамиль оказался находкой. Это было вроде покупки лотерейного билета. Не то чтобы вы рассчитывали выиграть, но возможный выигрыш столь велик, что вы не хотите впоследствии укорять себя за отказ от шанса в одну стомиллионную».

— Чем занимался Мак-Элрой? — спросил наконец Скорпион.

— «Предаторами», — ответил Питерман.

«Предатором» назывался беспилотник, служивший главным антитеррористическим оружием Пентагона. Он мог до сорока часов висеть над целью и стрелять ракетами «Хеллфайр» с высот от двадцати пяти до тридцати пяти тысяч футов, на которых его не могли ни видеть, ни слышать с земли.

— Ракеты «Хеллфайр» связаны с GPS-модулями сотовых телефонов, — пояснил Питерман. — Нужно только нажать на телефоне кнопку «Отправить» и оставить его где-нибудь. Ракета пойдет на этот телефон, а у вас будет шестьдесят секунд, чтобы скрыться.

— А если у «Предатора» отказал двигатель или где-то произошел прокол? — спросил Скорпион, не решаясь произнести слова «утечка информации». На тот момент у него не было возможности узнать, кто или что являлось проблемой.

— У нас на станции два «Предатора», один — резервный.

— А у Мак-Элроя тоже был сотовый для «Предатора»?

Питерман, покраснев, кивнул. Намек был очевидным. Это была его операция, и ему предстояло отвечать за нее.

— Отлично, — сказал Скорпион.

Однако в деле с «Предатором» все пошло не так, как рассчитывал Питерман.

Джабир поставил «лендровер» у оружейного рынка, полотняные ларьки которого были забиты карабинами М4, автоматами АК-47 и другим оружием, на старых ковриках возвышались пирамидки ручных гранат М67. Явкой служило кирпичное здание в квартале от рынка, его сводчатые окна в йеменском стиле были очерчены белым. У двери здания толклись с полдюжины обвешанных оружием йеменцев — из племени бани-хум, судя по виду. Их щеки были раздуты листьями gat.

Скорпион осмотрел здание. К нему примыкал еще один кирпичный жилой дом, крыша которого была метра на три ниже крыши здания явки. «Если потребуется, это может стать подходящим путем для отхода», — подумал Скорпион. Он сказал Джабиру, чтобы тот подождал, пока он не войдет в здание, а потом поставил машину против второго дома и ждал там его с оружием наготове и работающим двигателем.

Ахмад аль-Байвани ждал Скорпиона на крыше здания явки с имбирным кофе и медовыми пряниками, разложенными на ковре в тени брезентового навеса. Этот бородатый грузный человек был одет в американский пиджак, поверх брюк на нем была традиционная юбка в стиле агеф, а на голове чалма кади — главы племени бани-хум. Это означало, что он принадлежал ко второму по знатности социальному классу, выше которого были только потомки пророка Мухаммеда.

Сам Скорпион маскировался под кабали — рядового члена племени. Разговор велся на арабском языке. После обычных сложных любезностей Скорпион спросил об «американце» Мак-Элрое.

Аль-Байвани ответил, что никогда не видел Мак-Элроя. Его никто не видел.

— Вы же знаете из Бухарского хадиса, что, когда пророк Аллаха, мир праху его, говорил о величайшем из грехов, он сказал: «Я предупреждаю вас: никогда не лжесвидетельствуйте» и повторял это, пока слушатели не подумали, что он никогда не закончит, — сказал Скорпион.

— В чем вы обвиняете меня? — спросил аль-Байвани, бросив взгляд на охранников, дабы убедиться, что они настороже.

Прежде чем Скорпион успел ответить, он услышал хлопанье автомобильных дверец. Он поднялся и взглянул через край крыши. Внизу стояли три внедорожника, которых раньше там не было. Из них выскочили вооруженные люди АКАП и устремились к входу в здание.

— Кто это явился? — Скорпион положил руку на 9-мм пистолет Glock, спрятанный в его одежде. Охранники аль-Байвани напряглись, не зная, что делать.

— Ваш босс Питерман сказал, что вы ищете бен-Джамиля, — и аль-Байвани сделал жест, как бы говоря: «Пожалуйста, это то, что вы хотели». Скорпион подумал, что сюда идет сам глава Аль-Каиды со своими людьми. Он вынул из кармана сотовый телефон, нажал кнопку «Отправить» и сунул телефон под свою подушку. До удара ракеты оставалось шестьдесят секунд. Скорпион схватил аль-Байвани, приставил пистолет к его боку и шепнул ему в ухо: «Идем со мной. У нас есть сорок пять секунд, чтобы скрыться, иначе мы погибнем».

Аль-Байвани бросил на Скорпиона перепуганный взгляд, и по его лицу было видно, что он сразу догадался о «Предаторе». ЦРУ так часто применяло их в Йемене, что в лагерях АКАП и в деревнях любой человек с сотовым телефоном мог быть сразу же казнен.

— Ялла, бежим, — аль-Байвани поспешно поднялся и сделал рукой знак охранникам, чтобы те следовали за ними.

С крыши здания на крышу соседнего дома вела лестница. Аль-Байвани ступил на нее, но Скорпион толкнул его и в тот же миг сам спрыгнул вниз. Аль-Байвани закричал от боли. Они приземлились на нижнюю крышу как раз в тот момент, когда люди бен-Джамиля высыпали на верхнюю крышу и начали стрелять по охранникам аль-Байвани. Те открыли ответный огонь. Скорпион толкал аль-Байвани перед собой, и они спешно спускались по внутренней лестнице здания навстречу доносившимся снаружи звукам выстрелов, крикам детей и визгу женщин.

На лестничной площадке стоял маленький мальчик, не старше трех лет, уставясь на Скорпиона и аль-Байвани, спускавшихся по лестнице. Из квартиры выбежала женщина, возможно, его мать, и с ужасом смотрела на них. Добежав до мальчика, Скорпион подхватил его, передал матери, крича, чтобы она заперлась и легла на пол. Когда они достигли первого этажа, Скорпион взглянул на свои часы. Ракета должна была ударить с секунды на секунду! Он дернул аль-Байвани, увлекая его на пол, и оба прикрыли головы руками.

Они ждали, нервы были напряжены до предела.

Но ничего не происходило. Скорпион еще раз взглянул на часы. Ракета уже должна была ударить. Скорпион выждал еще пятьдесят секунд, отсчитывая каждую. Ракеты не было. Он слышал, как по лестнице бежали вниз люди. «Ну и сукин же сын Питерман», — подумал Скорпион. Теперь только чудо могло помочь им выбраться из Мариба живыми.

Из коридора Скорпион высматривал Джабира. Его «Лендровер» стоял на другой стороне улицы невдалеке от трех черных внедорожников. Глаза Джабира скользили по зданию, в руках он держал карабин М4 с укрепленным на нем гранатометом М203.

Пора! Скорпион подтолкнул аль-Байвани, рывком распахнул дверь, и они бросились через дорогу к «лендроверу». Араб из одного внедорожника заметил их. Когда он поднял свой АК-47, Скорпион остановился и выстрелил ему в шею из своего пистолета. С полдюжины арабов абида, бежавших к зданию явки, обернулись, чтобы пристрелить Скорпиона и аль-Байвани, но в этот момент Джабир распахнул дверцу своей машины и выпустил по ним длинную очередь из своего карабина М4. Два араба упали. Но как раз перед тем, как Скорпион добежал до «лендровера», Джабир был сражен пулей в лицо и упал на пыльную улицу. Скорпион перехватил карабин из его безжизненных рук, обернулся и пристрелил еще двух арабов. Остальные повернулись и побежали к зданию явки.

Аль-Байвани начал забираться в «лендровер», но Скорпион развернул его и толкнул в сторону черного внедорожника. Там еще тихо сидел водитель, араб абида. Скорпион на бегу выстрелил в него. По ветровому стеклу внедорожника разбежалась сетка трещин.

Выстрелом через окно внедорожника Скорпион убил водителя. Схватив с его головы чалму, он дал телу водителя вывалиться на дорогу и, сев на его место, понесся от града пуль из двух других внедорожников и с крыши здания явки.

— Держите! — Скорпион передал карабин аль-Байвани, объезжая одновременно человека с ослом. В зеркале заднего вида он увидел, что внедорожники сорвались с места вдогонку за их машиной.

— Что мне делать? — спросил аль-Байвани.

— Стреляйте через заднее окно, — закричал Скорпион, стремительно заворачивая за угол и устремляясь по улице в сторону главной дороги.

Первый внедорожник повернул вслед за ними, но Скорпион резко, так что взвизгнули шины, завернул еще за один угол и остановился. Он быстро выскочил из машины, выдернул с заднего сиденья аль-Байвани, вырвал у него карабин с гранатометом и зарядил его гранатой. В этот момент преследователь огибал угол. Скорпион навел лазер на ветровое стекло машины и выстрелил, после чего пригнулся и пригнул аль-Байвани. Волна горячего воздуха от взрыва пронеслась над ними.

Взрывом убило всех в машине. То, что осталось от шасси внедорожника, продолжало катиться, пока не уткнулось в телегу, стоящую на обочине. Скорпион перезарядил гранатомет и заглянул за угол дома. Второй внедорожник больше не преследовал их. Он остановился среди улицы, ощетинившись стволами.

Скорпион затолкал аль-Байвани обратно в машину, сел на водительское место, сунув карабин за спину, и устремился к главной дороге. На окраине города они увидели блокпост с бойцами АКАП, оружие которых было направлено на приближающуюся машину.

— Что делать? — спросил аль-Байвани.

— Мы — арабы, помните? — ответил Скорпион, коснувшись чалмы, и притормозил, подъезжая к блокпосту.

Скорпион, а следом и аль-Байвани подняли сжатые кулаки и прокричали: «Аллах Акбар! (Господь велик!)» «Аллах Акбар», — прокричали в ответ бойцы АКАП, часть из них постреляла в воздух для эффекта, а один жестом позволил им проехать.

Скорпион осторожно переехал через разрыв в дорожном заграждении, не спеша проехал не меньше сотни метров и только тогда дал полный газ. В зеркало заднего вида он наблюдал удаляющийся блокпост. Последнее сооружение из кирпича-сырца открывало дорогу в пустыню. Аль-Байвани смотрел на Скорпиона, но молчал.

Проехав десяток километров, Скорпион свернул на обочину и остановился. Они стояли среди ровной песчаной пустыни, черная полоса дороги была свободна на всем протяжении, куда достигал взгляд в обе стороны.

— Почему мы остановились? — спросил аль-Байвани.

Скорпион вытащил пистолет.

— Где Мак-Элрой, американец? — Ствол уперся в пах аль-Байвани.

По мере приближения к столице на дороге стало появляться все больше грузовиков, везущих сельхозпродукцию, и помятых легковушек. Вдали на горизонте замаячила нависающая над Саной гора Джебель-Нукум. Скорпион все еще был потрясен тем, что произошло в Марибе. Его телефонный звонок Питерману с дороги ничего не прояснил.

— Что случилось? — требовательно спросил Скорпион.

— Что вы имеете в виду? «Предатор»? — спросил в ответ Питерман. Его голос звучал отдаленно и напряженно.

«Где это он или чего он наглотался», — подумал Скорпион.

— Линия же не засекречена, черт возьми! Вы и впрямь хотите говорить в открытую?

— Вы правы, простите, — извинился Питерман. «Он всегда извиняется», — подумал Скорпион. Этому человеку было за что извиняться, и Скорпион почти видел пот на его лице.

— Нашли вы… Вы понимаете, о ком я говорю, — спросил Питерман, имея в виду Мак-Элроя.

— Да.

— Он… Вы понимаете?

— К счастью.

— К счастью?

— Чего вы хотите, подробностей? — рявкнул Скорпион.

У него не было слов для описания того, что ждало их с аль-Байвани в том сельском доме. Даже Скорпион, который думал, что ему доводилось видеть самое худшее из всего, что способен сделать человек с другим человеком, склонился в приступе тошноты над примитивной железной раковиной, которая возвышалась над тем, что они нашли.

— Аллах Акбар, — вновь и вновь бормотал ошеломленный аль-Байвани, тупо уставившись в стену и стараясь не видеть того, что осталось от Мак-Элроя.

Аль-Каида Аравийского полуострова много изуверских методов расправы с врагами принесла сюда из Афганистана, в частности, тот, что талибы называли «раздеванием», когда разрезанную вокруг запястий, затем вверх по обеим сторонам рук, потом вниз по бокам тела до щиколоток кожу сдирают до шеи и потом заворачивают ее вниз до щиколоток. Окровавленному, обсиженному мухами Мак-Элрою пришлось добрую неделю визжать от боли, прежде чем он умер. Скорпион был рад, что они нашли Мак-Элроя уже мертвым, иначе ему пришлось бы добить его из милосердия.

Бродить по этому сельскому дому в поисках зацепок было противно. В комнатах воняло мертвецом, который лежал в одной из них, в каменные стены были вделаны цепи, и все говорило, что Мак-Элрой был не первым, кого Аль-Каида притащила сюда. Скорпион понимал, что если АКАП доберется до него, то с большим удовольствием проделает с ним то же, что с Мак-Элроем.

— Извините, — сказал Питерман еще раз. «Скажи это Мак-Элрою, сукин сын», — подумал в ярости Скорпион. — Нам нужен отчет. Встретимся…

— Заткнитесь! — взревел Скорпион, чтобы не дать Питерману назвать место встречи по незасекреченной линии. — Я знаю, где вы живете, будьте там, — закончил он разговор.

«Не мужик, а горе, — думал он, въезжая в Сану с кольцевой развязки у Хавлана. — Хорошо хоть, Рабинович подготовил его». Скорпион знал, что у Питермана была квартира на Вади Зар Роуд примерно в полумиле от американского посольства.

Не будь Питерман дома, Скорпион не поехал бы в такую даль. Еще не успев затормозить, он увидел небольшую группу людей на улице возле нужного ему дома. Он остановился, вышел из внедорожника и протиснулся сквозь галдящую толпу зевак. На земле лежал Питерман, из его затылка сочилась кровь. Скорпион поднял глаза на дом, на балкон квартиры на шестом этаже — ясно, спрыгнул или его сбросили оттуда. Он опустился на колени около Питермана, глаза которого были широко раскрыты, словно от удивления.

— Холлис… — начал Скорпион. Он не знал, видит ли его Питерман, а если и видит, то узнает ли с фальшивой бородой и в чалме абида. В глазах Питермана что-то мелькнуло.

— Беги, — прошептал он, и Скорпион увидел, что свет в его глазах погас.

«Если ты провалился, нужно спешно бежать» — гласит руководство ЦРУ. По правилам Скорпиону следовало первым же самолетом покинуть Сану. Смерть Питермана говорила о том, что «Станция Алекс» провалилась. А это могло значить, что АКАП знает и о нем.

Скорпион протиснулся обратно через толпу, собравшуюся на улице у трупа Питермана. Протокол НСС требовал зачистить жилье мертвого агента, чтобы ничто не могло попасть в руки противной стороны. Как бы ни были плохи дела, но если у Питермана осталось что-то, изобличающее его деятельность, все могло стать еще гораздо хуже. Скорпион осмотрелся. Внимание толпы все еще было привлечено к трупу. Он решил воспользоваться этим, но действовать следовало быстро.

Скорпион проскользнул в здание и поднялся на этаж Питермана. Еще на полпути запахло чем-то горелым. Дверь в квартиру Питермана была закрыта. Скорпион потрогал ручку, оказалось, что дверь не заперта. Он вынул пистолет и осмотрел стены и дверь. К двери вполне могло быть прикреплено взрывное устройство. Следовало бы все тщательно проверить и обезвредить взрывное устройство, если оно обнаружится, но времени у Скорпиона не было. Вот-вот могла нагрянуть полиция или служба безопасности. На пользу Скорпиона работало лишь то, что убийца Питермана, кто бы он ни был, тоже был вынужден спешить. Скорпион осторожно коснулся дверной ручки, словно ожидая удара током, и сделал глубокий вдох. «Питермана просто сбросили с балкона, — говорил он себе. — А тем, кто это сделал, нужно было спешно смыться». Скорпион взялся за ручку и открыл дверь.

Он осторожно вошел, готовый стрелять, услышав любой шорох. Квартира была пуста, дверь на балкон полуоткрыта. Скорпион выглянул наружу, затем закрыл дверь. Запах дыма был сильным, и Скорпион скоро обнаружил источник: почерневшую кастрюлю со спагетти на плите. Кто-то перекрыл газ, но кастрюля была еще теплой. Признаков обыска не было. Это значило, что, кто бы ни сбросил Питермана с балкона, он торопился.

Скорпион двигался быстро, просматривая ящики стола и полки в поисках чего-либо, что не должно было попасть на глаза полиции. Ноутбук Питермана все еще лежал на кровати. Почему его не забрали? Он подумал с секунду и понял почему. Вынул из компьютера жесткий диск и сунул его в карман. Но если на этом диске была троянская программа, то АКАП было известно все, что было известно Питерману.

Снаружи донеслись сигналы подъезжающих полицейских машин. Полиция могла подняться по лестнице в любую минуту. Скорпион схватил из ванной полотенце, второпях протер им все, чего касался, сбежал по лестнице и вышел через заднюю дверь.

«Время пошло с того момента, как Питерман упал на мостовую», — подумал Скорпион, огибая толпу на улице. Теоретически он мог бы по дороге в аэропорт позвонить Рабиновичу и предоставить Конторе решать, что делать. К сожалению, средства электронной разведки в Сане такой звонок способны были зафиксировать, и он мог стать смертным приговором для всех членов «Станции Алекс». Что случилось с Мак-Элроем, может случиться с каждым из них. Он не мог откладывать дело до возвращения в Лэнгли, он должен был предупредить их сам.

Командный пункт «Станции Алекс» находился в кирпичном здании на Аль Кудс-стрит в районе Нукум. Скорпиону пришлось допустить, что из-за Питермана АКАП может знать и местонахождение этого командного пункта. Он стал «красной зоной».

Скорпион поймал такси на углу. Когда он произнес «Нукум», водитель скривился. Скорпион понял почему: Нукум был районом трущоб (mahwa) на восточной окраине города, густым лабиринтом развалюх, расползшихся в тени горы, от которой район и получил свое название. Странное место для командного пункта. Узкие улицы и заваленные мусором закоулки были загромождены тележками, вокруг которых слонялись молодые парни, жующие и ищущие работу на день.

Большинство населения района составляли темнокожие ахдамцы, презираемые представители самого низшего социального класса Йемена. Йеменская поговорка гласит: «Если твою тарелку вылижет собака, вымой ее, а если ее вылижет ахдамец, разбей». Когда такси въехало в трущобы, стоящие на углах улиц проститутки в платьях abaya жестами стали приглашать к себе, их руки порхали, как темные птицы. Ахдамские женщины конкурировали с недавно появившимися сомалийскими в их ярко раскрашенных хиджабах. Этих можно было получить за пачку сигарет.

Скорпион попросил водителя остановиться у базара, в нескольких кварталах от здания командного пункта. Он вынужден был учитывать, что АКАП могла наблюдать за этим зданием. Вопрос состоял в том, как попасть в здание и выбраться из него, не будучи замеченным, а тем более застреленным. Скорпион потолкался с расспросами по базару, пока не нашел продавца листьев gat, у которого был грузовик. Потребовалось около часа торга и объяснений, чтобы продавец наконец понял, чего от него хочет Скорпион. У того не было этого часа, но не было и выбора, если он не хотел отправиться на тот свет, как Мак-Элрой или Питерман.

— Ма’а салаама, — сказал продавцу Скорпион, приложив руку к груди при выходе.

— Алла исалмак, — ответил продавец, вежливо улыбаясь, но из-за странной договоренности с иностранцем, смотрел на Скорпиона как на сумасшедшего.

Скорпион расположился у маленькой ковровой лавки напротив командного пункта. Он ждал, сунув комок листьев за щеку, словно он жует qat. Ждать, все время опасаясь пули, пришлось так долго, что он стал думать, не обманул ли его продавец, но тут-то он и увидел его.

Грузовик, нагруженный большими тюками qat, выехал из-за угла и шумно двинулся в сторону командного пункта. Скорпион увидел лицо водителя и кивнул ему. Тот кивнул в ответ. Когда он проезжал мимо, кто-то сбросил из кузова тяжелый тюк листьев qat. Сразу после этого грузовик набрал скорость, свернул за угол и исчез.

Группа молодых людей на улице бросила свои дела, и все на секунду замерли. Затем улица взорвалась, молодежь устремилась к тюку, все стали хватать листья горстями и распихивать в свои одежды, в мешки, сделанные из чалм, и куда попало. На улицу стал стекаться народ. Это было как неожиданный праздник, все хватали qat и криками сзывали друзей, женщины визжали и рыдали, между ног взрослых сновали дети, хватая упавшие листья и ветки. В этой суматохе Скорпион смог незаметно проскользнуть в здание командного пункта.

За столом, невдалеке от входной двери сидел дюжий американец с направленным на Скорпиона пистолетом. На нем не было формы, но весь он был разрисован символами ВМФ и Специальных сил США. Стоящий у стола латиноамериканец тоже направил на Скорпиона ствол винтовки М16.

— Чего тебе, Мохаммед? — требовательно спросил американец.

— Вы бывали в Билокси? — спросил в ответ Скорпион.

— Нет, но я дважды побывал в Галфпорте, — ответил условленным отзывом американец. — Кто вы? — спросил он, не опуская пистолет.

— Где Реймис? — По словам Рабиновича, подразделение «Станции Алекс» в Сане возглавлял новый человек, Харолд Реймис.

— Его сейчас нет. Он ведет переговоры с Али-Бабой и сорока разбойниками, — американец состроил гримасу.

— Кто они такие, черт возьми?

— Простите, так мы зовем Али Абдуллу и его Совет (Али Абдулла — Председатель Республиканского совета Йемена, глава государства).

— Возьмите, — Скорпион протянул американцу жесткий диск.

— Что это?

— Жесткий диск из ноутбука Питермана. Он мертв, — сказал Скорпион.

— Господи! — воскликнул американец, начиная что-то понимать. — Мы провалены?

— А как вы думаете?

— Дело дрянь, — сказал американец. — Пора бежать из этой дыры.

— Передайте в Лэнгли, чтобы они были осторожны с этим диском, он может быть заражен, — проговорил Скорпион, выглядывая из двери. На улице люди грузили на ослов мешки с листьями gat из выпавшего тюка. Щурясь от солнечного света, Скорпион оглядел улицу и крыши. Вроде все было в порядке, никто не следил, и шанс уйти незамеченным был.

— Хей, амиго! Спасибо, — крикнул американец, но Скорпиона уже не увидел.

По дороге в аэропорт, в европейской одежде и без бороды, Скорпион посчитал, что, как бы дело ни обернулось, его участие в нем закончено. Но когда такси свернуло на шоссе в аэропорт, он заметил, что сзади, через две машины от них, следует белая «Тойота-камри», повторяя все их перестроения из ряда в ряд.

— Развернись обратно, — приказал водителю Скорпион по-арабски.

— Но аэропорт по этой дороге, — ответил водитель.

— Даю сотню риалов, быстро разворачивайся! — закричал Скорпион.

После секундного колебания водитель внезапно развернул такси на встречную полосу. Завизжали тормоза встречных машин, глаза водителя расширились, машины, едущие в обоих направлениях, засигналили, а такси устремилось обратно к центру города. Посмотрев назад, Скорпион увидел, что «тойота» выполнила такой же разворот, водители машин ругались и трясли кулаками. Кто был в машине, Скорпион не мог рассмотреть, но ему показалось, что на людях в «тойоте» чалмы абида.

Он ничего не мог поделать. Перед ним стоял образ Мак-Элроя на ферме. Скорпион пообещал водителю еще двести риалов, если тот оторвется от «тойоты». Водитель петлял по улицам и проскакивал в промежутки между машинами, двигаясь в сторону Старого города. Скорпион смотрел назад — «тойоты» не было видно. Тут же он заметил такси, стоящее у маленькой гостиницы на другой стороне улицы. Но ему нужно было сменить обличье.

— Стой! Дай мне свою чалму! — попросил Скорпион, впихивая водителю риалы.

Они со скрипом затормозили. Водитель снял свою чалму, а Скорпион надел ее. Он схватил свою ручную кладь, выскочил из машины, перебежал улицу к другому такси и впрыгнул в него. Уже через несколько секунд их там не было. Когда они поворачивали к аэропорту, Скорпион увидел ту «тойоту», несущуюся в другую сторону, и двух арабов-абида в ней, которые с сумасшедшим видом всматривались в улицу. В уме у них явно был тот сельский дом.

Пьяцетту, маленькую площадь вблизи марины (яхтенной гавани) заливал мощный ливень. Укрываясь от него под сводами аркады, Скорпион, которого здесь знали как il francese (француза), высматривал, нет ли на Пьяцетте чего-либо, чего на ней не должно быть. Обычно на Сардинии он этого не делал, но после Йемена здесь тоже могло не быть «обычности».

Связаться с Рабиновичем Скорпион рискнул только в Дубае. Он сделал это по айфону в магазине компании Apple на Дейра-Сити-молл в ожидании дальнейшего рейса. Он писал, используя сайт с подростковым жаргоном, настолько загруженный, что контролировать его было практически невозможно. Рабинович скрывался под именем 13-летней девочки Мэдисон из Омахи, а Скорпион — под именем 14-летнего парня Джоша из окрестностей Белвью.

«u clear?» (За вами нет слежки?), — писал Рабинович.

«4 the moment» (На данный момент нет).

«what about alby? Whos she seeing?» (Как дела с Олби? С кем она видится?), — спрашивал Рабинович, имея в виду аль-Байвани.

«she broke up with ay kyoo and a-pee, now all shes got is us» (Она порвала с АКАП, теперь общается только с нами), — писал Скорпион.

После Мариба у аль-Байвани не оставалось выбора. Он порвал с Аль-Каидой. А поскольку ЦРУ снабжает его оружием и деньгами, он сохраняет власть над племенем бани-хум.

«shes so 2-faced» (Она очень двулична), — писал Рабинович, то есть он не сомневается в двойной роли аль-Байвани. Его использование опасно — он может работать на обе стороны.

«considering guys she dates, wouldn’t you?» (Учитывая людей, с которыми он встречается, что вы хотите?), — отвечал Скорпион, имея в виду, что после событий в Марибе и в свете того, как пошли дела в Йемене, у аль-Байвани почти не осталось выбора. Ему приходится работать на обе стороны.

«2 bad about pete?» (С Питом совсем плохо?), — спросил Рабинович о Питермане.

«u loco? Не was like so nfg» (Хуже некуда).

«I miss u, qt. r u ок?» (Я потерял вас. Вы в порядке?).

«u tell me» (Сами понимаете), — написал Скорпион, отключая связь.

Поскольку это было не просто провалом миссии в Йемене, можно было не сомневаться, что в Лэнгли рвут и мечут. Его вынудили бежать. До сих пор это никому не удавалось. И это было плохим знаком. «Пришла зима, — подумал Скорпион, глядя на дождь, поливающий Пьяцетту. — И не только для ЦРУ. Что-то пошло не так».

Стряхивая дождевые капли, Скорпион вошел в маленький риелторский офис, втиснувшийся между окружающими Пьяцетту роскошными магазинами. Хотя уже прошел и Новый год, в офисе еще горели рождественские огоньки. Только они окрашивали сумрак пасмурного дня. Скорпион выглянул в окно, чтобы посмотреть, не видел ли кто, как он входил.

Абриэле, дочь Сальваторе, владельца офиса, была одна. Изящная, с длинными черными волосами, она передала Скорпиону его почту и, пока он просматривал ее, болтала на смеси итальянского с английским о его сельском доме в горах, обновленном casa colonica (колониальном доме), за которым она приглядывала в отсутствие Скорпиона, а он отсутствовал большую часть времени.

Этот конверт лежал отдельно. Абриэле получила его в офисе капитана порта. Простое приглашение встретиться для «обсуждения вопросов, представляющих общий интерес» на белой карточке с эмблемой яхты и номером телефона. Скорпиону нужно было бы выяснить через Google, что это за номер, но код номера был люксембургским, а это, скорее всего, значило, что холдинг-компания находится под защитой законов этой страны по вопросам секретности.

— Откуда это пришло? — как бы между прочим поинтересовался Скорпион.

— Его привезли какие-то моряки в ялике с яхты. Я думаю, это были русские, — ответила Абриэле. — Оно адресовано синьору Коллинзу. Это ваш друг?

— Эта яхта еще здесь? — спросил Скорпион, не ответив на вопрос.

Он подошел к окну и выглянул на площадь. Заливаемая дождем Пьяцетта была пуста. За зданиями и гаванью виднелось только темное море. Возможно, провалилась не только «Станция Алекс» в Йемене. Он должен был учитывать вероятность этого, ибо содержимое ноутбука Питермана могло привести и к провалу самого Скорпиона. «Черт, неужели они проследили меня до Сардинии?».

Абриэле покачала головой.

— Они сказали, что уходят в Монте-Карло.

— Яхта большая?

— Molto grande (Очень большая). Метров шестьдесят, а то и больше, — ответила она.

Скорпион поверил ее оценке. Сардинцы любили большие дорогие яхты. Порто-Черво с его живописной гаванью и крытыми красной черепицей виллами ценой во много миллионов долларов на холмах над городом был местом проведения ежегодной сентябрьской регаты, куда для встреч на Коста-Эсмеральда съезжались самые большие яхты и богатейшие люди. Яхт размером больше шестидесяти метров вряд ли могло быть много. А это значило, что приглашение пришло от кого-то очень богатого и влиятельного.

— Почему ты думаешь, что это были русские?

— Я спросила, — ответила она, пожав плечами. — Они сказали, что они Ucraini. Это ведь что-то вроде русских?

Он сказал ей, что намерен покинуть остров. Как обычно, в его отсутствие ей предстояло присматривать за его casa и заботиться о двух живущих там доберманах, Гекторе и Ахилле. Когда Скорпион сказал, что уезжает, ее лицо опечалилось.

— Quando tornorai? (Когда вернетесь?), — спросила она с некоторой грустью. Сероглазый il francese всегда казался ей знатоком женщин, а этот шрам над его глазом был так притягателен, что, захоти он, она бы заперла офис и тотчас прямо здесь отдалась ему. Но он всегда уезжал.

— Скоро. Через несколько недель, — ответил он, хотя и не знал, придется ли ему вообще когда-нибудь вернуться на Сардинию.

Ведя машину с побережья к своему casa colonica, Скорпион все время поглядывал в зеркало заднего вида. Дорога петляла по склону горы. Он остановил свой «порше» на краю утеса, вынул из бардачка бинокль, вышел из машины и внимательно осмотрел холмы и дорогу вниз до самого Порто-Черво. Его никто не преследовал. В любом случае время у него еще было, если только его не ждут в доме, полагал он. «Уж не стал ли я слишком подозрительным», — подумал Скорпион. В его ремесле граница между подозрительностью и осторожностью чрезвычайно тонка. Он вспомнил шутку Рабиновича: «Помните, что ваша подозрительность не гарантирует того, что кто-то не пакостит вам».

Он снова взглянул на карточку. Под дождем не намокли только две проведенные от руки линии под названием яхты «Милена II». Для Скорпиона это было очень важным знаком и поводом для раздумий.

Во-первых, она была передана капитану порта Порто-Черво. Это была тайная экстренная сеть связи, известная только Рабиновичу, но даже Рабинович не мог знать, в каком из нескольких десятков средиземноморских портов мог находиться Скорпион в это время, и вообще мог ли он быть в каком-то из них.

Конверт был адресован Артуру Коллинзу, вымышленному другу-яхтсмену Скорпиона. Этой кличкой Скорпион пользовался только в маринах и моряцких пабах, где хранилась почта для него во всем Средиземноморье.

Еще больше настораживало то, что письмо, по словам Абриэле, пришло с «русской» яхты. Не мог же за ним стоять Иванов, или «Шахматист» — глава Управления контрразведки российской ФСБ: он бы не стал писать, а отправил бы группу спецназовцев, и Скорпион никогда не увидел бы их ночного прихода. Единственное, что мог представить Скорпион, это то, что за письмом стояла российская Служба внешней разведки (СВР) или какая-то частная российская организация, нанятая кем-то из обозленных на него вроде Аль-Каиды или Хезболлы.

Хуже всего было то, что его нашли в единственном на свете месте, которое он считал безопасным. Что он живет на Сардинии, не знал никто, даже Рабинович.

Для Скорпиона Сардиния была решением особой деловой проблемы. Как фрилансер — независимый агент, он иногда наживал очень могущественных врагов. Защищало его только то, что его не могли найти. Когда риелтор Сальваторе, отец Абриэле, показал Скорпиону удобный для тайного бегства подземный ход из старого сельского дома среди холмов (этим ходом наверняка много лет назад пользовались бандиты), он решил сделать Сардинию своей базой. Местные жители держались изолированно и не лезли в дела чужаков. У них даже был свой диалект, Limba Sarda. От Сардинии было недалеко и до Европы, и до Ближнего Востока — регионов, где он больше всего работал. Однако надо было решить еще одну проблему. Если бы его стали искать, то искали бы как американца. Скорпион приложил много усилий, чтобы безупречно играть роль француза, роясь для этого в базах данных, включая базы данных «Плавательного бассейна», как называли французскую внешнюю разведку, чья парижская штаб-квартира располагалась вблизи бассейна Французской федерации плавания.

Теперь все это могло оказаться проваленным, и Скорпион не имел ни малейшего понятия ни о том, как это произошло, ни о том, кто за этим стоит. Если только, и это было бы хуже всего, он не свихнулся.

Летя в Ниццу по билету, умышленно купленному на имя Артура Коллинза, — это могло помочь либо ему найти их, либо им найти его, — Скорпион перебирал в памяти все, что ему удалось узнать о яхте «Милена II». Воспользовавшись компьютером в аэропорту Фьюмичино, он выяснил, что она ходит под удобным флагом Мальты, а записана, судя по телефонному коду, на частную компанию в Люксембурге. В Ницце Скорпион по английскому паспорту на имя Артура Коллинза арендовал машину, заметив при этом двух здоровяков в кожаных пиджаках вблизи стойки прокатного офиса.

Пользуясь одноразовым сотовым телефоном, он набрал указанный на карточке номер и в ответ на приветствие автоответчика сообщил по-английски, что будет ждать в прибрежном ресторане Le Carpaccio в Вильфранше — курортном городке между Ниццей и Монте-Карло. Он специально выбрал людное место, чтобы подстраховаться на случай опасности.

Через несколько минут после отъезда от аэропорта Скорпион заметил, что за ним следует серый «мерседес», в котором сидят люди в кожаных пиджаках, замеченные им в прокатном офисе. Чтобы убедиться, что следят именно за ним, он остановился у бензоколонки и наклонился, будто бы проверяя давление в шинах. «Мерседес» проехал мимо, мужчины в нем едва глянули в его сторону. Скорпион выждал минут пять и поехал в сторону Монте-Карло по шоссе Басс-Корниш между холмами и морем. Через несколько минут он увидел «мерседес», стоящий на обочине. Как только он проехал, тот двинулся за ним. А впереди его машины ехал синий БМВ, в котором тоже были два человека. Его «взяли в коробочку».

Вооруженный эскорт до Вильфранша был ему обеспечен.

Главный салон яхты «Милена II», с диванами, обитыми мягкой и шелковистой итальянской кожей, был обращен в сторону кормовой палубы с бассейном. Дизайнер выбрал стиль Метро Модерн, и на стенах салона висели картины, выглядевшие как оригинальные полотна Ротко. Яхта плыла вдоль побережья Франции. Через окна салона Скорпион мог видеть виллы на берегу и селения в горах. Сквозь облака пробивалось солнце, рождая блики на море.

Тузик, спущенный с яхты, зашел в гавань Вильфранша и подобрал Скорпиона с каменной набережной в нескольких шагах от ресторана.

Когда тот взошел на борт, двое бритоголовых из «мерседеса» спросили его на не очень чистом английском, есть ли у него оружие. Он передал им свой 9-мм Glock, вынув его из кобуры.

В салон стремительно вошел Вадим Ахнецов, человек среднего возраста с очень коротко подстриженными светлыми волосами в полосатом костюме от Армани и футболке киевского футбольного клуба «Арсенал».

— Мистер Коллинз, если вы хотите чтобы мы называли вас так, что вы пьете? — спросил Ахнецов на сносном английском, усевшись напротив Скорпиона.

— Бельведер «Кровавую Мэри», — ответил Скорпион.

— Не русскую водку? Хотите черной икры?.. Дмитрий? — обратился Ахнецов к бармену в белой куртке, стоящему за стойкой красного дерева, который начал готовить напиток.

Скорпион покачал головой.

— Нет, дело прежде всего. Возможно, потом.

Бармен принес «Кровавую Мэри» для Скорпиона и заиндевелую бутылку Иверской воды для Ахнецова, который дал знак уйти бармену и одному из бритоголовых, стоявших у двери.

— Лучше? — спросил Ахнецов.

— Не возражаете? — Скорпион вытащил из кармана сканер и показал его Ахнецову. Тот жестом выразил согласие. Скорпион поднялся и стал ходить по салону, выискивая «жучки» и скрытые видеокамеры.

— Не раздеться ли нам? — спросил Ахнецов, начиная стягивать пиджак.

— Пожалуй, — ответил Скорпион, также расстегивая рубашку, и жестом показал, что все в порядке.

— Мы идем в Монте-Карло, — сказал Ахнецов. — Это единственный порт здесь, в котором может поместиться наша «Милена». Когда мы закончим переговоры, вы можете остаться работать здесь. Арендованную вами машину уже доставляют из Вильфранша.

— Вы слишком много внимания уделяете моей особе. Мне даже стало интересно, зачем это я вам понадобился, — сказал Скорпион, садясь.

— Нет, ничего чрезмерного. Это просто вежливость, — ответил Ахнецов, изучая своего визави. В том что-то было: странные серые глаза, шрам над глазом и обманчивое спокойствие — чувствовалось, что он может мгновенно собраться и начать действовать. Ахнецов жил в мире, где было много могущественных и опасных людей, и знал, что перед ним один из них. Он и сам был таким.

— А почему вы представляетесь Коллинзом, хотя, как мне думается, вы откажетесь от этого?

— Под этим именем то ли я бы нашел вас, то ли позволил бы вам найти меня. Последнее было проще и быстрее. Кого вы подкупили, человека в прокатном офисе в Ницце?

— Вроде того, — улыбнулся Ахнецов.

— А как вы нашли меня? Кто надоумил вас оставить карточку в Порто-Черво? — спросил Скорпион небрежно, скрывая напряжение. Его документы и база на Сардинии были под угрозой.

— У нас был список примерно десятка средиземноморских портов. Мы оставили по записке в каждом из них, полагая, что у вас есть судно, и в каком-то из этих портов вы получите записку.

— Кто сообщил вам обо мне?

— Друзья друзей. Вы же знаете, что в нашей части мира нельзя вести дела без некоторого… — Ахнецов запнулся, подбирая подходящее английское слово, — взаимопонимания.

— С СВР и каналом передачи секретной информации ЦРУ?

— У меня много друзей, — сказал Ахнецов. — Деньги, похоже, любят все.

Скорпион сделал глоток. Кого бы ни подкупил Ахнецов, это не мог быть Рабинович. И если Дейв дал Ахнецову список портов, это значило, что встречи Скорпиона с Ахнецовым желало ЦРУ.

— Ну что ж, ваше богатство меня впечатлило, — сказал Скорпион, обводя рукой салон. — Чего же вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы предотвратили некое несчастье.

— Несчастье для кого?

— Для меня, — Ахнецов постучал по груди. — Для моего бизнеса, для моей страны, Украины. Но и для Америки.

— Почему вы думаете, что я американец? И, может, мне плевать на вас и на вашу страну?

— Убежден, что вы американец. Мои источники сообщили мне, что вы убили «Палестинца», террориста, которого никто не мог найти, а вы нашли его всего за две недели. Мне сказали, что вы — лучший.

— Что еще вы знаете обо мне? — спросил Скорпион спокойно. Вопрос о том, как много знал о нем Ахнецов, оставался открытым и очень опасным.

— Послушайте, друже. Возможно, это слово станет вашим первым украинским словом. Оно означает «друг». Я — миллиардер из непростой части мира. Я достиг своего положения, потому что не был глупым. Я владею компанией «Укэнгаз». Мы построили около восьмидесяти процентов газопровода из России в Европу. У меня есть также химические и сталелитейные заводы, телекомпания и недвижимость. Футбольная команда «Арсенал», футболку с чьей эмблемой я ношу, тоже принадлежит мне. Я — хозяин. А начинал я с нуля. Моя маты мыла туалеты в метро, чтобы я мог учиться в Киевском университете имени Шевченко. Однажды я взял деньги из ночного клуба, где подрабатывал мойщиком посуды. Чтобы вернуть эти деньги, шеф, то есть хозяин, послал крутых парней. Они избили меня железным прутом так, что я попал в больницу. Но где находятся деньги, я им не сказал. Я сохранил их. Позднее я использовал их для своей первой сделки по газу. Я и вы, Скорпион, друже, — мы оба волки. Мы либо должны понять друг друга, либо нам придется убить друг друга, верно?

Они смотрели друг на друга. Ахнецов наклонился вперед, держа руки на бедрах. Скорпион сидел с небрежным видом, но был готов к действиям. Кличка «Скорпион» легла между ними, как тикающая бомба.

— Что вы знаете о Скорпионе?

— Меньше, чем хотелось бы. Я знаю, что вы работали в ЦРУ, потом ушли. Вы независимы. Все говорит, что арабский вы знаете с детства, — говорил Ахнецов, глядя в планшетник. — Ваше настоящее имя неизвестно. Вас подобрал бедуин в Аравийской пустыне, — Ахнецов взглянул на Скорпиона. — Что делал американский ребенок в Аравии?

— Мой отец был нефтяником. Его убили. Бедуин спас меня.

— Правда? Вы необычный парень. И крепкий парень. Откуда же вы? Из «Морских котиков»? Из «Дельты»? Из морской пехоты?

— Из девочек-скаутов. Я продавал печенье.

— Не хотите говорить. Ладно. Как я уже сказал, крепкий парень. Важно только одно…

— Что именно?

— Мне известно, что враги уважают вас. Судить о человеке по тому, как его боятся или уважают враги, — не самый худший способ. Я думаю, это относится к нам обоим.

— Так это собеседование для приема на работу? — спросил Скорпион, сделав глоток.

— В некотором роде. Я должен знать одно, — сказал Ахнецов, постучав сигаретой о золотой футляр и прикуривая, — почему вы ушли из ЦРУ? Из-за денег?

Скорпион улыбнулся:

— По правде говоря, мне это никогда не приходило в голову. В тот момент я не думал о подобном способе зарабатывать на жизнь. Я просто ушел.

— Что случилось?

— Я не хочу говорить об этом.

— Послушайте, друже, — Ахнецов смотрел на Скорпиона, глаза его были холодны, и Скорпион чувствовал, что видит настоящего мужчину. — Для того, о чем я хочу говорить с вами, это важно. Я не просто так спрашиваю.

— Я не буду говорить о заданиях.

— Задания меня не интересуют. Мне важно знать, почему вы ушли из ЦРУ, понятно?

Оба замолчали. Слышны были только работа судовых машин и плеск волн о корпус яхты.

— Это стало выше моих сил. Все должно было произойти на улице у жилища объекта. Предполагалось, что при нем будут только охранники, но с ним оказался маленький сын. От меня требовали действовать в любом случае.

— А вы?

Скорпион покачал головой.

— Я не смог. В тот момент я понял, что я свободен. Ваше здоровье! — сказал он по-русски и выпил.

Ахнецов встал, налил себе из бутылки на стойке украинской водки «Nemiroff» и поставил ее на стол между ними.

— За вас! — произнес он тоже по-русски. — Послушайте, возможно, вы видели на CNN, что на Украине предстоят выборы президента.

— Ну и что? — спросил Скорпион. По позе Ахнецова он мог судить, что тот находится в состоянии, которое в ЦРУ называют «когда Джо теряет штаны».

— Один из кандидатов будет убит.

— Понимаю, — сказал Скорпион, ставя стакан на стол.

— Нет, не понимаете. Это будет означать войну. А также конец «Укэнгаза». Мы должны не допустить этого. Вот почему я искал вас.

— Мы?.. — Скорпион поднял брови.

— Позвольте мне объяснить, — сказал Ахнецов, плеснув Скорпиону водки. — Есть два кандидата. Один — Кожановский, хороший человек, человек Запада, которого поддерживают Европа и американцы, любимец студентов и киевской интеллигенции. Он хочет, чтобы Украина была партнером ЕС и НАТО. Другой — Черкесов, сильная личность, упрямый как бык. Его поддерживают этнические русские и народ на Восточной Украине. Он тесно связан с Россией. Вот так, — Ахнецов прижал кулак к ладони другой руки.

— Кого из них вы поддерживаете?

— Я готов вести дела хоть с дьяволом, если это будет приносить деньги. Россия боится, что в случае победы Кожановского Украина войдет в НАТО и, что хуже всего, откажет России в аренде Севастополя, базы Российского Черноморского флота. Для России это будет поводом к войне. Мои источники сообщили мне, что готовится убийство Черкесова.

— Источники?..

— Те же, что привели меня к вам.

— СВР? — спросил Скорпион.

— Я скажу вам, если мы договоримся. Те же источники сообщили мне, что, если Черкесов будет убит, Россия начнет вторжение. Украина обратится к НАТО. Это будет самым серьезным кризисом со времен кубинского.

— Вы хотите, чтобы я предотвратил убийство Черкесова?

— Я хочу, чтобы вы предотвратили войну.

— Войну из-за убийства одного человека?

— А почему бы и нет? Первая мировая война началась именно с убийства одного человека, — сказал Ахнецов. Оба замолчали. Скорпион мог видеть гавань и здания Монте-Карло, сгрудившиеся на фоне Приморских Альп.

— Вы пошли неверным путем, — сказал Скорпион, ставя стакан. — Это не мое. Кроме того, я не охранник.

— У Черкесова десятки охранников, — Ахнецов напрягся. — Нам нужна не охрана, нам нужен детектив, настоящий детектив.

— Это не лучший выбор. Моя эффективность обеспечивается неким уникальным сочетанием качеств, — сказал Скорпион, подаваясь вперед. — Не в последнюю очередь — владением языками. Украинского я не знаю, а русским владею весьма ограниченно.

— Но вы говорите по-русски, верно? И почти все украинцы говорят по-русски.

— Я знаю только самые азы и некоторые ругательства.

— Лучшая часть любого языка, — улыбнулся Ахнецов, но его глаза не улыбались. — Однако вы ошибаетесь. Эффективным вас делают знание и презрение к преградам. Вы — как волк, вроде меня.

Ахнецов подался вперед и что-то написал на листке бумаги.

— Что это? — спросил Скорпион.

— Число, — ответил Ахнецов, продолжая писать.

— Шестизначное?

— Семизначное, — Ахнецов повернул листок и подвинул его к Скорпиону. Сумма было достаточно большой, чтобы обеспечить Скорпиону безбедное существование до конца жизни.

— Это очень большие деньги, — сказал Скорпион осторожно.

— Вблизи казино в Монте-Карло расположен частный банк BNP Paribas, а законы о сохранении банковской тайны в Монако не менее строги, чем в Швейцарии. Половина этой суммы может быть положена на ваш счет не позднее чем через полчаса. Ну что, мистер, как-бы-вас-теперь-ни-звали, и неважно, какой вы национальности, мы договорились? — спросил Ахнецов.

«Забудь о деньгах, — сказал себе Скорпион. — Дело не в них. Рабинович желал этой встречи, иначе он никогда бы никому не сказал о секретном канале связи. А сделать это он мог только потому, что готово было рухнуть что-то жизненно важное для безопасности Америки. Рабинович был умнейшим человеком в американском разведывательном сообществе. Для дела это было важнее, чем судьба каких-то политиков из Восточной Европы. Гораздо важнее. А, кроме того, светила уйма денег».

— Когда выборы? — спросил Скорпион, складывая листок и пряча его в карман.

— Через восемь дней. А убийство может произойти в любой момент.

В дальнем углу кафе в районе Липскани в Старом городе Бухареста сидели два человека. Было поздно, и кафе было почти пустым. В окно Скорпион мог видеть, как ветер несет снег, а редкие пешеходы, спешащие домой, придерживают свои шляпы.

— Кто стоит за Ахнецовым? — спросил Скорпион.

— Ты думаешь, что это подставное лицо СБУ — Службы безопасности Украины? — спросил в ответ Шефер.

Он был главным сборщиком информации для ЦРУ в Бухаресте, в глуши, куда его сослали за чрезмерную искренность в Лэнгли. Это был долговязый афроамериканец с плечами хоккейного защитника — и лучший друг Скорпиона. Скорпион даже думал иногда, что это его единственный друг. Когда-то они вместе служили в группе «Дельта» Объединенного командования специальных операций (ОКСО), и только они двое выжили после внезапного нападения талибов на Передовую операционную базу «Эхо» (ПОБЭ) ОКСО в долине Чапрай в Северном Вазаристане, где официально американских войск не было. Именно там возникла близкая связь между ними — кровная связь, как считал Скорпион. И именно Шефер завербовал Скорпиона в ЦРУ.

— Или СВР?

— Или СВР, — согласился Шефер.

— И это так?

— Он плавает в водах, очень загрязненных нефтью, и не мог не запачкаться, — согласился Шефер.

— Он отправил мне сообщения в разные порты Европы. Только Рабинович знал об этом канале связи.

— Тебя, в сущности, интересует, не провалился ли ты?

— И что? — Скорпион почувствовал комок в горле.

Шефер покачал головой.

— Список портов Ахнецову дал Дейв, — успокоил его Шефер, и Скорпион почувствовал огромное облегчение.

— Значит, провала не было?

— Ни один волос не спутался на твоей голове. Никто не знает, в каком порту ты получил записку, в том числе и я, — сказал Шефер, стирая пену с усов. — Есть у тебя судно?

— Да, кеч. Морская прогулка проясняет мозги.

— Чушь. В нашем деле, если ты думаешь, что понял что-то, ты, возможно, понял это неправильно, — сказал Шефер, и оба засмеялись.

Шефер придвинулся ближе к Скорпиону, держа перед ртом бутылку, чтобы скрыть, что он говорит.

— Это дело с Ахнецовым… Контору не должны заподозрить в участии в нем. Но Лэнгли жаждет видеть тебя в Киеве.

— Почему? Что происходит?

— Это дело не моего уровня, но… — Шефер колебался. — Там горячо.

— Ты ничего не утаиваешь от меня?

Шефер бросил на него острый взгляд: «Я не забыл». И Скорпион понял, что тот думает о базе «Эхо». Шефер опустил взгляд на свои длинные пальцы, которые, как доводилось видеть Скорпиону, без труда гнули монеты.

— Я знаю только то, что Дейв Рабинович хочет, чтобы ты участвовал в этом деле, поскольку кто-то наверху насмерть перепуган, — и он посмотрел наверх. — Достаточно тебе этого?

Скорпион глубоко вздохнул. Теперь он понимал, почему Дейв сообщил Ахнецову о его секретном канале связи, а не дал ему какой-либо из его фиктивных gmail-адресов, которые служили ему обычными точками контакта: он хотел привлечь внимание Скорпиона. Что-то было очень серьезное. Но почему? Украина представлялась окраиной, а события в ней — мелким региональным конфликтом. Почему кому-то из очень высоких персон понадобилось, чтобы он принял участие в этих делах?

— Я могу кое-что использовать? — спросил он.

Шефер кивнул. Скорпион сказал ему, чего он хочет, и Шефер снова кивнул.

— Меня тревожит одно: почему выбрали именно меня?

— Ты должен помнить: это восточные европейцы.

— То есть они чрезмерно подозрительны?

— Поживи здесь столько, сколько я. Если бы они были даже намного доверчивее, им пришлось бы стать подозрительными.

— Похоже, они хотят кого-то независимого, кто мог бы работать на обе стороны, — Скорпион колебался. — А мы?

— Что за грязный мелкий ум у тебя, — ухмыльнулся Шефер.

— Это грязный мелкий мир.

Мимо их стола проходила молодая румынская пара. Они подождали, пока она выйдет в ночь.

— Ахнецов сказал, что, если с этим Черкесовым что-нибудь случится, Россия вторгнется на Украину, — промолвил Скорпион.

— Да? Кто же сообщил ему этот вздор?

— Он говорит, что СВР.

— Сказал он, кто именно?

— Он назвал Гаврилова, Олега Гаврилова, атташе по культуре в…

— Я знаю его, — Шефер скривился. — Он и правда из СВР, из управления С по Киеву.

— Ахнецов сказал, что это может означать войну. По этому поводу поднялась большая истерика.

— Рабинович думает так же.

— Господи, ты и в самом деле считаешь, что мы ввяжемся?

— Кто, черт возьми, знает? — пожал плечами Шефер. — Формально Украина включена в план присоединения к НАТО. Она посылала войска в Афганистан в помощь нам. И если Россия вторгнется, то в теории нам нужно будет что-то делать, — Шефер колебался, словно знал, что то, что он хочет попросить, ему, как другу, не следовало бы просить. — Когда ты будешь в Киеве… Мои боссы будут благодарны за все, чем ты сможешь нам помочь.

— Я не смогу появляться вблизи киевского вокзала. Кроме того, там повсюду есть средства электронной разведки, — сказал Скорпион, имея в виду, что электронные средства связи в Киеве контролируются и украинскими, и российскими разведслужбами, и он не может приближаться ни к одному из агентов и ни к одной из баз ЦРУ на Украине.

— Мы должны держаться в стороне, — согласился Шефер. — Должны. Если что-то пойдет не так, все свалят на призрак ЦРУ. Но, допустим, тебе понадобится связаться с Рабиновичем или со мной?

— Укажи мне тайник.

— Старая школа, — кивнул Шефер одобрительно и сообщил ему детали и то, как они будут осуществлять прикрытие Скорпиона.

Скорпион посмотрел в окно. Снег все еще шел, улица была пуста. Они были последними, кто еще оставался в кафе, и официант уже не раз поглядывал на них.

— Надо идти, — сказал он.

Шефер коснулся его руки.

— Касательно Украины. Сколько у тебя времени? Ахнецов сказал?

— До выборов — неделя. Что бы ни было решено, дело уже запущено.

— Тебе придется спешить, — Шефер тихонько присвистнул. — Будь осторожен. Разница между СВР, СБУ и украинской мафией очень тонка. Там есть крайне агрессивный Майк Фокстрот, — Шефер использовал армейский жаргон для обозначения мерзавца. — Вазаристан может показаться яблочным пирогом.

— Счастливо, — сказал Скорпион, допивая пиво.

Огромный телевизионный экран, установленный на пути к Майдану Незалежности в Киеве, показывал десяткам тысяч демонстрантов, аплодирующим в такт музыке, рок-группу «Плач Иеремии». Ночь была морозной, и люди были одеты в зимние пальто и теплые шерстяные шапочки или меховые шапки. Многим было меньше тридцати лет, и они, казалось, должны были бы интересоваться скорее музыкой и шумными сборищами, чем политикой, но среди них попадались и люди постарше, некоторые с оранжевыми шарфами и флагами. Они с неуверенностью озирались, словно заблудились по дороге на митинг. На освещенном прожекторами огромном баннере, вывешенном на жилом здании, было написано: «Всеукраинська Едина Батькивщина», а на плакатах в толпе были надписи «Кожановский за народ». На высокой белой колонне в центре площади кто-то закрепил плакат с портретом косоглазого Черкесова и надписью «Нет злодею!».

— Посмотри на них, — сказал своей спутнице-блондинке длинноволосый молодой человек, стоящий перед Скорпионом, указывая на пару среднего возраста, размахивающую оранжевыми футболками в такт музыке. — Можно подумать, что Оранжевая революция продолжается.

Его дыхание на морозе вырывалось клубами пара. Скорпион, пытающийся акклиматизироваться к здешней зиме, так замерз, что ему было больно дышать.

— А, по-моему, они клевые, — возразила девушка.

Скорпион протискивался сквозь толпу. День этот был для него беспокойным. До этого он не бывал в Киеве, и, прилетев в аэропорт Борисполь, оглядывал запорошенный снегом город.

Днепр разделял Киев на две части. Левобережная восточная часть представляла собой бескрайнюю россыпь жилых домов и заводов, а правобережная — скопище зданий в советском стиле и златоглавых церквей. За рекой стояла статуя женщины с поднятым мечом, сходная по размерам со статуей Свободы. Представляясь канадским журналистом Майклом Килбейном, прибывшим в Киев из Лондона для освещения избирательной кампании для агентства Рейтер, он снял квартиру на пятом этаже в доме на Правом берегу вблизи Крещатика, главной улицы города.

Работа журналиста была достаточно удобным прикрытием для человека, рыщущего по городу и задающего вопросы. Шефер снабдил его документами, выглядящими как подлинные, и обещал, что МИ-6 (Секретная разведывательная служба Великобритании) обеспечит поддержку со стороны лондонского офиса агентства Рейтер. Этого было достаточно на случай стандартной милицейской проверки. Более серьезная «крыша» ему могла понадобиться лишь в случае крайней опасности.

Музыка на площади смолкла, и стали раздаваться отдельные возгласы «Еще!», «Продолжайте играть!». Человек на гигантском экране что-то объявил, вызвав шквал одобрительного крика и свиста. На экране появилась женщина в черном кожаном пальто с меховым воротником и начала говорить. Было в ней что-то особенное, притягательное. Толпа затихла, видимо, узнав ее, несмотря на искаженное изображение на экране. Вслушиваясь в ее слова, Скорпион понял только, что она представляла того, кто будет выступать.

— Кто она? — спросил Скорпион по-русски у стоящего рядом мужчины в пуховике и шерстяной шапочке.

— Вы не знаете Ирину? — ответил тот, удивленно подняв брови. — Ирина Михайловна Шевченко. Ее отец был основателем народного движения «Рух».

— Спасибо, — Скорпион кивнул с благодарностью.

Женщина начала заводить толпу, крича: «Кожановский! Кожановский! Кожановский!». Разгоряченная масса людей вторила ей, скандируя это имя, а когда женщину на экране сменил сам кандидат, улыбающийся широкогрудый человек, толпа одобрительно заревела.

— Украинцы! — закричал Кожановский. — Пришло время выбрать ваше будущее!

Толпа вновь заревела. Шум аплодисментов прерывал речь Кожановского, но вдруг с угла площади раздался иной звук — разноголосые крики и женский визг.

«Помогите», — кричала женщина. На краю площади раздавались также крики «Прекратите!», «Милицию!», «Бандиты!», затем хлынул поток убегающих людей. Все кричали, но Скорпион не мог понять причину. Кто-то из бегущих наткнулся на него и, не взглянув, побежал дальше. В толчее возник просвет, и Скорпион увидел, что происходит.

На митингующих набросилась группа человек в сто, многие из которых были вооружены дубинками. Они широко размахивали ими, лупя по головам и крича: «Геть, Кожановский!». Пока люди разбегались, натыкаясь друг на друга, Скорпион выжидал. К нему приблизилась первая волна нападавших. Они выглядели отморозками, и на шеях многих из них Скорпион разглядел татуировки уголовников.

Прямо на него шли двое дюжих парней, у одного из которых на шее был вытатуирован паук. Скорпион знал, что в русских тюрьмах это обозначало наркоторговца. Тот попытался нанести Скорпиону удар дубинкой, но Скорпион подножкой сбил его с ног. Уклонившись от удара другого бандита, он захватил его запястье приемом иккё из арсенала айкидо и тоже уложил на землю.

Когда группа нападавших пробежала дальше, Скорпион навалился на растерявшегося парня и сильно надавил на его локоть и запястье, заставив закричать от боли. Рядом начал подниматься наркоторговец, но Скорпион ударил его ногой в лицо, и тот опять свалился. Из носа у него потекла кровь. Кто-то из проходивших мимо пнул Скорпиона, но, получив ответный пинок в колено, застонал и заковылял дальше.

— Кто вас послал? — требовательно спросил Скорпион извивающегося под ним парня. На его шее он видел вытатуированное распятие. «Еще один уголовник», — подумал Скорпион и снова сильно надавил на его запястье и локоть.

— Пошел ты, — ответил бандит, дыша на Скорпиона луком. Свободной рукой он обхватил шею Скорпиона и пытался душить его. Скорпион сильнее нажал на его запястье и, отогнув назад палец, сломал его. Бандит завизжал.

— Кто вас послал?

Бандит продолжал материться. Скорпион сломал ему второй палец. Бандит снова завизжал.

— Еще восемь раз? Кто вас послал?

— Ты пожалеешь! Ай-и-и, — завопил он, когда Скорпион начал отгибать ему третий палец. — Что Синдикат приказал, то я и делаю.

— Кто авторитет? — спросил Скорпион. Он слышал приближающиеся сигналы машин милиции.

— Все знают, кто пахан, — Могиленко.

— Где его найти?

— В клубе «Динамо». Могиленко покажет тебе, козел, — пообещал он, но Скорпион уже поднялся.

Быстрым шагом он шел мимо лежащих на земле или стоящих людей, прижимавших носовые платки к окровавленным головам. К моменту прибытия милиции в защитном снаряжении Скорпиона уже не было на площади.

Клуб «Динамо» размещался в ярко освещенном неоновыми рекламами и электрическими лампами многоэтажном здании в конце Крещатика, вблизи бессарабского рынка. Фейсконтроль осуществляла шестерка неулыбчивых людей у двери. Все были ростом больше ста восьмидесяти сантиметров, и в своих пуховиках выглядели огромными. Перед входом стояла очередь. Скорпион протянул длинноволосому охраннику три купюры по сто гривен и был впущен. Входя, он прикрывал лицо ладонью, чтобы камера наблюдения не зафиксировала его.

В клубе царил полумрак, прорезаемый вспышками света, из динамиков доносился рок «Евротрэш» такой громкости, что, казалось, сотрясается все помещение. За столиками сидели привлекательные молодые женщины и их более пожилые спутники, вид которых позволял думать, что эти женщины были им по средствам. На освещенных красным светом помостах вокруг шестов извивались, подчиняясь ритму, обнаженные девушки. Все еще прикрывая лицо, Скорпион прошел к бару.

Одной из барменш, обольстительной блондинке в топе с глубоким вырезом, не оставлявшим места сомнениям относительно ее прелестей, он протянул еще три сотни гривен.

— Чего желаешь, голубчик? — спросила блондинка на ломаном английском.

— Я ищу Могиленко.

Блондинка отшатнулась.

— Ты симпатичный парень, зачем тебе неприятности? — спросила она, пряча купюры в лифчик.

— Как его найти?

— Послушай, дорогой, останься здесь. Здесь много хорошеньких девушек, развлекись, не ищи его, — говорила она, с участием глядя на него сильно накрашенными глазами.

— Мне просто нужно поговорить с ним, — ответил Скорпион, передавая ей одну из нескольких разных визитных карточек, изготовленных для него в Бухаресте. Она представляла его как Люка Бриана из компании, занимающейся операциями в море, со штаб-квартирой в Марселе. Блондинка увлекла его к концу барной стойки.

— Уходи. Быстро.

— В чем дело? — спросил он.

— Слушай. Год назад пришел молодой парень. Симпатичный, вроде тебя, хорошо одетый. Спросил Могиленко. Его повели к нему. Только Могиленко показалось, что парень смотрит на его подругу Валентину. Ему выкололи глаза и отрезали член. Валентина старалась не смотреть. Он выстрелил ей в голову. Потом в голову парню. Их похоронили вместе, засунув член парня ей в рот. Вот такой Могиленко.

— Почему же ты работаешь здесь?

Она внимательно посмотрела на него. Вокруг гремела музыка, а пульсирующий свет создавал игру теней на их лицах.

— Ты новичок на Украине, голубчик. Здесь все не так просто, — ответила она.

Он коснулся ее руки.

— Просто скажи мне.

— Ты уверен, что хочешь его видеть?

Скорпион на секунду засомневался. Форсирование событий в деле с психически ненормальным боссом украинской мафии было не самым разумным шагом, но часы тикали. Если план убийства был реальным, а так и было, иначе Рабинович не был бы столь озабочен, то у того, кто отдал приказ, кем бы он ни был, имелись только две возможности: либо использовать своих людей, либо нанять для убийства мафию. Скорпиону нужно было выяснить, что выбрал заказчик убийства. Он кивнул.

— Тебе не нужно искать, — сказала блондинка. — Он сам найдет тебя.

Она набрала номер телефона и стала говорить, глядя на его карточку. Пока стриптизерши вертелись вокруг своих шестов, Скорпион размышлял о том, во что ввязался. Как это сказал Шефер? Разница между СВР, СБУ и украинской мафией очень тонка.

Через несколько минут с обеих сторон от него встали два парня, один небольшого роста, «Малыш» — назвал его про себя Скорпион, а другой — здоровяк ростом не меньше ста восьмидесяти сантиметров, оба в куртках военного образца с расстегнутыми молниями. Малыш показал ему пистолет Макарова, засунутый за пояс.

— Пошли, — сказал Малыш.

— Мы идем к Могиленко? — спросил Скорпион.

— Иди! — ответил тот, кладя руку на пистолет.

— Бывай, родимая, — Скорпион улыбнулся блондинке, но та смотрела сквозь него, словно его здесь уже не было.

— Черкесов — un con (болван), но он победит, — сказал Могиленко по-французски.

Они сидели на диване в его офисе на верхнем этаже клуба «Динамо». Помещение было ультрасовременным. Могиленко, в джинсах и блейзере от Ральфа Лорана, с длинными седеющими волосами, стянутыми в хвост, выглядел представительно. Очки в черепаховой оправе дополняли стильный образ.

Он был похож скорее на кутюрье, чем на главу Синдиката, самой мощной мафиозной организации Украины. Между ним и Скорпионом стояла бутылка горилки «Хортиця». Через стеклянную стену за спиной Могиленко Скорпион видел огни города, а через толстый ковер под ногами ощущал вибрацию пола в такт музыке.

Они были не одни. У стены, развалившись в кресле, сидел высокий парень с крестами, вытатуированными на обеих сторонах шеи. Его глаза и его российский пистолет СР-1 «Гюрза» были направлены на Скорпиона. Могиленко представил его как Андрия la machine, «потому что, когда надо решить проблему, он делает это, как машина». Когда Могиленко сказал это, Андрий не улыбнулся.

— Почему вы так уверены? — спросил Скорпион тоже по-французски.

— Les Russes хотят этого. В этой стране, когда русские хотят чего-то, они этого добиваются.

— Где вы изучали французский?

— Я получил степень магистра делового администрирования в бизнес-школе INSEAD под Парижем.

— А нужна ли она пахану Синдиката?

— Вы удивитесь. Как говорят американцы, бизнес есть бизнес. Будымо, — Могиленко налил горилку обоим и выпил. Скорпион сделал глоток.

— Я был на митинге Кожановского, — сказал Скорпион. — Вы имеете понятие, почему банда пацанов-отморозков могла принести железные прутья на политическое собрание?

— Возможно, кто-то заплатил им, — пожал плечами Могиленко. — Я слышал, у одного из людей Кемо переломаны пальцы, — сказал он, глядя прямо на Скорпиона.

— Может, он сломал их в другом месте?

— Очень возможно, — кивнул Могиленко.

— Так Синдикат поддерживает Черкесова? Именно поэтому кто-то послал пацанов сорвать митинг?

Могиленко засмеялся.

— На прошлой неделе мы срывали митинги Черкесова в Харькове и Донецке, на этой — митинг Кожановского. Мы поддерживаем любого, кто платит. — Он опять пожал плечами. — И не доверяйтесь хорошенькому личику этой Ирины Шевченко. Она очень опасна.

— То есть это — чистый бизнес. Вам наплевать, кто победит?

— Мы будем делать бизнес, кто бы ни победил, — сказал Могиленко, ставя стакан. — А теперь, мосье, мы прикончили горилку и нашу небольшую беседу. И прежде чем ты пойдешь, — он грязно выругался, — не скажешь ли ты мне, какого хрена тебе на самом деле нужно, говнюк?

Его глаза сверкали за стеклами очков. «Блондинка была права, — подумал Скорпион. — Он психопат».

— Мне нужно было выполнить задание. — Скорпион подался вперед. — Киев — территория Синдиката. И я решил прежде всего поговорить с вами.

— Какое задание?

Скорпион глубоко вздохнул. Он почти пересек роковую черту.

— Возможно, не все любят Черкесова, — сказал он.

— Кто послал тебя? — спросил Могиленко, глядя на Скорпиона так, словно тот был подопытным насекомым.

— Извините, я не могу говорить о клиентах.

— Я два раза не спрашиваю, — и Могиленко посмотрел на Андрия.

— Вы думаете, я moushard (шпион)? — ухватился за соломинку Скорпион, используя французский сленг.

— Я думаю, жалкий fils de pute (сукин сын), что ты совершил большую ошибку. Sortez! (Убирайся!), — рявкнул Могиленко, указывая на дверь. Андрию он сказал по-русски: «Избавься от него».

Они вышли через заднюю дверь в переулок, ведущий на улицу. Их было четверо — Скорпион, Андрий и те двое в куртках, что привели его к Могиленко. Подул ветер, было холодно. Они шли к черному седану «мерседес», ждущему их с работающим двигателем. Скорпион понимал, что совершил огромную ошибку. Сейчас он как будто наступил на мину и ждет ее взрыва. Опасный момент. Скорпион рассчитывал, что, если Могиленко и его Синдикат причастны к плану убийства, Могиленко попытается выудить у него информацию, а если план убийства был для Могиленко новостью, он попытается привлечь Скорпиона, использовать его информацию в своих интересах. Но Могиленко не сделал ни того, ни другого.

Могиленко хотел избавиться от него. Возможно, чтобы набрать очки в свою пользу у победителя, кто бы им ни стал, решил Скорпион, когда его усадили на заднее сиденье машины между Андрием и здоровяком. Андрий упер дуло глушителя своего пистолета в бок Скорпиону.

Малыш уселся на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем. Он обернулся, держа в руке пистолет. Сердце Скорпиона колотилось.

— Как тебя звать? — спросил Малыш по-русски.

— Бриан, Люк Бриан. По-русски — Лукьян, — ответил Скорпион.

— Дрейфишь, Лукьян? — Малыш поиграл пистолетом.

— Не знаю. Куда мы едем?

— Тебе не все равно, где тебя очень скоро поимеют? — небрежно бросил Малыш, и здоровяк хихикнул.

Они ехали по Крещатику в сторону Майдана. По обеим сторонам улицы стояли помпезные советские дома, сверкали рекламные биллборды, в окнах магазинов отражались уличные фонари и голые зимой деревья. Было поздно, пешеходов очень мало. Пошел снег.

— Чего ты хотел от Могиленко? — спросил Малыш.

— Может, я хотел трахнуть его подругу, — ответил Скорпион.

— Ты слышал эту историю?

— Эту байку, похоже, все слышали.

— Это не байка. Мне и моему другу пришлось закапывать этих говнюков, — сказал он, передергивая затвор. — Ты сильно ошибся, Лукьян. Он — совершенный псих, этот Могиленко.

— Но вы ведь не идиоты. Я заплачу вам по сто тысяч гривен каждому, — предложил Скорпион, оценивая обстановку в машине. Он едва мог дышать.

— Не пойдет, Лукьян, — сказал Малыш. — Знаешь, что Могиленко сделает с нами?

— Вам ведь этого не хочется. Я знаю людей. У меня есть связи, блат, — вспомнил русское слово Скорпион.

— У тебя нет блата, друг. Могиленко платит милиции и половине Верховной рады. Вот это настоящий блат, — Малыш потер пальцы жестом, который во всем мире означает деньги.

Они подъезжали к мосту через Днепр. По темной воде плыли льдины. Дорога была покрыта снегом, а машин в этот поздний час почти не было. Водитель остановил машину посередине моста.

— Вылезай, — сказал Малыш.

Инструктор Скорпиона по технике ближнего боя из Хай-Пойнта в Северной Каролине говорил, что для выживания при нападении в случае смертельной опасности важны два ключевых элемента: неожиданность и дистанция. Скорпион понимал, что в машине шансов спастись у него больше, чем снаружи, где дистанцию выстрела сможет выбирать стрелок. Проблемой были пистолеты. У пистолета Макарова была неудобная рукоятка, из-за чего при отдаче пистолет отклонялся. Заставить Малыша промахнуться будет нетрудно. Наибольшую опасность представляла «Гюрза» Андрия, глушитель которой упирался в бок Скорпиона. «Все решит доля секунды», — подумал он, закричав во всю силу своих легких: «Пожалуйста! Не убивайте меня. Я не хочу умирать!».

Одновременно он резко переместил правую ладонь приемом Крав-мага. Из-за этого движения Скорпиона Андрий непроизвольно сделал выстрел. Пуля разодрала переднее сиденье, едва не задев водителя. Скорпион пнул ногой спинку сиденья, на котором сидел Малыш. Выстрел из его Макарова вызвал громкое эхо. Пока Скорпион прилагал все силы, чтобы завершить прием Крав-мага, Андрий ухитрился выстрелить еще раз. Пуля попала в плечо обернувшемуся Малышу, тот закричал от неожиданности и боли, а тем временем Скорпион сумел вывернуть пистолет из руки Андрия и выстрелить. Пуля пробила ладонь Андрия, переносицу и разнесла его затылок. Прежде чем Малыш успел пошевелиться, Скорпион выстрелил еще раз, ранив его в шею. Малыш вытаращился на него ничего не понимающими глазами, в его горле булькала кровь.

Здоровяк ухватил Скорпиона за шею, стараясь задушить, а другой рукой пытался выхватить пистолет. Он был очень силен. Скорпион не мог пошевелить головой, а его рука была словно зажата в тисках. Левым локтем он ударил здоровяка в подбородок, но тот лишь хрюкнул.

Скорпион ударил его снова, на этот раз в горло, из-за чего хватка здоровяка на долю секунды ослабла. Скорпион выстрелил почти наугад. Пуля попала здоровяку в глаз, мгновенно убив его. Тот осел, но его рука все еще сжимала шею Скорпиона.

Водитель исчез. Вся схватка заняла не больше пяти секунд.

Скорпион отодрал пальцы здоровяка от своей шеи. В салоне машины пахло кровью и потом. Он отодвинул тело Андрия и выбрался из машины. Скорпион вдыхал морозный ночной воздух большими глотками, выдыхая облака пара. Чтобы устоять на ногах, он прислонился к борту машины. Водитель бежал по мосту в сторону Правого берега и был уже слишком далеко, чтобы имело смысл стрелять в него, даже если бы у Скорпиона были силы на это.

Скорпион открыл водительскую дверцу и заглянул внутрь. Малыш привалился к пассажирской дверце, из раны на шее пузырилась кровь. Он был еще жив и смотрел на Скорпиона, поднимая пистолет. Скорпион всадил ему пулю в лоб и увидел, как потухли его глаза. Двигатель все еще работал. Скорпион сел на водительское место, включил передачу, резко развернул машину и поехал по мосту назад.

Съехав с дороги, он оглядел улицы, высматривая водителя, но того не было видно. Его следовало бы отыскать, но у Скорпиона не было времени. «Нужно скорее избавиться от документов Люка Бриана и машины с телами», — думал он, высматривая место, где можно было бы оставить машину. Он стер отпечатки пальцев со всего, к чему прикасался в машине, и оставил ее в переулке вблизи Московской улицы, разорвал ненужные больше документы, бросил ключи от машины в мусорный бак, а обрывки документов в канализационный сток у тротуара. «Я совершил ошибку», — вновь подумал он.

Пробыв в стране меньше суток, он уже стал врагом Синдиката. Хорошо было только то, что они знали его как француза Бриана, которого больше не существовало. Он было подумал, не отказаться ли от задания и убраться из страны, пока это еще было возможно. Это всего лишь Украина. Однако он опомнился. Рабинович, которого он уважал, предпринял огромные усилия, чтобы подключить его к делу. Дело было слишком важным.

«Забавно, — подумал он, едва сдерживая почти истерический смех, — что то, что я поначалу считал самой опасной частью этой ночи, еще ожидает меня».

Знаком служила ленточка, повязанная на фонарный столб вблизи лестницы и говорящая о том, что в тайник что-то положено. «Славный старина Шефер», — подумал Скорпион. Тайник был под скамейкой амфитеатра в Печерском ландшафтном парке у Днепра.

Время шло к полуночи, и дорожки парка были пустынны, хотя было известно, что по ночам в парке проворачивают свои дела наркоторговцы. Скорпион ждал в темном месте. Шел обильный снег. Над заснеженным склоном прожектора освещали позолоченные главы церквей Киево-Печерской лавры, визитной карточки Киева. Он отвязал ленточку и позволил ночному ветерку унести ее.

Отсюда он мог видеть гигантскую статую Родины-матери, защищающей свою страну мечом. Консьерж в его доме пошутил, что, хотя возводили статую Советы, она смотрела на восток, словно защищая Украину от России, а не от нацистов. Он осмотрел следы на дорожке. Их засыпало снегом. «Это хорошо, — подумал Скорпион, — снег засыплет и мои следы».

Он осматривал темные места вокруг амфитеатра. Похоже, подход к скамейке был безопасен, но Скорпион еще выжидал, дрожа в своем пальто. Разговор с Могиленко прояснил одно: заговор существовал. Могиленко не был удивлен. Это значило, что Могиленко уже знал о нем то ли от людей Черкесова, то ли от СВР.

Предположение первое — возможно, Черкесов нанял головорезов Синдиката или Кемо для срыва митинга Кожановского. Предположение второе — Могиленко знал о заговоре, но у него были сомнения, почему он и согласился на встречу со Скорпионом. Если так, то это значило, что Могиленко и украинская мафия знали о заговоре, но им не поручали совершить убийство, иначе Могиленко было бы лучше оставить Скорпиона живым, чтобы выяснить, что он знает, или использовать его для стравливания сторон. Однако Скорпион вынужден был признать, что все это лишь предположения. Слишком многое оставалось неясным.

Осмотрев еще раз темные уголки, Скорпион подошел к первой от лестницы скамейке и нащупал под ней что-то зарытое в землю. Для этого ему пришлось снять перчатки. Мороз был сильным, снег обжигал его пальцы. «Может, это не здесь», — подумал он, разрывая снег. Но затем нащупал металлическое кольцо. Сильно потянув за него, он выдернул из земли клиновидный алюминиевый контейнер.

Потерев замерзшие руки, чтобы отогреть их, он открыл его. Там оказались пистолет Glock 9x19 мм, четыре стандартные обоймы на 17 патронов и четыре удлиненные обоймы на 32 патрона, сотовые телефоны, SIM-карты, «жучки», видеокамера для скрытного наблюдения, флешка с программами АНБ (Агентство национальной безопасности США) и другое снаряжение. «Снова получить оружие — это очень хорошо», — подумал он, заряжая и проверяя пистолет. Сделав все это, он надел перчатки, запихнул контейнер обратно в землю под скамьей, разровнял снег над ним и ушел.

Он шел вверх по склону мимо церкви. Метро уже не работало, так что он шел до тех пор, пока не перехватил припозднившуюся полупустую маршрутку. В ней пахло сигаретами и влажной одеждой.

Пока они ехали по заснеженным улицам, Скорпион думал о следующем шаге. Очевидный мотив избавиться от Черкесова был у Кожановского, но вся информация о заговоре поступала миллиардеру Ахнецову и (если предположения Скорпиона были верны — Могиленко) от СВР.

У Скорпиона слипались глаза. Он устал, да и смена часовых поясов давала о себе знать, но о его действиях скоро узнают и СВР, и СБУ. И лучше всего было бы нанести визит СВР именно сейчас, пока там о нем не знают. Но как это сделать и не погибнуть?

Квартира Гаврилова находилась на четвертом этаже дома вблизи древних Золотых ворот Киева. Скорпион осматривал здание с тротуара на противоположной стороне улицы. Наружных камер видеонаблюдения и устройств сигнализации не было. Улица, пустая и белая от снега, хрустевшего под ногами, поднималась вверх. Перейдя ее, он открыл дверь дома отмычкой Peterson и вошел.

В подъезде было темно, пахло сигаретным дымом и жареным луком. «Кто-то готовит ужин», — подумал Скорпион, вынимая светодиодный карманный фонарь. На четвертый этаж он поднялся по лестнице. В здании было холодно — в свете карманного фонаря виднелся пар от дыхания. Он немного выждал на лестничной площадке и вошел в боковой коридорчик. Там в настенном светильнике у квартиры Гаврилова была спрятана видеокамера охранной системы.

Это была простая одноканальная модель, и в поле ее зрения было лишь пространство перед дверью квартиры. «Стандартная штучка СВР», — подумал Скорпион. Он подошел со стороны, которая не просматривалась камерой, вынул швейцарский армейский нож и, используя его как отвертку, отключил систему, чтобы она не могла вести запись и включить сигнализацию.

Он проверил, не оснащена ли дверь сигнализацией, но ничего не нашел. Скорпион рассчитывал, что Гаврилова нет дома. Днем он позвонил в российское посольство, чтобы еще раз удостовериться, что прием с показом нового российского фильма состоится. Там будут присутствовать важные персоны и звезды российского кино, поэтому Гаврилов, будучи атташе по культуре, должен там быть. На всякий случай Скорпион постучал в дверь и прислушался, приложив к двери ухо. Все было тихо. Чтобы открыть дверь отмычкой Peterson, постукивая по ней пистолетом, хватило нескольких секунд.

Гостиная почти без мебели. Только диван, стол с полупустой бутылкой горилки и телевизор. В комнате пахло трубочным табаком. Скорпион на цыпочках прошел в спальню. Постель не убрана. Фонарь помог ему осмотреть крошечную кухню и вторую спальню. Там не было ничего интересного, кроме ноутбука и телефона на столе у стены. Скорпион включил компьютер, вернулся в гостиную, снял крышку электрической розетки и установил под нее «жучок». Затем он вернулся к компьютеру и с помощью флешки загрузил в него практически необнаружимую программу АНБ, которая будет передавать все, что есть в компьютере Гаврилова в штаб-квартиру АНБ в Форт-Миде, а оттуда вся информация будет доступна ему либо через его ноутбук, либо через компьютер в его офисе в Печерске. Он услышал собачий лай и замер. Звук шел откуда-то извне. «Это на улице», — подумал Скорпион. Он выключил компьютер, отвинтил армейским ножом днище телефонного аппарата и тоже установил туда «жучок».

Тут он услышал голоса и звук ключа, поворачивающегося в замке. В его распоряжении были считанные секунды. Мужчина, открывая дверь, разговаривал с женщиной. Скорпион едва успел юркнуть в крошечную ванную. Он ждал в темноте, вдыхая запахи канализации, с пистолетом в руке, очень надеясь, что никто из них не войдет в ванную, но если это случится, ему тут же придется расправиться с Гавриловым. Через тонкую стену доносился их разговор. Женщина говорила что-то о горилке и деньгах. «Он привел проститутку», — решил Скорпион, слыша звяканье стекла и «Будымо!» Гаврилова.

Через минуту разговор прервался. Чуть приоткрыв дверь, он увидел Гаврилова, брюки которого были спущены до щиколоток, и полногрудую блондинку, сидящую перед ним, на ее колени падал тусклый свет. Затем она встала, и они ушли в спальню. Скорпион выждал, пока не послышатся поскрипывание кровати и тяжелое дыхание, и вышел из ванной.

Свои брюки Гаврилов оставил в гостиной. Скорпион пошарил по карманам и нашел сотовый телефон Гаврилова. Он ввел его номер в свой телефон и вставил в телефон Гаврилова SIM-карту с программой АНБ. Выждав немного и услышав, что блондинка застонала от избытка ощущений, он осторожно открыл дверь и вышел из квартиры. Вновь подключил камеру наблюдения, спустился по лестнице и вышел из здания.

Было уже два часа ночи, поймать такси он не надеялся. Пройдя квартал, он увидел едущую машину и сделал знак рукой. Водитель — молодой чиновник, возвращавшийся домой, что-то сказал Скорпиону по-украински, но тот просто протянул ему сто гривен и назвал адрес своего жилья. Так обстояли дела на Украине: за деньги можно было получить всё, ибо в них нуждались все.

Скорпион закрыл глаза и не мешал молодому человеку о чем-то рассуждать. Он очень устал от всего, происшедшего с ним за последние несколько часов, но результатом этого визита был доволен. Гаврилов выведет его на источник, от которого приходила вся информация о заговоре. Он заставит его сделать это уже утром, причем тот даже не будет знать об этом.

Посольство России находилось на Повитрофлотском проспекте, в районе правительственных зданий и широких бульваров. К утру снегопад прекратился, но тротуары еще не успели очистить от скрипящего снега. Скорпион вошел в посольство и подошел к человеку, сидящему за столом в отделанном мрамором вестибюле в стиле, который Боб Харрис назвал как-то «диктаторским модерном». На стене за спиной этого человека висели портреты президента и премьер-министра России. На стуле возле рамки металлоискателя сидел солдат. Глаза его, казалось, сверлили входящего.

— Я хотел бы… — начал Скорпион, но дежурный прервал его:

— Визы выдаются не здесь, идите в консульство на улице Кутузова, метро «Печерска», — сказал он по-английски.

— Мне нужно видеть Олега Гаврилова.

— Вам назначено?

— Скажите господину Гаврилову, что у меня готова статья, в которой он упоминается, но я хочу дать ему возможность сначала переговорить со мной, — сказал Скорпион, передавая человеку свою визитную карточку, где он значился представителем агентства Рейтер.

Человек взглянул на карточку.

«Подождите», — сказал он и взял телефон. Набрав внутренний номер, он быстро заговорил по-русски. Разговор звучал так, словно он спорил с собеседником. В отличие от служащих ЦРУ, сотрудники СВР высокого ранга часто занимали в российских посольствах невысокие должности. «Работая с русскими, смотри не на пассажира, а на водителя», — говорил Рабинович.

По телевизору показывали убийства в машине, материал о которых занимал вторую полосу в утреннем выпуске газеты «Киевская почта». Заглавная статья в этой газете, финансируемой избирательным штабом Черкесова, обвиняла кандидата в президенты Кожановского в коррупции и подкупе. Скорпион прочел ее за завтраком в бистро «Два гуся».

Милиция считала, что убийства на Московской улице, где Скорпион оставил машину, были делом мафии. Она расспрашивала информаторов из Синдиката, но пока ничего не выяснила. Расспросить босса Синдиката Геннадия Викторовича Могиленко «не было возможности».

Человек в вестибюле положил телефон и обратился к Скорпиону:

— Гаврилов наверху. Проходите, — сказал он, направляя Скорпиона к металлоискателю. — Вас проводят, — и он указал на солдата.

Скорпион прошел через рамку металлоискателя и проследовал за солдатом в кабинет на третьем этаже. Солдат постучал и жестом предложил Скорпиону войти.

Человек среднего роста в обвисшем сером костюме стоял у окна. Его лицо тоже было обвисшим, а в его кабинете пахло тем же табаком, что в его квартире, где Скорпион побывал всего несколько часов назад.

— Вы говорите по-русски? — спросил его Гаврилов.

— Очень немного, — ответил Скорпион.

— Чего хочет от меня агентство Рейтер? — спросил Гаврилов уже по-английски. Его английский был неплох, хотя русский акцент в нем слышался, некий «английский Берингова пролива».

— Я — журналист-расследователь, меня интересуют разговоры о возможной попытке убийства одного из кандидатов в президенты Украины. В этой связи всплыло ваше имя.

— Какого из кандидатов?

— Черкесова.

— Этого сумасшедшего? Психа, понимаете? — и Гаврилов постучал пальцем себе по голове. — Черкесов добрый друг России. Кто сказал вам о готовящемся убийстве?

— Извините, я не могу раскрывать своих источников.

— И вам в самом деле назвали мое имя?

— Мои источники сообщили, что сведения идут от вас.

— Это какая-то ошибка. Я ничего не знаю об этом! Вам не следует распространять эту ложь, — он гневно взглянул на Скорпиона.

— Разумеется, меня могли ввести в заблуждение. Просто для того, чтобы бросить подозрение на Кожановского и тем повредить ему на выборах. Было предположение, что вы можете работать на СВР. Известно, что СВР занимается подобными делами, — Скорпион улыбнулся.

— Это чудовищная ложь! Я — работник культуры. Пошел вон! — выкрикнул Гаврилов, указав Скорпиону жестом на дверь.

— Совсем плохо, — сказал Скорпион, поднимаясь со стула. — Мы могли бы все прояснить так, чтобы об этом никто не узнал. Я бы вас не назвал, сославшись на анонимный источник. Теперь вы прославитесь. Вряд ли СВР этого хочет.

— Подождите, пожалуйста! — воскликнул Гаврилов, удерживая руку Скорпиона. — Кто вы? ЦРУ?

— Я даже не американец, — ответил Скорпион.

— Кто же вы?

— Канадец, работающий в Лондоне. Кто сообщил вам о заговоре?

— Я ничего не знаю.

— Понимаю, вы всего лишь работник культуры. До свиданья, мой друг, — сказал Скорпион, поднимаясь. Он уже почти подошел к двери, когда Гаврилов окликнул его.

— Подождите, это был человек из штаба Кожановского. Имя я назвать не могу.

— У вас есть свой человек в его штабе?

— Эти выборы очень важны для России. Мы получаем информацию с обеих сторон. Несомненно, ваше ЦРУ делает то же самое.

— Я уже сказал вам, что я не американец. В любом случае это меня не касается.

— Разумеется, нет! Вы — канадец, не американец. Я — работник культуры, не из СВР. Мы отлично понимаем друг друга, — сказал Гаврилов и зажег свою трубку, окутав себя облаком дыма.

— Вы говорите, что в штабе Кожановского кто-то планирует убийство Черкесова?

— Это очень скверно, понимаете? Это плохо для России, это плохо для Украины. Это будет очень плохо. Кто-то должен что-то сделать, да?

— Да, — ответил Скорпион. — Кто-то должен что-то сделать.

Она влетела в комнату, говоря на ходу, что у него есть всего три минуты. Серый костюм от Прада, жемчуг и сумочка от Феррагано — все очень стильно и чрезвычайно шло ей. Ее черные прямые волосы были подстрижены, как у мальчика-пажа, а глаза сияли нестерпимой голубизной. Ирина Шевченко была потрясающе красива и знала это. «Больше того, — думал позднее Скорпион, — в ней было что-то особенное. Личность. Даже в переполненном людьми помещении она выделялась, от нее было глаз не оторвать».

Жестом она отослала сопровождавшего ее человека и присела на стол.

Они были на верхнем этаже здания на Институтской улице в районе Липки, служившего штаб-квартирой избирательной кампании Кожановского.

Через окно за ее спиной Скорпион видел высокие дома, а за ними — заснеженный Печерский парк и сверкающий льдом Днепр.

— Мистер Килбейн, — обратилась она к нему, взглянув на его визитную карточку. — Мне сказали, что вы — журналист-расследователь из лондонского отделения агентства Рейтер. Но вы не похожи на британца.

— Я канадец. А где вы учили английский? — спросил Скорпион.

— В школе Бененден и в Оксфорде. Плюс какое-то время работала в Вашингтоне, — она закурила сигарету. — А в чем дело?

— Ходят слухи, что кое-кто в вашем штабе замышляет устранение вашего соперника Черкесова. Можете что-либо сказать об этом?

— Боже правый! Где вы слышали это? — спросила она, побледнев.

— Просто назовите источник.

— Какой источник?

— Простите, — он покачал головой. — Можете вы что-нибудь сказать по этому поводу?

— Это ложь. Нельзя это печатать. До выборов осталась лишь неделя. Это погубит нас.

— Если вы сообщите мне то, что вам известно, это может помочь.

— Эти сведения из штаба Черкесова? Это провокация. Разве вы не понимаете?

— Эта информация не от ваших оппонентов. Так это правда?

— Кто это говорит? Скажите мне.

«Это — ты», — подумал Скорпион, поскольку через восемь минут после того, как он вышел из российского посольства, Гаврилов сделал звонок со своего сотового телефона, а благодаря установленному в нем Скорпионом «жучку», АНБ определило, что звонок был на телефон, зарегистрированный на имя Ирины.

— Ну а если я скажу, что источник был из другой страны?

— Откуда? Из России? Это ведь СВР? Только дурак может верить им, — сказал она, выпустив струйку сигаретного дыма. — Русские хотят, чтобы победил Черкесов, они готовы говорить или делать для этого все что угодно.

— Я был бы готов согласиться с вами. Если бы не одно «но», — сказал он, подняв палец. — Если бы я не проверял и не перепроверял все. Оказалось, что сведения поступили от вас.

— От меня? О чем вы говорите?

— С телефона, принадлежащего вам.

— Этого не может быть! Кроме того, на мое имя зарегистрирована добрая сотня телефонов. Я приобрела их для нашего штаба.

— А как насчет этого? — спросил Скорпион, показывая ей свой телефон с набранным номером с телефона Гаврилова на экране.

Ирина впилась взглядом в экран.

— Не может быть! — сказала она, отбрасывая волосы с лица. — Это Алена, одна из моих помощниц.

Она пристально посмотрела на него:

— Как вы это узнали?

— Как я узнал, это мое дело. Но это правда?

— Это нельзя печатать. Это погубит нас, — сказала она, подавшись ближе. Он ощутил запах ее духов. «„Гермес 24“ от Фобурга, — подумал он, — эротичное сочетание оттенков апельсина, жасмина и ванили».

— Это моя работа. При условии, что я смогу подтвердить свою информацию, — сказал он.

— Вы не понимаете! — она покачала головой. — Вы думаете, что, если власть возьмет Черкесов, это будет похоже на отношения республиканцев и демократов в Америке? Думаете, мы будем просто критиковать и подсиживать друг друга? Если Черкесов победит, вы думаете, он допустит какую-либо оппозицию?

— Я вижу в этом весьма весомый мотив для убийства, — сказал он, внимательно наблюдая за ней.

— Хорошо. Сколько? — спросила она.

— Нет! — резко ответил он. — Я не проститутка, вы ошибаетесь на мой счет.

— Извините, — сказала она, глядя ему прямо в лицо. — Я тоже, хоть я и политик. — И она криво улыбнулась. — Что я могу сделать?

— Скажите мне правду. Дайте мне возможность докопаться до всего. Что, например, вы можете сказать об Алене?

Ирина пожала плечами.

— Я знаю ее еще с тех времен, когда она была школьницей. Она пришла ко мне работать в качестве стажера. Не может быть, чтобы она сделала то, о чем вы говорите, это просто невозможно.

— Вас удивляет то, на что способны люди? — усмехнулся Скорпион. — Мне приходилось видеть, как они предают свою страну, мужей, жен. Всех, кто доверял им. Это делалось ради любви, денег, секса, мести, иногда просто от скуки.

— Только не Алена, — сказала Ирина, вынимая мобильник из сумочки. — Она серьезная девушка, актриса, она верит в то, что мы делаем.

— Это вы так думаете. Мне нужно поговорить с ней. Где она?

Ирина набрала номер и немного погодя что-то быстро сказала по-украински. Она слушала, затем отключила телефон и растерянно посмотрела на Скорпиона.

— Странно. Она планировала быть сегодня в офисе нашего Саксаганского. Похоже, никто не знает, где она. Надо позвонить ее жениху. Она обручена, — сказала Ирина. Намек на улыбку мелькнул на ее лице.

В этот момент подошел ее помощник, и они заговорили по-украински. Он передал ей пачку бумаг и показал на что-то. Она взглянула на Скорпиона.

— Мы получили новые данные. В Харькове за Кожановского тридцать пять процентов.

— Звучит не очень ободряюще.

— Не так плохо. Харьков — вотчина Черкесова. Еще минутку, Славо, — обратилась она к помощнику, указывая на дверь. Уходя, он с интересом посмотрел на Скорпиона.

— Алена. Мне нужно срочно поговорить с ней, — сказал Скорпион.

Ирина смотрела на него, словно пытаясь принять какое-то решение.

— Что мы можем сделать? — спросила она.

— Пока я подожду. Пока я не пойму, что происходит, говорить не о чем. Вас я буду держать на заднем плане. Анонимный источник. Но с этого момента мы остаемся на связи, — сказал Скорпион, надевая пальто.

Вернулся Славо. Он стоял в дверях, показывая на свои часы.

— Ирина, будь ласка. Виктор Иванович ждет. Нам нужно ехать, — сказал он по-английски. Скорпион решил, что Славо имел в виду Кожановского.

Ирина кивнула и ждала. Через мгновение Славо ушел.

— Хорошо, — сказала Ирина. — Увидимся вечером. Звоните мне, — сказала она, записывая номер своего телефона на листке бумаги и передавая ему. Немного помедлив, она бросила на Скорпиона странный взгляд.

— Завтра ночью Черкесов будет на большом митинге в Днепропетровске. Это очень удобное место.

— Для убийства?

— Да, — сказала она.

Над дверью кафе «Черная кошка» на мощеном булыжником Андреевском спуске, круто понимающемся вверх от Контрактовой площади, висела вывеска с силуэтом черной кошки.

В окне кафе афиша, выполненная в кубистском стиле бездарным подражателем Пикассо, с изображением лица клоуна, из глаз которого капала кровь, извещала о спектакле. Народу на улице было мало. Было очень холодно, ветер нес по булыжнику мелкий мусор. Серо-стальное небо сулило новый снегопад. Окоченевший в своем пальто Скорпион вошел в кафе.

Кафе было почти пусто. Половину пространства занимали ряды складных кресел перед маленькой сценой. На стене у бара висели фотографии актеров, участвующих в спектакле. Странного вида кукла, похожая на сказочного лесоруба с топором, болталась на гвозде около сцены. За барной стойкой сидел молодой человек, читая книгу в мягкой обложке и посасывая пиво. На почти беззвучно работающий телевизор на стене он не обращал внимания.

Подошла молодая стройная официантка в джинсах, в ее рыжеватых волосах виднелись голубые пряди, в носу и верхней губе были металлические сережки. Ее фотография висела у бара среди прочих.

— У вас есть меню? — спросил Скорпион по-русски.

— У нас есть борщ, — ответила она по-английски с сильным акцентом.

— Что еще?

— Борщ очень хороший.

— Я возьму борщ и «Оболонь», — сказал Скорпион.

Через несколько минут она принесла дымящуюся миску борща с доброй порцией сметаны, несколько чесночных пампушек и бутылку пива «Оболонь».

— Как вас зовут? — спросил Скорпион по-русски, начиная есть.

— Екатерина, — обернулась она к нему, кокетливо положив руку на костлявое бедро.

— Вы актриса? — спросил он, указывая на снимок.

— Да. Вы хотите пригласить меня на телевидение? Я уже слышала такие истории, красавчик.

— Я ищу Алену Кушнир. Мне сказали, что она участвует в этом спектакле, — сказал Скорпион.

Молодой человек у бара оторвался от чтения и повернулся к ним.

— Чего вы хотите от Алены? — спросил он на плохом английском, положив книгу.

— Она пропала. Я работаю с Ириной Михайловной Шевченко. Она просила меня помочь.

— Этот сукин сын! Я знала, что-то должно случиться, — сказала Екатерина, глядя на молодого человека.

— Заткнись, — молодой человек подошел к ним. — Кто вы? Милиция?

— Я журналист. Я готовлю статью о выборах. Мне нужно поговорить с Аленой, но она не появилась на работе, и никто ее не видел. Ирина волнуется. Вы что-нибудь знаете? — спросил Скорпион по-английски.

— Я? Я ничего не знаю, — ответил молодой человек.

— Вчера она не пришла играть в спектакле, — сказала официантка Екатерина.

— А вы — ее подруга? — спросил Скорпион.

Она пожала плечами:

— Мы обе — актрисы. Она собиралась прошлым вечером прийти играть. Он звонил ей и на сотовый, и на домашний, — она кивнула головой в сторону молодого человека. — Никакого ответа. Ничего.

— Вы не удивились, когда я сказал вам, что она пропала, — сказал Скорпион, жестом предложив Екатерине сесть. — Почему?

Она поколебалась, потом, взглянув на молодого человека, села за стол Скорпиона.

— Не знаю. Иногда я фантазирую. Я ведь актриса, — сказала Екатерина, пытаясь улыбнуться, но ее глаза не улыбались, она выглядела испуганной.

— Когда вы сказали «сукин сын», кого вы имели в виду?

— Почему вы хотите поговорить с Аленой? — спросил молодой человек.

— Она пропала. Она может быть в опасности. Это все, что я могу сказать вам.

— Это политика. Это опасно, понимаете, опасно? — сказал молодой человек.

— Очень опасно, — согласился Скорпион. — Кто этот сукин сын?

— Я знала, что это случится! — сказала Екатерина. — Я предупреждала ее, но она боялась.

— Молчи! Ничего не говори, — прошипел молодой человек. — Мы его не знаем, — сказал он, указав на Скорпиона.

Екатерина быстро что-то сказала по-русски. Скорпион не понял, хотя вроде разобрал слово «помогать». Он взял свой сотовый телефон.

— Вот. Поговорите с Ириной Шевченко сами. Я думаю, что Алена в опасности. И я думаю, что вы знаете это. Кто такой сукин сын?

Молодой человек посмотрел на телефон. «Это ее друг, бойфренд», — сказал он наконец и зажег сигарету. Его пальцы были желты от никотина. Екатерина кивком подтвердила его слова.

— Это ее жених?

Екатерина снова кивнула.

— Его зовут Сергий, Сергий Пятов. Он электрик. Когда она познакомилась с ним, то поначалу была счастлива. А потом он стал напиваться, бить ее. Она хотела уйти, но он приставил ей нож к горлу (Екатерина показала как) и сказал, что, если она уйдет, он ее убьет. Я говорила ей, что нельзя оставаться с ним, но она все твердила, что он очень нежный, как маленький мальчик, он любит ее и уверяет, что ничего такого не имел в виду. А однажды она пришла на спектакль с огромным синяком, вот здесь, — и Екатерина коснулась левой стороны своего лица. — Чтобы никто ничего не заметил, я наложила ей сильный грим. Она сказала, что хочет играть.

— Он — человек Синдиката, мафии, вы понимаете. Он сам сказал мне об этом, да еще с гордостью, — рассказывал молодой человек. — Три недели назад он явился сюда, купил всем горилки «Nemiroff». Здорово, правда? И сказал мне, что ему предстоит большое дело, но это секрет. Ш-ш-ш! После этого он больше не приходил.

— А Алена ничего не говорит, но видно — нервничает.

— Испугана?

Екатерина кивнула.

— Сергий — здоровенный парень. Страшный человек.

— Это политика. Это Синдикат. Есть чего бояться, — говорил молодой человек, глядя через плечо Скорпиона в телевизор, где шла хроника о массовых беспорядках на улице. Картинка показывала сторонников Черкесова с плакатами «Геть, злодий Кожановский», избивавших митингующих дубинками. На экране появилось окровавленное лицо совсем юного парня. Отъехав, камера показала, как его друзья уносят безжизненное тело с болтающейся головой.

— Прибавьте звук, — попросил Скорпион.

Молодой человек послушался. Комментатор быстро говорил по-украински, показывая побоище. Группы людей, рабочих и студентов, кричащих и размахивающих плакатами и дубинками, заполняли экран.

— Что он говорит?

— Он говорит, что Черкесов формирует группы, которые должны обеспечить голосование в его пользу, что они будут на всех избирательных участках, что Черкесов старается запугать избирателей. Студенты тоже создают группы в защиту Кожановского. Схватки идут в Киеве, Харькове, Донецке, Одессе и повсюду, — переводила Екатерина, глаза ее были широко раскрыты.

— Скверно, — сказал Скорпион.

Екатерина и молодой человек кивнули. «Я никогда не видела такого», — Екатерина дрожала. Голос комментатора замолк, и по телевизору стали показывать экономические новости. Молодой человек взял пульт и убавил звук.

— Когда вы последний раз видели Алену? — спросил Скорпион.

— Сегодня утром, около одиннадцати. Она пришла в кафе и сказала, что больше не сможет участвовать в спектаклях. Плакала и дрожала, как осенний лист. Я спросила ее: «Это Сергий?» — и Екатерина посмотрела на Скорпиона. — Но она сказала, что дело гораздо серьезней. «Он поставил меня в середину», — сказала она. Я спрашивала ее, что это значит, что случилось, но она никому ничего не говорила. Только повторяла, что ей нужно бежать, спрятаться. Я спросила ее, куда она пойдет, есть ли у нее место, где спрятаться. Она ответила, я никогда этого не забуду: «Я попытаюсь, но боюсь, что уже слишком поздно». Я хотела удержать ее, но она убежала.

«Одиннадцать часов», — подумал Скорпион, почувствовав острый укор совести. Меньше чем через час после его разговора с Гавриловым в российском посольстве и звонка Гаврилова на сотовый телефон Алены. Алена ударилась в бега в то время, когда он разговаривал с Ириной.

— У вас есть ее адрес? — спросил Скорпион.

Екатерина кивнула. Она написала адрес на клочке бумаги и передала ему.

— Кто-нибудь из вас хочет пойти со мной? Это могло бы помочь.

Екатерина уже хотела сказать «да», но взглянула на молодого человека.

— Мы должны держаться в стороне от этого, — сказал тот. Она опустила голову и кивнула.

— Есть здесь ее фото? — спросил Скорпион, указывая на фотографии на стене.

Екатерина подошла и указала на снимок пухлогубой блондинки, этакой славянской Мэрилин Монро:

— Вот она.

— Могу я взять этот снимок? — спросил Скорпион.

Она сняла портрет со стены и передала его молодому человеку, который вынул снимок из рамки и протянул Скорпиону.

— Что вы будете делать? — спросил он.

— Постараюсь найти ее и посмотреть, могу ли я ей чем-нибудь помочь, — сказал Скорпион, доедая борщ. Он положил на стол деньги и поднялся, натягивая пальто.

— Алена — хорошая девушка, — сказал молодой человек, дотягиваясь до недопитого пива. — Поторопитесь.

Дом, где жила Алена, стоял в рабочем районе на холме, невдалеке от Центрального вокзала. К входу вели следы ботинок и галош, а на краю тротуара лежали полузасыпанные снегом кучки мусора. Подойдя ближе, Скорпион заметил на снегу что-то похожее на капли крови. Хотя время лишь недавно перевалило за полдень, уже начинало темнеть. Дул ветер. Улица была пустынна, если не считать редких проезжающих автомобилей. Скорпион осмотрел здание. Окна были покрыты морозными узорами, занавески задернуты. Стояла тишина. Он не думал о том, что обнаружит в квартире.

Чтобы открыть замок входной двери, понадобилась всего секунда. Дверь примерзла, и ее пришлось толкнуть плечом. В подъезде было сумрачно, выцветшие обои с цветочным рисунком казались призраками другой эпохи. Из-за одной из дверей на первом этаже доносились неясные звуки, возможно, это была развлекательная телепередача. Он посмотрел имена на почтовых ящиках. Фамилия Алены была Кушнир. Он увидел ее. Поверх нее от руки было написано «Пятов». Надпись почти закрывала Аленину фамилию. «Похоже на метафору — вот так Пятов взял власть над жизнью Алены», — подумал Скорпион, поднимаясь по лестнице.

У двери квартиры Алены он подождал, прислушиваясь. Из квартиры не доносилось ни звука. На всякий случай он, прислушиваясь, постоял у других квартир на этой лестничной площадке. За одной из дверей он услышал работающий телевизор, и до него донесся запах готовящегося мяса. Ему нужно было действовать тихо. С секунду он рассматривал замок, затем достал пистолет и отмычку Peterson, открыл дверь квартиры и вошел в нее с пистолетом наготове.

Квартира была пуста. Покидали ее явно в большой спешке: ящики мебели были выдвинуты, на полу валялась одежда. Скорпион осмотрел единственный шкаф. Если там и были какие-то вещи, то они исчезли. Кровать не была застелена. Скорпион осмотрел смятую простыню и одеяло, заглянул под тощий матрас. На простыне и матрасе были красные полосы, похожие на недавно засохшую кровь. Волосы на затылке Скорпиона встали дыбом.

«Девушка была обречена и знала это», — размышлял Скорпион. Но что-то не сходилось.

Если Пятов что-то сделал с Аленой, то возникали два вопроса. Во-первых, стены были очень тонкими — Скорпион различал звуки телепередачи из соседней квартиры. Как могло быть, что никто ничего не слышал? Во-вторых, если Пятов убил девушку, как он мог избавиться от тела средь бела дня?

Ответ на второй вопрос Скорпион нашел в ванной. Вокруг сливного отверстия поддона в крошечной душевой кабине, не имевшей занавески, виднелись темные пятна. Скорпион пустил воду и сложенным куском туалетной бумаги потер одно из пятен. Бумага и пятно покраснели. Скорпион многое бы дал за то, чтобы иметь доступ к полицейской лаборатории, но у него не было ни лаборатории, ни лишнего времени. Допустим, Пятов тихо убил девушку, например, зарезав во сне. Затем он в душе расчленил тело и вынес куски в чемодане. Трудно, но осуществимо. Но возможно и то, что девушка не убита. Но тогда где она и откуда подтеки крови в душе?

Чем Пятов мог зарезать девушку? Скорпион подумал, осмотрел маленький посудный шкафчик над мойкой в кухне. В шкафчике под мойкой он нашел испачканный нож для разделки мяса и ржавый станок ножовки без полотна. На нем тоже были следы крови. Истертая наклейка на станке указывала, что он принадлежал компании Filostro Elektrychni, Ltd., расположенной на улице Димитрова. Оглядевшись последний раз и убедившись, что он протер все, к чему мог прикасаться, Скорпион вышел из квартиры и запер отмычкой Peterson дверь.

Он постучал в дверь соседней квартиры, из которой доносились звуки работающего телевизора. Дверь открыла щекастая женщина средних лет в домашнем халате.

— Добрый день! Я друг пани Кушнир, — сказал Скорпион, старясь как можно лучше произносить русские слова.

— Що вы хочете? — спросила женщина по-украински.

— Пожалуйста, ваша соседка пани Кушнир пропала, — сказал Скорпион, указывая на соседнюю дверь. — Вы видели ее?

— Кто вы? — спросила она в ответ по-русски, нахмурив брови. — Вы иностранец?

— Я журналист из Канады. Это очень важно.

— Слушайте, заставьте их не включать телевизор так громко. Прошлой ночью около двенадцати часов там слышались крики и визг, а потом включили телевизор на такую громкость, что я свой слышать не могла, — сказала женщина, размахивая руками перед лицом Скорпиона.

— Видели вы ее сегодня?

Женщина отрицательно покачала головой.

— А что насчет ее друга?

— Это тот еще батяр,[1] — сказал она, широко раскрыв глаза. — Несколько недель назад я думала, что он прибьет меня, потому что я постучала им в дверь — такой скандал там был.

— А сегодня?

— Я слышала, как он, свинья, усвистел часа два назад, — и она сама присвистнула, поясняя свои слова. — Они наконец выключили телевизор. Найдете ее, скажите, что я буду жаловаться. Все эти дела, а теперь еще и вы, иностранец. Когда это кончится?

— Алена была с ним? — спросил Скорпион.

— Ни, — она покачала головой. — Он один уходил. Надеюсь, навсегда.

— Как вы узнали?

— Я видела его в глазок.

Скорпион не понял. Он пожал плечами, подняв руки. Женщина показала ему дверной глазок и раздраженно повторила слово «глазок».

— У него был большой чемодан на колесиках, на вид — тяжелый.

«Боже, — подумал Скорпион. — Похоже, что я не ошибся».

— А ее вы не видели?

— Ни. Я не хочу ввязываться в это и я не говорю с иностранцами, — сказала она и захлопнула дверь перед носом Скорпиона.

Скорпион отправился к метро и доехал до станции «Республиканский стадион». Согласно карте Киева, она была ближе всего к указанной на станке ножовки улице Димитрова, где, предположительно, работал электрик Пятов. Сначала он думал позвонить, но потом решил, что если Пятов там, то лучше ему объявиться лично.

Вагон метро был забит людьми. В нем стоял типичный для этой восточно-европейской зимы запах влажной одежды, нечистых тел и сигаретного дыма. Мимо, мелькая окнами, прогрохотал встречный поезд. Один из пассажиров в нем, бритоголовый тип в дешевом кожаном пиджаке, случайно взглянул на Скорпиона. Через мгновение он исчез, но его взгляд поразил Скорпиона, как удар током. Это было напоминание. У Могиленко, несомненно, были соглядатаи, разыскивающие его по всему городу.

Он понимал также, что старается не думать об Алене, такой молодой и так старающейся со своими накаченными губками выглядеть соблазнительной на снимке, но, как он уже знал, обреченной. Он не хотел думать о ней, по после того как он побывал в ее квартире и услышал сказанное соседкой, мысли об Алене не оставляли его.

Вполне возможно, что именно его визит к Гаврилову стал толчком к ее гибели. Он очень быстро и очень глубоко ввязался во все эти дела.

Скорпион почувствовал, как поезд тормозит, въезжая на станцию с современными светильниками и сводчатым потолком.

По эскалатору он поднялся на улицу. Киевское метро было одним из самых глубоких в мире. Небо над головой угрожающе потемнело. Рекламные щиты и витрины магазинов уже были освещены, а провода над улицей раскачивались на ветру.

Скорпион шел по протоптанной в снегу тропинке на тротуаре, подняв воротник и стараясь защититься от ветра. Он прочел светящуюся надпись кириллицей «Филостро Електричны, Лтд.» на длинном кирпичном здании и вошел в него.

Из стеклянной будки на него смотрела молодая блондинка.

— Добрый день, — сказала она, открыв маленькое окошечко в стекле.

— Здравствуйте. Я хотел бы видеть шефа, — сказал Скорпион по-русски.

Она подняла телефонную трубку, и через несколько минут перед Скорпионом появился лысеющий мужчина с брюшком, в мешковатой рубашке с галстуком. Он что-то сказал по-украински, чего Скорпион не понял.

— Я ищу кое-кого, работника Сергия Пятова, — сказал Скорпион по-русски.

— Что вам нужно от него? — спросил мужчина на ломаном английском.

— Он работает здесь?

— Уже нет. Я уволил его три недели назад. Я уже месяц не видел этого сукиного сына. Вы его друг?

Скорпион отрицательно покачал головой.

— Это хорошо, иначе я позвал бы милицию, — сказал менеджер.

— У вас есть его адрес?

— Что? Он вам денег должен? Добре! — ухмыльнулся менеджер.

— Могу я узнать его адрес?

Менеджер сказал что-то девушке. Она посмотрела в свой компьютер, черкнула что-то на листке бумаги и протянула его Скорпиону.

— Спасибо, — поблагодарил он.

— Увидите Пятова, скажите ему, чтобы сюда не являлся. Он больше здесь не работает, — сказал менеджер.

«Нет, — подумал Скорпион. — Если я его увижу, я его убью».

В его кармане завибрировал сотовый телефон. Это была SMS от Ирины: «Нужно срочно увидеться. Торопитесь!» и адрес на Подоле.

Когда Скорпион вышел, опять шел снег.

Ночь была очень холодной, снегопад прекратился. Скорпион ежился в тени у киоска против здания. Он смотрел на проходящий красно-желтый трамвай, свет из его окон оставлял блики на снегу. Предполагалось, что он встретится с Ириной в квартире над пивной на Подоле — в бывшем еврейском районе у старого речного порта — вблизи Контрактовой площади, но он был почти готов отказаться от встречи. Он заметил, по крайней мере, троих человек в пуховиках, следящих за главным входом в здание. Могли быть и другие, ведущие слежку у заднего выхода и внутри здания. Скорпион позвонил Ирине на сотовый телефон.

— Привит! — сказала она, и при звуке ее голоса он представил, как она сидит, склонив голову на бок и прижимая телефон к уху под завесой черных волос.

— Уберите мужиков с пушками. Это похоже на сходку мафии в Лас-Вегасе, — сказал он.

— Один человек хочет видеть вас. А ему нужна защита. Кроме того, вдруг вы… — она замолчала. Скорпион ждал, что последует слово «убийца», но оно не было произнесено.

— Мы оба знаем, что это не так, — сказал он. — Кроме того, будь я одним из…

Угрозу он оставил неоконченной.

— Минуту, — попросила она и, видимо, прикрыла телефон, потому что в трубке слышались только приглушенные звуки. — Хорошо, заходите через минуту, — вернулась она к разговору.

Скорпион наблюдал, как один человек у пивной открыл свой мобильный и ответил на звонок. Закончив разговор, он сделал еще несколько звонков. Скорпион увидел, что двое из тройки ушли в пивную. Он выждал еще с минуту и перешел через улицу к входной двери заведения.

— У вас есть пистолет? — спросил его человек с телефоном.

— Да, — ответил Скорпион, передавая ему свой Glock. — Но я хотел бы получить его обратно.

— Без базара, — сказал тот, ощупывая Скорпиона так старательно, что Скорпион подумал, не гей ли он.

Закончив, он объяснил Скорпиону, что нужно подняться на второй этаж. В холле Скорпион вошел в тесный лифт, который поднял его в единственную квартиру, занимавшую весь второй этаж. Славо, уже знакомый ему помощник Ирины, ждал его с парой домашних тапочек. За порогом Скорпион снял уличную обувь и надел тапочки. Как было принято, он оставил свою обувь за дверью и вошел.

Они ожидали его в столовой. Ирина сидела за столом с коренастым мужчиной средних лет с копной седеющих волос и ямочкой на подбородке. Скорпион сразу узнал в нем Виктора Кожановского, которого видел на плакатах и в телепередачах.

Кожановский встал, чтобы пожать руку Скорпиону. Он сделал это как политик, охватив руку Скорпиона обеими руками, словно демонстрировал ему свою глубокую дружбу и искренность. По работающему без звука телевизору за его спиной показывали новости дня: драку в Верховной раде между членами партии Кожановского и сторонниками Черкесова, который обвинял Кожановского в коррупции.

— Добро пожаловать, мистер Килбейн. Хотите чаю? — спросил Кожановский на хорошем английском, когда Скорпион сел.

— Пожалуй, — согласился Скорпион, — но сначала… — и он вынул ручной электронный сканер. — Не возражаете?

— Мы сделали бы то же самое, — ответил Кожановский. — Действуйте.

Пока Скорпион проверял, нет ли «жучков», Ирина разлила чай в стаканы с подстаканниками. Закончив проверку, Скорпион сел за стол. Ирина жестом предложила ему на выбор сахар, джем и мед и протянула тарелку с печеньем и сушками.

— Разумеется, мы позвонили в агентство Рейтер в Лондоне, — сказал Кожановский, долив себе чаю и размешивая его ложкой с джемом. — Думаю, вы и в самом деле тот, за кого себя выдаете.

— Рад слышать это, — ответил Скорпион, мысленно благодаря Шефера. Но «крыша» была тонкой, очень тонкой.

— Ирина вкратце ознакомила меня с происшедшим. Прежде всего, видел кто-нибудь Алену? Похоже, никто из наших людей ничего не знает.

— Этим утром она была в кафе «Черная кошка» на Андреевском спуске. Предполагалось, что она будет играть в спектакле, но в предыдущий вечер не пришла на работу. А сегодня она сказала своим коллегам, что больше не сможет играть.

— Они обеспокоились? — спросил Кожановский.

— У них были для этого все основания. Ее бой-френд, этот Сергий Пятов, жесток. Она боится его. И она намекнула друзьям, что они с ним в чем-то замешаны.

— Не связано ли это с избирательной кампанией? — обернулся Кожановский к Ирине.

— Грязные делишки, — кивнула она.

— Например? — спросил Скорпион.

— Вы должны понять, что это самозащита, — сказал Кожановский, закуривая сигарету «Мальборо» с ментолом. — Штаб Черкесова заплатил кому-то за публикацию в газете «Сегодня», где утверждается, что в бытность министром финансов я разграбил государственную казну. Среди прочего они обвиняют нас в том, что мы распространяем героин из своего штаба, что я — марионетка американцев, и даже в том, что я — отец тайного ребенка Ирины.

— Ну это лучше, чем убийство. А это правда? — спросил Скорпион.

Ирина посмотрела прямо на Скорпиона.

— Я работаю с Виктором Ивановичем, но не сплю с ним. Господи! В нашей стране не так легко добиться того, чтобы женщину воспринимали всерьез.

— Ирина — публичная фигура в нашей стране. А поскольку она красива, СМИ уделяют ей больше внимания, чем заслуживает ее роль, и это идет нам на пользу. Но, верьте мне, ее мозги нам ценнее ее внешности, — сказал Кожановский.

— Так какого рода грязными делами занимается Пятов?

— Он создал в Фейсбуке фальшивую страницу, якобы от имени черкесовского подручного по имени Макуч, — сказала Ирина. — Там намекается, что Макуч — педофил. Кроме того, он расклеил в Донецке листовки, в которых утверждается, что Черкесов — гомосексуалист, поместил в Интернете смонтированный с помощью фотошопа снимок, на котором Черкесов представлен в розовых женских панталонах и лифчике, — на губах Ирины появилась брезгливая улыбка. — В Харьковскую область, где мы рассчитываем на сокрушительную победу над Черкесовым, он разослал, якобы от Центрального избирательного комитета, извещения о том, что люди там не были внесены в списки и поэтому не смогут принять участие в выборах. Вот в таком роде. Подобными же способами и они действуют против нас, — она пожала плечами.

— Что еще вы можете сказать мне про Пятова?

— Как я уже сказала, поначалу он был нам полезен. Но потом он перестал появляться. Никто не видел его уже две-три недели.

— И никто из вас ничего не слышал о плане убийства?

— Пока не появились вы, ничего, — ответила Ирина. Она твердо смотрела на Скорпиона.

«Она очень хороша, — думал Скорпион. — Те, кто судит о ней по внешности, недооценивает ее. В ней чувствуется то необычное сочетание хладнокровия, ума и резкости, которое русские обозначали словом „крутая“».

— Она, возможно, мертва, — сказал он, наблюдая за ними. Кожановский изумленно смотрел на него, а у Ирины перехватило дыхание. «Либо они великие актеры, либо для них это и в самом деле неожиданность», — размышлял Скорпион.

— Что значит «возможно»? — спросила Ирина.

— Тела нет. Я побывал у нее в квартире. Там есть следы крови на кровати и в душе. Под раковиной я нашел ножовку с работы Пятова, но без полотна. На ее станке тоже были следы крови. Соседка Алены сказала мне, что около полуночи она слышала крики и звуки борьбы, а потом телевизор был включен на очень большую громкость. Позднее она видела, как Пятов уходил с большим чемоданом на колесиках.

— Господи, — промолвила Ирина тихо, почти про себя. — Что известно о Пятове? Кто-нибудь знает, где он сейчас?

— Я был у него на работе. Он не появлялся там уже три недели, — сказал Скорпион.

— Вы многое успели, — Ирина смотрела на Скорпиона своими яркими голубыми глазами. Он мог поклясться, что в них просвечивал явный интерес, словно она видела его впервые.

— Если Пятов убил Алену, это значит… — начал Кожановский.

— Это значит, что он не мог доверять ей. Убийство вполне может быть реальным, — сказала Ирина.

— Пятов же работал на нас! СМИ распнут нас! Это катастрофа! — Кожановский схватился за голову.

— Хуже того, если русские подумают, что это мы убили Черкесова, они вторгнутся. Это будет конец Украины! — воскликнула Ирина, сжимая кулаки на столе.

— НАТО придется что-то сделать… — начал Кожановский.

— Ничего! Ничего они не сделают, — выкрикнула Ирина. — НАТО поднимет некоторый шум, ООН будет цокать языком, европейцы будут кудахтать, а американцы грозить пальцем и кричать «Позор России!», но все они — ничего — не — будут — делать.

Она подчеркивала каждое слово.

Кожановский смотрел на Ирину.

— Нужно обратиться в милицию.

— Прежде чем мы выясним, кто еще участвует в этом деле? — воскликнула Ирина. — А что если она арестует нас? Накануне выборов! Половина милиции — жулики, а другая половина работает на Черкесова!

— Что же мы можем сделать?

— Мы должны остановить Пятова! — сказал Ирина.

— Как это сделать, даже знай мы, что он готовит убийство? — огрызнулся Кожановский.

— Мы знаем только то, что нам рассказал этот журналист, — сказал он, указывая на Скорпиона и произнеся это слово как ругательство. — Мы понятия не имеем, кто он.

— Друзья Алены, актеры из «Черной кошки» сказали, что три недели назад у Пятова появилось много денег. Он хвастался, что ему предстоит большое дело. И именно после этого он перестал появляться на работе, — сказал Скорпион.

— И тогда же он перестал работать на нас, — проговорила Ирина.

— Они сказали, что Пятов связан с Синдикатом. Они боятся его, — добавил Скорпион.

— Сукин сын, похоже, это правда, — выругался Кожановский. — Что же делать?

Ирина сделала глоток чая, глядя на Скорпиона.

— Мистер Килбейн, вы имеете в виду, что нужно выследить Пятова? Мы не можем помешать вам, даже если бы хотели, верно?

— В том, где это дело касается меня, не можете, — подтвердил Скорпион.

— Да, — согласился Кожановский. — Но как вы ввязались во все эти дела, мистер Килбейн? Это не похоже на обычную журналистику.

— Мое определение «обычности» весьма растяжимо, — пожал плечами Скорпион. — Я обещал Ирине ничего не печатать, пока не добуду факты.

— Ваше обещание! — с сарказмом воскликнул Кожановский, гася сигарету в пепельнице. — Можем мы доверять ему? — обратился он к Ирине.

— Ни в коем случае! — воскликнула она. — Если он начнет выслеживать Пятова, один из нас тоже должен заняться этим.

— Я не приму ничего из этого, — сказал Скорпион.

— Просто скажите мне, вы действительно думаете, что Пятов будет на митинге Черкесова в Днепропетровске? — спросила Ирина.

— Это было ваше предположение, — ответил Скорпион. — Ночь, большой стадион, удобный для стрельбы, много выходов, толпа, хаос. Как вы сами сказали, идеальные условия.

— Не нравится мне это, — сказал Кожановский Ирине.

Скорпион начал подниматься.

— Мне кажется, вы хотите обсудить это вдвоем.

— Подождите, Килбейн. Пожалуйста. Я понимаю, это не ваша страна, но на кону миллионы жизней, — сказал Кожановский, удерживая его за руку и оборачиваясь к Ирине. — Что если кто-то из других? Славо? Миша?

— Мы не знаем, как далеко зайдет дело. Никто другой ничего не должен знать, — ответила она.

— Забудьте об этом. Я работаю в одиночку, — сказал Скорпион.

— Вы думаете, я недостаточно подготовлена? — спросила Ирина, роясь в сумочке. Она достала маленький 9-мм пистолет Beretta Storm и показала его им.

Скорпион улыбнулся:

— А вы умеете им пользоваться?

— Отец брал меня с собой на охоту в Карпаты, когда я еще была маленькой девочкой, — ответила Ирина, убирая пистолет. — Я хороший стрелок.

— Но захотите ли вы им воспользоваться? — спокойно спросил Скорпион.

— Вы и вправду не понимаете, мистер Килбейн, — сказала она странным тоном. — Мы, представители высшего класса, любим убивать живые существа. Это — наш способ доказывать, что мы достаточно жестки, чтобы отстаивать свои привилегии.

— А что насчет избирательной кампании? — спросил Кожановский. — У нас нет времени. Вы нужны нам, — он посмотрел на Ирину. — Вы нужны мне.

— А какой у нас выбор? Кроме того, — она усмехнулась, — Славо умирает от желания занять мое место. Вы не должны сожалеть. Он очень хорошо справится.

— Но не так, как вы.

— Глядя на меня, люди видят моего отца. Быть отпрыском великого человека — значит восприниматься как что-то второсортное, — сказала она.

Кожановский посмотрел на часы и поднялся.

— Мне предстоит интервью на Интер-ТВ. Так как быть с Пятовым? А с ним? — Он указал на Скорпиона.

Ирина тоже поднялась.

— Я разберусь с этим, — сказала она на прощанье, коснувшись щеками обеих его щек.

— Вы уверены?

— Нет, но я должна попытаться, — сердито произнесла она, стряхивая со своего костюма несуществующие пушинки.

— Хорошо, — согласился он, подходя к шкафу. — С этого момента это ваше единственное дело. Славо! — позвал он, надевая меховую шапку и пальто, а затем снова обратился к Ирине: «Держите меня в курсе».

Затем он обратился к Скорпиону:

— Бувай, мистер Килбейн. Ты и вправду репортер. Всего два дня в Украине, а уже в самой гуще событий. Я не встречал таких, — и он покачал головой.

Скорпион видел, как Кожановский очень быстро говорил что-то по-украински Славо и двоим из своих охранников, стоявшим за дверью квартиры, а затем все они ушли.

Когда Скорпион обернулся к Ирине, она смотрела на него.

— Знайте, я ни на грош не поверила тому, что мне сказали в агентстве Рейтер, — заявила она, держа в руке телефон. — Вы действуете не как журналист. Вы не интересуетесь политикой, не берете интервью ни у меня, ни у Кожановского, а настоящий журналист прыгал бы от радости, имея такую возможность. Кто же вы, черт возьми?

Ночь они провели в купе первого класса поезда, следовавшего в Днепропетровск. Две полки, узкие, как гробы, были расположены так близко друг к другу, что, когда они оба сидели, их колени соприкасались. Заледенелое окно было занавешено.

Ирина переоделась в шерстяные одежды, синтетическое пальто-пуховик и шерстяную шапку, надетую поверх парика со светлыми волнистыми волосами. Когда она встретила Скорпиона на платформе Центрального вокзала, тот с трудом узнал ее. Она заставила его вздрогнуть, потому что в светлом парике напомнила Алену на том снимке из театра. Скорпион также сменил облик. Вместо костюма и пальто на нем были толстый свитер, джинсы, лыжная куртка и шерстяная шапочка. В таком виде он совершенно не привлекал внимания.

Возвращаясь к разговору в квартире над пивной, она снова спросила его:

— Кто вы, черт возьми?

— Я именно тот, кем вы меня представляете.

— Вы из ЦРУ?

Он покачал головой.

— Откуда мне знать, что вы не работаете на противную сторону?

— Трудно представить себе, чтобы какой-либо человек, говорящий по-русски так же плохо, как я, мог работать на ту сторону.

Он помолчал, затем спросил:

— Почему вы ничего не сказали Кожановскому?

— Вы знаете почему.

— Чтобы уберечь штаб? Так ли это? — спросил он. — Хотите быть достойной отца?

— Из чувства самосохранения, — покачала она головой. — Вы сами сказали это, когда в первый раз встретились со мной. Следы приведут ко мне.

О том, что случилось на платформе, они не говорили. Там была толпа крепких парней с черными нарукавными повязками. Пока Скорпион и Ирина ожидали посадки, человек двадцать из них стали хватать людей на платформе. Одних они отпускали, другие стали кричать и вырываться. Сразу же завязалась драка. Группа отморозков окружила мужчину с женой. Они оторвали от него жену и стали избивать его кулаками. Тот упал на платформу. У одного из парней оказался в руках молоток, и он стал дробить руки и колени лежащего человека, который дико кричал от каждого удара. Наконец он ударил его молотком в лицо. Другие толпились вокруг потерявшего сознание человека и сквернословили.

Трое с повязками подошли к Скорпиону и Ирине.

— Черкесов або Кожановский?

— Мы з Канады, — сказал Скорпион, глядя на людей, варварски избивающих беспомощного человека, который уже не мог даже прикрываться от ударов.

Парень проследил за взглядом Скорпиона.

— Не хвылюйтеся. Вин просто жид, — сказал парень, отмахнувшись. Скорпион почувствовал, что Ирина попыталась двинуться, и крепче сжал ее руку.

— Не забывайте, зачем мы здесь, — прошептал он ей, поворачивая к себе.

Когда они заняли места и поезд тронулся, проводница принесла им чай и бисквиты. Ирина закурила сигарету Dunhill, ее пальцы дрожали. Какое-то время они молчали. В вагоне было тепло, и Скорпион снял толстый свитер.

— Может быть, мы жестоко ошибаемся? Нужно позволить ему убить Черкесова? — сказала она наконец, имея в виду Пятова.

— Война лучше?

— Не знаю, — ответила она, глядя в сторону. — Он еще не избран, а смотрите, что он творит. Я вижу, что моя страна совершает самоубийство.

— Скверно, — подтвердил Скорпион.

Ирина пила чай и слушала стук колес.

— Что мы будем делать, приехав в Днепропетровск? — спросила она.

— Я полагаю, у вас есть кто-то свой в штабе Черкесова.

Она кивнула.

— Но вы так и не рассказали мне ничего о себе.

— А что касается вас? Вы замужем?

— Уже нет. Он был старше. Как мой отец.

— Что же случилось?

— Ему было нужно лишь изящное обрамление. А я выросла из этой роли, переросла его. Я — не игрушка, ни для кого… — сказала она, отбрасывая волосы. — А ваш отец? Каким он был? — спросила она.

— Я едва знал его. Мы были вместе всего около недели. Потом он умер. Мне было четыре года, — ответил он, сам удивившись, что говорит ей правду. То ли она так подействовала на него, то ли интимность обстановки в купе: один верхний ночник, темнота за окном, движение поезда, отделенного от всего внешнего мира. А может, его здравый смысл говорил ему, что правдивый рассказ не имеет значения, ибо она все равно не поверит ему.

— А ваша мать?

— Она к тому времени уже умерла. Они были разведены.

— Кто же растил вас?

Скорпион вспомнил Аравию. Жаркие дни, звездные ночи и шейха Заида, самого близкого отцу человека из всех, кого он когда-нибудь знал. Он вспомнил бедуинское племя мутайр, спасшее его от разбойников сааров и приютившее, и то, как это его странное детство «арабского Гекльберри Финна» привело его в Тегеранский университет, поскольку шейх Заид не доверял иранцам и говорил, что он должен изучить фарси. Шейх Заид раньше других понял, кем ему предстоит стать, и за Тегеранским университетом последовали Сорбонна в Париже, Гарвардский университет, отряд «Дельта» Объединенного командования специальных операций (ОКСО) и, неизбежно, ЦРУ, которое в итоге неким образом привело его в стужу украинской зимы.

— Это долгая история, — сказал Скорпион.

— До Днепропетровска четыреста километров, — возразила она, сложив руки на груди.

Скорпион взглянул на часы. Был второй час ночи, поезд прибудет в Днепропетровск через пять часов.

— Нам нужно поспать, — он начал стягивать футболку.

Ее глаза расширились, когда она увидела его мускулистый торс и шрамы на руках и ребрах.

— Откуда это у вас?

— Я спотыкался, — ответил он, укладываясь на узкую полку и прикрывая глаза рукой, чтобы заслониться от верхнего света. Он слышал шорох снимаемых ею одежд и не мог отвлечься от мыслей о ней. Она выключила свет, и он услышал, что она легла. Он открыл глаза — в темноте виден был только огонек ее сигареты. Какое-то время оба молчали.

— Кем бы вы ни были, я рада, что вы на нашей стороне, — сказала наконец Ирина. Было похоже, что она повернулась на бок, обратившись в его сторону. Странно говорить такое в темноте. Он почти чувствовал тепло ее тела, идущее к нему через узкий промежуток между полками, и оно возбуждало его.

— Я ни на чьей стороне, — сказал он. — Просто наши интересы совпали.

— Господи, как вы холодны.

— Нет, — ответил он, чуть погодя.

— Тогда что?

— Я порядочен. По крайней мере, настолько, насколько может быть порядочен человек, который зарабатывает на жизнь ложью.

— Что может случиться, когда мы приедем в Днепропетровск?

— Кто-то может умереть.

Прошло несколько минут.

— Вы не такой, как я ожидала. Майкл?.. — прошептала она.

Ответа не было, Скорпион уснул.

Поезд въезжал в Днепропетровск, но сквозь окно, покрытое толстым слоем инея, город не был виден. Когда они вышли из вагона, желтоватый смог скрывал горизонт. После тепла в вагоне мороз на улице обжег их.

«Это от дыма заводских труб, — объясняла Ирина, пока они тащили свой багаж к зданию вокзала, выдыхая клубы пара в ледяной воздух. — Днепропетровск — большой промышленный город».

При виде трех милиционеров, стоящих у входа в вокзал, у Скорпиона сжался желудок. Рядом стояло человек шесть с нарукавными повязками, похожих на тех, что они видели на Центральном вокзале в Киеве. На этих повязках был желтый крест с двумя поперечинами в верхней части и косой поперечиной в нижней части, где должны были быть прибиты ноги распятого Христа. Это придавало им вид членов религиозного ордена. Они раздавали листовки, не давая проходить тем, кто не хотел их брать. Милиция не проявляла интереса к их действиям.

Когда они проходили, Скорпион взял одну из этих листовок, напечатанных на грубой бумаге, и Ирина перевела ему текст. В нем Кожановский обвинялся в казнокрадстве и в том, что он является марионеткой США и сионистов. На другой стороне листка было приглашение на митинг Черкесова, который должен состояться на стадионе «Днипро».

Направленный на Скорпиона и Ирину взгляд какого-то человека вызвал тревогу: неужели их узнали? Этот человек следил за тем, как Скорпион увлекал Ирину через зал к выходу на стоянку такси.

— Гранд-Отель «Украина», — сказала Ирина водителю, и в ответ на взгляд Скорпиона шепнула ему: «Я видела: тот с черной повязкой узнал меня».

Такси свернуло на широкую улицу, обсаженную деревьями, на их голых ветвях лежали снежные шапки. Интенсивное движение превратило снег на мостовой в месиво, но тротуары оставались покрытыми утоптанным снегом.

— У Пятова всего две возможности, — прошептал в свою очередь Скорпион, касаясь губами уха Ирины. — Либо попытаться проникнуть в штаб Черкесова, чтобы подобраться к нему поближе, либо использовать людей Синдиката. Далее, как он предполагает убить Черкесова? Стрелять с близкого расстояния из пистолета равносильно самоубийству. Он не производит на меня впечатления человека, готового на это.

— На меня тоже.

— Значит, будет либо дальнобойная винтовка, а ее использование требует некоторой подготовки и опыта, либо взрывчатка, либо что-то еще. Я ставлю на последнее.

— Что делать нам?

— Вы свяжитесь со своим «кротом» в штабе Черкесова, а я буду действовать в других направлениях. Держите, — сказал он, передав Ирине один из своих сотовых телефонов и включив его. Он уже избавился от их прежних телефонов, спустив их в туалет вагона, и ввел в новые телефоны контактные номера, чтобы они могли связаться друг с другом. — Используйте его лишь один раз и сразу выбросьте, — напомнил он ей.

— Смотрите, — прошептала она. Они проезжали офисное здание, на котором был растянут огромный плакат с надписью «Черкесов Для Президента Кампанii Офiсу» (Штаб избирательной кампании Черкесова). Скорпион с трудом прочитал этот текст. И здесь двое мужчин в нарукавных повязках с желтыми крестами раздавали на улице листовки.

— Чертовы бандиты, — сказал водитель, имея в виду людей с повязками.

— Что он сказал? — спросил Скорпион у Ирины.

— Он назвал их грязными бандитами!.. Это нужно остановить, — непонятно, к кому обращаясь, добавила она.

— Остановитесь, — сказал Скорпион водителю по-русски. Тот затормозил, остановившись во втором ряду. Сзади сразу засигналили.

— Куда вы? — спросила она.

— Искать Пятова, — прошептал он.

— Встретимся позднее?

— Не сделайте какой-нибудь глупости — я имею в виду героические поступки. Я позвоню, — сказал он ей, выходя из машины.

— Йидьте дале, — попросила Ирина водителя.

Скорпион посмотрел, как машина тронулась, немного пробуксовав по снежному месиву, и поехала дальше, а затем стал пробираться между стоящими машинами к зданию избирательного штаба. У входа один из черноповязочников вручил ему листовку, но перегородил дорогу и сказал что-то по-украински. Скорпион показал ему удостоверение агентства Рейтер.

— Я журналист из Англии, мне нужно поговорить с начальником, — сказал он ему по-русски.

Тот уставился на удостоверение. Ничего прочесть он явно не мог, но кивком разрешил Скорпиону войти. Офис был заполнен людьми, которые общались между собой, работали на компьютерах, разговаривали по телефону. Штаб избирательной кампании мог находиться где угодно. Скорпиону пришлось поговорить с четырьмя людьми, прежде чем кто-то передал его молодой девушке, которая провела его по лестнице к маленькому офису на втором этаже.

— Вы из Англии! Ласкаво просимо! — вскричал дородный мужчина в рубашке с галстуком. На нем тоже была черная нарукавная повязка. Картонная табличка на столе говорила, что этого человека зовут Игорь Олийник. Хотя было еще только половина девятого утра, Олийник достал и поставил на стол бутылку горилки «Хортиця» и два стакана. Он разлил водку по стаканам, и они подняли их.

— За здоровье! — провозгласил Олийник.

— Будымо! — ответил Скорпион, и они выпили.

Когда Олийник снова налил водки, Скорпион протянул ему свою корреспондентскую карточку.

— Что я могу сделать для друга из агентства Рейтер? — спросил Олийник, посмотрев на карточку и засовывая ее в карман.

— Я ищу одного человека, — сказал Скорпион, выудив из своего кармана фотографию Пятова, которую Ирина с помощью фотошопа выделила из группового снимка, и передав ее Олийнику.

— Никогда не видел его, — пожал плечами Олийник, кидая снимок на стол.

— Мне нужно поговорить с паном Черкесовым.

— Это невозможно! Ему некогда, слишком мало времени осталось до выборов.

— Мне нужно поговорить с ним сегодня. Можете вы устроить это?

— А в чем дело?

— У меня есть материал, который может изменить исход выборов. Но прежде чем печатать его, я должен поговорить с Черкесовым.

— Скажите мне, я передам Черкесову.

Скорпион покачал головой:

— Нет времени. Пойдемте со мной, если хотите, но мне нужно видеть его немедленно.

— В чем дело? Вы хотите денег? В этом дело?

Скорпион поднялся.

— Я явно впустую трачу ваше время. Так и проигрывают выборы, — сказал он, забирая снимок и поворачиваясь к выходу.

— Подождите! — окликнул его Олийник. — Что за материал?

— Пойдемте со мной, и узнаете.

— Покажите мне еще раз фотографию, — сказал Олийник, протянув руку. Скорпион передал ему снимок.

— Этот человек… — и он посмотрел на Скорпиона. — Он опасен?

— А как вы думаете?

— Гивно, — буркнул Олийник. Он вскочил, схватил шарф, шляпу и пальто.

— Идемте со мной, — сказал он, беря Скорпиона за руку. — Но если это фальшивка, не хотел бы я быть на вашем месте, когда вы попадете в руки Горобца.

— Кто такой Горобец? — спросил Скорпион, когда они натягивали верхнюю одежду. Олийник кивнул на двух черноповязочников, несомненно, вооруженных, которые пошли с ними, держа руки в карманах.

Они ждали перед зданием, ветер прижимал их к стене. Мимо прошел красно-желтый трамвай с покрытой снегом крышей.

— Он — власть в партии, — сказал Олийник. — И близок к Черкесову. И это он создал «Черные повязки».

Подкатил и затормозил черный «ауди А8». Скорпион сделал глубокий вдох, прежде чем сесть в машину. Второй раз меньше чем за тридцать часов он садился в машину с людьми, которые, возможно, попытаются убить его.

— Кто этот человек? — спросил Олийник, возвращая снимок Скорпиону.

— Его зовут Сергий Пятов.

— А почему он должен заботить нас?

— Не здесь, — сказал Скорпион, указывая на других людей в машине. Они ехали молча. Ощущение опасности не покидало Скорпиона. Эти люди были жестоки, для них жестокость была такой же страстью, как для других мужчин страсть к женщине.

— Вы хотите видеть Горобца? — спросил по-английски сидящий на переднем пассажирском сиденье черноповязочник.

— Да, — ответил Скорпион по-русски.

Черноповязочник-водитель сказал что-то по-украински, и один из соседей Скорпиона рассмеялся.

— Что он сказал? — спросил Скорпион у Олийника.

Олийник усмехнулся:

— Он сказал, что, если Горобцу не понравится то, что вы ему скажете, вам придется поплясать с Шелаевым.

— А кто это?

— Охранник Горобца. Как это будет по-английски?

— Bodyguard.

— Да, — кивнул Олийник. — Как-то некий человек напал на Горобца в Верховной раде. Шелаев легко мог остановить его, но нет. Он схватил этого человека за голову и так сдавил его череп руками (Олийник пальцами изобразил как), что череп раскололся, как яйцо.

— Как славно, — пробурчал Скорпион. Он смотрел в окно. День был темным, небо — серым, и, хотя было утро, в окнах офисов и магазинов горел свет. Он думал: «Какого черта я здесь делаю, зачем пытаюсь спасти этого сукиного сына Черкесова?». Рабинович и Шефер. Они хотели, чтобы он был здесь. Здесь было что-то большее, чем украинские выборы.

Машина остановилась у гостиницы в современном стиле рядом с проспектом Карла Маркса, главной улицей города. Они вышли из машины и все вместе вошли в здание. В вестибюле было не меньше десятка вооруженных до зубов черноповязочников. Поднявшись на лифте на последний этаж, они и там увидели не меньше десятка черноповязочников, охранявших вход в номер, которые стали ощупывать всех пришедших. Скорпион вынул свой пистолет и передал его Олийнику.

— Зачем он у вас? — спросил тот.

— Для защиты. Даже в Англии мы слышали о «кассетном скандале», — сказал Скорпион, имея в виду громкие события 2000 года, когда тогдашнего Президента Украины Кучму обвиняли в похищении журналиста, тело которого впоследствии было найдено обезглавленным. — Я хотел бы получить его обратно, когда мы уйдем.

Когда черноповязочник ощупал Скорпиона, Олийник постучал в дверь, и они вошли в номер.

Гостиничный номер был превращен в офис, забитый столами, телефонами и компьютерами, за которыми работало больше десятка мужчин и женщин. Блок телеэкранов на стене показывал передачи всех украинских каналов, а также CNN и российского ОРТ. Посреди комнаты стоял грузный лысый человек и говорил с молодой женщиной. Она кивнула и пошла к своему столу. Судя по тому, как относились к нему остальные, этот человек, выглядевший дядюшкой, который рассказывает собравшейся семье сальные анекдоты, был боссом, начальником.

— Это Горобец, — сказал Скорпиону Олийник и начал что-то очень быстро говорить по-украински Горобцу, который ничего не отвечал. Олийник заговорил снова, но Горобец жестом отстранил его.

— Вы из Англии? — спросил Горобец по-английски. Его голос, хоть в нем и звучал акцент, был мягким и чистым. «Голос диктора», — подумал Скорпион.

— Я канадец, — сказал Скорпион, показывая паспорт. — Я работаю на лондонское отделение агентства Рейтер.

— У вас есть соответствующее удостоверение?

Скорпион показал ему свою пресс-карточку. Горобец близоруко всматривался в нее. Его глаза, увеличенные стеклами очков, были странными, как голубой лед ледника.

— Мне нужно поговорить с Черкесовым. Это срочно.

— Это всегда срочно, — Горобец позволил себе тонкую улыбку. — Юрий Дмитриевич сейчас недоступен. Вам придется говорить со мной или… — он колебался.

— Или что?

— Ничего. Вам придется говорить со мной.

Скорпион огляделся.

— Но не в этой же толпе.

Горобец взглянул на одного из своих помощников, тот что-то крикнул, и за несколько секунд помещение опустело. Остались только два охранника. Один из них мускулистый тип ростом под два метра с длинными светлыми волосами рокера. Глядя на его осанку, Скорпион не сомневался, что парень прошел подготовку в спецназе. «Это наверняка Шелаев, тот, кто давит головы, как яйца», — подумал Скорпион.

Больше всего впечатляло то, как все угадывали приказания Горобца, которому даже не приходилось ничего говорить.

— У вас есть тридцать секунд. После этого вам придется говорить с Шелаевым, — сказал Горобец, указав на спецназовца.

— Разрешите? — Скорпион достал из кармана и протянул Горобцу фотографию Пятова. — Я отслеживаю эту историю с момента прибытия на Украину. Этот человек готовит убийство Черкесова, — сказал Скорпион, ткнув пальцем в снимок.

— И это все? — пожал плечами Горобец.

— Не впечатлило? Ну что ж, как хотите, — и Скорпион повернулся к выходу.

— Мы получаем по паре таких угроз в неделю. Почему эту я должен считать более серьезной, чем прочие?

— Потому что так и есть. Этот человек, — Скорпион снова ткнул пальцем в снимок, — его зовут Сергий Пятов, возможно, уже убил свою подругу, чтобы она его не выдала. Он работал на штаб Кожановского.

— Вот как! — брови Горобца приподнялись. — Это уже интереснее.

— Да, вы сможете все свалить на Кожановского, если что-то случится, но вам понадоблюсь я, чтобы сделать это убедительным.

— Возможно, — пожал плечами Горобец. — А когда должно произойти это «убийство»?

— Этой ночью.

— На митинге?

Скорпион кивнул и спросил:

— Кто-нибудь из ваших людей видел этого человека?

— А вы помогаете нам потому, что… сочувствуете нашему делу или питаете горячую любовь к украинскому народу?

— Вы прекрасно знаете, что я не публикую дерьма ни о вашем деле, ни об украинском народе. Пятов ли убьет Черкесова, вы ли убьете Пятова, я просто хочу иметь материал, — сказал Скорпион.

— А может, это план внедрения к нам. Пресс-карта может быть у любого, — пожал плечами Горобец. — Откуда мне знать, что вы не работаете на Кожановского или на какую-нибудь из западных держав? ЦРУ? МИ-6? Почему бы мне не предложить вам побеседовать с мистером Шелаевым (он указал на огромного мордоворота у двери, который холодно смотрел на них) и не посмотреть, не сделает ли он вас более откровенным?

— Потому, что это не решит вашей проблемы. Я отдал свой пистолет пану Олийнику. Вот обойма от него, — сказал Скорпион. Он почувствовал, что Шелаев напрягся, готовясь к рывку. — Если бы опасность была, я бы не отдал пистолет, я бы воспользовался им, и вы бы уже были покойниками. Продолжайте, проверяйте.

Горобец посмотрел на Скорпиона так, что тот понял, почему люди боятся его. Он схватил сотовый телефон и коротко поговорил по нему. Вдруг он снова стал улыбчивым, приветливым дядюшкой. «Теперь он и в самом деле опасен», — подумал Скорпион.

— Я очень благодарен вам, мистер Килбейн. Вы оказали нам огромную услугу. Я приношу извинения за свои подозрения, — говорил Горобец, дружески положив руку на плечо Скорпиона. — Могу я оставить себе этот снимок?

— Да (к счастью, Ирина сделала ему несколько экземпляров).

— Мы проверим, не видел ли кто-нибудь из нашего штаба этого Пятова. Разумеется, мы проверим и вас, — сказал Горобец, передавая снимок Шелаеву. — Если я что-нибудь узнаю, я позвоню вам. Дайте мне номер вашего мобильного.

Он продолжал улыбаться.

— Дайте мне ваш, я сам позвоню вам.

— Боитесь, что мы будем следить за вами? Вы не слишком доверчивы, верно?

— Мы в этом сходны, — сказал Скорпион и повернулся, чтобы уйти.

— Одну минуту, — окликнул его Горобец. — Килбейн — это английская фамилия?

— Ирландская, — ответил Скорпион, обернувшись.

— Вы католик?

— Не так давно.

— Но вы верите в грех, первородный грех?

— Грехов множество вокруг, куда ни глянь, — ответил Скорпион, внимательно глядя в глаза Горобца, который снова улыбался, рассматривая Скорпиона, как ученый мог бы рассматривать интересный лабораторный образец.

— Я уверен, что мы еще встретимся, мистер Килбейн. Вы пойдете на митинг? Я могу устроить вам пропуск.

— Непременно, — ответил Скорпион.

— Почему вы выбрали это место? — спросила Ирина.

Они встретились в стриптиз-клубе «Парадиз» на Харьковской улице вблизи Днепра. По ее тону Скорпион мог судить, что она раздражена. На улице темнело, ветер бросал в лица прохожим колючий снег и мелкую гарь заводских труб. В клубе стоял такой мрак, что почти ничего не было видно, только два узких луча освещали совершенно голых женщин на сцене.

— Здесь нас никто не будет искать. Кроме того, это клуб Синдиката. Мне нужно было здесь кое с кем встретиться.

— Зачем?

— Допустим, мы правы: Пятов готовит убийство. Что бы вы делали на его месте? Мы согласились, что он не самоубийца. Значит, пояс шахида исключается, как исключается и стрельба с близкого расстояния: тут его сразу же пристрелят черноповязочники. О том, что он имеет опыт снайпера, нет никаких сведений, а взрывчатку использовать сложно, да она и ненадежна. Даже если взрыв произойдет, погибнуть может не тот человек. Но мне нужно было убедиться, что план был составлен не им. Немного раньше я уже встретился здесь с одним человеком.

— Странное место для деловой встречи, — сказала Ирина, глядя на танцовщиц на сцене.

— Не для таких типов.

— Каких именно?

— Его зовут Богдан.

— Богдан?

— Просто Богдан. Эти типы не пользуются фамилиями. Это человек из тех, кого блатные называют маклерами, — связник.

— Я слышала это слово, — сказала Ирина. — И зачем он был вам нужен?

— Если бы здесь в Днепропетровске кто-то попытался добыть через Синдикат винтовку или взрывчатку, он бы знал.

— И что?

— Ничего, — покачал головой Скорпион.

— Вы верите ему?

— Трудно сказать, но я дал ему достаточно много денег и пришел с рекомендациями, означавшими для него серьезную угрозу, так что у него были все основания сказать мне правду.

— А он поверил вам?

— Он поверил моим деньгам. — Скорпион не стал говорить Ирине, как он выяснил все на самом деле.

Он встретился с Богданом за этим же самым столом двумя часами раньше. Выбрал это место для встречи Богдан, и Скорпион решил, что его здесь знают. Это был маленький человечек с лицом хорька и бегающими темными глазками. Он постоянно потирал пальцы, словно перебирая купюры. Скорпион сослался на Могиленко, давая понять, что тот послал его убить Пятова и что Богдану лучше выложить все, что он знает, не то мишенью станет не Пятов, а он сам.

— Говорят, что Могиленко ищет француза. Он очень сердит на него. Говорят, он грозился покромсать этого француза на куски и целый год кормить ими свою кошку, — рассказывал Богдан, пересчитывая переданные ему Скорпионом купюры быстрее банковской счетной машинки. — Они рыщут повсюду.

— Кого же ищут?

— Иностранца вроде вас, — сказал Богдан, еще раз пересчитывая купюры.

— Хорошо, что я не француз, — сказал Скорпион, доставая из кармана нож.

— Для вас хорошо, — согласился Богдан, снова потерев пальцы, как бы пересчитывая деньги. Скорпион положил перед ним еще тысячу гривен. Когда Богдан потянулся за ними, Скорпион пригвоздил его руку к столу своим ножом.

— Я — Киви, — сказал он.

— А что это такое? — спросил побледневший Богдан.

— Это из Новой Зеландии. Легко запомнить.

— Верно, — согласился Богдан. — А где это?

— Далеко.

— Понимаю. Вы не француз, — сказал Богдан по-русски.

Скорпион убрал нож. Он подозвал одну из девушек и попросил у нее носовой платок.

Кровь не была здесь чем-то необычным, и девушка ничего не сказала.

— Так сказал вам что-нибудь этот маклер? — спросила Ирина, повысив голос. Музыка была такой громкой, что они с трудом слышали друг друга.

— Не так уж много. Ни винтовку, ни взрывчатку на прошлой неделе никто не покупал. А как дела с вашим «кротом»?

— Она видела Пятова вчера.

— Где?

— В гостинице Черкесова, в холле.

— На улице Ворошилова? — это была днепропетровская штаб-квартира Черкесова, где Скорпион встречался с Горобцом.

— М-м-м, — промычала Ирина, кивнув и закуривая сигарету, огонек спички мерцал в темноте.

— Что еще?

— Она ничего не знает. Если не винтовка и не взрывчатка, то как он думает сделать это?

— Вот этим, — сказал Скорпион, вытаскивая из кармана черные повязки с желтым крестом.

— Где вы это взяли? — спросила она.

— У Олийника, одного из руководителей здешнего штаба. Я теперь их друг.

— В самом деле? — спросила Ирина, и он услышал страх в ее голосе.

— Не будьте дурой.

По сведениям из телевидения и Интернета, уличные схватки между сторонниками Кожановского и черноповязочниками шли по всей Украине. В Киеве и Днепропетровске черноповязочники разбили окна еврейского магазина. В Харькове в схватке возле университета погибли три студента и один черноповязочник. Скорпион видел это по телевизору в офисе проката автомобилей, где взял в аренду полноприводный БМВ 328i на случай, если ему придется удирать со стадиона по снегу.

— Нужно перестрелять их всех, — сказал менеджер офиса, указывая на телевизор.

— Кого? — спросил Скорпион.

— Этих студентов, — сказал менеджер, имея в виду сторонников Кожановского. — От них одни неприятности. Они должны найти работу, работать, как всякий Вася Пупкин, а не разгуливать по улицам, создавая проблемы. Разве я не прав, братан? — Он дружески хлопнул Скорпиона по плечу.

Позднее, пробуя автоматическую коробку передач БМВ на покрытых снежным месивом улицах по дороге к месту назначенной встречи в клубе «Парадиз», он видел группы черноповязочников, идущих к Майдану Жовтневу (Октябрьской площади), главной площади города. Они размахивали дубинками и затевали драки.

— Мы должны бороться с ними, — сказала Ирина, сидя рядом со Скорпионом в клубе. — Если не оказать «Черным повязкам» сопротивления, люди просто побоятся идти на избирательные участки.

— Я не думаю, что вам следует идти на стадион, — сказал Скорпион.

— Ну и кто теперь ведет себя глупо? — спросила Ирина. — Все, что у вас есть, это снимок Пятова и подозрение. А я видела Пятова. Черт возьми, ведь я была одной из тех, кто нанимал его! Я нужна вам. В любом случае это дело решенное. Я пойду.

— Вас слишком хорошо знают. Много ли времени понадобится для того, чтобы кто-нибудь узнал вас?

— Я позаботилась об этом, — сказала Ирина, вынув из сумочки темные очки в пластмассовой оправе и надев их. — Что скажете?

Она полагала, что в светлом парике и с ярко накрашенными губами будет выглядеть школьной учительницей, которая подрабатывает проституцией.

— Великолепно, если вы хотите делать минет профессорам, — сказал Скорпион. — Идите обратно в штаб, пока еще есть возможность.

— Нет, — ответила она мягко, хоть ей и приходилось напрягать голос, чтобы ее можно было слышать сквозь грохот динамиков. — Это моя борьба, моя страна. Если вы не позволите мне пойти, я отброшу маскировку и пойду открыто.

Несмотря на темные очки, Скорпион мог видеть отвагу, сияющую в ее глазах. «Она блефует, — подумал он. — Или сошла с ума». В любом случае она была великолепна. Он не мог просто предоставить ее самой себе.

Скорпион сделал знак одной из танцовщиц, на которой не было ничего, кроме очень узкой набедренной повязки, ее огромная силиконовая грудь вызывающе колыхалась. Когда та подошла, он заказал им обоим по порции горилки «Nemiroff».

— Зачем это? — спросила Ирина, когда танцовщица принесла напитки.

— Вполне возможно, что нам обоим предстоит умереть сегодня ночью. Вам — почти наверняка.

— Тогда, здоровья та щастя вам! — сказала она.

— Они нам понадобятся, — ответил Скорпион.

Когда они подъехали к стадиону «Днипро», было уже темно. Скорпион поставил машину в переулке. Он не хотел, чтобы она оказалась заблокированной на стоянке другими машинами, если им придется срочно уходить. Если что-то пойдет не так, они должны встретиться у машины, объяснил он. По обледенелым тротуарам они пошли к стадиону. Ирина была укутана в толстое пальто с капюшоном, из-под которого виднелись лишь несколько светлых локонов ее парика, темные очки да ярко накрашенные губы. «Да, узнать ее будет трудно», — думал Скорпион. Но все же это было ненадежно.

По мере их приближения к входу на стадион с Херсонской улицы народу становилось все больше. С разных сторон присоединялись все новые и новые люди.

За вливающейся на стадион толпой наблюдала милиция. Продавцы предлагали желто-голубые украинские и маленькие черные флажки с желтым восьмиконечным крестом, а черноповязочники вручали людям значки с надписями «Долой Кожановского», «Черкесов — наше будущее» и «Черкесова в президенты».

Скорпион купил украинский флажок и передал его Ирине. Черноповязочник хотел дать ему значок, но Скорпион оттолкнул его.

«Журналист», — сказал он, указав на табличку агентства Рейтер, которая висела у него на шнурке поверх пальто. Вместе с толпой они протиснулись в ворота.

«Хай живе Черкесов!», — выкрикнул кто-то, и в толпе вокруг него послышались одобрительные выкрики и аплодисменты. Поднявшись по лестнице, Скорпион и Ирина вышли на трибуну, и им отрылся вид всего овального стадиона, заполнявшегося народом.

Игровое поле было расчищено от снега, и на нем на расставленных креслах сидели тысячи людей. На освещенной сцене в центре поля были установлены микрофоны. На гигантском экране сменялись патриотические картины: златоглавые церкви Киева, Печерская лавра, Карпатские горы, крестьянские девушки в национальных одеждах, флаг Украины, солдаты, марширующие под военную музыку. Черноповязочники направляли людей к свободным местам на трибунах и высматривали, нет ли беспорядков на местах. «Не сюда», — сказал Скорпион Ирине, увлекая ее ближе к выходу. Пятов не собирался стрелять с трибун, и выискивать его здесь среди десятков тысяч людей было делом бессмысленным. «Пятов должен будет подобраться к Черкесову поближе и так, чтобы иметь шанс уйти», — размышлял Скорпион. Они с Ириной спустились по лестнице обратно, двигаясь против людского потока, который продолжал вливаться на стадион, и направились к одному из выходов на поле. Дорогу им загородили человек шесть черноповязочников.

«Спросите у них, где Горобец. Делаем вид, что я — его гость, а вы — моя переводчица», — прошептал Скорпион Ирине. Перед ними стоял черноповязочник, у которого не хватало нескольких зубов.

Ирина обратилась к нему, а тот посмотрел на Скорпиона.

— Кто вы? — спросил он.

— Журналист из агентства Рейтер, — ответил Скорпион, предъявляя свою пресс-карточку.

Черноповязочник что-то сказал.

— Он говорит, что Горобец будет на сцене, но нам туда нельзя, — перевела Ирина.

— Спросите его, через какой вход придет Черкесов.

Ирина перевела. Черноповязочник ответил и указал на вход, расположенный справа от них.

— Спасибо, — поблагодарил его Скорпион и потянул Ирину за собой. По дороге они слышали восторженные крики.

«Черкесов! Черкесов! Черкесов!» — орала толпа, притопывая в такт и размахивая руками. Рев продолжался не меньше пяти минут.

Внезапно из громкоговорителей раздался голос: «Украинцы!».

Толпа взорвалась криками и аплодисментами. Скорпион и Ирина подошли к нужному им туннельному входу. На небольшой стоянке возле него они увидели несколько «мерседесов» — седанов и внедорожников GL.

— Почему здесь? — спросила Ирина. Они слышали речь Черкесова, доносившуюся из громкоговорителя.

— Пятову нужно подойти достаточно близко к Черкесову. Не будет же он стрелять с трибун. Там велика вероятность промахнуться, да и любой из окружающих может помешать. Сцена слишком хорошо охраняется, и если даже он убьет Черкесова, ему не удастся уйти. Его шанс — выход, как в случае убийства Бобби Кеннеди, — объяснял Скорпион.

— А как он будет уходить?

— На нем будет черная повязка. Он ставит на растерянность, суматоху. Все начнут стрелять.

Ворота были закрыты, а вход в туннель охранял десяток черноповязочников. Скорпион и Ирина смотрели за их спины в туннель.

— Боже, — выдохнула Ирина. — Я вижу его.

Скорпион тоже увидел Пятова в туннеле. Тот был одет в куртку с капюшоном. Капюшон был поднят, но это был, несомненно, Пятов.

— Уходите, ждите у машины, — подтолкнул Скорпион Ирину.

— Я не уйду. Если вы попытаетесь пройти, они остановят вас, — сказала Ирина, подразумевая черноповязочников.

— Последний шанс, — сказал Скорпион, подходя к воротам в туннель.

— Для вас тоже, — ответила она, касаясь его руки.

— Поведайте им ту же историю: мы из агентства Рейтер, гости Горобца.

Когда они подошли к воротам, один из черноповязочников что-то выкрикнул.

— Он говорит, что этот вход не для публики, — прошептала Ирина и что-то ответила черноповязочнику по-украински, широко улыбаясь. Здоровенный черноповязочник преградил им дорогу.

— Вы журналист? — спросил он, вперясь взглядом в Скорпиона.

— Да, из агентства Рейтер в Англии, — ответил он по-русски, показывая пресс-карточку.

— А вы кто? — спросил другой черноповязочник у Ирины. Он странно смотрел на нее, и Скорпион встревожился. Ясно, что парень увидел что-то знакомое в ее чертах. Ирина быстро ответила, что она переводчица. Второй черноповязочник покопался в своем ноутбуке и что-то сказал остальным.

— Вы есть в списке гостей, — шепнула она Скорпиону, пока двое черноповязочников открывали ворота в туннель, где уже стояло человек десять, большинство с аккредитационными карточками и фото- и видеокамерами.

Скорпион шел впереди Ирины. Он не хотел, чтобы Пятов увидел ее. Но Пятов не смотрел на них. Как и остальные, он смотрел на ярко освещенную сцену и гигантский телеэкран. Толпа кричала в ответ на что-то сказанное Черкесовым.

Пятов был крупнее, чем представлял себе Скорпион. Его рука была в кармане куртки, похоже, что он держал в ней пистолет.

Скорпион огляделся. Туннель не подходил для разговора. Он заметил надпись «Туалеты» над дверью. «Годится, — подумал Скорпион, — но времени будет мало». Когда Скорпион и Ирина подошли, Пятов как раз обернулся. В первый момент он казался озадаченным, но, когда он узнал Ирину, глаза его расширились. Не успел он шевельнуться, как Скорпион схватил его приемом иккё за запястье, а другой рукой прижал к его ребрам свой пистолет.

— Скажите ему, что мы идем в туалет поговорить.

— Вали отсюда, — рявкнул Пятов.

— Скажите ему, что я пристрелю его прямо здесь. Они подумают, что я герой, — сказал Скорпион.

Ирина перевела.

— Пошли! — сказал Скорпион по-русски, крепче сжав запястье Пятова и толкая его к двери туалета. Пятов попытался дернуться, но Скорпион предупредил: «Я стрелять!».

— Стойте снаружи и никого не пускайте, — сказал он Ирине и втолкнул Пятова в туалет.

В тесном помещении с единственным унитазом без крышки стояла жуткая вонь. Стены были выложены плиткой, которая выглядела такой грязной, словно ее никогда не мыли. Скорпион ударил Пятова лицом о стену так, что плитка раскололась. Пятов подался назад и выхватил из кармана пистолет, но Скорпион, успев перехватить его одной рукой, пнул его сзади под колено. Пятов попытался ударить его локтем в лицо, Скорпион подставил руку и ударил своим пистолетом Пятова в нос, сломав его. Затем бросил свой пистолет и, действуя обеими руками, приемом Крав-мага вырвал пистолет у Пятова. Тот, охватив Скорпиона медвежьей хваткой, попытался приподнять его и ударить об пол, но Скорпион ударил его коленом в пах и вставил ствол пистолета в кровоточащий рот Пятова.

— Я стрелять! — крикнул он.

Пятов отступил. Скорпион подобрал свой Glock и сунул пятовский пистолет Макарова себе в карман.

— Кто тебе заплатил? — спросил Скорпион, прижимая пистолет к лицу Пятова.

Пятов матерно выругался. Из носа его текла кровь.

— Я заплачу тебе больше. Ты не умрешь, — сказал Скорпион.

— Если я скажу, они все равно убьют меня.

— Почему ты убил Алену?

— О чем ты говоришь? Я… — начал Пятов, но тут дверь распахнулась, и в дверном проеме появились два милиционера с автоматами AK-47S. Скорпион бросился на пол, а они всадили в Пятова десятки пуль, мгновенно убив его. Пули разнесли сливной бачок унитаза, осколки которого разлетелись, как шрапнель. Вода хлынула на пол, смешиваясь с кровью Пятова. Прежде чем милиционеры успели повернуть автоматы к Скорпиону, он убил их обоих выстрелами с пола в головы. Мокрый, со стекающей с него розоватой водой, он перепрыгнул через тела милиционеров и бросился к выходу, думая, каким же идиотом он был. Это же было подстроено! Его одурачили. А что они сделали с Ириной?

Стрельбу слышали все. Народ с трибун и с поля, крича, бросился к выходам. Речи прекратились. По туннелю бежали люди. Ирина боролась с двумя черноповязочниками, которые останавливали их на входе. Доли секунды Скорпион колебался. Взять Ирину с собой — это будет все равно что бегать с фонарем. Скрыться будет невозможно. Правила ЦРУ требовали свести ущерб к минимуму, бросив ее. Они гласили, что лучше «потерять Джо», чем позволить оперативному офицеру попасть в руки противника. Особенно в таком случае, как этот, когда вероятность быть пойманным очень велика.

Один из черноповязочников повалил Ирину на землю и схватил мясистой рукой за горло, а другой ухватил ее за брыкающиеся ноги. Ее шапка, парик и очки упали, и стало совершенно ясно, кто она. Она вертела головой, стараясь получить возможность дышать. От внешних ворот к ним бежали еще не меньше пяти человек с оружием наготове.

Скорпион выстрелил в затылок тому, кто держал Ирину за ноги. Тот упал, а Скорпион атаковал здоровяка, что держал Ирину за горло. Здоровяк отпустил ее горло, чтобы ударить локтем Скорпиона, но он загородился рукой и почти в упор выстрелил ему в лицо, затем развернулся и стал стрелять в черноповязочников, бегущих к ним от ворот, сразу уложив двоих. Остальные на мгновение остановились, чтобы прицелиться, но Скорпион стрелял снова и снова, радуясь, что у него большая обойма, и помня усвоенную на тренировках «Дельты» заповедь, что в ходе перестрелки нужно не просто стрелять, а вести беглый огонь. Выделяя доли секунды для прицела, он уложил одного за другим еще троих, схватил Ирину за руку, и они побежали. Вместе они вбежали в мечущуюся толпу на поле. За ними устремились еще трое черноповязочников.

Народ на трибунах кричал и стремился к выходам. На поле люди, в панике натыкаясь на сиденья и друг на друга, тоже рвались к выходам. Кто-то кричал в микрофон, что все должны разойтись.

— Пятов? — спросила Ирина. Скорпион покачал головой.

Группа милиционеров, сопровождаемая черноповязочниками, вела Черкесова и других людей со сцены к выходу. Скорпион устремился к боковому выходу, который находился в стороне от туннеля, стараясь затеряться с Ириной в толпе. Он рискнул оглянуться. Преследовавшие их черноповязочники напряженно разглядывали толпу. Скорпион и Ирина оказались зажатыми в плотном клине людей, кричащих и пробивающихся к одному из выходов.

— Вы измазаны в крови, — сказала ему Ирина.

— Нам нужно сменить облик, — ответил он, схватив с головы женщины средних лет шапку из кроличьего меха, которая ей была велика, и нахлобучив ее на голову Ирине. Женщина заверещала, а ее спутник, по виду рабочий, стал орать на Скорпиона. Тот вынул какие-то деньги, сунул их ему в рот и стал проталкиваться через толпу, чтобы удалиться от этой пары.

— Вы с ума сошли. Нельзя же так отбирать вещи у людей, — крикнула Ирина.

— Натяните шапку поглубже и спрячьте под нее волосы, — нетерпеливо ответил Скорпион.

Толпа нажимала на них. Они позволили ей нести их к выходу. Скорпион оглянулся и посмотрел в сторону туннеля. Черкесов и его свита в сопровождении черноповязочников исчезли в нем.

— Что случилось? Я слышал стрельбу, — спросил по-русски у Скорпиона прижатый к нему толпой человек.

— Я не знаю, — ответил Скорпион. — Хотите бабок?

— Вы шутите?

— Мне понравилась ваша шляпа (на человеке была круглая кожаная шляпа).

— А как же я?

— Вот вам пятьсот гривен для обогрева, — сказал Скорпион, ухитрившийся, несмотря на давку, достать деньги из кармана.

— Она ваша, — сказал человек, хватая деньги. Он снял шляпу и передал ее Скорпиону.

— Ну как? — спросил тот Ирину.

— Куртка-то ваша все равно в крови.

— С этим я разберусь. Иногда, чтобы сбить людей с толку, достаточно изменить самую малость, — ответил Скорпион.

Толпа вынесла их на обледенелую улицу. Перед ними стояла цепь черноповязочников с автоматами AK-47S. Они пристально разглядывали выходящих людей. Скорпион попытался спрятаться за высоким человеком.

— Не смотрите на черноповязочников, — предупредил он Ирину. — Говорите по-украински, говорите мне, что это было ужасно.

Ирина громко и истерически затараторила по-украински, вцепившись в его рукав и не глядя по сторонам. Они двигались с толпой к проходу в цепи черноповязочников, один из которых жестами показывал людям, чтобы они проходили. «Плохо дело, — подумал Скорпион, — они обращают внимание на каждого, кто протискивался через проход в цепи». Он высматривал, нет ли других ворот, но толпа сзади напирала, и выбраться из нее возможности не было. Они были уже почти у самого прохода.

Ирина смотрела на Скорпиона. Одной рукой он сжимал свой Glock, а другой — пистолет «Гюрза», который он отнял у Андрия. «Это скверно, это глупо, но другого выхода нет», — думал Скорпион, приближаясь к проходу.

Внезапно глаза одного из черноповязочников расширились. «Неважно, узнал ли он Ирину или его внимание привлекла моя окровавленная куртка», — подумал Скорпион, начиная вынимать пистолеты из карманов. Он видел, что черноповязочник набирает воздух, чтобы закричать.

Но тут на стоянке у входа в туннель взорвалась машина. Огненный шар всплыл в темноту, бросая вокруг красноватые отблески. Люди, крича, в панике бросились врассыпную. Скорпион сунул пистолеты обратно в карманы. На них с Ириной никто не смотрел. Все черноповязочники остолбенело смотрели на пламя от взрыва.

Скорпион схватил Ирину за руку, и они с толпой выбежали через проход в цепи на улицу. На бегу Скорпион оглянулся на горящую машину. Это был один из больших седанов «мерседес». У Скорпиона подогнулись колени. Понимание того, что должно было произойти, подействовало на него, как удар с разбега о кирпичную стену. Черкесов был мертв. Пятов был всего лишь приманкой, ложным следом. Их с Ириной подставили. Если Ахнецов и Гаврилов говорили правду, Европа была на грани войны.

Опустив головы, они начали пробиваться к краю толпы, продолжая удаляться от стадиона. Ирина поскользнулась, и Скорпиону пришлось удержать ее за руку, чтобы не дать ей упасть. «Это больше, чем провал задания», — думал Скорпион, ощущая боль под ложечкой. Он посмотрел на Ирину. Глубоко надвинутая на лоб меховая шапка почти закрывала ее красивое лицо, так что понять, осознала ли она, что произошло, было невозможно. Их обоих одурачили. Не больше чем через час они уже будут самыми разыскиваемыми преступниками на Украине.

В этот момент что-то белое слегка коснулось глаз Скорпиона. Он посмотрел вверх.

Снова начался снегопад.

Пост ДПС располагался у развилки Запорожского шоссе на окраине Днепропетровска.

Они находились в районе заводов, жилых кварталов и заснеженных полей. Скорпион надеялся выехать из города до того, как начнутся проверки на дорогах, но милиция действовала оперативно.

Он поставил БМВ в очередь грузовиков, в основном российских КамАЗов и чешских «Татр». Пост освещали фары милицейских машин.

— Есть у вас какое-нибудь фальшивое удостоверение? — спросил Скорпион Ирину. Это были первые слова, произнесенные им с момента отъезда от стадиона. Она отрицательно покачала головой. Скорпион глянул в зеркало заднего вида. Сзади подъехала «Татра», лишив их возможности выехать. Кабина грузовика находилась слишком высоко, так что его водитель не мог заглянуть в БМВ через боковое окно.

— Сзади есть одеяло. Спрячьтесь под ним на полу и лежите тихо, — сказал Скорпион.

— А как же вы? — спросила Ирина, все еще не осознававшая, что произошло. Новости, которые они слышали по радио в машине, уезжая от стадиона, ввели ее в ступор.

Черкесов и трое его помощников, включая Игоря Олийника, который привел Скорпиона к Горобцу, были убиты, в туннеле были найдены тела еще восьми человек, погибших в перестрелке. Избирательная кампания Черкесова была ввергнута в хаос. В новостях «Радио Европы» сообщалось, что на стадионе видели советника избирательного штаба Кожановского Ирину Михайловну Шевченко. Их искали, чтобы допросить.

— У меня есть другие документы, — сказал Скорпион.

— А как же Майкл Килбейн?

— Его больше нет. Теперь я бизнесмен Питер Рейнерт из ЮАР.

— Вы способны так быстро менять маску? Господи!

— Поторопитесь, — сказал Скорпион, проглядывая зеркала, чтобы проверить, не видит ли их кто-нибудь. — Мы можем тронуться в любой момент.

— Я боюсь, — сказала Ирина, в глазах ее было смятение.

— Знаю, — ответил он, — но, пожалуйста, быстрее на заднее сиденье.

Ирина открыла пассажирскую дверцу и вышла. Почти сразу он услышал, как открылась и потом закрылась задняя дверца. Потом послышался шорох — она залезала под одеяло, и все затихло. Он оглянулся назад. Ее не было видно под одеялом. Стоявший впереди грузовик двинулся, открывая дорогу для БМВ. Пульс Скорпиона участился. В левой руке он держал южно-африканский паспорт, а в правой, опустив ее, чтобы не было видно, — свой Glock и пятьсот гривен, около шестидесяти долларов. Не слишком много, но и не слишком мало для взятки на дороге.

Он оценивал их шансы благополучно проскочить пост. Минусом было то, что он не мог скрыть, что он иностранец, а плюсом — то, что у него был правдоподобный повод ехать в Запорожье. Милиция искала двоих, а не одного, и если они не станут осматривать машину, все будет в порядке. Кроме того, милиция будет искать их среди едущих на север, в Киев, а не на юг, в Запорожье. О том, что случится, если все это не сработает, он старался не думать. Если милиционеры захотят осмотреть машину и найдут Ирину, их можно будет считать покойниками.

Съежившийся от холода милиционер дал ему знак двинуться вперед, а другой обошел машину и заглянул в окна вторых дверей. Скорпион опустил свое окно. Ветром занесло в машину снег.

Милиционер что-то сказал по-украински. Скорпион улыбнулся и пожал плечами, словно желая сказать, что он не понял сказанного.

— Я из Южной Африки, — сказал он по-русски, передавая милиционеру паспорт.

— Зачем вы едете в Запорожье? — спросил в ответ тот тоже по-русски.

— Увидеть женщину, — сказал Скорпион. Порывшись в Интернете, он обнаружил, что, ища что бы то ни было на Украине, невозможно не наткнуться на объявления сайтов знакомств, где женщины ищут иностранцев. И он полагал, что его слова звучат правдоподобно. Только жадный до женщин идиот мог ехать ночью сквозь снег в такой промышленный город, как Запорожье.

Милиционер усмехнулся и что-то сказал своему товарищу. Тот засмеялся. Затем посмотрел на фотографию на паспорте, сравнил ее с лицом Скорпиона и что-то сказал так быстро, что Скорпион не понял.

— Что? Я не понимаю, — переспросил он.

— Выйдите из автомобиля, — сказал милиционер.

Скорпион переложил деньги в левую руку и плотнее прижал к себе Glock. Хотя было темно, милиционер мог увидеть кровь на его куртке, если он выйдет, а тогда они могут обыскать машину. Он не хотел выходить.

— Выйдите из автомобиля, — повторил милиционер, а его товарищ ткнул пистолетом в стекло, давая понять Скорпиону, что тот должен выйти.

— Послушай, друг, — начал Скорпион по-английски. — Мне назначено свидание. Красивая девушка, — и он сделал неприличный жест. — Пожалуйста, — попросил он, передавая деньги милиционеру. Тот посмотрел на деньги, сунул их в карман куртки, потом, ничего не говоря, снова посмотрел на Скорпиона и сделал движение, словно побуждая Скорпиона выйти.

Скорпион глубоко вдохнул и продолжал сидеть, сжимая пистолет. «Я не хочу убивать его, — говорил он себе. — Ну да, скажи ему это. Перестрелка будет катастрофой». Он выпустил пистолет из руки, достал деньги и протянул еще пятьсот гривен.

— Развлекись с украинской девушкой, — сказал тот, повторив тот же жест и беря деньги. Его товарищ засмеялся и махнул Скорпиону рукой, чтобы тот проезжал. Скорпион включил передачу и тронулся, заставляя себя дышать нормально.

Еще минут десять он посматривал в зеркало заднего вида, чтобы проверить, не едут ли за ними. Снегоочистители расчистили по две полосы движения в каждую сторону, но снег шел все гуще, все сильнее ограничивая видимость. Из-за проверки на посту ДПС и плохой погоды движения на дороге почти не было.

Скорпион съехал на обочину, выбрав место, где снег был не слишком глубоким, чтобы помешать ему вновь выехать на дорогу. Он осмотрелся. Разглядеть что-нибудь, кроме дороги в свете его фар, было почти невозможно. Вокруг лежала пустая заснеженная равнина, и только вдали виднелись, как звездочки, огни редких сельских домов.

Скорпион открыл заднюю дверцу и сказал Ирине, чтобы она возвращалась на переднее сиденье. Она сбросила одеяло и перебралась вперед. Все это заняло лишь несколько секунд. Они снова поехали. Машина виляла, пока Скорпион не вывел ее на твердую дорогу.

Они медленно ехали и слушали радио. Горобец, выступая от имени штаба Черкесова, обвинял штаб Кожановского в убийстве Черкесова и в бойне на стадионе. Кожановский отвергал обвинения, но Президент России назвал убийство возмутительным случаем и угрожал, что Россия не будет терпеть геноцида невинных русскоговорящих граждан со стороны «путчиста» Кожановского.

Временный Президент Украины Лавро Давыденко призывал к спокойствию и отдал приказ милиции круглосуточно патрулировать улицы. Разыскиваемые канадский журналист Майкл Килбейн и помощница Кожановского Ирина Михайловна Шевченко считались лицами, скрывающимися от правосудия. Власти намеревались предъявить им обвинения в убийствах на стадионе, а милиция предупреждала, что они вооружены и очень опасны.

Скорпион выключил радио. Слышался только шелест шин по дороге.

— Мне надо было послушаться вас и не ходить на стадион, — сказала Ирина.

— Пока нам везет, — ответил Скорпион, имея в виду пост ДПС. — В коррумпированной стране хорошо то, что можно купить кого угодно, даже ментов. Особенно ментов.

— Что же дальше?

— Нам нужно вернуться в Киев.

— Так почему же мы едем на юг, в Запорожье? Киев в другой стороне.

— До Киева четыреста километров. Нам не проехать их по дороге, даже если она не будет заметена снегом. Аэропорты, поезда и общественный транспорт будут досматриваться. Милиция уже плотно заперла Днепропетровск. Сейчас они, вероятно, рыщут по номерам всех гостиниц и по всем сдаваемым в аренду квартирам в городе. Не говоря уже о том, что за нами охотятся милиция, СБУ, бандиты Синдиката, возможно, СВР и бог знает кто еще. О, не забыл ли я упомянуть, что со мной самая узнаваемая женщина в стране?

— Я сама выступлю перед журналистами. Я скажу им, что вы просто пытались спасти меня. Как ни странно, это именно так, — сказала Ирина, глядя на Скорпиона.

— Слишком поздно. Они никогда не дадут вам говорить с прессой. Они будут пытать вас, пока вы не признаетесь, что именно вы с Кожановским стоите за всеми убийствами в истории, включая убийство Кеннеди.

— Итак, мы едем в Запорожье, потому что этого от нас не ждут, — произнесла она с глубоким вздохом.

— Плюс там есть аэропорт. И до Запорожья всего семьдесят километров. Даже по этой погоде мы будем там минут через сорок или через час. Я надеюсь пробиться туда раньше, чем они выставят блокпосты. Там нас не будут искать.

— Ну приедем мы в Запорожье, а что дальше?

— Мы отправимся в Киев и выясним, кто на самом деле стоит за убийством Черкесова. Это наш единственный шанс.

— А что будет с выборами? Что нам делать, если вмешаются русские?

— То же самое. Для Кожановского единственный шанс состоит в том, чтобы разрешить эту проблему. И это позволит ему попытаться предотвратить войну.

Снегопад сделал езду опасной даже при использовании полного привода. Скорпион всматривался в дорогу через разметенные дворниками «арки» в ветровом стекле и старался держаться в колеях, оставленных идущим далеко впереди грузовиком. Движения по дороге почти не было, лишь изредка мелькали фары встречных грузовиков. Ирина закурила сигарету.

— Пятова убили «Черные повязки»?

— Нет, это была милиция.

— Сказал он, кто стоит за ним?

— Не успел, милиция появилась уже через несколько секунд.

— А что с Аленой? Что он с ней сделал?

— Он выглядел очень удивленным, словно не понимал, о чем я его спрашиваю.

— Вы верите ему?

— Нет, — покачал головой Скорпион. Он не хотел говорить Ирине, что на самом деле сказал Пятов. Он тревожился, ибо это был оборванный конец, который ни с чем не сходился. — Он только начал говорить, когда они убили его.

— Боже, как все смешалось, — Ирина посмотрела на Скорпиона. — Я даже не знаю, как вас теперь называть.

— Питером.

— Вы спасли мне жизнь. Я очень благодарна вам, но я так и не знаю, кто вы. Вы — как призрак. И я не знаю, как с этим быть.

— Если нас схватят, чем меньше вы будете знать, тем лучше.

— Нас подставили, правда?

Он кивнул. В зеркале заднего вида он заметил в отдалении фары. За ними нужно было следить.

— Кто это сделал?

— Когда мы выясним это, мы будем знать убийцу, — сказал Скорпион.

Ориентируясь по GPS, он проехал по стальному мосту через Днепр и поехал по проспекту Ленина, главной улице города. Улица была широкой, и на ней лежали отблески огней реклам и окон зданий. Как и в Киеве, и в Днепропетровске, она была обсажена деревьями, голые ветви которых сейчас наводили тоску. Несмотря на снегопад, движение было оживленным, машины, желтые троллейбусы и маршрутки заполняли дорогу.

— Что нам нужно сделать в первую очередь? — спросила Ирина.

— Сменить обличье и бросить машину, — ответил он, сворачивая за угол, чтобы обогнуть квартал и тем самым проверить, нет ли за ними «хвоста». После еще нескольких поворотов под громкие сигналы GPS-приемника, убедившись, что никакие фары за ними не следуют, он подъехал к большому торговому центру и остановился на крытой стоянке.

— Забирайте все, — сказал он Ирине, выйдя из машины и вынимая свой рюкзак из багажника. — Машину мы оставим здесь. Протрите шапкой все, чего касались.

Они протирали машину, прерывая работу, когда кто-нибудь появлялся вблизи, чтобы никто не видел, что они делают. Он заставил Ирину обмотать шапку шарфом, закрыв им нижнюю часть лица, чтобы ее не узнали. Закончив все, они закрыли машину и пошли в торговые залы.

Почти все магазины и кафе были еще открыты. На втором этаже они нашли магазин косметики и париков, купили там кое-что, а потом отправились покупать одежду. Сделав все покупки, они зашли в кафе, где Скорпион поискал в своем ноутбуке сдаваемое в наем жилье. Он нашел одно невдалеке от торгового центра, и Ирина позвонила туда. Когда они вышли из торгового центра, на Ирине был рыжий кудрявый парик под шапкой и очки в стальной оправе, а на Скорпионе — костюм под новым пальто и островерхая казачья шапка. Свои старые вещи, включая окровавленную куртку, он нес в пластиковом мешке.

Снег все еще шел.

— Как вы думаете, будут авиарейсы этой ночью? — спросила Ирина.

— Этой ночью нет, — ответил Скорпион, показав на снег.

Они шли по переулку вблизи торгового центра. Мешок со старой одеждой Скорпион оставил в мусорном контейнере позади здания торгового центра, а ключи от машины и порванные на мелкие куски паспорт на имя Колбейна и пресс-карточку выбросил в сточный колодец. Они пошли сквозь снегопад к найденной квартире.

Эта квартира помещалась в кирпичном доме в советском стиле на улице Сталеваров, всего в квартале от проспекта Ленина. У входной двери их встретил консьерж. Это был толстый лысеющий мужчина в футболке харьковской команды «Металлист». Он показал им квартиру на пятом этаже. Окно ее гостиной выходило на пустую в этот час заснеженную улицу с одиноким фонарем. Плата составляла 400 гривен за ночь. Скорпион сказал, что они снимут квартиру на неделю за 2500 гривен.

Консьерж спросил у них документы.

— Никаких документов, никаких вопросов, никакой милиции, — сказал Скорпион, добавив еще 2000 гривен.

Ирина что-то сказала мужчине по-украински. Тот кивнул и ухмыльнулся, принимая деньги у Скорпиона. Когда они поднялись в квартиру, она сказала Скорпиону:

— Я объяснила ему, что мы оба состоим в браке с другими людьми. Я не думаю, что мы первые, кто использует это место для любовных утех. Ну и деньги помогли.

— Не похоже, чтобы он узнал вас.

— Парик, — сказала она, снимая его и очки. — Но мне все же нужно что-то сделать на случай, если от парика придется отказаться.

Она села перед зеркалом, взяла купленные в торговом центре ножницы, накинула полотенце на шею и стала подрезать волосы. Скорпион наблюдал за ней, потом стал искать в ноутбуке информацию о грузовых рейсах в Киев. В гостиной был старенький телевизор. Они включили его и нашли новостной канал.

Кожановский и Горобец обвиняли друг друга в организации убийств ради победы на выборах. Горобец требовал отсрочки выборов, чтобы партия «Свобода» могла выдвинуть другого кандидата. Во всех крупных городах Украины начались прямые столкновения между черноповязочниками и сторонниками Кожановского. Корреспондентка брала интервью у черноповязочника, который, угрожающе уставившись в камеру, говорил, что они знают, что сделать с Ириной Шевченко и иностранцем, если найдут их раньше милиции. Ирина приостановила стрижку. Они со Скорпионом смотрели друг на друга в зеркале.

Скорпион помог ей остричь волосы сзади. Когда дело было закончено, перемена оказалась невероятной. У нее была короткая, почти мужская стрижка, на лоб косо свисала челка, и все это делало ее совершенно иной, трогательной и притом невероятно сексуальной.

— Я чувствую себя голой. Это не слишком ужасно? — спросила она.

Скорпион никогда не видел столь красивой женщины. Появилось ощущение, что они одни в крохотном мире. Все, что с ними произошло — стадион, перестрелка в туннеле, их отчаянное бегство, — все обрушилось на них, как удар грома, и необычайно сблизило.

Скорпион больше не владел собой. Он схватил Ирину в объятия и стал целовать. Она жадно, неистово отвечала ему, и они, спотыкаясь, срывая на ходу одежды, направились к кровати. Это было как сумасшествие. Когда все закончилось, они лежали, тяжело дыша, все еще не в силах оторваться друг от друга, словно хотели навсегда остаться одним целым и не возвращаться в действительность.

— Господи, что это было? — спросила Ирина.

— Не знаю, — ответил он.

— Что мы делаем? — в ее глазах отражался свет из гостиной.

— Я и этого не знаю, — ответил он серьезно. «Когда задача не выполнена и весь мир против тебя, это действительно безумие», — говорил он себе.

— Ты должен сказать мне что-нибудь. Что угодно. Я не могу оставаться с человеком, имя которого меняется за одну минуту и который может навсегда исчезнуть в любую секунду. Есть у тебя имя или что-нибудь в этом роде?

Он колебался, потом все же ответил:

— Скорпион.

— Какой ужас!

— Я сам выбрал это имя.

— Почему?

— Когда я был ребенком, человек, который стал мне самым близким после отца, называл меня маленьким скорпионом.

— Не понимаю. Почему он мог так называть тебя?

Скорпион вспомнил о своем отце, лежавшем ничком на песке, о разбойниках саарах, этих «волках» Аравийской пустыни, которые убили его отца и хотели убить и его самого, о том, как шейх Заид спас его, и о том, как он ударил его своим бойскаутским ножом, когда тот попытался дотронуться до его мертвого отца. Тогда-то шейх Заид и назвал его первый раз маленьким скорпионом.

— Долгая история, — сказал Скорпион. Он услышал голос телевизионного диктора, донесшийся из гостиной.

— Что он говорит? — спросил он у Ирины.

— Русские передвигают к украинской границе большие массы войск и танки. Я не могу этому поверить, — ответила она, гася сигарету о пепельницу. — Может быть, снег задержит их?

— Может быть, — ответил он.

Этой ночью ему снилась Аравия. Он сидел ночью у очага в шатре шейха Заида, как это обычно бывало в его детстве, и говорил ему, что нашел женщину. А шейх Заид отвечал ему, что прежде чем жениться, он должен найти себя, определить, кто он такой. Этот же вопрос постоянно задавала и Ирина. «Я не могу сказать ей, — говорил он во сне шейху Заиду. — Кто-то или что-то преследует меня после Йемена». В шатре потемнело, и он больше не видел шейха Заида. Враги приближались, он уже чувствовал их за спиной в темноте. Он оборачивается и…

Среди ночи Скорпион внезапно проснулся и схватился за пистолет, который лежал у него под подушкой. В помещении было очень холодно. Рядом с ним лежала Ирина. Даже во сне она была невероятно красива. Веки ее подрагивали, казалось, что она видит сон, возможно, о том, как снег задерживает российские войска.

Он встал и пошел в ванную, ополоснул лицо ледяной водой, затем подошел к окну. Оно было покрыто инеем. Он рукой протер в инее кружок и выглянул на улицу.

Она была бела от снега и пуста под светом единственного фонаря.

Снегопад прекратился.

Из Запорожья в Киев они прилетели грузовым рейсом. Щедрая раздача денег избавила их от расспросов. Ожидая посадки, они смотрели новости по телевизору, находящемуся за стойкой. Ирина шепотом переводила.

США и Британия потребовали созыва внеочередного заседания Совета Безопасности ООН для разрешения кризиса, в Брюсселе на чрезвычайную сессию собрались министры иностранных дел стран НАТО. Спутниковые данные показывали, что Россия движет к украинской границе вблизи Харькова четыре танковые дивизии Второй Гвардейской танковой армии и три пехотные дивизии. Кожановский призвал США и западные страны выполнить свои обязательства по коллективной безопасности в отношении Украины, определяемые партнерством с НАТО. Олександр Горобец, выступая от имени партии «Свобода», требовал отсрочки выборов на месяц, чтобы партия смогла выдвинуть нового кандидата.

В Киеве стало больше уличных схваток. На улицах в районе Крещатика и в Печерском районе было много скандирующих групп черноповязочников. Для защиты от них сторонники Кожановского начали формировать Силы гражданской самообороны. Кто-то бросил бомбу в центральную синагогу на Шевченковской улице, погибли женщина и мальчик девяти лет. В Днепропетровске милиция ищет по домам Ирину Шевченко и иностранца Майкла Килбейна для допроса по делу об убийстве кандидата в президенты Юрия Черкесова.

Ирина переводила новости для Скорпиона, когда подкупленный ими менеджер авиакомпании дал им знак подняться в самолет. Они сели на откидные сиденья в пилотской кабине позади членов экипажа, лицом друг к другу. На ней был светлый парик, очки и меховая шапка, а на нем — пальто и островерхая казачья шапка. Лицо обросло двухдневной щетиной.

Самолет, довольно старый турбовинтовой Ан, дрожал, набирая высоту в холодном воздухе. Временами проваливаясь в воздушные ямы, он жужжал над заснеженной равниной. Шум двигателей был таким сильным, что они не рискнули переговариваться. Ирина наклонилась к уху Скорпиона и прошептала:

— Это случилось. Мы все в страхе.

В холодном воздухе ее дыхание вырывалось паром.

Скорпион кивнул.

— Как я могу остановить это? Как может это сделать кто-нибудь? — говорила она, кусая губы.

— Кто-то приложил огромные усилия, чтобы подставить нас. Мы должны найти этих людей.

— Есть какие-то предположения, кто это?

— Да, — ответил Скорпион уныло.

До Киева они долетели за час. Через грузовую зону аэропорта Борисполь они прошли так же, как до этого через грузовой терминал в Запорожье: с помощью взяток и рукопожатий. Войдя в здание терминала, они разделились, поддерживая связь через сотовые телефоны и высматривая, нет ли слежки. Идя к улице, Скорпион рукой прикрывал часть лица от камер видеонаблюдения. «Так, так», — говорил он в телефон по-украински, зная, что разыскивают иностранца. У выходных дверей он заметил двух подозрительных типов в пальто. Проходя мимо них, он проговорил в телефон: «Ни, Дмитрий». Выйдя на улицу, он остановился у стоянки такси, притворяясь, что продолжает говорить по телефону, и высматривая Ирину. Двое в пальто заметили Ирину, когда она выходила из терминала, и проследили за ней взглядами. Один что-то сказал другому, и они пошли за ней.

Сев в такси, Скорпион позвонил Ирине, называя ее Надей, как они условились. Он сказал ей, чтобы она села в другое такси и велела водителю ехать за его машиной. Своему водителю он сказал, чтобы тот ехал в Киев. Глядя в заднее окно, как Ирина садится в следующее такси, он заметил, что двое в пальто побежали к седану, стоявшему позади вереницы такси.

Такси Скорпиона выехало на Бориспольское шоссе, такси Ирины последовало за ними, пропустив вперед четыре машины. Скорпион увидел в заднее окно, что седан шел в потоке машин за ними. Ведущее на запад шоссе было широким — по четыре полосы в каждую сторону — и расчищено от снега.

«Почему они не попытались взять нас в аэропорту, — размышлял Скорпион. — То ли не были уверены, что это Ирина, то ли хотели посмотреть, не удастся ли связать их с Кожановским и тем окончательно погубить оппозицию. В любом случае нам с Ириной необходимо уйти от „хвостов“». Он сказал водителю, чтобы тот ехал к «Метрограду» — большому торговому центру на площади Льва Толстого в центральной части города.

Водитель проезжал квартал за кварталом в левобережной части Киева. У Скорпиона зазвонил телефон. Это была «Надя». Он сказал ей, что должен купить кое-что в «Метрограде». Она ответила ему, что будет ждать его в теннисной секции спортивного отдела центра, и отключилась. Такси проехало по мосту на Правый берег и, повернув, поехало вдоль Днепра. Глядя на златоглавые церкви и заснеженные парки, Скорпион думал о том, как красив Киев, и вдруг увидел лежащее на тротуаре тело человека. Никто не обращал на него внимания, не останавливался. Люди торопливо проходили мимо, обходя тело стороной.

Скорпион снова посмотрел в заднее окно. Седан ехал сразу за такси Ирины. Такси Скорпиона остановилось у входа в торговый центр. Он вошел в него и спустился по эскалатору в подземный этаж. Центр был современным, с обилием броских товаров, сверкающими витринами и множеством людей, делающих покупки, несмотря на кризис. Но в атмосфере висела тревога, люди подозрительно оглядывались и говорили очень мало и шепотом.

Скорпион вошел в один из отделов и, убедившись, что за ним никто не следит, вышел через другую дверь, затем, проходя из одного подземного зала в другой, пересек весь торговый центр. Он остановился в отделе электроники, где купил еще четыре одноразовых сотовых телефона и iPod Nano с радиоприемником. Затем прошел к теннисной секции спортивного отдела и позвонил Ирине.

— Ты ушла от них? Делай вид, что говоришь с бой-френдом, — сказал он по-английски.

— Нет, дурачок, — ответила она по-русски.

— Пройди в отдел с несколькими выходами. Прячься за кем-нибудь, чтобы тебя трудно было разглядеть, и выйди через другой выход. Я буду ждать, — сказал он, делая вид, что рассматривает теннисные ракетки, в то же время активируя и настраивая новые сотовые телефоны.

Через несколько минут в теннисную секцию вошла Ирина. Он сделал вид, что не знает ее, и проверил, не идет ли кто-нибудь за ней. Похоже, что она ушла от слежки. Он сделал ей знак следовать за ним, и они перешли из теннисной секции в лыжную.

— Что мы должны делать? — прошептала она, просматривая лыжные джемперы на вешалке.

— Нам нужно сделать тебе новые документы, — ответил он. Он велел ей зайти в примерочную, и вскоре прошел туда же. Там он сделал сотовым телефоном ее снимки, сначала в светлом парике, а потом с ее новой прической. На эскалаторе они спустились на станцию метро «Площадь Толстого». Чтобы убедиться, что за ними не следят, они дважды пересаживались с поезда на поезд.

— Кто они? — спросила Ирина, глядя на двери, когда поезд въезжал на станцию.

— СБУ, милиция, полиция, Синдикат, «Черные повязки», выбирай, что хочешь. Не ищет нас разве что Армия спасения, — ответил он.

— Господи, — прошептала Ирина. — И что дальше?

— Мне нужно Интернет-кафе. И какое-то пристанище, где не станут задавать вопросов.

— Это я могу организовать, — сказала Ирина.

Скорпион кивнул.

— Если они думают, что мы в Киеве, они, вероятно, будут искать нас на Правом берегу, поэтому желательно, чтобы квартира была на Левом. Держи, — сказал он, передавая Ирине один из новых телефонов. — Телефон, по которому один раз поговорили, нужно сразу выбрасывать.

— Выходим на следующей станции, «Вокзальной», — сказала Ирина.

— Почему?

— Там есть круглосуточное Интернет-кафе на Чоколовском бульваре.

Несмотря на мороз и опасности, поджидающие на улицах, народу в Интернет-кафе было полно. Многие молодые люди твитали о демонстрациях и о том, что происходит. Скорпион заплатил похожему на студента молодому человеку сотню гривен за место у стола, обращенное к стене. Через несколько минут получила компьютер и Ирина.

Убедившись, что на него никто не смотрит, Скорпион вставил в компьютер флешку и загрузил в него программу АНБ. Он вошел на сервер АНБ и начал читать переводы транскрипции звонков, сделанных Гавриловым с момента предыдущей проверки. Благодаря «жучкам» Скорпиона АНБ могло записывать все разговоры Гаврилова из посольства, из дома и по сотовому телефону. На один номер Гаврилов звонил каждый день: первый звонок последовал за звонком Алене после ухода Скорпиона. Внимание Скорпиона привлек другой звонок, когда Гаврилов сказал: «Они проглотили наживку».

«СВР что-то готовила, возможно, убийство Черкесова, — подумал Скорпион. — Но зачем СВР убивать Черкесова, главного пособника России на Украине? И откуда Гаврилов знал, что Скорпион с Ириной проглотили наживку под названием „Пятов“»? Скорпион посмотрел дату и время звонка. Что происходило в это время? И тут его осенило.

Звонил Гаврилов вчера, до убийства, сразу после того, как Скорпион рассказал Горобцу про Пятова. Это значило, что Гаврилов знал о пребывании Майкла Килбейна в Днепропетровске. А единственной причиной его поездки туда могло быть то, что он знал о Пятове. Скорпион поискал вызванный тогда номер в базе данных АНБ. Результат показался Скорпиону совершенно бессмысленным. Номер был зарегистрирован на китайскую торговую компанию Lianhuay China Trading, Ltd., расположенную на улице Воровского в западной части Киева. СВР и китайская разведка Гуанбу были смертельными врагами. Зачем бы Гаврилову связываться с китайцами?

События выходили из-под контроля. И какое, черт возьми, китайцам было дело до всего этого? Нужно было связаться с Шефером. Он вставил в компьютер наушники и мини-микрофон и связался по скайпу с BlackBerry Шефера. Этот смартфон был записан не на Шефера, и Контора о нем не знала. После третьего гудка кто-то включился.

— Чине эсте? — голос Шефера, говорившего по-румынски, звучал на фоне других разговоров.

— Это ПОБЭ. Ты можешь говорить?

— Ун момент, — сказал Шефер, и Скорпион услышал, как кто-то кому-то говорит по-румынски. Когда он вернулся на линию, шумовой фон стал гораздо тише. — Ты с ума сошел? Мне нельзя говорить с тобой! Мне нельзя знать тебя!

— Нас подставили, — прошептал Скорпион.

— Кто наложил в штаны? Ты представляешь, насколько ты опасен? Ты настолько PNG (persona non grata), что тебя просто не должно быть!

— Мне нужна заброска.

— Разве ты не получил ее? Даже если бы я хотел, а я не хочу, я не могу тебе помочь.

— А как же ПОБЭ? — спросил Скорпион. То, что они с Шефером вместе были на Передовой операционной базе «Эхо», должно было перевесить все команды, поступающие от Конторы. Они были друзьями по окопу. Шефер был одним из хороших парней.

— Ты слишком далеко, амиго. Слишком далеко.

— Мне нужно только… — начал Скорпион.

— Я ликвидирую этот номер. Не звони больше, — сказал Шефер и отключился.

Какое-то время Скорпион сидел ошеломленный, тупо уставясь в экран компьютера. Дело не в Шефере. Сам он не мог так поступить. В пакистанском Чапрае неверные разведданные превратили базу «Эхо» в смертельную ловушку. Их команда «Дельта» подверглась мощной атаке талибов, длившейся три дня и три ночи, после которых в живых остались только он и Шефер. Когда их в итоге эвакуировали, они решили поступить в ЦРУ, чтобы другие американские парни не погибали из-за промахов разведки.

И вот теперь даже Шефер порвал с ним связь. Это значило, что дела так плохи, что ЦРУ не хотело никоим образом быть связанным с ним даже отдаленно. Это значило также, что Контора (и Совет Национальной безопасности, СНБ) пришла к выводу, что если США немедленно не устранятся, то дело пойдет к войне. Это было слишком скверно. Скорпиону нужно было связаться с Рабиновичем.

Он посмотрел на часы. Было почти 11 часов вечера, то есть около четырех часов утра в Вирджинии. Скорпион набрал по скайпу номер домашнего телефона Рабиновича. После трех гудков автоответчик телефонной компании сообщил, что данный номер больше не обслуживается, а нового номера нет. «Боже, — подумал Скорпион, — они добрались и до Рабиновича. Лучший ум ЦРУ и последний бунтовщик в нем!». Кроме Шефера, он был единственным человеком, на которого Скорпион всегда полагался.

Оставалась только одна линия связи — подростковый чат, где Рабинович под именем девочки Мэдисон из Омахи болтал со Скорпионом, который представлялся ее сетевым бойфрендом Джошем. Скорпион отключил наушники и микрофон и вошел в чат. При попытке зарегистрироваться он был блокирован. Вместо логина он получил сообщение, что навсегда удален из чата. Удалить его мог только оператор чата командой KILL, предназначенной специально для него. Скорпион чувствовал себя так, словно получил удар под дых. Даже Рабинович не хотел иметь с ним дела. Он был один, совершенно один.

— Все в порядке? — спросила его Ирина.

— Вполне, — ответил Скорпион, и клавишей ALT запустил последовательность, в ходе которой программа АНБ должна была полностью стереть все следы его работы на компьютере вплоть до сброса часов и удаления его операций с местного Интернет-сервера. Сделав это, программа должна была стереть и себя. Скорпион попытался сообразить, что же делать дальше.

— Я нашла квартиру, — прошептала Ирина. — Она на Левом берегу, в Деснянском районе вблизи Волгоградской площади.

Скорпион смотрел в сторону входной двери и увидел, как вошли два черноповязочника. Расталкивая людей, они подошли к похожему на студента молодому парню за компьютером, швырнули его на пол и стали избивать ногами. Никто им не мешал.

— Быстрее уходим отсюда, — сказал Скорпион.

Днем они смотрели новости по телевизору и занимались любовью. Квартира была на десятом этаже жилого дома. Она была маленькой, с минимумом мебели, а окна выходили на улицу. К ним зашла познакомиться пани Пугач из соседней квартиры. Это была полная женщина небольшого роста в домашнем платье. Она болтала с Ириной об этом доме и сплетничала о других жильцах. Скорпион работал на своем ноутбуке, сидя за кухонным столом. Вести беседу он предоставил Ирине, а сам произнес лишь «добрый день», когда соседка вошла, и «бувайте», когда она уходила.

— Она сказала мне, где находится местный супермаркет «Фуршет», — Ирина погладила Скорпиона по голове. — Я могла бы сходить туда за продуктами и потом приготовить еду.

В этот момент очень громко заговорил телекомментатор. На экране показывали марширующие русские войска, а затем их сменил человек в костюме, выступающий на пресс-конференции. Скорпион узнал его сразу же. Это был Президент России.

— Что он говорит? — спросил Скорпион Ирину.

— Он требует прекращения смуты. Он говорит, что жизни русских людей находятся под угрозой и что Россия займет столько украинской территории, сколько понадобится для обеспечения безопасности этнических русских, — перевела Ирина и посмотрела на Скорпиона. — Именно этого мы и боялись.

— Подожди, — сказал он, показывая на телевизор, который переключился на показ переговоров в Брюсселе. Скорпион не понимал комментатора и смог разобрать только одно-два слова из титров внизу экрана: «НАТО в стани кризу. Кожановский: Вийна иде».

— Что это написано? — спросил он.

— НАТО в кризисе, — прочла она. — Они цитируют Кожановского: «Грядет война». Мне нужно поговорить с Виктором.

— Подожди, пока я сделаю тебе новые документы, — сказал Скорпион.

— Не могу, события развиваются слишком быстро.

— Послушай, они не шутят. Тем, кто нас подставил, будет гораздо спокойнее, если ты умрешь. Тогда будет представлена только их версия.

— Я знаю, — сказала Ирина, надевая пальто, парик и шапку. — Я позвоню Виктору из магазина. Я скоро вернусь.

— Будь осторожна, — попросил Скорпион, когда она направилась к выходу.

Пока ее не было, он пытался обдумать положение. Спасти его и Ирину могло только одно: нужно выяснить, кто именно убил Черкесова и почему. Ключом было то, что до сих пор все плохое шло от агента СВР Гаврилова или через него. Хотя Скорпион не думал, что Гаврилов обнаружил его «жучки», он все же сумел использовать Пятова в качестве ложного следа и одурачить Скорпиона и Ирину. Следы СВР были повсюду.

Допустим, русские хотели вторгнуться и использовали убийство Черкесова как оправдание. Но зачем им это нужно? И что они хотят делать потом? С ответом на этот вопрос был каким-то образом связан Китай. Компания Lianhuay China Trading могла быть вывеской Второго бюро Гуанбу, китайского ЦРУ. Но что со всем этим делать? Чего хочет Китай на Украине?

Скорпион побрился, оставив усы (это было еще одной необходимой для изменения облика мелочью), и оделся. Он начинал волноваться. Почему Ирины нет так долго?

Он вынул свой Glock, разобрал его, почистил, смазал и зарядил, потом проделал то же самое с «Гюрзой» Андрия. Только он закончил все это, как вошла Ирина с покупками. Она выглядела испуганной.

— Кажется, за мной следили, — сказала она.

Скорпион подошел к двери с пистолетом наготове.

— Кто это был?

— Мужчина в черной куртке и шерстяной шапке. Я почувствовала, что за мной следят, как только вышла из дома, но никого не увидела. А от супермаркета он шел позади меня. Для проверки я прошлась по боковой улице и вернулась по другой стороне. Он следовал за мной. Этот дурацкий парик не помогает, — сказала Ирина, стянув его и бросив на стол.

— Дело не в парике, — сказал Скорпион. — Он вошел за тобой в дом? — спросил он, прижав ухо к входной двери квартиры.

— Думаю, что нет. Когда я входила, он был на другой стороне улицы.

Скорпион стоял у окна.

— Подойди, — сказал он. — Выгляни на секунду и отступи. Скажи мне, если увидишь его или кого-нибудь еще, кто смотрит на наш дом.

Ирина подошла, глянула в окно и отступила.

— Никого, — сказала она.

Он чувствовал, как она дрожит, и был бы рад сказать ей, что все хорошо, но это было не так.

Скорпион достал мини-бинокль. Осторожно направив его под нужным углом, чтобы не создавать бликов, он стал смотреть из-за занавески. Небо было свинцово-серым. Ничего подозрительного ни на улице, ни в окнах домов он не увидел. Взгляд его переместился на крышу дома, стоявшего на другой стороне улицы, и он заметил непонятный излом — силуэт чего-то или кого-то.

— Скверно, — сказал Скорпион, отойдя от окна и задернув занавеску. — Они знают, что мы здесь. Нужно срочно уходить. Собирай вещи.

— Это моя вина, — сказала Ирина, доставая сумку. — Я допустила оплошность.

— Дело не в парике и не в твоей оплошности, — возразил Скорпион, складывая вещи в рюкзак. — Еще несколько часов назад мы и сами не знали, что будем в этом доме и в этом районе. За нами уже следили.

— Как это могло случиться?

— Возможны всего два варианта. Ты позвонила Виктору с сотового телефона. Ты пользовалась им первый раз, так что тебя выследить они не могли. Но они почти наверняка установили «жучок» на его телефон. И когда ты позвонила, они могли с помощью GPS определить место, откуда ты звонила. Это не Синдикат, не мафия. Это профессионалы. Второе объяснение еще проще.

Он сделал паузу.

— Консьерж, — догадалась она, — этот пыхтящий толстяк, который не мог оторвать глаз от моего бюста, когда мы договаривались о найме квартиры. Не думаю, что он поверил в наш рассказ.

— Ни на минуту, — сказал Скорпион, забирая свой рюкзак и куртку. — Либо он, либо дражайшая сплетница пани Пугач.

Ирина упаковала свою сумку и застегнула молнию, а затем надела пальто и шапку.

— Дай мне телефон, с которого ты звонила Кожановскому, — попросил он, задержав Ирину за руку.

Она передала ему телефон, и он, убедившись, что телефон включен, положил его в ящик кухонного стола.

— Что теперь? — спросила Ирина, наблюдая, как он идет к двери, держа в руке «Гюрзу» с глушителем.

— Мы уходим. Как сказать по-украински «иди сюда»?

— Иди сюды.

— Я пойду первым, а ты подожди, а потом иди за мной на таком расстоянии, чтобы слышать мой голос. Если я крикну «Надя», быстро подходи, а если крикну «иди сюды», беги назад в квартиру, запрись и звони Кожановскому, чтобы он приехал с охранниками и забрал тебя.

— Ты меня пугаешь.

— Ничего, пора тебе понять, в какую игру мы ввязались. Готова?

Она вздохнула.

— А телевизор?

Телевизор все еще работал. Показывали мыльную оперу о киевской семье среднего класса, где жену похитила ее злобная сестра-близнец.

— Пусть работает.

Скорпион щелкнул замком, распахнул дверь и шагнул в холл, поглядывая в обе стороны и держа пистолет наготове. У двери пани Пугач он прислушался и двинулся дальше. Он проверил лестничные пролеты, ведущие как вниз, так и вверх, вернулся к лифту, нажал кнопку вызова, взял Ирину за руку и подвел к лестнице, где велел стоять и ждать одного из условленных сигналов. Сам он медленно пошел вниз, осматриваясь вокруг на каждой площадке.

Когда он подошел к площадке четвертого этажа, на лестницу снизу вошли двое, один из них был в черной куртке и шерстяной шапке. Только они начали наводить пистолеты на Скорпиона, он дважды выстрелил, попав одному в голову, а другому, что в шерстяной шапке, в плечо, и прыгнул вниз на площадку. Раненый дважды выстрелил, но оба раза промахнулся. Пули срикошетили от металлических ступенек.

Приземлившись на площадку, Скорпион споткнулся и выронил «Гюрзу». Раненый ногой отшвырнул ее в сторону и навел пистолет, ощерив в улыбке гнилые зубы. Он все еще улыбался, когда Скорпион, выхватив из заднего кармана Glock, всадил ему пулю в лоб. В этот момент дверь подъезда открылась, и на лестничную площадку взлетел еще один человек, приемом самбо выбивший из его руки Glock. Это был крупный мужчина, высокий и кряжистый, выглядел он сильным как бык.

Оттолкнувшись от стены, чтобы приблизиться к противнику, Скорпион комбинированным приемом с увертыванием и ударом ноги с полного размаха на мгновение выключил его. Ребром ладони он сломал ему нос и приемом гильотинного удушения обхватил за массивную шею, сдавив сгибом локтя сонную артерию, чтобы перекрыть доступ крови к мозгу.

Здоровенный мужчина отчаянно боролся, раз за разом ударяя Скорпиона о стену. Толстыми, как сардельки, пальцами он пытался нащупать глаза Скорпиона. Тот еле держался. Его ребра и спину словно били кувалдой. Он охватил свое запястье и со всей силой потянул его на себя, чтобы еще сильнее сжать шею противника.

Мужчина еще раз ударил Скорпиона о стену, отчего у того почти остановилось дыхание. Все, на что еще был способен Скорпион, это висеть на противнике, изо всех сил сдавливая его шею.

Наконец тот вдруг обмяк и мертвым грузом навалился сверху на Скорпиона. Скорпион еще с полминуты сдавливал его шею, чтобы убедиться, что тот мертв.

Он выскользнул из-под его массивного тела и, качаясь, подобрал Glock и «Гюрзу» со ступенек. С площадки наверху на него таращились женщина и маленький мальчик. Они, несомненно, слышали выстрелы.

— Исчезни! — крикнул ей Скорпион по-русски, и они мгновенно скрылись.

— Надя! Надя! — прокричал Скорпион на верхнюю площадку и вскоре услышал быстрые шаги Ирины. Он пошарил по карманам убитых. У них были сотовые телефоны и обоймы с патронами, но не было никаких документов. Даже фирменные ярлыки были спороты с рубашек и курток.

— Вот черт! — сказал он, когда Ирина опустилась на колени рядом с ним.

— Что? — испуганно спросила она.

— У них нет документов, — сказал он.

Они бегом спускались к заднему выходу, который Скорпион нашел сразу после того, как они въехали.

— Значит, это не милиция.

— И не бандиты из Синдиката. Бандитам нужны документы на случай, если их остановят менты.

— Кто же они?

— Не догадываешься? — спросил Скорпион, задержавшись перед дверью заднего выхода из дома. Он выломал ее и оглядел заваленный снегом и мусором проход между домами. Потом он оглядел крыши — нет ли снайперов. Все выглядело чисто. Противники, вероятно, выделили трех человек для действий в доме и оставили прикрытие спереди, полагая, что элемента неожиданности более чем достаточно для ареста мужчины и женщины.

— СБУ, — сказала Ирина.

— Вероятно, — он кивнул. — Пошли.

Они выбежали из двери в переулок, скользя по черному от грязи снегу. Скорпион шел впереди к углу, Ирина следовала за ним, неся сумку на голове, как африканские женщины.

Возле угла Скорпион остановился и, сделав Ирине знак податься назад, лег на снег. Ирина стояла позади него, тяжело дыша.

Скорпион осторожно заглянул за угол и отодвинулся назад, потом поднялся и отряхнул снег.

— Вроде все чисто, но те, что стоят у подъезда, будут ждать вестей от людей в доме. У нас мало времени.

— Что ты собираешься делать?

— Жди здесь и не высовывайся. Если услышишь сигнал автомобиля, беги на звук и садись в машину, а если услышишь стрельбу, выбегай на улицу и беги в другую сторону.

— Где же ты возьмешь машину, — начала она, но Скорпион уже быстро шел по улице, неся рюкзак на плече. Убедившись, что за ним никто не следит, он сунул Glock в карман пальто.

Вскоре он увидел седан «Лада», стоящий у тротуара. Подергав дверцу водителя и убедившись, что она заперта, он опустился на колени. Разбивать окно машины он не хотел: могла сработать сигнализация, да и ехать по морозу с открытым окном не только было бы некомфортно, но и привлекало бы внимание.

Он выудил из рюкзака набор отмычек и отмычкой Peterson за несколько секунд открыл дверцу автомобиля. Забравшись в него, он экстрактором из своего набора отмычек извлек цилиндровый механизм замка зажигания и с помощью отмычки Peterson завел двигатель. После этого он разблокировал двери и посигналил Ирине.

Поворачивая руль, чтобы быть готовым отъехать, в зеркале заднего вида он увидел Ирину. Она тащила по снегу свою сумку, нагибаясь, чтобы разглядеть, в какой машине он сидит. Он посигналил еще раз. Пока бежали секунды, он нащупал свой Glock. Задняя дверь открылась, и Ирина втиснула в машину свою сумку. Когда она усаживалась рядом с ним, он заметил в зеркале заднего вида двух мужчин, выходящих из переулка.

Они увидели, как она садится в машину, и побежали к ним. Не дожидаясь, пока Ирина захлопнет дверь, Скорпион рванул с места, шины скользили по снегу и льду. Он вывернул машину на дорогу и, разгоняясь, услышал сзади выстрелы. Подъехав к углу, он сделал резкий поворот, подрезав покрытый снегом фургон, и встроился в поток машин, идущих по покрытой снежной кашей широкой улице.

— Что теперь? — выдохнула она.

— Где ближайшее метро?

— Точно не знаю. Я — девочка с Правого берега. Возможно, «Лесная», — ответила она, глядя назад. Слева от них было озеро или узкий залив Днепра, покрытый толстым льдом, а вдали — высокие жилые кварталы. — Я никогда не бывала в этой части Киева.

— Нам нужно избавиться от машины. Ее приметы, возможно, уже сообщили милиции, — сказал он. — У нас мало времени. Что сказал Кожановский?

— Я не хотела рисковать, звоня на его телефон, и говорила со Славо. Он сказал, что они все потрясены.

— Не сомневаюсь.

— Горобец звонил Виктору и сказал ему, что он должен согласиться на трехнедельную отсрочку выборов, чтобы партия «Свобода» могла выдвинуть нового кандидата.

— «Свобода» имеет в виду Горобца?

— Да.

— И что намерен делать Виктор?

— Славо не знает. Никто не знает, что делать. Завтра должно состояться голосование в Верховной раде.

Ирина повернулась к Скорпиону:

— Я должна вернуться.

— Они арестуют тебя.

— Нет, я скроюсь. Увидимся позднее.

— Только для того, чтобы дать тебе документы. Нам лучше не быть вместе, — согласился Скорпион. — Вместе мы — как неоновая реклама.

— Ты этого хочешь? — спросила Ирина, повернувшись к нему.

— Чего я хочу, не имеет значения.

— Но не для меня, — сказала она и вдруг воскликнула: — Смотри! Вон маршрутка! — и она указала на микроавтобус, мимо которого они проезжали. — Она идет до метро «Черниговская». Видишь надпись?

— О-кей, — сказал он и прибавил газу. Он искал место, где бросить машину. Если он проедет еще пару кварталов, у них будет достаточный запас времени. Он разглядывал улицу впереди и увидел стоянку перед обувным магазином. Скорпион устремился к ней и втиснул «Ладу» на свободное место.

Они выскочили из машины, схватили вещи с заднего сиденья, побежали к углу и успели дать знак подъезжающей маршрутке. Она остановилась, и они втиснулись туда, тяжело дыша. Сидя на вдавленных сиденьях, они не разговаривали, так как их могли услышать. Человек, сидящий рядом со Скорпионом, читал газету «Киевский телеграф». Читать по-украински Скорпион не мог, но его поразили расположенные рядом на видном месте снимки его и Ирины. Его снимок был взят с канадского паспорта, отсканированного в аэропорту по его прибытии на Украину. Он кашлянул и прикрыл рот и нос рукой в перчатке. «Петля стягивается все туже», — подумал он.

Маршрутка остановилась у входа в метро. Они вышли вместе с другими пассажирами и спустились по эскалатору на платформу. Здесь они впервые получили возможность поговорить. Прежде чем Скорпион успел заговорить, Ирина сказала:

— Я видела снимки в газете. Что делать дальше?

— К утру у тебя будут новые документы, и выследить нас будет труднее.

— Откуда?

— Это моя забота. Ты держись в стороне.

— Потому что это опасно?

Он не ответил.

— Эти люди, трое. Ты убил их, — сказала она, взяв его за руку и наклонясь ближе, чтобы он мог слышать ее в шуме подъезжающего поезда.

— Да, — сказал он.

— Я о том, как ты сделал это, — она сжала пальцы.

— Ну и что?

— Здорово, — сказала она.

Чтобы найти изготовителя фальшивых документов, Скорпиону потребовалось меньше часа. Он просто взял такси и сказал водителю, чтобы тот отвез его в ночной «приватный» клуб, который «не для туристов».

— Это клуб не для вас, пан. Там скверная публика, — сказал водитель.

— Это как раз то, что я ищу. Едем, — ответил Скорпион.

Такси привезло его к клубу «Крокодил». Это было невысокое здание на холме в Верхнем городе, вблизи музея «Золотые ворота». Войдя, Скорпион обратился к первой же подошедшей к нему проститутке, сказав ей, что ему нужно, и дав тысячу гривен. Сунув банкноту в лифчик, она ушла и вернулась с листком бумаги, на котором был написан адрес подлога — изготовителя фальшивых документов. Она сказала, что его зовут Матвий.

Скорпион вышел из клуба и доехал на метро до станции «Тарас Шевченко» на Подоле. От метро он пошел к складской территории возле доков на Днепре. Улица была темной и грязной, ветер раскачивал светофоры. По снегу двигалась неясная тень, подсвеченная красноватым светом. Скорпион увидел группу бомжей, толкущихся у мусорного бака, в котором горел огонь. Заметив его, они бросились к нему. В тусклом уличном свете блеснули ножи. Бомжи окружили его, но, когда он показал им пистолет, бросились врассыпную. Он подождал, пока они скроются, и, отыскав нужный адрес, подошел к маленькому магазину на первом этаже жилого дома.

Магазин был заперт и темен, но в заиндевелых окнах квартиры над ним был виден свет. Скорпион стучал в дверь, пока с лестницы не раздался голос:

— Хто це?

— Я ищу Матвия, — крикнул Скорпион по-русски. — Холодно, откройте.

— Исчезни! — ответил голос.

Скорпион заколотил сильнее. Он не собирался останавливаться. Через минуту в магазине зажегся свет.

— Хватит, — услышал он ворчание.

Дверь открылась, и Скорпион сразу вломился внутрь.

Низкорослый сутулый человек в старом свитере взглянул на Скорпиона и дал ему знак следовать за ним. Они вошли в маленькую мастерскую в задней части дома, освещаемую только одной висячей лампой. Скорпион показал Матвию, что ему нужно.

Он наблюдал, как Матвий загрузил с его телефона в свой компьютер два снимка Ирины, один в светлом парике, другой с короткой стрижкой. Хотя он ничего не сказал, Скорпион не сомневался, что, несмотря на измененную внешность, Матвий узнал Ирину. Чтобы подстраховаться, Скорпион, пока Матвий работал, подложил «жучок» позади его компьютера. Через двадцать минут Матвий передал ему два украинских удостоверения личности для Ирины. Как блондинка она называлась Валентиной Ходыневой, а с мальчишеской стрижкой — Надией Ждановой. Скорпион ждал, пока Матвий сотрет изображения из своего компьютера.

— Их не существует, ее не существует, меня не существует, — сказал он Матвию, вручая плату за работу.

— Пожалуйста, это мой бизнес. Никто не узнает, — ответил Матвий.

— Вам лучше не создавать поводов для новых встреч со мной, — сказал Скорпион и вышел. Он зашел за угол дома и ждал, подключив наушники к своему сотовому телефону, связанному с «жучком», который он установил у компьютера Матвия. Через мгновение он услышал, что Матвий звонит по телефону. Хотя Скорпион не понимал украинского, достаточно было самого факта звонка. «Проклятье», — подумал он. Он вернулся к магазину, открыл отмычкой Peterson дверь и ворвался к Матвию, который обернулся к нему, держа в руке сотовый телефон. Глаза Матвия расширились, он выронил телефон и попытался убежать, но Скорпион подставил ему подножку, вернулся, подобрал и отключил телефон и вынул пистолет. Матвий уставился на оружие.

— Я же говорил, что вам лучше не создавать поводов для новых встреч со мной, — сказал Скорпион, заставляя Матвия сесть за стол, положив на него руки. Матвий нерешительно сел. Держа пистолет в левой руке приставленным к голове Матвия, Скорпион взял правой рукой замеченный им раньше микроскоп, предназначенный, вероятно, для тонких работ, и ударил его основанием указательный палец Матвия. Тот заорал.

— Заткнись, — прошипел Скорпион, прижав дуло пистолета к голове Матвия, и еще ударил два раза, превратив палец в кровавое мясо. Тот стонал, но не кричал.

— Если мне придется прийти еще раз… — сказал Скорпион, идя к двери. Фразу он не закончил. Взгляд Матвия ясно показал ему, что приходить больше не придется.

Что делать дальше, Скорпиону было не вполне ясно. Ему требовалось больше информации о компании Lianhuay, но он не хотел рисковать, подключаясь к Интернету через Wi-Fi. Всегда был шанс, что кто-нибудь обнаружит его подключение, а за ним охотилось слишком много людей. Он пошел к метро, доехал до Интернет-кафе на Чоколовском бульваре, нашел свободный компьютер и стал искать в Интернете сведения о Lianhuay Trading Company. Их было не так много.

Это была машиностроительная компания, штаб-квартира которой находилась в Шанхае. Ее киевский офис возглавлял Ли Цян, выпускник пекинского университета Цинхуа, получивший степень магистра экономики в Университете Южной Калифорнии (USC). Нашелся и портрет Ли Цяна, худого китайца в очках. В нем было что-то «некошерное», как сказал бы Рабинович. Но что именно? Скорпион смотрел на снимок, и не мог понять. Он перечитал краткое описание компании на вебстранице и вскоре понял, в чем дело.

Цинхуа был одним из лучших университетов Китая, не уступавшим по уровню Гарвардскому или Принстонскому. Почему же менеджеры компании назначили такого перспективного специалиста, не говоря уже о магистерской степени от Университета Южной Калифорнии, которая означала, что Ли Цян говорит по-английски, на такой незначительный для Китая украинский рынок? Такого человека разумно было бы направить в Сан-Франциско, Нью-Йорк или Лондон. Держать его в Киеве было все равно что держать Эйнштейна школьным учителем. Если только он не был работником Гуанбу, китайской внешней разведки. А это значило, что компания Lianhuay была только вывеской Гуанбу. Но Гаврилов представлял СВР, а СВР и Гуанбу были непримиримыми врагами. И если Гаврилов регулярно звонил Ли Цяну, главный вопрос состоял в том, кто из них кем управлял. Китаец управлял Гавриловым или наоборот? И какое, черт возьми, все это имело отношение к убийству Черкесова и кризису в Европе?

В этот момент Скорпион поднял глаза и на экране телевизора в Интернет-кафе увидел Ирину. На ней был черный парик, имитирующий ее прежние волосы; она выглядела так, как люди привыкли видеть ее. Пощелкав клавишами, Скорпион вывел телевизионную картинку на экран своего компьютера. Ирина гневно говорила что-то, ее невероятные голубые глаза блестели, и при мысли, что всего несколько часов назад она была с ним в постели, он ощутил возбуждение.

Ирина указывала на фотографии в газете и, несомненно, отрицала, что имеет какое-то отношение к убийству Черкесова. Камера отъехала, чтобы показать Кожановского, стоящего рядом с ней. Теперь говорил он. Скорпион узнал помещение: это была столовая в квартире над пивной вблизи Контрактовой площади.

Ему очень хотелось бы понимать, что они говорят. Экран переключился на бурное заседание Верховной рады. Депутаты кричали и толкали друг друга. Было ясно, что все это касается выборов. Теперь Скорпиону нужно было решить, за кем наблюдать — за Гавриловым или за китайцем.

Он крайне нуждался в информации. Ахнецов? Lianhuay продавала на Украину машины, и Ахнецов не мог не знать о ней. Он давно не связывался с человеком, который, что ни говори, платил ему. Он отправил экстренное послание на условленный адрес, который дал ему Ахнецов, и отключился, предварительно уничтожив все следы своей работы на компьютере.

Его мучил один важнейший вопрос: зачем нужна была китайцам смерть Черкесова?

На платформе станции метро «Нивки» стоял, часто озираясь, коротышка в швейцарской шляпе и с наброшенным на плечи красным пледом. Это было мало похоже на типичный наряд украинца, и Скорпион подумал, уж не гей ли он.

— Не оборачивайся, — сказал Скорпион, подойдя и став рядом с ним у края платформы.

— Я родом из Финляндии, — сказал коротышка.

— Я люблю слушать джаз в Эспланада-парке, — ответил Скорпион по-английски, завершая обмен паролями. Коротышка начал поворачиваться, но Скорпион остановил его:

— Я сказал, не оборачивайся.

— Я Бойко, — сказал коротышка на превосходном английском, — а вы — Коллинз?

— Неважно, кто я, — прорычал Скорпион. — Расскажите мне о Lianhuay Trading Company.

— Ну что? Это китайская компания. Официально она продает машины и выполняет строительные проекты.

— А неофициально?

— Мы слышали о нелегальной поставке оружия и промышленной разведке. Говорят, они хорошо платят.

— Это Гуанбу?

— Ну, — Бойко пожал плечами. — Они китайцы.

— А зачем китайцам смерть Черкесова?

Бойко начал поворачиваться, но Скорпион снова остановил его.

— Вы думаете, они причастны? — спросил Бойко.

— Скажите мне, что они могли иметь против Черкесова?

— Очень темное дело. Возможно, новый газопровод.

— Что за газопровод?

— Планируется создание нового газопровода из Казахстана через Украину для расширения списка европейских стран, получающих газ. За этот контракт борются китайцы и русские.

— А при чем тут Черкесов?

— У нас в «Укэнгазе» полагают, что, если бы победил Черкесов, он выбрал бы русских.

— Для меня это вполне выглядит мотивом. Почему же Ахнецов не сказал мне об этом?

— Не называйте этого имени. Просто Вадик. Я должен сказать, что он недоволен вами. А не сказал он об этом потому, что не был уверен, что это имеет значение.

— Как это? Русские и китайцы соревнуются за получение миллиардного контракта, Черкесов и «Укэнгаз» намерены отдать его русским, а вы не думаете, что для китайцев это мотив? С какой планеты вы свалились?

— СВР никогда не упоминала китайцев, — сказал Бойко. — Не пристало говорить в таком тоне. Могу я обернуться?

— Нет, — сказал Скорпион, положив руку ему на спину и отступив на полшага. — Пятов служил приманкой, чтобы сбить меня со следа. И он оставил меня в дураках. Меня ищут все.

— Вы не справились. Вадик готов отказаться от всей затеи.

— Не пойдет. По нашему соглашению целью было предотвращение российского вторжения. И если я добьюсь этого, он должен будет заплатить мне остальные деньги.

— Я скажу ему. Что-нибудь еще?

— Кто меня подставил? СВР? Скажите Вадику, что, если это он, его деньги не спасут его.

— Это не он. Он сказал, что даже теперь хотел бы верить вам.

— Тогда кто? Гаврилов или китайцы?

— Гаврилов далеко не гений. Может, китайцы? — пожал печами Бойко.

— Расскажите мне о Ли Цяне.

— Вы делаете успехи, — сказал Бойко. Он начал было поворачивать голову, но остановился. — Он глава Гуанбу в Киеве.

— Это я знаю. Скажите мне то, чего я не знаю.

— У него есть друг-мужчина.

— Эка невидаль!

— Нет, особый друг-мужчина, — сказал Бойко, подчеркнув слово «особый».

— И кто же этот особый друг?

— Его зовут Руслан, Руслан Ардиев.

— Как его найти?

— Он выступает в клубе «Андрогин». По правде говоря, его тело лучше его голоса. Если не там, то в массажном салоне «Конго» на Березниковской улице. Он, разумеется, голубой. И следит за Ян Хао, охранником Ли Цяна. Он никогда не покидает шефа.

— Опасен?

— Так говорят, — ответил Бойко.

Они услышали, что приближается поезд и ощутили поток холодного воздуха, вытесняемого им из туннеля.

— Мы садимся? — спросил Бойко.

— Подождите, — сказал Скорпион.

— Мне некомфортно, когда подходит поезд, а вы у меня за спиной.

— Забавно. А я думал, вам это должно понравиться, — сказал Скорпион.

— Наглец. Не раньше чем я увижу, какой вы, — проворчал Бойко.

Поезд остановился, и двери открылись.

— Мы садимся?

— Передайте Вадику то, что я вам сказал.

— Передам. Вы идете, Коллинз?

— Это вы идете, — подтолкнул его к дверям Скорпион.

Бойко вошел в поезд и быстро обернулся, но Скорпион уже уходил по платформе.

— Жаль, — сказал Бойко.

Офис компании Lianhuay располагался на девятом этаже застекленного здания, стоящего напротив выставочного центра «Экспо Плаза». У фасада здания были две камеры видеонаблюдения, а у заднего входа только одна. С помощью складного ножа Leatherman со множеством инструментов Скорпион выдолбил себе в задней стене опору для ноги, вскарабкался и отключил камеру. Затем удар по отмычке Peterson, и он внутри.

Здание было темным и пустым. Когда Скорпион поднимался по лестнице к офису Lianhuay, его шаги отдавались эхом. Дверь офиса была оснащена одноканальной сигнализацией, чтобы отключить ее, ему понадобилось меньше минуты. Замок двери был снабжен карт-ридером. С помощью карточки АНБ он считал код карт-ридера и открыл замок.

Прежде чем войти, он проверил с помощью карманного фонарика, нет ли датчиков движения. Ничего не обнаружив, он вошел. Сказать, кому какой кабинет принадлежит, было трудно, таблички с именами были на китайском языке. «Но иерархия везде одинакова, каким бы ни был язык, — подумал Скорпион. — Кабинет Ли Цяна должен быть самым лучшим». Руководствуясь этим соображением, он прошел к большому угловому кабинету с окнами, выходящими на здание «Экспо Плаза» на другой стороне улицы.

Он включил компьютер на столе и вставил в USB-порт АНБ-флешку. Содержащаяся в ней программа автоматически определила, как ей загрузиться в компьютер, обеспечив себе права администратора. Она просканировала также файлы паролей, чтобы определить пароли пользователей, и обеспечила возможность онлайн-перевода со всех важнейших языков, включая китайский, на английский. пока программа работала, Скорпион просмотрел ящики стола. В одном из них он обнаружил китайский 9-мм пистолет М77В, убедился, что он заряжен, и положил на место. Он просмотрел остальные ящики, но ничего интересного не нашел.

Он нажал клавиши Start и All Programs, а затем комбинацию CTRL АНБ для перевода на английский. Тут он и увидел ее — клиентскую программу пекинского банка ССВ, одного из крупнейших банков в мире. Скорпион зашел на веб-сайт банка и позволил программе АНБ определить ID-пользователя и пароль. «Клиентских счетов множество, и просмотр их по одному может занять довольно много времени», — подумал он. И тут ему повезло. Уже на втором счете, который он открыл, обнаружился электронный банковский перевод 2500 долларов на счет в киевском «Правэкс-банке». Он не стал обращаться к программе АНБ, а букву за буквой перевел с кириллицы имя клиента. Счет принадлежал Олегу Николаевичу Гаврилову. Скорпион дал команду «Найти все» и нашел множество переводов на суммы от 1000 до 6500 долларов за последние два года.

«Отлично, отлично, — улыбался он самому себе. — Только получение доказательств того, что Гаврилову платили нехорошие люди, может быть лучше прямого выбивания признаний из него».

Скорпион скопировал файлы на флешку и выключил компьютер. Антисептической салфеткой он протер все, к чему прикасался, вышел из офиса и вновь подключил камеру видеонаблюдения. Через десять минут он уже шагал по заснеженной улице к станции метро «Нивки».

Итак, Гаврилов был агентом Ли Цяна в СВР. Дело было не в политике, а в деньгах. Газ! Если ему удастся найти настоящего убийцу, и он, и Ирина, возможно, окажутся вне опасности. Возможно.

Стоял мороз, улица была пустынна. Скорпион дрожал в своем пальто. Невдалеке от станции метро он увидел кафе, которое было открыто. Она вошел и заказал «чорну каву». Кофе он выпил залпом. Телевизор за стойкой бара показывал пресс-конференцию в Вашингтоне. Говорил Президент США. Он предостерегал Россию от вторжения на Украину. В качестве меры предосторожности он объявил, что дал распоряжение Объединенному комитету начальников штабов повысить уровень боеготовности страны до DEFCON 2, последнего уровня перед самой войной. Скорпион заплатил за кофе, вышел и зашагал к метро так быстро, как только мог.

Он опаздывал.

Это была красивая блондинка в облегающем красном платье с глубоким вырезом, открывающим безупречную ложбинку. Звучным контральто она пела песню Мадонны «Take a Bow». По ее телу скользили отсветы огней сцены, соблазняя и притягивая к себе, если не думать о том, что она была мужчиной.

— Это Руслан? — спросил Скорпион по-русски у официанта.

— Он называет себя Светланой, — ответил тот.

— Можете пригласить ее сюда? — спросил Скорпион, держа в руке две купюры по 100 гривен.

— Конечно. У вас хороший вкус, — сказал официант, беря деньги.

Скорпион сидел на плюшевом диване в тени алькова с видом на сцену. Клуб был выдержан в черном цвете с отделкой хромом, в лучах цветных светильников вился дым сигарет. В помещении было много мужских пар и несколько женских. Через несколько минут официант, широко улыбаясь, подвел «Светлану» к столику Скорпиона.

Она посмотрела на Скорпиона, улыбнулась и села рядом с ним, дав официанту знак задержаться.

— Купите мне шампанского, дорогой, — сказала она, сжимая бедро Скорпиона.

— Сколько? — спросил Скорпион у официанта.

— Двенадцать сотен (около 150 долларов), — ответил тот.

Скорпион кивнул. Светлана с торжеством посмотрела на официанта. Тот ухмыльнулся и ушел.

— Вы говорите по-английски? — спросил Скорпион.

— Совсем немного, дорогой, — ответила Светлана, перемещая руку по бедру Скорпиона к паху, пока он не остановил ее.

— Сначала поговорим.

— Конечно, дорогой. После шампанского мы пойдем в VIP-номер, — сказала Светлана, указав на вывеску «VIP» над дверью. — Я тебе понравлюсь, обещаю, — прошептала она ему в ухо.

— Я понравлюсь тебе еще больше, — ответил он, показывая стопку 200-гривенных купюр.

Светлана взяла его за руку и потянула вверх.

— Забудь про шампанское и трахни меня прямо сейчас, — сказала она.

Скорпион снова усадил ее.

— А как насчет твоего друга?

— Какого друга? — спросила Светлана, глядя на Скорпиона с подозрением.

— Твоего китайского друга Ли Цяна.

— А в чем дело? — спросила она, выдыхая дым.

— Мне нужно переговорить с ним. Не беспокойся, только бизнес.

— Так пойди к нему в офис. И не приходи ко мне. Наживай геморрой только себе, — сказала она, хмуро глядя на сцену, где гомик задрал клетчатую мини-юбку и помахивал ею. Публика смеялась, слышались редкие аплодисменты.

— Мне нужно поговорить с ним наедине, без его телохранителя, — сказал Скорпион.

— Почему?

— Ты не понимаешь. Ему не нужно меня бояться. Я боюсь его телохранителя Ян Хао.

— Не свисти. Ты не из тех, кто боится, — сказала она, кладя сигареты в сумочку и поднимаясь. — Мне это не нравится.

Скорпион схватил ее за запястье и усадил, затем положил на диван стопку купюр и накрыл ее рукой Светланы, чтобы она чувствовала эти деньги.

— Он тебе правда так нравится?

— Он в порядке, — пожала она плечами. — Но, честно говоря, — добавила она, глядя на Скорпиона, — он жмот. — И она сморщила нос, как от скверного запаха. — Я заскучала с ним. Щедрость — ведь это важно, понимаете?

— Помоги мне сегодня. Я дам тебе десять тысяч. Половину прямо сейчас, — сказал Скорпион, сняв ее руку с денег, и отсчитал половину.

— Ты выглядишь достаточно щедрым, — сказала Светлана, выдохнув на Скорпиона струйку дыма.

— Не в отношении тебя, — ответил он, убирая остальные деньги. — Как я сказал, это бизнес, родимый.

Он подождал, пока Руслан ходил переодеваться. Когда тот вернулся уже в облике мужчины, они поехали на такси в массажный салон на Березниковской улице. Без макияжа и парика Руслан выглядел молодым мужчиной, достаточно привлекательным, чтобы быть моделью, хотя понять, как он превращает себя в такую эффектную женщину, было нетрудно.

Они спускались к соседней Шулявской улице. Она была покрыта толстым слоем снежного месива, провода высоковольтной линии на ней провисали под тяжестью налипшего на них снега. По дороге Руслан позвонил Ли Цяну. Следуя инструкциям Скорпиона, он настаивал на том, чтобы они провели ночь вдвоем, без Ян Хао за дверью.

— Я хочу тебя, мой дорогой. Хоть раз, но чтобы только мы вдвоем.

— Он придет, — сказал Руслан, отключившись от линии.

— А что с охранником?

— Ли обещал, что тот останется в машине. Ты дашь мне остальные деньги, хорошо? — спросил Руслан, взяв Скорпиона за руку.

— Внутри, — сказал Скорпион.

Такси остановилось у массажного салона, в занавешенном окне которого горела синим светом вывеска «Congo Massage Spa».

Скорпион расплатился с водителем, и они с Русланом вошли в салон порознь, как незнакомые. Руслан взял шикарный номер 4. Человеку за стойкой он дал пятьдесят гривен, чтобы тот сказал Ли Цяну, где его искать.

Скорпион взял ключ от номера 16, прошел через главный зал, где его оглядел с десяток мужчин, нежившихся на скамьях или в бассейне-джакузи, над которым поднимался пар. Он нашел номер 4, постучал и вошел. Руслан лежал на водяной кровати. Когда Скорпион вошел, он вскочил.

— Мне подождать? — спросил он.

Скорпион пожал ему руку и отдал остальные деньги. Руслан пошел к двери, но приостановился.

— Никаких неприятностей, да?

— Никаких.

— Если хотите, я подожду в другом номере. А потом мы займемся сексом. Никаких денег. Лучшая жопа в мире, — сказал Руслан, похлопав себя по заднице и призывно повиляв ею.

— Я предпочитаю женщин, — сказал Скорпион.

— Я лучше. Женщины всегда создают проблемы.

— Ну, здесь мы не найдем общего языка, — возразил Скорпион. — Выходите через заднюю дверь и никому не попадайтесь на глаза.

— Бувай, родимый, — сказал Руслан и вышел.

Скорпион ждал за дверью. Было уже после полуночи, когда он услышал стук. Почти сразу вошел китаец, фотографию которого видел Скорпион.

Скорпион вышел из-за двери и «Гюрзой» с глушителем указал китайцу, чтобы тот сел на водяную кровать.

— Де Руслан? — спросил Ли Цян по-украински.

— Его здесь нет. Говорите по-английски, — ответил Скорпион.

— Но я не говорю по-английски.

— Не морочь мне голову, сукин сын. Ты учился в Университете Южной Калифорнии, — сказал Скорпион, сидя на единственном в помещении стуле на таком расстоянии от китайца, чтобы тот не мог сразу дотянуться до него.

— В чем ваша проблема? Вы хотите поступить в Калифорнийский университет? — спросил Ли Цян на превосходном английском, изучая сидящего перед ним человека. «Он профи, — думал Скорпион. — Он оценивает меня и сможет описать, если останется жить. Профессионал против профессионала», — признал он. Ли Цян смотрел на направленный на него пистолет.

— Вы убьете меня?

— Это зависит от исхода нашего разговора.

— У меня человек снаружи.

— Ян Хао. В машине. Пока еще живой. Как и вы, — сказал Скорпион.

— Кто вы? ЦРУ? МИ-6?

— Да хоть бойскаут! Какая вам разница? Вы управляете русским, Олегом Гавриловым.

— Управляю? Где вы нашли эту дезу? — спросил Ли Цян, подвинувшись глубже на водяной кровати, чтобы опереться спиной о стену. Он сложил руки на груди и, сидя совершенно прямо, «попрыгал» на кровати, как йог, въезжающий по волнам в Нирвану. «Он молодец, — подумал Скорпион. — Весть о провале его главного агента должна была потрясти его, но он выглядит невозмутимым».

— В переводах из банка ССВ на счет Гаврилова в «Правэкс-банке».

— Второразрядная хакерская проделка. Вам следовало бы действовать тоньше, — сказал Ли Цян, пожав плечами.

— Не думаю, что в Ясеневе это воспримут так же. Или в Чжуннаньхае, — сказал Скорпион, имея в виду район Москвы, где находится штаб-квартира СВР, и пекинскую штаб-квартиру Гуанбу. Этим он давал китайцу понять, что знает и о принадлежности Гаврилова к СВР, и о том, что Ли Цянь руководит операциями Гуанбу в Киеве.

— Уже лучше, гораздо лучше, — признал Ли. — Так чего же хочет мистер…?

— Вася Пупкин.

— Забавно, — хмыкнул Ли. — Так чего же вы хотите, пан Пупкин?

— Кто убил Черкесова?

— Вы что, не смотрите телевизор? Власти подозревают Ирину Шевченко и иностранного журналиста по имени… Я забыл.

— Килбейн, — сказал Скорпион.

— Да. Я уверен, что они ищут вас, пан Пупкин. Или Килбейн? — спросил Ли, глядя прямо на Скорпиона.

«Сукин сын опознал меня», — понял Скорпион.

— Кто же теперь забавен? — спросил он. — Особенно, раз уж мы знаем, что ни Ирина, ни я этого не делали.

— Но это не помешает им казнить вас. Их стиль, кажется, это пуля в затылок, — сказал Ли. — Вы любите травку?

— Не во время работы, — покачал головой Скорпион.

— А ничего, если я закурю?

— Да ради бога. Но вы не ответили. Кто убил Черкесова?

— С чего вы взяли, что я знаю? — спросил Ли, вынимая из кармана сигарету и закуривая. По помещению разнесся свежий запах марихуаны.

— Вы с Гавриловым наняли Сергия Пятова как ложного объекта, чтобы подставить кого-нибудь из штаба Кожановского. Кроме того, у вас был серьезный мотив для устранения Черкесова.

— Какой мотив? — спросил Ли сдавленным голосом, задержав дым в легких, а затем выдохнув его.

— Газопровод из Казахстана. Черкесов намеревался отдать заказ русским.

— Наньи чжи синь! — воскликнул Ли, перейдя на китайский, и покачал головой. — Это выдумка ЦРУ! Вы же не можете всерьез думать, будто мы настолько глупы, чтобы поставить под угрозу все, что мы пытаемся делать в Европе, из-за этого украинского газопровода?

— А почему бы и нет? Это миллиарды долларов.

Однако Скорпион чувствовал, что здесь что-то не так. Он ожидал, что Ли Цян будет отрицать свою причастность к убийству, но здесь было что-то другое.

— Во-первых, нас интересует не газопровод, а газ. И мы хотим, чтобы он шел не в Европу, а к нам, в Китай. И добиться этого не поможет убийство сотни Черкесовых. Во-вторых, до Украины газопровод должен дойти по югу России, так что русские в любом случае будут в доле.

— Вы участвуете в тендере?

— Разумеется. Лучше это предпринять, чем привлечь их внимание к чему-то более важному. Почитайте Сунь Цзы.

— Всякая война — это сплошь хитрость, — процитировал Скорпион.

— Именно. — Ли Цян задумчиво смотрел на Скорпиона. — Не так уж и глупо.

И он пожал плечами.

— В конце концов, мы будем вести дела с Кожановским или с тем, кого выдвинет «Свобода» вместо Черкесова, да хоть с Васей Пупкиным, нам все равно, — сказал Ли Цян, спокойно выпустив струйку дыма. — Все это вздор. Вы уверены, что не хотите?

И он отвел сигарету от Скорпиона, покачавшего головой.

— Допустим на минуту, что я вам поверил, — сказал Скорпион. — Если вы не убивали Черкесова и никто из людей Кожановского не убивал его, то кто же это сделал? Это не могла быть СВР. Русские хотели его победы.

— Не догадываешься, брат? — сказал Ли Цянь, улыбаясь, как Чеширский Кот. От марихуаны его глаза стали стеклянными. «О! Теперь мы уже братья, — подумал Скорпион. — Чуть больше травки, и я, возможно, выужу из этого прохвоста немного правды».

— Подумайте, — продолжил китаец. — Кто выигрывает от смерти Черкесова? Кто создал угрозу?

И тут вдруг Скорпион понял, что хотел сказать Ли Цян.

— Вы хотите сказать, что это — операция ЦРУ?

— Они выигрывают больше всего, — подтвердил Ли Цян. — Знаете, вы привлекательны. Не так, как эта дрянь Руслан, но все же.

— Это работа не ЦРУ, — сказал Скорпион, однако сам усомнился в этом.

«Все может быть», — подумал он, вспомнив некоторые операции, которые проворачивал заместитель директора Национальной секретной службы ЦРУ Боб Харрис. Но зачем им было подставлять его и Ирину? Это гарантировало поражение Кожановского. Что-то не складывалось.

— Тогда я ничего не понимаю, — сказал Ли Цян. — Вы не хотите убить меня за это?

— Я хочу дать вам один шанс остаться в живых, — сказал Скорпион.

«Как бы ни повернулось это дело, ключевой фигурой оставался Гаврилов, — думал он. — Именно Гаврилов подставил Пятова, чтобы прикрыть реального убийцу. Если даже он сделал это не для Гуанбу, он наверняка сделал это для кого-то еще».

— Устройте встречу. Частную — только вы и Гаврилов. Но вместо вас приду я. Я позвоню вам и скажу где и когда.

— А если я не соглашусь? Или вместо Гаврилова пошлю на встречу своего телохранителя, а то и просто сдам вас милиции или СБУ?

— Знаете, я думал, мы достигли какого-то взаимопонимания. Теперь я начинаю думать, что вы не понимаете меня, брат, — сказал Скорпион спокойно.

Какое-то время слышались только ритмичные сексуальные стоны, доносившиеся из соседнего номера. Ли Цян смотрел на Скорпиона стеклянными глазами. Он потряс головой, словно для того, чтобы прояснить мозги.

— Вы думаете, я не подстраховался? — продолжил Скорпион. — Если со мной что-либо случится, и вы, и Гаврилов будете провалены через Интернет. И если даже я погибну, и Ясенево, и Чжуннаньхай будут точно знать, кто в этом виноват.

— А если я соглашусь позвонить? Считайте это профессиональной услугой. Мне самому интересно, особенно потому, что я плачу этому прохвосту, — сказал Ли Цян.

— Это будет прекрасный день, — Скорпион поднялся.

— Вы позвоните мне? — спросил Ли Цянь.

— Если явится кто-нибудь, кроме Гаврилова, Ян Хао вас не защитит.

— Он всегда защищал меня.

— Выждите десять минут и уходите.

Последние слова китайца укрепили намерение Скорпиона. Он вышел из зоны джакузи и нашел дорогу к заднему выходу, сначала проверив номер 16, чтобы убедиться, что Руслан ушел. Номер был пуст.

Скорпион вышел на улицу. Высматривая машину Ли Цяна, он увидел стоящую у тротуара «ауди», из выхлопной трубы которой шел дымок. «Это, видимо, Ян Хао, который не глушил двигатель, чтобы тот не остыл на сильном морозе», — подумал Скорпион.

Ян Хао должен был следить за входом в салон, а также, если он достаточно профессионален, смотреть в боковое зеркало, нет ли кого-нибудь позади машины. Человек, подходящий к машине с другой стороны улицы, не должен вызвать у него подозрения. Скорпион поднял воротник пальто и закрыл нижнюю часть лица шарфом. Держась в тени, он шел в противоположную от «ауди» сторону, пока не скрылся из вида. Тогда он перешел на другую сторону улицы и пошел обратно. Было поздно, и движения по улице не было.

Он проверил, снят ли с предохранителя его пистолет «Гюрза» с глушителем, подошел к машине сзади по противоположной стороне улицы, а поравнявшись с ней, перешел заледенелую улицу. За рулем машины он увидел человека азиатской внешности, который наблюдал за входом в салон. Из машины доносились звуки русского хип-хопа.

Подойдя к машине, он трижды выстрелил через окно.

Гостиница находилась далеко от центра города, вблизи станции метро «Дорогожичи». На другой стороне улицы от нее простирался заснеженный парк, а над ним возвышалась почти четырехсотметровая телебашня. Идя от метро, Скорпион обратил внимание на странную бронзовую статую на краю парка — маленькая девочка стоит с протянутыми руками, а рядом с ней сломанные игрушки. Одна из кукол показалась ему сначала тоже ребенком, но почему-то с птичьим лицом. Приглядевшись, он понял, что это сидит клоун с поникшей головой в колпаке. Дальше в глубине парка виднелась другая скульптура, изображающая сплетенные человеческие тела. В гостинице Скорпион спросил у портье об этих скульптурах.

— Это Бабий Яр, — ответил тот неохотно, видно, этот вопрос ему задавали множество раз. Его больше интересовали 200 гривен, которые дал ему Скорпион, чтобы тот не спрашивал документы.

— А что такое Бабий Яр?

— Это место, где немцы расстреливали евреев во время Великой Отечественной войны.

— И сколько человек было расстреляно?

— Не знаю, — ответил портье, пожав плечами. — Много тысяч. Всех киевских евреев. Нацисты убивали и украинцев, но всех интересуют евреи.

Он бросил на стойку ключ от номера и отвернулся.

Скорпион поднялся на лифте на седьмой этаж, а потом спустился по лестнице на шестой, где был его номер. Осмотрев пустой коридор, он быстро прошел в свой номер. Скорпион снял не один номер, а два соседних, на случай если Гаврилов придет не один. Когда имеешь дело с СВР, такое всегда возможно, особенно после того, как он убил Ян Хао. Но у него не было другого выхода: очень важно, чтобы он, а не Ли Цян управлял событиями и чтобы тот понимал это.

Идя по парку к гостинице, Скорпион услышал, что ему пришло сообщение. Ирина писала ему на сотовый, как они условились, что ей срочно нужно увидеться с ним. Затем поступило второе сообщение с адресом. Как он и проинструктировал ее, все цифры были увеличены на единицу, то есть вместо двойки писалась тройка, вместо тройки четверка и так далее. Дела шли к развязке. Он отправил Ирине ответное сообщение «c u. late» (увидимся позднее).

Скорпион убедился, что оба номера пусты. В том, который Ли Цян назначил Гаврилову для встречи, он открыл окно и прикинул расстояние до окна соседнего номера — всего около метра. Он осмотрелся в комнате, чтобы запомнить обстановку, и простучал стену, определяя наилучшее место для прослушивания. Затем вышел из номера, запер за собой дверь и прошел в соседний номер.

Здесь он занялся подготовкой — вынул из рюкзака пластиковые путы для рук и ног, которые всегда хранил свернутыми в наборе лейкопластырей, и рулон клейкой ленты, без которого никогда никуда не ходил. Из ванной взял стакан и поставил его возле стены. Потом он взял свой Glock, прикрутил к нему глушитель и снял пистолет с предохранителя. После убийства Ян Хао от «Гюрзы» он сразу избавился: разобрал ее на части, стер со всех деталей отпечатки пальцев и побросал эти части в разные канализационные люки по дороге к метро. «Гюрзой» он пользовался в «мерседесе», из нее убил Ян Хао, так что избавляться было пора. Glock связывал его с перестрелкой на стадионе, но, когда он найдет настоящего убийцу, он и от этого пистолета избавится. Он встал наготове у двери, глядя в глазок.

Русскую речь он услышал раньше, чем увидел их. Гаврилов пришел с двумя мужчинами в черных куртках, у обоих в руках были пистолеты. «Хотя Ли Цян, надо думать, сказал Гаврилову, чтобы тот пришел один, сама встреча была достаточно необычной, чтобы Гаврилов стал рисковать», — рассудил Скорпион. Если, конечно, они были здесь не потому, что Гаврилов узнал о Ян Хао.

Гаврилов постучал в дверь, а затем прижался к стене в стороне от нее, а его телохранители целились в дверь. Когда никто не отозвался, он передал им ключ, и они вошли в номер, наводя пистолеты во все стороны. Через минуту, найдя номер пустым, они вышли. Один расположился в коридоре возле лифта, другой смотрел в лестничный проем.

Скорпион, приставив стакан к стене, приложил к нему ухо. Ничего не происходило. Слышно было только, как Гаврилов ходил по комнате, а потом сел. «Пора», — решил Скорпион. Он повесил рюкзак на одно плечо, подошел к окну и открыл его. В комнату сразу ворвался морозный воздух.

Он ступил на подоконник и присел на нем на корточки, вцепившись в косяк оконной рамы. На лежащую внизу, на пять этажей ниже, улицу он старался не смотреть. Носком левой ноги он пытался дотянуться до откоса соседнего окна. Он был дальше, чем ему представлялось. Ему не хватало около восьми сантиметров. Надо было оттолкнуться, чтобы одним прыжком дотянуться до косяка соседнего окна, и при этом не наделать никакого шума. Стоял леденящий холод. Если не получится, ему придется устроить перестрелку с телохранителями в коридоре. «Не впервые», — подумал он об этом другом варианте действий. Затем он подумал о том, что будет, если он не предотвратит российского вторжения.

Скорпион сделал глубокий вдох и, оттолкнувшись, коротким прыжком перебрался на другое окно. Носок его ноги встал на карниз, кончиками пальцев он ухватился за косяк рамы. Какое-то мгновение его пальцы скользили, он чувствовал, что падает, но все же сумел крепче вцепиться в раму. Присев, он заглянул в комнату. Гаврилов смотрел на дверь. Резким движением Скорпион открыл раму и направил пистолет на Гаврилова, который обернулся на звук.

— Тихо, — прошептал Скорпион по-русски и пистолетом указал Гаврилову, чтобы тот поднял руки. Гаврилов начал что-то говорить, но Скорпион уже вскочил в комнату.

— Закрой окно, — приказал он Гаврилову по-английски и ощупал его, когда тот проходил мимо него.

Гаврилов закрыл окно и обернулся.

— Вы? — его глаза расширились.

— Позвони своему человеку у лифта и скажи, чтобы он пришел сюда. Тебе нужна чья-нибудь помощь. И помни, я говорю на русском.

— Паршивый у тебя русский.

— Верно, но если ты скажешь что-нибудь не то, я убью тебя.

Скорпион видел, что Гаврилов пытается соображать, его глаза метались. Он сопоставлял факты и, видно, понял, что Скорпион вышел на Ли Цяна.

— Чего ты хочешь? — спросил Гаврилов.

— Зови своего человека, — сказал Скорпион, подойдя вплотную и уперев дуло глушителя в голову Гаврилова. Гаврилов вынул телефон и позвонил. Очень скоро раздались два негромких стука в дверь, а за ними два более сильных. Скорпион встал возле двери и кивнул Гаврилову. Тот подошел и открыл дверь.

— Осторожно! — крикнул Гаврилов, но было уже поздно. Скорпион приставил свой Glock к голове телохранителя, а другой рукой вывернул пистолет из его руки. Одновременно он пинком закрыл дверь, ударил под колени телохранителя, вынудив его согнуться, и бросил его лицом на пол.

— Не двигаться! — сказал он ему и взглянул на Гаврилова, который начал отступать назад. Взгляд Скорпиона остановил его. Держа обоих под прицелом пистолета, Скорпион схватил свой рюкзак, достал пластиковые путы и, действуя одной рукой, связал сначала ноги телохранителя, а потом и его руки за спиной. Он поднялся. Гаврилов не сводил с него глаз.

— Тебе не следовало делать этого, — сказал Скорпион, выкручивая Гаврилову руку и одновременно держа пистолет прижатым к его голове. Он заставил Гаврилова сесть на пол и пинками раздвинул его ноги.

— Помни, ты должен молчать, — сказал он и что есть силы ударил его между ног.

— Ой-й-й! Сукин сын, — взвыл Гаврилов.

— Ты даже не представляешь себе какой, — ухмыльнулся Скорпион. Он вернулся к телохранителю и залепил ему клейкой лентой рот, глаза и уши.

— Зови второго, — приказал он Гаврилову.

Держась одной рукой за причинное место, тот выполнил приказ. Через несколько минут оба связанных телохранителя были связаны еще и вместе, лицом к лицу, чтобы они не могли помочь друг другу руками. После этого Скорпион взял Гаврилова за руку и отвел в соседний номер. Гаврилов на каждом шагу стонал от боли. Когда они вошли, Скорпион связал Гаврилову руки за спиной и усадил его на пол так, чтобы он спиной опирался о кровать, а сам сел на стул лицом к Гаврилову.

— Теперь мы можем поговорить, — сказал он.

— Чего ты хочешь, журналист? — спросил Гаврилов, выплюнув это слово, как ругательство.

— Кто убил Черкесова?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Гаврилов.

— Пятов был болваном, которого вы использовали, чтобы подставить Ирину Шевченко и меня и тем не дать Кожановскому победить на выборах. Хотя это могли быть и не вы. Ведь Россия хотела, чтобы президентом стал Черкесов.

— Это могли быть китайцы.

— Скажи что-нибудь посвежее, эта песня уже устарела, — сказал Скорпион. — Китайцы не будут рисковать, им не нужна война. Во всяком случае, из-за газопровода, который в любом случае пройдет по территории России. Так кто же сделал это? Кто мог больше всего выиграть от убийства Черкесова?

— ЦРУ. Вы ищете убийцу? Посмотрите в зеркало, — теперь ухмыльнулся Гаврилов.

— Американцам война в Европе нужна не больше, чем китайцам, — покачал головой Скорпион и направил пистолет на Гаврилова. — Хватит болтать, говори, кто убил Черкесова, или я убью тебя.

— Хоть убей, не скажу, — ответил Гаврилов, сложив руки на груди.

— Даже если я сообщу в Ясенево о деньгах, которые Гуанбу кладет на счет в банке «Правэкс»?

Гаврилов смотрел на него с изумлением. Скорпион видел, что его руки затряслись.

— Это забота уже не СВР, и пулей в затылок дело может не обойтись, правда? Это уже дело ФСБ, кретин, — сказал Скорпион.

— Я не знаю.

— Ответ неправильный, — покачал головой Скорпион. — Все сведения об убийстве шли от тебя. Куда бы я ни повернул, стрелка компаса указывала на тебя.

Скорпион поднялся. Настало время пустить в ход козырную карту.

— Пора кончать. Связаться мне с Шахматистом? — спросил он, имея в виду легендарного куратора ФСБ.

Скорпион ждал, пока Гаврилов оценит всю картину. ФСБ ненавидело ЦРУ еще сильнее, чем ЦРУ ненавидел Гуанбу. Он хотел, чтобы Гаврилов представил себя на допросе на Лубянке. Особенно по поводу китайских денег.

— Чего вы хотите, мистер? — спросил наконец Гаврилов.

— Правды. Кто убил Черкесова?

Гаврилов облизал губы, он выглядел растерянным.

— Его же люди.

— Кто? О чем вы говорите?

— Я точно не знаю. Ищите.

Черт возьми, в этом мог быть смысл. Борьба за власть внутри партии «Свобода». Он уже готов был спросить Гаврилова, чего именно хотели русские, когда завибрировал его сотовый телефон. Это было еще одно сообщение от Ирины.

«Очень нужно срочно встретиться», — писала она.

— Кто это в лыжной куртке в вэне на той стороне улицы? — спросил Скорпион.

— Данило. Виктор послал его, чтобы… — начала Ирина, но продолжить не смогла, потому что они страстно целовались, срывая одежду друг с друга, так, словно в первый раз. Потом, уже в постели она закурила и рассказала ему больше.

— Ты слышал, что в Верховной раде был скандал? Но все же они договорились. Выборы отложены на три недели. Вслух об этом еще не говорили, но «Свобода» намерена выставить своим кандидатом в президенты Лавро Давыденко.

— Временного президента? Что он из себя представляет?

— Ничего. Пустое место. Пятая спица в колеснице. Ни к какому делу не приставишь, — сказала Ирина, сердито выдохнув дым.

— Почему же они выбрали именно его?

— Это человек Горобца. Если Горобец пошлет его принести кофе, тот пойдет и принесет. Спросите его о чем-нибудь, он повернется к Горобцу и спросит: «Что вы думаете по этому поводу, Олександр Максимович?». Это не человек, а вещь! И его — в президенты! Никогда!

— Что происходит?

— Ты что, не смотришь новости? Как премьер-министр Виктор послал в НАТО требование остановить российское вторжение. Была собрана чрезвычайная сессия НАТО. Виктор говорил по телефону с американским президентом. Американцы говорят, что они объявят России жесткое предупреждение. Жесткое предупреждение! — Ирина повернулась к Скорпиону. — Американцы. Можем ли мы на них полагаться?

— Не знаю. Политика — не мое дело, — он колебался. — Кроме того…

— Что кроме того?

— У Америки есть свои интересы.

Ирина загасила сигарету о крышку графина, которую использовала как пепельницу:

— Я слишком много курю.

— Да, — подтвердил Скорпион.

Она повернулась к нему, ее обнаженная грудь коснулась его руки.

— Ты узнал что-нибудь?

— Это не Гуанбу. Китайцы сделали вид, что интересуются новым газопроводом, чтобы отвлечь внимание России от их истинных целей: новых рынков и газа для Китая.

— Так кто же убил Черкесова? ЦРУ?

— Так хочет представить дело СВР. Но мы с тобой знаем, что это не так.

Она ласково провела пальцем по лицу Скорпиона:

— Мне-то откуда это знать?

— Ты была со мной, — сказал он. — Это было внутренним делом. Борьба за власть в партии «Свобода». Так что нам нужно понять, кто выигрывает от смерти Черкесова.

— Горобец! Он выигрывает больше всех, особенно если на выборах победит этот клоун Давыденко! Править страной будет он. Мы должны разоблачить его!

— Сейчас все, включая милицию, убеждены, что убийцы — мы. Нам нужно доказать, что это неправда. Нужно найти человека, подложившего бомбу.

Скорпион посмотрел на Ирину.

— Что было такого срочного, что ты прислала мне сообщение?

— Сведения от Оксаны.

— Твоего «крота» в офисе Горобца?

Ирина кивнула.

— Она кое-что сказала. У Горобца есть телохранитель. Оксана описала его: здоровенный парень с нечесаными светлыми волосами, спадающими на глаза.

— Шелаев, — кивнул Скорпион. — Парень, который давит черепа, как яичную скорлупу. Так что с ним?

— Оксана сказала, что не видела его со времени убийства Черкесова. Похоже, никто не знает, где он, а если кто и знает, то не говорит. — Ирина смотрела на Скорпиона, ее лицо, обрамленное коротко стрижеными волосами, едва виднелось в темноте. — Может он быть убийцей?

— Это человек Горобца. И он, несомненно, прошел подготовку в спецназе. Так что вполне возможно.

— Она рассказала и еще кое о чем, что ее встревожило. Поэтому мне и нужно было срочно увидеть тебя.

— Что именно?

— Она сказала, что за два дня до митинга в Днепропетровске зашла в кафе вблизи университета и увидела там Шелаева, который пил кофе с Аленой.

Скорпион резко сел и шлепнул себя по лбу.

— Идиот! Как я мог не догадаться об этом? — он взглянул на Ирину. — Шелаев видел Оксану?

— Она думает, что нет. И она никому не говорила об этом.

Скорпион схватил Ирину за плечи:

— Тебе нужно срочно связаться с ней! Скажи ей, чтобы она никому ничего не говорила, особенно о Шелаеве. Если она скажет хоть слово, ее убьют.

Ирина кивнула. Скорпион встал и голым прошел к окну. Они были в квартире на двенадцатом этаже дома на Левом берегу вблизи моста через Днепр. Микроавтобус с Данило все еще стоял на улице внизу. Что-то во всем этом тревожило Скорпиона, но он не мог понять, что именно. Он обернулся к Ирине:

— Где жила Алена?

— Ты же знаешь. В квартире у Центрального вокзала.

— А до этого? С родителями или еще как-то. Куда бы она могла податься в случае опасности?

— Ее отец умер, а мать, мне кажется, из Белой Церкви. Господи, ты думаешь, она жива?

— Очень маловероятно. Но в любом случае она в центре всех событий, — сказал Скорпион, натягивая одежду.

— Что мы будем делать?

— Это мы поймем, когда приедем туда, — сказал он, включая свой ноутбук.

Он дал Ирине новые удостоверения личности, изготовленные Матвием, одно — со светлым париком, другое — с короткой стрижкой.

— Где ты добыл их? — спросила она, запоминая написанные в них имена.

— Санта-Клаус принес. Черт! — воскликнул он, глядя на экран компьютера, после того как кликнул на новостной веб-сайт Би-би-си.

— Что такое?

— Смотри, — сказал он, поворачивая экран к ней. Там показывали перестрелку с русскими войсками в пограничном городке Волчанске на востоке Украины, невдалеке от Харькова. Титры сообщали, что от Виктора Кожановского, как премьер-министра, ждут, что он объявит всеобщую мобилизацию Вооруженных сил Украины с 06:00 местного времени.

— Господи, — прошептала она. — Началось. Что будут делать НАТО и американцы?

Скорпион не ответил. Он подошел к окну и выглянул из-за занавески. Микроавтобус все еще стоял внизу, дымка из выхлопной трубы не было. Если Данило все еще сидел там, он должен был замерзнуть до смерти. Позади его микроавтобуса во втором ряду стоял внедорожник. Скорпион заметил пять человек, переходящих улицу к их дому. Он стал хватать вещи и засовывать их в рюкзак.

— Надо уходить, — сказал он.

За все это время Ирина не произнесла ни слова. Она сразу же стала бросать свои вещи в сумку.

Скорпион прошел на кухню и стал лихорадочно шарить по полкам и под мойкой, выбрасывая все на пол, нашел пакет с мукой, два аэрозольных флакона с чистящим средством и вернулся с ними в комнату.

Здесь он высыпал муку на продавленный диван и бросил сверху аэрозольные флаконы.

— Есть у тебя какие-нибудь жидкости? Духи, жидкость для снятия лака с ногтей, лак для волос, что-нибудь? — спросил он Ирину.

— Есть. А зачем?

Трясущимися руками порывшись в сумке, она передала ему флакончики с одеколоном и с жидкостью для снятия лака.

— Дай зажигалку, — сказал он.

— Ты когда-нибудь уходил из квартиры нормально? — спросила Ирина.

— Во всяком случае, не на Украине, — ответил Скорпион, поджигая занавески на окнах. Когда они загорелись, он разлил на диване одеколон и жидкость для снятия лака и поднес зажигалку. Сразу вспыхнуло пламя и поднялось облако едкого дыма.

— Как будет по-украински «пожар»? — спросил он, когда они выбегали из квартиры.

— Пожежа.

— Бежим, — сказал он, устремляясь к соседней квартире. Там он начал колотить в дверь, крича:

— Пожежа! Пожежа!

Ирина подбежала к другой квартире и тоже кричала:

— Пожежа! Пожежа! Допоможить!

Они пробежали мимо поднимающегося лифта, продолжая кричать и стучать в двери других квартир на этом этаже. Из дверей стали выходить люди, большинство в пижамах или домашней одежде. Они почувствовали запах гари на площадке. Скорпион заметил струйки дыма, вьющиеся из щелей двери их квартиры. Все — мужчины, женщины, дети — стали кричать и выбегать из квартир.

Скорпион схватил Ирину за руку и повел к лестнице. Внезапно мощный взрыв сотряс холл, вынеся дверь их квартиры и сбив их с ног. Из двери в холл вылетел огненный шар. Люди заорали в панике и побежали врассыпную.

— Выбираемся! Вниз! Быстрее! — кричала Ирина по-украински, когда они со Скорпионом присоединились к группе людей, бегущих вниз по лестнице. Этажом ниже она и Скорпион выбежали в холл. Они снова стучали в двери и кричали, а когда вернулись на лестницу, по ней уже катился вниз настоящий людской поток.

Скорпион заметил двух мужчин, пытающихся подняться по лестнице. У одного из них на шее с обеих сторон были тюремные наколки. Толпа сносила их вниз, и после нескольких попыток пробиться, слыша крики «пожежа», они побежали вниз со всеми вместе. Толпа вынесла Скорпиона и Ирину на морозную улицу.

Ирина заметила микроавтобус Данило и устремилась к нему, но Скорпион схватил ее за руку и потащил в сторону, она пыталась вырваться:

— Я должна увидеть Данило, убедиться, что с ним все в порядке.

— Он мертв. Бежим, — сказал он, увлекая Ирину за собой.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — рявкнул он, таща Ирину за собой. Они быстро уходили от машины Данило, направляясь к углу улицы. Ирина стала смотреть назад.

— Не оглядывайся! — сказал Скорпион, продолжая тянуть ее за руку. Тюремные наколки были неопровержимой уликой. Эти люди были из Синдиката, бандиты Могиленко. «О Могиленко нужно было позаботиться раньше, — подумал он. — Но как они нашли нас? Откуда они узнали об этой квартире? И откуда они узнали про Данило?». Когда они завернули за угол, Скорпион заметил мужчину, который забирался в маленький седан «Шкода».

— Окликни его, попроси подвезти нас. Скажи, что мы заплатим, — сказал Скорпион Ирине.

— Пробачьте! Привит! — крикнула она, делая рукой знаки мужчине, который как раз посмотрел на нее.

— Что-нибудь еще, ваше высочество? — шепнула она Скорпиону.

— Улыбайся.

За сотню гривен мужчина согласился отвезти их на площадь Толстого. Уже через пару минут они ехали по мосту, на который Скорпион смотрел из окна той квартиры на двенадцатом этаже. Бледное, почти как луна, солнце лило холодный свет на замерзшую реку. Мужчина пытался говорить с Ириной, но она отвечала односложно. Они двигались в потоке машин. Мужчина высадил их вблизи входа в метро на музейной стороне площади. Они не заговорили, пока машина не уехала.

— Куда мы идем? — спросила Ирина.

— Мне нужна машина. Я поискал заблаговременно. Прокатное бюро есть на Пушкинской улице.

— Я больше не могу так, — сказала Ирина. На мгновение она остановилась дрожа.

— Должна смочь, — ответил он.

Прокатное бюро располагалось на первом этаже офисного здания. По паспорту и водительскому удостоверению на имя Питера Рейнерта из ЮАР Скорпион взял полноприводный «Фольксваген Туарег». Пока они ждали машину, Ирина сняла шапку, и Скорпион увидел, что на ней нет парика — она не успела надеть его, когда они бежали из квартиры. Скорпион мгновенно насторожился, но не было заметно, чтобы кто-нибудь узнал Ирину. Когда работник прокатного бюро запрограммировал GPS, они уехали, влившись в поток машин.

— Как лучше всего доехать до Белой Церкви? — спросил Скорпион.

— Поверни здесь налево, — сказала Ирина, показав рукой. — Нам нужно выехать на шоссе М5, ведущее на юг.

— Далеко это?

— Около восьмидесяти километров.

Через несколько минут Ирина ввела в GPS название города, и они стали получать указания на русском языке. Скорпион свернул на широкую улицу, расчищенную от снега.

— Ну как, лучше стало? — спросил Скорпион.

Ирина не ответила. Она смотрела прямо вперед. Они ехали по бульвару с широкой разделительной полосой, на которой стояли голые деревья. Деревья стояли и по обеим сторонам бульвара. Скорпион снова подумал, что летом Украина должна быть красивой. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Признаков «хвоста» пока не было.

— Ты уверен, что Данило мертв? — спросила Ирина.

— Вне всяких сомнений, — кивнул он.

Не могло быть, чтобы люди Синдиката знали о квартире, но не знали о машине Данило. Он не хотел подходить к ней не только потому, что им нужно было быстро скрыться, но и потому, что не хотел, чтобы Ирина увидела, что осталось от Данило в машине.

— Я не понимаю, — сказала она, глядя на Скорпиона. — Кто были эти люди?

— Психопата Могиленко, — ответил Скорпион.

— Могиленко?

— Главарь Синдиката, мафии. Это его бандиты сработали. Они шли за нами.

— Скажи, ты всегда так злишь людей?

— Это дар, — ответил он, почти смеясь, несмотря на ее тревогу.

— Невозможный ты человек, — пробурчала Ирина.

— Скажи, кто, кроме Данило, знал о том, что мы будем в этой квартире? — спросил Скорпион.

— Виктор, конечно, — она повернулась к нему. — Ты же не думаешь?..

— Что даст Виктору твоя смерть?

— Ничего. Он потеряет поддержку женщин, а также тех, кто помнит моего отца. А без моего отца и «Руха» Украина никогда не добилась бы независимости. Нет, это не Виктор.

— Возможно. Кто еще знал?

— Мой помощник Славо. Не думаешь ли ты?..

Скорпион не ответил.

— Этого не может быть! Это не Славо! — вскричала она.

— Почему? Есть же у тебя «крот» в «Свободе». Почему не может быть их «крота» у вас?

— Но ты же сказал, что это мафия, не политика.

— А разве ты сама не говорила мне, что Черкесов и Горобец коррупционеры? Что они связаны с мафией?

— Ты имеешь в виду, что они используют Синдикат для грязной работы? Чтобы не пачкаться самим и не пачкать «Черные повязки»? Это похоже на правду. Но Славо?!

— Позвони-ка Виктору, пусть знает. Ему нужно отделаться от Славо. А после разговора избавься от телефона. Сотри отпечатки пальцев с телефона и SIM-карты и выбрось их по отдельности с интервалом не меньше минуты.

Ирина позвонила и что-то быстро и горячо говорила по-украински. Потом выбросила телефон и достала другой, из тех, что дал ей Скорпион. По обеим сторонам дороги потянулись заснеженные поля — они выехали из города. Ирина закурила было сигарету, но загасила ее и попыталась найти новости по радио. На русском ток-шоу комментатор беседовал с кем-то. Ирина переводила для Скорпиона. Один из собеседников сказал, что если Россия вторгнется, то Украине придется сражаться, иначе она перестанет быть независимым государством. Другой сомневался в том, что Украина готова к войне. Сошлись на том, что все будет зависеть от того, какое решение примут НАТО и американцы. Через некоторое время Ирина выключила радио, и они долго ехали в тишине.

Навстречу, к Киеву двигалась длинная колонна армейских грузовиков с солдатами, перемежающихся с ракетными пусковыми установками на трейлерах.

Гроб стоял перед алтарем. Горели свечи, пахло ладаном, но, кроме ковылявшей к ним по проходу между скамьями хромой женщины с простым лицом, никого из провожающих в последний путь в церкви не было. Церковь стояла возле парка, ее золоченые шпили были покрыты снегом. На холодном ветру поскрипывали раскачивающиеся ветки деревьев. Церковь они нашли по записке, приклеенной скотчем к двери квартиры Алениной матери.

— Ласкаво просимо. Вы родственники? — спросила по-украински женщина, представившаяся как пани Шульгаска. Ирина перевела вопрос Скорпиону.

— Мы друзья ее дочери Алены, — ответила Ирина.

— Она, слава Богу, приезжает? — спросила пани Шульгаска.

— Мы не знаем, — сказала Ирина, глянув искоса на Скорпиона. — Вряд ли.

— Хотите взглянуть на покойницу?

Скорпион кивнул. Он подошел, чтобы открыть гроб. Лицо женщины было белым, как гипс. Смерть сделала его скорбным. Если Алена и унаследовала от нее какие-то из своих прелестей, Скорпион не смог этого разглядеть. Он вернулся к скамье, на которой сидели Ирина и пани Шульгаска.

— Печально, что никто не пришел, — сказала пани Шульгаска. — Большинство ее друзей умерли или уехали.

— Отчего она умерла? — спросила Ирина.

— От рака груди. Это было ужасно. Я ее соседка. Я делала все, что могла, чтобы помочь ей, — сказала пани Шульгаска, сжимая и разжимая руки на коленях. — Я не понимаю, почему Алена не приехала, это так странно. Про сына мы, конечно, понимаем…

— У нее был сын? — спросила Ирина.

— Да, Степан. Он на несколько лет старше Алены, — сказала пани Шульгаска, глядя на гроб.

— Я не знала, что у Алены есть брат.

— Они не говорили о нем. Он в ликарни, — она понизила голос. — В больнице имени Ивана Павлова.

— Это Павловка, психиатрическая больница в Киеве. Самые тяжелые случаи, — объяснила Ирина Скорпиону.

— А что было странного в поведении Алены? — спросил Скорпион. Ирина перевела вопрос.

— Четыре ночи назад она позвонила мне. Я сказала ей, что она должна приехать. Доктор сказал, что ее маты долго не протянет. Ей следовало сразу же приехать домой.

— А что она ответила? — спросила Ирина.

— Она говорила странные вещи. Что она не уверена, что сможет приехать. Просила меня не оставлять ее маты одну, обещала прислать денег.

— Что же случилось?

— Я говорила ей, что она должна приехать, сказать матери «до побачення». «Это же твоя маты», — говорила я ей. Мы обе плакали. И тогда она сказала еще более странную вещь.

— Что именно?

— Что она не сможет приехать из-за Степана. Это все, что она сказала. Но это бессмыслица, — сказала пани Шульгаска, глядя на Ирину и Скорпиона. — Степан в Павловке.

Скорпион соображал. Четыре ночи назад это была ночь накануне исчезновения Алены и отъезда Пятова в Днепропетровск. Что в отношении ее брата могло быть таким важным, что не позволило ей приехать к умирающей матери?

— Вы знали Степана? — спросил Скорпион через Ирину.

— Так. Господи помоги! — пани Шульгаска перекрестилась. — Странный был парень. Такой странный!

— Чем?

— Он очень странно смотрел. Даже когда был маленьким. Глаза его были мертвыми. Как будто он умер или вы умерли.

— А еще?

— Он любил убивать животных. А убитых он обычно сжигал. Он вообще любил играть с огнем. А однажды, когда я пришла с работы, я нашла в снегу перед домом сгоревшие останки кошки. Я боялась, что он сожжет дом. Другие дети боялись его. Люди, увидев его, обычно отворачивались и плевались. Они называли его «дьявольским отродьем», — пани Шульгаска снова перекрестилась. — Наконец, однажды я, слава Богу, вернулась домой раньше обычного. Я почувствовала запах дыма из их квартиры. Я вбежала и увидела, что Степан привязал Алену к кровати и поджег. Свою сестру!

— Что было потом?

— Приехала милиция. Ольга Владимиривна, маты Алены, ничего не могла поделать. Степана отправили в больницу. И вот, что странно…

— Что именно?

— Алена ненавидела брата. Ненавидела и боялась. Она не хотела иметь с ним никаких дел. Так почему же, когда ее маты умирала и изо всех сил старалась продержаться до приезда дочери, та не приехала, потому что нужно было помочь Степану? Это невозможно понять.

Мозг Скорпиона лихорадочно работал. Пани была права. Что-то тут не складывалось. Почему Алена, когда она оказалась в центре плана политического убийства, в котором участвовали оба ее любовника, и ей понадобилось срочно скрыться, не приехала к умирающей матери?

— И вот еще что, — сказала пани Шульгаска, открыв соломенную корзинку и достав оттуда конверт. — Это пришло сегодня по почте. С запиской от Алены.

Она показала им конверт, в котором было около пяти тысяч гривен, и записку. Ирина вслух перевела ее Скорпиону:

«Письмо было отправлено утром в день ее исчезновения или гибели», — сообразил Скорпион. Каким бы ни был план, в котором она участвовала с Шелаевым, она рассчитывала приехать, пока Пятов или кто-то еще не помешал ей. Но это произошло не по ее воле. Записка ясно показывала, что Алена не хотела, чтобы ее мать умерла, не повидавшись с ней, что, если бы она могла приехать, она бы приехала. Ключом ко всему был этот маленький треугольник: она, Шелаев и Пятов.

— Нам надо идти, — сказал он Ирине. Они поднялись.

— Вы не останетесь на службу? Здесь хороший священник, — сказала пани Шульгаска.

— Перепрошую (прошу прощения), — сказал Скорпион и вложил в руку пани Шульгаской триста гривен.

— Храни вас Бог, — сказала Ирина. Она поцеловала пани Шульгаскую в лоб и задержала на мгновение ее руку. Выйдя из церкви, она присоединилась к Скорпиону. Хотя была еще только середина дня, небо уже начинало темнеть. Было очень холодно.

— Что дальше? — спросила Ирина.

— Когда мы узнаем, что случилось с Аленой, мы найдем Шелаева, — ответил он.

— Вечереет, — сказала Ирина, глядя на небо.

— Вижу, — ответил он, поеживаясь под пальто.

Ветер бросал на дорогу снег с ветвей деревьев в парке.

Скрытных подходов не было. Кукольный театр, похожий на миниатюрный замок с увенчанными шпилями башнями, одиноко стоял на холме посреди большого городского парка близ Днепра. Ведущие к театру лестницы и дорожки были покрыты снегом. Следы на снегу показывали, что люди ходили здесь, несмотря на то, что в середине недели театр был закрыт. На поросшем редкими деревьями склоне Скорпион заметил две пары следов. Вторые следы близко следовали за первыми. «Странный способ прогулки, — подумал Скорпион. — Похоже, кто-то конвоировал задержанного».

Парк был пустынен. По мере нарастания кризиса люди уезжали из города. Въезжая в Киев, Скорпион и Ирина видели много встречных машин. На проспекте Академика Глушкова стоял длинный ряд танков и армейских грузовиков, а на Крещатике, главной улице города, солдаты и черноповязочники молча наблюдали, как проезжают почти пустые маршрутки. Покупателей не было, магазины были закрыты. Скорпион чувствовал царящий в городе страх так же ясно, как ледяной ветер.

У светофора милиционер с любопытством посмотрел на их внедорожник, напомнив Скорпиону, что, несмотря на кризис, милиция все еще ищет их. «Черт, если нас сейчас остановят, это будет катастрофой», — подумал Скорпион, кладя руку на пистолет. Милиционер изучал их, держа руку на кобуре. Все, что работало сейчас на них, это были его усы и нелепый светлый парик Ирины. Ирина увидела, что милиционер наблюдает за ними, и отвернулась. Милиционер переступал с ноги на ногу, пытаясь принять решение. Он только двинулся в их сторону, как загорелся зеленый свет, и Скорпион поехал. Отъехав на квартал, они молча переглянулись.

Оставив машину на боковой улице, они пошли по Андреевскому спуску к кафе-театру «Черная кошка». Кафе было открыто, из окна на вечерние сумерки лился свет. В зале был только один посетитель — старик, куривший трубку и читавший газету у окна. За стойкой бара стоял лысый мужчина, которого Скорпион раньше здесь не видел. Кукла лесоруба с топором, запомнившаяся ему с предыдущего посещения, висела на прежнем месте, только теперь она была в тени, что придавало ей странный, зловещий вид.

— Где Екатерина? — спросил Скорпион бармена.

— Не знаю, — ответил тот, глядя на них с подозрением. — А вы кто?

— Мы друзья Алены и Екатерины, — объяснила Ирина. — Мы хотели узнать, не видели ли вы их.

Бармен вытер руки о передник.

— Закажете что-нибудь? — спросил он, глядя на старика у окна.

— Борщ, — сказал Скорпион, проследив за его взглядом.

— И чай, — добавила Ирина, садясь за стол спиной к старику у окна.

Через несколько минут бармен принес им две тарелки дымящегося борща, а потом вернулся с чаем и черным хлебом и сел к ним за стол. Жестом он дал им знак, подвинуться ближе.

— Следите за своими словами, — сказал он на сносном английском. — Я не знаю этого типа.

И он кивнул на старика.

— Он приходит последние три вечера, — сказал бармен, вглядываясь в Ирину. Он, несомненно, узнал ее. — Я знал вашего батько. Это был хороший человек, патриот.

Ирина огляделась, словно готовясь бежать.

— Не волнуйтесь, я никому не скажу, — сказал бармен, придвигаясь ближе.

— Что с Екатериной и молодым человеком, которые были здесь несколько дней назад? — спросил Скорпион, не прерывая еды.

— А! Ее друг Федор, — кивнул бармен. — Последние два дня я ничего не слышал о них. Я надеялся, вы мне что-нибудь сообщите. Шоу нам пришлось закрыть. Кто будет ходить на него в такое трудное время?

— Итак, исчезли все трое, — прошептала Ирина. — А что насчет квартиры Екатерины?

Бармен покачал головой.

— Есть у вас какое-нибудь предположение, куда они могли деться? — спросил Скорпион.

Старик у окна выколотил о край стола свою трубку, закрыл книгу, оставил в блюдце на столе несколько монет и поднялся. Надев пальто, шарф и шляпу, перед выходом он поочередно оглядел всех троих, словно запоминая их облик.

— Не нравится мне этот тип, — сказал бармен.

— Мне тоже, — согласился Скорпион, решив, что на выходе нужно будет очень тщательно проверить, нет ли «хвоста». — Так что насчет Федора и Екатерины?

— Я вспомнил, что говорил Федор год назад. Ему негде было жить, и он сказал, что нашел место в Ляльковы театр (Кукольный театр).

— Тот, что в Крещатицком парке? — спросила Ирина.

Бармен кивнул.

— Он сказал, что живет в подвале под сценой. Это большое помещение, где хранятся куклы и где легко спрятаться.

— Вы проверяли там? — спросил Скорпион.

— Нет, это слишком опасно. Город нынче сошел с ума, — сказал он, глядя на темную улицу. — Солдаты, «Черные повязки», милиция. А у меня жена и дети. Я не могу, — сказал он, не глядя на них.

— Мы понимаем, — Ирина коснулась его руки.

— Ни. Я должен был посмотреть. Тут что-то не так. Они — хорошие ребята, — проговорил он, глядя в сторону. Лицо его постарело.

Когда Скорпион и Ирина вышли из кафе, они заметили, что за ними следуют двое мужчин, держась в достаточном отдалении, чтобы их лица нельзя было разглядеть. Они быстро пошли вниз по крутому Андреевскому спуску к Контрактовой площади, вышли на нее и остановили маршрутку, на которой доехали до торгового центра «Метроград» на площади Льва Толстого. Скорпион, оглядываясь, проверял, нет ли за ними слежки, и не был уверен в том, что черная «Лада» позади следует не за ними. Войдя в здание, они побежали, перебегая с этажа на этаж, через магазины к другому выходу. Выйдя, взяли такси, потом пересели в другое, идущее в противоположном направлении. Только после этого они немного успокоились.

Чтобы вернуться к оставленной машине, потребовался целый час. Но они зря потеряли время, поскольку вся местность вокруг театра была открытой, и оставлять машину здесь было опасно. Скорпион притаился за деревом, Ирина рядом с ним, и они смотрели на покрытый снегом склон с темным силуэтом театра на вершине. Свет падал только от уличного фонаря, который отбрасывал на снег неясные тени.

— Что мы будем делать? — спросила Ирина.

— Отправляйтесь к Виктору. Вы там нужны, — сказал Скорпион, доставая пистолет и прикручивая глушитель.

— Господи, ты ничего не понимаешь в женщинах. Я не нежный цветок, а это дело для меня важнее, чем для тебя. Так что я иду с тобой, понял?

— Тогда действуй с пользой. Где твоя «Беретта»?

— В сумочке, — сказала она, доставая пистолет.

— Выжди три минуты и иди за мной. Смотри, где я войду. И чтоб ни звука. Если кто-нибудь станет у тебя на пути, убей, не колеблясь ни секунды. Понятно?

Они переглянулись. Ее лицо, чуть видное в темноте, показалось Скорпиону более чем прекрасным. Не говоря ни слова, пригнувшись, почти на четвереньках, он двинулся вверх по склону к театру. Снег на морозе затвердел, было скользко. Взглядом он обшаривал замок, выискивая хоть какой-нибудь свет или признак движения. Но были только тени и холодный ветер, сдувавший снежные хлопья со шпилей замка.

Скорпион выбрался на ровное место у здания. Пригибаясь, он стал обходить его, ища какой-нибудь вход, которым мог пользоваться друг Екатерины Федор. На задней стороне он обнаружил подвальное окно, расположенное у самой земли. Оно было заперто, но в его верхней части виднелась задвижка, которую могли иногда оставлять незапертой. Скорпион положил свой рюкзак на землю и, пошарив в нем, достал нож Leatherman, очки ночного видения и клейкую ленту.

Шильцем-чертилкой этого ножа, закаленное острие которой служило ему стеклорезом, он процарапал на стекле круг и с помощью куска клейкой ленты выдавил его. Просунув в полученное отверстие руку, он дернул задвижку и толчком открыл раму. Затем надел очки ночного видения и, держа в руке пистолет, снятый с предохранителя, протиснулся в окно.

Он попал на верстак в подвальном помещении. Это оказалась мастерская по изготовлению декораций. У стены стояли странные фигуры, выглядевшие жутко в зеленом поле зрения очков. Пахло опилками и клеем.

Скорпион соскользнул с верстака, встав на цыпочки, тихо прошел к двери и приложил к ней ухо. Из-за нее временами слышались непонятные звуки. Было похоже на скрип колеса и плеск воды. Во всяком случае, за дверью кто-то был. Скорпион держал пистолет наготове.

Он повернул ручку и приоткрыл дверь. Яркий свет ослепил его. Он снял очки и увидел помещение, заполненное висящими предметами. Это были десятки кукол: средневековые ведьмы, великаны-людоеды, принцессы и похожие на людей звери, словно сошедшие со страниц сказок братьев Гримм.

Но висели и еще два предмета, слишком большие для кукол, он было двинулся к ним, но стоявшая рядом с ним тень вдруг ожила, и сильный удар железным прутом выбил из его руки пистолет. Прежде чем он среагировал, здоровенный мужчина замахнулся снова, метясь на этот раз в голову, и Скорпион едва успел прикрыться поврежденной рукой. Вспышка боли, и вся рука онемела, став бесполезной.

Почти не раздумывая, Скорпион обернулся к нападающему, кинулся к нему и нанес ему локтем неповрежденной руки удар сбоку в шею. Тот издал хрюкающий звук, но не упал. В схватке они задевали висящие куклы, те раскачивались и стукались друг о друга — лес гротескных болтающихся фигур.

«При неожиданном нападении иди на сближение», — советовал Коити, наставник Скорпиона по ближнему бою. Здоровяк снова замахнулся железным прутом, но Скорпион извернулся и пнул его сзади под колено, одновременно перехватив руку, держащую прут. Используя инерцию противника, он, выворачивая ему руку с прутом, бросил его на пол. Прежде чем тот успел среагировать, Скорпион сильно ударил его сбоку по голове и пальцами выдавил ему глаза. Тот заорал от боли и ярости. Вслепую он махнул железным прутом, так что Скорпион едва успел отскочить.

Тут взявшийся, казалось, ниоткуда второй мужчина попытался приемом самбо ударить Скорпиона ногой в живот. Для защиты у Скорпиона было лишь мгновение. Он на полпути перехватил ступню нападающего и, вывернув ее изо всех сил, свалил того на пол. Тем временем поднялся на ноги здоровяк. Он ничего не видел и размахивал железным прутом наугад. Скорпион приноровился к ритму его размахов и на полуразмахе перехватил его руку, захватил ее плечевым замком и вывихнул ему плечевой сустав. Раздался душераздирающий крик.

Скорпион вывернул железный прут из рук здоровяка и ударил им его в висок, когда на него снова бросился поднявшийся второй мужчина. Сделав ложный замах, Скорпион движением фехтовальщика ткнул его железным прутом в колено. Послышался хруст, и тот рухнул на пол. Как ни невероятно, но здоровяк снова был на ногах. Слепой, он все же сумел схватить Скорпиона за шею и стал душить с сокрушительной силой. Скорпион изо всех сил обрушил железный прут на висок здоровяка, окончательно свалив его на пол, и тут же развернулся, чтобы разделаться со вторым противником, который пятился, путаясь в висящих куклах. Скорпион стал искать свой Glock, но было уже поздно.

Glock подобрал высокий рыжеватый человек с черной повязкой. Он стоял, держа пистолет наведенным на грудь Скорпиона. Мощная лампа за его спиной освещала качающихся кукол, потревоженных дракой.

Скорпион узнал этого рыжего. Это был помощник Горобца из гостиничного номера в Днепропетровске. Только теперь Скорпион получил возможность осмотреться. Кроме кукол в помещении были два тела, подвешенные за шеи к проходящей у потолка трубе. Это были те самые большие предметы, которые Скорпион приметил раньше. Это были, несомненно, трупы.

Тела, покрытые рубцами и темными синяками, принадлежали молодым мужчине и женщине. Они были нагими, руки у них были связаны за спиной. Уже через секунду Скорпион опознал их распухшие лица. Это были Екатерина и Федор из кафе «Черная кошка».

У Скорпиона не было времени разглядывать их, потому что в помещении была еще одна женщина, тоже нагая. Она висела вниз головой, подвешенная за связанные ноги к шкиву, ее длинные светлые волосы свисали в чан с водой, в котором плавали куски льда.

Ее тело было исполосовано и избито так же, как и два других, а рот заклеен скотчем, так что ее крика никто не мог слышать. Колесо, скрип которого он слышал из-за двери, служило для того, чтобы опускать ее голову в ледяную воду и поднимать оттуда. Рядом с чаном лежали мокрые резиновые перчатки. Рыжий держал ее голову над водой. Она еще дышала, но ее глаза были почти безумны. Уже через несколько секунд Скорпион узнал ее. Это была Алена. Она была жива!

— Пан Килбейн, вы явились, — сказал Рыжий на хорошем английском.

«Проклятые открытые подходы, — подумал Скорпион. — Их, конечно, контролировали».

— Напомните, как вас зовут? — спросил Скорпион.

— Зачем?

— Я намерен запомнить вас, — сказал Скорпион, чувствуя, что сзади подходит еще кто-то.

— Кулаков, — сказал Рыжий. — Я тоже хочу, чтобы вы запомнили меня. Вы знаете Алену?

— Только по снимку в «Черной кошке», — ответил он.

Если Алена способна еще слышать, она должна понять, что он знает, кто она, и пришел помочь. Если, опять же, она еще могла что-то соображать после того, что с ней проделали.

— Она очень упорна, — сказал Рыжий, — а я всего лишь хочу получить кое-какую информацию.

В этот момент мощная рука обхватила Скорпиона сзади за шею, а другая, как тисками, ухватила его запястье и вывернула его руку за спину.

— Отзови свою собаку, — прохрипел Скорпион. — Я могу помочь. Мы хотим одного и того же.

— Чего именно? — спросил Кулаков, сделав знак мужчине ослабить хватку.

— Найти Шелаева. Мы оба ищем его.

— Мы?

— Горобцу нужно быть уверенным, что Шелаев не заговорит. Только он исчез.

— Да? — пожал плечами Кулаков.

— Так что вам нужно найти его. Иначе Алена и ее друзья вам были бы совершенно не нужны. Разве что ради ваших извращенных маленьких прихотей.

— Это что, Glock? — спросил Кулаков, глядя на пистолет в своей руке. Он улыбнулся, показав плохие зубы. — У него легкий спуск. Мне нравится этот пистолет. Вам не стоит искушать человека, у которого в руке пистолет с таким легким спуском.

И он направил пистолет на Скорпиона.

— Не будьте дураком. Если вы убьете человека, которого все считают убийцей Черкесова, убийцей все станут считать Горобца, — сказал Скорпион, недоумевая, куда, черт возьми, запропастилась Ирина.

— Нет, убийство убийцы Черкесова сделает меня героем, — сказал Кулаков.

В этот момент Скорпион услышал какие-то звуки позади. «Черт, — подумал он, — она не должна была шуметь».

Кулаков произнес по-украински что-то, звучащее как приказ. Скорпион почувствовал, что его отпустили, и бросился назад, в другое помещение.

— Не двигайся, — сказал Кулаков, направив пистолет на Скорпиона. — Я умираю от желания испытать этот пистолет.

Прогремели два выстрела. После первого же Скорпион, понимая, что звук на мгновение отвлек внимание Кулакова, сделал шаг вперед, первым движением приема Крав-мага отвел руку Кулакова с пистолетом в сторону, а вторым вывернул пистолет из его руки.

Завладев оружием, Скорпион колебался, не пристрелить ли Кулакова. Нет, его еще нужно было порасспросить. Скорпион знаком велел Кулакову опуститься на колени. После мгновения колебаний тот, свирепо глядя на Скорпиона, опустился.

Из другого помещения донесся крик Ирины. Скорпион ударил Кулакова ногой в лицо, обернулся и бросился в другую комнату, где увидел, что Ирина борется с помощником Кулакова. Тот, почувствовав Скорпиона за спиной, обернулся и бросился на него. Времени на раздумья не было, и Скорпион выстрелил ему в голову. Тот рухнул лицом вниз к его ногам.

— Что случилось? — спросил Скорпион Ирину, перешагнув через труп.

— Я прострелила ему плечо. Он налетел слишком быстро, — ответила она.

— Пошли, — Скорпион схватил ее за руку. — Быстрее.

Они вошли в помещение с куклами.

— Господи, — ахнула Ирина при виде Алены и висящих нагих тел. Кулаков сбежал. Нагое тело Алены дергалось, как рыба на леске, голова ее снова была в воде. Прежде чем сбежать, Кулаков опустил ее в ледяную воду.

Скорпион обхватил Алену и приподнял ее голову из воды. Она кашляла, ее тело корчилось. Держа скользкое тело приподнятым, Скорпион пытался опрокинуть чан, но тот был слишком тяжелым. Он отклонил тело Алены так, чтобы оно оказалось сбоку от чана, и, оставив ее голову болтаться, бросился в другое помещение за рюкзаком. Прибежав обратно, он обрезал державшую ее веревку, разрезал путы и отлепил скотч ото рта.

Когда Алена увидела Ирину, она закричала, обхватила ее и зарыдала. В помещении был хаос, повсюду раскачивались куклы. Скорпион огляделся. Сбежать Кулаков мог только по металлической лестнице, ведущей на сцену.

Скорпион бегом поднялся по ней и вышел на сцену. В фойе хлопала дверь. Он спрыгнул со сцены в зал, по проходу между рядами пробежал в фойе, выбежал из театра и оглядел заснеженные дорожки и лестницы. Кулакова не было видно.

Скорпион обежал здание театра, но было слишком темно, чтобы можно было что-нибудь разглядеть. «Надо было взять очки ночного видения», — подумал он. Оглядев склон, он увидел что-то похожее на свежие следы и пятна крови на снегу. Кровь могла капать из разбитого носа Кулакова. Но ничего движущегося на склоне не было. «Должно быть, Кулаков спрятался среди деревьев», — подумал Скорпион и стал вглядываться в темноту. Он уже собрался спускаться по склону, когда заметил милицейскую машину, медленно едущую по дороге вдоль края парка. Машина остановилась.

Скорпион отступил в тень. Из машины на театр направили мощный фонарь. Луч приближался к Скорпиону. Он прижался к стене, задержав дыхание. Если его обнаружат, он окажется в тюрьме, и начнется война. Луч почти коснулся его, но прошел мимо. Через какое-то время, показавшееся Скорпиону часом, хотя прошло, вероятно, не больше пятнадцати секунд, Скорпион услышал, что машина тронулась. Тогда он вернулся и спустился по лестнице в помещение с куклами.

Ирина сидела возле трясущейся Алены, закутанной в найденную брезентовую куртку, и подносила ей ко рту зажженную сигарету.

— Она увидела их уже убитыми, — сказала Ирина, указывая на висящие тела. — Ей нужно в больницу.

— Что насчет Шелаева? — спросил Скорпион.

— Это не может подождать? — резко спросила Ирина, обхватив Алену руками. — Она же вся дрожит.

— Не может.

Ирина вытирала мокрые волосы Алены своим свитером.

— Нам нужен врач. Срочно.

— Найдите частного. Такого, чтобы не болтал. Знаете вы кого-нибудь такого?

— Нет. От моего гинеколога толку мало, — сказал Ирина. — Посмотри на нее!

Алена сползла, ее голова повисла, порезы кровоточили, тело все еще содрогалось от холода и боли.

— Как ты думаешь, чего ради, черт возьми, они ее пытали? И чего ради они убили тех двоих? — спросил Скорпион, беря свой рюкзак. Он повесил его на плечо и пошел искать одежду Алены.

— Не знаю. Из-за Шелаева?

Скорпион сухо кивнул.

— Какую бы помощь для нее мы ни нашли, она должна быть тайной, иначе ее снова схватят, — сказал он. — Где ее одежды?

Ирина спросила Алену по-украински, и та дрожащей рукой указала в угол. Скорпион пошел туда и нашел груду одежды. Часть принадлежала убитым Екатерине и Федору. Джинсы, топ и куртка по размеру вроде бы подходили Алене. Одеждой убитых они обтерли Алену, Ирина помогла ей одеться, а Скорпион поднялся по лестнице, чтобы посмотреть, не идет ли кто-нибудь.

Парк был пуст, под одиночным фонарем тускло отсвечивал снег.

— Надо уходить. Они могут опять появиться здесь в любой момент, — сказал он, вернувшись к ним. Ирина успела одеть Алену, и та сидела, свесив голову.

— Ты можешь встать? — спросил Скорпион Алену.

Она не пошевелилась. Ирина посмотрела на Скорпиона.

— Возьми, — сказал он, протянув ей рюкзак. Он поднял Алену и перекинул себе через плечо, переложив пистолет в правую руку. По металлической лестнице они вышли наружу. Алена все еще сильно дрожала, из-за чего нести ее по замерзшему снегу было трудно. Спускаясь по склону и радуясь, что их сейчас не видно с улицы, он все высматривал, нет ли каких-либо следов Кулакова. К счастью, на их пути вниз вокруг не было никого.

«Алена защищала Шелаева, несмотря на пытки и смерть друзей, убитых Кулаковым, — думал Скорпион. — Значит, она будет защищать его и от меня, Скорпиона». Ему предстояло придумать, как убедить ее сказать, где прячется Шелаев. Он чувствовал, как Ирина идет вслед за ним. Надо было спешить. Люди Горобца могли вернуться в любой момент.

Скорпион быстрее зашагал по снегу.

Скорпион вел машину мимо больших административных зданий, поглядывая в зеркало заднего вида. Ирина сидела сзади с Аленой.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Нам нужно какое-то безопасное место.

— Безопасных мест нет. Нам нужен врач. — Ирина немного подумала: — Вблизи Вышгорода есть «Медиком».

— Что это?

— Круглосуточная частная лечебница. Когда-то у меня там работала подруга.

— Звони туда, но нужна осторожность. Скажи, что мы заплатим.

Ирина позвонила по своему сотовому. Скорпион слышал, как она говорила мягко, но настойчиво. Закончив, она сказала:

— Они ждут нас. Я сказала, что дам каждому по тысяче гривен сверху. Они попросили подъехать к заднему входу.

Ирина указывала Скорпиону дорогу, и вскоре они уже ехали по Константиновской улице мимо университета. Ирина поддерживала Алену, обхватив ее руками, так как та почти не могла сидеть прямо.

— Как она? — спросил Скорпион, осторожно ведя машину по скользкой дороге.

— Не знаю.

— Перепрошую (Прости меня), — обратилась она к Алене. — Мы думали, тебя нет в живых.

Алена смотрела на нее словно издалека.

— Это была идея Дмитрия. Дмитрия Шелаева, — пояснила она. — Он думал, что так будет безопаснее.

— Вы с Шелаевым были любовниками? — спросил Скорпион, глядя на Алену в зеркало заднего вида.

Алена кивнула. Она заплакала и прижалась лицом к плечу Ирины.

— Будь ласка, выбачьте мене, — рыдала Алена. — Я не хотела лгать вам. У меня не было выбора.

— А при чем здесь Пятов?

— Ты не мог бы оставить ее в покое? — резко спросила Ирина.

— Нет. Как Пятов связан со всем этим?

— Мы сказали ему про нас, — сказала Алена дрожащим голосом. — Он словно взбесился.

— Он был ревнив? — спросила Ирина.

— До безумия. Я боялась его. Я знала, что он тайно работает на Черкесова. Сначала я думала, что Дмитрий был его связником, но Дмитрий сказал, что нет.

— Ты шпионила у нас, передавала информацию СВР? — спросила Ирина.

— Нет, не СВР. Я бы не стала работать на русских. Я работала на СБУ, — возразила Алена, глядя вверх.

— Они обманули ее, — сказал Скорпион. — Она думала, что работает на СБУ, но это был Гаврилов из СВР.

— Но почему ты делала это? Разве мы не относились к тебе как к своей? — спросила Ирина.

— Я любила вас, — ответила Алена, схватив ее руку. — Вы — надежда нашей страны, особенно для женщин. Я не хотела делать этого, верьте мне, — сказала Алена и поцеловала руку Ирины.

— Так почему же ты делала это? — спросил Скорпион.

В зеркале заднего вида он заметил милицейскую машину и вел свою аккуратно, наблюдая за дорогой. Нельзя было допустить, чтобы их остановили. Только не сейчас! Когда милицейская машина повернула в сторону университета, он вздохнул с облегчением.

— Из-за моего брата Степана, — ответила Алена, потупившись.

— Того, что в Павловке, в психбольнице?

— Вы знаете? — Алена широко раскрыла глаза от удивления. Ирина кивнула.

— Ты боялась?

— Они сказали, что выпустят его, а моя маты не могла бы справиться с ним. Он очень плох. Я боялась… А теперь еще и нет Дмитрия. Он пропал.

Алена смотрела на них увлажнившимися глазами.

— Итак, у нас есть двое убийц, Пятов и Шелаев, — сказал Скорпион. — Кого же должен был убить Пятов?

— Это был секрет. Пятов должен был убить Давыденко, а Черкесов свалил бы вину на штаб Кожановского.

— Несомненно, Черкесов планировал сделать мишенью его, — сказал Скорпион. — Этим он погубил бы Кожановского, приобрел больше сторонников и заодно избавился бы от соперника. А Горобец хотел сначала убить Черкесова. Эта «Свобода» — чистый гадюшник.

— Сергий был дураком. Я говорила ему, он не хотел слушать.

— А откуда кровь в вашей квартире? — спросил Скорпион.

— Это была идея Дмитрия. Кровь — моя: у меня были месячные. Там моя ДНК. Дмитрий сказал, что, если меня будут считать мертвой, это поможет мне скрыться.

Алена тяжело дышала, ее речь была прерывистой. В любой момент она могла потерять сознание. «Медицинская помощь ей нужна как можно скорее», — подумал Скорпион и прибавил газу, хотя это и могло привлечь внимание милиции.

— Это Шелаев подложил бомбу в машину Черкесова? — спросил Скорпион. — Ему, как охраннику из команды Горобца, это было сделать легче, чем любому другому.

— Я не знаю. Он сказал мне, что Черкесова нужно остановить. Он что-то узнал.

— Что именно?

— Этого он мне не сказал.

Алена заплакала, уткнувшись лицом в плечо Ирины.

— Где сейчас Дмитрий? — спросил Скорпион.

Ответ на загадку был у Шелаева. Он был также единственным свидетелем, который мог представить доказательства непричастности их к убийству Черкесова и, возможно, предотвратить войну. Предъявить его живым — это был их единственный шанс.

— Я не знаю, он не хотел говорить мне. Он сказал только, что если останется в живых, то, когда опасность минует, он найдет меня. — Она схватила Ирину за руки. — Если он и сделал это, у него были к тому основания.

— Нам нужно поговорить с ним. Все уверены, что это мы убили Черкесова, — сказала Ирина, указав на Скорпиона.

— Я не знаю, где он. Он не говорил этого, чтобы защитить меня, — сказала Алена. Она взяла сигарету, но не могла зажечь ее. Ирине пришлось самой зажечь ей сигарету и опять подносить ее Алене. Алена вздохнула и заговорила срывающимся голосом:

— Он сказал, что… спрячется… где его никто… не найдет. Я хотела… пойти… но моя маты…

— Твоей маты больше нет, — сказала Ирина. — Мне очень жаль.

Алена застонала. Ее глаза блестели, но она не плакала. Скорпион понял, что все пережитое притупило ее чувства.

Ирина указывала ему дорогу. Они проехали по мосту через замерзший рукав Днепра. Лечебница находилась на северной окраине города. В отдалении виднелись заснеженные поля. Скорпион увидел стоящее обособленно здание лечебницы, у входа в которое дежурила желтая машина «Скорой помощи». Он подъехал к заднему входу.

Они помогли Алене выйти из машины. Идти она не могла. Скорпион взял ее на руки и понес. Они постучали в дверь, и санитарка впустила их. Ирина переговорила с ней и дала ей деньги. Санитарка провела их в особую смотровую. Скорпион положил Алену на кушетку.

Через минуту санитарка вернулась с врачом. Это был мужчина средних лет с двойным подбородком. На его нагрудной карточке значилось: «Д-р Яковенко». Он взглянул на Алену, потом на Ирину и Скорпиона.

— Я знаю, кто вы. Вас ищет милиция, — сказал он и повернулся к двери, но Скорпион встал у него на пути и показал пистолет.

— Вы — врач. Ей нужна помощь. И я дам вам пятьсот, если вы сохраните все в тайне.

— Отвали, — пробурчал доктор Яковенко, но все же подошел к Алене. Когда он увидел порезы и синяки, выражение его лица изменилось.

— Это вы сделали?

Скорпион отрицательно покачал головой. Ирина коснулась руки доктора:

— Это сделали другие, а он спас ее, — сказала она, указывая на Скорпиона.

Хмурясь, Яковенко продолжал осматривать Алену. Он нажал ей на живот, и она закричала от боли. Он покачал головой и через минуту послал санитарку подготовить операционную и капельницу с антибиотиком.

— Нужна операция, — сказал он. — У нее внутреннее кровотечение. Если не принять срочных мер, она впадет в шоковое состояние. Кто это ее так?

— «Черные повязки». Люди Олександра Горобца, — ответила Ирина.

— Я не верю вам. — Он смотрел на Ирину и Скорпиона. — По закону я обязан известить милицию.

— Если вы сделаете это, они убьют ее. Вероятно, и вас тоже: свидетели им не нужны, — сказал Скорпион.

— Скажете тоже, — буркнул он, осматривая ее внешние раны. — Ну, раны не так серьезны. Но если вы ничего плохого не делали, почему же милиция ищет вас?

— Если вы знаете, кто я, то вы не можете не знать, что есть люди, которые сделают все, чтобы остановить меня. Абсолютно все, — сказала Ирина. — Спросите ее. Она знает, что это не мы убили Черкесова.

— Это правда? — спросил он Алену.

Она смотрела на него словно издалека, но все же кивнула.

— Вот вам тысяча, — сказал Скорпион, протягивая деньги. — И исполните свой врачебный долг. А мы позаботимся о том, чтобы об участии вас и ваших людей в этом деле никто не узнал. Если мы в опасности, то и вы тоже.

— Вы и вправду думаете… — начал доктор Яковенко и прервался: — Дело дрянь, — сказал он, увидев, что глаза Алены начали закатываться. — Сестра! Санитарка! — закричал он. — У нее травматический шок!

В комнату вбежали три санитарки. Они прикатили каталку, на которую быстро переложили Алену, и спешно повезли ее в операционную.

Скорпион и Ирина сели ждать в маленькой комнатке рядом с постом. Работал телевизор, показывали передвижение солдат и танков, потом конференц-зал, а потом репортера, находящегося около правительственного здания. Репортер быстро говорил, а внизу была бегущая строка новостей.

— Что там написано? — спросил Скорпион.

— НАТО предостерегает Россию от нарушения суверенитета Украины. Украина проводит мобилизацию, готовясь к войне. Американские силы в Европе приведены в полную боевую готовность, — переводила Ирина. — Что нам делать?

— Мы в тупике, — ответил Скорпион. — Она сказала, что не знает, где Шелаев. Если он не сказал ей, он не сказал никому. Без него у нас ничего нет.

— Фактически она сказала нам, — Ирина закурила сигарету. — Кажется, я знаю, где прячется Шелаев.

— Дамы и господа, 26 апреля 1986 года, в один час двадцать три минуты произошел взрыв, разрушивший четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС. Эта авария стала крупнейшей за всю историю атомной энергетики. Останов четвертого энергоблока был запланирован для планово-предупредительного ремонта. Обычно во время таких остановов проводятся различные испытания оборудования. В этот раз должны были проходить испытания некоего режима, которые уже имели три неудачные попытки. Примерно за сутки до аварии мощность реактора была снижена до 50 %, отключена система его аварийного охлаждения, — говорил гид компании InterInform Chernobyl Денис («Зовите меня Де́ннис»), грузный мужчина с рыжеватой козлиной бородкой.

Скорпион сидел в похожем на школьный класс конференц-зале туристского офиса в Чернобыле, городке у второго внутреннего КПП, примерно в десяти километрах от АЭС. Вместе с ним сидели три супружеские четы, двое мужчин из Мюнхена, две англичанки, Сара и Миллисент из Ист-Патни, и американская чета Дауд, пенсионеры из штата Мериленд — все эти люди намеревались купить тур.

Рано утром, еще затемно Скорпион уехал из лечебницы. Доктор Яковенко сумел остановить внутреннее кровотечение у Алены, которую Ирина зарегистрировала под вымышленным именем. Она намеревалась, как только станет ясно, что состояние Алены стабилизировалось, встретиться с Виктором Кожановским. Они должны попытаться уговорить Горобца и русских дать Скорпиону время для поиска Шелаева. Ирина настаивала, что это будет не больше сорока восьми часов. Даже такой срок выговорить было почти невозможно.

Накануне вечером Президент России ответил на то, что он назвал «ультиматумом НАТО и провокациями Украины», заявлением, что Россия будет защищать русских и свои границы, даже если это будет означать войну. «Россию не запугать. Россия будет защищать свой народ», — заявил он в телевизионном обращении к Государственной думе, собравшейся на ночное заседание. Записи его выступления воспроизводились по всему миру.

Совет Безопасности ООН собрался на чрезвычайную сессию, где Россия угрожала наложить вето на любое решение, которое не поддержит ее законное право на защиту своего народа, включая этнических русских в бывших республиках СССР. Реагируя на события в Европе, поднял уровень боеготовности Народной армии Китай. Отреагировали и другие страны. Иран послал свои боевые корабли в Персидский залив.

Перед отъездом из Киева Скорпион решил еще раз проверить тайник в Печерском парке. Контора списала его, но все пошло наперекосяк, и шанс, что с ним попытаются связаться, оставался.

Парк в ледяной темноте был пустынен. Поднявшись до верха лестницы в амфитеатре, он увидел ее — ленточку, повязанную на фонарном столбе. Он отвязал ее и пустил по ветру, после чего откопал в мерзлой земле контейнер, в котором нашел сотовый телефон.

Укрываясь среди деревьев от пронизывающего до костей ветра, он позвонил по единственному запрограммированному в телефоне номеру. После второго гудка ему ответили.

— Ты по-прежнему в боевой готовности? — спросил голос Шефера, бодрый, несмотря на ранний час.

Что-то случилось. Он снова был нужен ЦРУ.

— Не знал, что ты все еще заботишься обо мне, — сказал Скорпион, плотнее закрываясь воротником от ветра. Контора отказалась от него, и он был почти готов позволить им забыть об этом.

— Кто сказал, что я забочусь? — ответил Шефер, а потом добавил другим тоном: — Мучо переменил мнение. Ты все еще возишься с китайскими амигос?

Скорпион понял, что, видимо, Ахнецов передал Рабиновичу его прежние подозрения относительно Ли Цяна и Гуанбу. ЦРУ опаздывало на пару очень важных шагов.

— Это была сурх рыба, — сказал Скорпион, употребив слово из языка урду, означающее «красный». Со времен работы в Пакистане Шефер должен был помнить это слово и понять, что речь идет о «красной селедке», то есть ложном следе. — Ты хорошо слышишь?

— Я понял. Так кто же убил джей-ар? Ты знаешь?

— Да.

— Я весь — внимание, — сказал Шефер.

Скорпион представил, как он сидит на кровати, стуча по клавишам, чтобы связаться с Лэнгли.

— Это были внутренние разборки.

— Внутри партии Freedom («Свобода»)?

— Теплее.

— Ты можешь доказать это? Может, это позволит нам соскочить с крючка? — спросил Шефер, и Скорпион услышал напряжение в его голосе. Видимо, Вашингтон озверел из-за кризиса.

— Мне нужно сорок восемь часов.

— Ты что, телевизор не смотришь? У нас нет сорока восьми часов.

— Найдите, — сказал Скорпион и отключился. Они бросили его на произвол судьбы, а он теперь говорит им, что знает, кто был истинным убийцей, и что есть шанс предотвратить войну, если ему дадут сорок восемь часов. «Они могут попытаться», — думал он уныло. Если и была одна вещь, которой Вашингтон мог добиться, то это была отсрочка.

Из парка Скорпион поехал по шоссе Р2, ведущему на север. По дороге он выбросил по отдельности, на расстоянии нескольких километров друг от друга, телефон, по которому говорил с Шефером, и SIM-карту.

«Голос Шефера звучал безнадежно», — думал Скорпион.

День начинался холодным и серым. По двухполосной разбитой дороге он подъезжал к городку Сукачи, что примерно в 80 километрах от Киева. Ландшафт напоминал арктический — безграничный белый простор. По бокам дороги из снега торчали стебли замерзшей бурой травы.

Он остановился позавтракать в придорожном трейлере, игравшем роль единственного в городе ресторана. На завтрак были гречаны (куриный суп с гречневой крупой), чай и черный хлеб. Женщина за стойкой рассказала ему, что родилась в Припяти, но, когда она была подростком, ее семья из-за радиации переехала в Сукачи. Да, радиация! Повинуясь порыву, Скорпион купил бутылку горилки «Nemiroff», чтобы взять с собой.

К границе запретной зоны он подъехал в городке Дитятки. На КПП, который перегораживал центральную улицу городка, дежурили солдаты украинской армии. Скорпион вошел в здание КПП, предъявил свой паспорт, путевку на экскурсию от компании InterInform Chernobyl и рекламный проспект. Ему дали знак подписать тексты на украинском и английском языках, подтверждающие, что он знает, что посещение чернобыльской зоны может быть опасным для его здоровья. Солдат за стойкой сказал ему, что от Дитяток до АЭС остается еще 30 километров и что в Чернобыле, находящемся в 10 километрах от АЭС, будет еще один КПП. Там ему нужно будет оставить автомобиль и присоединиться к группе. А когда он вернется в Дитятки, его проверят на радиацию.

Скорпион проехал Дитятки и поехал в Чернобыль. Пейзаж был угнетающим — только редкие хаты и снег. Он подумал, радиоактивен ли снег в этих местах, и решил, что да. Радиоприемник в его машине был настроен на российские новости, но понимал он не все.

Предусматривалось, что дозиметр он будет носить с собой в чернобыльской запретной зоне, но он приготовил его уже сейчас. Проспект от InterInform Chernobyl сообщал, что в среднем в мире радиационный фон составляет 12–14 микрорентген в час, а в запретной чернобыльской зоне средний уровень радиоактивности за прошедшие годы снизился до 22 микрорентген в час, что эквивалентно облучению в трансатлантическом полете. Но это в среднем. Фактическая радиоактивность сильно различается от места к месту. Реальную опасность представляют «горячие точки», расположенные в разных местах.

Он включил приложение iPlayer своего сотового телефона, чтобы послушать новости Би-би-си, и услышал голос английского диктора:

«После того как Россия наложила вето на внесенную Америкой резолюцию, требующую отвода войск обеих сторон на 20 километров от российско-украинской границы, кризис на Украине сильно обострился. Пентагон объявил сегодня, что боеготовность Вооруженных сил США поднята до наивысшего уровня DEFCON-1, означающего неизбежность войны.

В Лондоне премьер-министр объявил парламенту, что в этот опасный час Британия стоит плечом к плечу с США и НАТО. Внутри НАТО ее члены еще обсуждают свои позиции. Франция и Германия выражают сомнения относительно военной реакции на действия России, указывая, что Украина не является членом НАТО, а лишь участвует в плане НАТО по ее присоединению, и что со времени распада СССР этнические русские и русскоязычные меньшинства в бывших его республиках подвергаются притеснениям. Представитель Италии Винченцо Кассиани заявил, что мы можем стать свидетелями конца НАТО.

Между тем на Украине было заявлено, что кризис был вызван одним из кандидатов в президенты. Виктор Кожановский предложил своему оппоненту Лавро Давыденко встретиться для выработки совместного заявления о шагах, которые готова предпринять Украина для разрешения кризиса. Давыденко был выдвинут кандидатом от партии „Свобода“ после убийства прежнего кандидата Юрия Черкесова. Ответа от представителей Давыденко пока нет».

Скорпион подумал об Ирине, не в силах изгнать из памяти ее образ в последний перед очередным побегом момент их близости — обнаженную, с грудью, касающейся его руки. Сейчас она пыталась выторговать ему время.

Внезапно перед его машиной возникло какое-то тело. Скорпион едва избежал столкновения, вдавив педаль тормоза. Машина пошла юзом, ее занесло, и она въехала в снежный вал на обочине. Телом был вепрь, перебежавший дорогу и вломившийся в кусты на другой ее стороне. Счетчик Гейгера взбесился. Вепрь скрылся в лесу. «Радиоактивные вепри, — подумал Скорпион. — Что дальше?».

Благодаря полному приводу Скорпион сумел выбраться из сугроба и доехал до следующего военного КПП в Чернобыле. Многие его улицы заросли деревьями и кустарниками. Это был маленький город, ориентироваться в котором было нетрудно, и двухэтажный туристский офис он нашел быстро.

— Начинается испытание нормально, — говорил «Зовите меня Де́ннис», сидя на столе рядом с диапроектором, показывавшим картины катастрофы 1986 года. — Подача пара в турбины прекращена, и их вращение стало замедляться. Уровень мощности стабилен и составляет 200 мегаватт. Слишком мало. Почему они продолжают при такой низкой мощности, непонятно. Что происходит, это большая загадка, о которой до сих пор существует множество разных мнений. Очевидцев мы спросить не можем, так как их убила радиация. Оператор нажимает кнопку аварийной защиты АЗ-5, чтобы опустить в активную зону поглощающие стержни. Почему он это делает? Так следует поступать только при совершенно критической ситуации. Мы никогда не узнаем этого в точности.

Всего за секунду происходит огромный всплеск уровня мощности — больше чем до 530 мегаватт. Что его вызвало? Второй важный вопрос: всплеск мощности произошел после того, как оператор нажал кнопку АЗ-5, или он нажал ее, запаниковав из-за всплеска мощности? Кто может сказать? — пожал плечами Денис.

— Дальше все происходит очень быстро, за одну-две секунды. Всплеск мощности вызвал резкое повышение температуры в реакторе. Образовалось очень много пара, его давление стало безумно расти. Оно разорвало топливные каналы, в результате чего продолжавшие опускаться стержни заело, — Денис проиллюстрировал это, прижав кулак к ладони. — Они остановились на полпути, частью в активной зоне, частью снаружи. Нет поглощающих стержней в нижней части активной зоны — нет и управления там. Из-за этого тепловая энергия в нижней части зоны резко возросла. Пар взорвал реактор! — растопырил пальцы Денис. — Взрыв был такой силы, что стальная плита весом в 2000 тонн, закрывающая сверху реактор, вылетела как пробка из бутылки шампанского. Бам! — и он громко шлепнул ладонями по столу, испугав слушателей.

— Через две секунды произошел второй взрыв — ядерный взрыв в активной зоне. Маленькая атомная бомба. Бум! — и Денис снова шлепнул ладонями по столу и поднял кулак. — Взрыв поднял в небо радиоактивную пыль из активной зоны. Это очень плохо. Но, — и Денис поднял палец, — дальше еще хуже.

— Взрыв разбросал на большое расстояние множество расплавленного металла, песка, бетона и фрагментов топлива. В здании четвертого реактора начался пожар. Горящие обломки вызвали пожар на крыше здания третьего реактора. Оба здания горят, по небу разносится радиоактивный дым, из которого выпадают радиоактивные осадки. По степени радиоактивности это облако дыма и пыли эквивалентно четыремстам таким бомбам, какие были сброшены на Хиросиму и Нагасаки. Ветер разносит облако радиоактивности, оно накрывает Европу. Таков Чернобыль.

Денис спрыгнул со стола.

— Пошли, — сказал он. — Мы идем смотреть реактор.

Он вручил каждому по дозиметру со светодиодным экраном и помог прикрепить его. К ним присоединился второй гид, Геннадий. Он должен был взять остальных экскурсантов, поскольку Дениса Скорпион забронировал на целый день для себя одного. Денис предупредил всех о «горячих точках». Экскурсанты не должны будут ни разбредаться, ни идти куда-либо без его или Геннадия разрешения.

— Каков был уровень радиации здесь, когда все это произошло? — спросила американка миссис Дауд, когда они выходили из зала.

— 5,6 рентген в секунду, или 20 000 рентген в час. Но рабочие остались. Это было большим мужеством. Они пытались охлаждать активную зону водой, но ничего не добились.

— Насколько опасно это было? Такой уровень радиации, — спросил мистер Дауд.

— Смертельная доза 500 рентген за пять часов. Получив 500 рентген, вы умрете. А они получили за первые пять часов 100 000 рентген. Более чем достаточно, — сказал Денис.

Остальные экскурсанты сели с Геннадием в мини-вэн, стоящий у стального памятника пожарным, которые сражались с пожаром на реакторе и заплатили за это своими жизнями, а Скорпион уселся на пассажирское сиденье старенькой «Лады» Дениса. Денис занял место водителя, и они поехали.

— Почему вы оплатили индивидуальную экскурсию? — спросил Денис.

— Люблю уединение, — ответил Скорпион.

Денис пожал плечами.

— Здесь была деревня, — он указал на пустые поля и голые деревья. — После аварии здесь работал бульдозер, разравнивал привезенный грунт. Хотите сделать снимок?

Скорпион покачал головой. Он еще не решил, когда начать разговор, из-за которого он сюда приехал, и пока не знал, как убедить Дениса пойти ему навстречу. Интуиция подсказывала ему, что лучше подождать. Они ехали по пустой дороге, пока над деревьями не показались дымовые трубы и строительные краны. Гейгеровский счетчик Дениса запищал чаще. Когда они подъехали ближе, Скорпион увидел здания реакторов, окруженные мачтами линий электропередачи. Они въехали на стоянку и остановились возле мини-вэна.

Остальные экскурсанты стояли у скульптуры, изображающей пару рук, которые что-то держат, перед железобетонным саркофагом, построенным над разрушенным четвертым реактором. Они позировали для снимков. Гейгеровский счетчик Дениса пищал очень часто. Он показал его Скорпиону. На экране было .883.

— Очень хорошее место для снимка, но потом мы пойдем в Житлу (саркофаг), — сказал Денис, указав на соседнее здание. — Хотите сделать снимок?

— Давайте просто поедем в Припять, — попросил Скорпион.

— А остальные пошли, — сказал Денис, указывая на людей, входящих в здание. — Вы сможете сделать прекрасный снимок здания реактора из окна внутри.

— Поехали, — сказал Скорпион, направляясь к «Ладе».

— Вас не интересует Чернобыль, чего же вы хотите, мистер? — спросил Денис, усаживаясь за руль.

— Я хочу увидеть Припять, — ответил Скорпион.

— Ну что ж, это интересно, — сказал Денис, сдав назад и выезжая на дорогу. На полпути он остановил машину.

— Час пик в Припяти, — пошутил он: дорога была пуста насколько хватало глаз в обе стороны. Он показал на пустое заснеженное поле, по краям которого росли чахлые деревца: — Здесь был Рудий лис, знаменитый Рыжий лес. Его назвали так после аварии, потому что деревья покраснели от радиации. Нет больше зелени.

— А где же деревья?

— Их закопали бульдозерами, а эти, — он показал на чахлые деревца, — высадили на их месте. Но растут плохо.

Они отправились дальше и скоро были у въезда в город Припять. На бетонном знаке было написано «Припять 1970». Денис въехал на мост через реку с вмерзшими в лед полусгнившими лодками и причалами и остановил машину на его середине.

— В ночь аварии от реактора поднимались в небо потоки разноцветного света. Красивые цвета, миллионы голубых и малиновых искр взлетали в небо фонтанами. Это было так красиво, что люди в Припяти выходили из домов, чтобы посмотреть. Некоторые пришли на этот мост. Но красивые цвета — это ионизованный воздух. Все, кто наблюдал это зрелище с моста, умерли, — сказал он, закуривая сигарету.

Они проехали мимо заброшенной железнодорожной станции и въехали в центр города. Улицы были пусты, если не считать ржавеющего автомобиля, да проросшего через асфальт дерева, и покрыты снегом. Повсюду стояли брошенные дома с пустыми глазницами окон. Один из них завершался бетонным изображением серпа и молота — эмблемой бывшего СССР. Денис остановил машину на середине улицы вблизи центральной площади города, и они вышли.

Было очень холодно, небо было свинцовым. Они стояли среди города, в котором не было ни одного жителя. Через тротуары проросли деревья и кусты, их ветви протягивались в пустые окна и разломы стен зданий. Ветер гнал по заснеженным улицам обрывки старых газет. Это было похоже на конец света.

Из жилого дома вышел волк. Увидев людей, он не выказал никакого страха. Какое-то время он смотрел на них, а потом удалился. Откуда-то донесся звук хлопающего на ветру ставня. Невдалеке над деревьями виделось Колесо обозрения.

— Детский парк развлечений, — сказал Денис. — Хотите посмотреть?

Они прошли к парку. У входа Денис разгреб снег, лежавший над пятном мха на земле, и положил на мох счетчик Гейгера. Тот буквально заверещал, и на экране высветилось 2.651.

— Растительность хуже асфальта, не трогайте ее, — сказал Денис. — Если посидите на земле, то поджарите яйца, и детей больше не будет. Или будут трехголовые, — мрачно пошутил он.

— А что с животными? Как они тут?

— Кто знает? Мы видим много животных, но никто ничего не знает, — ответил Денис. — В реактор посылали робот. Оказалось, что стены покрыты странными черными грибами, не похожими ни на какие из известных. Вообразите, эти грибы мутировали, чтобы жить только в условиях радиации.

Они прошли в парк, полный ржавеющих детских машинок. На ветру качались и скрипели сломанные сиденья Колеса обозрения.

— Детский парк никогда не работал. Он должен был открыться через день или два после аварии. Людям пришлось бежать, бросив город навсегда. Пойдем.

Они вошли в гостиницу.

— Лучшая гостиница в городе, но для вас номер найдется. Заплатите хорошую цену, — продолжал шутить Денис. — Идем наверх, оттуда самый лучший вид.

Они вошли в вестибюль. Всюду было полно битого стекла. Стены были ободраны, а там, где мародеры выдрали трубы, зияли дыры. На полу лежал наметенный снег, а в пустые окна всовывались ветки деревьев и вьющиеся растения. Скорпион поднялся за Денисом на верхний этаж, и они прошли к пентхаусу. Комнаты были пусты, если не считать старого кресла с порванной и истлевшей обивкой и растрескавшегося и покосившегося портрета Ленина на стене. Все окна были разбиты, с подоконника свисали сосульки. Через разбитое панорамное окно они осмотрели город. Оттуда, где они стояли, были хорошо видны реактор, дымовая труба и строительные краны, возвышающиеся над линией леса.

Скорпион начал было садиться в кресло.

— Не надо! — вскричал Денис и поднес к креслу счетчик Гейгера, который показал 1.379. — Мы уходим.

— Стойте, — сказал Скорпион. — Подождите немного.

— Это неподходящее место для задержки. Чего вы хотите, мистер? Вам нужна не экскурсия.

— Я ищу одного человека.

— Здесь? В Припяти? Не может быть. В запретной зоне живут только сумасшедшие.

— Возможно, он сумасшедший.

— А может, это вы сумасшедший, мистер? Мы уходим сейчас же, — сказал Денис, направляясь к открытой двери.

— Сколько вы зарабатываете? — окликнул его Скорпион. Денис остановился и взглянул на него.

— Вы что думаете, мистер? Что мне нравится радиоактивность? Что я считаю зону прекрасным местом? Вы думаете, я не знаю, что в один прекрасный день я заболею раком? Я был преподавателем английского языка. Я получал 1500 гривен в месяц. Сейчас я экскурсовод, гид. С чаевыми я получаю вдвое больше, три-четыре тысячи гривен.

— Я дам вам пять тысяч только за сегодня, — сказал Скорпион, вынимая пачку денег. Денис подозрительно посмотрел на нее.

— Что это?

— Пять тысяч, — сказал Скорпион, протягивая деньги.

Поколебавшись, Денис подошел и взял деньги, сунув их в карман.

— Ладно, так чего же вы все-таки хотите? — спросил Денис.

— Я ищу человека по имени Дмитрий. Больше о нем вам знать не нужно. Он мог появиться здесь в последние четыре-пять дней. У меня есть основания считать, что он прячется где-то в запретной зоне. Слышали вы о ком-нибудь, появившемся здесь недавно?

— Нет, — ответил Денис. — Но я гид. Я приезжаю и уезжаю. Лучше всего спросить пани Мажальскую.

— Кто она?

— Старуха. Она знает всех самоселов. Живет одна в деревне Красное, в маленькой хате в лесу.

— Как Баба-яга, — попытался пошутить Скорпион, вспомнив старую ведьму из русских сказок.

— Не шутите. Говорят, у нее дурной глаз, — сказал Денис, нервно переступая с ноги на ногу.

— Так что насчет Припяти? Может он прятаться где-то в заброшенном жилище здесь?

Денис снял меховую шапку и почесал в затылке.

— Возможно. Но радиоактивность здесь слишком высока.

— Но мы же здесь.

— Но не на много дней и ночей. И потом в Припяти было 50 тысяч жителей. Много домов. Как искать кого-то?

— Я думаю, что нужно дождаться темноты и поискать какой-нибудь свет. Человеку необходимы тепло и свет, — сказал Скорпион.

— Ждать в гостинице? — спросил Денис.

— Сюда могут прийти другие туристы. Это ведь первое место, которое вы мне показали. Кроме того, нам нужно убрать машину. Лучше всего, если он не будет знать, что мы его ищем.

— Он не хочет, чтобы его нашли?

— А как вы думаете, если он прячется в зоне.

Они спустились по лестнице и снаружи увидели других туристов — Даудов и немцев, идущих с Геннадием в школу. Они помахали Скорпиону и Денису, те помахали им в ответ, сели в машину и поехали по пустым улицам.

— Я знаю место позади Дворца культуры. Мы оставим машину там. Никто не увидит.

— А что с Геннадием и другими туристами?

— Они думают, что мы возвращаемся в Чернобыль.

Они поставили машину рядом с гаражом позади Дворца культуры — большого здания, поросшего деревьями и кустами, которые пролезали сквозь бетон, и прошли к жилому зданию вблизи центра города.

— Вы не хотите, чтобы этот парень увидел машину. Он опасен? — спросил Денис.

— Он может быть опасен.

Если Шелаев, как предполагал Скорпион, бывший спецназовец, то он очень опасен. Не говоря уже о его чудовищной силе, которая позволяет раздавливать черепа.

Денис остановился.

— Пожалуй, пяти тысяч маловато, — сказал он.

— Возможно, но больше не будет, — ответил Скорпион, не останавливаясь. Он заметил мини-вэн Геннадия и дал Денису знак спрятаться за заброшенный киоск. Они увидели, как минивэн уехал. «Это похоже на последний след исчезающей цивилизации», — подумал Скорпион.

Они снова пошли к высокому жилому дому. Ветер усилился. Они опять услышали хлопанье того же ставня. Стемнеть должно было примерно через час. Они вошли в дом. Полы были, как и везде, заметены снегом и усыпаны битым стеклом, а растительность пробилась сквозь пол и даже поднялась по лестнице на второй этаж.

Дверь в квартиру, из которой открывался вид на город, отсутствовала. Посреди балкона росло дерево, протянувшее ветви в комнату. Осторожно ступая по битому стеклу, они прошлись по квартире.

В кухне на полу лежал на боку сломанный высокий детский стульчик, а в другой комнате они нашли брошенного мишку с вылезшей набивкой. Несомненно, у бывших жильцов имелись дети. Денис поднес к мишке счетчик Гейгера, который показал 3.816. «Немудрено, что мародеры не польстились на него», — подумал Скорпион. На полу валялся журнал с портретом улыбающегося Горбачева на обложке. Денис проверил квартиру счетчиком Гейгера. Средний фон составлял 1.05. Не так уж плохо.

Они спустились вниз. Денис закурил сигарету. Скорпион достал бутылку горилки, и они сделали по глотку.

— Этот тип, что он вам сделал?

— Ничего. Это работа.

— Работа, из-за которой вы рискуете жизнью? Это не работа, — сказал Денис. — Он увел у вас женщину?

Скорпион покачал головой. «Нет, но он увел женщину у другого», — подумал он. Вся проблема могла быть именно в этом. Скорпион вынул видеокамеру, выглядевшую как пуговица от пальто, и прикрепил ее к своей куртке, настроив на запись на флешку, которую он сунул во внутренний карман. Денис наблюдал.

— Что это? — спросил он.

— Видеокамера. Я — адвокат. Мне нужно взять у этого человека свидетельские показания для суда.

Глаза Дениса показали, что он не верит Скорпиону.

Темнело. Зимой в этих краях ночь наступает рано. На дерево, растущее на балконе, села большая ворона и уставилась на них. Скорпион не двигался, но птица улетела. Он вышел на балкон и огляделся. Здания становились темными силуэтами. Скорпион почувствовал, что сзади подошел Денис.

— Нам нужен круговой обзор, — сказал Скорпион. — Пойдем на крышу.

Они взяли свои вещи и поднялись на крышу. На ветру было холоднее. Скорпион медленно поворачивался, чтобы осмотреть все вокруг. Ничего не было видно. Это был город-призрак. Вдруг Денис тронул его.

— Смотрите, — сказал он, указывая на жилой дом с серпом и молотом на крыше, смутно различимыми в темноте. Там слабо мерцал свет. Скорпион достал бинокль и вгляделся. Свет, видимо, шел от лампы или свечи в квартире верхнего этажа. Скорпион убрал бинокль и достал свой Glock. Денис уставился на пистолет.

— Пора, — сказал Скорпион.

Самым опасным моментом будет предстоящий переход через улицу перед домом на виду у Шелаева или кого-то другого, кто бы ни находился в этой квартире. До этого Скорпион и Денис держались рядом, двигаясь в тени зданий. Скорпион сказал Денису, чтобы тот отключил пищалку счетчика Гейгера. Им помогало то, что у них были темные одежды, а на улицах не было никакого освещения. Город вызывал странное ощущение. «Город льда и темноты», — подумал Скорпион, переключая свое внимание на главную цель. Следовало ожидать, что Шелаев вооружен. Если они не застанут его врасплох, ситуация может выйти из-под контроля так же быстро, как при аварии на АЭС.

Скорпион рассматривал здание. Перед входом был наметен снег. Скорпион достал очки ночного видения и пытался рассмотреть следы на снегу. Их не было. Значит, либо в доме никого нет, но тогда свет был необъясним, либо Шелаев пользовался другим входом. Скорпион вгляделся в квартиру на верхнем этаже, где они видели свет. Никакого движения. «Ничего не поделаешь, — подумал Скорпион, — надо переходить улицу».

Денис посмотрел вверх на здание.

— Может, я пойду и подожду вас в авто? — спросил он, имея в виду «Ладу».

— Может, вы хотите бросить меня здесь без всякой возможности вернуться?

— Мне это не нравится.

— Мне тоже. Вы хотите вернуть мне пять тысяч?

Денис ничего не ответил. «Он уже мысленно потратил их», — подумал Скорпион и подтолкнул Дениса, чтобы тот следовал за ним. Скользя по замерзшему снегу, они перебежали улицу. Денис пробежал за Скорпионом к боковой стене дома. Прижимаясь к стене, они направились к заднему входу. В очки ночного видения Скорпион разглядел возле него следы на снегу. За спиной он слышал дыхание Дениса. Проще всего было пройти к заднему входу и подняться по лестнице. Но Шелаев, как считал Скорпион, был спецназовцем. И у него были все основания считать, что если за ним придет кто-то профессионально подготовленный, то этот кто-то пойдет именно к заднему входу. По дороге сюда Скорпион заметил стальную пожарную лестницу на боковой стене здания и решил воспользоваться ею.

Он повернул назад, дав знак Денису следовать за ним.

— Почему мы пошли?.. — начал было Денис, но Скорпион закрыл ему рот ладонью.

— Тихо! — шепнул он ему в ухо.

Скорпион осмотрел лестницу до металлической площадки на самом верху, но ничего подозрительного не заметил. Тогда он повис на лестнице, чтобы проверить ее прочность. Здесь все было радиоактивным и давно ржавело, но лестница казалась прочной. Он приложил палец к губам и поднялся по ней на второй этаж. Денис последовал за ним. Лестница гудела под их ногами. «Слишком громко, — подумал Скорпион. — Если Шелаев здесь, он уже знает о нашем приходе». С лестницы нужно было уйти. Сломанное окно у площадки лестницы было полностью открыто. Скорпион шагнул через него на заснеженный пол пустой квартиры. За ним шагнул и Денис. Скорпион дал ему знак идти за ним и дальше. На цыпочках, стараясь не хрустеть битым стеклом, они прошли через всю квартиру и вышли на лестничную площадку. Даже там они ощущали ледяной ветер. Настроив очки ночного видения, Скорпион начал осторожно подниматься по лестнице. Достигнув верхнего этажа, он остановился и всмотрелся в холл. Из угловой квартиры шел слабый отсвет. Скорпион внимательно осмотрел холл. Кроме отдельных отблесков от осколков стекла, там ничего не было видно — ни камер, ни каких-либо других устройств, ни проводов. Он вошел в прихожую, держась ближе к стене, и прошел дальше, но только до середины коридора. За спиной он слышал дыхание Дениса.

Скорпион остановился у полуоткрытой двери квартиры, соседней с угловой. «Шелаев — спецназовец, — сказал он себе. — Просто войти нельзя». Он обернулся к Денису, приложил палец к губам и дал Денису знак оставаться на месте. Денис кивком показал, что понял. Скорпион прижал ухо к стене, но ничего не услышал. Если в угловой квартире кто-то и был, то он не двигался. Держа пистолет наготове, Скорпион шагнул в полуоткрытую дверь соседней квартиры, прошел в пустую комнату и осмотрел дверь на лоджию. Стекла в ней не было. Он шагнул на лоджию и заглянул за край ее стены на лоджию угловой квартиры. Туда легко было перепрыгнуть, а стена могла помочь удержаться.

Только он приготовился поставить ногу на карниз лоджии, как услышал сзади какой-то звук. Он оглянулся через плечо и увидел, что Денис направился к двери угловой квартиры. То ли его встревожило долгое ожидание, то ли он услышал или увидел что-то.

— Стой, — крикнул Скорпион, мысленно обзывая Дениса идиотом и вскакивая обратно в комнату. Он промчался через комнату в коридор, успев мельком увидеть, как Денис входит в пустой дверной проем.

Взрыв сбил его с ног, засыпав обломками стены.

Не было никаких звуков, кроме шума ветра. Скорпион потряс головой. В ушах все еще стоял звон после взрыва. «Это по моей вине погиб Денис, — подумал Скорпион. — Мне не следовало брать его с собой». Но он не мог и просто оставить Дениса одного, мало ли что тот мог бы сделать или с кем поговорить.

Тело Дениса он нашел в трех метрах от места взрыва. С помощью карманного фонарика он отыскал растяжку, которую зацепил Денис, входя в квартиру. «Судя по силе взрыва, заряд составлял от 30 до 50 граммов С-4, — оценил Скорпион. — Явно противопехотная граната». Источник света, который они заметили с крыши высокого здания, валялся на полу. Это был светодиод, который до взрыва лежал на разбитом старом столе. Он все еще был подключен к батарейке АА. «Простая приманка вроде тех, что применяют при ночном лове рыбы, взятая прямо из спецназовского руководства», — подумал Скорпион.

Кроме светодиода и мины-ловушки, никаких признаков присутствия Шелаева не было. Скорпион осмотрел квартиру, проверяя, нет ли других ловушек или устройств наблюдения. Шелаев оставил ловушку для тех, кто будет искать его. Ясное предупреждение: больше не ищите.

Скорпион вернулся к телу Дениса, пошарил по его карманам и нашел в кармане брюк ключи от «Лады», а также взял обратно пять тысяч гривен, которые дал ему. Их все равно взял бы тот, кто найдет тело Дениса. «Черт бы тебя побрал, — мысленно обругал Скорпион мертвое тело. — Почему ты просто не остался там, где я тебе сказал?».

Ясно было одно: Ирина оказалась права. Шелаев был где-то здесь, в запретной зоне, иначе, зачем бы ему отпугивать от нее преследователей.

Скорпион вышел на лоджию. Шелаева не было в Припяти, но он знал, что, когда его рано или поздно начнут искать, им непременно нужно будет проверить город, поэтому он и установил ловушку. Скорпион смотрел на погруженный во тьму город. Нигде не было ни огонька, только одна или две звезды виднелись в небе, остальные были закрыты облаками. Не было и ни малейшего движения. Если кто-нибудь и слышал взрыв, ничто об этом не говорило. Скорпион вернулся к телу Дениса, взял его счетчик Гейгера, повесил на плечо свой рюкзак, спустился по лестнице и вышел через заднюю дверь здания.

Он шел посередине пустого бульвара к Дворцу культуры. Вдруг сзади послышался какой-то звук. Он обернулся и выхватил пистолет. Сначала ничего не увидел, а потом разглядел ушастую сову, усевшуюся на перекладину качелей у жилого дома. Он опустил пистолет и пошел дальше. Призрачный город, в котором он был один, напомнил ему фильм о мире в XXIV веке после глобальной катастрофы. «„Безумный Макс“, только без малейшего безумия», — подумал он. Дойдя до Дворца культуры, он сел в «Ладу», завел ее и поехал по городу.

Он ехал обратно в Чернобыль, фары бросали свет в темноту впереди. Вокруг были только голые деревья и дорога. Он попытался поймать новости на сотовый телефон, но здесь, в глубине запретной зоны, приема не было. Телефон был бесполезен, а значит, и Wi-Fi тоже. Узнать, как развиваются события, не было возможности.

Скорпион думал, что по приезде в Чернобыль ему придется давать взятки милиции, но, подъехав к КПП, он обнаружил, что тот закрыт. «Очевидно, по ночам здесь никто никогда не проезжал. Да и зачем бы? — подумал он. — Это мертвый мир».

Он поставил «Ладу» невдалеке от туристского офиса, оставив ключи в замке зажигания и взяв из бардачка карту запретной зоны. Поскольку он все время был в перчатках, стирать отпечатки пальцев не было надобности. Он вернулся к «фольксвагену», забрался в него и включил освещение салона. Село Красное находилось почти прямо на север от реактора. Он поехал обратно к реактору и, хоть и не сразу, нашел необозначенную дорогу к Красному.

Скорпион включил звуковой сигнал счетчика Гейгера и послушал, как он пикает. Уровень радиации был серьезным, и он понимал, что, если бы не соблюдал осторожность, то с большой вероятностью мог заработать рак. Дорога на север от реактора шла через лес, ветви чахлых деревьев было покрыты снегом.

Дорога представляла собой две колеи, и только полный привод позволял ему пробиваться через снег. Чтобы проехать шесть километров, ему потребовалось полчаса. Когда он увидел покрытый растительностью дом без огней и с выросшими на крыше деревцами, он понял, что это Красное. Он остановил машину посреди дороги, вышел и посмотрел на счетчик Гейгера. Тот показывал 1.824. «Так и должно было быть», — подумал он, забирая свое имущество и Glock.

Скорпион вошел в заброшенное село. Рядом с тем, что могло когда-то быть сельской площадью, а теперь поросло деревьями, стояла деревянная церковь с луковичной главкой. Дома вокруг выглядели островками в лесу. Все они были брошены и поросли мхом и деревьями. Он постоял на открытом месте, по возможности не касаясь деревьев и выключив сигнал счетчика Гейгера. С деревьев, как сталактиты, свисали сосульки и мертвые ветки. Не было ни звука, не было даже птиц.

Скорпион шел через село, высматривая хижину, в которой светился бы огонь. Она могла бы принадлежать пани Мажальской. Ему казалось, что он бродит по лесу уже вечность, хотя часы показывали, что прошло всего несколько минут. Он остановился. Сквозь деревья мерцал огонек.

Подойдя ближе, он увидел, что свет идет из низкой хижины, почти землянки. Окно было закрыто ставнями, свет пробивался через щель между неплотно сходящимися створками. Скорпион заглянул через эту щель внутрь хижины. На столе стояла свеча, а в горшке на очаге что-то варилось. Никого не было видно. Дверь была такой низкой, что ему пришлось нагнуться, чтобы постучать.

— Пани Мажальска, добрый вечер, — позвал он по-русски. Ответа не было. Он постучал снова, сильнее.

— Пани Мажальска?

Никто не отвечал. Скорпион открыл дверь и вошел. Чтобы не стукнуться о притолоку, ему пришлось наклонить голову. Стены хижины были увешаны звериными шкурками и связками трав, а прибитая полка была заставлена бутылками с темными цветными жидкостями.

У очага стояла деревянная скамья. Он проверил ее счетчиком Гейгера. Тот показал 1.271. Он сел и стал ждать. Минут через десять дверь открылась, и вошла, неся вязанку хвороста и мертвую белку, крошечная старушка с круглым крестьянским лицом. Увидев Скорпиона, она закричала и уронила хворост и белку. Из своих одежд она выхватила соломенную куклу и выставила ее перед собой.

— Не бийте мене, — выкрикнула она.

— Я друг, я не причиню вам зла, — сказал Скорпион.

— Не трогайте мою белку, — сказала она, кладя белку на стол. Скорпион понял, что слово «белку» относилось к зверьку.

Он вынул из своего мешка бутылку горилки «Nemiroff».

— Хотите горилки? — спросил он.

— Хто вы? Що вы хочете? — спросила старушка, идя к посудной полке. Она сняла с нее две разномастные чашки и поставила их на стол вместо стаканов. Скорпион налил в них по доброй порции.

— Я друг. Будымо! — сказал он и выпил. Сузив глаза, она смотрела, как он пьет, затем села и осушила свою чашку.

— Что вам нужно? — спросила она по-русски.

— Информация. Я могу заплатить, — ответил он, кладя на стол несколько сотен гривен.

— Туры проводятся днем. Приходят туристы. Всегда задают одни и те же вопросы. Почему вы здесь живете? Не боитесь ли вы радиоактивности? Глупо, — и она пожала плечами, протянув чашку за добавкой.

— А вы не боитесь? — спросил Скорпион, наливая ей еще горилки.

— Э, — усмехнулась она, придвигая горилку. — Что, эти самые туристы, которые задают вопросы, будут жить вечно? Какая разница?

Она обтерла рот тыльной стороной ладони.

— Мы умираем, когда Богу угодно, — сказала она, крестясь. — Один старый еврей, а до войны здесь, в Чернобыле, было много евреев, как-то сказал мне: «Если хочешь насмешить Бога, расскажи Ему о своих планах». Мне нравится эта пословица, очень нравится, — сказала она, взяв деньги и кладя их в свой карман. — Так, что же вы хотите знать, мий друг?

— Я ищу одного человека, крупного, с длинными светлыми волосами, — и Скорпион жестом показал спадающие на глаза волосы. — Его зовут Дмитрий Шелаев, хотя он мог назваться другим именем. Он мог появиться здесь в последние четыре-пять дней. Видели вы его?

Ее глаза сузились.

— Я ничого не видела, — сказала она и отвернулась. Затем она встала и взяла нож. Плюнув на него, подошла к столу и стала разделывать белку прямо перед Скорпионом. — Почему вы думаете, что я что-то знаю?

— Денис, экскурсовод, — сказал Скорпион. — Он говорит, вы знаете все и всех в зоне.

— Я ничого не знаю.

— Я знаю, что он в зоне. Где он? — спросил Скорпион.

Она не ответила. Закончив разделывать белку, она обтерла руки о свою юбку и нанизала белку на шампур, потом прошла к очагу и приподняла крышку горшка. По хижине разнесся запах овсяной каши.

— Вы видели его, этого Дмитрия, правда? — сказал Скорпион. — Что он сказал вам? Что люди ищут его, чтобы убить?

Она прервала свои занятия, сняла с шеи грубое деревянное распятие из тех, какие можно найти на любом блошином рынке на Украине, положила его на ладонь Скорпиона и сложила ее, закрыв распятие.

— Вы убийца. Я вижу это по вашим глазам. Почему?

— Поневоле.

— Я и это вижу, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Чего вы хотите от этого человека?

— Я хочу, чтобы он сказал правду, — ответил Скорпион.

— Только этого?

Скорпион кивнул.

— Иногда правда опаснее целой армии, — сказала она, кладя шампур с белкой на огонь. Хижина наполнилась запахом жарящегося мяса.

— Верно, — сказал Скорпион.

— Этот человек, он назвался не Дмитрием, а Евгеном. Большинство самоселов в запретной зоне — старые люди вроде меня. Мы пришли сюда, чтобы дожить свои последние дни в знакомых местах. Здесь нет квартплаты, нет налогов. Есть только смерть. Но этот Евген — новый. Он живет в хижине возле Зимовища. Это в трех километрах отсюда, к востоку от Припяти.

— Спасибо, — сказал Скорпион, поднимаясь и возвращая ей распятие. Он начал застегивать куртку и положил бутылку горилки обратно в свой мешок.

— Не хотите остаться поесть? — спросила она. — Кашу и белку. Это вкусно.

— Нет, спасибо, — сказал он, собравшись. Когда он направился к двери, она окликнула его:

— Этот Евген. У него глаза вроде ваших. Может, вы убьете его, может, он вас.

Дом стоял среди деревьев на краю брошенного села. Скорпион выбрал дорогу, которая вела от реки в бывшие поля, ставшие теперь просто заснеженной равниной. За полями стояла стена деревьев. «Шелаев грамотно выбрал место», — подумал Скорпион. Подойти к дому можно было только по открытому полю, и это давало Шелаеву прекрасную возможность заранее увидеть приближающегося человека.

Скорпион остановил машину посреди дороги, вышел и, прячась за машиной, оглядел местность через очки ночного видения. Где-то за деревьями мелькал свет, единственный признак жизни в этой ночи. На совершенно пустом поле виднелись следы, ведущие от дороги к лесу. Идти через поле значило не только заявлять о своем приходе, там вполне могли быть мины или какие-то иные ловушки. Шелаев уже показал, что он умеет делать бомбы и устанавливать спецназовские ловушки.

Скорпион посмотрел направо, где стояли брошенные дома. Он решил, что сможет подойти к лесу с этой стороны. Дома давали ему кое-какое укрытие, и радиация там могла быть слабее.

Рядом с дорогой шел оросительный канал, на дне которого блестел лед. Скорпион скользнул в канал и прополз до края села. Так его нельзя было увидеть из леса. На дне канала он наткнулся на что-то, издающее отвратительную вонь, — это оказались останки лошади.

Добравшись до села, он приподнялся и выглянул из канала. Брошенный дом, на крыше которого росли деревья и кусты, скрывал его от леса. Скорпион выбрался из канала и, прячась за домом, направился к лесу.

Он шел медленно, перед каждым шагом осматривая через очки ночного видения место, куда поставить ногу. Вдруг где-то совсем рядом раздался крик ночной птицы и хлопанье крыльев. «Черт возьми, — подумал он. — Если Шелаев ждет гостей, это могло послужить ему предупреждением». Скорпион остановился за деревом, сделал глубокий вдох и всмотрелся вперед. Дом стоял метрах в двухстах от него, поросший растительностью и покрытый снегом, как все дома в запретной зоне. Он выступил из-за дерева и чуть не был убит. Пуля отколола щепу от ветки в нескольких сантиметрах от его головы. Скорпион бросился на землю, укрывшись за стволом упавшего дерева. Выстрела он не слышал, был только слабый хлопок, значит, Шелаев пользовался глушителем. Тренированный стрелок, стреляя из винтовки, не мог промахнуться с расстояния в двести метров. Очевидно, он стрелял из пистолета, иначе Скорпион был бы уже мертв. Вопрос состоял в том, что делать дальше. Оставаться за упавшим деревом Скорпион не мог. Он осмотрелся. Метрах в десяти от него росло дерево с толстым стволом. Он подобрал сосновую шишку и бросил ее в кусты в противоположную сторону, а сам рывком пробежал к этому дереву и спрятался за ним, услышав по дороге, как две пули просвистели у него за спиной.

— Дмитрий Шелаев, не стреляйте! — закричал Скорпион. — Алена в безопасности. Я хочу только поговорить с вами.

Две пули подряд ударили в дерево, за которым он стоял.

«Молодец», — оценил он Шелаева, переползая на четвереньках в сторону дома. Он все еще не мог определить, откуда тот стреляет, понимая только, что откуда-то рядом с домом. Через очки ночного видения он заметил движущуюся от дома в тени деревьев фигуру.

Скорпион решил отвлечь внимание Шелаева. Он положил счетчик Гейгера на ветку дерева, за которым теперь прятался, затем, подготовившись к рывку, включил его звуковой сигнал, выстрелил в направлении, где в последний раз видел движение, и рывком пробежал к другому дереву ближе к дому, слыша за спиной пиканье счетчика. И тут же раздались выстрелы, видимо, ему удалось обмануть Шелаева. Он затаил дыхание и прислушался. Звук был очень тихим, но Скорпион все же услышал его. Кто-то тихо подбирался к оставленному им счетчику. Потом звук прекратился. «Пора», — решил Скорпион.

Низко пригнувшись, он пробежал к дому и обогнул его, остановившись под маленьким окном. Он рискнул подняться и заглянуть в дом. Свет, который он видел, шел от свечи на столе. Дом был обставлен. Чувствовалось, что в нем живут. Скорпион снова пригнулся и на четвереньках прополз к углу дома. Он ждал и слушал. Издалека едва слышалось пиканье счетчика Гейгера. Звук, похоже, шел все еще оттуда, где он оставил счетчик.

Что-то не так, чувствовал Скорпион. Шелаев уже должен был добраться до счетчика. Но оттуда не доносилось ни звука. «Безопаснее будет у другой стороны дома», — подумал Скорпион. Держа Glock наготове, он обогнул угол и наткнулся на большой куст, ветки которого просунулись в выбитое окно.

Скорпион начал обходить этот куст, как вдруг сильный удар по запястью, а затем мощный захват вынудили его выронить пистолет. Он чувствовал, что Шелаев захватывает сзади его куртку. «Чистый прием самбо, за которым должен последовать удар ногой», — понял Скорпион, применяя двумя руками прием Крав-мага для освобождения от захвата и делая шаг назад, чтобы уклониться от удара ногой. Но он тут же получил удар сбоку по голове, сбивший с него очки ночного видения, и боковой удар в ребра. «Шелаев дьявольски ловок, силен и быстр», — подумал Скорпион, мгновенно ответив захватом с броском, на что Шелаев ответил контрзахватом. Они боролись вслепую, быстро обмениваясь ударами.

В темноте Скорпион заметил блеск ножа. Он понял, что дело идет о его жизни и в отчаянии нанес Шелаеву отвлекающий удар в колено, чтобы перехватить руку с ножом приемом Крав-мага и обезоружить противника. Хотя в темноте это было почти невозможно, Скорпион заметил на рукояти выступ-мушку. «Бог мой, спецназовский стреляющий нож», — понял он, блокируя самбовский захват и попытку броска. Ему едва хватило силы двух рук, чтобы преодолеть огромную силу Шелаева. Затем Скорпион нанес быстрый прямой удар ногой и выхватил нож.

Ожесточенная схватка продолжалась. Скорпион, отразив очередной удар и помня слова Коити, что самбист в таких случаях ждет удара ногой, сделал шаг вперед и ударил Шелаева локтем в горло, а затем применил гильотинный захват в сочетании с броском через бедро, свалив Шелаева на землю. Тот умудрился ударить Скорпиона локтем в лицо, но он успел приставить острие ножа к глотке Шелаева, держа большой палец на кнопке, при нажатии на которую лезвие ножа пробило бы Шелаеву горло.

— Я хочу поговорить, — выдохнул Скорпион. — Я друг Алены.

Он почувствовал, что Шелаев прекратил борьбу.

— Где пистолет? — спросил Скорпион.

Шелаев показал на карман. Продолжая держать нож у горла Шелаева, Скорпион вынул из кармана Шелаева пистолет СР-1 «Гюрза» и переложил его в свой карман.

— Кто вы? — спросил Шелаев по-русски.

— Мы уже виделись, в Днепропетровске. Я — журналист, помните?

— Килбейн, — сказал Шелаев, поднимаясь на ноги после того, как Скорпион отпустил его. Он сдернул с себя очки ночного видения, которые в ходе борьбы повисли у него на шее. — Такой борьбе вы научились явно не в журналистской школе.

— Вы не поверите, как опасны девушки в Колумбийском университете, — сказал Скорпион, подбирая свой рюкзак и очки ночного видения. Они говорили на смеси английского и русского языков. С помощью очков ночного видения Скорпион отыскал свой Glock.

— Чего вы хотите? — спросил Шелаев.

— У меня в рюкзаке была бутылка горилки, если только она не разбилась. От вас я хочу только обещания, что вы не убьете меня, — сказал Скорпион, не имея возможности разглядеть лицо Шелаева в темноте.

Через несколько минут они сидели в доме за столом, передавая бутылку из рук в руки. В доме царил ледяной холод, и Скорпион не снимал куртки. Перед тем как войти в дом, он сходил к дереву, где оставил счетчик Гейгера. Там он, прячась в деревьях, далеко забросил стреляющий нож и прикрепил к куртке пуговицу-видеокамеру. Входя в дом, он включил ее. Единственным источником света была стоящая на столе свеча, отбрасывавшая их тени на стены. Скорпион вынул из «Гюрзы» обойму и положил разряженный пистолет на стол между ними.

— Как вы нашли меня? — спросил Шелаев.

— Кое-что сказала Алена.

— Алена говорила обо мне? — массивный кулак Шелаева сжался, хотя его лицо ничего не выразило. Скорпион покачал головой:

— Она сказала только то, что вы спрятались там, где вас никто не найдет. Ирина догадалась…

— Ирина?

— Ирина Михайловна Шевченко. Мы занимаемся тем, что пытаемся обелить свои имена, ведь нас обвиняют в убийстве Черкесова.

— Вы и Ирина Шевченко убили Черкесова? Полный вздор, — фыркнул Шелаев.

— Скажите это милиции и всем, кто ищет нас.

— Но почему Алена что-то говорила обо мне? — Шелаев внимательно смотрел на Скорпиона. В его глазах отражался огонек свечи. — Как вы нашли ее?

— Нам подсказал лысый человек из кафе «Черная кошка», где она работает. Он высказал предположение о Кукольном театре. Сначала исчезла Алена, а потом и ее друзья Екатерина и Федор. Он беспокоился о них.

— И Алена сказала, куда я собираюсь? Вот курва! — прорычал Шелаев.

— Ее жестоко пытали, — сказал Скорпион. — Когда мы нашли ее, у нее было внутреннее кровотечение. А Екатерина и Федор были уже мертвы.

— Ах ты ж! — вскричал Шелаев, ударив кулаком по столу так, что едва не опрокинул свечу и горилку. Он вскочил и стал ходить по комнате, колотя кулаком по ладони. Потом обернулся к Скорпиону:

— Кто это сделал?

— А как вы думаете?

— Скажите! — потребовал Шелаев, сжимая кулаки.

— Кулаков. Мы нашли их под сценой в Кукольном театре. Он держал ее голову в чане с ледяной водой.

— Врете. Кулаков не мог сделать этого. Он — свой, — сказал Шелаев.

— Кулаков — извращенный сукин сын, и вы это хорошо знаете. Он делал то, что ему приказал Горобец. А удовольствие, которое он получал, мучая людей, особенно голых женщин, это был ему дополнительный бонус.

— Почему я должен верить вам?

— Потому, что это правда, — сказал Скорпион, сделав глоток горилки и передав бутылку Шелаеву.

— Где сейчас Алена? — спросил Шелаев, тоже глотнул горилки и отодвинул бутылку.

— Мы отвезли ее в «Медиком» в Вышгороде. Ирина с ней. Алена была вся изрезана. Плюс внутреннее кровотечение. Но врач сказал, что она будет жить.

Шелаев потер лицо рукой, потом спросил Скорпиона:

— Вы убили Кулакова?

Скорпион покачал головой.

— Нет, он сбежал.

Шелаев самодовольно ухмыльнулся:

— Как же вы допустили это?

— Там было двое. Второй напал на Ирину, пришлось спасать ее.

Какое-то время оба сидели молча. Это было странное свидание при свече в темном доме, где они были одни посреди радиоактивного леса. Что-то подсказывало Скорпиону, что эту сцену он будет помнить до конца жизни.

— Зачем Прокоп пытал ее? — спросил Шелаев.

— Чтобы найти вас. Вы знаете, что это так, иначе не прятались бы от них.

— Вы ошибаетесь! Я был уверен, что за мной охотятся люди Кожановского или мусора из СБУ. У Горобца нет причин. Я исполнял приказы.

— Не будь дураком! — сказал Скорпион. — Ты свидетель. Только ты можешь связать Горобца со смертью Черкесова. Твоя смерть была предопределена.

— Но ведь это была его идея убить Черкесова. Его нужно было убить.

— Почему?

— Он был предателем, этот мерзкий ублюдок, — вскричал Шелаев, опять стукнув кулаком по столу.

— Кто сказал тебе это? Горобец?

— Ладно, вижу ты не совсем дурак, — сказал Шелаев. — Ясное дело, Горобец. Он показал секретное послание Черкесову.

— От кого?

— От человека по имени Гаврилов.

— Это того, что из российского посольства?

— Это глава СВР в Киеве.

— Знаю. А также связник Алены, — сказал Скорпион.

— Вот! — сказал Шелаев, покачав пальцем перед лицом Скорпиона. — Это вы также не могли узнать в Колумбийском университете, пан Килбейн. Я думаю, вы из ЦРУ.

— А также из Моссада и МИ-6. Я — тройной агент. Так, что было в этом послании?

— Этот сукин сын Черкесов хотел хороших отношений с Россией. Хорошо! Продлить аренду базы в Севастополе. Хорошо! Но этот дебил хотел вернуть Крым России. Ради чего? Ради денег, как еврей, — он обернулся и сплюнул на пол. — Мы потомки казаков, понимаете? За это мы сражаемся! За это убиваем!

— Из-за Крыма? Вы убили Черкесова из-за Крыма?

— Крым — наш!

— Когда это я, черт возьми, попал в девятнадцатый век? — спросил Скорпион, покачав головой. — Что, черт возьми, будет дальше? Балаклава и Атака легкой бригады?![2] А сказал Горобец, что будет, если Черкесов умрет?

— Он сказал, что президентом станет Давыденко.

— Этот идиот?

— Все лучше, чем Кожановский и Ирина Шевченко, которые хотят продать нас американцам, — воскликнул Шелаев горячо.

— Итак, это вы убили Черкесова?

Шелаев посмотрел на Скорпиона и ничего не ответил.

— Заряд С-4 в машине Черкесова, — сказал Скорпион. — Как вы подключили его, к замку зажигания?

Шелаев покачал головой:

— Сотовый телефон. Я хотел быть уверенным, что взрыв произойдет, когда он будет в машине. А запустить мотор кто-нибудь мог раньше, чем он сядет.

— Вы были охранником у Горобца. Это облегчало вам задачу?

— Я проводил последнюю проверку безопасности, так что никто не мог заметить бомбу раньше. Я подложил ее под машину. Это заняло секунд двадцать, не больше, — сказал Шелаев с легкой улыбкой гордости.

— Ну да, и если бы кто-то заметил вас, то вы просто выполняли свою работу. А слышали вы о войне?

— Вчера я смотрел телевизор в Чернобыле, — сказал Шелаев сумрачно.

— Черт возьми, что вы, по-вашему, делали, закладывая С-4?

— Что я спасаю свою страну. Алена тоже так думала.

— Серб, который убил эрцгерцога Франца-Фердинанда и тем дал старт Первой мировой войне, тоже, вероятно, не думал запускать войну. Однако запустил, — сказал Скорпион мрачно. — Но почему это должно вас заботить! На ваших руках кровь не только Черкесова, а гораздо больше.

— Что?! — вскричал Шелаев. — О чем вы говорите?

— О друзьях Алены, Екатерине и Федоре. Кулаков убил их, потому что Горобец ищет вас. Если бы мы не подоспели, Алена тоже уже была бы мертва. И, наконец, Денис.

— Кто? — Шелаев смотрел на Скорпиона непонимающе.

— Мой гид из компании InterInform. Его убила ваша маленькая спецназовская ловушка в жилом доме в Припяти. И если Украина подпадет под власть России, это будет ваших рук дело.

Шелаев пялился на него:

— Горобец сказал мне… — начал он.

— Можешь ты понять это, тупоголовая башка, что Горобцу нужна твоя смерть? — выкрикнул Скорпион. — Твоя и Алены.

— Врешь, — сказал Шелаев, поднимаясь. Прежде чем Скорпион успел остановить его, он выхватил из-за горшка на полке второй стреляющий нож и направил его на Скорпиона. Говорили, что лезвие такого ножа может пробить тело человека насквозь и вылететь с другой стороны.

— Мы же договорились, — сказал Скорпион, не сводя глаз с острия ножа.

— Я не верю тебе. Ты пытаешься запутать меня, гад цэрэушный. Я люблю свою страну. Мой отец был героем. Он сражался с немцами во время Великой Отечественной войны.

— Прежде чем наделать глупостей, ответь мне на один вопрос: почему ты так старательно защищаешь человека, который хочет вашей с Аленой смерти?

— Это неправда. Я сделал это для своей страны, — сказал Шелаев, покачав головой. А также для Алены. Она оказалась в центре событий и была в отчаянии.

— Знаю. Ее мать умирала, а власти грозили выпустить из Павловки ее брата. Знаешь, кто это делал?

Шелаев не отвечал.

— Горобец, — сказал Скорпион. — И ты ведь уже знал это, верно?

Шелаев смотрел на него несчастными голубыми глазами.

— Выходит это все моя вина? — спросил он.

— Ты только поднес спичку, а взрывчатку подложил Горобец.

— Я предатель, — тихо проговорил Шелаев.

— Если мы скажем правду, мы можем предотвратить войну!

— И победят Кожановский и евреи!

— А как же Алена?

— Алена — это мечта. Кроме того, после всей этой радиации… — Шелаев обвел рукой вокруг. Он снова сел за стол, но нож продолжал держать направленным в грудь Скорпиону. Взяв другой рукой бутылку, он сделал большой глоток горилки. Потом отвел рукой волосы от глаз.

— Вы знаете Тараса Шевченко, поэта? — спросил он и начал декламировать:

Он смотрел на Скорпиона.

— Она хотела быть актрисой, такая красивая, — с тоской проговорил он, потом вложил нож в рот и большим пальцем нажал кнопку. Лезвие пробило ему нёбо и мозг, и его кончик выступил из макушки черепа. Он сползал на пол, обильно заливая его кровью.

Скорпион ехал сквозь тьму к КПП в Дитятках, дорога призрачно белела в свете фар. Его сотовый телефон наконец ожил, и он смог послушать новости Би-би-си. Россия назначила предельный срок — следующая полночь, после истечения которого она «предпримет все необходимые шаги, включая военные действия, для защиты этнических русских на востоке Украины» — вещала радиостанция.

«В Киеве, — продолжал диктор, — встреча кандидатов в президенты Виктора Кожановского и Лавро Давыденко завершилась без совместного заявления и каких-либо признаков компромисса. Мистер Кожановский обвинил мистера Давыденко в безразличии к страданиям украинского народа и грубом пренебрежении суверенитетом Украины и снова потребовал от НАТО выполнения обязательств по соглашению о плане присоединения Украины к НАТО.

Мистер Давыденко через своего пресс-секретаря Олександра Горобца заявил о нелегитимности Кожановского, поскольку руководитель его избирательной кампании Ирина Шевченко обвиняется в убийстве кандидата в президенты от партии „Свобода“ Юрия Черкесова, которое и вызвало кризис. Он потребовал, чтобы Кожановский перестал защищать ее и чтобы она и обвиняемый в сообщничестве канадец по имени Майкл Килбейн были переданы властям до истечения срока российского ультиматума.

В Москве американский, британский и французский послы передали российскому Министерству иностранных дел совместное заявление, в котором говорится, что пересечение российскими войсками украинской границы будет рассматриваться как агрессия против члена НАТО. В Лондоне премьер-министр в телевизионном обращении к народу Великобритании заявил, что „сегодня все глаза обращены к Украине. Мы надеемся, что Европа, хорошо знакомая с опустошениями, которые приносит война, не увидит ее возвращения, и молимся об этом“».

В Дитятках Скорпион остановился у КПП и вошел в детектор радиации, похожий на телефонную будку, где положил ладони и поставил ноги на металлические площадки. Машина зажужжала.

— Це не добре, — сказал солдат. — Что вы делали в запретной зоне?

— Насколько плохо? — спросил Скорпион.

— Вам нужно постирать одежду и помыться. И хорошо бы принять добрую порцию фруктового сока с водкой.

— Очень плохо?

— Це не так вже погано. Может, как два сеанса рентгена. Но вы хорошенько помоетесь, да?

— Так, — кивнул Скорпион.

По дороге в Киев он опять остановился у трейлера-ресторана в Сукачах. За стойкой стояла все та же женщина, Олена. Он взял порцию борща и сало на черном хлебе. Олене он сказал, что ему нужно принять душ и переменить одежду.

— Слишком большая радиоактивнисть? — спросила она. — Что вы делали в зоне?

— Я ученый, мы любим пачкаться.

— Здесь нет ни гостиницы, ни бани, — сказала она, а посмотрев на него, добавила: — Вы почти одного размера с моим покойным мужем. Пойдем.

Она привела его в дом, стоящий позади трейлера. Пока он принимал душ, естественно, ледяной, она приготовила одежды. Это были одежды рабочего человека. Он надел их и прошел с ней в трейлер, чтобы расплатиться. Олена оттолкнула деньги и налила себе и ему по стакану горилки.

— Сидит не так уж плохо, — сказала она, окинув Скорпиона взглядом. — Может, эта одежда принесет вам больше удачи, чем моему Григорию, царствие ему небесное.

— Ему не везло? — спросил Скорпион.

— Их семью преследовали несчастья. Началось с его деда в голодомор. Он отдал своего сына, отца Григория, русской женщине, партийному работнику. Это спасло его. Они голодали. Это было, когда большевики специально заморили голодом миллионы людей. Если комсомольские бригады находили у вас хоть одно зерно пшеницы, вас расстреливали. Были много и случаев людоедства. Кто говорит, что умерло четыре миллиона человек, кто, что семь, а кто, что и десять, — она покачала головой. — Никто не знает. Большевики говорили, что это было частью сталинского плана борьбы с кулаками, но, — она подвинулась ближе к Скорпиону, — многие думают, что хотели уничтожить украинцев. Из всей их семьи выжил только отец Григория, но и его жизнь не была счастливой.

— Новые несчастья?

— Можно и так сказать. Во время войны отец Григория был партизаном, но немцы его схватили. Они отправили его в Сырец, концлагерь в Бабьем Яру, где убивали евреев. Когда он вышел оттуда, он весил тридцать шесть кило. Но он не пробыл на свободе и года, как его арестовали и расстреляли. КГБ!

— За что?

— Кто знает? — она пожала плечами. — В те времена им оснований не требовалось. А потом настал черед моего мужа, Григория. Он всю жизнь старался избегать проблем, но это не помогло. Его убили во время мятежа против Кучмы. Он не был ни на чьей стороне. Его просто перепутали с кем-то другим. Как я сказала, им не везло.

И она осушила свой стакан.

— Вы выглядите усталым, — заметила Олена.

Скорпион кивнул. Горилка начинала действовать на него, и, прежде чем это осознать, он уже снова был в доме, позади трейлера, где тут же заснул, свалившись на кровать в одежде покойного мужа Олены.

Утром он приехал в Киев, где купил в «Метрограде» новый комплект одежды, пальто и меховую шапку. Он подумал было позвонить Ирине, но сначала нужно было обработать видеозапись разговора с Шелаевым. Времени почти не оставалось — в полночь истекал срок российского ультиматума.

В интернет-кафе на Чоколовском бульваре он переписал темную видеозапись с видеокамеры в свой ноутбук. Затем с помощью программы видеоредактирования Wax увеличил ее яркость, так что лицо Шелаева стало хорошо видно. После этого он переписал запись со своего ноутбука в компьютер интернет-кафе и загрузил ее в YouTube от имени вымышленного нового пользователя, введя в качестве ключевых слов «Украина» и «Черкесов». Это была его страховка на случай, если с ним что-нибудь случится или что-то из запланированного им не сработает. Кроме того, он записал видео на DVD и стер все следы своей работы в интернет-кафе. Когда все это было выполнено, он сделал звонок, который должен был все решить.

Лимузин «мерседес» стоял на тротуаре перед магазином Benetton на Крещатике. Двое рабочих оклеивали окна магазина крест-накрест лентой. Мимо них спешили толпы людей. За те двадцать четыре часа, что Скорпиона не было в Киеве, город приобрел военный вид. На важных перекрестках и на дорогах, ведущих в Киев и из него, появились военные блокпосты, а в городе выли сирены воздушной тревоги — шли учения.

В парках расположились лагеря украинской армии, превратив снег в замерзшее черное месиво. У правительственных зданий, часть которых была окружена валами из мешков с песком, встали пусковые установки зенитных ракет. Повсюду были солдаты, ощущалась атмосфера страха. Люди уезжали из города или запасались продуктами и другими предметами первой необходимости, словно ожидая бомбежки с минуты на минуту. «Сюрреалистическая картина, похожая на фильм о Второй мировой войне», — подумал Скорпион.

Перед лимузином стоял бритоголовый человек, пальто которого оттопыривалось. Скорпион узнал его — они виделись в Вильфранше и на яхте Ахнецова. Когда он увидел Скорпиона, в его глазах мелькнула искра узнавания. Он открыл Скорпиону дверь машины, а затем сел на переднее сиденье. Ахнецов сидел на заднем сиденье один, а впереди сидел еще один бритоголовый мужчина. Как только Скорпион уселся, Ахнецов дал водителю знак ехать. Лимузин съехал с тротуара и влился в поток машин, едущих по Крещатику, среди которых было много военных и милицейских. Водитель сигналил, чтобы ему дали дорогу.

— Куда мы едем?

— У Верховной рады есть вертолетная площадка. Дорога к аэропорту стоит в сплошной пробке. Все стремятся бежать из города, — проворчал Ахнецов. — У меня в Борисполе стоит самолет «Гольфстрим». Из-за вас я вынужден лететь в Москву, посмотреть, что можно еще спасти.

Скорпион ничего не ответил.

— Я не вижу смысла в этой нашей встрече. Вы не справились, — продолжил Ахнецов.

— Меня подставили, — сказал Скорпион.

— У тех, кто не справился, всегда находятся оправдания. Наше с вами дело закончено, — сказал Ахнецов, сделав отсекающий жест рукой.

— Мы можем остановить это, — настаивал Скорпион.

— Не говорите глупостей, — сказал Ахнецов, взглянув на Скорпиона так, что бритоголовый вынул пистолет.

— Я могу остановить это, черт возьми!

Ахнецов посмотрел на него с интересом.

— Как?

— С помощью вот этого, — сказал Скорпион и похлопал себя по карману, где у него лежала флешка с видеозаписью разговора с Шелаевым.

— Слишком поздно. Срок российского ультиматума истекает в полночь. Посмотрите на них, — Ахнецов указал рукой на людей на Крещатике, спешащих из магазина в магазин. У многих были пластиковые мешки. — Они знают, чего ждать.

— У меня есть доказательство, — сказал Скорпион.

— Какое доказательство? У вас есть что-то на Ли Цяна?

— Ли Цян был ложным следом.

— Однако вы натворили дел. Я слышал, что кто-то нашел его телохранителя с тремя пулями в голове.

— Киев — опасный город.

— Когда вы в нем. Зачем вы хотели меня видеть?

— Я знаю, кто убил Черкесова, и могу доказать это.

— Я не уверен, что это еще имеет значение. События развиваются слишком быстро, — сказал Ахнецов.

— У русских нет мотива для войны. Фиговый лист сорван.

— Может, это их не трогает.

— Они не однородны. Все это дело рук чисто СВР. С кем вы собираетесь говорить в Москве?

— Поверьте мне, это очень влиятельные люди. Так что?

— Не сомневайтесь, есть люди, не связанные с СВР, в частности в ФСБ и в окружении президента, которые будут рады поводу выпутаться из этой истории, если им это что-то даст.

— И что им сказать?

— Черкесова убил человек по имени Дмитрий Шелаев, глава службы безопасности Горобца.

Ахнецов внимательно посмотрел на Скорпиона.

— Того, что стоит за спиной Давыденко?

— Того, кто указывает Давыденко, что ему делать. Горобец правит всем. «Черные повязки» — это его частная армия.

— Это может быть уже слишком поздно, — сказал Ахнецов задумчиво. — Почему вы думаете, что сможете остановить русских?

— Потому что я намерен выложить это на телевидение, — сказал Скорпион. — На яхте вы говорили мне, что у вас есть своя телевизионная станция.

— Да, «Интер», самая большая на Украине.

— Выпустите в прайм-тайм Ирину Шевченко. Это будет сенсация.

— Зачем? Допустим, она не виновна. И что из этого?

— У меня есть видеозапись, где Шелаев признается, что это он убил Черкесова и что он сделал это по приказу Горобца. В ту ночь за безопасность на стадионе отвечал именно Шелаев, и поэтому ему легко было подложить бомбу. И все это — борьба за власть внутри партии «Свобода».

В первый раз за все время разговора Ахнецов выказал искренний интерес:

— Он действительно сказал это? Он обвинил Горобца?

— Больше того. Сделав признание, он покончил с собой, — сказал Скорпион.

Ахнецов приложил палец к губам. Скорпион видел, что он осмысливает услышанное. Он вспомнил, какая светлая голова у этого человека, который построил целую империю, целую отрасль практически из ничего.

— И все это — его признание и самоубийство — есть у вас на видео?

Скорпион кивнул.

— Если мы докажем, что все это — внутренние дела «Свободы», у русских не будет никакого оправдания для вмешательства, — сказал он.

— И не только это, — сказал Ахнецов. — Это будет блестящая телепередача. Мы выдадим эту запись в пиковое время в популярнейшей программе «Линия конфликта».

Он вынул телефон, позвонил и стал что-то быстро говорить по-украински, затем повернулся к Скорпиону:

— Вам пришлют сообщение, чтобы вы знали, когда прибыть в студию.

Лимузин въехал в парк с правительственными зданиями. Милиционеры остановили его и заглянули внутрь. Водитель сказал им что-то, и они дали знак проезжать. Вертолетная площадка находилась у большого здания с колоннами, увенчанного куполом.

Это было здание Верховной рады. Вокруг ходили группы солдат, а перед вертолетной площадкой, на которую только что сел вертолет, стояли две батареи зенитных ракет. Лимузин остановился, двое бритоголовых выскочили, проверили, нет ли опасности, и открыли двери машины. Скорпион, а за ним и Ахнецов вышли.

День был серым и холодным, ротор вертолета гнал на них воздух.

Скорпион видел вдали здание Кукольного театра на вершине холма, и в его памяти всплыли образы Алены и двух нагих тел, висящих в подвале под сценой. Он надеялся, что это видение не предвещало ничего дурного.

— Вот, — сказал он, передавая Ахнецову флешку с видеозаписью. — Если то, что я задумал, не сработает, передайте эту запись русским.

Ахнецов кивнул и пошел с остальными к вертолету.

— Если вторжения не будет, вы будете должны мне остальные деньги, — крикнул им вдогонку Скорпион.

Ахнецов, не оборачиваясь, помахал рукой в знак того, что услышал слова Скорпиона.

Скорпион наблюдал, как они сели в вертолет и как он взлетел и взял курс за Днепр в сторону аэропорта. Тогда он достал сотовый телефон и позвонил Ирине.

— Где ты? — спросил он.

— Я с Виктором и Славо, — предупредила она. — Мы отбываем на фронт. Все происходящее ужасно.

— Подождите, встретьтесь со мной. Мы можем все остановить.

— Ты нашел Шелаева? У тебя есть доказательство?

— Оно все изменит, — сказал Скорпион. Он слышал, как Ирина что-то настойчиво говорила Виктору по-украински. Потом она вернулась к телефону.

— С тобой хочет говорить Виктор.

— Мистер Килбейн? — раздался голос Кожановского. — Вы нашли то, что искали? Вы можете доказать, что мы не имеем отношения к смерти Черкесова?

— У меня есть видеозапись признания Шелаева.

— И он сказал, что действовал по приказам Горобца?

— Да, это все Горобец.

Наступила пауза. Скорпион слышал, как они торопливо переговаривались по-украински. Наконец, он вернулся к телефону.

— Просто не знаю, что и сказать. Это хорошие новости, — проговорил Кожановский взволнованным голосом и глубоко вздохнул.

— Дайте мне Ирину. У нас мало времени.

Ирина взяла телефон, и Скорпион сказал ей, где им встретиться.

— Одну минуту, — прошептала она. Скорпион подумал, что ей нужно куда-то отойти, чтобы избавиться от Славо.

— Я тревожусь, — сказала она. — Я хотела позвонить в лечебницу, справиться, как там Алена, но там никто не берет трубку.

— Все в порядке, — сказал он сквозь зубы.

— За исключением того, что не все в порядке, верно?

— Нет, — ответил Скорпион.

Он закончил разговор и вернулся в лимузин. Пока они ехали обратно к центру города, он несколько раз звонил в лечебницу, но никто не отвечал. Он еще раз набрал номер. Наконец, ему удалось дождаться ответа. Ответил женский голос. Скорпион попросил позвать доктора Яковенко. Женщина ответила, что тот уехал в отпуск. Тогда он спросил о пациентке, назвав имя, под которым они зарегистрировали Алену в лечебнице. Женщина попросила его подождать. По прошествии долгого, как ему показалось, времени она взяла трубку.

— Мне жаль, пан, но у нас такая пациентка не значится.

Ирина ждала его в маленьком кафе-закусочной Центрального вокзала. На ней были темные очки и кудрявый светлый парик под шапкой. Она заказала две порции кофе и пампушки. Скорпион наблюдал, как она вошла в главный вход вокзала, из «Макдоналдса» на противоположной стороне улицы. «Хвоста» за ней не было видно, но Скорпион на всякий случай выждал еще минут десять.

В «Макдоналдсе» телевизор показывал общую панику. Из Киева в сельские местности бежали десятки тысяч людей. Все дороги из Киева были забиты машинами, движущимися в одну сторону, и военной техникой, направляющейся навстречу. В некоторых районах Киева и в других городах шли грабежи. Окна магазинов разбивали и с полок сметали все дочиста. По улицам рыскали группы юнцов, они вламывались в дома и забирали продукты и все, что могли унести с собой. Горобец, выступая от лица Давыденко, сообщил о введении военного положения в стране. «Грабителей будут расстреливать», — заявил он, глядя прямо в камеру.

Еще раз осмотревшись, Скорпион пересек улицу и вошел в здание вокзала. Зал ожидания был забит людьми, многие были с семьями, с кладью и уже потеряли надежду уехать до начала войны. Он нашел кафе. Там яблоку негде было упасть, и стоял густой табачный дым. Протиснувшись к Ирине, Скорпион положил руку на стойку, и Ирина сжала ее.

— Почему Славо еще с вами?

— Не знаю. Я думаю, что, пока ты не позвонил, Виктор стал задаваться вопросом, не пренебрегаю ли я своими обязанностями.

Ирина огляделась.

— Почему мы встречаемся здесь?

Стиснутые у стойки, они могли смотреться как одна из пар, пытающихся попасть на поезд.

— Аэропорт забит, все билеты на рейсы раскуплены. Есть поезд на Краков в 22:48. Некоторая дополнительная сумма позволила мне добыть два билета. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Она вглядывалась в его лицо.

— Что ты сказал?

— Ты поняла, что я сказал.

— Это из-за войны?

— Потому что после телепередачи все, что мы могли сделать, будет сделано. — Он прикрыл рот ладонью так, чтобы слышать его могла только Ирина. — Здесь слишком много народу желает моей смерти, а после телепередачи и твоя жизнь гроша ломаного стоить не будет. Даже если Горобцу будет что сказать по этому делу.

— Но Виктор… — начала Ирина.

— Может, он справится. После телепередачи Давыденко и Горобец будут вынуждены перейти к обороне. НАТО страшно напугана. Если у них будет выход, они им воспользуются. Русские тоже. Они загнали себя в угол. Наша телепередача даст им искомый предлог. Если Горобец предложит им то, чего они хотят, русские пойдут на сделку. Оглянись вокруг, — сказал он, кивая на людей, набившихся в кафе. — Эти люди не готовы воевать.

Ирина достала из сумочки сигарету, закурила, сделала глубокую затяжку и задумчиво выдохнула дым.

— А что мы будем делать в Кракове? — спросила она.

— Сядем в самолет. Я хотел бы показать тебе некоторые места.

Ирина издала короткий смешок.

— Господи, все это время я думала, что ты самый неромантичный мужчина из всех, кого я встречала.

Она склонилась к нему и поцеловала в щеку.

— Мы не можем уехать. От нас слишком многое зависит, — сказала она. — Что с Аленой?

— В лечебнице мне сказали, что никогда о такой не слышали.

— Она исчезла, — кивнула Ирина. — Я просидела в лечебнице всю ночь. Когда утром я уехала, чтобы встретиться с Виктором, она была еще там. И она была нетранспортабельна.

— А доктор Яковенко на пороге войны вдруг якобы уходит в отпуск!

— После нашего разговора я попросила Виктора, чтобы он поручил кому-нибудь выяснить, что произошло. Удалось узнать только то, что вскоре после моего ухода пришли какие-то люди и кого-то увели. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Санитарка обещала им, что если ее будут спрашивать, она поклянется, что такой пациентки никогда не было.

Ирина склонилась ближе к нему:

— Так это Шелаев убил Черкесова? Ты уверен? У тебя есть доказательство? Почему?

— Горобец обманул его. Он сказал, что Черкесов намерен вернуть Крым России.

— Это безумие. Даже Черкесов… — она остановила себя. — Шелаев на видео признал, что убить Черкесова приказал Горобец? Будет ли этого достаточно для того, чтобы остановить Россию?

— Должно быть, — сказал Скорпион, посмотрев на часы. — Нам пора ехать на телевизионную станцию.

Ирина стала собирать свои вещи. Прежде чем она поднялась, Скорпион тронул ее руку.

— Так как насчет Кракова?

Ирина стояла, натягивая на плечо ремень своей сумочки. Она прижалась к нему. Он ощущал ее всю.

— Я не могу оставить свою страну. Не сейчас, — прошептала она.

Скорпион убрал свою руку, и они вышли.

Пошел снег. Движение по Вокзальной площади было плотным. Они сели в трамвай, идущий в сторону проспекта Победы. Скорпион смотрел из окна вагона на улицы и на падающий снег, и вдруг по совершенно непонятной для него причине у него в мозгу возник очень странный вопрос: доведется ли ему еще когда-нибудь в жизни увидеть снег?

Телестанция «Интер» размещалась в прямоугольном здании в Шевченковском районе. Они вошли в вестибюль, отряхивая ноги от снега. Когда дежурная, несмотря на парик, узнала Ирину, глаза ее от удивления расширились. Она объяснила им, как пройти к кабинету менеджера на втором этаже. Но сначала Ирина зашла в дамский туалет, откуда вышла в черном парике, воспроизводившем тот ее облик, который знали люди. Перемена была невероятной. Это снова была Ирина. Даже ее походка стала другой. Они постучали и вошли в кабинет.

Видимо, дежурная предупредила менеджера об их приходе, потому что он встретил их стоя у стола. Это был мужчина средних лет в толстых очках в пластмассовой оправе.

— Добрый день. Я — Владислав Коробей, «Линия конфликта», — он назвал передачу, в которой должна была выступать Ирина, и стал быстро что-то говорить ей по-украински. Потом посмотрел на Скорпиона:

— Хто вы?

— Мий охоронец, — быстро ответила Ирина.

Коробей обошел стол, говоря что-то, чего Скорпион понять не мог, разобрав только упоминание пана Ахнецова. Он указал на большой телеэкран на стене и пультом прибавил звук. Там показывали вводной ролик к предстоящему появлению Ирины. Это была непрерывная речь ведущего, сопровождаемая изображениями Ирины, Кожановского, Черкесова, митинга на стадионе в Днепропетровске. Кадры сменяли друг друга — крики в толпе, выстрелы, бегущие люди и взрыв машины Черкесова. Потом был стоп-кадр огненного шара от взрыва и опять портреты Ирины, безумно красивой на некоторых из них.

Продолжая говорить, Коробей повел их к лифту. Они спустились в большую подвальную студию, где Коробей представил их работникам, в том числе сидевшей на табуретке пышной брюнетке в топе с глубоким вырезом, Татьяне, которой в это время делали макияж. Скорпион решил, что это ведущая. Они с Ириной обменялись поцелуями в щечку и стали болтать как давние подруги, при этом их взгляды выдавали готовящихся к бою соперниц. Скорпион изучал обстановку Там были три камеры, направленные на сцену, которая была оформлена под богатую гостиную с видом на Софийский собор на заднем плане.

Они прошли в аппаратную. Один из мужчин, Скорпион решил, что это режиссер, что-то сказал Ирине по-украински. Она обернулась к Скорпиону:

— Они просят твою видеозапись.

Скорпион извлек DVD из кармана рюкзака и протянул режиссеру. Тот передал его человеку, сидящему у монитора с множеством ручек настройки, и через несколько секунд на мониторе появилось изображение. Это был Шелаев, сидящий за столом в сельском доме в свете единственной свечи. Изображение было не слишком четким, но Шелаев узнавался безошибочно.

— Как вы нашли меня? — спросил Шелаев.

— Кое-что сказала Алена, — услышал Скорпион собственный голос, который перенес его назад, в страшную ледяную пустыню радиоактивного леса. Все смотрели видео очень внимательно. Скорпион взглянул на Ирину. Она была так же сосредоточена, как и остальные. «Она впервые видит это», — напомнил себе Скорпион. Люди ахали, когда Скорпион рассказывал Шелаеву, что Алену пытали, а Шелаев вскрикивал и бил кулаком по столу. А когда Шелаев рассказывал, как он вызвал взрыв в «мерседесе» Черкесова с помощью сотового телефона, послышался шумок обсуждения. Обсуждение продолжалось и дальше, но, когда Шелаев стал читать Шевченко, наступила напряженная тишина, которая стояла и тогда, когда он приставил себе к горлу нож и убил себя. Запись зафиксировала, как он сползал на пол с торчащим из макушки острием ножа, и на этом закончилась.

— Боже праведный! — сказал кто-то.

После недолгой паузы все заговорили. Режиссер что-то сказал Ирине. Та обернулась к Скорпиону, ее глаза блестели.

— Он сказал, что до этого момента он, как и все прочие, был уверен в нашей виновности. Он сказал, что это все меняет.

Один из присутствующих что-то сказал, и режиссер повторил это Ирине.

— Что он сказал? — спросил Скорпион.

— Он сказал, что это будет не просто хорошая передача — это великая передача! — ответила она с улыбкой. Возникло возбуждение, люди перешептывались. Один из них показал Ирине и Скорпиону, где им нужно сесть и какая камера будет на них направлена.

Скорпион начал догадываться, что снимать хотят и его. При первой возможности он увел Ирину в место позади камер.

— Что происходит? Уж не хотят ли и меня снимать?

— Да, они считают, что это важно. Татьяна хочет задать тебе несколько вопросов, — сказала Ирина. — А что?

— Ни в коем случае. Я не показываюсь на телевидении, я не позволяю себя фотографировать. Никогда! Это погубит все, что я делаю.

— Разумеется. Я скажу им, — ответила она, заботливо глядя ему в глаза. В этот момент он испугался. Он почувствовал, что Ирина влюбляется в него.

Она отошла, какое-то время поговорила с режиссером и Татьяной и вернулась.

— Тебе нужно выступить. Ведь это ты говоришь там с Шелаевым. Они предлагают маску. Годится?

— Нет, если будет видна хотя бы половина моего лица.

Ирина еще раз переговорила с телевизионщиками и вернулась.

— Ты будешь в темных очках, а остальная часть твоего лица будет закрыта и еще затемнена электронными средствами. Твой голос тоже будет изменен. Илько…

— Кто?

— Режиссер, — Ирина указала на мужчину, который разговаривал с Татьяной. — Он считает, что маскировка будет даже полезна. Она сделает все более убедительным. Добро?

Скорпион кивнул. Он посмотрел на часы. Запись уложится в полчаса, и у них еще будет большой запас времени, чтобы успеть на краковский поезд, хотя он еще не был уверен, что она согласится поехать с ним. Наблюдая ее здесь, в центре внимания, перед готовящимися к съемке телекамерами, он спрашивал себя, готова ли она отказаться от всего этого ради него? С чего бы это ей? С чего бы это кому бы то ни было?

Ассистент увел Скорпиона в маленькую боковую комнату, где тот примерил темные очки, кепку и маску и испробовал устройство искажения голоса. В зеркале он выглядел террористом. «Будь я зрителем, я бы не поверил ни одному слову из уст этого человека», — подумал Скорпион. Вскоре к ним присоединилась Ирина. Она осмотрела его критически, склонив голову.

— Илько прав. Так лучше, — сказала она.

Пришла ассистентка, принесла чай и стала делать макияж Ирине. Скорпион еще раз посмотрел на часы. Что-то стало его тревожить. Дело почти закончено, убеждал он себя, но инстинкт подсказывал ему, что не все ладно. Снаружи доносились какие-то звуки.

— Что это? — спросил он.

— Они почти подготовились, — сказала ассистентка. — Осталось всего пять минут.

Скорпион прислушался и понял, что за дверью были люди. Он потянулся за пистолетом, но дверь внезапно распахнулась, и в комнату ворвалось человек шесть спецназовцев СБУ в полном боевом снаряжении, с оружием, направленным на них с Ириной. Скорпион понял, что, даже успей он среагировать, они с Ириной почти наверняка были бы убиты. Двое схватили Скорпиона и повалили на пол лицом вниз. Краем глаза он увидел, что так же обошлись с Ириной и ассистенткой. Он почувствовал, что его обшарили, а кто-то пнул его по ребрам. Его пистолет выхватили из кобуры, а руки стянули за спиной пластиковыми наручниками. Ирина лежала рядом с ним, ее держали двое спецназовцев.

В комнату, держа в руке пистолет, вошел их командир. Даже лежа на полу, с шеей, плотно придавленной коленом спецназовца, Скорпион узнал его. Щека и нос этого человека еще были опухшими и синели от ударов Скорпиона.

Это был Кулаков.

Вопли отдавались эхом от стен. Скорпион не мог понять, ни откуда они доносились, ни даже того, мужчина их издавал или женщина. Казалось, что они звучат уже много часов, хотя Скорпион знал, что это могут быть всего лишь минуты. Он потерял чувство времени, контроль над своим телом, ощущая только унижение и боль. «Отзывы субъектов регулярно подтверждают, что ожидание мучений хуже самих мучений», — вспомнил Скорпион сержанта Фолко, который цитировал КУБАРК — пособие ЦРУ по проведению допросов.

С этим коротко стриженым толстомордым сержантом с массивными плечами и бычьей шеей, стучавшим по столу резиновой дубинкой, Скорпион сталкивался в Форт-Брэгге, в Северной Каролине, когда проходил подготовку по программе уровня С Школы выживания, а потом в «Дельте». Правила уровня С Школы выживания позволяли допрашивающему ломать не больше одной крупной или двух мелких костей. Пять суток подряд Скорпион находился под неусыпным вниманием сержанта Фолко.

Да, забыть этого человека нелегко.

Вопли стихли. Какое-то время ничего не было слышно, и вдруг тишину разорвал ужасный пронзительный крик. «Это женщина, — подумал Скорпион, — несомненно, женщина». Потом он понял: его хотят заставить думать, что это Ирина.

Возможно, так оно и было.

Скорпион, голый, с руками, стянутыми за спиной пластиковыми путами, и коленями, прижатыми к животу, сидел в крошечной камере. Она была такой тесной, что распрямить какую-либо часть тела было невозможно. Боль в коленях, плечах, спине и шее становилась нестерпимой. Вскоре он будет вынужден привалиться к стене, и это будет еще хуже.

Камера была бетонной, с черными стенами и невероятно холодной. Его привезли в эту тюрьму со связанными за спиной руками, и Кулаков с улыбкой наблюдал, как эсбэушники по очереди начали бить его резиновыми дубинками. Один подошел слишком близко, и Скорпион чуть не снес ему голову ударом пятки из арсенала бразильского боевого искусства капоэйра, тот отлетел на пол. Потом он ударил головой другого и уже взялся было за третьего, но Кулаков позвал подмогу, и примчались еще трое, размахивая дубинками. Один из них уложил Скорпиона ударом по гениталиям.

Обозленные тем, что от него досталось двум их товарищам, они избили его так, что болело все тело. «Но дело стоило того, — думал он, — стоило дать им понять, что я не целиком в их власти». Боль, однако, была очень сильной. Хотя, что хуже — эта боль, распухшие суставы, гематомы или холод, было непонятно.

«Холод», — решил он. Он дрожал и боялся переохлаждения, которое, как он помнил, наступает, когда температура тела падает ниже тридцати пяти градусов. Его дыхание становилось поверхностным. Он понимал, что ему нужно собраться с мыслями, пока холод не отключил его сознания.

«Рано или поздно вы сломаетесь. Ломаются все», — говорил сержант Фолко. Это состязание между допрашивающим и допрашиваемым. Между ним и Кулаковым. Кулакову нужно признание. Если он не добьется признания от него, Скорпиона, он постарается выбить его из Ирины.

Он попытался прикинуть, сможет ли она выстоять. Насколько жестоки они будут к ней? Будут ли они насиловать ее? «Могут», — подумал он. Как он справится с этим? Он старался не думать об этом. Если они останутся в живых, а такая возможность, во всяком случае, по отношению к нему, представлялась почти невероятной, примет ли он ее? Если даже примет, согласится ли она на это? «Я в мире сновидений, — говорил он себе. — Очень холодно. За меня думают холод, боль и крики. Нет, — решил он, я приму ее, что бы они с ней ни сделали. И если даже она не сломается, а она будет держаться из всех сил, в этом я не сомневаюсь, хотя сил у нее может не хватить, то у Кулакова есть еще Алена. Так что нужные признания он получит».

Итак, какими же возможностями он, Скорпион, располагает? У Кулакова есть два сдерживающих фактора. Он не может допустить, чтобы Скорпион умер, так как его нужно предъявить русским. Признания одной Ирины ему будет недостаточно. Ему необходимо и признание Скорпиона. Они будут стараться использовать Скорпиона и Ирину друг против друга.

«Все дело в страхе и боли, — говорил им сержант Фолко в том учебном, но слишком реальном концлагере. — В какой-то момент остается только боль. Запачкано будет все: ваша жена, ваша мать, ваша страна, ваш Бог. Вы можете думать, что это не подействует. Еще как подействует. Вам нужно держаться одной мысли. Только одной: „Я должен выдержать“. Верьте мне, я требую, — сказал он, грохнув по столу резиновой дубинкой. — Пока я не расстанусь с вами, единственный, кому вы должны верить, это я».

Это будет одна его идея — Кулакову не нужна его смерть.

Закричал кто-то снова, или этот звук лишь у него в мозгу? Он не был уверен и попытался пошевелить головой. Замерзающие клетки его мозга отказывались думать. «Холод не имеет значения», — сказал он себе. Он вспомнил, что когда-то в детстве шейх Заид отправил его одного на три дня в пустыню, одетым только в балахон thawb и вооруженным только ножом: это было частью воспитания его как мужчины племени мутайр.

Дело было зимой, а ночная температура в северной пустыне опускается до минус 18 °C. Он вспомнил, как лежал на песке, глядя на звезды, которые сверкали, как кристаллики льда. Было очень холодно, он дрожал в своем балахоне и не мог уснуть. Всюду, куда хватал глаз, не было ни единого живого существа, ни единого предмета. Он был голоден и совершенно одинок. Ближайшими источниками света были звезды.

— Как мне перенести жару и холод? — спросил он шейха Заида перед уходом.

— Терпи, — ответил шейх Заид. — Помни, Аллах милосерден. Боль всегда заканчивается. Умрешь ли ты или, по воле Аллаха, увидишь Солнце, боль в любом случае закончится.

Скорпион смотрел в темноту своей камеры и видел звезды. Его сознание начинало расплываться. Он изо всех сил старался сохранить его ясным. Множество вопросов оставались открытыми. Началась ли война? Ни взрывов, ни сирен воздушной тревоги слышно не было. Возможно, было обнаружено его видео в YouTube или Ахнецов сделал свое дело. А может быть, воздушная атака идет прямо сейчас, только за толстыми стенами тюрьмы в Лукьяновке ее не слышно.

Что случилось с Аленой? А с Ириной? Отступятся ли они от него? Как СБУ узнала, что они на телестудии? Он был уверен, что «хвоста» за ними не было. Кто же предал, Ахнецов? Или кто-то из телевизионщиков? Или даже Кожановский? Кто-то ведь сообщил в СБУ об их предстоящем выступлении. Но кто? Кому было выгодно не допустить выхода этой телепередачи?

Горобцу? Гаврилову и СВР? Но как они могли узнать о готовящемся эфире, о том, где находится Ирина? А они знали. Кулаков лично явился на телестудию с командой спецназа именно потому, что знал. Но откуда? Было похоже, что существовал еще какой-то невидимый участник игры. Но как это могло быть?

Скорпион услышал шаги, дверь открылась, и в камеру ворвался слепящий свет, заставивший его сощуриться. На этот раз Кулаков пришел в сопровождении четырех крепких охранников. «Поняли, значит, что ко мне нужно относиться серьезно», — подумал он с легким оттенком удовлетворения.

— Итак, Килбейн, он же Питер Рейнерт, он же «Скорпион». Готовы к небольшой беседе? — спросил Кулаков.

«Боже, откуда они знают про Скорпиона», — подумал он в панике. Потом вспомнил: знал Ахнецов. Возможно, и Бойко, человек Ахнецова. И Ирина. Он назвал ей себя той ночью в запорожской квартире.

«Но нет, не Ирина, — сказал он себе. — Они не могли так быстро узнать это от нее. А если?». Он не хотел думать о том, что они с ней сделали, чтобы добиться этого. И все же, это очко в пользу Кулакова, признал Скорпион. Хороший ход и прямо из наставления КУБАРК: «Покажите человеку, что знаете больше, чем он полагал, и он будет думать, что вы знаете еще намного больше». Этот прием используют все — и ЦРУ, и СБУ, и ФСБ.

— Пошел ты, — сказал Скорпион, стуча зубами от холода, и один из охранников хихикнул. «Держись одной мысли, — твердил он себе, когда его выволакивали из камеры. — Важно, что он не может допустить, чтобы ты умер». Скрюченные руки и ноги причиняли невыносимую муку, но он забыл об этом, когда один из охранников ударил его шлангом в поясницу, чтобы заставить выпрямиться.

Двое охранников полуволокли-полунесли его по коридору с рядами дверей камер с обеих сторон. В коридоре пахло мочой и дезинфицирующими средствами. Заключенные, как только они слышали шаги, начинали свистеть в камерах и кричать из-за дверей: «Не кажи им ничого, брат!», «Допоможить!» и «Мусора, суки!».

Охранники втащили Скорпиона в большую комнату с зеркалом, которое, как он предположил, позволяло видеть его из другого помещения, и привязали к прочному металлическому стулу, привинченному к полу. Пока его голову не притянули к спинке стула так, что он не мог ею пошевелить, он успел увидеть инструменты на скамье и провода. «Начинается», — сказал он себе, стараясь унять сердцебиение. Один из охранников прикрепил электроды к гениталиям Скорпиона. Сильная боль от одних их зажимов заставила задохнуться. Он старался заставить себя дышать медленнее.

Кулаков вошел вместе с маленьким толстым блондином в форме охранника, куртка этого толстяка была расстегнута, из брюк вылезала мятая рубашка. На его лице застыла неживая улыбка, как у куклы. Скорпион подумал, что он, видимо, умственно неполноценен. Блондин подошел к электронному устройству, связанному с электродами. Он почти ласково коснулся его своими толстыми пальцами, затем облизнул их. Кулаков сел на стул напротив Скорпиона. Два охранника ушли, два других остались за спиной Скорпиона, готовые сразу же схватить его, если он попытается что-то предпринять.

— Охранники ушли за пистолетами. Ты не выйдешь из этой комнаты, пока я не разрешу, — сказал Кулаков.

Скорпион ничего не ответил.

— Я предвидел это, — сказал Кулаков, позволив себе легкую улыбку.

— Надо мне было убить тебя там, в Кукольном театре, — сказал Скорпион.

— Что ж не убил?

— Хотел сначала порасспросить, да тут Ирине понадобилась помощь.

Скорпион хотел пожать плечами, но не смог пошевелиться.

— Одна из многих твоих ошибок, — сказал Кулаков. — Ты знаешь, почему ты здесь?

— Не заплатил за парковку?

— Отлично, — кивнул Кулаков. — Изволишь шутить, — улыбнулся он и посмотрел на охранников, которые засмеялись.

Блондин улыбнулся, издавая странные звуки «ух-ух-ух» и показывая редкие зубы.

— Тебя будут судить и осудят за убийство Юрия Черкесова и членов его штаба, находившихся в машине, которую ты взорвал. Ты и твоя любовница и сообщница Ирина Шевченко.

— Если приговор уже вынесен, зачем возиться с судом?

— Это будет трибунал, — уточнил Кулаков. — Трибунал СБУ.

— Разумеется. Меньше шансов, что за пределы тюрьмы просочится что-нибудь, похожее на правду.

— Вы все видите, — сказал Кулаков, обернувшись к невидимым зрителям за зеркалом. — Все в порядке, мы беседуем.

Затем он обратился к блондину:

— Сейчас мы испробуем наше оборудование. Не слишком сильно.

Раздалось едва слышное электрическое гудение, и боль ударила Скорпиона, словно кувалдой. Он глотнул воздуха, отчаянно дергаясь в путах. Казалось, что пытка длилась очень долго, боль между ног нарастала с каждой секундой. Когда толстяк отключил аппарат, Скорпион, несмотря на холод в комнате, обливался потом.

— Это было низкое напряжение, мы можем намного повысить его, а можем наоборот — прекратить все это, — сказал Кулаков.

«Все делается в точности, как по наставлению КУБАРК, — подумал Скорпион. — Вызвать ожидание более сильной боли, сказав допрашиваемому, что можете сделать ему намного хуже. Потом бесстыдно посочувствовать ему, чтобы жертва начала считать палача своим союзником, который хочет уменьшить его страдания.»

— Ну что, возразить нечего? Все понятно? — спросил Кулаков, заложив ногу на ногу и подавшись вперед.

— Как вы нашли нас?

Кулаков сделал блондину знак, и возник новый удар тока, гораздо более сильный. Скорпион почувствовал, что спина его выгибается, а поясница разрывается от боли. У него вырвался громкий стон. По знаку Кулакова аппарат был выключен. Скорпион обмяк на стуле, истекая потом.

— Сам виноват. Я задаю вопросы, — сказал Кулаков, глянув в сторону зеркала, чтобы убедиться, что его остроумие оценено. — Поговорим об убийстве. Кто заказал тебе убийство Черкесова? ЦРУ?

— Мы оба знаем, что я не убивал Черкесова.

— Мы ожидали этого ответа, — сказал Кулаков и дал знак блондину. На этот раз гудение было громче и боль несравненно сильнее. Скорпиону казалось, что кто-то колет его гениталии раскаленным ножом. Он завизжал, из глаз потекли слезы. Внезапно все прекратилось, и он ощутил запах горелой плоти. Его собственной плоти.

— Давайте закончим с этим. Не для протокола: кто, по-вашему, убил Черкесова?

— Черкесова убил Дмитрий Шелаев, — выдохнул Скорпион. — Это знаю я, это знаешь ты, а теперь это знает множество людей.

— У тебя есть свидетельства?

— Ты знаешь, что есть. Признание Шелаева. Видеозапись.

— Какая видеозапись?

— Та, что на телестудии.

Кулаков покачал головой:

— Мы там тщательно все обыскали. Там не было никакой видеозаписи.

— Люди в телестудии видели ее.

— Мы спрашивали там всех. Все отрицают, что видели что-то.

— Как могли люди отрицать, что видели то, что, по вашим словам, не существует? — спокойно спросил Скорпион.

Кулаков взбесился. Он подался вперед и сильно ударил Скорпиона по лицу, а потом сделал знак блондину. Послышалось еще более громкое гудение, и Скорпион закричал от нового приступа боли, какую он никогда раньше не испытывал. От гениталий она била прямо в мозг. Он слышал чей-то крик, и какая-то часть его существа понимала, что это кричит он сам. Казалось, что боль нарастает с каждой секундой. «Ему нельзя допустить твоей смерти, — твердил себе Скорпион. Шейх Заид. Терпи. Боль всегда кончается. Им нужен суд. Ему нельзя допустить твоей смерти». Но жужжание и боль не прекращались.

Мыслей больше не было, была только боль. Только боль. Она становилась все сильнее и сильнее. «Прекратите, прекратите, пожалуйста, прекратите, — говорил он, не зная, говорит он это вслух или только в уме. — Прекратите, прекратите, пожалуйста, прекратите, ради бога. Боль всегда кончается. Ему нельзя допустить твоей смерти».

Как его тащили обратно в камеру, Скорпион не помнил. Он знал только, что в какой-то момент он проснулся. Он смутно понимал, что лежит на ледяном бетонном полу камеры. Он был гол, его руки по-прежнему были стянуты за спиной, между ног была жгучая, мучительная боль. Но это была не та боль, которую он ощущал под действием электричества. Ничего подобного он никогда не испытывал. Ни в Форт-Брэгге, ни в каком-либо другом месте.

Ему никогда не было так холодно. Он страшно дрожал, и дрожь усиливала боль в гениталиях. Скорпиону казалось, что он исчезает. Часть его умирала. Но кто же он? У него было столько имен и гражданств, что он уже сам путался. Ирине он так и не сказал, кто он. Если бы Кулакову это было нужно, он сумел бы заставить Скорпиона сказать. Однако им нужно было другое — заставить его признаться. Но это не имеет значения, ибо у него еще был один туз в рукаве: видеозапись была выложена в YouTube.

Что бы ни случилось с ним и с Ириной, и русские, и американцы увидят эту видеозапись и узнают о Горобце. Убьют ли Скорпиона, посадят ли его в тюрьму или отпустят на свободу, мучения прекратятся. Ему лишь нужно держаться. «Держись, — говорил он себе. — Все, что тебе нужно, это держаться, и ты победишь. А если бы ты сказал Ирине, кто ты есть на самом деле, Кулаков и Горобец уже знали бы об этом». Он не думал, что утечку допустил Ахнецов. Раскрывать свою связь со Скорпионом было не в его интересах. «Так что, там незачем искать, — подсказывал ему разум. — Думай об Ирине. Наверное, она любит меня. Да, но она сказала им. Они надавили, и она сказала».

Скорпион попытался представить себе лицо Ирины, но не смог. Что-то беспокоило его. Он смутно помнил, что видел чье-то лицо. Оно о чем-то напоминало ему. Он не мог сообразить, с чем оно связано. Это был не Кулаков. То, что он не убил его, когда имел возможность, было его ошибкой. «Если я когда-нибудь выберусь отсюда, — сказал себе Скорпион с грустной улыбкой, — одну вещь я сделаю непременно: убью Кулакова». Холод пробирал его до костей. Думать, лежа на ледяном бетоне, становилось все труднее. «Одна мысль. Держаться одной мысли. Шейх Заид. Боль всегда кончается. Умрешь ли ты или Аллах позволит тебе увидеть Солнце, боль закончится в любом случае».

Как долго он находится в этом ледяном аду? Должно быть, не один день. Может быть, не одну неделю. Понять было невозможно. А что с войной? Началась она? Он так не думал, иначе были бы слышны разрывы бомб и вой сирен воздушной тревоги. Какие-то знаки войны должны были быть. Он не спал и не ел уже несколько дней. Стоило ему задремать, врывались охранники и избивали его шлангами.

— Проснись, — прошепелявил блондин, сильно ударив его по лицу, и отступил, чтобы охранники могли начать избивать его. Во время избиения Скорпион слышал странный смех блондина «ух-ух-ух». Скорпион застонал и выплюнул несколько зубов.

На его теле не осталось ни одного дюйма, на котором не было бы кровоподтека или ссадины. И за все время ему только два раза дали попить. Оба раза это была отвратительная коричневатая жидкость в жестяной миске, из которой ему приходилось лакать, как собаке. А вкус у нее был такой, словно туда добавили мочи.

Что же с Ириной? Жива ли она? А Алена? Что с ней?

Выбить из Скорпиона признание им удалось на четвертом или пятом допросе (счет он потерял).

— Почему ты убил Черкесова? — требовал ответа Кулаков. Он кивнул блондину, тот едва коснулся ручки, как Скорпион начал кричать. «Держись, — говорил он себе. — Это временно. Но почему они ничего не говорят о видеозаписи на YouTube? Ведь в ней мое спасение».

— Не помню, — пробормотал Скорпион.

— Ты мог бы придумать ответ получше, — сказал Кулаков, положив руку на плечо Скорпиону.

— Степан, — сказал он, кивнув блондину, и тот тут же включил аппарат. Сначала Скорпион чувствовал только боль, но вдруг его пронзило: Степан! Он понял, кого напоминало ему лицо блондина — Алену. Это был ее сумасшедший брат.

— Подождите! — крикнул Скорпион.

Кулаков дал знак, и ток был выключен. Скорпион попытался повернуть голову, чтобы увидеть лицо блондина, но не смог.

— Что с Аленой?

— Догадался? — Кулаков приблизил свое лицо к лицу Скорпиона. — Да, это ее брат. Степан, скажи «добрый день».

— Ух-ух-ух, — сказал Степан.

— Что с Аленой?

— Мы позволили Степану допросить сестру. Это казалось правильным, но Степан не оправдал наших надежд. Он облил Алену керосином и поджег. Правда, Степан?

Степан ничего не ответил. Кулаков смотрел на Скорпиона.

— Она мертва, — сказал он.

Скорпион закрыл глаза. Перед его умственным взором предстал портрет Алены из кафе «Черная кошка», и ему стало плохо. Он пытался спасти ее, а в итоге подверг мучению, которого она боялась больше всего. Он не слышал ни одного слова об Ирине. Он не хотел знать, что они могли с ней сделать. Оставалась лишь одна вещь — YouTube. Ему нужно было выяснить, что с этой записью. И единственным путем к этому был трибунал.

— Кто приказал тебе убить Черкесова? ЦРУ? — спрашивал Кулаков.

Скорпион кивнул, его голова повисла.

— И ты признаешь теперь, что ты и Ирина Шевченко, действуя по поручению агента ЦРУ Кожановского, убили Юрия Дмитриевича Черкесова?

Скорпион снова кивнул.

— Да. Кроме того, я убил Распутина, Кеннеди и Мартина Лютера Кинга, — прошептал он.

Кулаков сделал знак Степану, и тот ответил очередным разрядом, превышавшим все, что были до этого. Казалось, что конца этому не будет. Скорпион кричал, умолял, не сознавая, что говорит. Ему казалось, что он сходит с ума. Боль превосходила все мыслимые пределы.

— Да, это я! Прекратите! Пожалуйста! — кричал Скорпион. Он больше не был способен выносить эту боль. — Я убил его, я.

Ток отключили. Кулаков схватил Скорпиона за истекающее потом лицо:

— И не вздумай провести меня, — прошипел он, брызжа слюной. — Если ты потом откажешься, ты получишь такое, с чем твои сегодняшние ощущения покажутся легкой щекоткой.

Голова Скорпиона свесилась, как сломанный фонарь. «Они сломали меня», — подумал он. Ему пришлось сказать что-то, чтобы прекратить истязания. «Нет, — сказал ему некий внутренний голос. — Это всего лишь отступление». Он вспомнил, как Шефер в Афганистане в споре со старшим офицером цитировал Сунь Цзы: «Чтобы при отступлении ускользнуть от противника, будь быстрее его».

Скорпиона волокли по коридору. Откуда-то доносились крики, кого-то еще пытали. Его бросили в камеру. Перед тем как стальная дверь закрылась, в нее заглянул Кулаков.

— Ты знаешь, как казнят в Лукьяновке? Думаешь, это картинка? На рассвете тебя ставят к стене, как в кино? Ни, — ухмыльнулся он. — Тебя приводят в выложенную плиткой комнату с покатым в сторону отверстия для стока крови полом, ставят на колени и стреляют в затылок. Паф! — проговорил Кулаков, изобразив пальцем пистолет. — Твой суд, твой трибунал будет завтра. А на следующий день — паф!

И он снова изобразил пистолет.

— Твое настоящее имя, на кого ты работаешь, уже не имеет никакого значения. Тебя больше нет.

Дверь камеры захлопнулась с лязгом, зловещим, как смерть.

Заседание трибунала проходило в комнате с побеленными стенами где-то в недрах Лукьяновской тюрьмы. Скорпиона привели в кандалах под конвоем шестерых охранников, подвели к лифту и спустили вниз. Помещение, в которое они вышли из лифта, выглядело глубоким подземельем: пустые бетонные коридоры, сырость и какие-то трубы. Скорпион был в слишком плохом состоянии, чтобы помыслить о побеге. Каждый шаг отдавался болью, а из-за кандалов он хромал. Одежду, кроме ремня и галстука, и обувь ему вернули. За несколько дней пребывания в камере он сильно похудел, одежда болталась на нем, а брюки он вынужден был поддерживать руками.

Его усадили на стул посреди комнаты лицом к узкому столу. Позади стула размещались шесть рядов скамей. Приведшие его охранники расположились у двери и у стен, держа в руках шланги. Он надеялся увидеть Ирину, но ее здесь не было. Они ждали в молчании, только Скорпион и охранники. «Они не собираются выпускать меня, — понял Скорпион. — Именно поэтому они спешат, даже в разгар войны».

Дверь открылась, в нее вошли и заняли места за столом трое мужчин — все с короткими стрижками, в темных костюмах, какие в моде у украинских номенклатурных работников. Это были судьи. Посередине сел худой мужчина с волосами серо-стального цвета и узким лицом с резкими чертами. На нем был черный галстук с желтым православным крестом, указывающим на его принадлежность к «Черным повязкам». Он смотрел на принесенную им с собой стопку бумаг. Через минуту вошла и села за боковой стол женщина в строгом костюме, принесшая с собой ноутбук, видимо, для ведения протокола процесса. Вошел техник и подключил видеокамеру, направленную на Скорпиона, а затем вошел и сел на стул сбоку Кулаков, также в галстуке черноповязочника.

— Нам сказали, что вы не говорите по-украински, поэтому суд будет вестись на русском языке, — сказал узколицый судья. — Для протокола, — тут он взглянул на женщину с ноутбуком. — Настоящий суд уполномочен Службой безпеки Украiни и администрацией Президента Украины. Его цель — установить виновность заключенного, известного как Майкл Килбейн, а также как Питер Рейнерт и как иностранный агент Скорпион, в убийстве кандидата в Президенты Украины Юрия Дмитриевича Черкесова. В качестве наказания за это преступление предусмотрена смерть. Отметьте, что настоящий суд правомочен вынести такой приговор.

Узколицый подался вперед и вперился взглядом в Скорпиона, как через прицел ружья.

— Вы понимаете, обвиняемый, что здесь нет стороны обвинения, нет стороны защиты. Мы будем задавать вопросы, вы будете отвечать. Мы будем решать. Мне сказали, что вы отказались назвать свое настоящее имя и свою национальность. Это правда?

— Не все ли равно, какое у меня имя? — ответил Скорпион.

— Человек, который не хочет сказать правды о своем имени, не скажет правды и о многом другом.

— А можно сказать и так, что человек, который не хочет лгать о своем имени, не будет лгать и о многом другом, — возразил Скорпион.

— Но вы известны под фальшивыми именами, а также под кличкой Скорпион, да?

— Да.

— Являетесь ли вы агентом ЦРУ или иной западной службы? МИ-6? DGSE? Моссада?

— Нет, я независим. Я работаю на разных людей.

— Для вас это бизнес?

— Бизнес.

— Хороший бизнес? Вы много зарабатываете?

— Иногда.

— Вы работаете на любого, кто готов заплатить?

— Нет, не на любого.

— Есть люди, на которых вы не стали бы работать ни за какие деньги?

— Верно.

— Шпион с моральными принципами, — усмехнулся узколицый судья, переглянувшись с коллегами, которые тоже усмехнулись. — Но этот заказ вы приняли?

— Да, принял.

— Так, — сказал узколицый судья, потирая руки, как бизнесмен, который хочет совершить сделку. — Кто же заказал вам убийство кандидата в президенты Черкесова?

— Никто. Меня наняли, чтобы предотвратить его убийство.

Судьи переглянулись.

— Это лишь ваши слова, — сказал узколицый судья. — Но вы же не предотвратили его. Мы видели видео.

— А вы видели электроды, прикрепленные к моим гениталиям?

— Это не имеет значения. Вы признались. Этого достаточно. Кто нанял вас?

Скорпион покачал головой:

— Я не выдаю своих клиентов. Это основа моего бизнеса.

Короткий смешок узколицего судьи прозвучал почти как выстрел.

— Вы всерьез думаете, что после всего этого у вас еще будет бизнес? — он свирепо смотрел на Скорпиона. — Ты умрешь, шпион долбаный!

— Значит, я умру. Если хотите, доставайте электроды, я не скажу, кто нанял меня.

— Твоя задача была в том, чтобы спасти Черкесова? — спросил узколицый судья саркастически, наклонясь к Скорпиону.

— Было понятно, что убийство Черкесова может вызвать большие неприятности в отношениях с Россией. Мой заказчик хотел избежать этого.

— Не очень-то хорошо вы справились со своей работой, — сказал другой судья, худой человек с бескровными губами.

— На этот раз да, — ответил Скорпион, прикидывая, не пора ли воспользоваться козырем. Еще несколько часов, и будет поздно. — Меня убедили, что убийцей будет баклан Пятов, работавший на штаб Кожановского. Его я сумел остановить.

Судьи начали перешептываться. Узколицый судья полистал лежащие перед ним бумаги и поднял взгляд.

— Этот Пятов — один из убитых на стадионе в Днепропетровске?

Скорпион кивнул.

— Его убили вы?

— Нет, два милиционера. Там было много стрельбы.

— Но вы были готовы убить его?

Скорпион кивнул, и судьи многозначительно переглянулись.

— Вы убили милиционеров на стадионе?

— Двух милиционеров. И нескольких человек из «Черных повязок».

— Скольких из «Черных повязок» вы убили?

Скорпион немного подумал.

— Пятерых.

— Итого вами убиты семь человек? — спросил узколицый судья.

— Это не были убийства. Это была самозащита. Эти люди стреляли в Ирину и в меня.

— А Черкесов?

— Мы не убивали Черкесова. Его убил один из сотрудников службы безопасности партии «Свобода» Дмитрий Шелаев. Он подложил бомбу, которая убила Черкесова и других людей в его машине.

— Это всего лишь ваши слова, — сказал узколицый судья.

— Это вздор, — вскричал Кулаков, вставая и указывая на Скорпиона. — Этот человек признался в преступлении. Попытка переложить вину на другого, на патриота, в час, когда наша страна в опасности, это бесстыдство!

— Сколько раз вы меняли свои показания, пан Скорпион? Каждый раз, когда вам это было удобно? — спросил узколицый судья.

— Я могу доказать это, — сказал Скорпион.

— Где этот ваш Шелаев? — обратился узколицый судья к Кулакову? — Вы можете привести его в суд?

— Я знаю Дмитрия Шелаева, мы были коллегами, друзьями. Он исчез в ночь взрыва на стадионе, — сказал Кулаков.

— Он прятался в чернобыльской запретной зоне, — сказал Скорпион.

— В самом деле? — уставился на Скорпиона узколицый судья. — А где же он теперь?

— Мертв, он покончил с собой.

— Неправда, — сказал Кулаков. — Мы нашли тело Шелаева. На нем были следы борьбы. Он был убит. Этот человек, — Кулаков указал на Скорпиона, — был последним, кто видел его живым.

Кулаков повернулся к Скорпиону:

— Еще одна кровь на твоих руках, убийца.

— Так, — сказал узколицый судья, устремив взгляд на Скорпиона. — Вы — человек опасный, для тех, кто рядом с вами.

Он обратился к другим судьям:

— Мы должны казнить эту сволочь пятьдесят раз подряд.

И снова к Скорпиону:

— Ты продолжаешь утверждать, что у тебя есть доказательство?

— Шелаев признался. Его признание есть на видео, — сказал Скорпион.

— И где это видео?

Пора открывать карты.

— Повсюду. Оно в этом чертовом Интернете, в YouTube.

Судьи никак не отреагировали. Не отреагировал никто в помещении. Скорпион почувствовал боль в желудке, обострилась и боль в гениталиях. Как могло быть, что они не знали об этом? Разумеется, Кулаков и Горобец могли уничтожить запись на телестудии и избавиться от всех, кто знал о ней. Но как вышло, что они ничего не знали о YouTube? Что, черт возьми, происходит? Кто-нибудь да должен был заметить. Это было невозможно. Кто мог добиться удаления записи из Интернета? Мог ли Горобец сделать это? Скорпион посмотрел на Кулакова. Тот улыбался. «Когда-нибудь я убью тебя», — подумал Скорпион. Но сейчас у него уже не было сил соображать. Боль в гениталиях все росла. Он сжал кулаки.

— Вот видите! Он придумывает сказки и говорит, что у него есть доказательство, но все его свидетели либо мертвы, либо не существуют. Где это видео, которого никто не видел и о котором никто не слышал? — спросил Кулаков. — Черкесов был уверен, что выиграет выборы, и они наняли этого убийцу, чтобы устранить его.

— Но тогда зачем я приходил к Горобцу и предупреждал его? — и Скорпион обратился к Кулакову. — Вы же там были и видели меня?

Кулаков глядел на него холодно.

— Чтобы получить возможность попасть на стадион, в туннель, по которому Черкесов должен был проходить к своему автомобилю. И чтобы обеспечить алиби себе и Ирине.

Он повернулся к судьям:

— Видите? Этот парень умен.

— Очень хорошо видим, — сказал узколицый судья. — А что насчет второй преступницы?

Он посмотрел на свои бумаги, а потом снова на Скорпиона.

— Ирина Михайловна Шевченко. Как она участвовала во всем этом деле?

— Она не имеет к этому никакого отношения, — сказал Скорпион.

— Тогда что она делала в туннеле на стадионе рядом с тобой? — спросил Кулаков.

Узколицый судья знаком остановил Кулакова.

— Вы признаете, что она была на стадионе? — спросил он.

— Да.

— С вами?

— Да.

— Почему она там была?

— Чтобы убедиться, что мы остановим Пятова. Она не доверяла мне, — сказал Скорпион.

— Это ложь! — вскричал Кулаков, сделав шаг от своего стула и указывая на Скорпиона. — Они действовали вместе.

— Молчать! — сказал узколицый судья, подняв руку в знак того, что требует тишины. — Заключенная Ирина Шевченко здесь?

— За дверью, — сказал Кулаков.

— Приведите ее, — сказал узколицый судья.

Кулаков дал знак одному из охранников, и через несколько мгновений Ирину ввели в помещение. На ней была серая тюремная рубашка, волосы были коротко подстрижены. Она выглядела бледной и очень худой.

Ее усадили на стул недалеко от Скорпиона. Пока ее вели, глаза Скорпиона искали встречи с ее глазами. «Она выглядит испуганной», — подумал он. Он попытался улыбнуться ей, но видел, что она в ужасе от его внешности, его изможденности и его кровоподтеков.

— Вы Ирина Михайловна Шевченко? — спросил узколицый судья. Она кивнула. Он посмотрел в свои бумаги. — Вы были руководителем избирательного штаба Виктора Ивановича Кожановского?

— Да, — сказал она. Ее голос был так тих, что им пришлось напрячься, чтобы услышать ответ.

— Говорите громче, — потребовал один из судей с козлиной бородкой под Ленина.

— Да, — сказала она громче.

— Знаете вы этого человека? — спросил узколицый судья, указывая на Скорпиона.

— Да.

— Вы были с ним на стадионе в Днепропетровске, когда был убит Черкесов?

Ирина вопросительно посмотрела на Скорпиона.

— Смотрите на меня, а не на него! — загремел узколицый судья. — Вы были с ним?

— Да.

— Чтобы убить Черкесова?

— Нет, чтобы остановить Пятова, — вскричала она. — Мы старались предотвратить все это!

— Даже если бы это вовлекло Украину в войну с Россией? Ваши политические амбиции важнее родины?

— Нет! Мой отец Мыкола Шевченко был основателем «Руха», народного движения, без которого мы бы не стали независимой страной. Украина все еще оставалась бы областью России.

— Ложь! Вы видите, как она переворачивает факты?! — вскрикнул Кулаков, вскакивая на ноги. — Что делала руководительница избирательного штаба Кожановского на митинге Черкесова? Она была там для того, чтобы туда мог попасть ее любовник!

И он указал на Скорпиона.

— Они виновны в равной мере, — настаивал Кулаков.

Узколицый судья смотрел на Ирину.

— Вы были в интимных отношениях с этим человеком, Скорпионом?

Ирина с отчаянием взглянула на Скорпиона:

— Прошу прощения, они заставили меня признаться.

Потом она посмотрела на узколицего судью:

— Они такое проделывали со мной, эти сволочи! Господи, неужели я должна говорить об этом?

— Молчать! — крикнул узколицый судья, хлопнув ладонью по столу.

— Она ублажала его, — сказал Кулаков. — Это было частью платы ему за убийство Черкесова. Она была его подстилкой. Признайся, — сказал он, обратясь к Ирине.

— Это правда? Вы были любовниками? — спросил узколицый судья, вперив в нее взгляд.

Она отчаянно пыталась смотреть на Скорпиона, ее глаза блестели.

— Да, — прошептала она. — Это правда.

— Зачем мы тратим время, слушая все это вранье? Они признались, что были вместе. Этот человек, — Кулаков указал на Скорпиона, — признался, что убил на стадионе семерых, даже если не считать Черкесова и других, находящихся в автомобиле. Он был последним, кто видел Шелаева, которого нашли мертвым. Оба эти преступника признались в своих преступлениях! — говорил Кулаков судьям. — И они не представили доказательств своей невиновности или раскаяния. Чего еще нам нужно?

— Я согласен, — сказал судья с козлиной бородкой. — Доказательства более чем убедительны.

— Я тоже, — сказал узколицый судья. Судьи начали совещаться. Они что-то говорили и кивали головами. Ирина повернулась к Скорпиону:

— Прости, я не смогла выдержать этого.

— Ты назвала им мою кличку «Скорпион»? — спросил он шепотом.

— Господи! — вскрикнула она, глядя в сторону. — Так-то ты думаешь обо мне?

Судьи, по очереди склоняясь над бумагой, подписывали ее.

«Они собираются приговорить к казни нас обоих», — понял Скорпион. Для него это было делом предрешенным, но для Ирины еще оставался шанс.

— Мы пришли к заключению, — начал узколицый судья.

— Подождите, — закричал Скорпион. — Вы неправильно поняли. Она не совращала меня! Это я ее соблазнил! Я убил Черкесова! Это был западный план. Ирина, — он указал на нее, — пыталась остановить меня. Я заставил ее остаться со мной после убийства. Я убил его! Она невиновна!

— Так вы признаетесь в убийстве Черкесова? — спросил узколицый судья.

— Да, это я убил его. Она тут ни при чем, — сказал Скорпион глядя на Ирину.

— Почему вы убили его? Что вами двигало?

— Мне заплатили.

— Но кто? Кому нужна была смерть Черкесова?

— Международному конгломерату, который полагал, что Кожановский будет больше учитывать интересы Запада. Здесь все знают, что Кожановский хочет сближения с Западом.

— Американская компания? — уточнил узколицый судья.

— Международная компания, но да, с Запада, — сказал Скорпион.

Какое-то время все молчали.

— Он лжет. Он пытается спасти ее, — сказал Кулаков, глядя на Скорпиона.

— Это глупо, — возразил Скорпион. — Если, как вы признаете, она втянула меня в эти дела, если из-за нее мне грозит смерть, зачем мне спасать ее? Я должен был бы желать ее смерти.

Узколицый судья какое-то время смотрел на Скорпиона. Все молчали. Затем он обратился к двум остальным и что-то быстро прошептал им. Судья с козлиной бородкой с чем-то не соглашался. Внезапно возникло движение.

В помещение вошли два черноповязочника, каждый из них держал руку на кобуре. За ними вошел еще кто-то в сопровождении двух других черноповязочников. Узколицый судья уже хотел было возмутиться, но, увидев, кто вошел, осекся. Скорпион узнал вошедшего сразу. Плотного сложения, лысый, в очках с роговой оправой.

Это был Горобец.

— Выбачьте (извините), что прерываю ваш процесс, — сказал Горобец знакомым мягким голосом.

— Ваш приход, министр, — честь для суда, — сказал узколицый судья.

Горобец прошел к столу и, склонившись к судьям, стал что-то говорить им. Один раз он оглянулся и посмотрел на Скорпиона, а затем на Ирину. Он и судьи поговорили еще несколько минут, и Горобец повернулся к выходу. Он еще раз глянул на Ирину, а потом бросил долгий жесткий взгляд на Скорпиона. Затем он и черноповязочники вышли.

— Что происходит? — шепотом спросила Ирина у Скорпиона.

— Их планы изменились. Ты стала предметом торга, — ответил Скорпион также шепотом.

Судьи совещались, раз, а потом и другой бросив взгляды на Скорпиона и Ирину. Похоже, они пришли к соглашению. Узколицый судья пометил что-то на бумаге и подписал ее. Затем он повернул бумагу так, чтобы двое других судей могли завизировать ее, и обратился к Ирине:

— Ирина Михайловна Шевченко, основываясь на показаниях подсудимого, известного под именем Скорпион, а также на дополнительной информации, представленной вниманию суда, мы сочли свидетельства о вашей виновности в убийстве Юрия Дмитриевича Черкесова недостаточными. Вы свободны, но вы должны понимать, что в случае появления новых свидетельств обвинение может быть вам предъявлено вновь. Вы можете идти.

Ирина встала и подошла к Скорпиону.

— Заседание суда не является открытым, Ирина Михайловна. Уходите немедленно, — потребовал узколицый судья.

— Что вы собираетесь с ним сделать? — спросила Ирина, указывая на Скорпиона.

— Уберите ее! — приказал узколицый судья.

— Нет! Идиоты, он делает это ради меня! Он невиновен! — кричала Ирина, глядя на Скорпиона, словно стараясь запомнить его лицо, пока двое охранников тащили ее из помещения.

Узколицый судья холодно смотрел на Скорпиона.

— Майкл Килбейн, известный также под именем Питера Рейнерта и как иностранный агент Скорпион, суд приговаривает вас к смертной казни за убийство Юрия Дмитриевича Черкесова. Приговор должен быть приведен в исполнение в течение сорока восьми часов. На этом заседание суда закрывается, — сказал узколицый судья, собирая свои бумаги.

Все трое судей встали и вышли из помещения.

Скорпион, закованный в кандалы, сидел на полу в своей камере, ожидая казни. Свет в камере оставили включенным, и охранники приглядывали за ним в глазок. Он больше не думал о побеге. Даже скованным и с болью во всем теле он мог бы вырубить пару охранников, но они знали, насколько он опасен. Они придут с достаточной силой, чтобы одолеть его. В лучшем случае он сможет нанести травмы нескольким из них.

Не думал он закончить свою жизнь таким образом. Столько вопросов осталось без ответа. Началась ли война?

Вроде никто не вел себя так, как ведут во время войны. Не было и слышно ни взрывов, ни сирен. Сумел он предотвратить войну или его запрятали так глубоко за толстые стены Лукьяновки, что взрывы бомб в городе до него не доносятся? Добрался ли Ахнецов до кого-нибудь в России? Что случилось с YouTube? Почему все ведут себя так, словно никто не знает о той видеозаписи? Как они сумели выследить его с Ириной на телестудии? Кто предал их?

Что с Ириной? Он пытался спасти ее, но не смог. Ее спасло что-то сказанное Горобцом. Почему Горобец спасал ее? Потому ли что она была для них слишком важным предметом торга? В том ли дело, что она — дочь основателя «Руха»? Во всяком случае, она в безопасности — пока. Она старалась помочь ему. Возможно, даже любила его. Он видел это или что-то близкое к этому в ее отчаянном взгляде, когда ее тащили из зала суда. Он хотел бы видеть ее, коснуться ее.

На какой-то момент он вообразил их вдвоем на его парусной яхте «Зефир», названной так в честь ласкового западного ветра в Средиземноморье, с надутыми бризом парусами где-нибудь в Кикладах, например, в темно-синих водах между Спросом и Паросом. Он представил себе, как она будет выглядеть в бикини, с согретой солнцем кожей, среди бескрайнего голубого простора. Как они вдвоем будут вгрызаться в свежезажаренного на гриле морского окуня, освежаясь добрым вином Bâtard-Montrachet Grand Cru.

«Ведь я почти выиграл», — думал он. Он обратился мыслями ко всему, что случилось. Где он ошибся? Чего не заметил? Как СБУ узнала, что они на телестудии? Кто настучал на них? Ахнецов? Менеджер телестудии Коробей? Почему? Ведь они хотели показать запись.

И это была не работа СВР. Он позаботился о том, чтобы обезопасить Гаврилова, да и вопрос об участии СВР в этом деле был пройденным этапом. Если только в игре не принимал участия кто-то еще. Но кто? От киевского центра ЦРУ он держался в стороне, к тому же Контора хотела, чтобы он предотвратил войну. И что с видеозаписью, которую он поместил в YouTube? Даже если ЦРУ было замешано в деле, оно хотело, чтобы запись увидели. Это или смягчило бы кризис в отношениях с Россией или доказало бы непричастность США ко всей этой истории.

Если только в офисе Кожановского не было «крота». И тут его озарило: Славо!

Но как они отследили Ирину? Что «хвоста» на пути от Центрального вокзала за ними не было, Скорпион не сомневался. Но возможно, что он им и не требовался. Если Славо узнал номер последнего сотового телефона Ирины, они могли следить за ней посредством GPS.

Скорпион поднял взгляд. Из коридора послышались звуки. Его сердце забилось сильнее. Жизнь подходила к концу. В его мозгу промелькнули образы Ирины, потом Найлы той ночью в Амстердаме. Он вспомнил Келли, как она выглядела с золотистым загаром на Тивериадском озере. «У меня осталась уйма незавершенных дел, — подумал он. — Но у кого их не остается?».

Он услышал приближение охраны. Судя по звукам шагов, там было не меньше шести человек. Они остановились у двери его камеры. У него пересохло горло, и он едва мог дышать.

Скорпион вспомнил одну ночь в пустыне из времен его детства. Умер один из сыновей шейха Заида, Малик, сын от второй жены Латифы. Он поранился при падении, в рану попала инфекция, и, когда его привезли в больницу, спасти его было уже невозможно.

В течение трех дней траура они сидели у огня в шатре. Латифа не могла удерживать рыданий, и шейх Заид, вместо того чтобы утешить ее, отослал из шатра. Когда Скорпион вопросительно посмотрел на него, тот сказал:

— У пророка Мухаммеда, мир праху его, есть хадис, в котором говорится: «Плач по покойнику мучает его в могиле».

— Значит, мы не должны плакать? — спросил тогда Скорпион.

— Это не имеет значения, но лучше не плакать, — ответил шейх, однако Скорпион заметил слезы в его глазах.

Послышался звук поворачивающегося ключа, и дверь открылась. Скорпион напрягся. Пуля в затылок, и боль прекратится. «Ничего не говорить, ничего не показывать им, — сказал он себе. — Умирают все». Он сделал глубокий вдох и взглянул на человека, вошедшего в камеру. Тот смотрел в сторону, говоря что-то охраннику, так что лицо его было в тени, и Скорпион поначалу не понял, кто это. Но вот он вышел на свет, и Скорпион увидел его лицо. Это был хорошо сложенный мужчина на седьмом десятке, в костюме от Армани и в очках в стальной оправе, почти совершенно седой. «Это невозможно, — сказал себе Скорпион, — у меня галлюцинации».

— Скорпион, — сказал этот человек, и не узнать его голос было невозможно.

Иванов, «Шахматист», директор Федеральной службы безопасности России, собственной персоной. Выглядел он почти в точности так, как тогда, когда Скорпион видел его в последний раз в Санкт-Петербурге. Его мысль сразу перенеслась в прошлое — Найла, Дачный клуб на Невском проспекте, и чем все это кончилось в здании склада вблизи Нарвской заставы.

Скорпион попытался встать на ноги.

— Снимите с него оковы, — сказал Иванов охраннику по-русски, а затем обратился к Скорпиону по-английски:

— Вы можете идти?

— Не уверен.

— Пошли, — сказал Иванов, подхватив Скорпиона под руку, чтобы поддержать его. Охранник поддержал его с другой стороны. — У нас не так много времени.

Скорпион пытался идти. Без кандалов это у него получалось, но едва-едва.

— Значит вторжения, войны не было? — спросил Скорпион.

— Нет. В чем дело? — спросил Иванов, когда Скорпион остановился.

— Мне нужно кое-что сделать, — ответил Скорпион.

— Не сейчас. У нас всего несколько минут. Я не хочу, чтобы это обратилось в мерзкую свару между чиновниками.

Иванов и охранник помогали Скорпиону идти к стальной двери тюремного корпуса. Из-за дверей некоторых камер доносились крики.

— Где Кулаков? — спросил Скорпион, вися между Ивановым и охранником. С ними были еще двое в штатском, их Скорпион счел работниками ФСБ, и несколько других тюремных охранников.

— Не здесь, — ответил Иванов, глянув на охранника.

— Правда, — подтвердил тот.

— А что со Степаном? — спросил Скорпион.

— С кем?

— С ненормальным блондином, что помогает на допросах.

— У него крыша поехала, — пояснил охранник Иванову.

Иванов остановился и посмотрел на Скорпиона.

— У нас нет времени на него.

— Он убил молодую девушку. Она не заслужила такой смерти. Она не должна была принять смерть от его рук, — сказал Скорпион, отталкивая их и пытаясь идти самостоятельно.

— Я был прав, — пробурчал Иванов. — Вы сентиментальны.

— Это займет всего минуту, — сказал Скорпион. — Где он? — спросил он охранника.

Тот указал на лестницу. Они поднялись на два этажа, Скорпион морщился от боли на каждом шагу. Иванов открыл дверь в кабинет, находящийся в стороне от коридора, и заглянул внутрь. Он подозвал охранника:

— Это он?

Охранник кивнул.

Степан в одиночестве сидел за столом. Он смотрел на пламя свечи, над которым держал пинцетом визжащую белую мышь.

— Я даю вам одну минуту, — сказал Иванов. — Затем мы уходим. С вами или без вас.

Скорпион вошел и закрыл за собой дверь.

— Вы спасли меня. Почему? — спросил Скорпион. Они сидели на заднем сиденье «Лады Рива», едущей по улице Грушевского мимо правительственных зданий в Мариинском парке. Скорпиону все это представлялось нереальным. Ему казалось, вот-вот, и это окажется сном, и он проснется в своей камере, ожидая пули в затылок.

— Я суеверен. Русские все суеверны, даже атеисты. Особенно атеисты, — сказал Иванов, улыбаясь.

— Вот, — продолжил он, наливая из фляжки в металлический стаканчик объемом в один глоток. — «Столичная Элитная», не та украинская моча, которую пьют здесь. Похоже, вам это нужно. Будем здоровы!

Скорпион выпил.

— Какое же суеверие побудило вас влезть во все это? — спросил он.

— Вы уже дважды помогли России, — сказал Иванов. — И самое забавное, что оба раза у вас не было намерения делать это.

— Эти долбаные авантюристы, — прорычал Иванов, и Скорпион понял, что он имеет в виду СВР. — Зачем втягивать нас в войну с НАТО, когда она нам не нужна и когда мы не можем ее выиграть? Украинского политика мы могли купить, продать и обменять сотню раз. Что за идиотизм!

Он налил в стаканчик еще порцию водки и выпил.

— У меня было предчувствие, что вы нам еще когда-нибудь понадобитесь. Бог троицу любит! Хотите, называйте это суеверием, хотите — подстраховкой. — И он пожал плечами.

Скорпион начал было смеяться, но вынужден был остановиться, скорчившись от боли, снова засмеялся и снова скорчился.

— Для человека, которому оставались считанные минуты до превращения в труп, вы удивительно веселы. Что смешного? — Иванов смотрел на него с интересом.

— Суеверие. В самом деле? — ухмыльнулся Скорпион. — Неужели возможность иметь живого свидетеля, который знает, кто на самом деле убил Черкесова, и тем дает вам в руки козырь как против СВР, так и против любого, кто выиграет выборы на Украине, не имеет к моему освобождению никакого отношения?

— Я был прав. Я всегда говорил подчиненным, что нельзя недооценивать американцев. Если они часто делают глупости, это еще не значит, что все они глупы.

И он покачал головой.

— Если бы я мог доверять вам, и если бы вы не были таким безнадежно сентиментальным, я бы тут же нанял вас. Я рад, что не прикончил вас тогда в Питере.

— Мы подходим друг другу, — сказал Скорпион. — Так что с вторжением?

— Мы заключили сделку.

— Какую?

— Давыденко и Кожановский совместно подписали договор с министром иностранных дел России о том, что, кто бы из них ни выиграл выборы, Украина заключит с Россией договор о продлении аренды базы Черноморского флота России в Севастополе с правом ее снабжения через Крым на пятьдесят лет. В обмен Украина получает скидку с цен, по которым мы поставляем нефть и газ в Европу.

— Значит, кризис разрешен?

— На сегодня разрешен.

— Вы знаете о Шелаеве? Что это он убил Черкесова?

— У меня есть эта видеозапись. Она оказалась очень полезной в наших внутренних… обсуждениях. Что вы думаете делать теперь?

— Вы имеете в виду, что я должен покинуть Украину?

Иванов улыбнулся.

— Ей богу, приятно иметь дело с человеком, который понимает правила игры.

— Моя смерть была вам невыгодна, потому что я давал вам козырь, но мое присутствие на Украине создает вам проблемы.

— Давайте просто скажем, что мы нашли взаимопонимание с Давыденко, — сказал Иванов.

Они ехали по мосту через Днепр. Скорпион смотрел на белую ото льда реку. У него было ощущение, что он больше никогда не увидит всего этого.

В просвет между облаками проглянуло солнце, отчего снег и золотые главы церквей засверкали и стали похожими на картинку из детской книжки про сказочный город.

— Вы подразумеваете Горобца? — спросил Скорпион.

— Господин Горобец — друг и союзник России.

— А если на выборах победит Кожановский?

— Он не победит.

— Откуда вы знаете?

— Мы провели собственный опрос. Если понадобится, мы создадим новый кризис. Но этого не понадобится, — сказал Иванов.

— Куда мы едем?

— В аэропорт Борисполь. Вы можете воспользоваться паспортом Рейнерта. Никаких трудностей не будет.

Иванов достал из портсигара крокодиловой кожи сигарету и постучал ею о портсигар. Один из работников ФСБ наклонился к нему и поднес огонь.

— Сначала мне нужно повидаться с Ириной Шевченко. Я не могу уехать, не поговорив с ней.

— Она ждет нас в аэропорту, — сказал Иванов, потом коротко переговорил с работником, который зажег ему сигарету. Тот позвонил по телефону и после короткого разговора подтвердил:

— Да, она там.

— Почему Горобец вмешался, чтобы ее отпустили?

— Видите, как вы были полезны? — сказал Иванов. — Это глупое обвинение против нее было ошибкой. Это было ясно всем. Она бы стала жертвой, более опасной в могиле или в тюрьме, чем была бы на свободе. Это дало бы Кожановскому преимущество.

— Вы тоже не хотите, чтобы я остался на Украине, верно?

Иванов сделал глубокую затяжку и выдохнул. В окно Скорпион видел промышленные зоны и жилые дома. Они ехали по шоссе к аэропорту.

— Я хочу кое-что сказать вам. Сочтите это профессиональной любезностью, — заговорил Иванов. Казалось, это давалось ему нелегко.

— Я слушаю.

— Вам следует знать, кто вас предал. Как, по-вашему, кто сообщил СБУ, где вы находитесь?

— Помощник Кожановского Славо. Хотя мы постоянно меняли телефоны, номер последнего он мог узнать, и они отследили его перемещения.

— Вы говорите о шестерке. Главный вопрос — кто им руководил?

— Гаврилов из СВР.

Иванов покачал головой и выдохнул дым.

— Гаврилов уже в Москве.

«Тот факт, что Иванов здесь, означает, что именно он отдал приказ об отзыве Гаврилова, — подумал Скорпион. — И того, возможно, как раз в эту минуту пытают на Лубянке. СВР играла с огнем, и теперь Кремль останавливал ее».

Скорпион взглянул на Иванова, сидевшего совершенно спокойно. Он собирался что-то сказать Скорпиону, а тот вовсе не был уверен, что хочет услышать это.

— Ладно, Шахматист. Я знаю, вы хотите что-то сообщить мне. Возможно, именно поэтому вы и прибыли в Киев. Что ж, давайте. Кто меня предал?

Иванов улыбнулся. Это был тонкий знак того, что ему нравится эта их умственная игра и что он оценил сообразительность Скорпиона.

— Это киевский центр ЦРУ. Кто-то из ваших. Кто-то в Конторе очень не любит вас.

Скорпион молчал. Ему хотелось послать Иванова подальше, но тут могло скрываться слишком много смысла. Еще недавно, когда он ждал смерти, он понял, что в игре участвует кто-то еще. Он не хотел в это верить, но у него было ощущение, что это правда. Но почему? Ведь если русские хотели победы Давыденко, то американцы никак не могли этого хотеть. Что же, черт возьми, происходит?

— Вы могли бы сообщить мне неофициальные сведения, — сказал Скорпион.

— Если бы я думал, что это поможет, сообщил бы, — улыбнулся Иванов. — Но это может привести вас в Москву. Не приезжайте в Россию, Скорпион. После всех усилий по вашему спасению мне ни в коем случае не хотелось бы быть вынужденным убить вас.

— Я не настолько беспечен по отношению к себе. А что может ждать Кожановского и Ирину в случае победы Давыденко?

— Они поднимут много шума, а когда он стихнет, их арестуют. Не из-за Черкесова. Найдут какой-нибудь другой повод. Например, коррупцию. В этой стране очень много коррупции.

— В отличие от России?

— Или Америки? — улыбнулся Иванов, показав зубы. Они улыбнулись вместе.

— А Россия управляет Украиной? — спросил Скорпион.

— Есть люди, которые считают, что Украина это часть России, и что в один прекрасный день они вернут ее себе. Я слышал это от людей на самом высоком уровне.

— Однако вы против СВР в этом вопросе.

— Я против их тактики, но не обязательно против их цели.

Иванов смотрел в окно на поток машин по шоссе М3 и дальше, на здания и заснеженные просторы за ними.

— Возможно, лучше, если она будет отдельной страной. Посмотрите на ее историю. Это трагическая страна.

Скорпион думал об Алене, Бабьем Яре, Олене из трейлера-ресторана и миллионах умерших от голода во время голодомора. Он думал о Горобце с его черноповязочниками и о том, что настанет с их приходом к власти.

— Да, это так, — сказал он, глядя вверх.

На дорожном знаке впереди было написано «Аэропорт Бориспиль 6 км».

Его привели в зал ожидания частного аэропорта. Он был пуст, если не считать бутылок минеральной воды «Свалява» на стойке и нескольких пластиковых стульев. Все в зале, даже стулья, было белым. В нем не было ничего индивидуального. Люди здесь только ждали, их жизни протекали не здесь.

Еще не дойдя до середины зала, Скорпион обнаружил две скрытые видеокамеры. «Они обо всем позаботились», — подумал он. Кроме камер, за дверьми стояло с полдюжины агентов ФСБ и СБУ в штатском, а также милиционеры. До его рейса на Франкфурт оставалось меньше получаса.

Скорпион попросился в туалет. По дороге он вытащил из кармана у сопровождающего его агента ФСБ сотовый телефон. Попросив его подождать за дверью и убедившись, что все кабины пусты, он позвонил в клуб «Динамо» и попросил к телефону Могиленко.

— Пошел ты, — ответили ему. — Что тебе надо от Могиленко?

— Я француз, — сказал Скорпион.

Через показавшуюся долгой минуту трубку взял Могиленко.

— Это ты, сволочь?! Или я должен звать тебя Килбейном? Я знал, что ты не француз, — сказал он.

— Мне нужна услуга.

— Когда я отрежу тебе голову и яйца, можешь счесть это услугой, сукин сын. Как бы далеко ты ни был, это тебя не спасет.

— Не будь глупцом, это бизнес, — сказал Скорпион.

Могиленко выругался, а после короткой паузы спросил:

— Так чего ты хочешь?

— Ты знаешь Кулакова? Прокопа Кулакова?

— Допустим. Так что требуется?

— Хорошо бы, кто-нибудь сделал с ним то, что ты планировал сделать со мной, — сказал Скорпион.

— У него есть друзья.

— У меня тоже. Пятьдесят тысяч.

— Это что, шутка? Жалкие пятьдесят тысяч гривен?

— Долларов.

— Приходится признать, ты необычный тип. То, что ты сделал с моими парнями на мосту, это феноменально. Но Кулаков — это СБУ, а это усложняет дело.

— Насколько усложняет?

— Семьдесят пять.

— Сто тысяч. Пятьдесят вперед, а пятьдесят, когда дело будет сделано. Через пять минут я должен буду избавиться от этого телефона. Быстро пришли мне номер своего банковского счета.

— Может, придешь в клуб, и мы обсудим это? — спросил Могиленко.

— И еще одно. Дело должно делаться неспешно, это должно быть искусство.

— Что же сделал этот Кулаков? — спросил Могиленко серьезно.

— Именно это он сделал с женщиной, молодой и красивой, как Мерилин Монро. Она бы тебе понравилась, — сказал Скорпион, вспомнив портрет Алены в кафе.

— Но это ничего не меняет в отношениях между нами, урод. Ты остаешься моим должником, — прорычал Могиленко.

— А под конец его нужно подогреть, используй бензин. И это нужно будет сделать, когда он будет еще жив.

— Сто тысяч. Половину сейчас, остальное в течение суток после того, как Кулаков… — он задумался, — совершит «Великий исход». И не заставляй меня ждать второго платежа, Килбейн.

— Согласен, — сказал Скорпион, завершая разговор.

На обратном пути он сунул телефон обратно в карман работника ФСБ. Только он успел закончить перевод денег Могиленко со своего ноутбука, как вошла Ирина.

Она выглядела так же, как тогда, когда он увидел ее в первый раз. В облегающем черном платье, с жемчугами, сумочкой от Феррагамо и мальчишеской стрижкой. Казалось, пребывание в тюрьме и все испытанное ею никак не повлияло на нее. Только изумительные глаза цвета ляпис-лазури были слегка припухшими. Увидев Скорпиона, она слегка вскрикнула и бросилась в его объятия. Он чувствовал трепет ее тела.

— Со вчерашнего дня я все время плакала. Я думала, тебя нет в живых, — всхлипывала она.

Скорпион дал ей поплакать, продолжая держать в объятиях. Наконец, она отодвинулась и взглянула на него.

— Я не в форме, а хотела хорошо выглядеть для тебя.

— Ты чертовски хороша. Лучше, чем когда-либо, — сказал Скорпион.

— Я думала, что уже никогда не увижу тебя. И вдруг мне сказали, что ты в аэропорту. Я не понимаю, — она потрясла головой. — Ничего не понимаю.

— Это русские. Я — их страховой полис. Это в каком-то отношении забавно, — сказал он с полуулыбкой. — Иногда враги нужнее друзей.

Глаза Ирины шарили по его лицу, словно на нем был ответ на все вопросы, и нужно было только найти его.

— О чем ты говоришь? Страховка от чего?

— На случай, если Горобец вдруг задумает выкинуть что-нибудь, не одобренное Москвой.

— Русские знают о Шелаеве? Поэтому они не вторглись?

Он видел, как Ирина, нахмурив брови, осмысливала сказанное.

— Понимаю, — сказала она, ища сигареты в сумочке.

— При том, чего это стоило, ты должна быть довольна, — сказал Скорпион, пожав плечами. — Мы предотвратили вторжение. Без тебя это было бы невозможно.

Ирина закурила и выдохнула дым.

— Но мы проигрываем выборы. Последние опросы… Дело идет к избранию этого идиота Давыденко. Представляешь себе?

— Идиотов избирают всегда. Добро пожаловать, демократия.

— Что же нам теперь делать? — спросила она, и ее вопрос словно открыл шлюз. Скорпион больше не мог сдерживаться, ему нужно было спросить ее.

— Если бы нас не схватили, ты бы поехала со мной в Краков?

Ирина бросила сигарету на пол и затоптала ее.

— Черт бы тебя побрал! — сказала она. — Способен ты думать о чем-нибудь, кроме себя? Неужели ты не видишь, что происходит? Это не Америка. Если верх возьмет Горобец, демократия погибнет. Украине придет конец. Виктор — идиот! Последние дни он больше слушал Славо, чем меня. Если я уеду, оппозиции не будет, останется только Горобец. Мой отец перевернется в гробу. Я не могу уехать.

Она крепко схватила обе его руки, ее глаза сверкали синим огнем.

— Останься, останься со мной. Мы будем бороться с этим вместе.

— Не могу, — ответил Скорпион. — Я вынужден всегда быть в бегах. Слишком многие жаждут моей смерти.

«Это истинная правда, — подумал он. — Могиленко с его Синдикатом, даже с учетом их сделки. Горобец. Кулаков с его СБУ, СВР и даже ЦРУ».

— Моей смерти желает весь алфавит. Что еще хуже, меня будут использовать против тебя.

Он смотрел ей в глаза.

— Мы не сможем действовать здесь вместе. Либо ты летишь со мной во Франкфурт, либо мы расстаемся. Остаться я не могу.

Ирина подалась назад, освободившись от его рук.

— Ты работаешь на ЦРУ, правда? Именно это могут использовать против тебя, верно?

— Нет, я уже говорил тебе. Я сам по себе.

— Но ведь когда-то ты работал на ЦРУ?

Он кивнул.

— Конечно. Что-то в этом роде должно было быть, — сказала Ирина. — Политически это невозможно. Мы несовместимы.

«Дело еще хуже, — подумал Скорпион. — Ведь именно ЦРУ предало нас Кулакову».

Ирина коснулась рукой его щеки.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она. — Почему же меня так чертовски тянет к тебе?

— Может, тебе просто нравятся мужчины, у которых есть трудности. Это очень по-славянски.

Ирина смотрела на него с любопытством.

— Мы никогда не ссорились, правда? Значит ли это, что мы не любим друг друга? Хотя бы настолько, чтобы поссориться?

— Не знаю, что это значит. Просто сейчас я чувствую себя проигравшим в игре, о своем участии в которой не знал.

— Я бы поехала с тобой в Краков, не будь я целиком связана со своей страной, — сказала Ирина, задрожав. — Я бы поползла, — сказала она мягко.

— Было бы гораздо хуже, если бы Россия вторглась. Мы спасли много жизней, — сказал Скорпион.

— Но не все, — возразила Ирина, и он понял, что она думает об Алене.

— Да, не все.

Вошел один из работников ФСБ, которые были в машине с ним и Ивановым.

— Господин Рейнерт, началась посадка в самолет.

Ирина подошла к Скорпиону вплотную. От нее пахло сигаретами и духами «Гермес 24», и это устранило все, что мешало ему обнять ее. Человек ФСБ наблюдал за ними из открытой двери, через которую врывались звуки терминала. Из громкоговорителя донеслось приглашение второй группе на посадку в самолет «Люфтганзы», который полетит во Франкфурт.

— Что ты будешь делать? — спросила Ирина.

— Один человек настучал СБУ, где мы были, — сказал Скорпион.

— Ты знаешь, кто это?

— Знаю, но не знаю почему, — сказал он, думая, что нужно во что бы то ни стало выяснить это.

Двое располагались выше этажом, двое ниже, четверо снаружи, да еще два автомобиля с мобильной аппаратурой. «Боб Харрис не хотел рисковать», — подумал Скорпион. Они должны были встретиться в торговом центре «Тайсонс Корнер», что сразу за кольцевой дорогой, уже за пределами округа Колумбия. Вся эта вооруженная охрана и все агенты, ведущие наблюдение со всех сторон, не очень-то удивляли Скорпиона. Боб Харрис был заместителем директора Национальной секретной службы ЦРУ, а их встречи со Скорпионом не всегда были дружественными. Скорпион наблюдал с третьего этажа центра, как Харрис озирается, проверяя, все ли его люди на местах, прежде чем войти на эскалатор.

«Харрис мало изменился, — подумал Скорпион. — Чуть постарел, немного пополнел, но все тот же аспирант с пышной, чуть начинающей седеть шевелюрой, в синем костюме в тонкую полоску в стиле эталонной Джермин-стрит, кричащем о Капитолийском холме». Он смотрел, как Харрис идет к нему с дежурной улыбкой, словно предлагая продать Скорпиону квартиру.

— Есть на вас «жучки»? — спросил Скорпион.

Харрис скривился:

— Не будьте таким пугливым. Мы могли бы встретиться в Лэнгли.

— Нет, не могли бы.

Были на Харрисе «жучки» или не были, не имело большого значения. Скорпион должен был предполагать, что у агентов есть дистанционные прослушивающие устройства, и все, что он скажет, будет записано.

— Ну так что? Будем ходить или сядем в калифорнийской пиццерии? — продемонстрировал свой снобизм Харрис.

— Не будьте идиотом. Мы будем ходить, — сказал Скорпион.

— Как ваши дела? — спросил Харрис, искоса глядя на Скорпиона. — Вы в порядке?

— Не притворяйтесь, что вас это заботит. Ложь всегда портит дело.

Харрис остановился и посмотрел на Скорпиона.

— Я думаю, вы не представляете себе, что здесь происходит. Вмешался сам президент. Он хочет знать, в порядке ли вы.

— Он чувствует себя виноватым?

— Он сказал, что это было самое трудное решение из всех, какие ему приходилось принимать. Я думаю, это и вправду так.

— Передайте ему, что у меня все прекрасно.

Это было достаточно близко к правде. Последние три недели он провел в Лозанне, в Швейцарии. Лечебница было закрытой, очень скромной — из тех, какие выбирают кинозвезды, когда не хотят, чтобы кто-нибудь знал, где они. Благодаря деньгам Ахнецова, Скорпион мог позволить себе этот восстанавливающий отдых.

Из окна своей палаты он мог видеть Женевское озеро и снежные вершины Альп. Днем он занимался с физиотерапевтом, проводившим реабилитацию. Врачи сказали, что ему повезло. Шрамов на гениталиях не было, так что, когда боль пройдет, Скорпион снова сможет вести активную сексуальную жизнь. Выбитые зубы ему заменили. По вечерам он прогуливался по крутой улице Пти-Шан до площади Св. Франциска в Старом городе, где ужинал в бистро. Именно там он прочел в газете, что выборы на Украине выиграл Давыденко.

В ту ночь он не мог заснуть, думая о Киеве и Ирине. Он несколько раз начинал звонить ей, но останавливался. К концу второй недели он встретил французскую студентку из Политеха. Она была хорошенькой, забавной, а к сексу относилась как к уравнению, которое смерть как хочется решить, и Скорпион смог убедиться, что хотя бы в сексуальном отношении он снова был вполне в форме.

Харрис насупился, глядя на проходивших мимо трех девочек-подростков в обтягивающих джинсах и топах, которые непрерывно болтали по своим мобильникам, глядя только на витрины магазинов и на каждого проходящего парня.

— Что насчет девушки? Ирины Шевченко?

— А что?

— Было у вас с ней?

— Вы лезете не в свое дело, — сказал Скорпион, ускорив шаг настолько, что Харрис едва поспевал за ним.

— Отнеситесь к этому спокойнее, — ответил Харрис.

— Это не ваше собачье дело!

— Ошибаетесь, — холодно возразил Харрис. — Это важно.

Он огляделся вокруг, словно оценивая поле боя.

— Если вы пообещаете не беситься и не выплескивать виски мне в лицо, то я бы осмелился предложить все-таки поискать нам цивилизованное место, чтобы выпить, — сказал Харрис, намекая на их предыдущую встречу.

— Кто-то стукнул в СБУ, где я был в Киеве. Мне нужно знать кто.

— Я знаю, но тут есть проблема, — сказал Харрис, пытаясь воздействовать своей самой неотразимой улыбкой, которая, когда он был помоложе, заставляла половину вашингтонских стажерок сбрасывать трусики. — Ну как, перемирие?

— Я не собираюсь больше тратить виски на вашу рожу, но я не могу обещать, что не убью вас.

— Тут недалеко, — сказал Харрис и дал знак одному из своих людей. Через несколько минут к одному из входов подъехала машина, которая подвезла их через улицу к торговому центру «Тайсон 2». Они вошли в отель «Ритц Карлтон» и прошли в лобби-бар, еще не опустевший после ланча. Харрис и Скорпион нашли пустой столик и уселись. Двое охранников сели за столик у выхода. Скорпион не стал проверять, он не сомневался, что люди Харриса перекрыли входы и выходы.

— Это похоже на встречу секретных агентов, — сказал Скорпион, оглядывая зал.

К ним подошла официантка. Она была стройна и достаточно хороша, чтобы оправдать стоимость напитков.

— Что будете пить? — спросил Харрис.

— «Кровавую Мэри», — сказал Скорпион, жалея, что в США не достать «Столичной Элитной» или Nemiroff.

— Я тоже, — сказал Харрис.

Они подождали, пока официантка отойдет. Вблизи их столика никого не было. О «жучках» Скорпион не беспокоился. Харриса и его людей здесь бы не было, если бы они не хотели записывать.

— Вы сказали, что у вас проблемы, — начал разговор Скорпион.

Харрис вертел трехсекционную тарелку со снэками, которую принесла официантка. Он явно испытывал неловкость.

— Взгляните на дело, может быть, в глобальном масштабе. Я… мы — в долгу перед вами. Признаю. Но будь дело только в этом, мне было бы наплевать и на него, и на вас, — сказал Харрис. Глаза его были холодны. — Дело серьезнее. Сказав вам что-то, я нарушу все наши правила, и при этом я должен доверять вам, «зеленой табличке».

Зеленые нагрудные таблички в помещениях ЦРУ носили внештатники и прочие посетители, в отличие от штатного персонала, который носит голубые таблички.

— И даже если бы я мог полностью доверять вам, — глаза Харриса сузились, и он смотрел прямо на Скорпиона, — мало ли что может случиться, когда вы в очередной раз отправитесь в какие-нибудь дикие места и попадете в руки врагов. Поэтому я должен быть уверен не просто в том, что вы не обнародуете чего-нибудь о ком-нибудь, кого вы не любите, но и в том, что вы не откроете этого даже под пытками. Понимаете мою проблему? — закончил он как раз тогда, когда официантка принесла напитки.

Скорпион ничего не сказал. Он смотрел, как официантка, покачивая бедрами, идет к другому столику, думая, слышала ли она последние слова Харриса о пытках. Она, вероятно, любит подслушивать, когда видит необычных посетителей.

— Вы, сукин сын, подставили меня, — сказал Скорпион. Голос его был мягок, сдержан, но напряжен. — Вы, Рабинович и Шефер фактически официально отправили меня на Украину. Потом вы отказались от меня, а потом продали меня. Я был на волосок от пули в затылок, и вы, видимо, ожидали, что она избавит вас от проблем. Я — ваша проблема, старина Боб. Если вы действительно хотите о чем-то позаботиться, я буду заботиться о себе.

Харрис уныло кивнул. Его взгляд блуждал по бару, задерживаясь на картинах в позолоченных рамах и на сидящих за напитками людях в дорогих костюмах.

— Вы смотрите вокруг и думаете, что мы живем в цивилизованном мире, но это ведь не так, верно? — сказал Харрис. — Кто указал вам на нас? Шахматист?

Скорпион улыбнулся. Он сделал долгий глоток «Кровавой Мэри» и поставил стакан на стол.

— Я все ждал, когда вы заговорите об этом. Думал ли я, кто дает мне ложную информацию? Да, была такая мысль. И знаете, почему?

— Почему?

— Потому что, когда я лежал в ледяной камере, замученный почти до смерти, я понял, что в игре участвует еще кто-то. Я нейтрализовал всех — Кожановского, Синдикат, СБУ, Гаврилова с СВР, Второе бюро Гуанбу, Шелаева, черноповязочников — всех, кроме, разве что, бойскаутов. Но оставался кто-то, о ком я не знал. И когда Шахматист сказал мне, я понял, что это правда.

— Что дало вам такую уверенность?

— Собака, которая не лаяла.

— Что?

— Шерлок Холмс. На случай, если со мной что-то произойдет, я выложил признание Шелаева в YouTube. И что вы думаете? Никто о нем не узнал. Оно исчезло. Это не китайцы. Кто во всем мире мог добраться до Google, чтобы изъять запись? Кто мог обладать такой властью? Первый, о ком я подумал, когда Шахматист сказал мне это, были вы.

Глаза Скорпиона вперились в Харриса. Тот допил свою «Кровавую Мэри». Официантка направилась было к ним, но Харрис жестом отослал ее.

— Как только я узнал, что Шахматист в Киеве, я понял, что вы постучитесь в мою дверь, — сказал Харрис. — Знаете, как назвал это директор ЦРУ? «Наш момент истины». Так он сказал. Я больше двадцати лет в Конторе, и никто из нас никогда не сталкивался ни с чем подобным.

Харрис покачал головой и продолжил:

— Я встретился с президентом. Он рад, что вы живы, но не уверен, что это освобождает его от ответственности. Это очень тревожит его.

— Да, я знаю, как болезненно восприняли все это ваши парни. Сэндвичи «Уэст Уинг» с курятиной, «Ритц Карлтон» и все прочее, — сказал Скорпион, глядя в одну точку на горле Харриса, один удар по которой закончит все это. — Кончай треп, Боб. Кто предал меня?

Харрис грустно улыбнулся.

— Что ж, пора снимать штаны, как говорил один из наших стариков.

Он наклонился к Скорпиону:

— Но мне нужно ваше слово. Все, что будет здесь сказано, не должно выйти за пределы этого столика. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Независимо ни от чего и ни от кого.

Скорпион внимательно посмотрел на него:

— Иначе что?

Харрис посмотрел на двух своих людей у двери, Скорпион проследил за его взглядом.

«Пошел ты к черту», — подумал он, но не сказал. Если Харрис так серьезен, значит то, что он хочет сказать, касается самых верхов. Если он не врет, то до самого Овального кабинета. Это может также объяснить, почему от него отказались Рабинович и Шефер, которым он доверял. И он не хотел войны с ЦРУ.

— Но я хотел бы кое-что взамен.

— Что? — спросил Харрис.

— Я скажу, когда мы закончим.

Харрис резко выдохнул.

— Черт, вы у меня, как шило в заднице. Хотите еще? — спросил он, указывая на напитки.

— За ваш счет.

Харрис подозвал официантку и жестом показал, что нужно повторить. Они смотрели, как она уходит — юбка чуть колыхалась вокруг ее хорошеньких ножек. Харрис колебался.

— Так вы даете мне слово? — спросил он.

— Да ради бога, — ответил Скорпион.

— Это был счастливый случай, — начал Харрис. — Хотите верьте, хотите нет, но это был именно счастливый случай! Как если бы у вас в кармане был единственный доллар, и вы поставили бы его и выиграли миллион.

— Где это было? — спросил Скорпион.

— В Мадриде. Конференция, полностью оплаченная НАТО и ее прихлебателями. Закусочная и девки. Но дело не в этом.

— А в чем?

— Отец. Назовем его Левой. Лев Николаевич. Но вам нужно знать контекст.

В 1966 году Генеральным секретарем ЦК КПСС стал Леонид Брежнев. Брежнев был сыном русских родителей из Днепропетровской области и пользовался покровительством Никиты Хрущева — тоже русского, но родившегося вблизи украинских земель. Брежнев привел с собой несколько преданных ему влиятельных украинцев. Среди них был и несомненный агент КГБ, наш Лев Николаевич. Лева был полезен Брежневу в период, когда тот боролся за власть с Сусловым, Косыгиным и другими. И когда Брежнев сосредоточил в своих руках всю власть, Лева стал очень близок к нему. Жизнь была хороша.

В 1968 году Александр Дубчек начал в Чехословакии серию реформ, которая получила название «Пражская весна». Это поставило перед Советским Союзом большую проблему. Вспомните, 1968 год был годом больших волнений. Весеннее наступление во Вьетнаме и вызванные им студенческие протесты, убийство Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди, демонстрации и протесты во всем мире, мятеж на съезде Демократической партии в Чикаго. В Политбюро ЦК КПСС возникли серьезные разногласия по вопросу того, что делать с Чехословакией. Боялись волны возмущений и реформ, которые могли бы привести к распаду Организации Варшавского договора (ОВД) и даже Советского Союза. Одни считали, что вмешиваться не следует, другие настаивали на политическом и экономическом давлении, а третьи — на полномасштабном военном вторжении в целях подавления реформ.

Главой КГБ был тогда Юрий Андропов. Он был членом ЦК и человеком с большими амбициями. Он представил ЦК разведданные, будто бы свидетельствующие, что реформы в Праге инициировало ЦРУ, что Дубчеком управляем мы и что мы планируем переворот, а НАТО готова вмешаться, чтобы поддержать Чехословакию и развалить ОВД.

Так ли это? — Харрис покачал головой. — На самом деле мы глубоко увязли во Вьетнаме. У нас были свои проблемы. Мы не имели никакого отношения ни к Дубчеку, ни к «Пражской весне», но Андропов имел в ЦК большинство, убежденное, что СССР стоит на пороге либо развала, либо ядерной войны, и что все это — заговор ЦРУ. Он настаивал на вторжении в Чехословакию. Подготовка к интервенции началась.

В августе 1968 года советские танки возглавили массовое вторжение стран Варшавского договора в Чехословакию. «Пражская весна» была задушена, реформы прерваны. Агенты КГБ арестовали тысячи реформаторов, многие из которых были убиты. Тысячи других были брошены в тюрьмы и подвергнуты пыткам. О многих из них с тех пор никто ничего не слышал. Дубчека доставили в Москву и вынудили подписать соглашение, фактически восстанавливающее в Чехословакии коммунизм советского образца.

Но тут была проблема. Некие внутренние документы КГБ, так называемые «калугинские бумаги», неопровержимо доказывали, что ЦРУ не имело никакого отношения к «Пражской весне», что НАТО не планировала вторжения, а все «разведданные» Андропов сфабриковал. Догадываетесь, кто был шефом Калугина в КГБ и располагал этими документами?

— Конечно, — сказал Скорпион.

— Правильно, Лева, — сказал Харрис, сделав глоток. — Теперь проблема возникла у Андропова. Советский Союз уже вторгся в Чехословакию и широко осуждался на Западе. Андропов не мог допустить, чтобы ЦК узнал, что он сознательно обманул его. С Калугиным, который жил в Вашингтоне, все было просто. Через несколько дней его тело выловили из Потомака. Но Лева был не просто должностным лицом, как Калугин. У него были друзья. А проблема была не только у Андропова, но и у Брежнева. Ни тот, ни другой не могли допустить, чтобы сведения из этих бумаг попали в руки их соперников в Политбюро ЦК.

— Кроме того, Лева был другом Брежнева, его корешем. Брежнев не раз качал сына Левы у себя на коленях. В те годы в России не просто избавлялись от человека, в ГУЛАГе исчезали целые семьи, и о них больше никогда не слышали. Но Брежнев не хотел такой судьбы для своего почти крестника. Парню было восемь лет, и он обожал своего отца. Поэтому, чтобы спасти и мальчика, и свои задницы, они пошли на соглашение. Леву отправили в ГУЛАГ, в штрафную колонию № 9 в Сибири, настолько секретную, что даже в КГБ многие офицеры не знали о ее существовании. Мать мальчика и остальные члены его семьи также исчезли в недрах ГУЛАГа. В те времена такое часто бывало. Но маленького мальчика, сына Левы, они отправили на Украину.

— Боже мой, это Горобец! — воскликнул Скорпион.

— Горобец, — подтвердил Харрис. — Даже тогда, когда уже давно не стало ни Брежнева, ни Андропова, ни Советского Союза, Горобец знал, что, если у него когда-нибудь возникнут хоть малейшие антироссийские настроения (хотя, откуда бы им взяться), его отца убьют.

Если бы в один прекрасный жаркий солнечный день некто, прогуливавшийся по Калле-де-Серрано, не вошел в американское посольство в Мадриде. Кто это был? Счастливый случай. Из тех, вероятность которых — одна миллионная. Из тех, на которые вы не ставите, потому что их не может быть. Тот самый мальчик, который успел вырасти и стать самым влиятельным лицом в партии «Свобода», если не во всей этой чертовой Украине. И он жаждал мщения.

— И вы поверили ему? — спросил Скорпион.

Харрис отмахнулся от этого предположения, как от мухи.

— Разумеется, нет. Вы не представляете себе, сколько трудов и времени понадобилось для того, чтобы выведать и проверить все, о чем я вам сейчас рассказываю. Два года. После того случая в Мадриде Рабинович дни и ночи работал над этим делом.

— Что заставило Горобца измениться? — спросил Скорпион.

— Вот с этим-то нам и надо было разобраться. Это оказалось настоящей одиссеей. За парнем следили и Брежнев, который стоял тогда во главе Советского Союза, и Андропов, ставший Генеральным секретарем ЦК после смерти Брежнева. Они ввели его в КГБ, а когда Украина стала независимой — в СБУ. Да, он был сыном Левы. У него не было ни отца, ни матери. Горобец, которого вы знаете, бесчеловечный Горобец — это творение КГБ. Это они создали его.

Проблема была в том, что он был достаточно взрослым, чтобы помнить своих родителей. И он все еще любил их. И эта его рана никогда не заживала. А тут еще выяснилось, что выжила его тетка, тетя Оксана.

— А что случилось два года назад, что побудило его явиться в посольство в Мадриде?

— Некто передал ему нечто. В киевском метро кто-то вложил это ему в руку и исчез, прежде чем Горобец успел обернуться. Это был крестик. Один из этих восьмиконечных крестов, вы их знаете. Я видел его. Маленькая серебряная вещица вот такого размера. — Харрис показал размер, расставив большой и указательный пальцы примерно на дюйм. — Дешевый. Такой можно купить на блошином рынке за доллар. Сначала он чуть не выбросил его. Но странный путь, каким этот крестик попал к нему, и некая тайна, стоящая за ним, несомненно касающаяся его родителей, побудили его сохранить крестик. В тот же вечер Горобец навестил свою тетку Оксану. Она к тому времени была уже старухой и жила в Доме престарелых. Она и рассказала ему все. Горобец понял, что все эти годы его отец был жив, а то, что некто передал ему крестик отца, означало, что теперь он умер.

Представьте себе, мы не так скоро смогли выяснить, как все было. Насколько удалось узнать Рабиновичу, Лева умер в той колонии, а его сокамерник Петр Шунегин по его просьбе передал крестик доктору Газаряну, который приезжал в лагерь раз в месяц. Тот тайно вынес крестик и с помощью членов подпольной армянской организации передал его через ряд городов на Украину, где в Киеве кто-то, кто именно, мы не знаем, передал его в метро Горобцу вместе с сообщением, что крестик принадлежал его отцу, и тут же затерялся в толпе.

Тетя Оксана дополнила ему картину, рассказав, что произошло с их семьей. Как они умерли в ГУЛАГе. Как его отец все эти годы был жив, но его продолжали держать в заключении и после смерти Брежнева и Андропова, и даже после распада Советского Союза — просто для того, чтобы Горобец всегда делал то, что им нужно.

— Он хотел отомстить? — спросил Скорпион.

— Еще как! — сказал Харрис. — Он уже был главой СБУ и влиятельной фигурой в партии «Свобода». Сначала он хотел совершить что-нибудь эффектное, но мы отговорили его. Мы убедили его, что он может нанести России больший ущерб и при этом стать несравненно более ценным там, где он был, и в том качестве, в каком он там был.

Понимаете, что было у нас в руках? Он был идеальным агентом влияния. Заветной целью разведки. Он не только мог склонять в нужную нам сторону Украину, крупнейшую страну Восточной Европы, но он был и прямым источником информации об СБУ и ФСБ и даже о самых верхах в Кремле.

Харрис посмотрел на Скорпиона.

— Горобец был самым важным нашим активом, самым важным секретом на Украине, а вы чуть не погубили его, выложив видеозапись в YouTube и передав на телевидение. У нас не было выбора.

Скорпион оглядел бар. Время ланча закончилось, а время скидок еще не наступило, и кроме людей Харриса у дверей и группы у камина в баре остались только они.

— Почему же Горобец спас Ирину? Это была ваша идея?

Харрис кивнул.

— После выборов Кожановский — уже прошлое. Горобец предъявит ему какие-нибудь обвинения, хотя ему этого может и не понадобиться — масштабы коррупции на Украине так велики, и засадит его в тюрьму. На Украине нам нужна жизнеспособная оппозиция. Ирина Шевченко идеально подходит на роль ее лидера. Она хороша собой, идеалистична, дочь национального героя. Лучшей фигуры в центре политического спектра вы не найдете. Может, ее на какое-то время тоже упекут в тюрьму, но если бы ее не было, ее следовало бы выдумать.

— Но если бы она попыталась выиграть выборы, ее бы устранили? — спросил Скорпион.

Харрис бросил на стол кредитную карту и жестом подозвал официантку. Та подошла и взяла карту.

— А вы как думаете? — спросил Харрис.

— Агент более важен, чем страна.

— Именно.

Харрис положил руку на руку Скорпиона, тот посмотрел на нее, и Харрис убрал руку.

— Как бы там ни было, президент сказал, что это было самым трудным решением в его жизни, — сказал Харрис. — Сознательно допустить, чтобы американца, невиновного и притом безусловного героя, пытали и убили ради спасения мерзавца, потому что он слишком ценен для нас. Он сказал, что ему пришлось размышлять об этом долго и трудно. Это поставило под вопрос его мнение о самом себе. Он говорит, что все еще думает об этом.

Скорпион поставил стакан на столик.

— Что ж, можете сказать ему от меня, чтобы он шел… — Скорпион остановился. — Мне наплевать, что вы ему скажете. Так кто же руководит Горобцом? Киевская станция? Слишком ненадежно.

— Верно, — сказал Харрис. Подошла официантка. Харрис подписал чек и взял карту. Они подождали, пока официантка уйдет.

— Не сомневаюсь, что такой сообразительный парень, как вы, догадается.

Скорпион рассмеялся. Ответ все время стоял перед ним, но он не видел его.

— Шефер, — сказал он.

Бухарест был достаточно близок к Украине, но не был под микроскопом, как все дела Горобца в Киеве. Вот почему Ахнецов вышел на Скорпиона. Шефер хотел послать в Киев самого лучшего агента, какого мог получить, чтобы помочь Горобцу, подтолкнуть его к действиям и при этом не дать России перехватить влияние на Украину. Нужен был человек, способный держать ситуацию под контролем, иначе это могло привести к концу НАТО и даже к войне.

Скорпион очень не хотел признавать этого, но понимал, что на месте Харриса и Шефера он при тех же ставках мог бы действовать так же, как они.

— Итак, мы разобрались? — спросил Харрис. — Никто никого убивать не хочет? Все долги выплачены? Я велел Ахнецову расплатиться с вами сполна.

— Где же я смогу их получить?

Харрис скрестил руки на груди.

— А где бы вы хотели?

— В Йемене.

— Ради бога. Я не думаю, что мог бы просить вас… — Харрис запнулся.

— Могли бы, — сказал Скорпион.

Четверо молодых мужчин со старинными ружьями на плечах танцевали, стоя в ряд и размахивая кривыми кинжалами джамбия. Под мелодию, исполняемую барабанщиками, стариком с арабской лютней уд и босым флейтистом с халлулом метровой длины, они распевали слова гимна племени. К ним присоединялся хор грубых мужских голосов людей, сидящих на полу.

Слышались одобрительные возгласы, стук прикладов АК-47 и другого оружия о каменный пол, а снаружи раздавалась стрельба в воздух. Если угрозы, подразумеваемые этим действом, и тревожили массивного человека в форме йеменского полковника, который сидел на подушке рядом с хашидским шейхом аль-Ахмари, то он никак не показывал этого. На голове полковника была бакильская чалма сайида — потомка пророка. Бакилы были заклятыми соперниками племени хашидов, и это знали все присутствующие в комнате. Но полковник Сайед аль-Зухраи был также директором йеменской Службы внутренней безопасности, CSO, и поэтому вдвойне влиятельным человеком.

— Это хорошо, братья мои. Иншалла (по воле Аллаха) мы можем заключить союз между хашидами и нами, бакилами, — сказал полковник. — Нынешний конфликт между племенами и правительством никому не на пользу.

Вошел наадиль с подносом, на котором стояли крошечные чашки с имбирным кофе и лежали маленькие медовые пряники. У слуги была темная кожа, неправильный прикус, гнилые желтые зубы и странные серые глаза. Полковник сделал ему знак, и слуга поставил поднос на пол перед ними, но не ушел, а сел на корточки у окна, рядом с группой сложивших свои автоматы АК-47 хашидов с надутыми от листьев gat щеками.

— Если хашиды и бакилы объединятся, Сана будет нашей, мы сможем править Йеменом, — говорил полковник. Предлагаемый им союз мог бы положить конец долго тлеющему конфликту между двумя племенами и стать самой большой силой в котле интриг и беззакония, в который превратился Йемен.

— Мы или Аль-Каида? О ком ты говоришь, брат мой? — спросил шейх, глядя на своих советников, сидящих на полу, скрестив ноги. Они одобрительно закивали. Он вынуждал полковника признать, что в племени бакил, как и в племени абида, влияние Аль-Каиды настолько сильно, что предлагаемый союз фактически передаст власть в Йемене в руки АКАП — Аль-Каиды Аравийского полуострова.

— Какая разница, братья мои, — улыбнулся полковник. — Кто осмелится противиться нам?

— Это натравит на нас американцев с их дронами, — сказал один из советников шейха, белобородый старик с вертикальным шрамом, рассекающим его лицо на две неравные половины.

— Мы не боимся американцев, — сказал полковник.

— Мы ничего не боимся, ни американцев, ни АКАП. Но американцы хорошо платят. А что предложите вы или АКАП? — спросил шейх.

— Мы предоставим хашидам монополию на торговлю листьями gat в Вади-Даре и на высокогорьях. Мы сможем контролировать эту торговлю во всем Йемене и в Сомали.

— Иншалла, это предложение стоит рассмотреть, — сказал шейх, огладив бороду. — Но давайте попьем кофе, брат мой.

Шейх поднял одну из чашечек и подал ее полковнику. При этом сероглазый слуга подошел к полковнику и что-то прошептал ему на ухо. Он не стал прислуживать полковнику, а вышел из помещения. Полковник достал из кармана сотовый телефон и посмотрел на него.

— Тысяча извинений, брат мой, мне позвонили, я должен поговорить, — сказал он поднимаясь. — Это из администрации президента, — важно сказал он шейху, указывая на телефон.

Полковник быстро вышел, за ним последовали двое из его солдат в бакильских чалмах.

— Что замышляет этот сын осла? — спросил шейх, глядя на своих соплеменников, когда полковник вышел. Двое хашидов из тех, что сидели у окна, взяли свои автоматы и вышли вслед за людьми полковника. Внезапно стал слышен топот бегущих людей, а затем и крики. Хашиды увидели в окно, что полковник и его люди бегут к ожидающему их военному внедорожнику «Хамви». С ними был и слуга.

«Хамви» с ревом сорвался с места и скоро уже петлял по узким улочкам города, рассчитанным на ослов, а не на автомобили. В облаке пыли они мчались к воротам Баб аль-Кабир в городской стене.

— Вы уверены, — спросил полковник Скорпиона, который все еще был в чалме хашидского слуги.

— Цианид. Я видел, как повар добавлял его. Разве в запахе кофе не было оттенка горького миндаля?

— Да, я почувствовал что-то, — сказал полковник.

— Еще минута, сайид, и эта чашка кофе стала бы последней в вашей жизни.

— Все хашиды — лживые свиньи, — сказал солдат, сидящий на переднем сиденье. — Рано или поздно они предадут нас.

— Несомненно, — злобно подтвердил полковник. — Но мы скажем, что они согласились присоединиться к бакилам, просто для того, чтобы посмотреть, кто выползет из-под скал.

Он повернулся к Скорпиону:

— Вы не хашид. Ваш арабский не с полуострова, — сказал полковник, имея в виду Аравийский полуостров.

— Я мутайр, — сказал Скорпион, кивнув.

— Вы из АКАП? Кто послал вас?

— Вы знаете, сайид, кто меня послал, — сказал Скорпион, сверля полковника глазами. Он имел в виду главу АКАП Касима бен-Джамиля. — Он хотел защитить вас. Если бы я не рискнул своей жизнью, вы бы уже были среди гурий.

— Это лишь ваши слова, — сказал полковник.

Скорпион снова кивнул, всматриваясь в дорогу впереди. Они приближались к блокпосту. Дорогу перегораживал пикап, в нем и вокруг него были хашиды с автоматами М4. «Их предупредили», — понял Скорпион.

— Не останавливаться, — скомандовал полковник.

«Хамви» мчался прямо на пикап. Когда хашиды поняли, что он не намерен останавливаться, они открыли огонь. Однако «Хамви» был бронирован. В последний момент он объехал пикап. По металлу и пуленепробиваемым стеклам градом били пули. «Такого не было в разведданных», — подумал Скорпион, когда они мчались от города в сторону Саны. Солдат на пассажирском сиденье высунулся в окно и стал стрелять из автомата М4 назад в сторону блокпоста, чтобы задержать погоню. Глядя назад, Скорпион видел, как хашиды запрыгивают в пикап.

Внезапно «Хамви» резко затормозил. Солдат с автоматом выскочил из него, положил посередине дороги маленькое взрывное устройство, вернулся в машину, и они помчались дальше. Скорпион смотрел назад и видел, как пикап приближается к месту, где находится взрывное устройство. Солдат нажал клавишу своего сотового телефона, и пикап взлетел на воздух, объятый пламенем. Они ехали дальше. Несколько минут все молчали. Полковник повернулся к Скорпиону:

— Если вы действительно спасли меня, вас следует вознаградить. Но по приезде в Сану мы с Касимом проверим вас. И если вы не тот, за кого себя выдаете, вам лучше было бы не родиться на свет.

Скорпион кивнул. Впереди он заметил скалы. Он быстро огляделся. Их никто не преследовал, пустыня, насколько хватало глаз во все стороны, была безлюдна.

— Если вы сомневаетесь во мне, сайид, можете остановить «Хамви» здесь и высадить меня, — сказал Скорпион, незаметно опуская руку к голени, где у него была пристегнута кобура. — Эти хашидские собаки знают, что я чужак. Не больше чем через час я буду мертв.

— Тормози, — приказал полковник водителю. — Нам не обязательно дожидаться Саны. Разберемся прямо сейчас.

Как только машина остановилась, Скорпион выхватил Glock и двумя выстрелами убил водителя и солдата на переднем сиденье.

— Выходи! — подтолкнул он полковника пистолетом. Тот медленно вылез из машины. Скорпион последовал за ним и стал подталкивать его к скалам, к месту, где их не могли увидеть с дороги. Скорпион еще раз огляделся. Вокруг была одна пустыня. Времени у него было мало. Хашиды могли подъехать в любую минуту.

Скорпион прострелил колено полковнику, тот заорал и упал на бок. Скорпион наклонился, приставил ствол пистолета к другому его колену и снова выстрелил. Полковник стонал. Скорпион достал у него из-за пояса кинжал джамбия и вынул его из ножен.

— В чем дело? Кто ты? — спросил полковник.

— Помнишь американца Мак-Элроя? Того, с которого вы содрали кожу?

— Я тут ни при чем, это бен-Джамиль. Ты же знаешь, каков он!

— И знаю, кто ты, сайид.

Полковник, лежа на земле, злобно смотрел на Скорпиона.

— Там ведь не было цианида, верно?

— Только иллюзия.

— А чем пахло?

— Я растолок и бросил в кофе несколько миндалин. Этой мелочи хватило для обмана.

— Я ранен, — выкрикнул полковник. — Чего тебе надо?

— Ты ведь директор Службы безопасности Йемена, верно?

— Если знаешь, зачем спрашиваешь?

— Я только что был в той комнате и все слышал своими ушами, полковник. Так на чьей ты стороне? Правительства? Бакилов? Аль-Каиды? Всех трех? Или на своей собственной?

— Как и все, — сказал полковник. — Что тебе до всего этого?

— Был еще один американец. Питерман. Вы проследили его встречу с неким человеком, верно?

— Пошел ты!

— За кем вы следили?

— За кем-то из Джебель-Нукума. Я не знаю его.

— Кто это был?

— Если хочешь убить меня, убей. Я ничего не знаю, — сказал полковник.

Скорпион пнул полковника в колено, тот заорал.

— Кто это был?

— Не знаю.

— Кто-то новый?

— Какого ответа ты от меня хочешь? Конечно, кто-то новый, — огрызнулся полковник. — Еще один американец. Именно им-то и интересовались.

«Харольд Рэймис», — понял Скорпион.

— Вы заставили кого-то подсунуть троянского коня в ноутбук Питермана, а когда засада в Марибе провалилась, вы убили его.

— Думай, что хочешь.

— Как вы узнали, что Питерман работает на ЦРУ?

— Этого вы никогда не узнаете, — сказал полковник уныло. До него вдруг дошло, что в живых ему не остаться, это было видно по его лицу.

— Это ваш человек убил его? — спросил Скорпион. — И последнее: что вы знаете о Скорпионе.

— Это джинн. Имя, которым пугают детей. Его не существует.

— Ты знал, что Питерман встречался со Скорпионом? — спросил Скорпион, еще раз пнув полковника в колено, отчего тот снова заорал.

— Это было в его ноутбуке! Это все, иншалла!

— Этот Скорпион так выглядел? — спросил Скорпион, пряча Glock в кобуру и вынимая фальшивые гнилые зубы. Затем он достал средство для снятия грима и стал стирать с лица темную краску.

— Не знаю, — сказал полковник, глядя расширенными глазами, как Скорпион удаляет грим с лица. «В его глазах не мелькнуло ни проблеска узнавания», — удовлетворенно отметил про себя Скорпион. Полковник не знал, как выглядел Скорпион. А это значит, что он остался неузнанным, и опознать его не могли.

Закончив удалять грим, Скорпион убрал использованные салфетки и протезы в карман. Он обошел лежащего полковника и опустился на колени за его спиной. Сбив с головы полковника чалму, он притянул его голову за волосы.

— Подожди, — с отчаянием выкрикнул полковник. Его голос ясно выдавал, что полковник понимает — он на волоске от смерти. — На кого ты работаешь?

— На себя, — ответил Скорпион.

— О чем ты говоришь? Я никогда не видел тебя раньше.

— Мне нужно было убедиться в этом. Но есть и кое-что другое.

Скорпион колебался. Он никогда раньше не выражал этого словами. В определенном смысле тот факт, что он говорил с человеком, которому предстояло умереть, требовал честности.

— Когда кто-то из твоей команды гибнет, даже если ты не знал его или не мог помочь ему, ты не вправе оставить это без последствий. Вот почему люди обращаются к Аллаху. Поскольку поступать следует по справедливости.

— Не понимаю.

— И не поймешь, — сказал Скорпион, думая, что он делает это ради Мак-Элроя. А также ради Питермана, Алены. И ради себя. И он полоснул полковника кинжалом по горлу.

С противоположных концов набережной двигались навстречу друг другу два человека. Кроме них, никого вокруг не было, так что любой «хвост» было бы легко заметить. Ветер вздымал беспорядочные волны Черного моря, бросая на пустынную набережную холодные брызги. Шефер был в пальто и кожаной шляпе, а Скорпион в дождевике от Burberry. Сблизившись, они стояли, молча глядя друг на друга.

— Мы остались друзьями? — спросил Шефер.

— Пройдемся, — сказал Скорпион.

Они шли бок о бок, огибая мыс, мимо отелей и качающихся на холодном ветру пальм. Парусных яхт в море не было, и только на горизонте виднелся далекий силуэт сухогруза. Летом Констанца — это переполненный отдыхающими курортный город, но зимой здесь создавалось впечатление закончившегося праздника.

— Говорят, именно сюда привез Ясон золотое руно, — сказал Шефер.

Скорпион не ответил. Какое-то время они шли молча.

— Ты позаботился о полковнике аль-Зухраи? — спросил Шефер.

— Он работал на Аль-Каиду. Мак-Элрой и Питерман — это его работа. А что насчет этого Рэймиса?

— И не спрашивай, — скривился Шефер. — Чертова фабрика пикулей (одно из внутренних сленговых названий ЦРУ).

Скорпион остановился.

— Кто опекал его? Не Харрис?

— Не Харрис, — сказал Шефер, и они пошли дальше. — Ты слышал о Кулакове?

— Видел на сайте «Киевской почты» что-то об изуродованном теле, найденном в одном из старых сталинских туннелей.

— Кто бы это ни сделал, возились с ним долго. Двое суток из него вырезали куски, прежде чем сжечь его живьем. Ходили слухи, что это — дело рук Синдиката. СБУ пошумела, затем дело было внезапно закрыто, — сказал Шефер, глянув искоса на Скорпиона. — Должно быть, это обошлось кому-то в кругленькую сумму.

— Он заслужил это как никто другой, — сказал Скорпион.

Они шли по набережной. На тротуаре у перил сидела, глядя на море, молодая цыганка. Когда они приблизились, она поднялась и подошла к ним.

— Убирайся! — рявкнул Шефер. Она немного прошла рядом с ними, потом посмотрела на выражение лица Шефера, на его габариты и отстала. Она стояла и смотрела, как они удаляются, ветер трепал ее черные волосы.

— Цыгане — попрошайки и воры, — сказал Шефер. — Такова и вся эта страна. Знаешь шутку? Вы едете по Европе на поезде. Как вы узнаете, что прибыли в Румынию?

— Не знаю. Как?

— Следите за своими часами. Когда их не окажется, — вы в Румынии, — сказал Шефер и указал на обветшалое синее здание с поблекшей вывеской. — Это кафе. Дрянное, но там мы можем укрыться от ветра.

Они вошли и сели за столик у окна. В этот час кроме них в кафе было всего двое посетителей: пожилая чета, молча читавшая газеты за столиком.

Из радиоприемника за стойкой доносилась музыка.

Мужской голос исполнял некую причудливую комбинацию румынской дойны с роком «Евротрэш». Скорпион смотрел в окно на пустую набережную, серые волны и серое небо и думал, кончится ли когда-нибудь эта зима. Подошел официант.

— Хочешь бренди? — спросил Шефер.

— Нет, только кофе по-турецки.

— Два кофе по-турецки с булочками, — заказал Шефер и повернулся к Скорпиону. — Как твои дела?

— Все в порядке. Я поправился не сразу, но сейчас я в полном порядке.

Шефер наклонился к нему:

— Это была работа. У меня не было выбора. Нужно было или лгать тебе, или провалить задание. Не для протокола: я чувствовал себя гнусно. Каждую минуту.

— Меня это тоже не слишком радовало.

— Мне жаль, — сказал Шефер.

Официант принес кофе и две булочки.

— Как Ирина? — спросил Скорпион, когда официант ушел.

— Она возглавляет оппозицию в Верховной раде. Она создала себе имя. Но положение ухудшается. Ты слышал, что Кожановский в Лукьяновской тюрьме?

— Мое излюбленное место.

— Его обвиняют во взяточничестве. Это немного забавно, если учесть, что он — едва ли не единственный в стране политик, который взяток не брал. Но это так.

— Горобец укрепляет свою власть, — сказал Скорпион.

— Россия довольна, — кивнул Шефер. — Вашингтон доволен. Брюссель доволен. НАТО не распалась, так что никто не потерял работы. Ахнецов доволен. И даже ты. Ты заработал, и оказалось, что тебя не предавали. Выиграли все.

Он поднял чашку и сделал глоток.

— Не все, — сказал Скорпион, думая об Алене, Екатерине, Федоре, Денисе и о выражении лица Ирины, когда он садился в самолет в Борисполе.

— Не все, — согласился Шефер. — Что ты думаешь делать теперь? Отдохнуть какое-то время от дел? Поплавать на своей яхте, о которой ты говорил мне? Ты заслужил это.

Скорпион смотрел на море, на котором отблескивал единственный солнечный луч. В последний раз о своем кече он думал тогда, когда, лежа в камере и ожидая пули в затылок, представлял себя с Ириной на его борту.

— Это было бы здорово, — сказал он. — А почему ты спрашиваешь?

Шефер наклонился ближе:

— С тобой жаждут поговорить израильтяне. Они говорят, что это срочно.

— Ты что, мой сутенер сегодня? Почему, черт возьми, к тебе все обращаются?

Шефер покачал головой:

— Не все. Рабинович. В Моссаде, должно быть, сообразили, что он знает, как выйти на тебя.

«Конечно, — подумал Скорпион. — Во время операции в Палестине Рабинович взаимодействовал с Моссадом».

— А ты знаешь, в чем дело?

Шефер покачал головой:

— Знаю только со слов Рабиновича, что они крайне озабочены. Что-то очень важное. Уровень Special Access Flash Critical и для Израиля, и для США. Я понимаю, что в деньгах ты не нуждаешься. Я слышал, что на последней операции ты заработал очень хорошо.

Скорпион смотрел на свой кофе. Он положил в чашку кусок сахара и размешал, но не пил. Special Access (Особый доступ) означало высший уровень секретности, a Flash Critical (Важная «молния») — предельную срочность.

— Ты знаешь, что было хуже всего? — спросил Скорпион. — Не пытки. Хуже всего было осознание предательства людей, которым я доверял.

— Знаю, — сказал Шефер. — Передо мной стоял выбор: моя страна или мой друг. Мы двое были последними.

Скорпион понимал, что Шефер говорит о ПОБЭ, Передовой операционной базе «Эхо», их последних тридцати с лишним часах, когда они были прижаты к земле непрерывным огнем талибов, и только они двое остались в живых из всего отряда.

— ПОБЭ? — сказал Скорпион, предлагая этим мир.

«Это была работа», — думал Скорпион, размышляя, поступил ли бы он иначе на месте Шефера.

— ПОБЭ, — ответил Шефер, подтвердив эти слова кивком. У него вырвался вздох облегчения, и впервые за все время их встречи он улыбнулся.

— Попроси вызвать мне такси, — сказал Скорпион, сделав жест в сторону сидящего в углу хозяина кафе.

— Конечно.

Он окликнул хозяина и что-то сказал ему по-румынски. Тот взял телефон и позвонил. Закончив разговор, он что-то сказал Шеферу.

— Такси будет минут через десять, — сказал Шефер. — Так что насчет Flash Critical? Возьмешься за это?

— Подумаю. В этот раз я чудом остался жив и с пенисом.

— Я слышал об этом, — сказал Шефер, усмехнувшись.

До приезда такси они продолжали беседу. Скорпион попросил Шефера приглядывать за Ириной.

— Она тебе понравилась? — спросил Шефер.

— Чертовская женщина.

Ко входу подъехало такси, водитель вошел и огляделся.

— Береги себя, — сказал, поднимаясь, Скорпион.

— Не пропадай, — ответил Шефер.

За столиком остался сидеть крайне одинокий человек, афроамериканец, настолько никому не нужный в этом углу Румынии, насколько это вообще возможно. В такси Скорпион подумал, что мало знает о Шефере. Женат ли он, есть ли у него дети и тому подобное. Правда была в том, что в их сфере все они мало знали друг о друге.

Пока такси ехало из города в аэропорт, Скорпион выяснял по телефону, какие рейсы есть из Констанцы. Единственным крупным городом, куда можно было долететь, был Бухарест. Всего тридцать пять минут полета. А уже из Бухареста он мог лететь куда угодно. Либо в Стамбул, а оттуда в Тель-Авив, либо в Рим, а оттуда в Чивитавеккья и обратно на Сардинию. Увидеть соблазнительную Абриэле в Порто-Черве и пообщаться со своими любимыми собаками. Или поговорить с Рабиновичем о Flash Critical. Или отправиться еще куда-нибудь — мир велик. Зима ему осточертела. Может, отправиться в какое-нибудь теплое солнечное место, где девушки ходят в разноцветных бикини, а напитки приносят со вставленными в них зонтиками? Полет в Рим предоставлял ему достаточно времени для принятия решения.

В ожидании самолета до аэропорта имени Анри Коанды в Бухаресте Скорпион смотрел в своем ноутбуке новости. В Йемене шли сражения между хашидами и соединенными силами АКАП, бакилов и абида. В Киеве, на Майдане Незалежности состоялась массовая демонстрация против нового президента Лавро Давыденко, введенные которым экономические ограничения привели к тому, что МВФ понизил кредитный рейтинг Украины.

На улицах Киева возникали массовые беспорядки, грабежи и бои между сторонниками Давыденко и Ирины Шевченко, которая призвала Верховную раду вынести вотум недоверия Давыденко. В Донецке подожгли синагогу, а во Львове черноповязочники убили двух учеников еврейской школы.

— Выиграли все, — сказал Шефер.

На Африканском роге голод вызвал жуткую гуманитарную катастрофу. Голодали миллионы людей. Показывали снимки детей с раздутыми животами, иссохшими конечностями и потрясающими глазами. Радикальная исламистская группа Аль-Шабаб отвергла международные усилия по оказанию продовольственной помощи контролируемым ею районам Сомали.

Днем на самолете компании Alitalia он улетел в Рим. Полет был недолгим, чуть больше часа. Но к тому времени, когда самолет приземлился в аэропорту Фьюмичино, он уже знал, что будет делать.