📌Пилот вертолёта Ка-52 с позывным Кесарь во время неравного боя теряет сознание и попадает в таинственный зал Равновесия, где невидимая рука держит весы, что решают жить ему или умереть. 📌Но его душа слишком тяжела и перемещается в тело княжича Камая. В магический горный мир, где юный всадник из рода Дракона умирает от ран, не успев отомстить за отца.
Карта была умело нарисована разноцветной тушью на коже ягнёнка: прекрасная долина Эрлу, изящные горы…
Но вот только выйди из юрты — а кругом пожухшая трава, камни, да эти самые проклятые горы, похожие на затаившихся исполинских зверей, поросших кедрами и кустарником, будто шерстью.
Да ещё этот проклятый призрачный волк! Что значила его победа над тварью Эрлика — багровым ящером? Означает ли это, что Айнур, последний потомок крови дракона, победит синеликого императора?
Похоже, Айнур — всё ещё жив.
И шпион, как на зло, не явился к месту оговорённой встречи. Хотя в городе поговаривают, что у болота сохнут десятки трупов любимых Эрликом ютпа…
Неужели Айнур сумел уничтожить шпиона и спастись от верной смерти? Или он всё-таки сдох? Но где тогда его меч?
Меч Айнура — был самым сильным артефактом из тех, что разыскивал Шудур. И если раньше, путём долгого магического сосредоточения, удавалось нащупать эту проклятую железяку, то теперь вокруг была лишь непроглядная тьма!
Проклятые горные духи! И что это их так взбодрило? Они же попросту не пускают чужаков в своё логово!
Шудур подпёр голову руками — поиски меча вымотали его. А ведь терий Верден требует не только меч Айнура, но и клинки его ближников, и… Сгинувший в лагере барсов меч Камая для левой руки.
Он-то куда делся? Следовало ещё раз отправить колдунов в сожжённый лагерь барсов, пусть покопаются на пепелище. И к болоту надо срочно кого-то послать…
Хорошо бы слетать самому, но вечером терий Верден снова собирает военный совет. И нужно будет отвечать на его неприятные вопросы…
А что ему отвечать?
Мечи сгинули, словно их поглотила тьма!
Колдун низко склонился над картой.
Он пытался отыскать проклятые драконьи мечи. Пробить пространство магическим зрением. И сидел до тех пор, пока слуга не привёл вечернего мальчика.
Мальчики — лучше девочек, они хотя бы не визжат.
Шудур развернул кусок кожи, покрытый защитными рунами, обнажил чёрную плоть камня — квинтэссенции тёмного начала подземного мира.
Камень — такие глупые обыватели называли ещё «глазами колдунов» — был огромный, больше кулака, тяжёлый и маслянистый. И его надо было кормить, чтобы он ненароком не поработил своего же хозяина.
Шудур улыбнулся, и призраки демонов вышли из камня, окружив мальчика.
Колдун сам налил себе чаю — трусливый слуга не имел мужества наблюдать, как кормятся демоны — и прилёг, опершись на локоть. Зрелище было отвратительное, но завораживающее.
Камень ещё сыто мерцал, когда вошёл терий Верден.
— Правитель сам посетил ничтожного колдуна! — Шудур вскочил в ужасе.
Дело было плохо, раз наместник императора сам пришёл в юрту колдуна.
— Да какой я правитель, когда у меня нет даже драконьих мечей! — рявкнул терий Верден с порога. — А ты — всё сидишь и жрёшь! Или — кормишь свои булыжники! Где меч Айнура? Ты обещал, что после новолуния оружие будет здесь, в саха! Что я за правитель, когда ты не можешь достать даже самый слабый меч! Ты проворонил меч правителя Юри!.. Ты!..
Терий Верден подавился гневом и закашлялся.
— Но разве я виноват, что бесчестный Эрген забрал меч отца и сгинул вместе с ним? — быстро вставил Шудур.
— Не-т, он не сгинул! — прорычал терий Верден. — Я чую, что эта вороватая мразь жива! А где третий меч проклятых красных драконов? Где меч этого щенка, Камая, чтобы он сдох ещё до рождения?
— Я ищу, господин, — низко поклонился Шудур, пряча в поясной мешок наевшийся камень.
— А что со шпионом, который должен был раздобыть меч Айнура?
— Он пропал, господин, — выдохнул Шудур. — Это всё Нишай! — нашёлся он.– Проклятый Нишай, засевший в приречной долине у водопада!
— Так пошли за ним стражу!
— Чтобы он сожрал её и стал сильнее? — удивился Шудур. — Я связался с ним через зеркало. И нижайше пригласил прибыть в город.
— И что ответил Нишай?
— Что скоро явится, господин. Возможно, все мечи — уже у него!
Река Кадын, бегущая с гор и впадающая в полноводную Эрлу, была бурной и своенравной. И чем выше — тем больше ярилась.
Правда, у водопада она разливалась широко, и рядом образовалась маленькая приречная долинка, где мы и обосновались так нагло и с таким хорошим прикрытием, что решили пощипать отряд вайгальцев прямо на караванной тропе.
Чаще такие отряды были смешанные — стражники плюс воины, и очень редко попадались найманы. Эти старались не связываться с пленниками и добычей, переваливая миссию по доставке трофеев на городскую стражу. Они передвигались налегке, а потому охота на них была самой опасной.
К моменту моего посвящения в дела, один отряд найманов братья-барсы уже зачистили. Подкараулили высоко в горах.
Ичин подозревал, что найманы искали откочевавшие семьи родов красной кости. А потому обязательно должны были что-нибудь найти — тяжёлую стрелу или острое лезвие.
Майман и Ичин разделили полномочия.
У Ичина было больше волчьих всадников, и он взялся надзирать за окрестными горами, где летучие отряды могли перемещаться достаточно безопасно. Ведь на каждую гору колдуна не посадишь.
В роду Маймана воинов осталось немного. А тех, кто не получил серьёзных ран и сохранил крылатых зверей, и вообще набиралось чуть больше дюжины.
Зато род суна (волков), в отличие от воинственных и немногочисленных барсов, давно уже разросся на пять ветвей. И часть волков отошла от воинского ремесла.
Суна, живущие вокруг города, боевого оружия в руки не брали уже несколько поколений. Они занимались охотой и всяким лесным промыслом. Сбывали караванщикам шкуры пушного зверя, а иногда и драконьи. Диких драконов в горах хватало.
Но когда пришли тяжёлые времена, мужики-зверобои взяли свои луки, ножи и рогатины и потянулись к Майману в отряд.
Вообще-то убивать людей по здешним законам им было нельзя, иначе родовичам красной кости никто не позволил бы осесть и заняться мирным делом.
Но вайгальцы озлобили охотников, сжигая и разоряя деревни. А шаманы, вдохновлённые небесной битвой волка и ящера, снимали с мирняка табу на убийство. И потому воинов у Маймана теперь хватало.
Да ещё и весь вайгальский город оказался набит потенциальными шпионами рода волка, как стручок горошинами.
Пока я возился с мальчишками в своём пионерлагере, охотники-волки оборудовали караванную тропу наблюдательными постами. Теперь мы знали, кто и куда едет, что везёт, далеко ли крылатый колдунский патруль, и нельзя ли пощипать торговцев или пощекотать захватчиков стрелами и мечами.
Местá и манеру нападения Майман варьировал, чтобы создавалось впечатление, что какой-то единой организованной силы у вольных отрядов нет.
До нашей сегодняшней вылазки волки старались не оставлять следов. Кусали то там, то здесь. Добывали одну-две вайгальских головы то на тропе, то в горах, а то и в самом городе. И затаивались на время.
Выжидали. Смотрели, как поведут себя наши враги. Как иначе изучишь врага, если не устроишь ему ловушку?
Особенно врага, у которого есть не только воины, но и колдуны. И сила этих колдунов пока не очень понятна.
Ходили слухи, что даже средней руки колдун может восстановить картину боя, вызвав души мёртвых воинов и царства Эрлика. Но так ли это на самом деле — не знали даже шаманы.
Сегодня нам предстояло проверить на практике кучу гипотез и создать у вайгальцев чёткий образ врага.
План принадлежал Майману. Риск был, и немалый. И сразу возвращаться в лагерь мы не планировали. Не хватало ещё привести за собой хвост.
Вырезав вайгальцев и отпустив пленников, мы на время превратились в мишень для городских колдунов. А тут ещё Нишай свалился на наши головы.
Но отступать от задуманного было поздно.
Мы погрузили на волков порубленные тела, отвезли и притопили в реке, не очень далеко от берега.
Потом прошли по ней вброд, забрались в гору и там ещё какое-то время брели по ручью.
Вайгальцев мы резали утром. Но солнце стояло на полдень, когда добрались наконец до укромного местечка на горе Шер. Тут был и ручей, и старое, хорошо обустроенное кострище.
Даже свежая тушка барсука лежала на кучке дров. Разведчики шныряли рядом — Майман то и дело пересвистывался с ними.
Находились мы знатно. Вайгальцев пошевелили тоже достаточно. Оставалось наломать свежего лапника и заняться обедом. Пусть враги поварятся пока в собственном соку, а мы — покушаем.
Из соседних кустов затрещал коростель — охотники докладывали Майману, что сейчас происходит на торговой тропе.
Он скупо перевёл: два отряда найманов выдвинулись из города и летят над тропой к перевалу. Ещё один совсем небольшой отряд медленно тащится по дороге пешком. Но, вроде, это не нас преследуют — не пытаются сунуться в горы.
— А если найманы пустят крылатых волков по нашим следам? — нахмурился Чиен.
Такая война была непривычна «столичному» вояке. Засадная, тайная. Загрыз вражину — и в кусты.
— И как они будут за нами следить? — развеселился Майман. — Мы по реке шли, по ручью шли. Вода всегда сбивает волков со следа!
Он возился с барсучьей тушкой, готовя её на жаркое.
— Ну а что там с колдуном в паланкине? — спросил я. — Нишай это или нет?
Майман засвистел и стал ждать ответа.
Когда тушка уже жарилась над костром, коростель снова начал кружить возле нашей стоянки, заливаясь как автомобильная сигнализация.
— Всё в порядке, — сказал Майман, прислушиваясь к трелям. — Колдуна внесли в город. Кто бы он ни был — про нас он пока не знает.
— Или не рискнул сразу сюда переть, — покачал головой Чиен и зевнул. Разморило на солнышке.
— Надо выяснить имя прибывшего, — сказал я. — Это — слишком важно для нас. Патрульные колдуны видели Шасти в облике Нишая. Если это наш «скорпион» — ему уже сегодня расскажут, что он «гостит» у нас в лагере!
— И что ты предлагаешь? — Майман уселся на лапник и подсунул в костёр сухостоину.
— Сначала надо разведать, кто прибыл. И попытаться узнать, что за колдун этот Нишай? Может, не так страшен чёрт, как его малюют?
— Малюют? — переспросил Майман.
— Это поговорка такая. Одно дело — слухи про страшного вайгальского колдуна, другое дело — он сам. Люди очень падки на байки и домыслы. А на деле Нишай может оказаться не таким уж и грозным.
— Но ты же видел, как его боятся собратья? — Чиен уже начал было дремать под птичьи трели, но тут встрепенулся и уставился на меня.
— Так дело в печатях, а не в какой-то особенной силе, — я пожал плечами. — Кому хочется стать рабом какой-нибудь мелкой скотины?
— И как ты хочешь это узнать? — Чиен уставился на меня с подозрением.
— Расспрошу людей в городе, — ответил я уклончиво.
Мне хотелось свидеться с караванщиками. Глава каравана, Сакал, показался мне человеком мудрым и проницательным. Думаю, с ним можно было поговорить о колдунах.
— Я против! — отрезал Чиен. — Я видел, как наловчилась с печатями твоя Шасти. — Ты тявкнуть не успеешь, как окажешься под властью колдуна!
— Да не собираюсь я идти с ним на контакт. Отправлюсь в город под личиной нашего пьяницы Незура. Возьму в провожатые опытных охотников, что ходят в город продавать пушнину. Заодно и яду продам. Принесу монет. Нам нужно закупать снаряжение и провиант. Лето в разгаре, а придёт и зима.
Чиен поморщился, покачал головой.
— Ну, если только на рынке будешь расспрашивать и в каменный круг не полезешь… — он посмотрел на меня пристально. — Не полезешь, а, заяц?
Он словно бы чуял: я сейчас именно об этом и подумал — о каменном круге, где помнил расположение самых больших юрт. Ведь там томился в каком-то сундуке мой второй меч. И мне его не хватало всё больше.
Если мы взялись щипать вайгальцев, пора добывать и хорошее оружие. Напуганные, они начнут усиливать охрану. А действовать нам надо быстро и наверняка.
— Ой, не полезет! — рассмеялся Майман, разглядывая моё озабоченное лицо.
— Не полезу! — отрезал я.
— Клянись! — не поверил Чиен.
— Клянусь, — легко согласился я.
Можно ж не лезть, а просто зайти в ворота, прикинувшись носильщиком, например.
— А не продешевишь с ядом? — ухмыльнулся Майман. — Из разведчиков — хреновые торговцы выходят.
Я чуть не подпрыгнул, услышав из уст вожака волков родное русское «хреновые».
«Всё, Женька, — сказал я себе. — Поздно пить боржоми, когда печень уже отвалилась».
Происхождение слова «хрен» мутное. Я читал, что не очень понятно, как оно проникло на русскую землю. Может, это я его сейчас и занёс⁈
Наевшись барсучатины — она оказалась вполне себе вкусной — мы не спеша двинулись назад к караванной тропе. Но уже с другими намерениями. Пора было проверить, хватились вайгальцы своих или нет.
Если у воинов были сигнальные амулеты, то колдуны должны бы уже послать кого-нибудь к месту сражения.
Масштабной облавы мы не боялись.
Вайгальцам ещё надо было выловить своих из реки. А не сумеют — придётся восстанавливать картину нападения по следам на дороге. Там осталось достаточно крови, чтобы предположить — напали воины, вооружённые мечами.
Мы и подсказки кое-какие оставили. Про то, что надо ловить по горам мечников Айнура, факт.
Ведь от волчьего рода совсем никого не осталось, а барсы — так и вообще сгинули в огне молний. Ичин даже подкинул на пепелище военного лагеря в горах обгорелых человечьих костей.
Правда, кости нашлись только вайгальские, но кто ж их разберёт в таком состоянии?
К тропе мы вышли примерно напротив болота.
Очередной коростель сообщил, что в небе всё чисто, и терпение моё зачесалось. Хотелось подняться над караванной тропой, чтобы быстренько оценить сверху — насколько интенсивное здесь движение после полудня? И как забегают, когда хватятся уничтоженного нами отряда?
Но волков мы поднимать не рискнули. Кипиш-то устроили знатный, нас могли засечь особенно зоркие.
Майман предложил взобраться на соседнюю гору, мол, оттуда отлично видно и эту часть дороги, и город. Чиен повздыхал, но согласился.
Гора была хоть и старая, но подъём есть подъём. В иных местах едва не на пузе пришлось ползти.
Забрались. Майман не обманул — разглядели и город из юрт, и сгоревшую крепость. И даже взлетающих над ней драконов.
Их было два. Один покружил и снова опустился на крепостной двор, а второй завис в воздухе.
— Сколько их там сейчас? — спросил я Маймана.
— Дюжины две, — отозвался он.
— А во время боя — их было больше?
Он кивнул.
— Насколько?
— Ну, может быть, вдвое, — замялся он. — Но в небе были тогда и свои, и чужие драконы. Как бы я их посчитал? Нам казалось — драконов тьма, небо словно бы почернело от крыльев. Столько драконов просто не поместилось бы в крепости.
— А может, часть тварей терия Вердена вернулась в Вайгу? — предположил Чиен. — Мне тоже казалось, что драконов не две и не три дюжины — гораздо больше.
— Похоже, что так, — согласился Майман. — Ну, или нас обманули призрачной магией.
Они оба задумались, вспоминая страшные часы битвы. Я не мешал им вспоминать — изучал с высоты город и караванную тропу.
На горе мы пролежали не меньше часа (по моим прикидкам). Но в городе всё ещё было тихо.
Караванная тропа тоже жила своей жизнью.
Мы насчитали три небольших отряда, отправившихся из города в нашу сторону. Воины спокойно брели куда-то по своим делам, тащили пленников, гнали нагруженных птиц-верблюдов.
Похоже, убитых нами вайгальцев всё ещё никто не хватился.
Солнце тем временем стало снижаться, и дело пошло к вечеру.
— Лохи, — подытожил я. — Похоже, что никакого колдовского оповещения у вайгальцев нет. Так и не хватились отряда.
— Нет — так скоро будет, — не согласился Чиен. — Или есть, но не у всех. Обязательно нарвёмся и на отряд с сигнальными амулетами.
— А дракон-то поднимается, — сказал Майман щурясь. — Видимо, всё же хватились. И на спине у него — полный комплект! Четыре воина и колдун!
— Какой дракон? — встрепенулся я.
Поглядел на крепость и заметил там что-то странное: драконы то взлетали, то снова садились на землю. И только один стал резко набирать высоту. На спине у него и правда что-то темнело.
— Летит! — прошептал я. — Неужели по нашу душу?
Сразу стало немного зябко, словно камни, на которых мы лежали, уже начали остывать.
— А если колдун прикажет мёртвым встать и рассказать, кто их убил? — спросил Майман.
— А что они видели? — усмехнулся я. — Троих с мечами? Так нам того и надо. Давай-ка спустимся чуть пониже, чтобы укрыться за камнями?
Когда мы поменяли дислокацию, дракон с колдуном и воинами на спине уже медленно летел над караванной тропой.
Чиен воткнул между камнями палочку, чтобы по тени засечь время, за которое дракон долетит от города до нашего лагеря.
— Выходит, что амулеты у воинов всё-таки были, — сказал Майман. — Колдун потерял отряд и разыскивает его. Ведь этот отряд вёл пленников в крепость. Там о нём точно знали.
— Выходит, что были амулеты, — кивнул я. — Но есть такая штука — человеческий фактор. Резину тянули. А зачем?
— Бюрократия, — сказал Чиен. — Колдун послал за воинами. Или ждал чьих-то распоряжений.
— Логистика, в общем, хромает, — кивнул я. — Значит, мы можем рассчитывать хотя бы на половину дня бездействия колдунов.
— Если не будем нападать слишком часто, — ухмыльнулся Майман.
— Ну да, — согласился я. — Не надо бы пока сильно ворошить этот улей. Пусть думают, что нас мало. Но и шибко не расслабляются. Терий Верден должен плохо спать и кушать безо всякого удовольствия. Тут ему не курорт.
Я посмотрел в сторону крепости. Она сейчас и в самом деле была похожа на улей, а чёрные драконы, то и дело взлетавшие над ней — на пчёл.
— А почему они то и дело взлетают и опускаются? Тренируют их так, что ли?
— Кормят, — пояснил Чиен. — Драконы не подбирают с земли. Пленника сбрасывают с крепостной стены, а они хватают и рвут его на лету. Просто далеко, отсюда не видно.
— А?.. — начал я и прикусил язык.
Ведь и у правителя Юри — тоже были драконы. И у Камая был свой крылатый зверь. Неужели их вот так же кормили живыми людьми?
Спросил осторожно:
— А если нет пленников, чем вайгальцы кормят своих драконов?
— Да любым мясом, — пожал плечами Чиен. — Можно даже слетать поохотиться верхом на драконе. И зверя промнёшь, и стадо своё сохранишь. А то на них ведь не напасёшься.
— А много жрут? — спросил я уже спокойнее.
Отпустило. Конечно, Камай кормил дракона бараниной или маралятиной. С чего я вдруг испугался, что человечиной?
— Баран в два-три дня, — пояснил Чиен, напряжённо вглядываясь в чёрную «птицу», нагруженную всадниками.
Дракон летел уже над местом, где мы расправились с вайгальцами, но снижаться почему-то не торопился. А что если он нагрянет сейчас в наш лагерь?
Что если это не розыски пропавшего отряда, а охота на нас? Ведь Нишай уже прибыл в город! И уже мог доложить Шудуру, что ничего не знает о лагере, где Йорд воспитывает волчьих всадников!
Я едва удержался, чтобы не вскочить и не броситься вниз по обрывистой и неверной тропе.
— Неужели, они летят к нам? — озвучил мои подозрения Чиен. — Проклятый Нишай! Я ему руки отрежу и заставлю сожрать с хрустом!
Фехтовальщик схватился за меч, но, вытянув наполовину, в раздражении вбросил в ножны. Мечом махать было пока ещё рано.
Майман фыркнул.
— Надо предупредить наших, — просто сказал он.
Мы стали осторожно спускаться с каменистой вершины горы по тропинке. Она была крутой, и протоптана явно не человеком. А у нас не имелось копыт, чтобы цепляться ими за камни.
Торопились, конечно, и всё равно выходило медленно. А свистом Майман сумел передать по цепочке только сигнал о том, что лагерю угрожает опасность.
Но как только мы спустились с самой макушки горы туда, где начинался кедровый лес, дракон заложил круг. А потом спикировал на караванную тропу.
По нашим прикидкам там было место утренней расправы над вайгальцами, и Майман просвистел «отбой тревоги».
Тем не менее, пора было возвращаться. Нападать на колдуна на драконе мы пока не планировали — всему своё время. Да и хотелось поспеть в лагерь до ночи.
Майман поднял ладонь: ждём. Он напряжённо вслушивался в птичьи крики. Я не понимал, как вожак волков вычленяет из них голоса своих разведчиков.
— Проклятый колдун! — бухтел Чиен, отбирая от плаща сухие репьи. — Ну вот чего он так кружил, а?
— Тебя захотел позлить! — фыркнул я. — Почуял, что есть тут у нас один знатный воин, не терпящий нарушений дисциплины даже от вражеских колдунов!
Чиен уже рот раскрыл, чтобы и меня обругать, но один из разведчиков неожиданно возник перед нами, словно выскочил из норы суслика.
Он доложил, что на драконе прилетел колдун и четверо хорошо вооружённых найманов. Они явно разыскивают пропавший отряд — сразу стали землю скрести и по кустам шарить.
Сейчас найманы рыщут по обеим сторонам дороги, а колдун ползает по земле и «нюхает песок, котором мы присыпали кровь».
— Как выглядит колдун? — спросил я. — Он молодой или старый?
Разведчик кивнул и растворился в подлеске. Ушёл выяснять.
— Зря дёргаешься, заяц, — сказал Чиен. — Нишай не мог сам прилететь на драконе, его могли бы только везти. Да и на это нужно особое дозволение императора.
— А почему так? — удивился я. — Шасти говорила, что мастера тёмного слова неспособны летать на драконах, но Нишай — очень прошаренный мастер…
— Ха, неспособны! — раздражённо перебил меня Чиен. — Им просто запрещено это делать, не знал⁈
— Не знал, — согласился я. — А смысл такого запрета?
— А ты сам подумай? Мастера печатей — одни из самых сильных колдунов у вайгальцев. Они подчиняют себе людей, вся их слабость — расстояние. Для того, чтобы наложить печать, нужно подобраться к жертве достаточно близко. Если император разрешит им управлять драконами и изучать искусство создания молний — это что же начнётся?
— И что? — я всё ещё не очень понимал, куда клонит Чиен.
— А то, что какой-нибудь мерзавец, типа Нишая, первым делом укокошит самого императора! А ближников его подчинит себе!
— Но зачем? — удивился я.
— Что — зачем? — не понял Чиен.
— Зачем колдуну убивать императора?
Чиен даже растерялся слегка.
— Как это — зачем убивать? — переспросил он и оглянулся на невозмутимого Маймана.
Тот равнодушно слушал наш разговор, делая вид, что больше ждёт разведчика, чем вникает. Этим он себя и спалил.
Я уже знал, что Майман в общении ведёт себя живо и свободно. Маска «а я тут трамвая жду» на его лице означала только одно — глава волков дико заинтригован темой нашей беседы, но решил не показывать виду.
— Разве колдуну мало своих проблем? — продолжал я. — Управлять страной — это же тот ещё геморрой! — И, заметив растущее недоумение уже на двух лицах, пояснил: — Жопа у него порвётся — управлять таким количеством людей. У императора очень много забот. Надо следить, чтобы подданные были сыты и не болели, строить города, ремонтировать и охранять дороги…
Чиен захохотал.
— Ну и наивный ты, заяц! Подданные — это имущество императора. Грязь под его ногами! Он, конечно, может о них заботиться, если найдёт на него такая дурь. Но вообще-то подданные нужны для другого!
— Драконов кормить? — ехидно подсказал я.
— Ну, вообще-то чтобы грабить и набирать из них армию, — пояснил Чиен. — Но и драконов кормить — тоже.
— А если всех скормит, и что тогда? — спросил я.
— Завоюет другую землю, — развёл руками Чиен.
Он ни капельки не шутил. Похоже, что так было и в этот раз. Император вайгальцев, ощутив нехватку подданных, просто завоевал соседний кусок суши. Теперь есть, чем кормить драконов. И армию при нужде — тоже есть из кого набирать.
«А ты думал, что у тебя дома как-то иначе? — спросил я сам себя. — За что воевал-то? Разве не за свободу? И разве не с теми, кто пришёл грабить чужую землю и вербовать на войну с тобою её мужиков? Проще надо мыслить, Женька, проще. Тогда и люди к тебе потянутся».
Нет, я не давал себе идиотских советов. Мысли были полны холодной ядовитой иронии.
— Значит, подданные нужны, чтобы кормить драконов, — подытожил я сухо. А потом вытянул из ножен драконий клинок и попробовал лезвие пальцем. Нет, заточки он не требовал. Магия… — Ну тогда императоры нужны только на суп. На особый императорский суп. Я всех их тут изведу!
— Почему — всех? — заинтересовался Чиен.
— Потому что мозг у императора вот-такой маленький, — я показал пальцами. — Как у курицы. Это ж сколько их на один котёл супа уйдёт?
Майман ухмыльнулся. Мысль про суп из мозгов императора ему понравилась. Боюсь, вожак волков не отказался бы от такого парадного блюда.
Вернулся разведчик, хотя времени прошло совсем мало. Видимо, информация передавалась по цепочке.
— Колдун — квадратный такой, ноги кривые! С пузом! — разведчик изобразил руками выпирающий живот. — Кличут Чомур.
— Значит, если в паланкине всё-таки прибыл Нишай, то он пока остался в городе, — озвучил мои мысли Чиен. — Будет теперь там воду мутить. А может и к нам нагрянуть.
— Выясню, — кивнул я. — Прибытие Нишая вряд ли останется тайной. Слишком крупная птица. Завтра же пойду и выясню.
— В каменный круг ты клялся не лезть! — напомнил Чиен.
— Думаю, мне хватит городских слухов, — кивнул я. — Нишай — приметный парнишка, с его-то рожей. Если он въехал в город — весь рынок будет гудеть.
— Хорошо, — вздохнул Чиен. — Завтра пойдёшь. Только будь осторожен, заяц.
Я мотнул головой. Осторожным-то буду, не вопрос. Не мальчишка же я, в самом деле?
Вожак волков первым пошёл по тропе туда, где мы оставили крылатых волков. Пора было начинать торопиться — день-то на исходе.
Мы спустились в уютную низинку, заросшую папоротниками. Я уже немного научился ходить по лесу, а ветер дул в лицо, и своего волка Майман прямо-таки накрыл на месте преступления.
Тот с хрустом жрал добытого глухаря! А жрать на работе да ещё и в одиночку — это на войне считается не комильфо.
Второй волк, которого выделили Чиену барсы, стоял рядом, весь распушившись от жадности, но на чужую добычу не посягал. Волк Маймана был под стать хозяину — здоровенный пепельно-серый качок.
Майман взялся отчитывать обжору. Волков днём не кормят — бурчащее брюхо мешает в полёте.
Моего волка в этой гоп-компании не наблюдалось.
Я посвистел тихонько, и Мавик зевая выбрался из зарослей папоротника. В гору за мной он не полез, хитрюга, вернулся к своим на лёжку. Похоже понял, что на вершине горы соперников не планируется.
— Молодец! — Я потрепал его по шее и сунул в пасть кусочек вяленого по-охотничьи мяса.
Оно было без соли и вполне подходило для прикорма.
Мавик полез ко мне с нежностями, бодаясь лобастой головой. Сильный, как телёнок, он едва не сбивал меня с ног.
— Избаловал ты его! — буркнул Чиен.
— Это я-то своего избаловал? Мой посреди бела дня глухарей не давит.
Майман бросил отчитывать волка и велел ему живо доедать добычу. Тот виновато, бочком, подхватил птицу за крыло и понёс закапывать. Усовестился.
Разведчики просвистели, что патрулей не видно. Мы оседлали и подняли наших волков. И полетели низёхонько над самым лесом. Чтобы в случае опасности мигом нырнуть под защиту кедров.
Улетели только мы трое. Родовичи Маймана, волки-разведчики, остались наблюдать за караванной тропой.
В лагере нас встретили радостно. Мальчишки уже закончили заниматься, столпились вокруг меня. Темир прибежал.
Только Истэчи не было видно, задал я ему задачку с этим колесом.
И Шасти не вышла. Верно, или уснула, или опять по уши в своих колдовских занятиях и не услышала шума.
Ну, я к ней попозже сам нагряну. Надо же мне жену хотя бы потискать и понюхать? Пахнет от неё просто чудесно.
Из большой юрты, крытой корой вышел Ичин с тремя барсами. Видно было — советовались. Шаман на ходу раздавал распоряжения.
Пришёл и Айнур — озабоченный, мрачный, с огромным куском белой, тонко выделанной оленьей кожи. Сам велел кликнуть Йорда.
Тот скромничая ушёл столоваться со стражниками, чей костерок теплился на самом опасном краю лагеря, где тропа уходила в густые кусты.
Я удивился, что воинов рода волка и барса в лагере совсем мало. Верно, Ичин всем нашёл работу. Он это умел.
Зато к костру собрались почти все люди Айнура.
Правда, Симар и Вигра отсутствовали. То ли Айнур отослал их по каким-то делам, то ли велел не мозолить ему глаза.
Его ближники на поверку оказались не очень умными, зато шумными и драчливыми петухами. Только разной породы: Симар — бройлер, а Вигра — гальский такой петушок, маленький и задиристый.
Наверное, при дворе это было самое то — по пустякам пыжиться и мечами махать, но не в горах, где надо ходить тихо и много думать головой.
А иначе за меч ты, конечно, успеешь схватиться и без головы, но долго биться без неё не выходит, многие проверяли.
Мы сели вокруг костра, где уже шипел и плевался мясным бульоном самый большой из наших котлов. В лагере готовились к ужину.
Вокруг нас по старшинству расселись воины Айнура, волки и барсы.
Мальчишки устроились сзади, чтобы не погнали. И затихли. Им тоже хотелось послушать, где мы были и что видели.
Я обстоятельно рассказал про удачную засаду, плохую реакцию охраны, возможные сигнальные амулеты и странного колдуна, что долго кружил над караванной тропой.
Ичин слушал молча, Айнур ворчал и хмурился.
— А что если колдун и вправду что-то почуял? — предположил Майман, внимавший докладу так сосредоточенно, словно не видел всё своими глазами.
Я посмотрел на Чиена, нервно оглаживающего рукоять меча, и меня осенило. Драконьи мечи!
Шасти сожгла военный лагерь барсов, разыскивая меч Камая! Она как-то чувствовала его! Правда, на весьма небольшом расстоянии.
А что если колдун закружился над нами потому, что летел-летел и вдруг почуял драконьи мечи?
Но расстояние было велико, и сориентироваться он не сумел. Шасти ведь тоже не сразу сообразила, в какой стороне искать меч.
Я встал.
— Ты куда? — удивился Айнур. — Я тут про лагерь кое-что накидал. Да и мясо уже почти сварилось.
— Я мигом! С женой надо парой слов переброситься!
Но уйти я не успел.
— Хэй! Хэй! — заорали стражники, бросая свой немудрёный обед и выхватывая мечи.
Воины тоже вскочили, берясь за оружие. Мальчишки засуетились, расхватывая дрова. Кима даже вытащил из костра головню.
Волки тоже заволновались. Все, кто не улетел по вечерней заре на охоту, спали на площадке для занятий фехтованием.
Мавик в десяток огромных прыжков оказался возле меня и рыча встал рядом, пытаясь загородить собой.
В этот момент из кустов показались две страшные толстые и горбатые фигуры! В полутьме было не понять даже — люди ли это?
Они дуром пёрли прямо на стражников, не обращая внимания на предупреждающие крики и обнажённое оружие.
Все, кто сидел у костра, бросились на помощь стражникам.
Крылатые волки с рычанием ринулись наперерез, перекрывая незваным гостям возможность побега.
Айнур вскочил первым. Он больше всех подходил на роль военного вождя «по голубизне крови», а в эти дикие времена самые знатные — первыми бросались в бой.
Я мог бы опередить его, потому что уже стоял на ногах. Но мне мешал Мавик. Он рычал и пытался защитить новоявленного хозяина, больше путаясь под ногами.
Пока я пытался успокоить своего волка, Айнур, Майман и Чиен уже подбежали к пришельцам. Окружили, щетинясь мечами.
Охотники-волки поспешно налаживали луки — ночных гостей лучше убивать стрелами, а вдруг это — твари из преисподней?
Ещё секунд пять напряжение нарастало. А потом Ичин вдруг отодвинул Айнура, приблизился к странным горбатым фигурам вплотную. Вскинул руку, останавливая лучников. И… расхохотался.
Я протиснулся ближе. Но сообразил, кто это к нам пожаловал, лишь когда мужики расступились немного, и тощий Кима, прошмыгнув между Чиеном и Майманом, сунул головню под нос одной из фигур.
Страшным монстром оказался Истэчи!
Грязный как чёрт, воняющий падалью, с огромным мешком на спине — он был похож на труп, выбравшийся из могилы. Но на очень довольный и радостный труп.
— Ты где был⁈ — набросился я на него. — Что в мешке?
Мавик заворчал, обнюхивая Истэчи. Волк так и не отошёл от меня. Хотя другие звери успокоились и убежали спать, как только сообразили, что вернулись хоть и вонючие, но свои.
Майман тем временем отнял мешок у второго «трупа», помельче.
Под мешком скрывался волчонок Ярен. А в мешке…
Мы сначала не поняли, что за кучу дурно пахнущих дисков вывалил на землю Майман.
А потом я сообразил — это же «позвонки» ютпа! Круглые чёрные колёса разного размера. Лёгкие, крепкие — их не брал даже драконий меч.
— Хорошо! — сказал Истэчи. — Завтра ещё пойдём! Очень много колесá нашли.
— Колёс, — поправил я его на автомате. — Много колёс нашли. — И выругался: — Дебилы, тлять. Предупреждать же надо!
— О чём? — удивился Истэчи.
— Волки ютпа почуяли, вот и переполошились, — сказал Майман. — В следующий раз свисти, что свои, а то сожрут. Ваш-то запах забило падалью.
— Воняет, ага, — согласился Истэчи. — Зато колесá — сильно хорошие! Ярен сказал много — но их ещё больше, чем много! Очень много!
Считать он толком так и не научился.
Я плюнул и пошёл в юрту к Шасти, ругаясь на ходу всякими русскими словами.
Ну, вот какая тут дисциплина? Как объяснить вольным барсам и волкам, что надо докладывать, куда идут и зачем?
Взяли и свалили на болото. А если из него опять твари полезут? Ведь даже костей не найдём! Ну что за!..
Со злости я даже не стал смотреть, что там получилось у Истэчи с колёсами.
Завтра посмотрю. Бархатная тьма уже полностью затопила лагерь — чего тут теперь разглядишь?
Очаг в юрте колдуна едва тлел. Сладко пахло молоком и травами.
Шасти спала, свернувшись у очага на кошме, где и проводила свои странные опыты.
Вокруг неё тускло, как блуждающие огни на болоте, светились горшки с варевом. «Очень много горшков!» — как сказал бы Истэчи.
Я наклонился к девушке, вдохнул горький полынный запах её волос — охотники-волки везде наложили полыни, гоняя блох. Послушал тёплое сонное дыхание.
Потом поднял свою красавицу на руки и понёс на сундук, где она обычно устраивалась на ночь.
С удовольствием отметил, что тяжеловато, конечно, но ноги и руки уже не дрожат. Окреп я в горах. Свежий воздух, интенсивные тренировки, хорошее питание — что ещё нужно воину?
Уложив Шасти на сундук и накрыв её любимым шёлковым одеялом, я взялся изучать горшки.
В самом большом горшке, залитый топлёным маслом, лежал жабий камень, извлечённый из головы ютпы, которую мы убили на болоте.
Он немного подрос и покрылся зелёными почками, словно какая-нибудь толстянка. Или как ещё называют эти забавные штуки, растущие на камнях?
Я подбросил в костёр кедровых веток и взял горшок в руки. Повертел, разглядывая. Камень и в самом деле был похож на растение — он подрос и изменил форму!
— М-м, — зашевелилась на сундуке Шасти. — Ты что делаешь? — Она села и свесила ноги. — Не урони его.
Пришлось аккуратно поставить горшок.
— А что ты делаешь? — спросил я. — Мне кажется, этот камень живой.
— Конечно, живой, — зевнула Шасти. — Я выращу из него сад камней. Здесь будет волшебное место силы. Сердце этого мира. Ты даже не понимаешь, какое это чудо, Кай!
— Не понимаю, — легко признался я. — А как ты это сделаешь?
— Ещё немного — и камень даст корни. Мы посадим его в землю. И когда его корни свяжут средний мир и нижний, даже Эрлик не сумеет причинить нам вред, понимаешь?
— Угу, — я устроился рядом с ней на сундуке и осторожно приобнял.
— Мы создадим здесь волшебную страну, Кай. Наши дети вырастут здесь, и никто не сможет напасть на нас. У нас будет много детей, правда?
— Обязательно, — легко согласился я.
Делать детей мне хотелось прямо сейчас. Но проклятый Заратруштра не позволял так рисковать. Вот через годик-другой…
Сколько ей будет? Лет шестнадцать? Интересно, во сколько лет девушек тут положено отдавать замуж?
Шасти стала расписывать мне счастливую и безопасную жизнь, я мурлыкал что-то в ответ, наслаждаясь запахом её волос и теплом тоненького тела.
Вот Шасти совсем не нравилось мясо два раза в день. Завтра куплю ей что-нибудь вкусное у караванщиков. И бусики. Обязательно.
Под эти мысли я и задремал.
Мы вместе как-то уместились на сундуке. Это был единственный плюс нашего малолетства.
Совсем юные воины-барсы, ещё не умевшие толком летать и драться, смотрели на меня с надеждой.
Солнце едва окрасило горизонт, а они уже построились, как сумели.
И прямо «ели» меня глазами. Видать, Истэчи и тут постарался, рассказывая, какой я могучий и грозный воин.
— Это твой отряд, его набирали для тебя, — пояснил Ичин. — Пока ты будешь в городе, им займётся твой старший брат Ойгон. Найдёт для них место и дело. Все они — выросли высоко в горах, могут нести дозор, строить ловушки, рыть ямы, охотиться. Но убивать умеют пока только зверя.
Я кивнул — всё это было видно по лицам и по глазам. Те, кто уже убивал людей, смотрят совсем иначе.
Ичин, как и обещал, набрал под меня дюжину тех, кто уже готов был принять воинскую присягу, оседлать своего первого волка. (К нам юные барсы добирались пешком, и я решил, что крылатых зверей почти ни у кого из них нет.)
Ичин скупо пояснил, что передвигались парни ночью, чтобы не напороться по неопытности на патрули колдунов или найманов. Они переночевали у водопада, а ранним утром прибыли в лагерь.
Я разглядывал смуглые сосредоточенные лица, сияющие глаза. Вот эти барсы очень хотели биться хоть с найманами, хоть с самим Эрликом.
Они не участвовали в битве в долине Эрлу, не знали поражений.
Им казалось, что уж они бы начистили рыло терию Вердену, окажись в тот день на поле у крепости! И каждый вечер видели эту победу в мечтах, просыпались с мыслью о ней, готовы были прямо сейчас напасть на город колдунов!
— Сколько в дюжине тех, кто с волками? — спросил я Ичина
— Все, — ответил он коротко.
— Но… откуда? — удивился я. — Они же не приняли присяги? Не прошли обряд, после которого воин может взять своего первого волчонка?
— Так ведь это ты научил приманивать стариков колбасой из драконьей крови, — улыбнулся Майман. Он только что заявился со стороны реки — бодрый и мокрый. — Крылатые волки и без того очень любят драконью кровь, а от колбасы — просто разум теряют. Стоит один раз дать попробовать, потом не отвяжешься.
Я вспомнил Бурку. Вспомнил, как он глотал кровь, давясь от жадности.
А от драконьей колбасы мой друг вообще потерял всякую осторожность. Забрался в мою котомку и сожрал желанную добычу, словно озверел на время.
Бурка говорил, что кровь дракона помогает диким крылатым волкам вернуть истраченную магическую силу.
Неужели она есть и у волков, отведавших молока Белой горы?
Стоп. Ну, конечно же, есть. Ведь магическую способность летать они не утратили! Волки — не птицы, летают они явно с помощью магии!
— А в колбасе — какие-то травы вместе с кровью? — осенило меня.
— Дикий чеснок, горечавка… — стал перечислять Ичин.
Я покивал. Похоже, кровь и травы создавали какую-то особенно убойную смесь, очень полезную для зверей. Просто до меня никому и в голову не приходило, прикармливать волков колбасой из драконьей крови.
Драконы и без того были редкой добычей. Но сама по себе их кровь такого сильного действия на волков не оказывала. Сырая. И только отведав драконьей крови, сваренной с травами, звери чего-то там себе понимали. Но что именно?
— А не заболеют волки от колбасы? Там всё-таки ещё мука и соль? — спросил я.
— Ну, разве что ушастая морда треснет? — предположил Майман.
Подошёл Чиен и уставился на меня. Видно ждал, что из юрты Шасти я выйду уже похожим на Незура.
Но мне не хотелось так рано будить девушку. Я решил, что успею, если выйду после завтрака. Нагружу горшками с ядом Мавика, и мы с ним в полдня доберёмся до города.
Не отвяжется он от меня, факт. Да и не тащить же всё на себе?
Подошёл Ойгон, Ичин объяснил ему задачу.
— А где Темир? — спросил я, оглядываясь.
— Однако, в дозоре ещё, — сказал Ойгон. — А зачем он тебе? Ты же один в город собрался?
— Я хочу, чтобы он тоже был у меня в отряде.
Лицо Ойгона вытянулось.
— Два брата вместе — плохой отряд, сказал он. — Один брат будет другому поблажки делать, не хорошо это.
— Пусть только попробует, — пообещал я. — И Истэчи надо взять.
— А этого-то зачем? — совсем растерялся Ойгон. — Он меч держать не умеет толком!
— Зато руки у него золотые. И голова!
Словно бы споря со мной, от хозяйственной юрты донеслись душераздирающее блеяние ездовых птиц и крики толстяка Шонка:
— Ой! Ой, моя голова!
— Вон он, твой злоторукий! — фыркнул Ойгон. — Птиц пугает! И башку твоему интенданту разбил!
Я обернулся в сторону юрты, и вовремя. Истэчи как раз проломился через ограду, пытаясь поймать птицу-верблюда.
Одуревшая от ужаса птица тащила за собой громыхающую волокушу, снабжённую колесом на манер тачки.
Выпучив глаза и непрерывно блея, несчастная верблюдь неслась на нас. А сзади бежали с криками Истэчи и толстяк Шонк.
Только кричали они разное.
— Ни хрена! Поехали! — орал Истэчи.
— Эрлика на тебя нет! О, моя голова! — вторил ему толстяк.
На лбу у него синела здоровенная шишка.
Главный колдун Шудур мрачно созерцал пиалу с горячим тёмно-багровым зельем. От зелья несло тухлятиной, и островками плавала неаппетитная пена.
Остынет — и надо пить. Он должен беречь своё драгоценное здоровье. Ведь кругом — столько завистников. И они так и мечтают — как-нибудь удавить да чем-нибудь отравить!
Хорошо, лестно быть главным колдуном. Но как же опасно!
Словно идёшь по оврингу — нависающей над пропастью тропе. И горе тебе, если разыграется ветер или камень сорвётся с вершины!
Шурур засопел недовольно — укрепляющее здоровье зелье было на редкость противным. Но собрался с духом, зажал нос и отхлебнул сразу половину.
И тут же кто-то заскрёбся у входа. Кто, если не слуга?
— Войди! — громко велел Шудур. — И тут же спросил: — В круге шепчутся, что прибыл Нишай. Дежурил ли ты у ворот, как я тебе велел?
— Да, господин, — поклонился слуга. — Он прибыл. Его внесли в круг камней в паланкине. Ни слуг, ни ближников с ним нет, только драконьи воины, вооружённые до зубов. Разбили ему юрту, что притащили с собой. Даже близко к этому делу никого не подпускали. Но возле юрты проклятый Нишай вылез из паланкина, чтобы отлить! Я видел, я стоял близко! Его ведь ни с кем не спутаешь!
Слуга испуганно заморгал, словно у него перед глазами до сих пор стояло лицо Нишая с татуировкой скорпиона на щеке.
— А ты уверен, что это вправду Нишай? — строго спросил Шудур. — А если личина? А если он глаза тебе отвёл?
— А драконьи воины? — не согласился слуга. — А серебряные мечи на паланкине? Неужели он усадил бы кого-то на своё место, чтобы чужак марал там его подушки? — слуга потрясённо уставился на хозяина. — Да он же брезглив, как змея! И он никогда не отпускает от себя своих воинов! Говорят, что и не люди они сроду! А… А…
Слуга растерянно замолчал.
— Полулюди-полудраконы? — усмехнулся Шудур. — Грозные воины, заговорённые от стали и магии? — Он грозно нахмурился и рявкнул: — Врут!
— Да, да, господин, — проблеял слуга, сгибаясь в поклоне.
— Так значит, Нишай всё-таки явился по моему приказу. — Шудур скривился, словно у него заныли зубы. — Ну так чего же он медлит? Почему не явился ко мне, чтобы узнать, зачем я его позвал?
— Верно, он устал с дороги, господин? — несмело предположил слуга. — Всё-таки полдня пути…
— Так ведь он не шёл, а ехал! — нахмурился Шудур.
А в голове билось: «Презирает. Видать, и вправду что-то задумал. А что? Отравить хочет? Или опорочить перед терием Верденом? Место моё занять? Ведь если мы проникнем через перевал — должность главного колдуна станет дороже стократ!»
— Может, он опасается вас, господин? — робко начал слуга. — Может, он гадает сейчас по рунам?..
— Или подозревает что-то? — прорычал Шудур и уставился на свои руки.
Он ощущал страстное желание удавить проклятого Нишая вот этими пальцами. Разорвать тонкую кожу на шее, выдавить кровь из горла!
«А что если Нишай и в самом деле привёз с собой драконьи мечи Айнура и его людей? — вспыхивали и гасли мысли, искажая лицо гримасой ненависти и боли. — Что если он догадался, как пройти Огненный Перевал? А явился тогда зачем?»
— Да что он может подозревать? — замотал головой слуга. Он видел, что творилось с господином, и жутко трусил.
Слуга не понимал, о чём говорит Шудур, но возражать опасался. И изо всех сил старался успокоить главного колдуна.
— Нишай — самый молодой из колдунов императора! Откуда ему знать? — верещал он.
И Шудура вдруг отпустило.
Слуга был прав — драконий выродок ещё слишком молод, чтобы переиграть его, многоопытного Шудура.
Если Нишай и вправду достал мечи — он не будет ими долго владеть. Здесь, в саха, колдовском круге, выстроенном Шудуром, он быстро найдёт страшную смерть.
Драконий выкидыш сам подписал себе приговор, явившись сюда.
Император вряд ли накажет Шудура за нечаянную гибель нежеланного наследника. Так, пожурит для острастки. А позже пришлёт подарок.
Нужно всего лишь придумать, как разделаться с Нишаем, чтобы ничего не заподозрила его мать, сестра императора, ужасная Синеликая Исид!
Но… что если у Нишая припрятаны в рукаве новые неведомые заклятья? Зачем-то же он торчал в горах? Что за опыты он ставил там над дикарями?
— Нишай опасен, очень опасен, — покачал головой Шудур. И обернулся к слуге. — Срочно пошли шпиона в лагерь Йорда. Нужно разведать, чем там занимался Нишай! Это упущение, что мы до сих пор не сделали этого!
— Но кого я пошлю? — развёл руками слуга. — Чужой человек будет там, как на ладони у неба.
— Пошли какого-нибудь щенка из заложников. Пригрози ему, что его родню я сворю живыми в кипящем масле, если он не сумеет втереться в доверие к Йорду!
Нишай, непривычный к долгим пешим переходам, потел, и пыль липла к мокрому лицу. Проклятая жара!
Зато, когда вдруг долетал ветерок, — как вольно дышалось под охраной всего лишь четырёх верных, намертво привязанных к хозяину воинов!
В Вайге, городе колдунов, Нишай и мечтать не смел о прогулке по диким горам. Да соберись он хотя бы на пикник у полноводной реки, носившей то же имя, что и город, мать окружила бы его такой лютой заботой, что бедный наследник пил бы свой чай постоянно икая.
Мать, великая сестра императора, премудрая и преисполненная хитрости Исид, понимала, что сын входит в возраст самостоятельных решений и путешествий. И металась, не зная, как его уберечь от яда и магии многочисленных «доброжелателей».
«Только не зазнавайся! — шептала она, провожая Нишая в земли дикарей. — Ты очень силён, но ты — не бессмертен! Если распознаешь в главном колдуне достойного врага, смирись с его властью хотя бы до времени!»
Нишай рассмеялся, вспоминая напутственные слова матери, улыбнулся ветру, ласкающему юное лицо, открытое небу и временно лишённое ранговых татуировок. Вдохнул полной грудью.
Хотелось побежать навстречу солнцу, крикнуть на весь мир: «Ну, где ты, Шудур? Почему не прозрел моё решение? Почему не спешишь за мной на своём чёрном драконе?»
Но юный колдун знал, что никто ему не ответит. Кругом были хитрые старые горы, где таились опасные духи зверей, вольное небо, да утоптанная ногами и лапами караванная тропа.
Вдруг предчувствие твёрдой рукой сжало сердце, и Нишай остановился, пытаясь понять — к худу или к добру этот знак?
Шёл седьмой день лунного месяца. Именно сегодня следовало особенно опасаться соблазнов и искушений. Выбирать — идти ли дорогой добра или зла?
И вот он, девятнадцатилетний Нишай из рода чёрных драконов, спрыгнул на тропу из паланкина, закрытого шёлком. Пошёл по новому для себя пути.
Но что он выбрал? Как понять теперь свой шаг и волю неба?
Добром или злом был его импульсивный прыжок?
Может, лучше было следовать проверенным путём? Заявиться к Шудуру, сломать его защиту и подчинить волю?
А удалось бы?
Шудур — сильный колдун. Он прячет в рукавах не только ножи и амулеты. Ведь это он вызвал Нишая в саха, а значит — ловушка давно расставлена.
Нишай оглянулся на воинов, остановившихся, но не опустивших на землю сундук, на хмурого начальника охраны.
Его люди нервничали. Троим опытным воинам ужасно не нравилась авантюра хозяина. Четвёртого воина с ними сейчас не было, его послали вперёд, чтобы разведать, нет ли на дороге засады?
Нишай усмехнулся — как трусливы люди, лишённые магического дара! Чего боятся четыре отличных мечника? Неужели в горах страшнее, чем в саха колдунов, кипящем интригами?
Юный колдун не боялся встретить на дороге разбойников. Напротив, это развлекло бы его и подарило пару-тройку пленников. Ведь может сложиться так, что придётся прибегнуть сегодня к человеческой крови, чтобы прочесть прошлое или укрепить тело.
— Господин устал? — осторожно спросил начальник охраны. — Разрешите мне приказать расстелить кошму? Вы отдохнёте в тени акаций, а тем временем двое из нас дойдут до приречной долины, разведают, а после доложат.
Нишай огляделся и действительно увидел заросли акации. Просто она уже отцвела и не манила радостной желтизной, вот он её сразу и не узнал.
— Долго ещё идти? — спросил он.
— Думаю, что примерно столько же, сколько прошли, — сказал начальник охраны. — Если, конечно, верить парню, которого вы расспрашивали. Вот доберёмся до переправы, оттуда уже будет рукой подать.
Нишай задумчиво кивнул.
Парень-охотник сказал, что от саха, каменного круга колдунов, которые дикари и недоумки называют городом, до странной приречной долины — примерно полдня пути.
Но с какой скоростью надо идти? Дикари не знали измерения расстояний в шагах и беге, и точнее волчонок объяснить не сумел.
Наверное, он имел в виду скорость, с которой идёт караван. Тогда начальник охраны прав — они вряд ли прошли больше половины пути. Их отряд двигался медленно, ведь двое воинов тащили сундук с колдовскими причиндалами. Как без него идти на разведку?
— Ну что, привал? — с надеждой спросил начальник охраны, видя колебание на лице господина. — Дорога идёт в гору… — начал он изобретать аргументы.
— Вот именно — в гору, — отозвался Нишай. — Скоро мы поднимемся, и дальше будет легче идти. Да и солнце уже перешло через самую высокую точку. Её называют зенит. Теперь светило уже не будет таким горячим.
Воин уважительно опустил глаза, не смея спорить с хозяином даже дерзким взглядом. На лице его было написано: юный господин изучал много наук, он очень мудр, понять бы ещё, что за ерунду он несёт?
Нишай знал — собеседники из воинов вообще отвратительные. Стоило ему заговорить о природе или о магии, как они шарахались, словно глупые птицы-верблюды.
Он пожал плечами и зашагал вперёд.
Юный колдун не был особенно изнежен, ему много приходилось заниматься на жаре с мечом, бегать и даже плавать. Он просто не привык к пешим переходам, но молодое тело уже подстраивалось, давая второе дыхание.
Воины двинулись следом. Их рабская покорность раздражала, но где взять тех, что будут служить не из страха и не за монеты?
Друзей, обычных друзей, что приходят в юрту просто так, безо всякого умысла, у Нишая не было никогда. А вот чтобы сосчитать смертельные ловушки недругов, не хватило бы пальцев на руках и ногах и у четырёх воинов!
Мысль о ловушках вдруг обожгла грудь и горло.
Нишай нащупал охранный амулет на шее, железную пластинку, вдруг ставшую горячей! За ними следили от этих прекрасных кустов акации!
Он замедлил шаг, сложил руки в особом жесте, подавая сигнал начальнику охраны.
Вот и кончилась вольная прогулка. Ну что ж, он и без амулета чуял, что в здешних прекрасных горах — нечисто. Что где-то впереди таится угроза. Потому и отправился сегодня по караванной тропе.
Резко пахнуло кровью, и юный колдун остановился, замер посреди дороги.
— Что-то случилось, господин? — тихо спросил начальник охраны.
Его некрасивое лицо, изрытое оспой, стало суровым и непроницаемым.
— Ты что, сам не чуешь, что пахнет человеческой кровью? — прошептал Нишай.
— Нет, господин, — отозвался начальник охраны и кивнул воинам, чтобы поставили на землю сундук.
Нишай поскрёб сапогом песок, словно нарочно рассыпанный на тропе, и увидел под ним тёмные пятна.
Да и бурая жидкость, пропитавшая песок, не вызывала сомнений. На дороге совсем недавно кого-то убили. А после аккуратно присыпали кровь.
Юный колдун нахмурился и велел открыть сундук.
Достав из него свёрток с обещанным камнем, называемым так же «глазом колдуна», он без церемоний уселся прямо на дорогу.
Позвал начальника охраны:
— Подойди!
Тот сразу побледнел и покрылся липким холодным потом.
Начальник охраны знал, что за камень в руках у господина — страшный, чёрный и жирный, хранящий в себе голод демонов.
Но не подойти не смог — ноги сами сделали два шага.
— Не бойся, — сказал Нишай. — Я не собираюсь брать твою жизнь. Камню нужен проводник, только и всего. Это не больно.
Он развернул камень, и чёрная тень протянулась к начальнику охраны.
Тот замер и закатил глаза, словно вдруг уснул стоя.
Тень вошла в человека, запульсировала в груди воина, словно в ней забилось второе чёрное сердце.
— Говори, что видишь? — приказал начальнику охраны Нишай.
Тот, побелевший и белоглазый, выглядел совершенно безумным.
— Какие-то люди напали на нас, — пробормотал он. — Какие-то дикие люди. У них — мечи и стрелы! Они стреляют!
Начальник охраны упал на дорогу и начал корчиться в конвульсиях, словно его ранило в шею стрелой. А потом захрипел и затих.
— Слабый какой! — бросил с сожалением Нишай и завернул камень в кожу, исчерченную золотыми символами.
Услышал и увидел он, к сожалению маловато.
Двое воинов бросились к начальнику охраны, стали растирать ему уши, чтобы привести в сознание.
— Значит так, — сказал Нишай вслух. Он привык говорить сам с собой. Его не заботили невольные слушатели. — По этой дороге шёл отряд воинов. И направлялся он, скорее всего, в город. Наверное, нёс добычу. Дикари напали на людей города. Они стреляли из кустов, но были у них и мечи. Интересно! Очень интересно!
— Вставай! — прикрикнул юный колдун на начальника охраны.
Здоровенный мужик пришёл в себя, но всё ещё трясся от страха.
Нишай усмехнулся, глядя на его мучения, и сам вынул из сундука толстую верёвку из конопли.
Приказал:
— Сейчас ты свяжешь мне руки, и мы пойдём дальше!
Воин не стал задавать господину глупых вопросов. Понятно было — тот что-то задумал, а фантазии у него были изощрённые, сразу и не угадаешь.
Какое-то время Нишай шёл весьма символически связанным — такой узел развалится сам, стоит дёрнуть руками.
Он понимал — за ними наблюдают. И хотел, чтобы его отряд стал одним из многих отрядов, что вели по караванной тропе пленников и тащили наворованное добро.
Юному колдуну приходилось делать над собой усилие, чтобы не вертеть головой.
Он чуял угрозу со всех сторон. За дорогой следили не только неведомые разбойники. Сонно таращились грозные духи старых лохматых гор, мутно смотрела бездна — где-то рядом ощущалась дверь в царство Эрлика.
Ничего себе, пошёл прогуляться!
Наконец амулет снова стал холодить кожу — они миновали засаду, и только тогда юный колдун велел устроить привал.
Двум воинам он приказал соорудить лежанку из веток, развести костёр и приготовить чай, двоих послал разведать, что впереди.
Ощущение «двери» в бездну не пропало и беспокоило Нишая всё больше.
Откуда здесь дверь?
Воины вернулись быстро. Ещё кипел в походном котелке чай, сдобренный чабрецом и подслащённый медовой травой, что росла тут в избытке, а они уже готовы были докладывать.
— Это очень странная земля, мой господин! — говорил самый молодой и глупый из воинов. — Уже за взгорком начинается болото! Болото — в горах! Это невиданно!
— Болото⁈ — Нишай вскочил. Двери на болотах — обычное дело. Вот там они открываются легче лёгкого! — А ну, быстро туда!
Чай был забыт. А стоило углубиться в лес, как Нишай почуял сильную магию и уверенно свернул на звериную тропу.
По тропе, протоптанной маралами, они быстро вышли к болоту и наткнулись на стихийный могильник. Но не оленьи кости, а кости ютпа покрывали чавкающую землю!
— Что же тут было? — Нишай склонился к земле, вслушиваясь в неё, как врач в дыхание пациента.
Он уловил следы людей и пошёл по ним, задирая голову, как пёс, учуявший старый след.
След вёл в самую топь, где в глубине ощущалось что-то леденяще-холодное. Там, между кочек, тоже лежали совсем свежие кости гигантской твари.
Полностью разложившаяся плоть не обманула Нишая — мясо ютпа водянистое, оно высыхает на солнце в день-два.
Битва была недавно. Совсем рядом.
Вода в болоте была холодна, как лёд, но Нишая это не остановило. Он упорно шёл по следам, пока его не остановил глубокий «глаз воды».
Юный колдун втянул всей грудью пропитанный магией воздух и понял: оно! Именно здесь недавно бились люди и твари из преисподней Эрлика.
Там, под толщей ледяной воды, совсем недавно был проход. Дверь, ведущая в преисподнюю. Ну и куда она подевалась?
Открыть такую дверь всегда проще, чем закрыть. Зло вещественно. Выходя в наш мир — оно расширяет проход.
Если из болота вылезло столько ютпа, сколько он видел костей, тут должна быть не дверь, а дверища!
Её просто не по силам закрыть обычному колдуну!
Видимо, на неё просто наложен морок! И что же он скрывает? Какую-то тайну?
Нишай велел принести кости ютпы к воде. Отобрал несколько самых крупных, прикидывая размер твари.
Она была слишком велика. Юный колдун даже не слышал, что бывают такие огромные. Здесь был очень, очень глубокий проход!
Нишай достал обещанный камень и вызвал демона, указав ему на двух своих воинов:
— Ешь! — велел он. — И открой мне дверь, через которую вылезла тварь Эрлика!
Пока демон душил воинов, Нишай достал палочку для письма и кожаную книгу для записей. Добавил пару строчек в дневник. Это происшествие было достойно записи.
Хорошо, что он взял с собой камень. Сложный, но достаточно универсальный источник силы, чтобы использовать его сейчас.
Многие колдуны полагали, что обещанный камень — всего лишь приманка для души, впускающая в мир людей демона.
Но у камня было множество иных свойств, и Нишай использовал его виртуозно. Вот только и кормить его приходилось слишком часто.
Демон исчез и снова явился. Однако ничего не изменилось — дверь так и осталась закрытой.
— Открой дверь! — повторил Нишай. — Её можно открыть. Я чую. Там сокрыто что-то неведомое, я хочу изучить его! Я никогда не видел дверей, ведущих так глубоко!
— Не могу, господин, — повинился демон.
— Почему?
— Её закрыли не люди.
— А кто?
— Айна, такой же, как я.
— Забавно.
Нишай полез в сундук. Если дверь закрыл другой демон — его всегда можно вызвать с помощью подходящего амулета.
Он достал пластинку из кости, покрытую искусно вырезанными знаками и пропитанную кровью многих пленников. Бросил в тёмную воду.
Велел:
— Выходи!
Тьма вышла из воды и покорно сгустилась в демона.
— КТО ТЫ, ЧЕЛОВЕЧЕК? — раздался довольно грозный и недовольный голос.
— Я — великий колдун Нишай! Подчинись мне, и я накормлю тебя! Клянусь Эрликом!
— Я НЕ ПОДЧИНЯЮСЬ ЭРЛИКУ.
— Но ты же явился на зов. Я дам тебе пищу! — выкрикнул Нишай, не понимая, что означают слова про неподчинение хозяину преисподней.
— Я НЕ НУЖДАЮСЬ В ТВОЕЙ ПИЩЕ, КОЛДУН, — отрезал демон. — Я НЕ СВЯЗАН КЛЯТВОЙ ПЕРЕХОДА. И СУТЬ МОЯ НЕ УТЕКАЕТ В БЕЗДНУ ЭТОЙ КЛЯТВЫ.
— Но как такое возможно? — вырвалось у Нишая.
Он никогда не слышал про демонов, что не связаны клятвой Эрлику.
— А ВОТ ТАК, ЧЕЛОВЕЧЕК. Я СВОБОДЕН.
— Но как ты сумел освободиться? — спросил Нишай чуть растерянно. — И тут же его осенило: — Ты просто врёшь! Ведь ты послушался амулета!
— Я ВЫШЕЛ ПОСМОТРЕТЬ НА ТЕБЯ, — ухмыльнулся демон. — ЛЮДИ СТАЛИ МНЕ ЛЮБОПЫТНЫ. ВЕДЬ ЭТО ЧЕЛОВЕК ВЕРНУЛ МНЕ КЛЯТВУ, ПРИНЕСЁННУЮ НА НОЖЕ.
— Но кто он? — спросил Нишай потрясённо.
Отпустил демона? Колдун? Но зачем?
— КАКАЯ ТЕБЕ РАЗНИЦА, ЧЕЛОВЕЧЕК? ЕГО МЕРА ДОБРА БОЛЬШЕ ТВОЕЙ. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПОЩАДИТЬ ДАЖЕ САМ СЕБЯ!
— С чего бы я должен себя щадить? — огрызнулся Нишай. — Колдун должен истязать себя упражнениями. Только тогда ему покорятся вершины магического искусства. Взгляни, в свои девятнадцать я достиг больше, чем те, кто всю свою жизнь отдал магии!
— ДОСТИГ? — Демон осклабился. — ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО ТЫ НАУЧИЛСЯ ЛЕТАТЬ?
Он захохотал и исчез. Только вспышка озарила болота, да слова ещё долго звучали в ушах потрясённого Нишая.
Юный колдун повертел в руках выгоревший дотла обещанный камень — его обитатель не перенёс встречи со своим вольным собратом, оглядел трупы охранников и велел двоим оставшимся взять сундук и возвращаться на тропу.
Тренированная интуиция подсказывала ему, что загадки только начинаются.
Они вернулись к костру, поели и передохнули немного. И уже по вечернему холодку двинулись дальше.
Нишай всё вернее ощущал теперь древнюю магию гор, ему казалось, что каждый куст у дороги таращит на него глаза, что кедры кивают и усмехаются.
Он ждал чуда. И верно — стоило им добраться наконец до переправы, как юный колдун ощутил ещё одни врата.
Совсем крошечные, едва намеченный путь в другой мир. Незнакомый. Не мир Эрлика, а что-то совсем иное. Он никогда не видел такого раньше.
— Господин? — начальник охраны низко поклонился Нишаю. — Я думаю, что вот там, за изгибом дороги, и будет приречная долина. Там кто-то стоит лагерем. Я чую дым и запах варёного мяса. Лучше переночевать здесь, у воды. В темноте мы ничего не увидим. А утром — я сам пойду на разведку.
Нишай усмехнулся — как же, нужен ему глухой к магии разведчик именно здесь, где магией пропитано всё вокруг.
Проще было пойти самому. Забрать жизненную силу у воинов — мало ли, что это за новая магия? И отправиться в приречную долину с рассветом.
Чужая личина обережёт на первое время, а там он сообразит, что делать. Ведь здесь явно не обошлось без сильного колдуна.
Начальник охраны всё понял по лицу господина. Но не двинулся с места.
Это был один из лучших мечников не драконьего рода в Вайге. Жалко было перевести на банальную жертву такой талант.
Нишай задумался: убить или оставить воинов ждать его здесь?
Тьма вдруг сгустилась и пришла ночь. И чья-то душа крошечным огоньком чиркнула по небу.
Скоро взойдёт луна и начнётся пятый день лунного месяца. День, когда нужно будет защитить свой выбор.
Но что если выбора он ещё так и не сделал? Что если всё должно решиться здесь и сейчас?
Должен ли он принести в жертву этих двоих? Ведь новые врата — совсем иные, чем врата Эрлика? Что, если они не примут кровавой жертвы?
Но если Нишай оставит воинам жизнь, а ему в решающий момент битвы не хватит сил? Что тогда?
Тьма сочилась — жирная, как пот колдовского глаза. Юный колдун стоял, уставившись в чёрное небо. И никак не мог сделать выбор.
Дурную птицу пришлось ловить всем, кто был в этот ранний час на ногах: и воинам, и стражникам, и мальчишкам.
Волокушу, к которой Истэчи ухитрился приделать колесо, птица, конечно, переломала. Но мой приятель сиял, как начищенная медяшка.
— Теперь я понял, куда надо ставить четыре колеса! — ликовал он. — Будь тут корзина с четырьмя колёсами, мы бы никогда не догнали эту дурную птицу!
Нашёл, блин, тему для радости.
Да, я поторопился и ничего толком не объяснил Истэчи. И тогда он решил идти от понятного. Взял волокушу*, в которую впрягают птиц — это две большие жердины, связанные в перекрёст на одном конце. (Груз подвязывают к поперечине, и вся конструкция напоминает огромную букву «А».)
Истэчи приделал этой «букве» перекладину-основание, превратив её в треугольник. И насадил на эту перекладину колесо.
Толстяк Шонк с большим интересом наблюдал за его работой. А потом предложил запрячь в модифицированную волокушу птицу.
Его очень интересовала потенциальная грузоподъёмность конструкции, и на волокушу привязали тяжёлый мешок с зерном.
Птица поначалу вела себя смирно — волокуша воняла волокушей, к работе верблюдица была приучена. Но когда Истэчи скомандовал: «Поехали!», птица вдруг поняла, что волокуша двигается с непривычной лёгкостью.
Она испугалась, налетела на толстяка, клюнула его в лоб и понеслась, не разбирая дороги.
Когда мы её поймали, преимущества колеса оценить было уже невозможно. Только подсчитать убытки. Птица порвала мешок, рассыпала зерно…
Шонк, ругаясь на чём свет стоит, начал собирать ячмень. Мальчишки кинулись помогать. А вот Истэчи забил на это занятие.
Глаза его горели демоническим огнём изобретателей. Он стоял у разломанной волокуши, прикидывая, как закрепить корзину и приделать к ней четыре «колеса ютпы».
Я понял, что в этом мире у колеса будет очень странное название и не стал мешать приятелю. Пусть балуется. Мне тоже хотелось посмотреть на корзину с колёсами.
Пора было собираться в дорогу.
Командирская верхушка уже искупалась в реке и шумела у костра, планируя заморить червячка. Только Айнур ещё плескался, словно выгонял из себя ледяной водой горной реки тоску.
Я прислушался: хозяйственный Шонк требовал покрыть растрату, сделанную птицей, и привести ему срочно Айнура, чтобы тот достал где-нибудь ещё мешков пять ячменя. Мол, сильно много нахлебников, всех не прокормишь. А тут ещё безобразия всякие творятся!
Хитрюга Шонк сразу вычислил главного. Если кто и мог распорядиться, чтобы наши взялись грабить караваны с зерном, так это Айнур.
Но апеллировать к нему было пока бесполезно. Грабёж — дело увлекательное. На таком несложно и погореть. А значит, к нему приступим, только когда добьёмся слаженности и строго подчинения приказам.
Я отправился в юрту колдуна, разбудил Шасти, полил воды, чтобы умылась, и быстренько расспросил про Нишая — что, мол, за фрукт?
Девушка ещё не знала про мою затею. Услышав про поход в город, она испугалась, стала уверять, что парень — ему было всего девятнадцать зим — очень сильный колдун.
И что трогать его не нужно ни в коем случае. И лучше бы он вообще не узнал про нас как можно дольше!
Поверить в девятнадцатилетнего мегамонстра мне было трудно. Я уже хорошо знал, как сражаться с колдовской братией: зайти со спины и отрубить башку. Но поцеловал Шасти в нос и заверил, что буду осторожен как настоящий заяц.
Попросил наложить на меня личину Незура. И, пока Шасти копалась в снадобьях, спросил про драконьи мечи. Можно ли их почуять?
Шасти вздрогнула и едва не уронила горшочек с зельем.
Ну да, я помнил, что она тоже когда-то искала мой меч. Но мы же это проехали и давно? Пришлось напомнить:
— Я не про тебя, а вообще. Ты у меня — талантище. А обычный колдун сможет почуять драконий меч?
— Отец говорил, что у драконьего меча есть особый магический «след», — робко сказала Шасти. — Но ощутить его могут только самые сильные колдуны. Да и то — обстоятельства должны быть… э-э… благоприятными.
— Это как? — не понял я.
— Ну, например, в прошлый раз мне помог камень, который носил ваш человек. Я не уверена, что без его помощи смогла вы «вычленить» след меча из других следов. Ведь ваш предводитель — Ичин — тоже владеет подобием магии. Она иная, но тоже фонит. А ещё…
Шасти замялась. Я терпеливо ждал.
— Ну, в общем, ни разу не видевший такого меча колдун вряд ли сумеет настроиться на него. Надо понимать, что ищешь.
— Ну, это понятно, — кивнул я. — Но ведь драконий меч — не такая уж редкость. Он есть и у терия Вердена, и у того же Нишая.
— Ну да, — произнесла Шасти с заметным облегчением. — Ну, конечно. Но вот Нишай как раз мастер такого «чутья». А обычный колдун может и не понять ничего.
— Значит, я могу взять с собой меч? — уточнил я. — В город? Если спрячу его как следует, то и ничего особенного?
Шасти задумалась.
— Всё-таки с ним тебе будет опасно, — сказала она наконец. — Но и без него — тоже. Я не знаю, как лучше.
— Тогда беру, — кивнул я.
— Заклинание личины замаскирует его под обычный короткий меч воинов, — согласилась Шасти. — Но будь осторожен. Если действительно увидишь Нишая — не приближайся к нему.
— Хорошо-хорошо, — заверил я девушку. И подумал: «Снесу башку издалека, делов-то».
Ну не поверил я в девятнадцатилетнего супермага и супермечника.
Я много думал про парня, в тело которого меня забросило, и решил, что княжич Камай (при всём его обучении) не смог бы зарубить колдуна. Разве что случайно.
Не было у него ни моей хитрости, ни моего терпения, ни понимания поведения людей.
Враг мог его обмануть, заболтать, переиграть психологически.
В бою это значит не меньше, чем мастерство мечника.
Вон Чиен рубится с ютпа как бог, а в поединке я его делаю на раз. Он не может прочесть по моему лицу и позе, куда будет нанесён следующий удар, не может меня разозлить, завести, заставить ошибаться.
Вот так и Нишай. Конечно, он пугает мою милую жёнушку, но я-то не мальчишка тринадцати лет. А вот то, что внешность у меня пацанячья — мне же и на руку.
Шасти усадила меня у очага. Начала колдовать над моим лицом. Память у неё была отличная — она даже не попросила привести в юрту Незура.
— Шасти, а как вообще накладывается личина? — спросил я.
— Есть много способов, — начала она, намешивая в горшке зелье. — Самый простой — частичная иллюзия, когда меняется только лицо. Это — самый простой и быстрый способ, но выдают руки, тело. Ну и привычка сгибать спину, если ты раб, а выдаёшь себя за господина.
Она задумалась, провела руками над моей физиономией, примериваясь.
— Дальше — полное преображение. Мы копируем внешность, но внутри человек остаётся сам собой. Его могут выдать привычки, манеры, речь. Но ты — умный и хитрый. Ты справишься. И я выберу этот способ. К тому же он изменит одежду и оружие.
— Меня может выдать писклявый голос ребёнка в облике взрослого? — уточнил я.
— Да, за голосом тебе нужно будет следить. Говори хрипло, это не вызовет подозрений — по ночам в горах холодно, а воины часто спят на голой земле.
Шасти предлагала мне изобразить простуду — хрипеть и покашливать. Я кивнул — это была хорошая мысль.
— А почему ты не хочешь полностью меня поменять? Ну, как мы делали с Йордом?
— Когда душа входит в тело и может использовать его? — переспросила Шасти. — Это тоже рискованно.
— А это-то чем? — удивился я.
— Меняют только двойник, ту часть души, что бессмертна. А смертная часть души остаётся с твоими костями. И так же ты получаешь смертную часть души того, с кем меняешься. Она несёт в себе чужие привычки и способности. Незур — слабый воин. Он глуп и слишком плохо дерётся. Это может повлиять на тебя.
— О, как, — удивился я. — А есть идеальный способ преображения?
— Полный слепок, — кивнула Шасти. — Голос, манеры. Всё внешнее, что только можно прочесть в человеке. Но это нужно быть очень большим мастером личин. Боюсь, у меня так не выйдет.
— Зато ты умеешь менять души, — похвалил я.
И вспомнил себя в теле Йорда — да, я там был не совсем собой. Даже мысли в голову лезли йордовы. Пожалуй, даже человек, хорошо знавший наставника, не сумел бы нас различить.
Спросил озабоченно:
— Давай ты, всё-таки, поменяешь нас полностью? У Незура могут найтись в городе друзья. Вдруг кто-то станет меня расспрашивать? Да и наощупь разница будет. А вдруг кто-то полезет с объятьями?
Шасти покусала губу и решилась:
— Два дня, — сказала она. — Два полных дня — дольше я не смогу. На тебе уже есть одна личина, вторая будут соскальзывать. Запомни, ты должен вернуться ровно через два дня и две ночи. А Незура я заставлю спать двое суток, чтобы он не испугался, оказавшись в твоём теле. Но ты обязательно должен вернуться вовремя, понимаешь? — она посмотрела на меня умоляюще. — А то!..
— Да знаю я, знаю! А то карета превратится в тыкву, и тебе придётся вязать Незура, с ужасом бегающего по лагерю с криками: «Кто я???»
Шасти с облегчением рассмеялась.
Велел привести Незура, и она быстро закончила магию подмены.
Я снова ощутил себя взрослым нормальным мужиком. Ну да, слегка неуклюжим. Но я буду идти до вечера, и можно будет тренироваться по дороге, привыкая к новому телу.
К Йорду я же быстро привык. Справлюсь. Зато меня теперь никто не отличит от Незура. Да и горшки я могу тащить сам, Мавика можно не брать.
Мавик, услышав, что он остаётся в лагере, задрал морду и завыл, жалуясь на моё самоуправство.
Я гладил его, уговаривая. По хитрым глазам видел — зверь всё понимает.
Подошёл крылатый волк, на котором летал Незур. Стал нюхать меня и фыркать. Он не понимал, кто я.
А вот Мавик меня враз расколол. Наверное, ума у него побольше или нюх получше.
Но раз даже волк Незура в сомнениях — я просто красавчик.
— Да возьми ты его, — буркнул Майман. (Мавик продолжал тоскливо выть, не слушая моих уговоров.) — Нет ничего странного, если Незур придёт в город со своим волком.
— Ладно, — сдался я. — Пусть горшки тащит!
И хитрый зверь тут же заткнулся и безропотно дал нагрузить на спину две корзины, где были проложены сеном глиняные горшки с ядом. Шесть штук по тридцать монет — это очень много монет! — как сказал бы Истэчи.
Я уже обнимал на дорожку Шасти, а она хохотала — я же был в личине Незура даже наощупь — когда со стороны водопада нарисовался патруль из охотников Маймана.
Они вели пленника — растрёпанного и избитого парнишку.
— Чего там такое? — окликнул старшего патруля Майман.
— Говорит, что он — суна и удрал от найманов, которые вели его в город! — крикнул патрульный. — Но из наших его никто не знает!
— А из какой он ветви волков? — спросил Майман, направляясь к пленнику.
«Ну, тут, поди, и без меня разберутся», — решил я. Обнял в последний раз Шасти и зашагал к караванной тропе.
Мавик гордо пошёл за мной — добился своего поросёнок.
А на некотором отдалении следом скользнули двое волков. Они отстанут у города и будут ждать моего возвращения. Но в дороге — оберегут и предупредят, если впереди засада.
Мавика лучше будет оставить с ними. В городе всё же ловчее одному. Там Нишай. Там терий Верден и колдун Шудур.
Я улыбнулся, и адреналин заиграл в крови. Может, повезёт, так ещё и посчитаюсь кой-с-кем?
Вытащил из ножен драконий клинок и стал вертеть его на ходу, чтобы привыкли запястья нового тела.
Незур был, пожалуй, сильнее Йорда.
Это хорошо! Сила мне может понадобиться. Мало ли что может случиться с пьяницей в городе-ставке вайгальских колдунов, верно?
*Волокуши из двух шестов, перекрёстно закреплённых на спине лошади или собаки широко использовались индейцами Северной Америки для перевозки грузов, раненых, маленьких детей и немощных людей. Вершина буквы «А», обёрнутая шкурой буйвола для предотвращения ожогов от трения, опирается на плечи собаки (позже лошади), в то время как растопыренные концы волочатся по земле.
Потомственный маг и возможный наследник императора Вайги, как последний дикарь, лежал на пузе в колючих кустах дикой малины и наблюдал за лагерем из трёх больших юрт, двух малых и полудюжины аилов, крытых сосновой корой.
Хоть комары магов и не кусают, ему всё равно хотелось почесаться. От изумления.
Лагерь был до невозможности странный. Даже аилы. Один из них, например, построили над кучей валунов. Зачем?
В целом приречная долина оказалась уютным местечком. Расчищенная от камней, обустроенная, хорошо продуваемая. Хотя гнуса в кедровом лесу и так немного.
Было ленивое позднее утро. С тоненьким ветерком и лохматым от облаков небом.
Ветер доносил аппетитные запахи недавнего завтрака. Потягивались, разминая крылья, ездовые волки. Они совались к котлу с мясом, но их гнали прочь, и звери шумно, с подвыванием зевали: мол, ну и ладно, сами найдём поживу. И тогда из загона для баранов и птиц-верблюдов доносилось испуганное блеяние.
Два воина выстроили подростков в шеренгу для занятий с деревянными мечами. Один был юный и тощий, второй — в годах и хромой. Оба — в цивильной одежде, а подростки — сплошь дикари в коже и шкурах.
Место Нишай выбрал удачно: ветер уносил его запах и доносил чужие запахи, звуки и голоса.
Впрочем, от него пахло сейчас, как и от здешних дикарей. Если какой-то волк и почует — вряд ли насторожится. Разве что башку повернёт?
Нишай боялся другого. Что сам себя выдаст — не сдержится и начнёт хохотать в голос. Больно уж странная картина ему открылась.
Шудур полагал, что у него тут воспитывает будущих воинов императора отставной дюжинный Йорд? Как бы не так!
Нет, если особенно не присматриваться, основными обитателями лагеря действительно были мальчишки: три дюжины дикарских щенков.
Однако Нишай заметил и вооружённых дикарей, снующих туда-сюда, и воинов бывшего правителя Юри. И даже узнал одного из них!
Ошибиться тут было невозможно — воин носил драконий меч!
Имя его Нишай запамятовал, помнил только имя меча: «Тенеборец». Впрочем, в сыром утреннем воздухе звуки разносились отлично, и скоро ветер донёс имя — Айнур.
Нишай вспомнил, что имелся у бывшего правителя племянник с таким именем и хмыкнул про себя: «Куда смотрит Шудур? Ослеп, что ли, старый сапог? Да у него тут целое гнездо мятежников под самым носом! Мало того, что уцелели, так они ещё и кооперируются в банду с местными дикарями! Всё проспал старый главный колдун! Какой стыд…»
Нишай знал, что раньше, по договору с правителем Юри, воинственные дикари патрулировали караванную тропу. В сражении над крепостью их в расчёт не брали — куда этим «воинам», одетым в звериные шкуры сражаться с вайгальскими магами?
А вот у себя в горах дикие племена могут оказаться опасными. Они хорошо знают местность. Да и оружие у них имеется не с костяными наконечниками.
Белая гора не делила красную кость по родам и знатности. Если воин — получай меч. Император спал и видел, как отрезать племена здешних «волков» и «зайцев» от этой халявы. Но, выходит, не преуспел?
В докладах, что слал императору терий Верден, было написано: дикую красную кость колдуны зачистили всю, все три воинских рода — волков, медведей и горных барсов.
Доклады зачитывались публично, а память у Нишая хваткая. Он и многие легенды читал наизусть, не хуже сказителя.
Ну, Шудур, ну сапог из гнилой кожи… Разжёг костёр под самым городом! Здесь, наверное, и не ищет…
Нишаю стало любопытно, как же сумел уцелеть в битве воин такого высокого ранга, как Айнур? Ведь за такими охотились прицельно.
Верно — он отличный мечник и маг? Или у него имеются ещё какие-то тайны? Ведь это он вырастил под самым носом у глупого верховного колдуна осиное гнездо!
«Надо пробраться в этот лагерь», — решил юный колдун.
Можно бы, конечно, вернуться и оповестить Шудура о безобразиях, что творятся в приречной долине, но драконий меч…
Или это сам Шудур, опасаясь остатков армии правителя Юри, заманил сюда Нишая?
Но не проще ли было послать двух колдунов на драконах и выжечь врагов сверху, закидав молниями?
Может, Шудур боится повредить в сражении меч? Ну, так он его и сейчас не получит! Вот ещё!
Пусть потом кусает свои волосатые локти! Меч — достойный приз!
Нишай верил, конечно, что Айнур может превзойти его в фехтовании. Но не в магии. Остальных же воинов и дикарей мастер чёрного слова за противников вообще не считал.
Чтобы противостоять слову, нужно иметь волю. А откуда у плебея воля? И уж тем более — у дикаря?
Разоблачения юный колдун тоже не боялся. Он не просто личину надел — поменялся с охотником сущностной частью души. Его и родная мать не отличит теперь от этого местного оборванца.
Нишай беззвучно рассмеялся, вспомнив, что даже не спросил, как зовут парня, в чью шкуру он влез.
Пришлось перебрать в памяти всё, что изучал про здешние племена. Наконец вспомнил название одной из ветвей какого-то местного рода — Кара. Ну, пусть будет Кара.
По сути «Кара» — такой же дикарь, что и «воины», снующие возле Айнура. И даже род парень назвал подходящий для красной кости из здешних гор — суна, волчий.
Нишай потихоньку отполз подальше в чащу. Нашёл приметное место на склоне горы, где оставил двух мёртвых воинов.
Он вдохнул в их тела самую капельку жизни, чтобы продолжали изображать охранников.
Воины таращились на хозяина ввалившимися глазами, их челюсти уже расслабились и обвисли, но издалека мужики ещё могли сойти за живых.
Юный колдун завалил ветками кедра сундук с колдовскими снадобьями. Замаскировал заклятиями висящий на поясе драконий меч так, чтобы взгляды соскальзывали с него, не давая рассмотреть.
Оставалось придумать легенду, с которой он объявится во вражеском лагере.
Нишай стал спускаться со склона, высматривая в зарослях хоть какую-нибудь тропинку.
Старая гора поросла маральником и колючей малиной. И он остановился, раздумывая, не вернуться ли сначала на караванную тропу? Ну не ползти же опять через эти заросли⁈
И тут в кустах раздался шум и треск, словно ломился медведь. А потом и людские крики:
— Да ты боком её поверни! Боком! Да твою ж мать!
Мать?
Нишай осторожно раздвинул маральник: через лес по узкой звериной тропе двое дикарей тащили корзину, установленную на блестящие чёрные позвонки ютпы. Корзина подскакивала, с ужасающим хрустом ломая сухие ветки.
«Да что же у них тут творится? — подумал Нишай. — Что это за странное колдовство? Так это они уничтожили столько ютпа? Вот для этих корзин?»
Дикари, мучавшие корзину, показались Нишаю откровенными деревенскими идиотами. И план проникновения в лагерь в его голове созрел сразу.
Короткие мечи — значит, воины. И корзину тащат, скорее всего, в этот же самый лагерь, больше-то рядом никаких поселений нет.
Нишай улыбнулся сам себе. Тут даже придумывать ничего не надо — сойдёт и иллюзия.
Юный колдун «связал» себе руки верёвкой и с криками о помощи выскочил на тропу. Его мёртвые воины бездумно бежали следом, покачиваясь и сжимая в окоченевших пальцах изогнутые найманские мечи.
Дикари — оба они были вряд ли старше Нишая — сразу бросили корзину и устремились навстречу «воинам», что «гнались» за мальчишкой-охотником.
Пара неуклюжих ударов короткими мечами, и охранники Нишая, совсем недавно бывшие трупами, рухнули на тропинку.
Один из парней охнул и потрясённо уставился на свой меч, блестевший иллюзорной кровью.
— Кай — великий воин! — воскликнул он. — Он всё-таки научил меня фех… фех…
Нишай постарался не таращиться на идиота, неспособного выговорить слово фехтование. Гораздо интереснее было — кто такой Кай?
Он протянул второму воину связанные руки и сказал, стараясь, чтобы голос дрожал от страха.
— Я суна, волк! Найманы тащили меня на корм драконам!
— Нихера! — сказал первый из дикарей. — Больше никуда не потащат! Идём с нами, волк. Поешь, отдохнёшь, и охотники проводят тебя до твоей деревни. Ты из Акрых или Тке?
Нишай замялся, не зная, что отвечать, но дикарю, похоже, ответ и не требовался. Он поднял найманский меч и начал цокать над ним языком. А налюбовавшись, снова взялся за свою корзину.
— Это магия? — робко спросил Нишай.
— Это? — дикарь гордо кивнул на корзину. — Это — механика! Вот это вот, — он указал сапогом на позвонок ютпы. — Колесо. Понял?
Юный колдун неуверенно кивнул.
Втроём они кое-как дотащили до лагеря корзину, постоянно теряющую позвонки-колёса. Проблема была в креплениях позвонков, они отваливались на кочках.
В лагере Нишая встретили приветливо. Кроме подростков, что потели с тяжёлыми мечами, там пряталось больше двух дюжин дикарей и воинов бывшего правителя.
Они окружили «гостей» плотной толпой. Правда, больше интересовались корзиной. Но ровно до тех пор, пока болтливый испытатель колёс не проговорился, что зарубил сегодня двоих найманов и спас чужака.
Нишай опомниться не успел, как его засыпали настороженными вопросами:
— Кто такой? Откуда пришёл?
— Шёл в город, — признался Нишай. — Нёс на продажу соболя и лису.
Это было правдой. Охотник тащил на рынок корзину со шкурками пушного зверя. Нишай бросил её по дороге.
— А какого ты рода?
К Нишаю подошёл дикарь огромного роста, на целых полголовы выше обычного воина. Да ещё и плечистый, широкогрудый!
Надо бы пощадить его, а потом связать печатями и пусть служит в охране!
— Я суна — волк, — быстро ответил Нишай. — Имя моё — Кара.
— Он бежал от найманов, что вели его в город, — подсказал болтливый парень с корзиной.
И вытащил два добытых вайгальских меча.
— Да это-то хорошо, — сказал огромный воин, мельком взглянув на оружие. — Да только утром мы уже поймали одного «волка», что убежал от найманов. Ты свою корзину мёдом не мазал, нет? — ехидно спросил он болтливого.
Тот удивлённо помотал головой.
А огромный скомандовал:
— А ну, тащите сюда второго! Разберёмся, чего у нас шпионы толпами бегают! А ты, — обратился он к «Каре», — стой смирно!
Бежать Нишаю было некуда — его плотно обступили дикари. Да он и не собирался — какие они ему противники?
А вот демаскировать могли. И это ему не нравилось.
Наконец к Нишаю протолкнули грязного и побитого парнишку примерно его же возраста.
— Ну? — спросил огромный второго беглеца. — Знаешь этого? Тоже «волк», и тоже сбежал от найманов сегодня утром!
Парнишка уставился на Нишая и испуганно помотал головой.
Нишай его тоже не знал, зато прекрасно видел на нём печать Шудура. Похоже, это действительно был шпион, подосланный главным колдуном.
Что же за игру затеял Шудур? Вот же каша заварилась какая!
Но надо было как-то выкручиваться. И юный колдун, присмотревшись к побитому волчонку, схватил его за резной амулет, висящий на шее в куче других.
— Это амулет колдунов, — сказал он уверенно. — Я видел такие в городе. Боюсь, ваш гость — и вправду шпион. Такой штукой колдуны подчиняют волю. Снимите амулет, и может, парень расскажет, кто он такой?
На его удивление, никто из дикарей не полез снимать амулет. Кто-то успел научить их, что такое самоуправство — штука небезопасная. Забавно.
— Позовите-ка Шасти, — велел огромный воин. — Пускай она снимет!
Шасти? Она?
Нишай задумался. Если Шасти была шаманкой, то почему у неё вайгальское имя?
Пока ждали женщину, жену того же самого Кая, о котором говорил болтливый, подошёл Айнур, заинтересованный шумом. Вместе с ним явился ещё один воин, который мог бы узнать Нишая, не будь тот под надёжной личиной.
Воина звали Чиен, он был ближником правителя Юри и драконьим воином не по рождению, но по клятве. И меч тоже носил драконий.
Нишай выдохнул и улыбнулся. Жизнь налаживалась — целых два меча! И шанс обыграть Шудура!
Наконец, явилась и женщина. Вернее — девушка-подросток. Замуж таких берут только мерзавцы, охочие до детей. По обычаям ей до женщины гулять ещё не меньше зимы.
Девушка была красивая, большеглазая и…
Нишай ощутил, что сейчас всё-таки не выдержит и расхохочется.
Это была чёрная Нангай, рождённая милостью Эрлика. Дочь одного из подручных Шудура — колдуна Нгайалая!
Колдун был родственником самого императора, да и Нишаю девчонка приходилась не меньше, чем троюродной сестрой!
Похож на Нишая?)
Сборы затянулись, и из лагеря я вышел поздним утром вместе с шаманами. У них планировалось какое-то грандиозное камлание на вершине Теке, той самой горы, что нависала над сожжённым военным лагерем барсов.
Оказывается, эта гора у вольных племён считалась чем-то вроде дома духа барса. Потому никто из местных и не удивлялся бродящему там призраку этого великолепного хищника.
В представлении шаманов гора Теке была связана с Белой горой корнями. Но на духовном, а не на физическом уровне.
Дедушка Тин сказал, что большое камлание на горе — один из ключей к нашей миссии. Без одобрения духов ничего не выйдет, даже если вайгальцы пропустят нас к перевалу.
Мало захватить Белую гору и огненный перевал. Надо, чтобы Дьайачы впустили меня в сон воина, дали оружие, с которым я смогу победить терия Вердена.
— У меня же есть меч? — удивился я и похлопал себя по бедру, где под иллюзией охотничьего ножа скрывался мой красавец-дракон.
— Откуда ты знаешь, что для победы нужен именно меч? — хитро улыбнулся дедушка Тин. — Оружие победы может быть и костяной иглой. И только Дьайачы знают, что тебе нужно на самом деле.
— Значит, без камлания духи Белой горы могут и не впустить нас? — уточнил я и задал коварный вопрос: — Но как же они пустили вайгальцев?
Дедушка Тин загадочно улыбнулся:
— А кто сказал тебе, что пустили?
Эта простая мысль буквально ошеломила меня. Действительно, окружить гору, где живут духи — это ещё не победа. С чего мы взяли, что вайгальцы могут получить там оружие или молоко для волчат?
Я задумался, замолчал и начал крутить эту мысль то так, то этак.
Нужно было срочно сориентировать разведчиков на предмет наблюдения за найманами, потерявшими волков. Появились ли в городе новые волчата? А новые мечи?
И что там вообще рассказывают сейчас про Белую гору, в этом городе из войлока и коры?
В общем, вместе с дедушкой Тином и шаманами я шёл недолго, но головную боль они мне организовали на всю дорогу до города.
Тут надо сказать, что словом «город» я перевёл здешнее название мегастойбища из юрт и аилов исключительно для удобства. Вайгальцы называют его саха — каменный круг колдунов. А местные племена словом, обозначающим место для торговли.
Видимо, они всегда торговали в долине у крепости своего правителя. Это же, в общем-то, самое безопасное место. Разбойники не ограбят, разве что — сам правитель?
Мда… расслабился я, прижился. Забыл, что слишком многое не понимаю в этом странном мире.
Вернее, понимаю искажённо. Подхожу с привычной мне меркой, а мир-то — другой.
Вот, например, магия. Для меня и колдуны, и шаманы — часть общего большого мира, но ведь это не совсем так.
Похоже, что вольные племена не знали магии до появления своих «драконьих» правителей. Они поклонялись духам и могли получить от них помощь. А если «спускались» в подземный мир, то это происходило почти иносказательно. Тело шамана оставалось на земле, а уж чего он там себе надумал — как разберёшь?
Вся магия вольных племён, которую я действительно не мог объяснить — это призраки медведя и барса.
А вот Шасти с её хоргонами и молниями смогла поменять меня телом с Незуром, в одно касание вылечить рану Кимы. И это была уже настоящая магия.
Стоп. Были ещё крылатые волки — которые не вписывались ни в магический, ни в шаманский концепт. Это ещё одна картина мира, ещё одна «магия», уже третья, что ли?
А Белая гора с её духами? Как-то всё дико намешано, словно я не понимаю или не видел ещё самого главного…
И вообще, как вышло, что воины рода красного дракона стали править этими землями? Почему вольные племена признали правителя Юри без боя?
Впрочем, стоп. Они были готовы признать и терия Вердена, когда его найманы разбили армию правителя Юри.
Местного ополчения, кроме «таможенников» — воинов из рода волка, медведя и барса — здесь не было.
Это я тут пытаюсь создать партизанский отряд. Без меня никакого союза людей правителя Юри и воинов вольных племён просто не получилось бы.
Люди Айнура вырезали бы наш «пионерский лагерь», не окажись там меня. А потом сгинули в горах, так и не увидев ни одного мужика из родов барса и волка.
Скорее всего, конец людям Айнура пришёл бы зимой. Охотиться они умеют кое-как, горы не знают, а тропить их вайгальцам по снегу проще.
Не уцелели бы и воины вольных племён. Ичин, скорее всего, превратился бы в демона от своей страшной раны. И они вместе с Мергеном, который тоже к тому времени стал бы демоном с помощью «глаза колдуна» (это я его сильно поторопил) — сожрали бы и волков, и барсов.
Вот и всё. Какие уж тут партизаны?
Верховный колдун Шудур всё отлично спланировал. К весне в горах не осталось бы никого, способного оказать сопротивление даже в теории. Ведь охотникам по местным обычаям запрещено убивать людей.
Вот только… пионерский отряд Шудуру был вроде как нужен, а выходит, что он бы априори не уберёг его?
Стоп. Отрядов было два. Айнур рассказывал, что один пионерский лагерь его воины зачистили успешно. И не очень-то колдуны за ними гонялись. Словно ждали, пока Айнур закончит резню…
Чего-то я не понимаю во всей этой игре.
Юные волчьи всадники из местных нужны вайгальцам для того, чтобы захватить перевал? Или это какой-то развод? Подстава?
О, моя голова!.. А ведь мне ещё надо выяснить, действительно ли в город прибыл Нишай. Да ещё и яд продать!
30 монет — хорошие деньги. Куплю, наконец, ячменя этому жадному Шонку. Экономит и экономит, достал уже.
Зайцы-то мои рады и мясу, а я бы уже и хлеба поел. Бывает же ячменный хлеб? Вроде им даже в Древнем Риме гладиаторов кормили?
Остановился у дороги — надо было передохнуть чутка перед входом в город. Уселся. И Мавик тут же плюхнулся рядом. Ткнулся в меня мордой: чеши, мол, меня.
Что-то неладное было и с этой горячей волчьей любовью. Может, Бурка сумел что-то приказать прирученным волкам? Не замечал я телячьих нежностей до его ухода.
Но Мавик, волк ростом с телёнка, всё бодал меня лобастой головой, не желая прекращать чесание. Мда… И в самом деле — телячьи нежности.
В город я вошёл с полной головой планов и в твёрдой уверенности, что займусь делами. Найду караванщика Сакала. Найду Куша (Некёра) — волка, которого спас. Расспрошу про Белую гору. Поставлю охотникам-волкам новые разведзадачи.
Но дорога была длинная, в животе урчало, и я остановился у первой же юрты-чайханы, откуда пахло варёным мясом, и доносились весёлые голоса.
— О, да это же Незур! — раздалось, как только я шагнул внутрь.
(Мавика оставил снаружи, горшки тоже — фиг кто к такому сторожу сунется.)
Внутри было полутемно, и нужно было ждать, пока глаза привыкнут. А вот на меня пялились безо всякого стеснения. И уже накладывали в глиняную миску мясо и совали бурдючок с аракой.
Я пригубил и тут же вернул хмельной напиток.
Из бурдючка очень легко не пить, а только изображать, что пьёшь. Это не пивная кружка, её перевернуть не попросят.
Но один глоток я себе позволил с дороги. И плюхнулся на подстилку из вытертой шкуры марала.
Юрта была бедней-бедного — войлока не положили даже на почётном месте у очага.
Однако маралятина оказалась свежей. Это было хорошим знаком. Значит, охотники-волки ведут здесь свой маленький бизнес, и я сумею найти Куша или его родню.
— Пей, воин! — в руки мне опять сунули бурдючок. — Я угощаю!
Второго глотка я делать не стал — только изобразил: побулькал, крякнул.
Тут же посыпались вопросы.
— Чего там, на караванной тропе, Незур? Спокойно? Говорят, вчера дикари напали на городскую стражу, усиленную найманами? Изрубили наших, как бараний курдюк, вместе с пленниками! Может, видал на дороге следы?
— Да постой ты! Пусть про себя расскажет? Не одичал с этим дикарём Йордом? Жрать, поди, нечего?
О, как. Йорд почему-то дикарь? И ведь напрямую не спросишь…
— Одичал, — поддакнул я, громко чавкая.
Все вокруг чавкали — юрта была чем-то вроде кабака и постоялого двора в одном стакане. На мужской половине спали, у очага — пили и ели. И — не бесплатно. На женской половине суетились стряпухи, а араку воинам таскал тощий скрюченный дед.
Кое-какие монеты у нас имелись, и я взял с собой четыре. Но раз угощают…
— Опять яду привёз? — спросил кряжистый воин в кожаном нагруднике на голое тело.
— Привёз! — согласился я. — Продам — проставлюсь!
Воины радостно захохотали.
Ага, проставлюсь я… Разбежались. Я вам не Незур.
— Ну и чего там у вас в лагере? — переспросил кряжистый. — Поди волки сожрали всех дикарей? Что это за дурь — учить их летать? Итак волков не хватает!
«Ага, не хватает, значит? Это хорошо».
— Колдуны требуют учить, — ответил я уклончиво. — Как с ними спорить?
— А Нишай чего? Говорят, вернулся от вас в саха? Вроде, как это его носилки втащили в каменный круг?
«О-па. Это я от вас хотел узнать: „чего“ тут Нишай? Неужели, парень со скорпионом на щеке, действительно прибыл в город? Скверно. Сейчас его начнут расспрашивать про наш лагерь, а он — ни в зуб ногой. Как бы не отправился выяснять. А если умный — то возьмёт с собой пару дюжин найманов. И что тогда делать? Демаскировать лагерь нельзя…»
Я задумчиво жевал, отмахиваясь от вопросов. На меня наседали, пытались напоить.
Окон в юрте нет — только дыра над очагом. И когда я опомнился, уже смеркалось. А ведь у меня, как у Золушки, время до послезавтрашнего утра!
Выбравшись из гостеприимной юрты, «чтобы отлить», я тихонечко свистнул Мавику. И волк безропотно пошёл за мной в сгущающиеся сумерки.
Чего же он воспылал ко мне такою странной любовью? Волки не любят тащиться не весть куда по ночам. Мог бы и заартачиться.
Юрту Сакала я нашёл быстро. Память не подвела.
Тайну личины раскрывать не собирался, но передал караванщику привет «от Кая» и ответил на все вопросы о нашей прошлой встрече.
Сакал отмяк, заулыбался, хотя сначала я едва упросил его выслушать меня.
Как только мы обменялись воспоминаниями, и караванщик удостоверился, что я «от Кая», он спросил прямо:
— Послали тебя зачем?
Я начал с простого — спросил про яд и ячмень. Достал один из горшков, тщательно закупоренных Шасти. Открыл.
Сакал переменился в лице.
— Я думал, ты шутишь про яд, воин. Но это и в самом деле похоже на яд ютпы!
— Какие тут шутки? Твари напали на лагерь, пришлось отбиваться.
— И много у тебя таких трофеев?
Сакал понюхал яд, поднёс к горшку горящую лучину и указал мне на пламя — его цвет стал почти чёрным.
— Яд законсервирован правильно, — кивнул сам себе караванщик. — Это — большая ценность. Не меньше четырёх десятков монет, если будет плохой покупатель, а хороший даст и все пять.
«Ага, — подумал я.– Значит, Незура всё же нагрели».
— А ты за сколько возьмёшь? — спросил я у Сакала.
— Яд мне нужен только под перепродажу. Но жадничать не стану, возьму за три с половиной десятка.
Может, следовало поторговаться, но я завис. Только сейчас отметил ещё одну странность — Сакал считал десятками!
Когда Незур сказал про три десятка монет, я и внимания не обратил. Но тут вдруг осенило — до вайгальцев монеты или обмен здесь могли предлагать только караванщики. А система счёта у них иная!
Это что получается? Ещё один мир? Без магии — я не заметил её у Сакала, но с зачатками математики?
Или это я преувеличиваю? И караванщики — как и вольные племена, верят в духов этих гор? Потому перевал их и пропускает?
Мда… Так или не так — со временем разберусь. Но ясно, что хватит резину тянуть. Надо переучивать своих на нормальный счёт. Прогоним вайгальцев, наладим торговлю. Караванный путь нам не даст умереть с голоду.
Отстроим крепость. Айнура посадим на трон, пусть страдает…
— Сколько у тебя яда? — перебил мои мысли Сакал.
— Шесть горшков, — не стал врать я. — Но тебе отдам пять. А для одного мне нужен другой покупатель.
— Колдун? — понимающе улыбнулся Сакал. — А не боишься, что не сумеешь сладить с таким покупателем?
Он решил, что я хочу проредить поголовье колуняк. Чтобы берега не теряли и боялись нас даже в городе.
— Да я только за вымя пощупать хочу, расспросить маленько, — пояснил я с улыбкой. — Странно ведут себя колдуны.
— Странно, — кивнул Сакал. — Говорят, вчера прибыл первый колдун с чёрным языком. Но заперся в юрте и никому на глаза не показывается.
— Мастер чёрного слова? — уточнил я. — Я слышал, что это — сын сестры императора, Нишай. У него на лице татуировка скорпиона.
— Лица гостя никто не видел, — покачал головой Сакал. — Пронесли в паланкине в первый каменный круг. Вывели, окружив плотно. Укрыли в юрте. Не к добру это. Говорят, Шудур очень зол, что высокий гость не почтил его визитом.
Я покивал. Про перевал не спросил — этот вопрос придётся задать колдуну.
Даже если у Сакала есть шпионы в каменном круге, вряд ли об этом говорят открыто. Иначе я бы услышал сплетни о перевале ещё в юрте, где ел и пил.
Потом я встал, вышел во двор к Мавику, отвязал горшки.
— Монет будет много, — предупредил Сакал. — Надо придумать, как прятать будешь?
— На волка навяжу.
— Заметно будет и на волке, — не согласился Сакал. — Может, есть надёжные люди в городе, чтобы переправить монеты партиями?
— А если часть яда ты мне сменяешь на ячмень и красивые бусы? — предложил я.
— Бусы? — удивился Сакал.
— У меня… — я осёкся — чуть не проговорился. — У Кая в лагере молодая жена. Совсем юная девочка.
— Бусы продавать не буду, — покачал головой Сакал. — Возьми в дар.
Он открыл один из сундуков — другой мебели в юрте и не бывает, достал длинную связку из хорошо обработанных жёлтых камушков.
Спросил:
— Знаешь, что это?
— Янтарь.
— Когда-то здесь кругом было море, — сказал Сакал задумчиво. — Пусть жена Кая носит бусы в память о том, что всё изменится рано или поздно. Исчезнут горы, уйдёт вода. Только наша душа бессмертна.
Я взял из его рук тёплые камни.
Мы сговорились по монетам и ячменю. Потом Сакал посоветовал мне, где поискать покупателя-колдуна: ранним утром на торговой площади. Колдуны из саха хоть и чванливые, всё равно приходят туда за свежими дарами гор — мясом, рыбой, дикими травами.
Сакал предложил мне ночлег, но нужно было ещё найти охотников, что обосновались в городе. И я, попрощавшись с караванщиком, выскользнул в кромешную тьму.
Мавика пришлось взять за шлейку на шее — бедняга совершенно ослеп. Мы двинулись в сторону колдовского круга камней, туда, где жались друг к другу жилые и заброшенные аилы.
Мне нужно было найти охотника, которого я спас из лап колдуна. Или передать ему весточку.
Я понимал, что поспать сегодня, скорее всего, не придётся, но это было не страшно. Страшнее то, что меня просто тянуло в круг колдовских камней.
Ведь если там и в самом деле Нишай — самое время перерезать ему горло, пока он не наболтал на мешок, подвешенный на дерево.
Нишай оскалил зубы: улыбка — признак доброжелательности и отсутствия страха. Но мысли крутились в голове не самые радостные.
Нужно было срочно выяснить, кто этот мерзавец Кай, укравший дочь Нгайалая и вынудивший её к замужеству? Или колдун сам продал ему девчонку? Но зачем?
И что вообще происходит в этом странном месте?
Где Йорд?
Нишай ни разу не видел дюжинного волчьих всадников императора, но ему вполне хватало ума и зрения, чтобы разглядеть — фехтованием с мальчишками занимался не чёрный, а красный дракон!
Это был молодой воин из вражьего стана, судя по роскошной перевязи и ухоженным, заплетённым в косички волосам, — достаточно знатный. Он никак не мог быть Йордом!
Если это заговор, то масштаб просто ужасал. Нангай с папашей и неким «Каем»? Или сам Шудур? Против терия Вердена?
Но зачем же Шудур послал сюда Нишая? Чтобы спалить собственную игру?
Загадка была мозголомная. К тому же имя Кай было в ходу и у вайгальцев, и у кочевников, и даже у дикарей. Может, это не настоящее имя, а прозвище?
С такой точки зрения «Каем» мог оказаться кто угодно — мятежник, ставленник главного колдуна или даже самого императора! Почему бы синеликому не желать отнять победу у терия Вердена?
Дикари и воины разбитой армии — Нишая вообще не смущали. Для того и существует всякий человеческий хлам, чтобы сильные их руками бились за власть.
В «заговор дикарей» юный колдун не верил, и не рассматривал такое даже гипотетически. Кто поверит, что камни бродят по лесу, а волки читают ночами магические свитки?
А вот попытки оттяпать друг у друга хотя бы малую толику власти Нишай среди колдунов — элиты Вайги — наблюдал регулярно. Каждый из них ложился спать с планами подняться по длинной лестнице, ведущей к трону синеликого, хотя бы ещё на одну ступеньку.
И каждый — Нишай был в этом уверен — многое отдал бы за то, чтобы удушить императора его длинными чёрными волосами, заплетёнными в косы. И особенно этого хотели — самые преданные и раболепно ползающие по каменному полу дворца.
Пока Нишай размышлял, Нангай, которая приняла в этих горах имя Шасти, сняла амулет, и паренёк-охотник тут же вспомнил, кто он такой. И с ужасом уставился на окруживших его воинов.
Шасти швырнула в костёр простенькую фигурку из дерева, срезанную заговорённым ножом с шеи парнишки. Омыла руки магическим огнём, на миг окрасившим пламя костра в непривычный голубоватый цвет.
Она опасалась, что амулет не то, чем кажется.
Нишай едва сдержал смех. Это он «завязал» печать на деревяшку. Вообще не магическую исходно. Умора.
Юный колдун оценивающе посмотрел на «Шасти». Ведь так звали её бабку, верно? Интересно, Кай взял её силой или обманул?
Отец девушки был отменным придурком. Говорили, что он использует дочь, как рабыню, заставляя её сутками растирать магические зелья и ухаживать за драконами.
Может, у мелкой и выхода-то другого не было? Покинула отчий дом — и слава Эрлику? Несчастливой она не выглядит, даже наоборот…
Кто этот Кай? Понятно было только одно — на мечах он драться умеет, раз болтливый назвал его «великим воином».
Может, он тоже мастер чёрного слова? Но таких в империи — по пальцам пересчитать… А если не мастер печатей, то кто?
Обычные колдуны редко снисходили даже до драконьей стали. Это же семь потов сойдёт, пока научишься как следует держать меч. А молниями — лупи себе со спины дракона, была бы сила. Тут и учиться не надо.
Шасти улыбалась так, словно была одурманена «счастливым зельем».
Нишай видел — печати подчинения на девушке нет. Значит, её обманули, как обманывают всех девчонок. Нашепчешь ей на ухо какой-нибудь бред, затащишь в дальний угол юрты и делай, что хочешь.
Рассказывали, что во дворце императора такие штуки обделывать было легче — там гораздо больше тёмных углов. Но Нишай никогда не позволял себе расслабляться во вражеском логове.
Да он и не жил в центре города долго. Не мог дышать свободно в тесной крепости, в её странных постройках с каменными и глиняными стенами.
Вот юрта — другое дело. Тут ни одна тварь не подкрадётся не замеченной.
Шасти, закончив работу, хотела было уйти в юрту, но Айнур попросил её взглянуть на второго «беглеца». И девушка подняла глаза на Нишая.
Стала пристально изучать открытое простоватое лицо юного охотника, его родовые амулеты и потёртую кожаную одежду.
— А сапоги ты где взял? — вдруг спросила она.
Нишай вспомнил, сколько стоят сапоги из драконьей кожи, и решил не лукавить
— Вчера я встретил богатого вайгальца. Его несли на носилках, а вокруг шли воины с оружием. Целая дюжина или даже две! — юный колдун тщательно валял дурака, изображая неуча. — Он спросил у меня далеко ли город и подарил сапоги.
— На носилках? — удивилась Шасти. — А как он выглядел?
— Молодой, весь в чёрном, как ты. А на щеке у него был нарисован скорпион.
— Нишай? — удивилась девушка. — Так он вошёл в город?
— Наверное.
Нишай смотрел на девушку с интересом. Он знал, что личину заметить можно, а вот духовный обмен — штука сложная. И не каждый колдун способен заподозрить, что говорит он совсем не с тем, кого видит.
Опасность разоблачения, конечно существовала. Хотя и внешне, и внутренне Нишай только на самую малость отличался от юного волка-охотника, что встретился ему на дороге.
Отличался на двойника — бродячую часть души. Но всё-таки в мире есть две беды: мастерство врагов и коварство случая. Не стоит ими пренебрегать.
Юный колдун знал, что и женщинам даётся по-настоящему сильная магия. Мать его мало кому уступала в силе и магических знаниях. Она бы сейчас, наверное, вскрыла обман.
Другое дело, что мать училась у лучших колдунов империи, а девчонке выучиться негде. Кто станет с ней возиться? Отец? Так и он с неба звёзд не хватал.
Амулет Шасти сняла правильно, как и привязанную к нему печать. Но не поняла, кто сумел их связать. А значит, не сумеет различить и подмену. Да и муж её интересует гораздо больше какого-то грязного пацана.
Нишай угадал. Услышав про Кая, девушка сразу потеряла интерес к незваному «гостю».
— Надо послать кого-то вдогонку, — сказала она озабоченно. — Предупредить. Ведь Кай — ничего не боится. А что если он решит пробраться в каменный круг, чтобы разведать?
— Ну не идиот же он? — покачал головой Чиен. — К тому же он клялся никуда не лезть. Услышит в городе, что Нишай уже там и вернётся.
— Предупредить надо, — не согласился здоровенный дикарь. — И не только его, но и волков, что пошли следом. Сигнал об опасности мы сумеем подать дымом, и наши будут настороже. А вот в город бы лучше послать кого-то из городских. Похоже, найманы намеренно охотятся за волками.
— Из городских — это из мальчишек, что ли? — переспросил Айнур. — Ну, это можно. Где там этот… Йорд? Спать, что ли ушёл? Разбудите его! Пусть пришлёт кого сообразительного!
«Ага, — подумал Нишай. — Значит, Йорд всё-таки здесь! Забавно…»
— А с этим что? — спросил Чиен, кивнув на Нишая. — Охотник он? Или тоже подослан колдунами?
— С этим — всё в порядке! — вынесла вердикт Шасти, даже не посмотрев больше на «охотника».
Этого оказалось достаточно, чтобы воины и дикари тоже перестали глазеть.
Вот только когда Нишай увидел хромающего к костру воина-вайгальца из императорских волчьих дюжин, видимо того-самого Йорда, он опять чуть не выдал себя никому не понятным смехом.
Заметил печать, наложенную Маргоном, старшим над колдунами чёрного слова!
Приключение становилось всё интереснее. А он ещё злился, что надо тащиться невесть куда!
Йорд, хоть и был под печатью, не попытался броситься с мечом на Айнура, и с этим феноменом ещё предстояло разобраться.
Если его приказ не противоречит подчинению врагам, то каков он?
Пока Нишай лихорадочно размышлял, вспоминая особенности наложения печатей, дюжинный выслушал Айнура и ухромал к ученикам, что усердно махали палками, изображая бой на мечах.
Шасти тоже убежала в юрту. Отправилась по местам и часть воинов, а болтливый с приятелем снова стали возиться с корзиной.
Жизнь в лагере постепенно вступала в привычную колею. С незваными гостями остались только Айнур, Майман и Чиен.
Конечно, отпускать Нишая и второго парнишку-охотника никто и не собирался. Воины усадили обоих «гостей» к костру, налили чаю, стали расспрашивать уже почти доброжелательно.
Интересовал их, прежде всего, конечно, тот «гость», которого подослал Шудур. Но он-то как раз не мычал и не телился.
Юного охотника трясло от пережитого шока. Нишай знал: когда снимают печать полного подчинения, человек сначала даже не может вспомнить себя. Особенно если он молодой и слабый сердцем.
Нужно иметь огромную волю, чтобы противостоять воле колдуна, осознавать, что творишь под печатью. Мало кто на такое способен.
Парнишку долго пытались растормошить, пока не догадались плеснуть ему в чай араки. Только тогда его отпустило немного.
— Какого ты рода? — спросил огромный дикарь, которого другие называли Майманом.
— Мой отец Бата. — Мальчишка зажмурился, чтобы скрыть слёзы. — Отца зарезали прямо в юрте. А мать и брат остались в каменном круге. Их убьют, если я не вернусь через четыре дня и три ночи. Драконам скормят.
— Стоп, Бата же был старейшиной военных родов, доверенным сборщиком правителя Юри?
Парнишка закивал судорожно.
— Кто не погиб в крепости — многие в заложниках в каменном круге. И потому их родовичи исполняют у колдунов любую работу. Делают всё, что скажут. Иначе родных убьют!
— Скверно, — сказал Айнур.
Нишай не сдержал улыбку, но успел спрятать лицо за плошкой с чаем.
Чего, интересно, хотел этот воин с драконьим мечом? Чтобы колдуны цацкались с преданными правителю Юри людьми?
Конечно, все, кто уцелел, работают сейчас на другого хозяина. Пусть молятся своему ленивому небу, что вообще живы.
— Вот! — вернувшийся Йорд толкнул к Айнуру одного из учеников. — Можешь этого посылать, куда уж хитрее!
— Не нравится мне его рожа, — буркнул Айнур, хмуро разглядывая волчонка.
Вид у того был нахальный и упёртый.
— Так и мне не нравится! — развеселился Йорд. — Тебе ж не родниться с ним! А город он знает, и даже крепость.
— Я помню, — буркнул Айнур. — Ладно, пускай идёт.
— А можно я брата возьму? — спросил парень.
Айнур кивнул.
— Идите быстро, но осторожно, — предупредил он. — Ваша задача — дойти до города и не попасться найманам. А то, я смотрю, метут они всех подряд! — Воин кивнул на Нишая и продолжал мрачно. — Хорошо, если догоните Кая в дороге. Надо предупредить его, что колдун точно в городе. Пусть продаёт яд и срочно назад. Нужно решать, как обороняться будем. Скоро Нишаю доложат, что он всё это время жил в лагере. Хорошо, если он явится к нам с отрядом найманов. А если — с колдунами?
Нишай всё-таки подавился чаем, закашлялся.
Он жил здесь, в лагере?
Да что же тут происходит, Эрлик их всех забери?
Мне казалось, что я знаю, куда идти. Однако на старом месте у рынка — аила связных не было. Видно, охотникам пришлось срочно менять дислокацию.
Аил был приметный, украшенный родовыми волчьими знаками и шкурами, и ошибиться было трудно даже ночью.
Я чуть-чуть подсветил «улицу» руками, но обнаружил только следы на земле. Вот тут, между двумя аилами и юртой — стоял ещё один аил.
Но крови не было, следов сражения или пожара тоже. Похоже, аил просто разобрали и перенесли на другое место. Но куда? И как теперь искать Куша?
Мда, темновато для того, чтобы просто ходить и разглядывать аилы… Этак я всю ночь прошляюсь, и не факт, что найду.
Нет, я и не ожидал найти именно того охотника, которого спас из лап колдуна. Это было бы слишком большим везением. Однако его родовичей увидеть рассчитывал.
Мы постояли с Мавиком, почесались и подумали. Он в отместку испакостил угол юрты, тогда меня и осенило, где и как надо искать.
В полузаброшенной части города! Там, где много покинутых или обгоревших построек и совсем немного жилых. По запаху!
В городские трущобы полиция не любила соваться и в моём мире. И если волков-охотников начали зажимать в центре города, переселились они, скорее всего, туда. А запах…
Мы с Буркой уже шарились в темноте в этих трущобах. И ночью даже мне было довольно хорошо понятно: где живут, а где нет. Запах еды, костра — этого не скроешь.
Вот и с Мавиком мы тихо-тихо пошли на край города, за которым маячили полупризрачные камни колдовского круга. И стали бродить по узким кривым улочкам, высматривая и вынюхивая жилые аилы.
Дымом пахло от многих, а вот едой — нет.
Мирные люди с заходом солнца сразу ложатся спать. Но запоздалые и не очень мирные путники, что пришли в город с гор, чтобы поутру продавать убоину, высматривать и вынюхивать, могли и засидеться за поздним ужином. А может, они и ночью не спят? Страшновато тут ночью, а волкам-охотникам — самое то.
Поиск я решил начать прямо от каменного круга — ставки терия Вердена. Я уже объяснял своим, что самое безопасное место — под самым колдунским носом, они должны были это запомнить.
Когда-то в кругу из огромных камней шаманы приносили жертвы духам, а теперь колдуны называли это же место саха и творили здесь свои тёмные делишки. А остальной «город» — просто прилагался к саха довеском.
Люди всегда жмутся к «сильным» местам. Раньше они лепили свои аилы и юрты рядом с крепостью, теперь стали строиться поближе к каменному кругу колдунов. Избегали только частично выгоревшего места, где раньше селились паломники.
Вышел лунный серпик, и я полюбовался на утопающие во тьме огромные камни, пытаясь понять, как же тут всё охраняется?
Только иллюзией и воинами? Или сторожевая магия какая-то есть?
Для охраны с помощью зелёного хоргона — ставка была слишком велика. Да и помнил я, как работает хоргон. И не находил признаков магической завязки на артефакт.
Шасти не сумела мне рассказать об охране. Она просто не задавалась мыслью выяснить, что там и как. Видела стражников, так и я их видел. Но кто из колдунов охраняет каменный круг? И каким способом?
Мы с Мавиком попробовали приблизиться к постоянно отдаляющимся камням, и я вдруг уловил мерцание, а потом услышал за камнями крики и звон оружия.
Ага, всё-таки сторожевая магия… Днём я её не заметил, значит, она действует только по ночам?
Камни стали светиться ярче, я увидел вход в саха и стражников. Донеслись ругательства — они тоже не понимали, что происходит.
Раздумывать было некогда, и мы с Мавиком отступили, затерялись среди обгоревших аилов, где останавливались когда-то паломники к священному месту.
Здесь было жутковато, и сильно пахло горелым. Колдуны на драконах сожгли не только крепость и постройки вокруг неё. Они дуром носились над долиной, запугивая жителей и швыряя вниз молнии. Странно было как раз, что аилы не выгорели все.
Сам по себе дракон — милейшее создание, хоть и с норовом. По крайней мере, так мне рассказывала Шасти, а она в драконах разбиралась.
Ну да, драконов кормят пленниками. Но для этого их сбрасывают с высоты, чтобы крылатый хищник принимал людей за знакомую пищу — неповоротливых горных птиц.
Шасти рассказывала, что эти птицы в осенний сезон становятся такими жирными, что почти не могут летать. Они скачут по скалам, отъедаясь ягодами, похожими на облепиху, и планируют с места на место. А драконы ловят их на лету.
На зиму птицы впадают в спячку в своих скальных гнёздах. Дикие драконы улетают в тёплые земли, а для домашних люди сооружают шатры, обогреваемые магическим огнём.
Это очень хлопотно, и потому у правителя Юри было не больше полудюжины драконов. В этом Шасти была уверена, все звери до войны вносились в особый реестр, пока терий Верден не сделал на них ставку, как на оружие.
Империя стала растить драконов втайне от соседей. На крылатых зверей усадили колдунов, владеющих искусством создавать молнии, и устроили в долине Эрлу локальный Армагеддон.
До этого ноу-хау воевали иначе. Пехотой и волчьими дюжинами, над которыми парила знать на драконах.
Считалось, что армия из драконьих всадников обходится слишком дорого, да и крылатые волки могли успешно противостоять рептилиям. Плюс — на стенах крепости правителя Юри были установлены тяжёлые самострелы.
Но терий Верден посадил на драконов не воинов, а колдунов — другую кость, чёрную. Он вырастил не только драконов, но и собрал магов, специализирующихся на «боевых» искусствах — создании молний. Этим он перевернул понятия о сражениях своего времени.
В результате армия правителя Юри была уничтожена практически полностью. А крепость выгорела дотла — там сейчас держали своих драконов завоеватели.
Терий Верден был совсем не против обустроиться в чужой крепости, но пожар оказался слишком серьёзным. Приходилось ждать, пока зима очистит стены и землю.
Мавик остановился, принюхиваясь. И я тоже уловил аппетитный запах. Пахло зайчатиной, а заяц — добыча не на продажу.
Я уже несколько раз разглядывал подходящие аилы, где теплилась жизнь. Отмечал слишком скудные следы хозяйственной деятельности, и мы шли дальше.
Но этот аил был перекрыт свежей ароматной корой. А в соседнем от него — даже теплился огонёк в очаге. (Я знал, что охотники старались держаться соседей, таких же охотников.)
Мы с Мавиком прошлись дальше, и скоро обнаружили ещё один жилой аил, на дверях которого висела волчья шкура. А у соседнего, вроде бы нежилого, сушились на распялках свежие шкурки зайцев.
Ну что ж… Похоже, какую-то родовую общность я выловил. Пора было проверять.
Я выбрал аил, на дверях которого висела шкура волка, и шагнул через порог. И тут же ощутил шеей остриё ножа.
Это было предсказуемое поведение для тех, кого я искал.
Охотникам человека убивать нельзя, но не нашим. С них шаманы сняли табу на убийство.
Однако и воину убивать можно только на пороге аила. Пройдёт чужак дальше — придётся считать за гостя. Значит, всё верно — это наши охотники-волки.
— Мне нужен Куш! — громко сказал я. — Охотник из рода волка. Я принёс ему привет от Кая. Но на оговорённом месте аила я не нашёл.
Над ухом шумно выдохнули.
— А мы-то думаем: кто тут кругами ходит? — раздался довольно молодой голос. — Проходи и садись, мясо уже сварилось. Хорошо тебе?
Я, разумеется, тут же прошёл к очагу и плюхнулся на войлочную кошму. Есть не хотелось, но говорить лучше за едой.
Тут же выяснилось, что Куша в городе сейчас нет, но скоро ждали одного из его братьев. И слова мои обещали передать быстро, может быть, парень даже поспеет к утру.
Я коротко изложил, что нужно сказать Кушу, а чего жду от самих охотников.
Наблюдать за подходами к Белой горе было непросто, но охотники обещали полазить по окрестным горам и выбрать там хорошие места для дозора. А заодно устроить на подходах к Белой горе схроны с оружием, дровами и сушёным мясом.
Ради этого всего мне пришлось поесть немного зайчатины. Хорошо, что брюхо у Незура было вместительней моего. Иначе никак — ведь за едой мы обсудили и дела, и последние городские новости.
Разговоры о том, что родовичи не сдались и замышляют вышвырнуть терия Вердена из долины, расползлись уже не только по городу, но и по соседним деревням.
Слышали в округе и про могучего воина, который так бесстрашен, что даже не скрывает своего имени — Гэсар.
Воин этот огромного роста, в каждой руке у него по мечу. И он уже зарубил дюжину демонов Эрлика. Теперь даже сам нижний бог струсит и не придёт на помощь терию Вердену — такой страшный этот Гэсар.
Я лениво жевал зайчатину, пряча улыбку. Гэсар в моём лице был подростком, едва достигшим возраста, когда становятся воинами. Но разубеждать охотников я не стал — пусть говорят.
От еды я расслабился и осоловел, но спать пока было нельзя. К нам всю ночь подходили «гости».
Информация по Белой горе расползалась по городу прямо на глазах. Теперь, если появятся какие-то слухи о волчатах, молоке и новом «сонном» оружии — в лагерь сообщат тут же, дымом. О характере дымового сигнала я тоже договорился.
А не появятся слухи — ещё лучше. Значит, прав дедушка Тин, и терий Верден завоевал только подходы к горе.
Толку от этого — хрен да маленько. Так что ещё поглядим, кто кого!
Я провёл в аиле остаток ночи, даже подремал немного. А за час до рассвета засобирался на рынок.
У меня оставался ещё один горшок яда, остальные забрал Сакал. Монет от него я не взял, только бусы спрятал в поясной мешок.
Сакал пообещал, что сам привезёт мне ячмень и деньги прямо в лагерь, снарядив небольшой караван. Так ему показалось безопасней.
На рыночной площади, несмотря на утреннюю серость, уже толпился народ — и местные, и вайгальцы. Только караванщиков пока не было видно. Может быть, Сакал, понимая, что я могу устроить на рынке драку, если торговля пойдёт нечестно, попридержал своих?
Мы с волком расчистили себе местечко рядом с охотниками, продававшими медвежью желчь, панты и квашеную рыбу. Её тоже употребляли как магический ингредиент. Аромат такой шёл от берёзовых туесов — аж дух перехватывало!
С ядом я оказался один и начал бессовестно рекламировать свой горшок.
— Ядовитый дар ютпы! Сильнее не бывает! От одного вида глаза заворачиваются вовнутрь! Подходит для любого колдунского зелья!
Мне казалось, что рекламирую я весело, но охотники стали от меня отселяться со своим вонючим товаром. Ну и ладно, мне же легче дышать.
Зато на крики пожаловало сразу два колдуна: толстый и тощий. Вот интересно, отчего они вес набирают?
Я пока не видел ни одного толстого охотника. А наш Шонк, похоже, страдал какой-то хитрой болезнью: у него и ноги были ненормально кривыми, и вся фигура какая-то странная.
А вот колдуняка оказался здоровее здорового. Просто разъелся до безобразия — толстомордый, сытый. Надо бы узнать, на каких харчах? Шасти подкормить и мальчишек.
— А это точно яд? — наседал тощий, наклоняясь пониже и пытаясь сунуть нос прямо в стоящий на земле горшок.
— Не нравится — не бери! — отпихивал я его.
Останется без носа — я же и буду виноват.
Но колдун всё наседал, оттирая меня от горшка и требуя какой-то особенной магической проверки.
Рядом крутились его слуги — хитрые такие морды! Похоже — он просто хотел отвлечь меня и спереть мой горшок!
Мавик не удержался — рыкнул на тощего колдуна, когда тот стал не на шутку теснить меня.
Сила челюстей у волка такая, что нос он может и нечаянно откусить. И тощий колдун отскочил и сразу потерял к горшку интерес. Понял, зараза, что отобрать не выйдет?
А вот толстый — всё ещё чинно стоял рядом и делал вид, что он-то честный покупатель.
Когда тощий смылся, толстый сходу предложил двадцать пять монет. Для начала — не так уж и плохо.
Я предложил пятьдесят — и пошло поехало. Я любил торговаться — он тоже.
Колдун махал руками, уходил, плевался, возвращался снова.
Сторговались мы на тридцати трёх монетах. Я был сильно ограничен во времени и в конце концов уступил.
Медленно и тщательно пересчитал монеты — это были именно монеты, что в ходу у караванщиков. Собственные деньги — неровные серебряные кружки с печатями, называемые деньга, — колдуны отчего-то не жаловали.
Толстый колдун, кряхтя, поднял тяжёлый горшок, стал озираться. При нём имелся помощник, но он сам же и услал его с поручением.
Помощник далеко не ушёл — стал сговариваться с какими-то угрюмыми типами. Ну да, и тридцать монет — очень хорошие деньги.
Тут взрослого воина можно монет за двадцать продать. Сотню за выкуп Куша колдун требовал как раз потому, что это — просто немыслимые деньги.
Я решил, что меня, как и Незура несколькими днями раньше, решили споить и обобрать. Вот только мой крылатый волк, Мавик, сильно смущал эту гоп-компанию.
Обычные волки — индифферентны к прохожим, но Мавик-то колдуна отогнал. А убивать меня открыто, прямо на торговой площади — не комильфо, по ней то и дело таскались гуськом стражники, тоже усиленные небольшим колдунякой.
Когда толстяк предложил мне донести горшок до саха, а я согласился — его лицо прояснилось. Похоже, он придумал, как меня обмануть.
Я не понимал, в чём подвох. Но и мне хотелось глянуть на каменный круг поближе уже при солнечном свете. Так что цели совпадали.
Пришлось подхватить горшок и идти за колдуном. Мавик потрусил следом.
— А чего это твой волк такой злой? — спросил колдун, когда мы почти достигли камней первого круга.
Иллюзия была снята. Возле прохода в круг суетились колдуны, слуги и даже простой местный люд. Они спорили, торговались, таскали в саха дрова, воду и мясо.
Жизнь вокруг прямо кипела. Вот только всех, входящих в каменный круг, тщательно проверяли стражники.
Над саха кружил дракон, но колдуны его не очень-то замечали. Только местные задирали головы и старались держаться поближе к камням.
— Волк очень привязан ко мне, — пояснил я, перехватывая горшок с ядом одной рукой и беря волка за шлейку. Вокруг было уже довольно много народу, мало ли что. — Любит, понимаешь?
— Странная это любовь, — не согласился колдун. — Может, он болен волчьим бешенством? Тогда он и на тебя скоро кинется!
Колдун вдруг вытаращил глаза, схватил меня за рукав и заорал:
— Сюда, скорее! Волк этого воина — бешеный! Зовите мастера волков! Пусть убьёт чудовище!
Началась суматоха. Гражданские кинулись от меня к проходу между камнями, чтобы укрыться в городе. Стражники наоборот поспешили ко мне, расчехляя изогнутые найманские мечи.
Образовался затор. А тут ещё и дракон вздумал наконец снижаться!
Я дёрнул локтём и без труда высвободил его из цепких пальцев колдуна — сила-то у меня была Незура. А потом поддал пинка моему неудачливому работодателю. Такого хорошего — что он кинулся от меня с визгом.
Надо было бежать и мне, но я видел, что на проходе в саха сейчас совсем нет никакого контроля. Стражники забили на охрану, спеша окружить меня, и люди валили в каменный круг всем скопом. Вполне можно было проскочить!
Как обратно? А потом разберусь!
Мавик от шума и суматохи немного струсил. Занервничал и расправил крылья, обычно плотно сложенные на спине.
Я отпустил волка и скомандовал:
— Домой! Лети домой! Живо!
Он взвизгнул и растерянно уставился на меня.
— Лети! Это приказ! Ну! Быстрее!
Стражники были уже близко, да и дракон заходил прямо на нас!
Мавик рявкнул, подпрыгнул и взвился в воздух, пытаясь атаковать дракона. Он понял приказ по-своему.
Испуганная рептилия — оказывается, они боятся волков — шарахнулась, потеряла управление и стала падать, бешено хлопая крыльями и пытаясь выровняться.
Тут уже и стражники кинулись прочь — туша-то здоровенная. А я метнулся к проходу в саха, продолжая сжимать в руках горшок с ядом.
Я даже не понял, как оказался внутри — смотрел на Мавика.
Волк заложил круг, не увидел меня и стал набирать высоту. И вовремя — стражники уже снаряжали луки.
Каменный круг, а если вернее: оба каменных круга — внешний и внутренний, я видел однажды сверху, со спины крылатого волка.
Память у меня цепкая, привычная к картам. И я быстро двигался между группами юрт, отмечая, что изменилось.
А перемен было совсем немного. Там, где стоял наш тренировочный лагерь, устроили что-то вроде военной базы, огороженный плетнём, как загон для баранов.
Оттуда сейчас взлетали волки с всадниками, доносились хриплые раскатистые команды. До кого-то дошло, что перед воротами не просто толкотня.
Только бы Мавик успел слинять. А то многовато уже крылатых волков в воздухе. К счастью — мой без всадника. И в скорости он им всем даст форы.
Я задрал голову, но разглядеть Мавика не смог. Над городом кругами носился ревущий дракон, а вокруг него вилась пара дюжин волков. То ли успокоить пытались напуганную рептилию, то ли сажали таким манером на землю.
Паники дракон наделал с избытком. К обнесённому плетнём лагерю бежали не только волчьи всадники, но и мечники со всех концов саха.
Один из них окликнул меня:
— Эй, воин? А ты чего встал! Где твоя дюжина?
Судя по знакам различия, вроде пряжек на плечах кожаного доспеха, мне не повезло напороться на дюжинного.
Особых вопросов у него ко мне не было. Незур — вайгальский воин, и никто не заподозрил пока, что он здесь лишний. Придрался дюжинный только к тому, что я болтаюсь без дела.
— Мне поручено отнести яд господину колдуну! — отрапортовал я.
Здоровенный горшок в моих руках был хорошей отмазкой.
— Ну так неси живее, чего встал? — нахмурился воин и сделал жест в сторону внутреннего круга. — Видишь, тревога!
Пришлось ускорить шаг.
Дюжинный был прав: плестись и разглядывать небо да внутренности саха и в самом деле лишнее. Но зато — как интересно!
Каменный круг был не просто закрытой частью города, но и магическим пространством, искусно вмещавшим в себя больше юрт и людей, чем казалось от входа.
Я всё шёл и шёл, а пространство всё растягивалось и растягивалось.
Вот уже и небо очистилось, и стих рёв дракона, а я никак не мог дойти до внутреннего круга камней.
Большая часть юрт, мимо которых я шёл, служила жилищем не колдунам, а их слугам и воинам. Было много и условно «складских» помещений, когда мешки и корзины огораживали плетнём и накрывали войлоком.
А ещё были юрты, где готовили пищу, чинили одежду, изготавливали предметы быта. Были загородки для птиц-верблюдов, скотобойня…
Наконец, я увидел камни внутреннего круга. Длинные и высокие — словно с неба падал каменный дождь. Они не стояли частоколом, а были разбросаны с хаотическим изяществом, напоминая японские сады камней.
Сквозь этот «сад» было видно сердцевину саха — мини-поселение, где жили колдуны.
Состояло оно из нарядных белых юрт и подсобных помещений, крытых корой и похожих на аилы. Ну и выгородок для туалета, конечно.
Охраны я не заметил. Нужно было всего лишь пройти сквозь ряды камней. Но тут-то и таилась опасность.
Играя роль воина, которому колдун поручил доставить горшок с ядом, я ломанулся было между камнями и… Застрял. Заблудился.
Местность, что лежала за каплями каменного дождя, изменилась вдруг. Я увидел приземистые строения какого-то древнего города. Настоящие улочки, арык с водой, через который был перекинут деревянный мостик.
Я остановился, не понимая, куда идти. Юрты, что совсем недавно виднелись между камней — пропали, растаяли в воздухе. А ведь их было не меньше пары десятков, нарядных, из раскрашенного войлока.
Заставил себя сделать ещё один шаг — и всё вновь изменилось. Теперь впереди была безлюдная степь, а вдали — горы.
Я понял: нужна цель, иначе я вообще никуда не дойду.
Вспомнил карту, что видел с воздуха. Представил белые юрты колдунов и двинулся напрямик. К тому, что видел у себя в голове.
Мир помутнел, размылся. Пришлось поморгать и… о-па! Передо мной снова были знакомые камни и знакомые юрты — от маленьких до огромных. А вдалеке, самой желанной добычей возвышалось несколько самых больших, да ещё и раскрашенных юрт. Неужели там сам терий Верден?
Руки у меня зачесались. Но Незуру положено было носить наручи, и выступившие воинские знаки остались скрытыми даже для меня. Я так и не узнал, чьи рисунки появляются на руках — мои или того, с кем поменялся телами?
Ещё два шага, и я миновал камни. И сердце запоздало заколотилось под самым горлом.
Да, страшно, что тут сказать. Досужий не сунется сам, только тот, кому приказали.
Изображая воина, спешащего с важным поручением, я прошёл мимо пары больших юрт. Здесь, внутри круга, никто не обращал внимания на суету вовне.
Бегали с поручениями слуги. Колдуны в чёрных шёлковых одеждах чинно медитировали или гоняли чаи на кошмах возле своих жилищ, часто украшенных цветной шерстью и вышивкой.
А вот воинов я увидел только у одной из юрт. Там у входа стояли найманы в чёрных шёлковых халатах с мечами наголо, изображая особо привилегированных охранников.
В юрте, наверное, держали что-то очень ценное. Склад с оружием?
Руки зачесались сильнее. Я чуял, что мой второй меч где-то рядом! Но как мне пробраться на склад?
Где-то в подкорке скреблась совесть: я же клялся ни во что не влипать. Но меч….
Прошёл мимо охраняемой юрты. Отметил, что досужих рядом с ней практически нет. Повернул назад и снова пошёл мимо. Замедлил шаг, примериваясь.
Охранников всего двое. Зарубить их на улице — так ведь заметят. А что если!..
В голове молнией мелькнуло: «Женька, ты спятил? Тебе что, тринадцать лет, идиот⁈»
Но я уже рванул из ножен меч, сделал огромный прыжок, затем второй и, пробежав между охранниками, ввалился в юрту!
Я рассчитывал, что перепуганная охрана кинется за мной. Но это был несерьёзный, а совершенно щенячий расчёт: полагать, что все вокруг тебя без мозгов и действуют в запале!
Это я что, поддался в конце концов гормонам Камая? Так я же теперь в другом теле? Спятил?
Но отыгрывать взад было поздно.
Адреналин взбурлил кровь как шампанское! Я влетел в юрту с мечом наголо, а следом за мной… как два идиота вбежали оба охранника.
Ну, слава Тенгри, дуракам — везёт.
Я развернулся к ним, но успел заметить, что в юрте ещё один мечник. Он сидел у очага и тихо внушал что-то тощему парню со связанными руками.
Я смотрел на парня только один короткий миг, но его лицо отпечаталось во мне.
Он сидел вполоборота. Худощавый, длинноволосый. Весь покрытый татуировками — руки, шея и даже уши! В верхней части его левого уха был изображён знак луны. А на левой щеке — чёрная татуировка скорпиона!
Это был мастер чёрного слова Нишай! Тот самый колдун, которого изображала Шасти!
Я сделал выпад. Двое моих преследователей были вооружены изогнутыми найманскими мечами. Прелестно!
Парировал один удар, поднырнул под второй и пинком отшвырнул воина к стене!
Он рухнул, но тут же вскочил, гад.
Это ничего. Зато я ощутил, насколько Незур сильнее Камая и, что неожиданно — умелей Йорда. С такой-то силищей я сейчас… О!..
А Незур у меня потом ещё попрыгает! Вот же скотина ленивая! Да он и гнётся хорошо, и удар у него поставлен. А делал вид, что середнячок!
В общем, только горшок мне немного мешал, иначе я бы зарубил бы обоих воинов секунд за семь.
Но мозг включился уже на пятой секунде моего радостного фехтования. Видно, я разбудил его звоном отличной стали.
Он-то мне и напомнил, что я не могу связать поединком сразу трёх воинов.
Двое бились со мной, но третий, тот, что сидел рядом с Нишаем, не повёлся на драку. Он стал волоком тянуть обмотанного верёвкой пленника к выходу.
Удрать хотел, зараза, и переполошить стражу!
Мой меч был длиннее, тяжелее, и я хорошим ударом по мечу противника чуть не вынес ему запястье. Пользуясь замешательством, прыгнул к Нишаю, отшвырнув его охранника!
Колдун повалился на землю, и я перехватил его за шиворот.
Следующим моим спонтанным движением было снести ему голову!
Но воины вдруг с криками попадали на колени:
— Пощади!
Я не монстр и успел остановить уже занесённую руку.
Но поведения воинов не понимал. Не приходилось мне ещё видеть такого.
— Пощади хозяина, господин! — взмолился тот воин, что сидел на кошме рядом с Нишаем.
— Какая мне от этого польза? — выдохнул я. — Нишай — мой враг!
— Я не Нишай! — выкрикнул пленник и задёргался.
А держать мне его было не очень ловко — меч, горшок, да ещё и этот татуированный клоун.
— Не дёргайся, а то убью! — предупредил я. И добавил: — Да уж, конечно, ты не Нишай. То ли я не видел Нишая.
— Я не Нишай! — повторил парень. — Мой род суна — волк. Моё имя Акам! Отец мой умер весной, а мой старший брат — Куш, охотник с Низкой горы, что как медведь лежит и пьёт там, где Кадын впадает в Эрлу. Его все знают! Спросите охотников! Я — не Нишай!
Он выкрикивал слова так, словно повторял их уже десятки раз.
— Стоп, — сказал я. — Твоего брата зовут Куш? Ну и где он сейчас?
— Сейчас не знаю, — растерялся парень. — Я два дня не был дома. Шёл в город, шкуры продать. Шкуры отобрали, и меня… — он замялся. — Тоже отобрали. Человек с лицом скорпиона забрал моё тело!
Я посмотрел на воинов.
Понимая, что «Нишая» я зарублю раньше, чем они сумеют мне помешать, все трое покорно ждали.
Спросил пленника:
— Есть ли у охотника по имени Куш родня в городе?
— Ещё один брат и тётка, — с готовностью ответил парень.
— А шрамы у него приметные есть?
— Откуда? — удивился он. — Брат — очень хороший охотник. Он колдунов не боится! И даже демонов!
— Ну, допустим, — выдавил я, понимая, что Куш вполне мог хвалиться победой над демоном. — А где сейчас стоит аил волков, где останавливается твой брат, когда приходит в город?
— В горелом… — парень вдруг осёкся и поднял на меня глаза.
Я выглядел как вайгалец. Он понял, что может выдать своих, и замер, тяжело дыша.
— Господин? — подал голос один из охранников. — Не убивайте его. Иначе наш хозяин никогда не сможет вернуться в своё тело. Его ждёт смерть или изгнание. Ведь никто не знает, что он сменил личину.
— А где он сам?
— Я не знаю. — Воин даже руки прижал к груди, чтобы я поверил ему. — Он взял тело охотника и ушёл. Велел сторожить его тело здесь и ждать возвращения.
— А рассказывать он об этом велел? — нахмурился я. — Чего это ты разболтался?
— Нет, господин, — воин покачал головой. — Рассказывать хозяин ничего не велел. Но опасность гибели его тела — страшнее нарушения приказа. Если вы убьёте тело хозяина — мы погибнем сейчас, как не выполнившие приказ. Если не убьёте — может быть, нас накажет смертью хозяин. Но может быть, нам удастся скупить вину.
— Вы — под печатями? — осенило меня. — Готовы сделать всё, чтобы его спасти?
Я кивнул на «Нишая».
— Да, господин.
— Сколько вас здесь?
— Ещё полдюжины, господин. Смена. Они отдыхают в соседней юрте.
И если я убью «Нишая» — погибнут видимо все? Забавно.
— Хорошо, — кивнул я. — Давайте заключим сделку. Вы расскажете мне, куда направился ваш хозяин…
— Это невозможно господин, — перебил меня воин. — Он никогда не говорит, куда направляется.
— Но с чего-то же он подорвался? Как это произошло?
— Мы уже готовы были внести его в город, господин. Но хозяин увидел охотника. Юношу, чьё тело он взял.
— Сам увидел?
— Да, он велел остановить паланкин и подарить дикарю сапоги. Дикарь был бос.
— Хорошо. А потом?
— Потом он спросил дикаря про приречную долину, далеко ли до неё. Обменялся с дикарём телами, взял с собой четырёх воинов и отправился пешим по караванной тропе.
О-па… Так значит, Нишаю уже доложили, что он «гостит» у нас?
И пока я тут шляюсь, эта зараза разоряет мой пионерский лагерь?
А у меня же там Шасти!
Лицо Незура не было приспособлено под выражение тонких эмоций. Я кожей ощущал, что бешено скалюсь. Рычание едва не вырывалось из горла, так я был зол.
Вернее, зол-то я был как обычно, но тело реагировало грубо, по-звериному.
Следовало бы разобраться: влияет чужая шкура на сознание, или такие эмоции — это чисто внешний недостаток?
Зато воины, охранявшие Нишая, поняли меня прекрасно. Они смотрели подавленно. Трудно было не сообразить, что мы с «хозяином» — добрые старые враги.
Пленный охотник (вот же садистский плен — запереть в чужом теле!) замер с моим мечом у горла, не пытаясь даже трепыхаться. Ему нечем было доказать, что он — не Нишай.
Вернее — было чем, но для этого надо было выдать своих. И парень молча ждал смерти. Только прерывистое дыхание подсказывало мне, что ему страшно.
Нужно было срочно всё это как-то разруливать. И возвращаться назад, в лагерь.
Логика подсказывала самые прагматичные действия: зарезать волчонка, чтобы Нишаю некуда было вернуться. И тогда воины, охраняющее тело хозяина, подохнут сами. Ведь не сумели, не уберегли.
Всё это было тоже, наверное, написано сейчас на грубом лице Незура.
Ну классно же? Вот так, одним ударом меча уложить на землю четыре… Нет, не меньше пятнадцати трупов! Так я ещё не делал.
И ведь погибнут, наверное, и те воины, что сопровождают Нишая в отлучке?
Или нет? У тех может быть иной приказ. Может, и уцелеют…
Ну, тогда десяток трупов. Тоже неплохо.
Однако не верить охотнику я не мог. Парень вёл себя так, как не смог бы подсадной колдун. Он не сдавал товарищей, даже понимая, что его убьют. Не пытался что-то доказать, соврать, оправдаться.
Он знал: жизнь человека в этих горах — не дороже песка под ногами. Но — хорошо ли я сделаю, если убью невиновного? Я-то — душой не из этих гор.
С другой стороны — воины, что охраняют Нишая, выполняют приказы хозяина. А приказ — охранять. Если я оставлю охотника в живых, придётся перебить их всех. Иначе живым мне отсюда не выбраться.
А что если… связать их клятвой на драконьем мече, как Шасти? О не причинении мне вреда?
А выйдет?
— Я пощажу вашего господина, если вы заплатите за него выкуп и поклянётесь на мече не причинять мне вреда! — рявкнул я голосом Незура, грубым и без обертонов — решил так решил.
Вышло очень убедительно.
— Но мы не можем поклясться, господин, — развёл руками воин. — Мы связаны печатью. Драконий меч не примет клятву того, кто не волен в себе.
— Ну не примет — бошки поотрубаю, — пообещал я. — Постарайтесь. Попытка не пытка. Ведь задание уберечь господина дороже ваших жизней, верно? Значит, может и выйдет поклясться. Другого выхода не заваливать юрту трупами я не вижу, придётся рискнуть.
Воин покорно кивнул. Выбора у него действительно не было.
Если он не поклянётся сейчас — миссия будет провалена. А он не волен даже себя убить. Трудно быть рабом магических штучек.
— Сложите оружие вот сюда. — Я показал носком сапога на кошму возле очага. — И подходите по одному!
Воины не стали спорить. На их лицах читалась обречённость.
Тот из них, что сидел возле пленника (он и говорил всё это время со мной), первым аккуратно сложил оружие и подошёл.
Не моргая уставился на лезвие меча, всё ещё приставленного к горлу фальшивого Нишая.
— Клянись, — велел я, не собираясь отнимать меч от податливого человеческого тела. Мне не составляло труда держать клинок на весу. С такими-то лапами.
— Клянусь не причинять вреда господину… — Воин поднял глаза. — Какое имя я должен назвать?
Я задумался.
Тут не ситуация с женитьбой. И врать было нельзя, и нельзя было раскрывать имя Камая.
— В этой земле меня называют Гэсар, — сказал я. — Клянись.
Воин обречённо кивнул и закончил фразу, опустив взор на лезвие, покрытое рунами.
… господину Гэсару. Если же мой хозяин прикажет мне иное, то пусть я умру на месте.
Он нашёл подходящую формулировку, но по лицу было видно: не верил, что сработает. Просто смотрел на лезвие, ожидая смерти.
Меч полыхнул алым, засветилась рунная вязь, сложившись в слова клятвы.
Он принял!
— Красный! — потрясённо произнёс воин. — Это красный драконий меч!
— Ну да, — кивнул я. — Красный.
Воин оскалился. Улыбка вышла кривой, нервной, но это была именно попытка улыбнуться.
— Красный меч принимает клятвы, не идущие во вред хозяину! — воскликнул он. — Ты — великий воин, Гэсар, раз, преданный чёрной кости, можешь держать красный меч!
Два его товарища тут же положили у очага оружие. Они поняли, что афера выгорит, и можно спасти и себя, и тело своего господина. А что там дальше — пусть решает он сам.
Я принял ещё две клятвы.
Оставались шестеро, что отдыхали и отсыпались. И я задумался — клятва такого количества воинов в тылу врага могла пригодиться мне в будущем. Но это чуть позже. Сначала надо было закончить здесь.
— А теперь выкуп! — велел я. — Что у вас в сундуках?
У меня не оставалось времени искать свой меч. Я же думал, что лезу в арсенал, но ошибся. И всё-таки жжение в запястьях подсказывало — меч Камая для правой руки где-то рядом. Возможно — в одном из сундуков?
— Господин может брать всё, что пожелает. — Воин покорно склонил голову.
— Открой сундуки! — велел я и потащил за собой пленника.
На всякий пожарный. Клятвы-клятвами… Но я всё-таки человек своего времени, а в моё время клятвы — это просто слова.
Воины, однако, считали иначе. Увидев, что меч принял клятву, они немного расслабились. Но и поднимать оружие с кошмы у очага не пытались.
Сундуки оказались объёмные. Я посадил «Нишая» рядом с собой на войлок, устилавший пол, и, продолжая держать меч у его горла, заглянул в один сундук, потом во второй.
Серебряная посуда, дорогое оружие, но… Всё не то! Не моё оружие!
В последнем сундуке я увидел квадратные тканевые свёртки. Пришлось всё-таки опустить меч, уж больно любопытно было, а что там?
Развернул чёрный шёлк и обалдел. Да это же книга!
Прижал горшок к животу, высвободил руку, раскрыл, не веря глазам. Это было не нечто из кусочков кожи, а самая настоящая книга! На пергаменте, но со страницами, исписанными чёткими незнакомыми значками.
Стоп. В голове заискрило, и значки распознались. Камай умел читать не только руны для колдовского письма, но и вот эти — книжные. Немного похожие, но упрощённые под скоропись.
«Чёрная чаша до краешков налита. Кровь пропитала землю на треть…» — прочёл я вслух, и глаза у меня, наверное, сделались как у филина.
Это было что-то вроде стихов. А значит, культурный корень у вайгальцев сидел глубже, чем я поначалу решил.
Ничего себе, юрта колдуна!
Я сгрёб книгу подмышку, потом схватил второю, стал листать.
А вот это уже — магия! Дельная штука.
«Если ты отрубишь кусок тела, душа которого была перенесена по его же воле, и погрузишь его…»
Книга открылась на странице, заложенной кожаной закладкой. Видно, Нишай недавно изучал этот фрагмент.
Жесть какая…
А вот это что? Я взял ещё одну книгу.
Это, пожалуй, что-то эпическое… Легенды какие-то? Сказки?
Да твою ж мать! Как я всё это унесу? У кодуняки тут целый сундук книг!
Пленник с лицом и телом Нишая грустно сидел, уставившись в пол. А вот воины смотрели на меня с интересом.
— Господин знает магическое письмо? — спросил тот, что надзирал за «Нишаем».
— Господин знает всё, что под небом, — отрезал я.
— Возьмёт ли он выкуп книгами? — осторожно поинтересовался воин, боясь выдать надежду.
— Книги — это очень неплохо, — кивнул я. — Но мне нужно оружие. А я здесь не вижу того, что хотел бы увидеть.
— Это очень дорогие мечи, господин. — Воин вежливо склонил голову, достал и протянул мне один из клинков. — Взгляните? Это — меч первого императора Вайги. Посмотрите на руны на его лезвии?
— Нет! — Я даже головой помотал. — Мне нужен совсем другой меч. Меч… — я решился: — Княжича Камая для правой руки!
— Если такой меч существует, то он в сундуках самого терия Вердена, — ответил воин задумчиво. — Там вся ценная военная добыча. Мечи моего хозяина получены в наследство или в честном бою.
— Очень плохо! — вырвалось у меня. — Найдите меч! Тогда я пощажу вашего хозяина целиком! Когда поймаю тело, куда он переселился!
— Господин решил отправиться на поиски хозяина? — переспросил воин.
— Точно! — кивнул я. — Оставайтесь здесь и продолжайте охранять тело Нишая. Оно мне ещё пригодится! Но вот эти книги возьму с собой.
Я экспроприировал два толстеньких фолианта — магический и тот, что был с эпосом. Больше было никак не взять, ведь надо тащить ещё и горшок.
Пора было рвать когти, но я понимал: не факт, что меня выпустят из саха без боя.
Разве что… проводят вот эти охранники, которых тут явно неплохо знают?
Я посмотрел на «Нишая», упёрся взглядом в татуированное ухо, и меня осенило. Снова открыл магическую книгу и прочёл фразу до конца: «Если ты отрубишь кусок тела, душа которого была перенесена по его воле, и погрузишь в смертельную бездну Эрлика — в огонь или мрак, то все невольники его падут…»
Речь тут явно шла о переселении душ, и воинов, что служили колдуну. А чем яд ютпы не мрак Эрлика, спрашивается? Он самый и есть.
Мда, жалко парня, но выбора нет.
Я аккуратно поставил на сундук горшок и снял крышку. Яд — у него был тонкий специфический запах — булькнул и заволновался.
Ножа я доставать не стал. Мечом отрубил кусочек татуированного уха «Нишая».
Парень даже не вздрогнул и не попытался смахнуть кровь. Нервы тут крепкие у молодёжи. Тем более он жал смерти, а лишился даже не уха, а так, обрезка.
— Это — яд ютпы, — сказал я воинам, держа окровавленный клочок над горшком. — Мне достаточно кинуть кусочек плоти вашего хозяина в яд, и с душой его будет покончено. Да и с вашими — тоже. Те, кто под печатями, — рабы Эрлика. А яд в горшке — прямая дорожка к нему.
Я блефовал. Не знал, что точно случится с Нишаем и его воинами. Не успел дочитать.
Там было ещё два листа текста, заполненных иносказаниями. Хрен разберёшься вот так, сразу, а нужно было спешить.
Очень спешить. Неизвестно ведь, что творит сейчас в лагере настоящий Нишай.
Воины, однако, лучше меня понимали, о чём идёт речь. Лица их снова застыли от страха.
— Все ваши люди до одного должны поклясться мне! — велел я. — И проводить меня за каменный круг! Действуйте! Живо!
Мы вошли в соседнюю юрту, и тот воин, что говорил со мной, приказал своим товарищам встать.
Двое спали, остальные играли в какую-то игру на досках камешками, вроде го. Они подчинились не спрашивая. Даже не попытались возмущаться.
Происходящее лишний раз напомнило мне, что в личной охране должны быть свободные люди. Тогда у мужиков была бы куча вариантов меня убить.
Но они безвольно таращились и делали, что прикажут. Несчастные марионетки.
И вот такими же марионетками должны были стать мои зайцы, если бы всё пошло так, как задумал Шудур.
Обложался колдуняка…
Закончив с клятвами, я взял в сопровождение четверых воинов, любимый горшок и две книги. И велел остальным строго охранять тело Нишая.
Выход из внутреннего круга был легче, чем вход. Мы легко и без иллюзий миновали каменный сад, а потом и внешний круг камней.
Сопровождавшие меня воины просто растолкали стражу, освобождая мне дорогу. Чёрная одежда, отличавшая их от обычных воинов, наверное, вполне объясняла такое поведение.
Как только мы миновали «входные» камни — я попрощался с провожатыми, приказав им идти назад. И напомнил — никто не должен увидеть их хозяина, пока он не вернётся живым или мёртвым.
— Господин — великий колдун, — поклонился мне старший воин. — Пощадит ли он хозяина?
— Я постараюсь.
Ну что я ещё мог сказать? Я не знал, что там сейчас творит Нишай. И нужно было выяснить это как можно быстрее.
А я уже и так с полчаса потерял на все эти клятвы.
У входа в саха всё ещё лежал некрупный чёрный дракон. Шкурка у него была гладкая, морда хитрая. Подросток, что ли?
Колдун с зелёной повязкой на голове возился с его крылом. Рядом мыкался хозяин дракона, тоже довольно молодой колдунишка.
Крыло выглядело целым, но дракон поджимал его с тонким жалобным свистом.
Наверное, Мавик здорово напугал беднягу. Характер у волка был — врагу не пожелаешь. Как у росомахи, право слово. Кинулся дуром.
Я остановился возле дракона и пристально посмотрел в чёрные опалесцирующие глаза.
Айнур велел увести парнишку-охотника в юрту и уложить на кошму, чтобы поспал.
Неудачливого засланца всё ещё мелко потряхивало от слишком грубо наложенной печати. Такая могла и душу из тела вытеснить, повезло.
Наваял её кто-то из подручных Шудура. Слишком мелкий, чтобы Нишай сумел узнать «почерк».
Да и кто б стал жалеть безродного дикаря? Остался живой — пусть радуется.
Нишай и сам мог влепить печать так, чтобы почти стереть жалкий человеческий разум. Но не допускал грубой работы. Надо же и себя уважать: не горшки лепишь, а подчиняешь волю людей. Это тонкое и красивое искусство.
— И ты, маленький волк, — сказал Нишаю Майман. — Отдохни, поешь, как следует. И подожди Кая. Может, он принесёт важные вести для городских волков, и тогда нам не надо будет второго гонца посылать. Найдёшь в городе Куша, расскажешь ему, что мы решим.
Огромный воин полагал, что Нишай должен знать кто такой Куш, и юный колдун не стал спорить: должен так должен. Может, и в самом деле скоро свидятся они с Кушем в царстве Эрлика?
Жизнь — как слеза на реснице, а жизнь у слезы недолгая. Поплачет небо — да и опять рассмеётся, смахнёт пустую слезу. Лучше и не загадывать лишнего, чтобы небо не заметило тебя и посмеялось.
— А когда Кай вернётся? — спросил Нишай, исподтишка изучая лагерь. Что-то уж больно тихо. Вдруг он не углядел чего-то опасного?
— Завтра утром, — коротко ответил Айнур.
Нишай покивал.
Это хорошо, что завтра. До ночи есть время изучить этот странный лагерь как следует. А ночью…
Ночью ведь все драконы одной масти — и чёрные, и красные.
Айнур встал и зашагал к хозяйственной юрте. Там толстяк, какой-то мелкий чиновник из саха, громко спорил со стражниками. Стражники доказывали, что должны охранять лагерь, а толстяк гнал их за водой.
По дороге Айнур неловко поднял обгоревшую ветку, далеко отлетевшую от костра, швырнул в огонь.
Нишай улыбнулся. Он слышал о том, что Айнур был ранен в бою. А теперь видел, что рана была серьёзной. Очень серьёзной.
Рука драконьего воина почти не гнулась. И раз уж Айнур даже лёгкую ветку берёт кое-как, то меч у него на поясе — это уже просто для украшения.
Забавно. Один драконий меч — минус.
Оставался Чиен. Хорошо бы заранее глянуть, на что он способен? Печати не всегда гладко ложатся на воинов высокого ранга. Воля у них тренированная, скользкая, словно мокрый камень. Может, придётся биться.
Юный колдун отсел от Маймана, и последовал доброму совету — как следует заправился маралятиной.
Общего котла он не брезговал. Даже наоборот. Вряд ли в такой большой котёл добавили яду для него лично.
Он запил мясо чистой горной водой и потихонечку отошёл от костра. Переместился поближе к маленьким дикарям, что занимались фехтованием.
Вокруг ровной площадки для занятий было достаточно удобных камней, чтобы пристроиться и понаблюдать за «основным» населением лагеря.
На камнях уже сидели два городских стражника и болели за самых ловких парней. Видимо, это они и понимали под «охраной».
Знаки, выжженные на простецких кожаных доспехах, говорили, что стражники — самого низкого ранга.
Нишай поизучал их какое-то время и решил, что стражники совсем недавно нанялись на эту работу, а может, и продали себя за долги.
Они вели себя как идиоты: глазели на занятия юных дикарей в полной выкладке и с мечами наголо. Думали, никто не поймёт, чем они занимаются на самом деле?
Но самым интересным было иное. Стражники носили печати! Оба. Довольно странные и неумело наложенные.
Значит, Кай — тоже мастер чёрного слова? И выходит, не такой уж и сильный? Он не сумел снять печать с Йорда, да и со стражниками намудрил.
Надо бы расспросить маленьких дикарей, какой он мечник? А вдруг болтливый просто соврал? Вдруг — задачка не стоит выеденного яйца горлинки, и торопиться — тоже не надо? Можно дождаться этого Кая и настрогать мелко-мелко. Будет чем птиц покормить.
Нишай любил наблюдать за птицами и кормить их. Ему казалось, что они похожи на драконов. Особенно хищные.
Дождавшись, пока мальчишек отпустят передохнуть, юный колдун изобразил презрительный и независимый вид.
Предпринимать каких-то иных шагов для знакомства с дикарями он не собирался. Знал, что прибегут сами.
Угадал, конечно. Мальчишки давно заметили чужака.
Старшие сбились в стайку и пошли к гостю не спеша, стараясь не показывать съедавшего их любопытства. А младшие опередили их и быстро окружили Нишая.
— Кто такой? — выпалил в лоб, без приветствий, один мелкий, грязный и тощий.
— Моё имя — Кара, — представился Нишай, тоже решив не здороваться.
— А какого ты рода? — спросил другой дикарь, постарше.
И младший тут же заткнулся и сделал шажок назад.
— Я суна — волк, — пояснил Нишай. — Но не воин, а из охотников.
— А драться умеешь? — спросил один из самых старших парней, высокий и крепкий. Он был, пожалуй, повыше не только личины Нишая, но и его самого.
Юный колдун пожал плечами:
— А зачем мне драться — я же среди братьев? — он пристально уставился в глаза крепкому. — Или городской волк не брат лесному?
Парни засмеялись — Нишай умел разговаривать с людьми разных сословий безо всякой магии — уселись рядом: кто на камни, а кто и прямо на землю.
— Хитрый какой, а? — ухмыльнулся один из старших. — Бра-а-тья… Нет бы подраться с нами маленько!
— А не намахались с мечами-то? — улыбнулся в ответ Нишай.
— Да ну, куда там! Вот Кай гоняет — так гоняет. А этот… — Парень понизил голос и оглянулся — не подслушивает ли учитель.
Учитель не подслушивал. Он ушёл к костру жаловаться на безголовую и безрукую молодёжь. И через малое время Нишай уже знал имена самых бойких мальчишек: Лойчен, Тош, Игель, Чёрный Лис, Кима.
Узнал он и то, что Кай — воин, избранный духами гор. Что он лучший фехтовальщик и вообще самый крутой из здешних воинов.
А ещё он — мистический Белый заяц Тенгри, дитя бога, что спускается в мир людей, чтобы помогать добрым и наказывать злых.
И что куда там даже Чиену, а он — известный учитель фехтования и даже учил детей правителя Юри. И что когда ютпы напали — то Кай вообще всех порубил, как траву веткой. Почти что голыми сияющими руками!
А вот когда напал небесный я-ащер… (Всё это рассказывалось шёпотом и с вытаращенными глазами.)
Нишай слушал внимательно и даже не пытался скрыть удивления. Брови у него сами лезли на лоб, но совсем не из-за подвигов этого Кая.
Кости ютпа он и сам видел, но ещё и ящер? Настоящий ящер из преисподней? Дух колдовского огня и слуга Эрлика?
— Но как вы сумели его победить? — воскликнул Нишай. — Ведь он же не имеет плоти!
Юный колдун не чуял обмана: мальчишки рассказывали как свидетели поединка. Такого не придумаешь, ведь они точно описывали и сполохи призрачного сияния, и ужасную пасть чудовища.
Но юный колдун знал, что призрака победить невозможно. Ведь ящер — не демон, он не имеет даже тени земной плоти. Человеку нечем его уязвить.
— Мы не победили ящера, — со вздохом пояснил Лойчен, которому ужасно хотелось хвастаться дальше. Его речь была самой правильной, наверное, парень был из хорошей семьи. — Другой дух — горбатый волк спустился на помощь Каю с небесной горы. И духи набросились друг на друга! Даже земля тряслась и!..
— … И кто? — перебил Нишай. — Кто победил?
— Конечно, волк, — удивился Игель, парень с тёмным лицом и странными туманными глазами. — Иначе ящер сожрал бы всех нас.
Что-то в его лице очень не понравилось Нишаю. Парень смотрел так, словно бы видел его насквозь. Неужели…
Нишай напрягся чуть-чуть, касаясь души Игеля, и чуть не вскочил с камня, ощутив пульсирующую чёрную бездну.
Игель был шаманом, просто ещё слишком юным и плохо развившимся.
Шаманов не учат — духи сами стучат в двери их душ, как в бубен. Этот стук и отозвался болью и страхом в висках Нишая.
Шаманское отродье!
Юный колдун слышал, что именно шаманов подозревали в способности чуять под личиной настоящую душу колдуна. Они не то, чтобы видели её, но ощущали какой-то подвох, тёмный след, ужасающую черноту магии Эрлика.
Он быстро встал, чтобы оказаться подальше от сидящего на земле Игеля. Спросил у Лойчена:
— А мне можно немного пофехтовать с вами?
Он хотел прощупать тех, кого учил этот Кай. Судя по трупам ютпы, он был мастер клинка.
Болотную тварь нельзя было поразить даже драконьим мечом, если не узнать её уязвимых мест. Рубить ютпу с маху, снизу вверх, как человека, было бесполезно. Только поперёк тела. Или — вгонять клинок в брюхо. Знающий это — просто обязан быть мастером!
— Так уже всё, кончилось фехтование! — рассмеялся Лойчен. — Сейчас прихромает Йорд и будет учить, как правильно стартовать с земли при команде «подъём» или «атака». Он вчера это обещал.
— Так вас и на волках учат летать? — не очень удивился Нишай.
Дикарей вообще-то и собирались учить полёту и бою в воздухе, а вовсе не фехтованию.
— А то! — влез самый старший парень, Тош. — Фехтование — это вообще Кай придумал! Йорд считает, что достаточно уметь тыкать мечом и не падать при этом с волка!
Мальчишки засмеялись.
— А ещё, Кай обещал научить нас читать! — влез Кима.
Нишай чуть качнул головой: читать? Дикарей?
Да… Бардак в лагере царил знатный. Знал бы Шудур, что тут творится, чёрной желчью бы захлебнулся.
Это же надо, вот этого, тощего и ободранного полузверька — учить читать! Ещё бы волков читать поучили.
— А почему Йорд такой… странный? — решился спросить Нишай.
Ему хотелось узнать, понимают ли мальчишки, что вайгалец — под печатью сильного колдуна? Что он готов слушаться приказов, произнесённых особым образом любым мастером чёрного слова, понимающим природу его печати?
Нишай был почти уверен: он тоже сумеет приказать Йорду. То-то будет смешно, когда «учитель» кинется рубить своих же учеников!
— Йорд — вайгальский дюжинный, — пожал плечами Лойчен. — Каким он ещё должен быть, когда вокруг воины правителя Юри? Наверное, ему это не нравится!
Мальчишки ответили ему хохотом. Кима даже повалился на землю, прижимая грязные ладони к тощему животу.
Дикариная мелочь совершенно развеселилась, только Игель, парень с туманными глазами, не улыбался и так же странно смотрел на Нишая. Словно видел в парне-охотнике его страшный изъян.
Но тут из юрты вышла Шасти, и весельчаки сразу забыли про разговоры о фехтовании.
— Эх!.. — выдохнул Тош и цокнул языком. — Сладкая какая, как малина в лесу!
— Отвернись! — посоветовал ему Лойчен. — Девушки — штука опасная. Смотришь на них, и кровь начинает гореть, как будто в кишках у тебя костёр!
— Так у меня и костёр! — буркнул Тош.
— Это она тебя приворожила! — захихикал один из мелких дикарей. — Будет теперь по ночам тебе сниться!
— А кто это? — спросил Нишай, прикидываясь, что не понял, что Шасти — колдунья и жена Кая.
— Нравится? — спросил Лойчен. — Не смотри долго! Это — самая настоящая вайгальская ведьма! Хотела приворожить Кая, и сама попалась!
— Да? — удивился Нишай. — Так она сама захотела за него замуж?
Нишай уставился на девушку, не веря своим глазам. Если она сама захотела замуж за дикаря, это что?.. Она из дома сбежала, что ли? Из города в лес?
Его всегда пугали эти необузданные знатные девицы, нервные, как драконы-подростки. Ну, вот как могла девушка сбежать из города? От дорогих нарядов и фруктов в меду — к варёному мясу из общего котла?
Правильно говорят: любовь — сродни сумасшествию.
Вот же дурная девчонка. Ну, сама виновата! Он убьёт её не больно.
Начинать нужно было именно с девушки. Чиен вполне мог оказаться устойчив к печатям, он — знатный воин. А значит, для победы над ним нужно сначала убрать с пути колдунью.
Её отец отлично владел искусством молний. Девчонка тоже может быть очень опасна. Раз уж она живёт в лесу, то явно может за себя постоять.
Но разобраться с ней надо тихо, не поднимая шума. Например, в юрте, чтобы дикари вообще ничего не узнали.
А потом нужно заколоть Чиена. Лучше напасть на него внезапно, раз он такой искусный фехтовальщик…
Нишай встряхнул головой, возвращаясь из страны мыслей в реальность.
Где-то рядом шумела река. Орали неугомонные птицы.
— Жалко, что Шасти моется в своей юрте, а не у реки! — громко страдал Тош.
Мальчишки смеялись над ним.
— А ты руку сломай! — подначивал Чёрный Лис. Его ехидная физиономия и в самом деле чем-то напоминала лисью мордочку.
— Зачем — руку? — удивился Нишай и ещё раз тряхнул головой, для верности.
Магическое размышление замедляет время, не враз и вернёшься в реальный бег.
— Шасти хорошо раны врачует, — пояснил Лойчен. — Вот если бы Тош сломал руку, она могла бы впустить его в юрту, где моется!
— Раны? Это то, что мне надо! — Нишай понял: он нашёл благовидный предлог, чтобы уединиться с Шасти в юрте. — Найманы отбили мне все кишки. Внутри всё болит.
— Ну, так иди. Она даст тебе травяного отвара, — закивал Лойчен.
Нишай поблагодарил его за добрый совет и решительно направился к девушке.
Всё складывалось удачно, вот только шаманский выродок Игель молчал и смотрел на незваного гостя странным, не предвещающим ничего доброго взглядом.
Шасти возилась возле общего костра, перебирая принесённые охотниками дрова. Похоже, собирала смолистые ветки для каких-то колдовских опытов.
Нишаю оставалось сделать десяток шагов, чтобы поравняться с ней, но он оглянулся на шум и увидел, как к тренировочной площадке, ругаясь на мальчишек, хромает Йорд.
Умные волки, завидев его, поднялись с лёжки. Они потягивались, зевали, расправляли серые пушистые крылья.
Это было слишком красиво, и Нишай задержал шаг, а потом и остановился, чтобы полюбоваться на зверей.
Драконы ему нравились больше, но и на волках полетать было бы очень здорово.
Шасти выпрямилась и тоже застыла, с улыбкой разглядывая зверей.
Нишай скользнул взглядом по её ладной фигурке, точёному лицу. Она была красивее многих, что Нишай видел у трона. И явно умела ценить прекрасное.
Вайгальцы тем и отличаются от дикарей, что могут любоваться и светом луны, и дождём, и смертоносным полётом драконов, и яростными схватками крылатых волков, и кровавыми жертвами Эрлику. Всё, что красиво — угодно тёмному богу.
Шасти с её лицом и благородной осанкой могла бы стать хорошей женой колдуну своего племени. Родить ему здоровых и магически одарённых детей.
А ещё Нишай чуял, что где-то рядом с её юртой, как родничок из земли, бился выход силы. Новый юный росток нарождающейся магии.
Не зря именно здесь, над рекой Кадын, бились драконьи воины, когда трусливый Эрген отступал к Огненному перевалу. И не зря здесь, в небе, схватились горбатый волк диких гор и ящер из преисподней Эрлика.
Но почему ящер проиграл?
Потому что Шудур слаб и не способен понять силу этой земли?
Волки с юными всадниками на спинах подпрыгивали, расправляя крылья. Взмывали в небо, как огромные птицы.
Нишаю нельзя было летать. Не разрешалось приручать колдовской огонь. Он не смел жениться и родить наследника.
Если бы он нарушил правила в Вайге — пил бы уже тёмную воду озера с Эрликом из серебряных чаш. Но это — в Вайге. А здесь — он свободен.
Он может построить в этих горах свою собственную империю. Всего-то нужно завладеть магическим ростком, чтобы изменить и расширить это маленькое первое поселение!
Он сумеет! Научится летать на крылатом волке и возьмёт в жёны эту девчонку! А её Каю отрежет сначала руки и ноги, а потом голову!
Шасти, словно почувствовав невидимую угрозу, вздрогнула и заторопилась в юрту. В руках она несла несколько смолистых веток кедра.
Нишай не таясь пошёл следом за ней.
Нет, он не будет убивать девушку. Он сделает с ней то, что положено делать с девушками. А потом — свяжет покрепче.
Он убьёт Чиена и Айнура, потом Кая, и эта дурочка одумается. И будет хорошей женой. И родит ему много крепких мальчишек!
Бесшумно двигаясь следом за девушкой, Нишай тенью скользнул за ней в небольшую юрту и замер на пороге. Росток необычной магии был где-то близко, очень близко.
— Чего тебе надо, охотник? — нахмурилась Шасти и обернулась.
Она услышала сдавленный возглас изумления — Нишай нашёл глазами росток!
Наверное, это был мистический жабий камень. Камень — семя, отец трансмутаций мёртвого в живое.
Юный колдун никогда не видел ничего похожего, только читал в книгах. Но был уверен — это он! Живой сияющий кристалл, покрытый маленькими почками нарождающихся кристаллов, рос в горшке в самом дальнем углу юрты!
— Красиво, да? — спросила Шасти, разглядывая незваного гостя. — Зачем ты пришёл?
Говорила девушка уверенно, она не привыкла опасаться за свою жизнь.
Какие мирные в этих горах дикари!
— Я ранен, — сказал Нишай. — Меня избили найманы. Они пинали меня в грудь и живот, и сейчас мне трудно дышать.
Шасти удивлённо покачала головой. Охотники-волки, а уж тем более воины никогда не жаловались на боль и раны. А этот — пришёл сам.
Она посмотрела на гостя из-под ресниц, пытаясь распознать ауру души, прочитать намерения. Но ничего у неё не вышло — Нишай был настороже.
— Сними рубашку? — попросила девушка.
Юный колдун охотно сбросил рубашку, повесил на локоть и, ощутив на своей груди тёплые пальцы, обнял девушку.
Он не ожидал силы, с которой она толкнёт его в грудь!
— Ты что спятил, охотник? — сердито спросила Шасти отлетевшего на несколько шагов колдуна. — А ну, забирай свою рубашку и иди к костру! А то я нажалуюсь Майману! Тоже мне — городской волк!
— Ну, постой? Зачем тебе этот Кай? — улыбнулся Нишай. — Вайгальцы — всё равно сильнее. Рано или поздно — они расправятся с ним… — забалтывая девушку, он снова приблизился.
— Вот я сейчас возьму ветку потолще, и расправлюсь сначала с тобой! — нахмурилась Шасти. — Выход — вон там, дурачок!
Пренебрежение в её голосе задело Нишая. Он сам от себя не ожидал, что ему станет так больно.
Конечно, девушка отказала не ему, а парню, чью шкуру он на себя надел, и всё-таки… Ему раньше никогда не смели отказывать девушки!
Он решительно прыгнул вперёд, собираясь схватить Шасти, но оступился и упал на одно колено.
Отродье Эрлика! Она устроила ему магическую подножку! И уже катала в руках огненный шар!
Чтобы защититься, Нишай выхватил меч: чем ещё защитишься от молнии? И огненный шар полетел прямо в костёр, отбитый драконьим лезвием!
— Молнии нельзя кидать вечно, Ш-шасти! — прошипел колдун. — Ты скоро истощишь свои умения. Сколько ты можешь их сделать? Дюжину? Две?
— Кто ты такой? — выкрикнула Шасти. — Ты не охотник!
— Об этом надо было подумать раньше! — рассмеялся Нишай. — Ну? — поманил он. — Кидай ещё! Я устал ждать! Ты отдашь огню свою силу, а потом мы позабавимся с тобой на горячей земле, словно на горе, что плюётся огнём! Будет жарко!
— Ты точно спятил! — рассердилась Шасти. — В лагере полно воинов!
— Они не услышат! — рассмеялся Нишай. — Там шумит река, рычат и хлопают крыльями волки. Да и юрта твоя далеко от костра. Наверное, ты втайне от всех ждала меня, да?
Чтобы испугать девушку, развеселившийся Нишай создал образ своего истинного лица, и Шасти вскрикнула, узнавая его.
Он звонко расхохотался.
— Не бойся, я не буду накладывать на тебя печать подчинения! Я возьму тебя силой! Это тебе больше понравится, верно? Ведь твой Кай — он так и делает, да? Ведь он же — дикарь!
Девушка заметалась и попробовала прошмыгнуть мимо Нишая к выходу из юрты, но тот перехватил её свободной от меча рукой и прижал к себе. Даже рубашку не уронил!
— Какая горячая ведьмочка! — успел выкрикнуть он, и тут же полетел на землю.
Шасти с писком кинулась к дверям, где только что никого не было, но теперь стоял воин с удивительно спокойным лицом.
— Это колдун! — крикнула ему Шасти. — Он только прикидывается охотником! А в руках у него не вайгальский меч, а драконий! Это всё обман!
— Я вижу, — спокойно сказал воин. — Вижу чёрную душу в белом теле охотника.
— Надо убить его, Ичин! Он очень опасен! — выкрикнула девушка.
Нишай вернул на лицо улыбку. У воина не было драконьего меча, только плебейский, короткий. И позвать на помощь он тоже не успевал.
Между ними всего три шага, отделяющие мир живых и мир Эрлика.
Раз!
Юный колдун успел сделать шаг, когда дикарь вдруг поднял к губам амулет, висящий на шее, и раздался мерзкий душераздирающий звук!
Короткий меч, брошенный как попало, как камень, полетел в лицо оторопевшему Нишаю, а дикарь схватил Шасти за руку и вышвырнул из юрты.
Но сам не убежал — уставился колдуну в лицо. Спокойный, как вода. Тихий. С пустыми руками.
Нишай размахнулся мечом и одновременно прошептал формулу, пытаясь наложить на врага печать и сразу же понимая, что противник слишком скользкий. Безвольные так себя не ведут.
Он угадал. Воин, хоть и безоружный, сумел уклониться от удара мечом, а печать просто стекла с него.
Глупая девчонка тем временем бежала и орала на весь лагерь:
— Там Нишай! Нишай! Это колдун!
Ну что за дуры эти бабы!
Снаружи зашумели, и юрта зашаталась. Видно, её решили разобрать, чтобы добыть оттуда колдуна.
Только Чиен с мечом наголо решился проскользнуть внутрь. Но замер у самого входа.
Его приятели уже сняли навесную дверь и разобрали часть стены.
Нишай сначала не понял, зачем. Но увидел Шасти, окатывающую в пальцах сияющий шар, и его осенило. Она боялась сражаться в полную силу!
Войлок мог вспыхнуть, и огонь пожрал бы её девичьи одежонки и украшения!
— Сдавайся, мерзавец! — крикнула Шасти.
Юрта зашаталась и завалилась на бок, и Нишаю пришлось выскакивать наружу, а там уже ждала толпа воинов. Но надо ли их было бояться?
Это были обычные мечники. Всего лишь воины бывшего правителя да дикари с лохматых гор.
Юный колдун провёл ладонью в воздухе, и сразу трое из них выхватили мечи, набрасываясь на своих товарищей.
— Повеселимся? — весело улыбнулся он.
Большой жалобный глаз дракона смотрел прямо на меня. Похоже, бедняга и в самом деле испытывал сильную боль.
Я перехватил обе книги подмышку и прижал горшок к груди, высвобождая правую руку.
— А ну-ка! — отодвинул лекаря и стал ощупывать крыло дракона.
Прикидывается зверь? Или… здесь не рана, не ушиб, а… вывих?
Не знаю, откуда в моей голове возникло нужно движение.
Может, Незур имел когда-то дело с драконами? Или интуиция взыграла?
Я легонько дёрнул крыло вниз и влево, дракон пискнул от боли. Но тут же расправил крыло с радостным курлыканьем.
— Спасибо, воин! — обрадовался колдун.
Молодой узкоглазый парнишка. Боевой, маг, наверное, молниями пуляется…
«Угу, — подумал я. — Спасибо — мало, три рубля — хватит».
Погладил дракона вдоль шеи, и он покорно склонил голову, подставляя плечо. Садись, мол.
Сразу за шеей на нем было закреплено простецкое кожаное седло, а на нём лежал меховой плащ. Садись и лети…
Откуда я мог знать это движение наездника на драконах — поглаживание вдоль шеи? Или его знал Незур? Что вообще в человеке от тела, а что от сознания?
Но все эти мысли совершенно не мешали моему телу действовать. И в следующую секунду я уже сидел на спине у дракона.
— Поехали! — велел я негромко.
Дракон пружинисто качнулся на лапах, взмахнул кожистыми крыльями и взмыл в воздух.
Колдун мне даже рукой помахал. Он решил, что я хочу проверить, всё ли в порядке у крылатой рептилии.
Ждёт, наверное, что я сделаю круг и вернусь?
Ну и пусть ждёт. Я ласково похлопал дракона по шее. Шкурка у него была прохладная и эластичная. И очень приятная наощупь.
— Тебя как зовут-то, зверюга? — спросил я дракона.
Он курлыкнул, и я переспросил:
— Курлык? Не, так не пойдёт. Надо тебе красивое имя придумать.
Дракон согласно курлыкнул и стал закладывать круг. Он тоже думал, что мы покрутимся над саха и сядем.
Мне садиться совсем не хотелось, я уже и так сильно опаздывал.
А что будет, если я угоню дракона? Других крылатых рептилий поблизости нет. И даже волков нет. А я — наберу высоту и ищи-свищи.
Вот только послушается ли меня зверь? Я легонько хлопнул дракона по шее: «Вперёд!»
Дракон возражать не стал и начал набирать высоту.
Зверь был молодой и глупый, а от Шасти я знал, что управляют драконами не только хозяева-колдуны, но и умелые погонщики безо всяких магических способностей. Ну, вот и ладненько.
В лицо ударил тёплый пока ветер. А ведь наверху-то не жарко! Хорошо, что колдун оставил на седле тёплый плащ!
Каменный круг под нами становился всё меньше, и колдун заорал, забегал, сообразив, что его надули. Но мы уже неслись, в сторону гор!
И-эх, красота-то какая!
Карта в голове у меня, к счастью, уже была, спасибо Айнуру. И мы полетели напрямик, к серой змейке реки Кадын, срезав часть извилистой караванной тропы.
Дракон занял верхний эшелон — на волках мы так высоко не поднимались. Я привязал к седлу надоедливый горшок, потом кое-как пристроил и книги. Накинул тёплый плащ. Мне было хо-ро-шо!
Казалось, что я за этим и явился в этот мир — летать над ним на спине дракона.
Солнце подмигивало мне. Горы улыбались. Даже холодный ветер был удивительно ласков.
Запястья опять мучительно зачесались — под наручами загорелись воинские знаки. Я уже почти не сомневался, что они складываются в довольную драконью морду.
Я — воин рода дракона! Да я и сам был сейчас немножко драконом. Мы слились в полёте, я ощущал каждое движение крыльев, плотность воздуха, магическую подъёмную силу, зовущую вверх.
Теперь было понятно — волки летают иначе, у них — своя магия.
Я вспомнил про Мавика и забеспокоился: долетел ли этот хулиган до дома? Но поворачивать назад не было никакого смысла. Если Нишай отправился к нам в лагерь, то он уже на месте. И надо громко молиться, чтобы я не прилетел на такое же пепелище, которое осталось от военного лагеря барсов.
Дракон летел быстро, но и расстояние было приличным. И чтобы не думать всё время о Шасти и друзьях, я тренировался, запоминая местность.
Но и волновался, конечно, тоже. Сердце замирало то от полёта, то от мрачных мыслей — к чему прилечу?
Когда мы долетели до водопада, и я уже мог видеть зелёное пятно лагеря, от сердца слегка отлегло — зелёное же, а не чёрное.
И тут же над лагерем что-то вспыхнуло! Молния?
Я склонился к шее дракона:
— Ну, давай, мальчик! Поднажми! Быстрее!
В ответ донеслось возмущённое курлыканье.
— Я понимаю, что ты устал. Но там явно творится какая-то дрянь. Ну, давай, ещё немножко?
Дракон не слушался. Только закурлыкал ещё громче.
Я не видел никаких признаков усталости в его размеренных взмахах крыльями.
— Быстрее, а? Мы можем опоздать. Там Нишай, это страшный колдун. Он убьёт всех моих друзей. У тебя есть друзья?
Дракон курлыкнул.
— Ну, поднажми, пожалуйста! Ты же сильный мальчик!
«Мальчик» раскрыл зубастую пасть, выдал серию возмущённых звуков, и меня осенило?
— Ты не мальчик, ты — девочка? О, господи! Я дико извиняюсь, я не знал. Ты можешь быстрее, милая?
«Девочка» резче взмахнула крыльями, а я увидел ещё одну вспышку и заорал:
— Быстрее!
В лагере явно шла драка.
Ещё пара минут, и я различил внизу россыпь чёрных точек. Похоже, рубились два отряда. Это сколько же воинов привёл с собой Нишай?
— Быстрей, девочка!
Драконица издала трубный звук, и меня чуть не выкинуло из седла ударившим в грудь ветром.
Я уже различал Айнура, пытавшегося отбиваться здоровенным дрыном. Видел Шасти — в её руках рос шарик молнии, а Чиен, чтобы не подпустить к ней никого, носился вокруг, размахивая мечом!
Перед девушкой стоял Ичин, защищая её своим телом. Вместо меча у него в руках была жердина от юрты. Сама юрта завалилась на один бок, а её «дверью» — плетёной из лозы штуковиной — Майман отбивался от наседающего на него Симара!
Я только головой помотал: что же там происходит? Да и Нишая всё никак не мог разглядеть. Я же даже не представлял, как он теперь выглядит.
Мало того, в лагере не было никого в чёрной одежде стражников, охранявших Нишая. Допустим, сам он выглядит как один из наших, но где его люди?
Драконица затрубила и пролетела в каких-то метрах над сражающимися. Воины бросились врассыпную, и я с удивлением понял, что бьются друг с другом не стражники Нишая и наши, а только наши! Между собой!
А до Шасти пытается добраться мечом совсем зелёный парень в одежде охотника. Возрастом вроде Тоша, но более хлипкий. А меч у него….
Я кубарем скатился с драконицы и рухнул между Шасти и парнем.
Это был Нишай! В руках юного охотника пылал рунами драконий меч!
Упал я удачно и тут же вскочил. Колдун успел кинуться на меня, но личина Незура — его крепкие руки и широкие плечи — оказались мне как никогда кстати. Я ловко принял удар вражеского клинка на свой.
Противник отшатнулся и уставился на меня.
Драконица испуганно закурлыкала, кружась над моей головой.
Курлыканье становилось всё тише — она поднималась вверх. Может, испугалась сражения, может, увидала волков, которые метались по тренировочной площадке, не понимая, что происходит.
— Думал, что это колдуны тебе на помощь летят? — выкрикнула Шасти. — Сдавайся, скотина! Это Кай!
Колдун расплылся в ухмылке, и его руки вспыхнули алым.
Шасти завизжала:
— Ты что делаешь, скотина? Ты что, хочешь провалиться в преисподнюю?
— Я просто ищу приятелей, — рассмеялся Нишай, быстро оглядываясь.
— Некромант проклятый! Да чтоб ты сдох вместе с ними! — ругалась Шасти.
Похоже, колдуну было мало звона мечей ополоумевших живых и он пытался поднять мертвецов.
— Не выйдет! — бросил через плечо Ичин, отшвыривая дрыном одного из свихнувшихся барсов с коротким мечом. — Сражение шло выше по реке. Не скоро к тебе оттуда поспеет помощь!
Руки колдуна опять полыхнули. Я прыгнул на него, ударом клинка отбивая охоту творить всякую дрянь.
И тут же в глазах у меня помутилось, а сердце наполнилось любовью к этому странному парню с драконьим мечом. Великому наследнику самого императора!
Я ощутил холод в груди, а потом… жар! И мои руки в ответ засветились белым.
Блеснул меч, и колдун отпрыгнул от меня, как ошпаренный.
— Хрен тебе, а не печать! — закричала Шасти. — Ничего у тебя не выйдет, Нишай! Кай тебя на куски разрежет и скормит волкам!
«Так эта вспышка любви — и есть накладывание печати? — поразился я. — Попытка перетянуть меня на свою сторону? Я-то думал, что печать подчиняет волю, изменяет человека так же, как и личина…»
— Бейся, скотина! — взревел я, налетая на колдуна.
Нишай уклонился. Он явно чего-то ждал. Помощи мертвяков? Или того, что условно «его воины» победят наших и придут к нему на помощь?
— Кай, пригнись! — крикнула Шасти.
Молния полыхнула, но колдун ловко отбил её прямо в костёр. Столб искр и дыма взметнулся, казалось, до самого неба.
— Это ты зря, — спокойно сказал Ичин, отбрасывая и обезоруживая одного из воинов-волков.
Я понял, о чём он. В лагере была примерно треть наших воинов, остальные в лесу. Теперь они точно увидят, что тут творится неладное. И поспешат нам на помощь.
«Силы» Нишая, однако, подоспели быстрее.
Из леса выбежали два воина в чёрном. Лица их тоже уже почернели и были изъедены лисицами. Мечей у мертвецов не было, и они с голыми руками набросились на наших, источая трупный смрад.
— Шасти, бей их молниями! — приказал я.
Майман крякнул и навалил-таки дверь на Симара. И, прижав к земле, начал связывать. Как убивать своего же боевого товарища?
— А ты ж, скотина! — я с удвоенной злостью накинулся на колдуна, и мы закружились в поединке.
Он был ловчее — Незуру всё-таки не хватало гибкости. Да и я ещё не так хорошо, как хотелось бы, освоил его тело.
Но зато если клинки сталкивались, сила удара давала мне непривычное преимущество. Я мог буквально отшвырнуть слишком лёгкого Нишая.
— Что с нашими людьми⁈ — выкрикнул я.
Шасти не услышала. Она влепила молнией в мертвяка, и повалил столб такого же мерзостного дыма, как от молнии. Только ещё и вонючего.
— Я наложил на них печати! — выкрикнул Нишай.
— Если не снимешь их, я не просто тебя убью! Я неделю буду отрубать от тебя по куску! По пальцу! По уху!
Я вспомнил про кусок уха, который сунул в поясной мешок и рассмеялся.
— Сначала достань!
— Я вот как тебя достану? Что? Нравится!
Мы сошлись один на один, не видя уже ничего вокруг.
Поначалу, Нишаю, наверное, казалось, что Незур слабее его в фехтовании. Но с каждым ударом я всё лучше овладевал телом воина, и скоро начал серьёзно теснить колдуна.
— Так не бывает! — выкрикнул он, задыхаясь!
— Сними печати с моих людей, и я убью тебя не больно! — усмехнулся я.
Я и сам видел, что движения мои всё точнее, а вот сила никуда не делась. И Нишай, которому, наверное, приходилось решать те же проблемы с чужим телом, взмок, как мышка. Жалкий такой стал, растрёпанный.
— Да чтоб ты сдох! — выкрикнул он.
Я услышал за спиной испуганный вскрик Шасти и бросил быстрый взгляд через плечо.
Те из наших, что сражались со своими же, без сил повалились на траву.
А из леса на нас надвигались мёртвые звери — олени с разорванным горлом, бараны с изгрызенными боками, безглазый медведь со стрелой в боку, иссохшие трупы лис и волков. Возглавляли эту армию мёртвых животных два наших сбежавших трупа — полупереваренный ютпой мальчик и безголовый Касан.
Волки завыли и захлопали крыльями. Они не пытались защищать хозяев, да и не смогли бы, даже если бы захотели — так всё перемешалось. Но и бежать зверям было некуда: небо вдруг потемнело от птиц, и они тоже вряд ли были живыми.
Раздался резкий звук варгана, а потом завораживающее пение шамана. Ичин знал, что делать. Но он был один против огромной армии мёртвых зверей.
Как же так вышло, что дедушка Тин ушёл? У нас всего один шаман, а против нас — все трупы окрестных гор!
Нишай захохотал, ожидая моей растерянности, но он слишком плохо меня знал.
Я сделал выпад:
— Убью тебя — и этот бред тоже кончится!
— Не успеешь! — ликовал Нишай! — Я ещё до-о-лго могу продержаться! Звери сожрут всех твоих людей! Что им — какой-то жалкий шаман⁈ Все окрестные горы идут на тебя войной! Ха-ха! Ну, убей же меня, попробуй⁈ Я выпил силы у всех, кто был под моей печатью!
Нишай и в самом деле начал двигаться быстрее. Пот, только что заливавший ему глаза, высох и сам он посвежел.
А вот нашим воинам приходилось туго. Я услышал рычание и жуткий крик человека, которого жрали заживо.
Нишай рассмеялся:
— Ты! Ничего! Не успеешь! Сделать! — выкрикивал он, парируя удары. — Тебе! Никто! Не!..
Над нами кричали птицы, не решаясь пока напасть, но их становилось всё больше! Как только они кинутся вниз…
Удар!
Над моей головой сипло закричал мёртвый орёл, словно подавая сигнал к атаке.
— Тварь! — прорычал я, перекидывая меч в левую руку.
Нишай успел уклониться, но оступился и шлёпнулся на траву.
И тут же за его спиной возникла Шасти с горшком.
Встать Нишай не успел — Шасти с проклятиями опрокинула горшок ему на голову!
Из горшка полилась грязная, воняющая болотом… вода.
— Да подавись ты! — кричала при этом Шасти. — Что б ты сдох!
Но Нишай не сдох. Он резво вскочил и вскинул меч, чтобы успеть скрестить его с моим.
По лицу колдуна стекала грязная жижа, волосы слиплись в сосульки, но он был цел, невредим. Разве что глаза вытаращил так, что казался теперь не монголоидом, а европейцем.
И тут над лагерем пронёсся порыв ветра, а в траву рядом со мной что-то шмякнулось. Потом ещё и ещё.
Я быстро скосил глаза: под ногами валялась тушка дохлой вороны, сухая и безглазая. Пришлось переступить через неё — драться-то мы не прекратили.
Правда, Нишай таращился всё сильнее, а когда мы встретились глазами, скрестив клинки, я понял, что зрачки колдуна просто бешеные какие-то.
И только тогда заметил, как странно и мучительно тихо стало в лагере. Лишь звон наших клинков, да звон крови в ушах. Больше ничего.
Стихли крики воинов и трубный рёв мёртвых оленей. Перестали скулить волки. Мир словно бы притих, затаился. Странное сражение своих со своими вроде бы прекратилось. А у мёртвых зверей, видно, кончился «завод».
Это вдохнуло в меня силы. Я удачно пнул колдуна в голень и сумел оглядеться, пока он изображал кувырок по траве.
Точно! Схватка закончилась! Воины мотали головами, валились без сил на траву. А мёртвые звери падали бесформенными кучами. Но было их совсем немного.
Обманул, проклятый колдун! Морок наслал! Ах ты ж коршун тряпичный!
Я в ярости уставился на Нишая. Но встретил всё тот же взгляд, полный ужаса и безумия. Только радужка «дышала» в остановившихся глазах!
Миг — и он овладел собой. Вытянулся в струнку. Мокрый, злой и какой-то отчаявшийся.
Так может выпрямить спину вчерашний боец, а теперь инвалид-колясочник, понимая, что ему больше никогда не сделать ни шагу.
— Ведьма!.. — выдавил сквозь зубы Нишай. — Как ты могла?
— Убей его, Кай, — прошептала Шасти тихонько, но я услышал. — Он хотел отрубить тебе руки и ноги! — Она закричала, и в голосе была не знакомая мне истерика. — Убей его, Кай! Не бойся его! Убей!
Вообще-то у моей жены очень крепкие нервы, чего это она разошлась? Конечно, убью. Мне отступать некуда.
Я ведь на деле — гораздо мертвей этой сухой вороны. Чего мне бояться? Я уже убивал колдунов, справлюсь и с этим.
Нишай сжал рукоять меча так, что побелели пальцы.
Чего это с ним? Зачем он вцепился в меч, словно держит его в руках первый раз?
Спятил, что ли? На солнышке перегрелся, а водичка вызвала в башке короткое замыкание?
Или колдун в первый раз встретил достойного соперника, а корона харизмы тут же натёрла уши и стала сползать на шею?
— Я всё равно убью тебя! — прошипел Нишай. — Вся моя сила — со мной! Вся, что я взял у мёртвых!
— Ну, тогда не ори, а бейся, — усмехнулся я, морщась от запаха.
От колдуна воняло, как от… ютпы?
Стоп. Неужели Шасти облила Нишая водой из подземного озера Эрлика?
Так вот чего она злится! Моя жена очень дорожила этой водой. Пыталась понять, что это за артефакт и как его можно использовать. Наверное, она до ужаса сердита, что пришлось истратить такую ценную воду на этого дебила.
Нишай прыгнул вперёд, и наши мечи скрестились. Слабее он не стал. Но что же тогда сделала с ним эта вода?
Справа возник Чиен с мечом наголо, выжидающий возможности вклиниться в схватку, но мы двигались слишком быстро даже для него.
Нажравшийся чужой силы Нишай не уступал мне в скорости, приходилось выкладываться по полной: изворачиваться, прыгать…
Эх, сейчас бы второй меч!
Нишай уступал мне в мастерстве, это мы с ним уже поняли. А потому — старался вымотать, убегать. Заставить сделать ошибку.
Он решил, что раз Незур тяжелее, то и устанет быстрей.
Колдун не понимал — права на ошибку у меня нет. За моей спиной Шасти, мальчишки, вольные племена и люди Айнура. И даже крылатые волки. Они же, как дети. И если я проиграю — проиграет их мир.
А вот Нишай — один, и защищает только себя, своё мастерство, свою жадность, или что там ещё его сюда привело? Самолюбие взыграло? Обман захотел раскрыть?
Нишай скакал, как одуревший козёл. Он не жалел ворованных сил. И успевать за ним в теле Незура становилось всё труднее и труднее.
Где же у этого козлика слабое место?
Кому вообще нужен наш колдун? Матери? Я краем уха слышал, что отца у него нет. То ли погиб, то ли удрал от такого счастья и не сумели поймать.
Парня с такой биографией, как у Нишая, обычно не так уж сложно выбить из сосредоточенности. Надо только короткими фразами, чтобы не потерять дыхания.
— За что ты бьёшься, Нишай? — скупо поинтересовался я, когда мы сошлись лицо к лицу. — Друзей нет, жены нет. Ты — нищий колдун.
— Я завоюю весь мир! — выкрикнул он в ответ.
Надо же, задело. Значит, я в точку попал.
— И всех завесишь печатями? — пришлось изобразить смех. — Будешь жить среди рабов? Ты сам — никому не нужен, Нишай! Тебя — никто не любит!
— Заткнись! — заорал колдун.
Понятно, что ему не понравилось. У-тю-тю, какие мы злые!
— Тебя даже мать не любит, ублюдок, — продолжал подначивать я его. — Она не от собаки тебя родила? Ты чего так злобно кусаешься?
Колдун накинулся на меня с озверением, и пару минут мы молчали.
Носясь туда сюда, парируя и нападая, я заметил уже не только Чиена и Ичина, которые сразу сражались довольно близко к нам. Но и Темира с Аймаром из рода барсов. И Маймана. И ещё какого-то малознакомого волка. И даже Истэчи.
Похоже, вокруг собралось уже больше полудюжины наших. Пока из тех, кто не потерял себя и не поддался печатям колдуна. Но ничего, скоро подтянутся и остальные. Парни у нас крепкие, я в них верю!
Но Истэчи-то каков, а? Совсем же мальчишка!
Все мои друзья держали оружие наизготовку, но вмешаться не пытались. У вольных племён — законы строгие. А наш бой с Нишаем был слишком похож на поединок.
Только Чиен пару раз пробовал отвлечь моего противника. Видимо, ему хватило опыта, чтобы сообразить — Нишая надо прибить любым путём. И плевать на красивый обычай.
Но волки и барсы смотрели и ждали. Хотя навались они сейчас все вместе — даже мне было бы несдобровать, не то, что Нишаю.
Нет, до какого-то момента я тоже пытался драться красиво. Не ударил мечом лежачего, мушкетёр хренов. В результате мы шли на ничью — его ловкость равнялась моему мастерству.
Я устал. Ноги отяжелели — Незур в жизни столько не прыгал!
Тля! Меч свистнул прямо над моей головой!
Я «нырнул» и споткнулся о дохлую ворону! Пнул её почти на автомате!
Чиен в очередной раз попробовал сунуться, Нишай на секунду отвлёкся на него и… словил дохлой вороной в глаз!
Хорошая штука — футбол! Я кинулся вперёд, вложил в удар немалый вес Незура и вышиб у колдуна меч!
Истина проста — даже самый лучший клинок звякает по камням, как железяка!
Нишай выпрямился и уставился мне за спину.
— Зря! — выдохнул он.
— Чего — зря? — спросил я, занося меч так, чтобы срубить колдуну башку и не обрызгаться кровью.
— Зря я не убил их всех, — пробормотал Нишай и закрыл глаза.
Я не понял, что он этим хотел сказать?
— Убей его, Кай, — сказала Шасти, подобравшись ко мне со спины. — Мёртвая вода отняла у него магию. Ему больше негде занять сил. И печать наложить он тоже ни на кого не сможет. Он больше не колдун, а безглазая тварь Эрлика. Так колдуны называют простых смертных. Видишь, он сам закрыл глаза. Убей его!
Я внимательно посмотрел на парня, чьё тело узурпировал Нишай.
Жалко, конечно, охотника. Но у него останется тело колдуна. Наверное, мы даже сумеем это как-то использовать. Парень-то он нормальный, в отличие от этого чма.
Нишай ждал, не пытаясь спорить со мной даже взглядом. Жестокие времена: проиграл — топай себе в ад.
Вот же он обломался, наверное, когда понял, что остался без магии. Но теперь боржоми пить поздно — нету тут для него санатория.
Я огляделся, пытаясь понять, что с нашими воинами? Все ли очнулись от морока?
Похоже, что все. Правда, на ногах удержались немногие, кто-то сидел и даже лежал на траве. Я видел и кровь, и раны. Но погибших не обнаружил.
А ещё я заметил, что мальчишек в лагере нет. И нет Вигры с Йордом.
Увели к водопаду? Вот молодцы! Ну, хоть кто-то сообразил. Для мальчишек все эти печати, от которых трясло взрослых воинов — слишком опасны. Там мозгов-то ещё с кулак.
Но Багая-то как утащить сумели?
Медаль Йорду выдам. Зелёненькую. Сам нарисую. Будь тут мальчишки, опять бы пришлось кого-нибудь хоронить.
Нет, я серьёзно! Придумаю какую-нибудь награду за проявленную в бою смекалку. Не просто за доблесть, а за работающий ум! И выдам Йорду с Вигрой.
— Да убей ты его уже? — влез Чиен.
Он подобрал драконий меч Нишая и с интересом разглядывал его. И, похоже, не прочь был опробовать прямо сейчас.
— Только ты аккуратнее бей, — поддакнул Майман. — Он и так уже, поди, все штаны измочил, а у нас штанов не хватает.
Я не выдержал, засмеялся. Умеет же Майман разрядить обстановку.
И Нишай тоже не выдержал. Оскорблений.
Он распахнул чёрные злые глаза, и тут же мой клинок уткнулся ему в подбородок.
— Молчи, родной, — сказал я. — А то язык отрежу. Магию, говоришь, растерял? Ну, тогда смерть надо ещё заслужить! Шасти, давай-ка свою змею-верёвку!
Девушка с готовностью запустила руки в поясную сумку, вытаскивая «живую верёвку». С помощью заклинания она превращалась в змею.
— Надо вкопать посреди лагеря столб, — подсказал Аймар, дюжинный из рода барса. — Засунем колдуняку в мешок и привяжем к столбу. Три дня будет умирать, куда с добром?
— Только штаны надо не забыть снять, — прищурился Майман. — Чего зря одежду-то портить? И сапоги. Хорошие сапоги!
Нишай вдруг уставился на свои ноги, а потом побледнел, словно его молоком облили.
— Ты чего? — фыркнул я. — Сапог жалко?
— Сапоги… — прошептал Нишай. — Проклятые драконьи сапоги… Я заплатил за тело этими сапогами! Я должен был оставить плату с душой! Я — глупее лягушки!..
Нишай опустился на колени и закрыл руками лицо.
— Эк его проняло! — рассмеялся Майман.
— Он подарил сапоги охотнику, и взял его тело! — осенило Шасти. — Не занял на день-два, а выменял на сапоги! Магическое «дарение» позволяет делать такие «мены». Тело полностью стало его. И всё было по магическому закону, если охотник сам принял дар. Но сапоги-то в итоге остались у Нишая! — Девушка радостно рассмеялась.
— И что? — затупил я.
— А то, что он — преступник! В царстве Эрлика его ждёт не почёт, а наказание! — Шасти состроила страшную физиономию и начала расписывать всякие ужасы: — Душа его погрузится в озеро страдания и скорби! Ютпа будут сосать его кровь!..
— Долбоящер, в общем, — согласился я.
Нишай молчал. Он объяснил себе своё поражение.
— Ну? — спросил Чиен. — Ты ему будешь башку-то рубить, или дай помогу?
Меч Нишая он держал в руке.
— Не надо ему ничего рубить! — отрезал я. — Пусть отрабатывает то, что у нас натворил!
— Слушай, Кай! — до меня добрался наконец и Айнур.
Выглядел предводитель жутко. Наши пытались не убивать своих, попавших под власть печатей, и Айнуру здорово досталось.
Хорошо, что он вообще уцелел в неравной драке, когда на тебя с мечом, а ты отбиваешься, чем придётся, щадя друга, на время превратившегося в свирепого врага.
Лицо Айнура было в кровоподтёках, рукав оторван, и я смог наконец разглядеть искалеченную руку. Как я и предполагал — она просто срослась неправильно.
— Ты что, не понимаешь, как опасен колдун? — накинулся на меня наш военачальник.
Его всего перекосило, когда он увидел Нишая. Видно, Айнур опять ощутил себя в бою беспомощным калекой.
— М-м! М-м! — раздалось откуда-то снизу возмущённое мычание.
Я опустил голову и расхохотался. Майман крепко связал Симара! Свернул его колесом, примотал руки к голеням.
Но Симар, работая боками и пузом, дополз-таки до нас и выражал теперь возмущение. И требовал свободы. Мычанием.
Айнур с ругательствами кинулся его развязывать. Больная рука ему теперь вообще не подчинялась, и Ичин стал помогать, оттирая плечом.
Симар — тот ещё конь. Сейчас как вскочит, так ещё и с кулаками накинется. Вряд ли он вообще понял, что тут стряслось.
— Смотри! — сказал я Чиену, которого держал тут за самого разумного. — Симар — сильный воин. Но и он не устоял перед печатью Нишая. А почему?
— Почему? — нахмурился Чиен.
Ичин же, развязав часть верёвок, оставил руки Симара связанными, а рот — заткнутым. И стал тихо объяснять воину, что приключилось в лагере.
— Потому что мало иметь силу в руках, — пояснил я. — И мало иметь смелость, чтобы не бояться смерти. Симару не хватает понимания себя и мира. Только это даёт настоящую стойкость перед чужой волей.
— Ну, допустим, — кивнул Чиен, глядя, как шаман потихоньку успокаивает воина, возвращая ему нормальное состояние духа. — И что с того?
— А то, что нужно обучать людей. Вкладывать в их мир знания, как камень в воду, чтобы душа вышла из берегов. Так понимаешь?
Чиен кивнул. Потом положил ладонь на рукоять драконьего меча и посмотрел на Нишая.
— Ну а колдун тут причём?
— А при том. Ну, убьём мы его — какое в том наказание? Бац — и к Эрлику? Нет уж. Пускай он страдает тут. Пусть убирает падаль, что притащил в лагерь из леса. Пусть лечит людей, которые получили из-за него раны. Пусть, в конце концов, учит наших зайцев читать и писать!
— Научит он, как же! — хмыкнул Чиен. — Вот сведёт с ума твоих зайцев!
— Они сами кого хочешь с ума сведут! — развеселился Майман.
— Но как он будет лечить? — продолжал хмуриться Чиен. — Он же магию растерял?
— А разве это помешает ему промывать раны и выносить дерьмо за лежачими? — деланно удивился я.
— А если удерёт в город?
— Да кому он там нужен без своей магии?
Я мрачно посмотрел на «парнишку-охотника». Даже будь Нишай в своём собственном теле — возвращаться ему было некуда. Его там Шудур сразу на лапшу изрежет, как только узнает, что магии больше нет.
— А если в лес убежит? — спросил Чиен. — Лес большой, лови его там потом.
Я не успел ответить. Темир показал на небо — на быстро приближающуюся серую точку.
— А это ещё что? — нахмурился Айнур и бросил Симара на растерзание Ичину.
Тот продолжал тихо, но строго вразумлять воина и втирать ему что-то про его слабую салгын-кут. Кажется, так шаманы называли часть души, отвечающую за интеллект.
— Это волк летит! Хорошо! — рядом со мной нарисовался неунывающий Истэчи. — Тоже помятый и с разбитой мордой.
— Волк? — удивился Айнур.
Майман прищурился и рассмеялся.
— Вот же зоркий какой олень! Настоящий сокол!
— Это не просто волк, — широко и радостно улыбнулся Истэчи. — Это наш волк. Он прямо на солнце летит, ему ничего не видно, значит, знает уже, куда. Много сюда летал. А ещё — люди на нём сидят. Двое.
Майман развёл руками, мол, все слышали, да?
Истэчи так и остался хреновым воином. А вот зрение, слух, охотничья сметка — этим его Тенгри наделил с избытком. Чтобы не обижался, наверное.
Скоро и я увидел, что на спине у волка кото-то сидит. А потом зверь пошёл в крутое пике, налетел на Нишая сверху, едва не вцепившись в него, и я узнал Мавика.
Помешало моему волчаре только то, что на спине у него сидели Багай с Нагаем.
Волку пришлось приземлиться в десятке шагов от нас, чтобы избавиться от всадников. Он стряхнул мальчишек, сложил на спине крылья горбом, оскалился, распушился как шар…
Я едва успел схватить его за ошейник, иначе от колдуна бы вообще ничего не осталось. Хорошо, что в поясном мешке у меня всегда есть кусочки сушёного мяса, а в душе — ласковые слова. Я быстро огладил и успокоил зверя.
А тут и мальчишки подбежали.
Багай с Нагаем были грязными и запыхавшимися, словно их не Мавик привёз, а они сами махали крыльями.
— Там! — выдохнул Нагай и посмотрел на брата.
— Там караван у водопада, — пояснил тот степенно. — Нас ищут. У них карта большая. Они её на земле расстелили и пытаются сообразить, где лагерь!
Всё-таки наш лагерь был расположен очень удачно. Ни с берега не видно, ни с караванной тропы.
Река за бродом делает резкий изгиб, кругом горы — и вдруг долинка. Не сразу и найдёшь, если не рассказали, где лучше свернуть.
— А что за караван? — спросил я Багая. — Какая охрана? Стража или есть воины? Пешие или с волками?
Парень помотал головой, мол, я вообще не попал.
— Это не вайгальцы, а караванщики, — пояснил он. — Ну, или просто так же одеты. Их не больше дюжины, и воины у них в таких же халатах, как все. Только халаты стёганые, я видел. А на поясе — кривой меч!
— О, ну тогда сворачиваем панику! — рассмеялся я. И в ответ на недоумённые взгляды пояснил: — Яд пришлось продать караванщикам. Три горшка. Монеты они обещали мне привезти сами. А четвёртый горшок…
И только тут я вспомнил про маленькую драконицу и закреплённый на седле горшок. Развёл руками:
— Четвёртый горшок, похоже, от меня улетел!
Шасти встрепенулась:
— На седле остался? — спросила она понимающе.
— Ага, — кивнул я. — Теперь — ищи-свищи.
— Зверь был некрупный, — сказала Шасти, подумав. — Наверное, подросток. Он вряд ли мог далеко улететь. Можно попробовать его поискать. Но как ты вообще оказался на спине у дракона?
— Не у дракона, а у драконессы, — рассмеялся я. — И пояснил с улыбкой: — Это была девочка, самка дракона. Я её в городе спёр, возле каменных ворот в саха. Угнал у такого же зелёного колдуна.
Воины, что уже разбрелись и начали было очищать лагерь от пáдали, поспешили обратно, послушать историю про дракона.
Может, я и не самый лучший рассказчик, зато новости качественные, сам делал.
— И она позволила тебе сесть в седло? — удивилась Шасти.
— Она вроде и не возражала совсем.
— Удивительно, — нахмурилась Шасти. — Наверное, у тебя — драконий взгляд, Кай. Такое нечасто бывает с людьми.
— Да ну, — пожал я плечами. — У меня всего лишь подход правильный. Ласковый, но крепкий.
И подмигнул ей.
Жена у меня — тоже норовистая. Сложись по-иному, я бы и не знал, как подбивать клинья к такой умнице и красавице.
— А почему ты считаешь, что драконица могла не вернуться в город? — спросил я, перебивая соблазнительную женскую тему.
Шасти расцвела у нас в лагере. Личико у неё округлилось, глаза блестели.
Я заметил, как смотрит на мою Шасти колдун, и запястья сразу зачесались. Или кулаки?
Надо потом рассказать в подробностях, что я ему отрежу, если руки распустит. Вот ещё, понимаешь, проблема!
— У драконов есть возраст запечатления. — Шасти пошарила по поясу, разыскивая свою сумку, где носила «записную книжку». Но ничего не нашарила и вздохнула: — Кажется, этот период у них длится полгода.
— Семь лунных месяцев, пустоголовая, — поморщился Нишай.
Даже со связанными руками голову он держал высоко, а спину прямо. Как же его не вычислили по одной этой наглой спине!
— Тебя вежливости не учили? — резко спросил я.
Нишай посмотрел на меня с удивлением. Он явно не понимал, что не хорошо говорить девушке всякие грубости. Особенно той, что связала ему руки.
М-да, трудно мне с ним будет. Очень трудно. Вот чего я не зарубил его, пока дрались? Даже Ичин теперь косится неодобрительно.
С чего я взял, что смогу перевоспитать совершенно взрослого парня?
Чингисхан, покоряя татар, рубил всех, кто выше тележной оси. Уже тогда знали — из подростка вырастет только враг. Без вариантов.
Воспитание — это пока пацан поперёк лавки лежит. Когда повдоль — всё, проехали. А Нишай уже и по моим меркам не мальчик. Ну, вот какого хрена я его не убил, а?
— … Самочка не приняла ещё своего хозяина, — рассказывала Шасти. Она не обиделась на резкие слова колдуна. — Иначе всё равно бы так просто тебя не подпустила. А раз не приняла — ей некуда возвращаться. Крепость ещё не стала для неё домом.
— Ну и где она тогда? — я огляделся.
Высоких гор с лысыми макушками из долины было видно две. Не в чащу же лезть дракону?
Показал Шасти на скалистую вершину. Она кивнула.
— Думаю, она где-то там. Нашла местечко повыше, а может быть и пещеру. Сидит там и всех боится. Надо лететь и искать её. А то ночью одичавшие волки порвут бедняжку. Защищаться она ещё не умеет, лёгкая добыча.
Я с сомнением оглядел лагерь: отвлекать людей на поиски я не мог. Трупов крупных зверей было мало, а вот ворон…
— Сначала гости, — решил. — Караванщики скоро доберутся сюда. И лагерь надо срочно зачищать и дезинфицировать.
Шасти непонимающе нахмурилась.
— Ну, заразу убирать, — пояснил я. — Трупы же.
— Можно окурить можжевельником, — предложила она.
— Дура, — буркнул Нишай. — Есть заклинание белой ясы, чтобы очистить землю от трупного яда и энергии мёртвых.
Я вдохнул поглубже и выдохнул медленно, сквозь сжатые зубы. Ну очень хотелось врезать ему как следует.
А бить парня со связанными руками — не дело. Придётся чутка подождать.
Какая скотина дерзкая, а? Или у них так принято? Женщина же у вайгальцев — не человек, я же правильно помню?
Шасти, услышав про заклинание, всплеснула руками и убежала в юрту за своей «записной книжкой».
А я ведь и книгу по магии спёр. Вот же она обрадуется, если найдём дракошу, а там и яд, и книги!
— Мужики! — крикнул я. — Кто на ногах? Надо срочно очистить лагерь от трупов. Это и злая магия, и зараза всякая! А потом Шасти обработает лагерь заклинанием!
— Птиц и зверей нужно сжечь, — кивнул Ичин. — Тогда сгорит и кормос — злой дух, вселившийся в них.
Всё это время шаман молча стоял рядом со мной и разглядывал пленника. Он предпочитал сначала успокоить дух, а потом говорить.
Ичин давно уже развязал Симара, непривычно тихого и жалкого.
Объяснил ему, наверное, что бегать и орать — любой дурак может. А потом придёт колдун, посадит на загривок печать — и станешь рабом. Потому что не орать надо было, а тренировать волю.
Симар стоял теперь рядом с другими воинами, внимал чудным разговорам. И молчал. Вообще никуда не лез!
Это же просто чудо какое-то!
— Караванщикам навстречу хорошо бы кого-то выслать, чтобы проводили, — сказал я. — Люди они честные. Сразу выдвинулись, чуть меня не опередили. Надо мяса сварить. Они, наверное, с самого утра в пути.
Солнце стояло уже часов на пять. Если не поторопиться — караванщики могут и лагерем встать у брода, а место там неспокойное.
— Это можно, — согласился Майман. — Ты кончай байки травить. Нам бы надо уже за дело. А то гости приедут, а тут…
Я согласно кивнул, и Майман стал распределять работу.
Айнур велел Чиену поднимать воинов, чтобы и они поучаствовали в уборке. А то — попадали на траву да глазеют на колдуна.
Сам Айнур остался рядом со мной. Делал вид, что задумался о чём-то. Он всё поглядывал на Нишая и поглаживал рукоять меча.
Хитрить лицом наш военачальник не умел, и было понятно, что он примеривается, как бы ловчее вытянуть больной рукой меч и снести голову колдуняке, чтобы я не успел помешать.
Он не верил Нишаю. Да и я не верил. Но я — пощадил, значит — так и будет. Заяц я или не заяц!
— Такова воля Тенгри, — сказал я Айнуру. — Не решай за богов!
Он насупился, сдвинул брови. Я — тоже.
Хитрый Майман тут же уловил, о чём это мы «заспорили».
— А может, мы колдуна тихонечко приберём с прочей падалью? — спросил он с добродушной широкой улыбкой. — У меня есть отличный мешок! Дочка шила. Рукодельница, красавица!
— Ты же меня уважать перестанешь, если я буду свои решения отменять, — ответил я с такой же улыбкой. — Дай лучше колдуну какую-нибудь корзину? Пусть собирает этих футбольных ворон.
Майман покосился на охотников, занятых тушей медведя и кивнул.
— Ну, падаль к падали — это можно. Только корзин больше нет, все разобрали.
— И руки колдуну развязать? — ехидно уточнил Айнур, хмурясь и лаская пальцами навершие меча. — Хороший мечник и палкой может много дел натворить!
— Если смерти не боится — то может, — кивнул я. — Ну тогда и руби его — слова поперёк не скажу.
Нишай всё понял. Так на меня посмотрел, что взглядом бы проколол.
— Он может украсть меч! — не согласился Айнур. — Тогда я с ним так просто не слажу. Опять придётся тебе скакать!
Я хмыкнул, подозвал Чиена, взял у него драконий клинок колдуна и вручил шаману, Ичину.
— Вот пусть попробует украсть меч у шамана. Ичин его насквозь видит, а, может, и глубже.
Нишай отвернулся, делая вид, что не желает слушать меня. Морду прятал, зараза. Значит, попал я правильно.
— Развяжи этого недоделка, — велел я Шасти, когда она подошла со склянками и полной сумкой всякой магической снеди. — И дай корзину. Пусть помогает собирать падаль. Сам же её сюда и натащил! — Я шагнул к пленнику и запнулся об очередной трупик. — Одни вороны под ногами, тлять!
Шасти сняла с колдуна верёвку-змею, злобно зашипевшую даже на хозяйку.
— Я не буду собирать ворон! — вскинулся Нишай и уставился на меня затравленными злыми глазами.
— Да куда ты денешься? — рявкнул я на него. — А то я добрый-то добрый, а палкой по заднице ты сегодня получишь!
Еле сдержался, чтобы не отвесить ему подзатыльник. Искушал, гад!
Нишай побелел и сжал губы. Наверное, такого родовитого колдуна нельзя было бить палкой. Какая досада!
Айнур махнул на меня рукой: мол, сам нянчись со своим колдуном. И ушёл помогать тем, кто тащил дохлого медведя.
Ичин тоже ушёл — за можжевельником для окуривания лагеря. И унёс драконий меч.
А колдун всё стоял, набычившись. Но в драку не кинулся, хоть руки у него были теперь свободны.
— Корзины лишней и у меня нет, — вздохнула Шасти. — Может, горшок ему дать?
— Корзина! У меня есть корзина! — радостно заорал Истэчи.
Он шёл от юрты, где обычно ночевали воины Ичина и Маймана, и тянул за собой что-то громоздкое и грохочущее.
Охотники даже медведя бросили. Потом разглядели виновника шума — захохотали.
Я тоже не смог удержаться от смеха.
Истэчи сплёл здоровенную корзину, округлую, но с плоским дном. И таки поставил её на колёса! И верёвку к ней привязал, чтобы тянуть!
Воины Айнура, выхватили оружие. Приколиста-Истэчи они знали плохо, а сама по себе корзина с позвонками ютпы вместо колёс так грозно переваливалась с камня на камень, словно чудовище из царства Эрлика!
Нишай тоже увидел это безобразие, но не испугался, а удивился.
Колдун попытался сохранить невозмутимое лицо, но это трудно ему давалось. Он даже рот приоткрыл от любопытства. Всё-таки парень был молодой, а тут такое колёсное чудо.
— Иди, помогай этому воину! — велел я. — Его зовут Шуну. Собирайте ворон в эту чёртову колесницу и везите на дальний край лагеря. Разведём там костёр.
Нишай посмотрел на меня косо.
— Ну, убежишь ты, — сказал я и указал на волка, что к своим не ушёл, а уселся рядом со мной и грозно зыркал: то на колдуна, то на медвежий труп. — Мавик тебя сразу догонит, а я могу не успеть. Он ведь и всю стаю может поднять. Хочешь, чтобы тебя волки сожрали или Айнур прибил? Чего ты вообще хочешь?
Нишай не ответил. Он подошёл к корзине на колёсах-позвонках и опустился на корточки, разглядывая её.
Позвонки были насажены на ровную палку, обмотанную на концах кожей, чтобы «колёса» не соскочили.
— Палку для колёс из металла надо, — сказал Истэчи. — Тогда будет совсем хорошо!
— Не палку, — сказал я. — Ось. Она называется ось. Или чека…
До колёсной чеки рубили головы тем, чей народ хотели сделать рабами. Но я-то не хочу делать из Нишая раба. Только человека. Хотя не факт, что сумею.
Караванщики появились со стороны тропы. Мы едва успели собрать трупы зверей в кучу. Нужно было поджечь, но вонючий дым вряд ли обрадовал бы гостей.
Колдун, к сожалению, сбежать не пытался. Айнур следил за ним с садистским интересом, а Мавик — ходил по пятам.
Когда вороны были собраны, Шасти снова надела на пленника верёвку, и я повёл его «отдыхать» в юрту колдуна.
Усадил в углу, и верёвка-змея вытянулась и обвила Нишая с головы до ног. Теперь не выберется.
Похлопал колдуна по плечу:
— Отдохни, родной. Не до тебя. После поговорим.
Мне нужно было встречать гостей. А потом лететь за драконицей. А то не к вечеру, так с утра — жди волков.
Диких здесь, разумеется, нет. Это Бурка в наших краях приключений искал. А вот одичавших домашних в горах хватает. И драконятину они тоже очень любят.
Караванщики двигались быстро и очень устали. Они были рады и мясу, и ночлегу, и дружеским разговорам.
Мы помогли распрячь и разгрузить птиц-верблюдов. И я поразился количеству мешков, что нам привезли.
Толстяк Шонк так и заскакал вокруг них, сетуя, что мальчишки ещё не вернулись от водопада. Некому тащить все эти богатства в его юрту.
Ячменя нам действительно перепало с избытком. Наконец-то по утрам будет каша. Я и не ожидал, что Сакал пришлёт столько зерна.
Когда старший каравана сунул мне здоровенный мешок с монетами, я взвесил его и хотел вернуть.
— Тут даже навскидку больше ячменя, чем стоили мои горшки!
Старший невозмутимо отвёл мою руку.
— Сакал приказал отдать монеты, — произнёс он с достоинством. — Здесь столько ячменя, сколько он посчитал нужным. Мне ли спорить?
Пришлось брать деньги. Айнур закивал довольно, приняв от меня мешок.
Казначея у нас не имелось, но лучше деньги без казначея, чем наоборот.
— Здесь не только ячмень, — старший подвёл меня к грузу и стал развязывать мешки. — Сакал велел положить всё, чего нет в лесу: соль, масло, ножи, наконечники для стрел. К несчастью, мечи и копья трудно вывезти из города караваном. Но если люди Кая придут ночью… — старший посмотрел на меня пристально. — А где Кай? Сакал просил сказать ему особые слова.
— Сейчас будет, — кивнул я.
И порысил к юрте, где Шасти уложила на сундук моё тело с разумом Незура.
На бегу вспомнил про бусы из янтаря в поясном мешке. Вот радости-то сейчас будет!
В юрту я вбежал в приподнятом настроении, но тут же увидел красное от возмущения личико Шасти, и настроение испортилось.
Моя жена явно спорила с колдуном.
— Ты ничего не понимаешь!.. — выкрикнула она и осеклась, заметив меня.
— Может, ему просто рот заткнуть? — предложил я. — Тряпкой. У тебя грязная — есть?
— Не надо, — смутилась Шасти. — Я не обижаюсь. Он всегда был такой заносчивый и грубый. С самого детства. Но в магии — Нишай очень хорошо разбирается.
Колдун фыркнул и отвернулся к стене: милуйтесь, мол, голубки. Видеть вас не хочу с вашими тряпками.
Я подошёл к сундуку в глубине юрты, где крепко спал Камай. То есть уже, наверное, я — назад-то дороги нет. Но зато не каждому удаётся разглядывать себя со стороны.
Крепкий такой парнишка, тощий и… Я с удивлением отметил, что Камай сильно вытянулся за недолгое время, проведённое в лагере. Чуть ли не на ладонь подрос, хитрая мелочь.
Может, это я своим взрослым понятием о мире безжалостно заставлял его расти всё быстрее?
Феномен, да. Надо жрать ему, то есть мне — надо побольше. А то — кожа да кости.
Шасти захлопотала надо мной. Усадила на сундук, начала гладить по лицу, шептать заклинания и выводить руками специальные фигуры.
Процедура была знакомая, и я продолжал размышлять о своём.
О том, что надо быстренько поговорить с караванщиками и лететь на поиски драконицы. А то стемнеет, и пиши пропало.
Одомашненные волки охотятся довольно хитрым способом. Они устраиваются на ночлег у водопоя, у тропы, где ходят олени, или у логова какого-нибудь аппетитного мишки. А на рассвете просыпаются сразу в засаде.
Если они вечером выследят драконицу, то утром я могу от неё одни косточки отыскать. Да и то не факт — растащат добычу и спрячут.
Я прекрасно помнил, с какой жадностью лопали наши волки драконятину. Может, и Мавик бросился на маленькую дракошу, как на добычу? Видать, понял, что она ещё подросток и совсем не опасная.
Тут меня перемкнуло, я потерял сознание и очнулся уже лёжа на сундуке.
Шасти щебетала надо мной с мокрым полотенцем. Испугалась, наверное. Я ведь достаточно долго пробыл под личиной. Хоть и не опоздал к сроку.
Незур сидел рядом и хлопал глазами. Он был головой послабее меня и не помнил, как оказался в юрте у колдуна.
— Пойду, да? — пробормотал воин, ошарашенно озираясь и с трудом узнавая нас с Шасти.
Потом он посмотрел на дыру в потолке юрты — шанырак. И уверенно сказал:
— Вечер уже. В дозор пора.
Я до сих пор не привык определять время по тому, куда через отверстие в крыше юрты падает свет. Но Незуру такие «часы» были вполне привычны.
Он решительно встал.
— А ну, сидеть! — я так и подскочил на сундуке.
И так ещё заторможенный Незур шарахнулся от меня и приземлился на пятую точку.
— Ты почему не сказал мне, что умеешь обращаться с драконами? — рявкнул я на него.
Воин совсем растерялся.
— А что мне надо было сказать, а? — выпалил он и стал маячить Шасти: угомони, мол, этого сумасшедшего! — Ты, Кай, может, травки какой объелся? — Драконы… они… Они просто драконы. Ухаживал за ними немного, да. Пока не женился. Жена — хуже дракона. Злая попалась! Говорит — за драконье дерьмо деньги мало платят. Бери, Незур, отцовский меч и иди служить императору. А жалованье пусть присылают семье. Тебе, мол, зачем? Ты там живи себе на всём казённом…
Лицо у Незура было такое наивное и честное, что не засмеяться мне стоило большого труда. Но я терпел и свирепо давил улыбку.
Жена-то, похоже, Незура развела, как лоха. Иди, мол, воюй, а денежки семье. Но теперь он был моим воином, и ронять ему самооценку я не собирался.
В общем, выслушал я всё это с самым серьёзным лицом, какое сумел сделать. А вот колдун, падла, заржал.
Пришлось прокашляться, чтобы не поддаться и не заржать тоже.
— Ладно, Незур, — сказал я, как сумел ласково. — Жалование — пусть семья получает, это правильно. Но с этого дня ты тоже занимаешься фехтованием вместе с зайцами. Вигра — неплохой мечник. А позже попробую подослать к вам Чиена.
— Чиена? — воскликнул Незур изумлённо. — К мальчишкам? Драконьего воина?
Воин охренел окончательно. Он глядел на меня дикими глазами и боялся спросить, что это на меня нашло?
— Духи гор открыли мне, что так будет правильно, — туманно пояснил я. — А ещё они мне открыли, что у тебя — большие способности к фехтованию. Но если ты не будешь стараться, я тебя, алкоголика недоделанного!..
— Я буду стараться! — опередил мои угрозы Незур. Он вскочил и попятился к выходу. — Я буду очень стараться!
— Ну, вот и ладненько, — кивнул я. — Иди поешь! Но на дежурство не заступай. Отдохни и поспи сегодня как следует. Духи гор мне сказали, что ты устал, понимаешь?
— П-понимаю… — Незур допятился до выхода из юрты и вывалился из неё спиной вперёд.
А я повалился на сундук, захлёбываясь смехом.
Незур так и не понял, что мы с ним менялись телами. Одна надежда, если Йорд растолкует потом нашему воину, КАК он оказался в юрте у Шасти.
А вот Нишай понял всё. Просмеявшись, он поёрзал и принял полусидячее положение, чтобы удобнее было меня разглядывать.
А потом выдал:
— Странное у тебя лицо, «Кай». Словно бы на нём — ещё две личины. Что-то ты намудрила сестрёнка.
— Почему — две? — вспыхнула Шасти.
— Потому что я — вижу две! — безапелляционно заявил колдун. — Видимо, ты, криворукая, наложила одну на другую, думая, что кладёшь «кин» и «алеф».
— Сам ты — криворукий! — обиженно сказала Шасти. — Я всё делала правильно. Ты просто не видишь ничего в темноте! Вот смотри!
Она скатала между ладоней молнию, и в юрте сразу стало светлее.
— А вот так — ещё лучше видно, что криворукая, — ухмыльнулся Нишай. — Прокатай огонь между аурой и контуром заклинания. И сама всё увидишь.
Я не стал вникать, о чём говорит колдун, потому что вспомнил про бусы. Забрался в поясной мешок, нашарил скользкий свёрток из красного шёлка. Достал, стал разворачивать…
Шасти же поднесла к моему лицу пылающие руки.
— Не так, — сказал колдун недовольно. — Между, понимаешь? Поставь руки в положение «алеф» и разверни ладонями вверх. И тогда смотри.
Шасти неловко всплеснула руками, огонь полыхнул, и шёлковый свёрток вспыхнул у меня в ладонях!
Будь там бусы из яшмы или нефрита — ничего бы и не случилось, подумаешь. Но янтарь горит. Это же просто давно застывшая смола!
Повалил белый дым, запахло довольно приятно, но и руки обожгло тоже. И я швырнул в очаг запылавший подарок.
Выругался, даже не думая о том, какими словами «переводит» мой язык сочный русский мат.
— Что случилось? — растерялась Шасти. Она была увлечена своим огнём и не успела разглядеть, что было в свёртке. — Пахнет так вкусно. Это ладан?
— Ну… типа того, — выдохнул я. — Только он весь сгорел!. И по башке сейчас кто-то!..
Я просмотрел на колдуна. И понял, что он-то как раз всё разглядел. Видел, что в свёртке — янтарные бусы.
В ответ на мой кровожадный взгляд, он помотал головой и буркнул:
— Я же сказал: на «алеф», а не на «имер-че». У меня руки связаны. Я бы показал, как правильно.
Похоже, Нишай пытался извиниться на свой заносчивый лад.
Ну надо же. Значит, ругать почём зря Шасти ему не зазорно, а подарка лишать не хотел?
Я посмотрел на него прицельно.
Он опустил глаза.
Умная какая зараза! Ведь понимает, что не нужно говорить девушке про то, что сгорела не ароматическая смола, а бусы. Долгожданный подарок. Сюрприз, можно сказать.
Ну ладно. По затылку он от меня получит в другой раз. Интеллектуальную деятельность нужно поощрять.
Пора было бежать к караванщикам, и я быстренько обнял Шасти, и заметил, с каким интересом глядит на меня Нишай.
— Он тебя точно не напрягает? — спросил я девушку.
— Нет-нет, — Шасти прижалась к моей груди головой. — Мы даже не ругались совсем. Просто поспорили о магии. О том, что растёт из жабьего камня и как его надо кормить.
— Только не вздумай его развязывать! — предупредил я. — Захочет чего — пускай терпит, пока не вернусь.
— Да я ему горшок дам, — улыбнулась Шасти.
Действительно, какая разница — раненый или связанный? Шасти не привыкать ухаживать за лежачими.
Я поцеловал девушку в макушку, с удовольствием отмечая, что рост мне уже позволяет стоять с ней вровень.
Вот ещё немного — и обгоню. Через год — точно!
Надо узнать, когда ей сравняется шестнадцать лет. Пусть у меня хотя бы в этом странном мире будет нормальный законный брак. В шестнадцать — ведь уже можно, да?
Шасти ещё немного окрепнет и родит мне здоровых детей. Фантастика. Я умер, чтобы жениться наконец и семью завести.
Интуиция подсказывала мне, что с детьми у нас не заржавеет. Что Шасти из тех, кто способен понести в первую же брачную ночь.
С другими генами тут, наверное, и не выживают. Какая тут средняя продолжительность жизни? Лет двадцать? И детей в семьях должна быть целая куча, чтобы трое-четверо смогли продолжить род.
Ну, ничего. Я всех смогу прокормить и защитить, а Шасти отлично умеет лечить здешние болезни. Всех вырастим.
В сорок я стану у вольных племён почтенным аксакалом. У меня будет дюжина сыновей и три дочки.
Вот только борода, наверно, не вырастет. У местных я её ни разу не видел.
Улыбаясь в такт этим странным мыслям, я вышел из юрты и направился к старшему каравана.
Он ел мясо вместе со своими людьми, но увидев меня — отставил чашку.
— Хорошо ли тебе, Кай? — поздоровался он так, как было принято у вольных племён.
— Хорошо! — согласился я. — Рад видеть друзей!
— Сакал велел задать тебе сначала вопрос, — старший каравана посмотрел на меня вопросительно.
— Задавай, — кивнул я и сел рядом с ним, принимая из рук Темира чашку с бульоном.
— Сакал говорил тебе, что не монеты, не зерно и не магические камни святы в этом мире. Он велел спросить, помнишь ли ты, что здесь считают святым? Какой ответ ему передать?
Я задумался. Это явно была проверка, причём мудрёная и иносказательная.
С Сакалом мы много о чём говорили, я толком ничего и не помнил уже. Наверное, этот вопрос связан с его религией или с какой-то известной притчей?
Вот чего мне тут не хватало, так это понимания мира, его устройства. Интернет бы? Или хотя бы учебник истории.
Я многое хотел знать. Почему вольными племенами управлял воин драконьего рода? Что случилось с цивилизацией волков?..
— Знания, — сказал я старшему каравана. — Передай, что святым я полагаю знания.
Старший каравана кивнул и расплылся в улыбке.
— Теперь я вижу, что ты и есть Кай, — сказал он. — Прости, что я вынужден был испытать тебя. Долина Эрлу теперь — земля колдунов, а им привычно лгать лицами и телами. Сакал просил передать тебе, Кай, очень важное. Что наш караван не уйдёт. Мы останемся зимовать в городе. И всё оружие, что есть у нас на продажу — твоё оружие. Монеты за него не нужны. Но если зимой твои охотники привезут мясо, Сакал будет тебе благодарен.
— Спасибо, — просто ответил я. — Если мы победим — победят все. Каждый из вас. И караваны будут свободно ходить через перевал.
Караванщиков мы устроили на отдых в одной из юрт, крытых корой. Но конфисковали для них у Шонка запасной войлок.
Потом я позвал Темира и ещё полдесятка молодых волков и барсов из своей дюжины. Заодно и присмотрюсь к ним.
Темнело, и драконицу мы решили искать пешими, а волков вести в поводу.
Мавик — упёртая и поскуливающая от возмущения скотина — прямо-таки не хотел пускать меня в лес. Я его еле уговорил под смех молодых воинов.
Багай проситься с нами не стал. Мальчишки вымотались. Они долго искали меня в городе, а нашли одного Мавика. Вернее — он их нашёл.
После происшествия с драконом колдуны «включили» магическую защиту саха на полную мощность. И мой волк бродил вокруг камней, тщетно пытаясь пробраться внутрь.
Багай с Нагаем, увидев в небе драку волка и дракона, тоже решили, что я прорвался в круг. И попытались сделать то же самое. Там их Мавик и выловил.
Вместе они увидели, как я улетел на драконе, но догнать не смогли.
Если бы Мавик махнул через город, он мог бы схватить стрелу. Парням пришлось выбираться из города пешими. И лететь за мной следом.
Ещё повезло, что Багай и Нагай — мальчишки. Мавик пустил на свою спину «волчат». Будь они взрослыми воинами, волк мог бы и заартачиться.
Драконицу мы искали до темноты. Успели довольно высоко подняться на подходящую гору, но лезть на вершину было уже поздно.
Темир предложил заночевать прямо на тропе — ночь проснулась безлунная, хоть оба глаза коли.
На макушке лета — даже в горах тепло, и костёр разводить необходимости не было. Улеглись рядом с волками. Мавик так уютно устроился у меня под боком, что мне было и тепло, и мягко.
Нюх у волков отлично работает в темноте, и охрану мы выставлять не стали.
Ночь прошла спокойно. На рассвете я распахнул глаза и сунул руку в поясной мешок, отыскивая костяной гребень.
Мавик, полагая, что я ищу его мокрый нос, сунул его мне в руку и завилял хвостом.
Пришлось чесать вымогателя. Благо настроение с утра у меня было хорошее.
Здесь я просыпался иначе, чем в своём мире. Не от шума. Не от будильника. А словно от внутреннего толчка.
Легко и с чистой головой. Может, потому что на природе?
Темир тоже зашевелился, сел. Достал бурдючок с водой.
Один из барсов, открыв глаза, потянулся за котелком. Ужинать мы вчера не стали, и чай с утра был хорошей идеей.
Будить никто никого и не собирался. И половина наших людей ещё сладко посапывала, когда мы услышали жалобный рёв дракона.
— Это она! — я вскочил и сунул гребень назад в мешок.
Мавик зарычал и распахнул крылья.
— За мной! Летите за мной! — закричал я.
Секунда — и я был на спине у волка.
Мавик хлопнул крыльями, оттолкнулся мощными лапами, и мы взлетели с одного прыжка!
Дисциплина у вольных племён — тоже достаточно вольная. Но волкам второго приглашения не требовалось, ведь жалобно ревущий дракон — это дичь!
Крылатые звери — кто с всадником, а кто и без — рванулись в воздух следом за моим волком, Мавиком, и понеслись сломя голову, пытаясь успеть к разделу добычи.
Скорость радовала. Но как мы потом будем оттаскивать волков от дракона, вот вопрос?
— Выше на корпус! — крикнул Темир.
Впереди вырос скалистый зубец, а мы летели плотной группой, и задние могли не успеть сориентироваться.
Вот значит, как. Тут надо ещё и командовать? Придётся взять пару уроков у старшего брата.
Или у Ичина? Голос тут надо более чем командный. Без железяки в зубах не обойтись.
Истошный рёв повторился. И, перевалив через зубец, мы узрели виновницу кипиша — перепуганную чёрную драконицу.
Она металась по скалистой площадке у самой вершины горы. Верещала, хлопала крыльями и даже пыталась кусаться.
Однако два матёрых крылатых волка умели загонять драконов! Они заходили с разных сторон, делали ложные выпады и отступали. Выматывали глупую девочку.
Морды у волков были наглые и довольные. Драконы — отличный завтрак.
Мавик взревел, опускаясь с разгону на растопыренные лапы.
Я перевёл этот клич как: «Нетрожь! Моё! Я тут самый главный!»
Полудикие матёрые недружелюбно оскалились. Мол, это они выследили дракона, а чужаков — геть!
Однако в воздухе уже кружили все наши волки, и убелённые сединами ветераны стали потихонечку отступать к краю площадки.
Бедная драконица тоже увидела, какое к волкам прибыло подкрепление, и жалобно заверещала. Она прижалась брюхом к камням, оскалилась, готовясь дорого продать свою жизнь.
Деваться зверю было некуда. Взлетать было бы самым плохим решением.
Волки лучше всего берут дракона именно в воздухе. Загоняют, рвут зубами податливые крылья. Дракон падает, и его с аппетитом едят живьём.
Увидев, что матерые бежали с позором, Мавик рявкнул и ринулся на драконицу. Я едва успел схватить его за ошейник.
Темир заложил вираж, осаживая самых торопливых из наших.
Вот только не все волки были с всадниками. Два зверя не собирались слушаться ни меня, ни Темира. Их хозяева карабкались сейчас к нам на своих двоих.
Пришлось развернуть Мавика грудь в грудь с волками без всадников. Оттеснить силой. Моими ругательствами и волчьим оскалом.
Тут Мавик не подкачал. Он яростно вымещал на соплеменниках злость на меня, не давшего отведать вкусной еды.
Один из волков отступил стразу, другой попытался огрызнуться. Мавик куснул пару раз соперника, и тот по-щенячьи хлопнулся на бок: «Ты чего. Я же свой!»
Осёдланных волков сумел повернуть Темир. Они приземлились у самого края площадки и стали топтаться там, поскуливая и облизываясь.
Воины спешились, но приближаться ко мне не спешили. Встали так далеко от драконицы, как только позволял скальный выступ, чтобы она успокоилась немного.
Я огладил Мавика, почесал за ушами и попросил.
— Тихо, пацан. Стой тихо. Этот дракон мне нужен. Мы приручим его, а он поможет нам добыть много вкусных драконов. Понимаешь?
Мавик нетерпеливо заскулил.
— Нет, — сказал я. — Кушать мы будем не сейчас. Если сейчас мы съедим этого маленького костлявого дракона, потом не будет много жирных и вкусных. А этот дракон — ещё подросток, на нем и мяса совсем нет.
Помня, что Мавик — по сути ещё ребёнок, я и объяснял ему как человеческому ребёнку. Может, он не все слова понимал, но настроение схватывал точно.
Волк зевнул. Ему, как и ребёнку, трудно было понять, что значит «потом». И он начал зевать от голода.
— Это будет наш дракон, понимаешь? Нашего дракона есть нельзя. Только чужих. А первого же чужого пустим тебе на мясо.
Я ещё раз потрепал Мавика за загривок, ему нравилась такая грубоватая ласка, и велел:
— Следи, чтобы наши волки не спугнули нашего дракона! Мне надо взобраться в седло, понял?
Не знаю, понял ли меня Мавик, но парни поняли хорошо. Они уговорами и угрозами заставили волков лечь.
Я начал потихоньку приближаться к драконице. Тоже с громкими уговорами.
Помнил, что слова она понимает. Может, не лучше Мавика, но я же с ней уже пытался говорить, и не безуспешно.
Драконица меня не узнала — я летел на ней в личине Незура. Но раз к хозяину она ещё не привязалась, значит, и у меня есть шанс забраться к ней на спину.
— Тихо, глупенькая… — потихоньку, уговаривая и успокаивая голосом, я подходил всё ближе.
Девочка сначала угрюмо косилась на меня. Потом сделала выпад, попытавшись цапнуть.
Я уклонился и продолжал уговаривать.
— Ну что ты будешь делать в горах одна? Где ты будешь брать пищу? Кто убережёт тебя от волков? Смотри, какие они свире!..
Я поймал за ошейник бесхозного нахала, сунувшегося за мной, и заорал на него:
— Без ужина оставлю!
Тут к счастью из-за каменного зубца показались двое наших парней, от которых удрали волки. И проблема со зверями была кое-как решена. Хотя и не без рычания и возни.
Драконица насторожилась, и уговоры пришлось начинать сначала. Полчаса убил, пока удалось приблизиться так, чтобы можно было рассчитывать прыгнуть в седло.
Я не заметил, куда исчез Темир. Обернулся в какой-то момент — а парней уже не шестеро, а пятеро. Дисциплина, да…
Однако к финалу моих уговоров Темир вернулся с тушкой только что убитой косули. Кровь он сливать не стал: даже я ощутил её тяжёлый дурманящий запах.
Голодная драконица занервничала. Волки тоже заволновались. Запах разбудил у зверей аппетит.
Темир оттолкнул нахальную морду своего волка — тот считал себя в праве первым получить кусочек косули. И стал свежевать добычу.
Быстро надрезал кожу на ногах, пошурудил ножом, а потом буквально вытряхнул тушку из шкуры.
Драконица разинула пасть и заскулила, как волчонок. Видно, косуля стала похожа на мясо, которым её кормили. А голод — не тётка, голод — волчара зубастый.
Темир подтащил тушку косули к краю выступа и подмигнул мне.
— Кушать будем, девочка? — спросил я, решительно приближаясь с правого бока. Главное было коснуться зверя. Я помнил.
Хлопок по шее — и дрессировка сработала! Драконица, погружённая в созерцание мяса, подставила плечо.
Прыжок — и я очутился в седле.
Темир столкнул тушку косули со скалы, и… ух-х! Драконица спикировала вниз!
Она схватила косулю, на лету, начала рвать, крушить кости, заглатывать огромные куски.
Я только сейчас понял, что она могла и меня вот так же порвать и слопать. Я не шибко-то мощнее косули.
Ума не было у нас обоих. Драконицу не учили нападать на людей, но в теории-то она это могла. А меня не обучали технике безопасности при обращении с драконами. Но новичкам везёт.
Пока довольная животина висела в воздухе, распарусив крылья, и кушала, я быстро ощупал седло — и горшок, и книги были целы.
Бусы, конечно, жалко. Но добуду ещё. А книгам Шасти обрадуется не меньше. Особенно книге по магии.
Я нашарил ремни и привязал себя к седлу. Драконицу предстояло объездить, вдруг начнёт козлить, а я — не такой опытный всадник, как Незур.
И как только с косулей было покончено, стал похлопывать девочку по шее, аккуратно направляя её в сторону нашего лагеря.
Сначала всё пошло хорошо, мы взяли верное направление. Но мне нечаянно помешали наши же волки.
Молодые воины — боевой опыт в моей дюжине имел только Темир — устали ждать и разом подняли зверей в воздух.
Это было ошибкой. Увидев целую кучу врагов, драконица испугалась и понеслась, не разбирая дороги, в сторону города. А волки радостно погнались за ней.
И пока Темир догадался их завернуть и увести в лес, пока я сумел успокоить дикошарую девицу и снова развернуть в сторону лагеря, мы опасно приблизились к караванной тропе.
Я только по воплям об этом узнал. Занят был: уговаривал свою истеричную рептилию.
Волки отстали. Мы с драконицей летели достаточно низко. Я шептал ласковые слова и хлопал её по шее, пытаясь повернуть, когда под нами раздалось:
— Вон они! Ниса, вниз! Вниз!!!
Услышав знакомую команду, драконица начала резко снижаться.
А юный колдун — я сразу узнал бывшего хозяина моей вздорной девицы — продолжал вопить:
— Вон он, ворюга! А ну, вниз! Сейчас я поджарю тебя, как курицу!
Колдун катал в руках шарик молнии, а два стражника, сопровождавшие его, грозили мне мечами.
Я, понятное дело, не обрадовался. Но драконица, откликавшаяся на имя Ниса, почуяла, что её жизнь наконец обретает привычный смысл.
Она стремительно снижалась, не слушая моих неумелых команд. И мне оставалось только драться с теми, кто меня выследил.
Стражников с мечами я не боялся — это ведь даже не воины. А вот молния в руках колдуна представляла серьёзную опасность.
Юные маги часто бывают криворукими. И я-то молнию мечом отобью, не вопрос. Но что если прилетит по Нисе?
Я уже как-то привык, что у меня есть дракон. Пусть истеричный слегка, но мой. И ну их на фиг, эти эксперименты с молниями!
Решение пришло само. Сверху, да ещё с налёта — надо бомбить!
Я схватил горшок с ядом ютпы и запустил в голову колдуну!
Горшок раскололся, выплёскивая опасное содержимое, молния полыхнула и… раздался взрыв!
Нас с Нисой с огромной силой швырнуло ударной волной, и я не свалился только потому, что был крепко привязан к седлу.
Драконица кувыркнулась в воздухе, потеряла ориентацию и свалилась в кусты.
Я кое-как отстегнулся, выбрался. Исцарапанный и помятый, даже кожаная рубаха не выдержала — порвалась.
В ушах у меня всё ещё звенело от взрыва. Драконица лежала в кустах кверху лапами, постанывая от перенесённого ужаса.
Я ощупал ей лапы и крылья — всё было цело. Девица, мать её…
— Ниса, вылазь! — приказал я строго. — Ты — достала уже меня своими капризами! Сейчас вот выломаю хворостину!
Я ничего такого не планировал, просто ругался. Но стоны вдруг прекратились.
Драконица перевернулась, встала на лапы, но тут же испуганно припала к земле. Рядом опустился Мавик, а следом за ним — волк Темира. Понятно, что вместе со всадником.
Брат спрыгнул и сказал весело:
— На тропе во-о-т такая, — он показал руками, — яма! Что за магию ты применил, Кай?
— Понятия не имею, — вздохнул я с сожалением. — А стражники целы?
— Ничего не осталось! — рассмеялся Темир. — Одна яма! По краям широкая, а чем ниже — тем уже. Как горшок для зерна! Парни пытаются хотя бы мечи откопать — но землищи навалило!..
— Это не яма, а воронка, — сказал я, мрачно разглядывая исцарапанные руки. И прикрикнул на драконицу. — Ниса, кончай бояться! Это — наши волки. Они тебя не тронут. А будешь опять дурить… По заднице получишь, ясно тебе⁈
Я огляделся, выбрал длинную крепкую ветку маральника (хорошо, что мы не в малину свалились), и вооружился ею.
Ниса, как нашкодившая кошка, прижалась к земле и закрыла лапами морду, поскуливая от страха.
Я даже растерялся, увидев такую реакцию. Огромная зверюга с зубами длиною в мой указательный палец — боялась прутика в моей руке больше, чем волков?
Наверное, предыдущий хозяин так и воспитывал её от самого яйца — розгой. Драконица выросла, а страх перед прутиком остался. Она же была, наверное, крошечная, как только что вылупившийся крокодильчик. И прутиком ей делали очень больно.
Мавик тоже чего-то там себе понял. Он даже начал зевать от обалдения.
А потом шарахнулся от меня, вызверевшись на прут. Волк решил, что это какое-то страшное магическое оружие, раз дракон его так боится?
— Ну, вот и молодец, — сказал я Нисе. — Ты же — хорошая девочка? Не будешь хулиганить — и я не буду тебя обижать. Мир?
Я сломал прут и выкинул в заросли маральника.
Драконица открыла глаза и удивлённо уставилась на меня. А потом вытянула шею и ткнулась мне в грудь здоровенной мордой.
Я неловко обнял её за шею — уж больно крупная зверушка для обнимашек.
Мавик заворчал, ревнуя. Пришлось одной рукой гладить его, а второй искать чувствительные места на морде дракона.
— Ну вот и молодец, — приговаривал я, поглаживая Нису. — Вот и подружились, да? Я никогда тебя не обижу. Ты — самая красивая, самая умная девочка…
— Торопиться надо! — сказал Темир. — Пойдём, посмотришь на яму, и поднимаемся. Солнце уже высоко!
Мавик боднул меня вбок, фыркнул и зашагал за Темиром.
— Пойдём и мы? — спросил я Нису. — Посмотрим на воронку? Ты знаешь, кажется, я изобрёл бомбу. Если поджечь молнией яд ютпы — выходит отличный взрыв. Калибр горшка, правда, непонятен. Но это мы потом выясним экспериментально, да?
Драконица засопела. Ласка ей нравилась. Какой животине не нравится ласка?
Мы потихоньку двинулись к воронке. Я продолжал нести всякую чепуху про бомбы, снаряды. А сам думал: «Это всё-таки молния рванула в неумелых руках, или красный колдовской огонь в сумме с ядом — действительно взрывоопасная смесь? Если мы сможем бросать бомбы, терию Вердену придёт хана. Он не ждёт ничего подобного. Не готов к этой технике…»
Воронка порадовала. Метра полтора глубиной и не меньше пяти в диаметре.
Ничего подобного в выгоревшем лагере барсов я не видел. Пожалуй, это побольше, чем от снаряда 122-го калибра…
Я спрыгнул в воронку.
Да даже 152-го больше. Глубина — метра полтора. Это что-то типа фугасной бомбы рвануло, кило этак на пятьдесят.
Что же я изобрёл? И как ведёт себя горшок с ядом, если просто швырнуть его вниз?
— Ты чего застыл, Кай? — спросил Темир. — Полетели назад!
Но я, как оглушённый, застыл посреди ямищи. Мысли в голове просто роились.
Яда у нас хватало. Если эффект не случаен, то, пожалуй, мы наведём тут шороху. Это же надо, какой странный мир!..
Интересно, что подумают колдуны, когда будут искать маленький отряд, погребённый в воронке? Что горные духи взбесились? Дух медведя найманам даже похлеще обвал устроил…
Мавик боднул меня, поторапливая.
— Темир, — велел я. — Командуй отход! Выдвигаемся к лагерю. Скоро колдуны начнут тропу облетать. Сейчас главное — сделать вид, что это не мы, и нас тут никогда не росло. Хрен они разберутся, откуда тут взялась эта яма! Полетели!
Когда парни забрались на волков, я заметил одиноко стоявшего Мавика и позвал его.
— Ты у меня — умница, — сказал я ему. — Полетишь впереди, как вожак. Чтобы Ниса не заблудилась. И — смотри в оба. Чтобы нам сегодня кодуняку не словить! Низко пойдём, над лесом. Если что — снижаемся и уходим к болоту. Там отсидимся. Давай, Мавик! Веди!
Волк посмотрел на меня с сомнением. Но потом прыгнул, расправил крылья и начал набирать высоту.
— Темир! — приказал я. — Летите за ним! Так надо!
Я хотел посмотреть, так ли неразумны волки, как нам это кажется.
Мавик усиленно делал вид, что понял всё, что я ему сказал.
Он ушёл вправо от караванной тропы и летел низко над лесом. Так что до лагеря мы добрались без особых приключений.
Ниса после падения в кусты как-то сразу присмирела. Но и я в этот раз был хитрее — вёл её в кильватере волчьей стаи.
В лагерь мы успели вернуться до полудня. Хотя попадались и неленивые колдуны, летающие туда-сюда с самого утра, в этот раз Тенгри миловал.
Довольный, я опустил драконицу прямо у юрты Шасти. Взял с седла обе книги и ввалился с подарками к жене.
Как она там? Нишай-то не удрал, надеюсь?
— Это потому, что ты — дура! — донеслось, как только я отодвинул деревянно-войлочную дверь.
«Ну, слава богу, все на месте!» — уже почти весело подумал я.
И тут же пожалел, что выбросил прут.
— Сам дурак! — огрызнулась Шасти.
— Ах вот ты как? — весело откликнулся Нишай. — Нахалка непочтительная! Живёшь тут с дикарями, и тоже одичала? Да кто тебе так разрешил разговаривать со старшим братом? Учти, со старшим! Ты же ещё и малолетка зелёная!
— А ты сам-то созрел, чтобы хоть с сапогом моим поговорить? — разозлился я.
Нишай дёрнул головой в сторону входа, и мы встретились взглядами.
Да, надо признать, что выглядел я уже не как Незур. Правда, с учётом роста и общего остервенения, дал бы себе уже лет 14 или даже 15.
Но Нишай-то был по здешним меркам человеком полностью взрослым. И смотрел он на меня хоть и с пола, но сверху вниз.
Этот парень мог бы уже завести семью и детей. А как колдун — даже не одну жену, а четыре. Почему не завёл, вот вопрос?
Мне очень хотелось пнуть лежащего у очага Нишая. Развалился на чужой кошме, понимаешь, а ведёт себя как хозяин юрты. Если бы не верёвка — прямо как грек возлежал бы или древний римлянин!
Но я сдержался.
Нормы мои моральные устарели, конечно. Кто сейчас даже в моём мире соблюдает правила, вроде 'не бей лежачего?
Но я тут с личной миссией. И делаю то, чего хочу сам. И правила у меня свои.
Дракона вот приручил. Волка заставил командовать летучим отрядом. Демона выпустил.
Так что имею право не бить лежачего. Нравится мне так. Тенгри одобряет, наверное. А не одобряет — его дело. Я на небо с советами не лезу.
Колдун всё понял по моему лицу, и рот открывать не стал. Ткнул меня острыми чёрными глазами, и вдруг… не мигая уставился на сапоги.
Они были похожи у нас, словно тачал их один и тот же мастер из кожи бурого дикого дракона.
Кроме меча — это была самая дорогая деталь в моей экипировке — отличные драконьи сапоги, подаренные Майей. Ничего с ними не делалось. Они пережили все мои поединки с ютпами, плевки яда, болото.
Рубаха на мне совсем недавно была новая — Истэчи подарил. Но уже вся изодранная в хлам. Ножны самопальные, деревянные — тоже работа друга. Нож на поясе — вообще простецкий, хозяйственный. Те ножи, что подороже были отделаны, я отдал Айнуру.
Нам людей нечем вооружать. Чего мне на них, любоваться, что ли?
Всё моё богатство — меч да сапоги.
— Заценил? — спросил я колдуна. — Вот в следующий раз сапогом и получишь в рыло, если будешь мою жену обижать.
— А я виноват, если она — криворукая дура? — огрызнулся Нишай.
До того он дразнил Шасти полушутя, а тут вышло злобно. Колдун как будто нарочно нарывался на удар сапогом.
И ведь точно знал уже, как я реагирую на оскорбление Шасти. Отлежал бока, и проявились наклонности к БДСМ-практикам?
В теле Незура пугать тощего колдуна было гораздо эффективнее, чем в мальчишеском, но я всё-таки решил попробовать.
Шагнул к Нишаю. Навис грозно. Не бить же в самом деле?
— Если ты сейчас не заткнёшься, родной…
— А ты в курсе, что очень вовремя выскочил из личины? — ехидно спросил Нишай. — У тебя времени оставалось — чуть. Очаг бы прогорел, и закрылась дверка.
— Да ты опять врёшь! — вскинулась Шасти. — Там до утра ещё было время!
— До утра? — Нишай обидно засмеялся. — Два полных дня даётся на равноценную мену, если подменыши одного веса и возраста. Если же нет, нужно высчитывать, что и куда потянет. Воин, в шкуре которого ходил твой Кай, значительно старше и тяжелее. А значит — полдня долой! Запоминай, криворукая! А то убьют меня, а к Каю личина приклеится и придётся тебе со стариком жить!
Нишай выговаривал обидные слова с удовольствием. Он вёл себя так, словно и вправду решил спровоцировать меня на это самое убийство.
— Я не понял: ты просишь, что ли, чтобы я тебе башку отрезал? — спросил спокойно. Подначивать меня как раз бесполезно, не мой вариант загона. — Нормального языка не понимаешь, колдун?
В последнее слово я вложил столько презрения, сколько сумел.
— Не учили меня с дикарями разговаривать! — оскалился в ответ Нишай: — Я и тебя хотел бы видеть без головы!
Да, он же конкретно пытается меня разозлить!
— И с чего это ты вдруг захотел смерти? — нахмурился я.
Завести меня можно, конечно, я ж не железный. Бывало такое пару раз и в старой жизни, что потом приходилось жалеть. Но не пацанячьими же подначками?
Нишай поверил, что перед ним мальчишка, и можно попробовать? Но зачем?
Вчера он совсем не хотел умирать. Понимал, что его душе ничего не светит в аду у Эрлика. И что изменилось сейчас?
Я пожал плечами. Книги, которые сунул подмышку, решили выскользнуть, и я вспомнил про них. С этим Нишаем никакой памяти не напасёшься!
Развернул гладкий шёлк, достал оба томика и протянул Шасти.
— Смотри, что я тебе привёз!
Она пискнула от восторга и схватила книги, пытаясь открыть их разом и заглянуть в каждую.
— Это мои! — буркнул Нишай.
— Были ваши — стали наши! — развёл я руками.
— Дикарь и ворюга! — прошипел Нишай.
Шасти его уже не слышала. Она уселась на кошму и с упоением разглядывала книги. Брала то одну, то другую. Торопливо засовывала между нужных страниц шёлковые закладки. Нашла нарисованные чёрным и красным картинки и засмеялась.
— Не вздумай страницы помять, дура! — буркнул Нишай.
Я наклонился к нему, взял за шиворот и встряхнул.
Колдун извернулся, пытаясь сопротивляться. И не безуспешно. Веса в нём было даже побольше, чем во мне.
Пришлось достать нож и приложить к кадыку Нишая.
Нож, что я взял в доме своей названной матери, Майи, только выглядел безыскусно. И сталь, и заточка — вполне позволяли отрезать голову.
— Ну, так зарежь уже! — выкрикнул Нишай. — Трус! Ты просто трус!
Этим криком он меня и остановил, хотя зарезать, надо сказать, очень хотелось.
Я убрал нож. Ну не мог колдун за одну ночь спятить. А что тогда с ним случилось? Может, он потихоньку превращается в охотника, тело которого занял?
— Шасти, что ты сделала с нашим колдуном? — спросил я.
— А? — Она с трудом оторвалась от магической книги. — А чего он?
— На рожон лезет. Самоубиться об меня хочет. Вчера цеплялся за жизнь, а сегодня — как подменили.
Шасти задумчиво отложила книгу. Оглядела меня с ног до головы.
— Сапоги! — воскликнула она. — На тебе тоже драконьи сапоги!
Я непонимающе нахмурился: ну, похожи, ага, и что?
— Есть такая сказка, — с улыбкой пояснила девушка. — Ученик мага как-то сидел без денег. Он был очень голоден и купил у охотника мяса, дав ему взамен волшебный нож. Вот только нож ему и самому был очень нужен. И тогда ученик вызвал демона, скормил ему душу охотника, а нож снова забрал себе. И сначала всё было хорошо. Ученик стал могучим магом. Но когда пришёл его срок умирать, демон явился и сказал, что Эрлик никогда не простит обмана, сделанного его именем. Ведь все сделки маги ведут именем Эрлика. И за такой обман душа колдуна будет до конца времён терпеть страшные мучения. А спастись она может, только если другой охотник убьёт колдуна тем же ножом, отомстив за обман. Колдун нашёл брата того охотника и привёл к себе в дом. Он попросил о смерти, открыл сокровищницу и увидел, что нож от времени весь изошёл ржавчиной и рассыпался. Так его и забрали демоны, чтобы мучить целую вечность.
— Так Нишай увидел на мне драконьи сапоги, и решил, что это знак⁈
Я рассмеялся едва не до слёз. И ржал, наверное, минут пять.
Это же надо: такой крутой маг, такой образованный парень! Целый сундук книг прочитал! Магическую науку знает! Она же всё равно наука, раз у них мир под неё заточен? И повёлся на такую чушь!
Просмеявшись, я спросил пленника:
— Ты что, родной, всё ещё в сказки веришь? Это же просто сказка. Вину тебе искупать надо не сапогами, а сделать что-то, угодное Тенгри, чтобы он за тебя заступился перед Эрликом. Как дитё, ей богу!
Нишай не ответил, уставившись в едва тлеющий огонь в очаге.
Зря я, наверное, над ним посмеялся. У нас вон и космонавты в бога верят. Человек в принципе заточен под то, чтобы верить в чудо, даже если он скептик до мозга костей.
А вот что-то хорошее сделать, чтобы вину искупить — это почти никому не по силам.
Нишаю только и осталось, что на чудо надеяться. От меня он пощады не ждёт. И вряд ли понимает, почему ему всё ещё не перерезали глотку.
Хотя нет, понимает. Выкуп. Его душа может спасти жизнь кому-то из наших людей. Тому же парнишке-охотнику.
Что с ним сейчас? Если с охранников Нишая спала печать подчинения, то… что они сделали с телом бывшего хозяина? С телом, в котором, как в клетке, заперт разум охотника?
А ведь надо его выручать, и срочно. Охранники больше не рабы колдуна. Человек с внешностью Нишая — капитал ценный.
Шудур, наверное, дорого заплатил бы за такого «нишая»…
Додумать эту мысль я не успел — снаружи раздался возмущённый рёв.
Шасти так и подскочила:
— Так вы поймали драконицу? А чего ты молчишь? Пойдём, поглядим на неё? Как бы она кого не поранила!
Нишай извернулся и ловко встал на ноги.
— Развяжите уже, что ли, раз не убили? — сказал он. — Куда я теперь убегу без магии? Вас тут толпа с мечами, а мне даже почесаться никак.
— Ты радуйся, что живой! — отбрил его я.
— Так я и радуюсь! Я тоже на дракона хочу посмотреть!
Я задумался. Характер у Нишая был мерзкий, но парень-то он толковый. Может, и подскажет чего.
— Шасти, развяжи ему ноги, — сдался я. — Ниса, это драконицу так зовут, ведёт себя странно. Надо бы ещё Незура позвать, он ухаживал за драконами.
— Я — тоже ухаживала! — воскликнула Шасти.
Нишай хмыкнул, но смолчал.
Он опять стал похож сам на себя — на отчаянного и отчаявшегося отморозка. «Не вышло умереть — ну и ладно, переживём», — было написано на его смуглом лице.
Интересно, если он будет долго юзать тело охотника — проступит на щеке скорпион?
Мы выбрались из юрты на воздух. Нишай честно жмурился от солнца — значит, Шасти не выпускала его. Молодец.
А вот я как-то не подумал, что Ниса начнёт хулиганить.
Все воины, что были в лагере, разглядывали её, но издалека. И мальчишки то и дело отвлекались, а Йорд хрипло орал на них.
Драконица вела себя странно.
Она растопырила крылья и грозно рявкала на крылатых волков, которых Мавик привёл к ней знакомиться.
Если бы я сам не видел, как Ниса боялась этих грозных хищников, не поверил бы.
— Мы её на горе поймали, — сказал я Шасти. — Она там жалась как трусливая собачонка. Прутика боялась. А теперь — вона чего творит. С ней опять что-то не то!
Завидев меня, Ниса опустила морду и дружелюбно ткнула меня в грудь, едва не свалив с ног.
— А ну, потише! — осадил я её. — Ты же здоровенная!
— Настоящий дракон! — восхищённо прошептал Нишай.
— Драконица, — поправил я. — А поведение у неё почему такое странное?
— Потому что она признала тебя хозяином, — пояснила Шасти. — Её сознание изменилось. Она была детёнышем — а в миг запечатления стала взрослой. И забыла большую часть своих детских страхов.
Нишай неохотно кивнул. Видимо, на этот раз ему нечего было добавить.
Шасти вдруг всхлипнула, и слёзы побежали из глаз.
— Мой Ючи… — прошептала она. — Когда он был маленьким — всё боялся нашего казначея. Тот ходил и звякал монетами. А потом, когда Ючи запечатлелся со мной, чуть голову ему не откусил. Драконы становятся взрослыми в один миг.
— А их тоже поят молоком Белой горы? — спросил я.
— Вроде бы нет…
Шасти оглянулась на Нишая. Тот мотнул головой.
— Давай-ка отойдём в сторонку, надо поговорить, — сказал я жене.
Я отвёл её к кострищу, и пока Нишай и все наши воины с восторгом глазели на Нису, рассказал про рванувший горшок.
— Я ничего про такое не слышала, — пожала плечами Шасти. — Может, в книгах что-нибудь есть?
— А этот, как думаешь, знает? — я оглянулся и оценивающе посмотрел на Нишая.
Глаза у него сияли, по лицу блуждала улыбка. Похоже, драконы ему очень нравились.
— Вряд ли, — сказала Шасти, подумав. — Если бы Шудур знал, колдуны применяли бы такие горшки. Но бросаем мы… Они… Только молнии.
— Много у нас яда ютпы?
— Восемь сосудов для зерна, что я забрала у Шонка. В каждом сосуде будет не меньше дюжины малых горшков.
— Неплохо, — кивнул я. — Особенно если колдуны не готовы к такой артиллерии. Горшок в готовящего молнию колдуна можно запустить и с волка. Без всякой предварительной магии. Пойду-ка я с Айнуром посоветуюсь. Где он?
Я огляделся, но ни Айнура, ни Чиена не заметил.
— К реке, наверно, ушли, — пожала плечами Шасти. — Или в лесной лагерь! Точно! Майман говорил вечером у костра, что первый лагерь на ближней горе закончен. Воинам можно перебираться туда.
— А где Незур? Надо бы познакомить с ним Нису. Ухаживать за ней будет он.
— С мальчишками занимается, — удивилась вопросу Шасти. — Ты же вчера приказал ему фехтованию учиться. Он очень ругался, что ты ставишь его в один ряд с неумелыми пацанами, но пошёл. Незур-то ведь под печатью.
— Слушай, — вспомнил я. — А как же этот парень, охотник, чьё тело забрал Нишай? Если Нишай потерял магию, то что будет с ним?
Шасти задумалась.
— Нишай забрал и душу, и тело охотника насовсем, полностью, — начала она не очень уверенно. — Сам он не сможет теперь вернуться в «свой дом». И охотник так и будет жить с телом Нишая.
— Так значит, Нишай планировал на всю жизнь остаться охотником, когда забирал чужое тело? — удивился я.
— Нет-нет, — помотала головой Шасти. — Он бы вернул себе тело. А душу охотника скормил какой-нибудь твари. Сейчас Нишай может только умереть, чтобы освободиться. Но обман сделал его душу слишком тяжёлой. Ему не выбраться из царства Эрлика! Не вернуться в тело! — подытожила она.
— А ты могла бы поменять местами этих двоих?
— Наверное, — засомневалась Шасти. — Но зачем? Нишай хорошо наказан. Так ему и надо! Самого Эрлика хотел обмануть!
— А за что наказан охотник?
— Ты опять какую-то дрянь придумал! — ругался Айнур, не желая отпускать меня в город.
Я признавал его старшинство. И приходилось не посылать нашего командующего по всем известному адресу в Южной Америке, а отбиваться аргументами.
Вот только моральных «отмазок» Айнур не понимал.
— На что тебе этот охотник⁈ — ярился воин, — Кто он тебе? Брат?
— Человек. Мы одного с ним человеческого рода.
— Да вайгальцы давно сняли с него татуированную шкуру Нишая! Ты рискуешь и почём зря! Тащиться в город с твоей приметной рожей без личны — это самоубийство!
— Да чем я рискую? Я — безымянный безродный заяц. А личина мне в этот раз только помешает. Мне надо лично поблагодарить Сакала. И привезти от него оружие.
— Оружие?
Глаза Айнура опасно блеснули.
Оружия ему очень недоставало. Мы не могли пока вооружить даже половину людей, что постепенно стекались из окрестных горных деревушек.
В основной своей массе к нам прибывали охотники из многочисленного и ветвистого рода волка. И оружие у них при себе было тоже охотничье — ножи, копья, луки и тонкие зверовые стрелы. (На человека такие не годятся, их останавливает даже простецкий кожаный доспех.)
Но и мечи охотникам без надобности — мы не успеем научить их сражаться. Ни я, ни Айнур не знали — сколько времени у нас в запасе? Месяц, два? А может — два дня?
Как только терий Верден решит, что мои зайцы готовы штурмовать Огненный перевал, нам придётся начинать операцию по захвату этого самого перевала и подступов к Белой горе. А потому оружие лучше добыть прямо сейчас, немедленно.
Племя торговцев славилось боевыми луками. Торговали они и длинными листовидными наконечниками для копий: с упором — для охоты на хищников и без упора — для охоты на человека.
Копья и луки народа торговцев и караванных путей — это было именно то, что нужно нашим охотникам. И Айнур сейчас так широко раскрыл рот, словно я предложил ему таблеток от жадности.
— Оружие, — подтвердил я. — Сакал не тот человек, что бросает слова на ветер.
— Но как ты вывезешь его из города?
— Прикину на месте. Городские волки помогут мне.
Айнур засопел и повернулся к полуземлянке. Он явно искал, что бы мне возразить, но слово «оружие» магически подействовало на нашего предводителя.
Мы стояли посреди нового военного лагеря, выстроенного охотниками-волками. Драться были готовы не все, а вот копать землянки, валить лес, сушить на зиму мясо…
Увидев, что успели построить волки, Айнур просто ополоумел от радости. Он носился кругами, заглядывал во все углы.
У него словно бы открылось втрое дыхание. Теперь он видел — его воины здесь даже перезимуют при необходимости. Накопят сил. А потом сумеют дать бой проклятым колдунам!
И это Айнур ещё не знал про бомбы из яда ютпы. (Я велел волкам, что были со мной, молчать про воронку.) Хватило одних построек. Надо сказать, очень умелых и хитрых.
Лагерь раскинулся под самым носом у колдунов — на склоне ближайшей к нам горы, возле караванной тропы к перевалу. Несмотря на то, что стройка ещё велась, замаскирован он был отлично. Майману пришлось едва не носом тыкать Айнура в траншеи, ведущие к полуземлянкам.
Это было чудо, невозможное для мира Тенгри, не появись здесь я.
Майман воспользовался человеческим ресурсом на всю катушку. Охотники рыли укрытия, используя естественные складки местности — пещеры, овраги и горные склоны, изрытые селевыми потоками.
Они подвели к лагерю перекрытые ветвями охотничьи тропы. Сверху их было и не разглядеть.
Аилы — и те строили особым образом. Закапывали наполовину в землю, покрывали дёрном и тщательно маскировали среди кедровника.
Волки предусмотрели даже отведение дыма. Рядом пройдёшь — не поймёшь, что жилище.
Почему так хитро? А это я рассказывал Майману, что такое окопы и блиндажи.
Он понял достаточно хорошо. Я сам удивился, как талантливо переработали охотники-волки то, что я предложил в качестве образца.
В паре мест они даже изменили русла ручьёв, чтобы обеспечить лагерь водой, и сообразили что-то вроде бомбоубежища на случай бомбардировки молниями.
А ещё я заметил на стройке колёсные корзины работы неугомонного Истэчи.
Корзины были кривобокими, разной величины и формы — видимо парень экспериментировал. Но возить песок могли вполне.
— Ладно, — сдался Айнур, пожевав губами. — Но один ты не пойдёшь в город. Посмотри: воины получили надежду. Они поверили, что мы победим. Ты для них — символ поддержки неба. Нам нельзя тебя потерять, белый заяц.
— Ты хочешь, чтобы я взял кого-то с собой и там угробил? — спросил я в лоб. — Большой отряд снижает возможность манёвра. Один я могу прикинуться бездомным мальчишкой, нищим. А с отрядом мне что делать?
— А отряд прикинется стражей. И проводит тебя в саха — круг колдунов.
— Стражу тоже проверяют, Айнур. Я там был и всё видел. У внутренней стражи круга есть специальные кожаные ярлыки с печатью, это вроде пропуска. Я их даже в руках держал.
— Где? — вскинулся наш военачальник.
Глаза у него опять загорелись нетерпением и желанием битвы.
— Помнишь демона, которого мы выпустили на болоте? — спросил я. — Одним из его свойств было прятать в себе предметы. Уж не знаю, куда он их девал, но они исчезали, и после можно было попросить демона их вернуть. Когда я убил в городе колдуна, я попросил демона спрятать оружие и ярлыки стражников. Но демона я отпустил, и теперь ярлыки безвозвратно утрачены.
— Почему? — нахмурился Айнур. — Есть же какие-то колдовские обряды?
— Есть, — кивнул я. — Но это — вопрос чести. Я отпустил демона. И теперь он волен сам распоряжаться собой. Иначе — какая же это свобода?
— Ладно, — засопел Айнур. Вопросы чести и для него были болезненными. — Придумаем другой план!
— Лучше я пойду один, так вернее. А если сумею добыть тело Нишая…
— Да ты самоубийца! — взревел Айнур и распугал охотников, обкладывающих полуземлянку дёрном. — Нет, долой эту чушь! Ты не идёшь за Нишаем! Ты идёшь только за оружием!
— Но тогда охотник погибнет в теле колдуна! А он — нашего, волчьего рода! Волки, медведи и барсы — красная кость гор! Защитники нашего мира! Тенгри не будет поддерживать тех, кто бросил в беде товарища!
Айнур опять засопел. Я научился давить ему на честь, и хрен он теперь отвертится.
— Тогда ты берёшь с собой воинов! — решил он. — И вы входите в логово колдунов на острие меча! Берёшь Чиена! Берёшь…
— Я сказал — нет! Я не могу рисковать нашими людьми!
Ну, вот как объяснить Айнуру, что пробраться в каменный круг можно только хитростью?
Видел бы он, сколько колдуняк прячется в изменённой реальности саха. У нас пока нет сил на открытое противостояние с ними.
— Тогда я сам пойду с тобой! — Айнур сжал рукоять меча побелевшими от напряжения пальцами. — Пусть мы будем отец и сын, что идут в город продать охотничью добычу!
— Но зачем, Айнур?
— Затем, что тогда я смогу умереть рядом с тобой! Ты пойми: если погибнешь сейчас — всё, что мы сделали, — всё было зря! Что мне тогда делать со всем этим? — он указал на полуземлянку.
Было понятно: Айнур не отступит. Он слишком долго не мог поверить в белого зайца Тенгри. И не хотел отдавать удачу.
А вот план его был дерьмовый, потому что погибать я не собирался. Один. Но угробить в городе группу было проще простого.
Я был в саха уже два раза. Мальчишка ещё может туда проскользнуть, если повезёт. Но что делать с людьми Айнура?
Даже если мы используем личины вайгальцев для сопровождающих меня воинов, всё равно они мне будут только мешать. Отрядом в саха нам не пройти, а надёжного места в городе, чтобы укрыть там группу людей, я не знаю.
Мне тоже непросто будет пробраться внутрь. Но если сумею — шансы спасти охотника есть. Охранники Нишая поклялись мне на мече. Мне бы до них только добраться — они же меня потом и выведут. И сопроводят из саха, если надо.
Главное — успеть! Чтобы повезло, и охотник остался жив.
Айнур хмуро смотрел на меня, не желая уступать. Не понимал, что и он, и его люди — балласт, груз.
Я набрал в грудь воздуха, пытаясь найти новые аргументы, и вдруг на траву между нами упал изогнутый найманский меч.
Айнур поднял голову — может, кто-то сидит на кедре и дурака валяет?
Но наверху не было никого. И над деревьями никто не летал. Только птицы смолкли. И даже кузнечики перестали тереть ноги об крылышки.
Охотники бросили стройку, схватились за луки — но и их острые глаза не давали целей.
— Магия! — прошептал кто-то.
Мы с Айнуром обеспокоенно переглянулись и выхватили мечи. И увидели, как прямо из воздуха вываливается вайгальский доспех — очень простой, кожаный.
Потом упал и звякнул об корень второй меч. Следом свалился ещё один доспех.
Воздух задрожал, как в жару у водопада, и сверху на доспех улеглись два куска кожи с выдавленными на них печатями.
Раздался металлический скрежет, потом — душераздирающий хохот. И всё смолкло.
— Что это? — спросил Айнур.
— Два ярлыка кожаных, два меча вайгальских… — пробормотал я слегка ошарашенно.
Я узнал имущество стражников, убитых колдуном. Тем, что ночью в городе пытался подчинить себе демона.
Вот только ничего у колдуняки в тот раз не вышло. И обладателем мечей и доспехов стал я. Но не мог их спрятать иначе, как в демона.
— Это демон, — сказал я Айнуру. — Тот, которого я отпустил. Ему почему-то захотелось отдать нам то, что он прятал.
Айнур кивнул и поднял куски кожи с выдавленными на них печатями.
— Это ярлыки, что дают стражникам право входить в каменный круг? — спросил он.
— Да, именно эти знаки и служат магическим пропуском в саха, — кивнул я. — Теперь ты можешь конвоировать меня туда. Ты и Чиен. Но я бы лучше взял Чиена и Незура. Чиен — мастер клинка, а Незур — хорошо знает город и нравы вайгальцев.
— Хорошо, — кивнул Айнур. — Этот план мне нравится больше. Чиен и Незур приведут в саха пленника. Заберут там охотника с телом Нишая. А если вырываться из саха придётся с боем — прикроют тебя. В этот план я могу поверить.
— Хорошо, — кивнул я. — Посылай за Чиеном.
Солнце не стало ждать и поползло к горе. Но мы решили не медлить, а лететь в ночь.
На волках — я не понимал пока возможностей Нисы и оставил драконицу под присмотром жены.
Мавик был очень доволен. Этот поросёнок пользовался моей властью, чтобы захватить лидерство в стае наших волков. И нагнул уже всех ветеранов, на которых летали мальчишки.
Незур умел управлять крылатым волком, а вот Чиен служил в личной гвардии правителя Юри, а она была пешей. Сегодняшний полёт должен был стать вторым в жизни фехтовальщика.
Проблему решил Ичин. Привёл Гиреша — умного и терпеливого зверя. И тоже лидера своей стаи.
Мавик оскорбился. Он так желал лететь впереди, что вся шерсть на нём поднялась дыбом, даже на крыльях.
И Гиреш позволил ему. Мало того, мне показалось, что старый волк ухмыляется, пропуская вперёд «мальца». Он-то знал, что такое настоящее лидерство.
Волки неслись изо всех сил. И только в полной темноте опустились возле тропы.
Дальше мы пошли пешком и к середине ночи оказались у сонного города.
— План такой, — сказал я Чиену с Незуром. — Я — очень опасный смутьян, которого надо срочно доставить в саха. И вы будете требовать, чтобы стража пустила вас в город немедленно. Плевать, что ночью город закрыт. Мою голову ждёт сам Шудур.
Чиен серьёзно кивнул.
— Мы справимся, заяц. Твой меч я повешу за спину, а руки свяжу так, что ты сумеешь быстро сбросить верёвки.
— Дай нам удачи, Эрлик? — прошептал Незур. — Тьма — твоё время! Помоги нам, страшный и могучий бог!
Он опустился на колени, бормоча что-то вроде молитвы.
Чиен отвернулся, чтобы не засмеяться. Незур молился за нас, своих врагов.
Как всё-таки сильно действовали на воинов эти проклятые печати. И всё-таки — среди барсов и волков были даже мальчишки, что не поддались им.
На девятую ночь месяца косули было принято гадать о будущем, и главный колдун Шудур терпеливо ждал, пока стемнеет и на небо выйдет серпик новой Луны — проводницы гадателей.
Но луна не вышла.
'И чего ты сидишь дома, Ай? — сердито думал Шудур. — Иди же! Посмотри на свои стада! Маралы жиреют, а ты — сидишь в своём доме! Покажи рукав?
Но ругался Шудур тщетно. Спесивая луна затаилась, и делала вид, что ей плевать на главного (милостью Эрлика!) колдуна.
Шудур прочёл сложное и длинное заклинание по вызову луны — тщетно.
Потом помолился самому Эрлику, прося помощи — ноль эмоций. Видно, даже сам Эрлик был не указ капризной Ай!
Потом главный колдун принёс в жертву луне петуха, заготовленного для другого важного обряда и уже два дня голосившего в клетке. Кровь была нужного цвета, как и перо, но…
Луна — то ли обиделась на главного колдуна, то ли просто была не в духе, как и все вздорные и непредсказуемые бабы, и показываться не пожелала.
Шудур начал приплясывать вокруг очага, готовя себя к более сложному безлунному гаданию. Энергию для него придётся вытягивать теперь из собственной души — а это непросто и даже больно.
А ещё душу для обряда следовало предварительно опустошить, но в голову как назло лезли всякие мысли. Уж больно много обязанностей было у главы колдунов, а дела в завоёванном горном крае шли, как это часто бывает, где-то хорошо, а где-то — из рук вон плохо.
Долина Эрлу и окрестные горы вроде бы подчинились Великой Вайге. Дюжинные найманских отрядов раз за разом докладывали, что дикарей в ближних горах нет. Роды барсов, волков и медведей лишились многих воинов и откочевали или были уничтожены волчьими всадниками Синеликого императора.
Это было хорошо. Но появились неожиданные проблемы.
Раньше здешняя красная кость охраняла караванную тропу от бандитов и диких драконов. Теперь бандиты осмелели, а дурные твари стали всё чаще налетать на сторожевые разъезды, калеча людей и животных.
Драконы принимали воинов в кожаной броне за разжиревших горных птиц. Они хватали человека и подбрасывали его в воздух, ожидая, что он раскинет крылья, свесив вниз толстую жирную тушку — излюбленную пищу драконов.
Человек крыльев не раскидывал, а валился вниз камнем. Иногда удачно, а иногда ломая руки и ноги. Разочарованный дракон кружил, пробовал подбросить кого-нибудь пожирнее, пока не улетал разочарованным.
Бандиты тоже бесчинствовали, нападая на малые отряды, отбирая ячмень и рабов. Недавно вот посекли мечами целую дюжину стражников.
Терий Верден ругал Шудура и злился, понимая, что придётся оборудовать караванную тропу засеками и постами, где воины будут жить постоянно. А ведь скоро зима, и вокруг эти дикие горы с дикими духами…
Проблема была и с остатками армии правителя Юри — людьми последнего воина красного драконьего рода — Айнура. Они словно бы растворились в горах, а шпион всё не выходил на связь. И виноват в этом опять был самый главный колдун.
И проклятые драконьи мечи — тоже как провалились в озеро Эрлика!
Где они могут быть?
Шудур затряс головой, выбрасывая навязчивые мысли. Гадать следовало с холодной душой. Медленно тянуть из неё нити жизненной энергии, ласково вопрошая сонный подлунный мир через руны.
Вот же проклятая луна! Без неё так трудно различать истину среди сонных теней!
Колдун постелил на кошму кусок белой кожи ягнёнка, где чёрной тушью были обозначены караванная тропа, долина Эрлу и Огненный перевал у Белой горы. Взял в руки рябиновые палочки с рунными насечками.
Начать погружение в мир теней Шудур решил с мысленного полёта над долиной реки Кадын. Его интересовал мальчишка, недавно посланный к Йорду — жив ли он?
Мальчишке ещё не время было вернуться, но нет ли знаков, что щенок погиб? Может, пора плюнуть на конспирацию и заслать в логово Нишая патрульного колдуна с инспекцией?
Шудур ухмыльнулся. Пока Нишай здесь, в саха, его хозяйству надо бы сделать вполне законную опись.
Он бросил горсть рун на карту. Покачал головой: мероприятие ожидалось провальным. Видно, Нишай устроил какую-то ловушку, на случай, если Шудур пришлёт человека с проверкой. Нехорошо.
Колдун снова склонился над картой, перебирая в пальцах палочки. В груди болезненно ныло — проводником в гадании было старое сердце самого Шудура.
Но его слишком интересовали так и не найденные драконьи мечи. Девятый день бывает всего один раз в лунном цикле. А вдруг что-то выйдет в гадании, если не идёт с поиском?
Он поставил рядом с картой чашу с водой. Схватил голой рукой пылающий уголёк и прошептал: «Покажись, Айнур? Где ты?»
Заглянул в воду, но увидел только засланного мальчишку, мечущегося во сне.
— Скажи, где Айнур⁈ — велел он ему.
Но проклятая луна опять подвела, и контакт разорвался.
Шудур засопел раздражённо. Он не понимал, почему в этих горах так плохо идут именно поиски? Горы со своими духами — словно бы ополчились на пришельцев!
Или всё это — козни Нишая?
Почему он дерзко не покидает юрты? Что он там прячет, гнусный выкидыш сестры императора⁈ Никчёмный собачий послед!
Как Шудуру обыграть Нишая, без понимания, чем этот отщепенец занят?
Проклятый сын сестры Синеликого уже третьи сутки безвылазно сидел в своей юрте. А уж кому, если не ему, знать этикет? Знать, что отдохнув с дороги, он обязан был нанести визит главному колдуну!
Нет, он точно затеял недоброе и творит злую магию, чтобы напасть на Шудура! А эти горы не дают никакого магического зрения, чтобы раскрыть козни мерзавца!
Кто же так сильно противится магии? Местные шаманы? Всё это жалкое старичье, кивающее на Тенгри?
Надо бы заняться, да вырезать всех и сжечь их унылые аилы. Но ведь это снова придётся таскать немолодое уже тело по горам…
Шудур развернул жирный чёрный камень-глаз и положил рядом с чашей с водой.
Это было последнее средство, самое сильное: прозреть будущее глазами демона. Но оно требовало человеческой жертвы.
Колдун задумался: послать слугу за очередным заложником? Или скормить демону самого слугу, надоел!
Он бросил рассеянный взгляд в воду, и вдруг перед его внутренним взором возникли сразу два меча! Один из младших мечей, кажется, он принадлежал кому-то из людей Айнура, и меч Камая! Самый ценный из тех, что были у красных драконов!
Мечи были близко, совсем близко! Казалось — протяни руку…
Шудур так и подскочил с мягкой кошмы.
Где же они? Нишай привёз? Он, верно, держал их в сундуке, опечатанном магией, а ночью решился достать и полюбоваться?
Беспечный мальчишка! Великий Шудур никогда не спит!
Да сколько уже можно терпеть непочтение Нишая! Шудур сам к нему явится! Сейчас же! Он пристыдит мерзавца и потребует отдать мечи! Иначе!..
Что он сделает с Нишаем, главный колдун додумывал уже на ходу.
Он накинул плащ — выглядел Шудур необыкновенно молодо, но старые кости всё равно ломило по вечерам. И решительно вышел из юрты.
И тут же где-то рядом раздались крики ужаса.
— Господин! — один из младших колдунов, что сторожили по ночам саха, бежал к нему, катая в руках молнию. — Там горные демоны — алмысы! — орал он. — Они напали на нас!
— Какие алмысы? — обозлился Шудур. — Очнись, идиот! Алмысы — демонические бабы!.. Никаких горных демонов не бывает!
— Бывают, господин! — голос колдуна дрожал. — Один из демонов — карлик, а другой — без головы! Их видели вон там, за юртой уважаемого Гичига!
Шудур хотел отмахнуться, но замелькали факелы, заорали стражники, словно в безлунной тьме наступил Калганчи — конец этого мира!
Стража, стоявшая у юрты Шудура, кинулась защищать хозяина. Колдуна окружили, загородили телами и скрещенными копьями.
— Да пустите меня, идиоты! — орал Шудур, пытаясь выбраться из кольца тел. — Нет в горах никаких демонов!
Его не слышали — столько шума подняли высыпавшие из общей юрты гадавшие там колдуны.
Когда паника слегка унялась, Шудур кое-как растолкал охранников и пошёл вперёд, не желая разбираться, кого на этот раз колдуны-идиоты приняли за демонов!
Демоны без головы — это же надо такое придумать!
У входа в юрту Нишая спокойно стояли драконьи воины в чёрных одеждах. Они снисходительно взирали на бегающую кругами стражу.
Даже они понимали, что нет в этих горах никаких безголовых!..
Шудур прошёл между охранниками, катая на языке язвительное приветствие для Нишая.
Сейчас он согнёт его в бараний рог! Кто сказал этому «сыну сестры», что он здесь самый главный!.. Самый!..
Главный колдун замер на пороге.
В юрте было светло, жарко пылал очаг, но… — Шудур завертел головой — в ней не было никого!
Чиен вдавил меня в войлок юрты и прикрыл собственным телом.
Не знаю, чего он вдруг испугался? Что Шудур разглядит во тьме безлунной ночи блеск моих удивлённых глаз?
Но тут же фальшивого Нишая закрыл собою Незур, и я решил, что таков инстинкт воинов, глубоко сидящий в моих невольных друзьях.
В минуту опасности они позабыли, что «Нишай» только выглядит изнеженным болваном, а я — мечник получше Чиена.
Наверное, они видели в нас тех, кто моложе, слабее, ниже ростом. Ведь в юрту входил глава колдунов — воплощённое зло и куча неизвестных нам магических талантов.
Мы вчетвером едва успели выскочить наружу и затаиться за юртой. Опять помог странный кипиш, поднявшийся в ночном саха.
Эта ночь выдалась холодной — в горах такое бывает и в середине лета. Но от войлока и горячей спины Чиена меня бросило в жар. Я ощутил, как запястья согрелись. Наверное, опять проступили воинские узоры?
Так значит, Чиен помнит, что у молодых этот процесс бесконтролен, потому и прикрыл меня?
А ведь и волчонок в шкуре Нишая — тоже входит в возраст воина. И он тоже вполне мог бы сейчас «засветиться» и выдать нас всех!
Мда, мало я ещё знаю здешнюю боевую специфику, типа: прикрой младшего товарища, как бы он всех не спалил воинскими узорами, запылавшими на руках.
Я улыбнулся своим мыслям и уставился на Шудура. Лица было не разглядеть, но в сгорбленной фигуре колдуна читалась какая-то нервность.
Что же происходит в саха? Почему Шудур вдруг сам прибежал к Нишаю? Три дня сидел тихо, и тут петух клюнул его в причинное место?
Шудур остановился у входа в юрту и резанул воздух глазами, озираясь. Стражники, окружавшие его, набычились, готовые броситься на драконьих воинов, стоявших у входа на карауле.
Мы замерли. Чиен, кажется, даже дышать перестал. Только сердце билось размеренно и чётко, отсчитывая секунды: тук-тук, тук-тук.
Главный колдун сгорбился ещё сильнее и, в упор не замечая воинов с мечами наголо, вошёл в юрту. И тишина повисла.
Нет, беготня в саха продолжалась: перекликались стражники, орали от ужаса случайные путники и азартно взвизгивали колдуны. Кто-то переполошил тут всех на ночь глядя.
Но сейчас юрту Нишая словно бы накрыло колпаком тишины, магического ужаса и гнева главного колдуна.
Мы-то — понятно, почему замерли. Но застыли, боясь пошевелиться, и драконьи воины, и стражники, сопровождавшие колдуна.
Мне казалось, что не меньше часа прошло, прежде чем Шудур вышел из юрты, огляделся и громко помянул выкидышей паршивой собаки.
— Где ваш господин? — рявкнул он на одного из драконьих воинов.
— Господин не докладывает нам, куда изволит идти, — ответил тот вежливо, но твёрдо.
— Мерзавец! — прошипел Шудур себе под нос.
Он ругал не охранника, а Нишая. На драконьего воина колдун даже не посмотрел, словно его и не было.
— Безголовые демоны — его штучки! — Шудур завертел головой, пытаясь разглядеть что-то в темноте. — Но зачем ему? Зачем он устроил панику в саха?
Оказывается, главному колдуну, как и мне, тоже казалось, что вокруг творится что-то очень странное. Надо бы потом поблагодарить за этот бардак Тенгри. Араки в его честь выпить, если выберемся отсюда.
Сначала всё шло хорошо, и в город мы проникли без затруднений. Чиен умел говорить так, как положено воинам, исполняющим особую миссию.
Он коротко рапортовал: «Спецзадание. По приказу главного колдуна Шудура!»
Так мы и миновали посты.
Сложнее было проникнуть в саха, ведь магический контур вокруг камней «спал». Не видно было ни стражи, ни самого поселения — одни древние камни.
Помог нам вот этот вот непонятный кипиш.
Вдруг раздались шум и крики. Камни засветились, пробуждаясь. И мы увидели юрты и стражу, нервно бегающую кругами совсем не по нашему поводу.
Судя по крикам — демоны у них объявились. Убежали, наверное, из юрты какого-нибудь особенно криворукого колдуна.
Нам во всей этой суматохе было важно, что появился проход в каменный круг и заспанные тушки стражников.
Стражникам, понятное дело, было не до нас. Они пытались понять, что происходит — недоразумение или надо поднимать по тревоге гарнизон?
Но Чиен пёр дуром. Ярлыки и имя Шудура оказали нужное действие, и нас пропустили.
Пользуясь темнотой, я сбросил верёвки, и мы рысью — дорогу я помнил отлично — понеслись к юрте Нишая.
Я надеялся, что драконьи воины, потеряв поводок власти Нишая, впадут в прострацию. И оказался прав — охранники юного колдуна, клявшиеся мне на мече, встретили нас с облегчением. Они не знали, что делать.
Печати больше не заставляли их охранять тело Нишая. Но воины справедливо опасались: как только Шудур узнает о том, что случилось, лишние свидетели станут ему не нужны.
Соображалка у них работала правильно, ведь дураков Нишай в охрану не брал.
В саха драконьих воинов ждала только смерть. Бывших слуг мастера тёмного слова боятся и после его гибели — мало ли какие «закладки» он вложил в их сознание? Вдруг взбунтуются да и зарежут нового хозяина?
Драконьи воины умирать не хотели и готовы были служить мне верой и правдой. Тем более что клятва уже была дана, оставалось только принести присягу.
И мы уже начали думать, что операция по похищению тела Нишая пройдёт гладко…
Однако едва вошли в юрту, как один из стражников доложил, что сюда идёт главный колдун в окружении стражи. Уйти мы не успевали, только затаиться.
Потому мы сейчас и застыли, прижавшись к войлоку. Не совсем за юртой, а чуть сбоку, чтобы всё видеть и успеть вступить в бой, если Шудур почует чужаков.
Но главного колдуна волновали совсем другие проблемы. Кажется, он решил, что переполох в саха устроил Нишай.
— А что если он проник в сокровищницу? — эта фраза была сказана шёпотом, Шудур еле бурчал себе под нос, но нервы у меня были напряжены так, что она отдалась в ушах громом. — Что если он утащит Её?
— Стража! За мной! — заорал главный колдун.
Чиен вздрогнул и вжался в войлок, немилосердно придавив меня и лишая возможности вдохнуть.
Но Шудур уж нёсся куда-то по узкой улочке, вихляющей между юртами. И стражники спешили за ним.
Как только колдун скрылся из виду, Чиен с шипением выпустил воздух из лёгких. Он знал, что колдуны могут чуять драконьи мечи. И я знал. Но, видно, у Шудура были сегодня дела поважнее.
— Ему не до вас, — прошипел драконий воин. — Он решил, что наш господин задумал ограбить сокровищницу. Надо бежать, пока Шудур не опомнился! Он очень силён и прозорлив. Большая удача, что кто-то отвлёк его, устроив переполох в саха.
— Бежим? — спросил меня Чиен.
— Ну уж нет, — усмехнулся я.– Если Нишая будут искать, то где угодно, только не в юрте. Ждите меня здесь. Здесь мы пока в безопасности.
— А ты куда намылился, заяц? — нахмурился Чиен.
— Где сокровищница? — спросил я у драконьего воина, и фехтовальщик выругался сквозь зубы.
Драконий воин показал рукой вправо. Для более толковых указаний было слишком темно.
— Ты спятил? — окликнул меня Чиен.
— Я быстро! Выясню, что всё-таки происходит в этом колдунском логове!
Чиену я, конечно, соврал. Это было быстрее, чем объяснять.
Меч был рядом, я его чуял!
Вот только темнота не давала сообразить, в какой из юрт, смутными тенями высящихся по правую сторону, спрятана сокровищница?
Я побежал наобум, надеясь сориентироваться по ходу. Но стоило мне сделать десяток шагов, как я опять услыхал топот и крики, полные ужаса.
Неужели по саха и в самом деле бродили какие-то демоны?
Я насторожился, вытащил меч. Драконий меч удовлетворит претензии любой потусторонней твари, пусть только появится!
И твари появились. Две штуки.
Они неслись прямо на меня, а за ними бежала целая дюжина стражников, размахивая мечами и факелами.
Я покачался на пятках, принимая устойчивую для сражения позу. Два демона — не один. Пусть они и странные, серые какие-то, а не чёрные с багровыми глазами.
Демоны — то ли случайно, то ли заметив меч, засветившийся рунами, заложили вираж, обогнули меня по широкой дуге, и побежали в сторону сокровищницы. Стражники за ними.
Я их успел разглядеть, этих странных тварей. Один был маленький, вроде мальчишки. А другой — подкидывал на бегу собственную голову, которую держал в руках.
— Вон они! — заорал из темноты Шудур. — Все сюда! Охраняйте сокровищницу!
Раздался топот, звон оружия, замелькали факелы. Похоже, стражники подняли наконец воинов стоящего в саха гарнизона.
Пришлось возвращаться — возле сокровищницы уже яблоку было негде упасть. Ну что за засада с этим мечом?
Я ввалился в юрту Нишая и рухнул на кошму. Там меня и накрыл приступ нервного хохота.
— Ты чего? — спросил Чиен.
— Там наши трупы гуляют, — выдавил я, вытирая слёзы. — Помнишь Касана? Воина, что погиб в сражении с ящером?
— Ну, помню, — кивнул Чиен.
А Незур даже вскочил, услышав про убитого друга.
— Сядь, — велел я. — Касан — мертвее мёртвого. Голову в руках носит.
— И парнишка с ним? — спросил Чиен.
— Точно. Тот, которого проглотила ютпа.
— Так вот куда они подевались!
Эти два не упокоенных духа на днях уже заставили нас побегать.
Собрав трупы зверей, поднятые Нишаем, мы не обнаружили в этой куче тел ни Касана, ни парнишки-курсанта.
Долго искали, пока Ичин не решил, что Нишай не был над ними властен так, как над телами зверей. Ведь это не он их воскресил. Вот наши мертвецы и ушли опять по своим делам.
— Может, Касан испугался, что мы его окончательно прикончим? — спросил Незур. — И мальчишку с собой взял. Он ведь в душе был добрый. Очень добрый.
Я хотел ему ответить что-нибудь язвительное насчёт доброты нежити, но пожалел и промолчал.
— А ты куда ломанулся в ночь, разведчик недоделанный? Совсем охренел? — порадовал меня Чиен моею же лексикой.
Я с трудом подавил в себе слово на букву «бэ». Ну вот какая ему, блин, разница?
Чиен начал ругать меня, я терпел. Нет уж, крыть его по матери я не буду. Хрен — ещё куда ни шло, но все остальные лингвистические завоевания XXI века лучше попридержать.
— Меч хотел найти, — пришлось признаться, чтобы Чиен прекратил стенать над ухом про отсутствие у меня воинской дисциплины. — Рядом он, чую.
— Меч? — удивился фехтовальщик.
Я вспомнил, что Чиену ничего про меч не рассказывал. Ну и правильно. Фехтовальщик хорошо знал княжича Камая. Он мог спалить меня на какой-то детали.
— Колдуняки украли у меня меч, — пояснил я туманно.
— У тебя теперь есть драконий, чем же он хуже? — удивился Чиен.
— А я всё равно хочу вернуть свой. Я привык драться двумя.
— Так подберём тебе хороший меч у Сакала, — пообещал он. — Вот выберемся отсюда! И подберём.
Я вздохнул. Меч был рядом, а не достать.
— Готовьте паланкин, — велел я драконьим воинам. — Скоро рассвет. С первыми лучами солнца мы покинем саха. А вы — останетесь здесь.
— Но, господин? — лицо воина стало каменным от напряжения. Он думал, что уходим мы все.
— Если вы уйдёте с нами, преследовать нас начнут быстрее, — пояснил я. — Сидите здесь, изображайте, что Нишай вот-вот вернётся. А вечером — выдвигайтесь следом за нами. Встретимся у водопада. Я сам вас там найду.
Воин согласно склонил голову. Он понимал, что мы не очень-то рады таким соратникам. Понимал, что я могу обмануть и заманить в засаду. Но это не пугало его.
Смерть от меча — всего лишь смерть, а вот Шудур его ещё и на куски разрежет, а душу скормит демонам.
Чиен смотрел на меня неодобрительно. Да я и сам не знал, что делать с драконьими воинами, носившими раньше печать Нишая.
— Любые клятвы, господин, — пробормотал воин, бросив взгляд на Чиена.
Нет, трусом он не был. Но печати спали, и воин ощущал боль, пустоту и бессмысленность своей жизни. Такова участь всех, кто слишком долго был в рабстве у колдунов.
Драконьи воины могли бы легко предать нас, предложи им жизнь тот же Шудур. Но колдун не мог позволить себе такую щедрость. Как хорошо, что у меня такие тупые враги.
Чиен вспомнил про то, что Шасти тоже умеет накладывать печати, и лицо его прояснилось. Драконьи воины были мечниками его уровня. Отряд таких рубак-смертников…
Я вздохнул. Все-то мы хотим кого-нибудь поработить. Нам кажется это отличным решением. Пока сами не попадём в рабство, чтобы оценить на своей шкуре, как это здорово — стать куклой в чужих руках.
— Пошли! — велел я.
Дыра над очагом стала светлее. В этот звонкий предрассветный час внимание караульных обычно рассеивается.
«Нишай» надел шапку из чёрного шёлка.
— Нет, паланкин не возьмём! — осенило меня. — Шудур шёл сюда. Он может попытаться задержать нас, а наш «Нишай» за себя постоять не может. Переоденьте его в одежду воина!
Охранники засуетились, подбирая пареньку одежду.
Его всё равно могли опознать по фигуре, но тут уже без вариантов. Придётся рискнуть.
Я подошёл к двери, прислушался и услышал визг.
— Тенгри, спасибо! — прошептал я.
Неуязвимые не упокоенные духи всё ещё носились по саха. Надеюсь, колдунам было весело.
Покинули мы саха легко.
Сакал уже ждал меня, волки принесли ему весточку.
— Что ты думаешь о мире, Кай? — спросил он после приветствия. — Скажи, куда катится этот мир?
— К войне, — пожал я плечами. — Это — наша долина. И она будет нашей.
— А хорошо ли ты делаешь, не смиряя себя? Ведь ты воюешь, чтобы обладать?
— Плохо, — кивнул я. — Но не я это начал. Терий Верден пришёл на нашу землю, и он должен остаться здесь, если хочет. Я подарю ему целых два метра.
— Но будет ли после войны — мир? — спросил Сакал.
— А после зимы — будет весна? — ответил я таким же вопросом.
— Счастлив был твой отец, иметь такого разумного сына, — вздохнул караванщик. — Шесть сыновей было у меня. И перевал забрал всех.
— Перевал? — удивился я.
— Он не принял моих сыновей, — пояснил Сакал. — Они оказались недостойными. А недостойные — сгорают в огне.
— Что значит — оказались недостойными? — нахмурился я.
Вот же чёртов перевал!
— Душа их была слабее моей, — пояснил Сакал. — Они хотели найти за перевалом дорогое оружие, украшения, ткани и пряности, а не алкали духовных богатств. Они пошли с караваном, и огонь… — караванщик тяжело вздохнул. — Страшный белый огонь, белый как снег, холодный как снег — он поглотил их.
«Белый? — подумал я. — Тот, что уже спасал мне жизнь, вспыхивая на руках?»
И промолчал.
Я мог бы спросить Сакала про белый огонь на своих руках. Но что если бы он оказался тем самым, что сжёг на перевале его сыновей?
Выходило, что вот он я — беленький, чистенький… А шестеро его детей… Шестеро!
Да, они шли через перевал за тряпками и побрякушками, а не за познанием, но всё-таки…
Сакал заплакал. Он понял. Прозрел мои мысли.
Я сидел, не зная, какими словами можно утешить старика, потерявшего шестерых детей.
Чиен тоже не мог мне помочь. Он смотрел в огонь, вспоминая своего погибшего сына.
Трудно быть гордым, когда руки у тебя крепко связаны, да ещё и магической верёвкой, которую не ослабить и не развязать.
Нишай ёрзал-ёрзал, но пришлось-таки обратиться к Шасти, увлечённо читающей книгу по магии. Его личную книгу, будь проклят этот Кай!
— Может, ты всё-таки развяжешь мне руки? — подал голос колдун.
Шасти подняла недоверчивый взгляд на парня с внешностью охотника и хитрой душой мастера чёрного слова. Она ему не верила ни на волос.
Нишай засмотрелся в большие глаза девушки. Они были как два маленьких озера в подземном мире — чёрные и загадочные.
— На все твои тайные желания у меня есть горшки нужных размеров! — рассмеялась Шасти, сообразив, чего так хочется пленнику.
Нишай тяжело вздохнул:
— Ну, куда я убегу из сортира? В дерьмо, что ли закопаюсь, как жук?
Но Шасти только смеялась в ответ.
«Вот же несносная девчонка! Как же к ней подступиться?» — Нишай почесал нос о плечо кожаной рубахи — не шёлк, зато чесаться удобно.
— Неужели ты не можешь ослушаться своего Кая?.. — начал он осторожно.
— Это ты не можешь ослушаться, — фыркнула Шасти. — А я — не хочу!
— Глупая! — рассердился Нишай. — Кого я не могу ослушаться? Я тут один! И слушаю сам себя!
«И воду внутри себя, — подумал он. — Хоть совсем ничего не пей».
— Вот-вот, — Шасти откровенно веселилась над пленником. — Кай говорит, что весь мир человека — у него в голове. Сначала человек придумывает, как ему надо жить. А потом становится рабом своих придумок. Живёт в придуманном мире, как в клетке. И лучше умрёт, чем сделает шаг наружу.
— Я не придумывал мир! — огрызнулся Нишай. — Я изучал, как живут другие! И понял, как надо жить правильно!
— Других очень много! — легко парировала Шасти. — Дикари живут своим уставом, караванщики — своим. А ты?
— Ты же сама сказала — они дикари! — поморщился Нишай.
— Ну да, — легко согласилась Шасти. — Но кто придумал, что это плохо? Кто решил, что именно дикари живут неправильно, а? Уж не ты ли?
— У них нет городов!
— А что в них хорошего? В городе я бы сидела взаперти, и нос высунуть не смела. Магичка — это же ведьма, да? Ну, вот и лежи тут, связанный магичкой!
Шасти обидно захихикала.
Нишай хотел ответить что-нибудь резкое, но терпеть больше не мог.
Он был рабом того мира, который придумала ему Шасти, крепко связав руки. Или он попросит горшок, или придётся лежать на мокром.
— Позови Незура? — попытался он в последний раз. — Пусть он отведёт меня? Он-то со мной точно справится!
— Его нет в лагере, — пожала плечами Шасти.
Нишай насторожился. Он знал, что Незур — из тех, кто охраняет лагерь и на охоту не ходит.
— Хорошо, — сдался он. — Давай свой горшок. А где Незур?
— Ушёл вместе с Каем в город. — Шасти достала и принесла отбитый с краю, но чистый горшок. Поставила рядом с лежащим парнем. — Они хотят найти охотника и вернуть ему тело.
— А я? — Стеснение вдруг потеряло для Нишая всякую актуальность, но он всё равно буркнул, кое-как развязав штаны кончиками пальцев: — Отвернись!
— А тебе наконец-то отрежут голову! — рассмеялась Шасти, но отвернулась и честно ждала, пока все звуки стихнут.
Вот только девушка не молчала, и потому непослушные завязки штанов путались в пальцах.
— Давно пора отрезать тебе голову! — дразнилась она. — Все этого хотят! Вот только без татуировки — какая ценность в твоей голове? Даже на шест её не насадишь — никто не поймёт, чья!
Когда Нишай закончил свои дела, девушка забрала горшок. Встала, чтобы отнести его к выгребной яме и выплеснуть содержимое.
Однако заметила неподдельное отчаяние на лице парня, сжалилась и остановилась у входа:
— Да пошутила я! — сказала она совсем другим тоном. — Кай — не такой как все. Он пощадил дикого крылатого волка. Меня спас, а я — нечаянно сожгла военный лагерь его рода. Он никого не станет убивать зря, не разобравшись.
— Так меня-то не зря, — пожал плечами Нишай.
Он чувствовал облегчение. Всё-таки как мало надо человеку для счастья.
Может, и смерть станет таким же облегчением? Ведь мучить — точно не будут. Чирк по горлу — и всё…
Нишай вздохнул: он не любил крови. Одно дело тихо и мирно скормить пленника демонам, другое дело — грязь, брызги…
Как хорошо, что он не увидит себя в луже крови. Ведь так обязательно будет.
Юный колдун понимал, что его не убили из-за охотника, чьё тело он надел, как штаны и рубашку. Если Кай сумеет забрать у него тело — то и убивать будет не надо. Его душа, лишённая клетки из костей и мяса, сама свалится прямиком в озеро Эрлика.
Колдун поёжился — из приоткрытой двери дуло.
Шасти вернулась и жалобно глядела на него, стоя у очага.
На улице заверещала голодная драконица. Но кормить её ночью никто, разумеется, не собирался.
— А ты знаешь, что сегодня — девятая ночь луны? — спросил Нишай. — Гадание может ответить сегодня на самые важные вопросы.
— Знаю, — кивнула Шасти. — Но луна так и не показалась на небе. Я не справлюсь с таким трудным гаданием без луны.
— Так я тебе помогу, — улыбнулся Нишай.
— А зачем? — настороженно спросила девушка.
Она испуганно замерла, словно маленький суслик-имуранг. И колдун понял — Шасти очень боится сидеть с ним вдвоём в юрте. Знает, что он хитёр и силён даже без магии.
Девушка отчаянно трусит, как утка, оберегающая утят. Защищает своего Кая, показывает всем, что сильная и храбрая.
Маленькая озёрная уточка…
— В книге есть глава «Тёмные гадания», — подсказал он. — Открой, если хочешь.
Шасти заколебалась. Ей очень хотелось попробовать новое гадание.
Нишай молчал. Он понимал: начнёшь уговаривать, и девушка решит, что он задумал какую-то гадость. А погадать ему тоже очень хотелось.
Маленький росток нового мира — Шасти тоже дала ему горшок — потихоньку раскрывал свою, ещё неясную, суть. И очень хотелось знать, каким он будет?
Шасти помаялась-помялась и открыла книгу. Углубилась в чтение.
Постепенно её личико светлело. Способ завязать лунную энергию на воду — легко давался именно женщинам, не мужчинам.
Женщины — дочки воды. Они податливые и слабые, но этим и подчиняют сильных мужчин. Истачивают их волю, как вода точит камни.
Шасти дочитала главу. Она вскочила, схватила миску. Принесла бурдюк и налила в миску воды. Зашептала над ней. Наклонилась, вглядываясь в воду.
А потом вдруг вскрикнула и отшатнулась от миски.
— Что там? — встревожился Нишай.
— Мне показалось, что я вижу чьё-то лицо, — пролепетала Шасти.
— Кто-то пытается заглянуть к нам тем же способом! — воскликнул Нишай. — Плесни воду из миски в огонь!
Шасти послушалась — она была слишком испугана, чтобы протестовать.
Огонь полыхнул так, словно в него плеснули масла, и Нишай покивал — кто-то пытался, да. Больше не полезет.
— Теперь смотри опять, — подсказал он. — Спроси у луны про росток из жабьего камня?
Шасти снова уселась на кошму возле миски. И сначала робко, а потом, увлекаясь всё больше — зашептала над ней.
— Что ты видишь? — поторопил Нишай.
Ему тоже было ужасно любопытно.
— Вижу знаки, но они странные.
— Опиши?
— Это чёрный круг и алый огонь на четыре стороны.
— Огненный крест? Покажи?
Шасти решилась. Она подняла миску и села рядом с лежащим пленником.
— Да, — кивнул он, вглядываясь в узор на воде. — Это крест, одна из высших рун.
— А что она означает?
— Что росток нового мира принесёт нам огонь, и что-то, ещё не виданное здесь. Удивительное. Иное.
— А огонь — это плохо?
— Это битва, — вздохнул Нишай. — Битва старого с новым.
Шасти испуганно замолчала.
Девушки не любят битвы. Они хотят большой дом, достаток и мужчину, который может защитить от любых бед. И только мужчины знают: свой мир сначала нужно построить, чтобы потом защищать. А это редко бывает без крови.
Нишай посмотрел на росток в горшке. Такой безобидный, он давал шанс измениться всему вокруг. Если, конечно, он сумеет вырасти. Ведь ростку не подняться без крови, на одной девичьей магии.
Юному колдуну вдруг стало тоскливо и больно — мир менялся, и он, обречённый на муки в царстве Эрлика, был в нём лишним.
Шасти тоже нервничала. Она обхватила руками плечи и низко опустила голову — гадание испугало её.
— Отпусти меня? — попросил Нишай. — Мы же с тобой — очень дальняя, но всё-таки общая кровь.
— Не могу я тебя отпустить, — вздохнула Шасти. — Тогда погибнут все. Ведь ты — вернёшься к Шудуру. И расскажешь ему, что у нас здесь.
— А что у вас здесь? — переспросил Нишай.
Шасти не ответила.
Было тихо, только за юртой жалобно и тонко поскуливала драконица. Она не желала смириться с тем, что еду здесь не выдают по первому требованию.
Смешная. Интересно, чем они собираются её кормить? Маленькими дикарями, которые не сумеют освоить приёмы боя? Вот бы посмотреть?
Драконы — были давней, ещё детской мечтой Нишая. В городе об этом даже думать было нельзя, но здесь… Связанный — в этом он стал свободнее.
— Какой смысл в том, что вы здесь устроили? — спросил он. — Вас рано или поздно разоблачат и убьют всех.
— Тебя убьют раньше, не беспокойся, — огрызнулась Шасти.
— Обиделась? — спросил юный колдун.
— Я знаю, что вы, мужчины, видите мир иначе, — дёрнула плечиком Шасти. — И на дураков не обижаюсь.
— Тогда беги отсюда? Чего ты не убегаешь? У тебя есть родня в Вайге.
— У меня здесь мой муж. И его друзья, которые не называют меня дурочкой, а благодарят за вылеченные раны. А ещё у меня здесь — оно. Семя.
Шасти кивнула на горшок, в котором рос жабий камень.
— А ты знаешь, что такое семя нужно кормить кровью? — спросил Нишай. — Иначе оно завянет, как только исчерпает энергию, что уже накоплена в нём.
— Молчи, кровопийца! — рассердилась Шасти. — Я не верю, что мир нельзя вырастить без жертв! Мне противно об этом думать! Тошнит, когда вспоминаю все ваши дурацкие обряды с жертвами!
— Ты просто пугливая девчонка, — усмехнулся Нишай. — Миру нужна кровь, и ты скоро сама это поймёшь. Да и книга у тебя теперь есть. Там должно быть что-то про семя мира.
— Да, в книге есть, — вынуждена была согласиться Шасти. — Но я сделаю по-своему! Хватит болтать! Без тебя разберусь!
Она покраснела от гнева, но Нишай не стал говорить ей, что она — дурочка. Уж больно шёл смуглой девушке этот горячий румянец.
Колдун задумчиво посмотрел на семя.
— Знаешь, — сказал он тихо. — А я ведь не говорил про жертвы. Его можно добровольно напоить кровью. Кто захочет.
Шасти нахмурилась и стала листать книгу.
— Да, — кивнула она, наконец. — Тут написано только про кровь, а не про жертвы. — Шасти с сомнением посмотрела на свои худенькие руки: — А много ему надо?
— Магические формулы в конце книги, — подсказал Нишай.
Шасти кивнула, открыла последние страницы и стала высчитывать, загибая пальцы.
— Много, — сказала она. — И лучше, если она будет мужская.
— А бери мою! — рассмеялся Нишай. — Ты же говоришь, что меня всё равно убьют! Утром явится твой Кай…
Шасти посмотрела в серое небо в отверстии юрты.
— Точно, — сказала. — Светает уже. Давай спать? А утром Кай, может быть, уже вернётся. Ведь город — совсем рядом, а они взяли с собой крылатых волков. Может, я проснусь — а Кай уже здесь?
Она вздохнула.
— Ну, давай спать, — согласился Нишай.
И подумал: «Как было бы здорово, если бы Шасти легла рядом. Просто так, чтобы вдвоём им было теплее».
Проснулись они от стенаний драконицы Нисы.
— Надо накормить, — вздохнула Шасти, сладко зевая. — Маленькая она ещё. Никакого терпения. Так и будет скулить, пока не поест.
— Ну, хоть из юрты меня выпусти? — попросил Нишай. — Скучно тут одному лежать. Я тоже хочу посмотреть на малявку.
Сам он подняться не мог. Хитрая верёвка оплетала его целиком, если он пытался вставать без разрешения хозяйки магического артефакта.
— Пошли, — кивнула Шасти, и верёвка заёрзала, переползая на руки Нишая.
Утро едва-едва занялось, но голодная Ниса уже перебудила своими криками весь лагерь.
Зевали воины, ругался полусонный Айнур. Хозяйственный толстяк Шонк ворчал на мальчишек-дикарей, определяя одного за водой, другого за дровами, третьего — выпускать маленькое стадо баранов.
Если их постоянно держать в загородке — так ведь не прокормишь.
Явление страшного колдуна насторожило мальчишек. Они сбились в кучу и уставились на него недоверчиво.
Будь Нишай в Вайге — мальчишки кинулись бы дразнить его. Но эти зверёныши хорошо понимали силу и даже в связанном колдуне чуяли угрозу.
— Эй! Летят! — закричал смешной парень, что приделывал к корзинам позвонки ютпы. — Наши летят!
— Это Кай! Кай! — радостно откликнулась Шасти.
Нишай поднял голову: к лагерю неслись три крылатых волка.
«Кто там летит? — подумал он мёртво и отстранённо. — Отчего же я увлёкся ростком и не спросил луну, что меня ждёт: жизнь или смерть?»
Из саха мы выбрались без препятствий — нас никто и проверять толком не стал.
Стража была занята более насущными проблемами. Шудур велел опросить всех местных — кого видели, где и сколько. И я понял, что колдунам не удалось не то что поймать, даже опознать наших «демонов».
Неупокоенные тела Касана и мальчишки не попадали в привычную логику колдовского мира. Мертвецы не были ни демонами, ни тварями из подземного мира Эрлика. А что они такое я у шаманов забыл спросить.
Если бы Шудур сообразил, что за нечисть развлекается в саха, он бы, наверное, нашёл и средство избавиться от этой напасти. Но верховный колдун тупил и гонялся за Нишаем, подозревая какое-то сверхковарное колдовство. И никто ему, разумеется, объяснять ничего не собирался.
Выбравшись из ставки терия Вердена (ему-то, интересно, хорошо сегодня спалось?) мы не могли удержаться от шуток над Шудуром.
И, надо сказать, что немного ослабили бдительность. Забыли про внешнюю стражу, охранявшую периметр и выход из города.
А вот стража про свои обязанности не забыла.
— Пленники? — недоверчиво переспросил вполне бодрый, несмотря на раннее утро, стражник.
И стал разглядывать нас с Нишаем.
Руки у нас были свободны, спины прямые. «Нишай» хоть морду шёлковой тряпкой завесил, а я ещё и улыбался во весь рот.
— Что-то не похожи эти двое на пленников, — сказал стражник напарнику. — Посмотри-ка за ними, а я — за начальником караула схожу.
— Ты что, берега потерял? — оскалился Чиен. — Ты кого посмел не пускать⁈
— А кого? — простодушно спросил стражник.
— А не твоего ума дело!
Чиен был драконьим воином, и спеси у него хватило бы на троих. Но городских стражников всполошили крики в саха. Они не понимали, что происходит, а потому придирались.
— Вот пусть начальник караула и разбирается, кто вы и зачем идёте! — завил стражник. — Мало ли чего с вами не так!
— Да я тебя сейчас!.. — разозлился Чиен, хватаясь за меч.
Но рука его опустилась на рукоять и замерла. Показать драконий меч в утренней серости, когда наш блокпост видно воинам с соседнего блокпоста? Всех-то в пару секунд не зарубишь…
— Любопытный, да? — спросил стражника фальшивый Нишай и сдёрнул шёлковую тряпку, закрывающую лицо. — Я очень люблю любопытных! А пойдём с нами? Мне есть что тебе предложить взамен твоей никчёмной жизни!
Он протянул руку, чтобы схватить стражника за плечо, но тот отшатнулся с криком.
— Ты отказываешься от щедрого предложения господина? — изумился Чиен. — Тебе оказали честь, а ты ещё и дёргаешься? А ну, иди сюда, смерд!
Стражник попятился и грохнулся на колени:
— Пощади, сиятельный Нишай. — Я не хотел оскорбить тебя!
Мда, трудно было не узнать мастера чёрного слова — вся морда в татуировках…
— То-то, выкидыш слепой суки, — рассмеялся «Нишай». — Стой тут и не вздумай докладывать обо мне начальнику караула! И рот свой закрой, иначе все зубы выпадут! А жена твоя родит не ребёнка, а…
— Нет, нет! — заорал стражник. — Пощади, сиятельный Нишай!
Я толкнул «сиятельного» локтем в бок. Мы засветились, и теперь надо было быстрее сматываться.
Самодеятельность охотника была нам кстати. Он поступил правильно. Сейчас лицо Нишая видели только двое, а позови стражник начальника охраны — свидетелей бы только прибавилось.
Но пора было рвать когти, и побыстрее.
Стражник так и стоял на коленях, пока мы шли прочь от города. Второй стражник и вовсе застыл от страха, словно соляной столб. Реально впал в ступор.
Наш охотник не знал никаких особенно «чёрных» слов. Но есть не только эффект плацебо, но и эффект ноцебо — вас не били, но шишка в наличии. Он возникает из-за сильной веры в вымышленную опасность. Как бы ещё зубы у стражника после не повываливались.
Мы шли нарочито медленно — ведь соседние посты явно слышали крики и были настороже. И нужно было дать им понять: всё нормально, инцидент улажен.
Только когда тропа сделала поворот, мы рванули бегом. И понеслись, обгоняя друг друга!
Незур прямо класс показал. Рослый и крепкий воин в кожаной «броне» напоминал неуклюжего буйвола. Но чесанул так, что едва не обогнал нас с охотником — юных и лёгких на ногу.
Добравшись до леса, я выдохнул — фора есть.
К счастью, крылатые волки не ушли с оговорённого места, хотя и были голодны. Они лежали, затаившись там, где мы их оставили, и терпеливо ждали.
Правда Мавик и волк Незура выглядели как-то не браво. И мне показалось, что на морде Гиреша — волка Ичина — я прочитал усмешку.
Видимо бунт насчёт того, чтобы слетать пожрать был, и он был жестоко подавлен. Гиреш сумел втолковать молодёжи, кто тут настоящий вожак.
Нас всё ещё трясло от дозы адреналина, выброшенного в кровь корой надпочечников, и волкам это передалось. Улетали мы — аж в ушах свистело. Кажется, я ещё ни разу не летал так быстро.
Даже говорить не мог. В ушах билось: «Быстрее! Быстрее!» Вот сейчас стражники опомнятся, доложат Шудуру, и за нами ринутся колдуны на драконах!
Отпустило меня, когда солнце выкатилось на южную часть неба, а до лагеря оставалось уже совсем немного. Это означало, что мы оторвались, а значит — ищи-свищи с ветром.
— Ну, ты молоток! — похвалил я «Нишая», сидевшего позади меня. — Где ты так научился лапшу на уши вешать?
— Сам не знаю, — отозвался он тихо. — Испугался. Думаю, разоблачат нас сейчас, и вы из-за меня погибнете. Что я ещё мог? Ты велел мне взять меч, а я его даже держать не умею.
— Ничего. Не умеешь — научим, не хочешь — заставим, — пообещал я. — Нервы у тебя подходящие, все бы так пугались.
— А куда летим? — спросил охотник.
До этого мы перебросились с ним буквально парой фраз. Я идентифицировал себя как тот, кому драконьи воины принесли клятву. Сказал, что есть шансы восстановить статус кво, и мы забираем «Нишая». А если драконьи воины хотят служить теперь мне — тоже не вопрос.
— Летим куда надо, — пояснил я скупо.
И вспомнил: ещё надо решить, что делать с настоящим Нишаем. Ну, поменяет Шасти местами души этих двоих, а дальше что? Отдать колдуна Майману на растерзание? Тот уже и мешок приготовил…
Вряд ли он пойдёт против моей воли. Это не Айнур с его гусями в башке. Для Маймана я — одобренный духами посланец Тенгри, он стерпит. Но надо ли нам оставлять Нишая в живых?
Судя по тем словам, что бурчал себе под нос Шудур, он бы сам удавил этого татуированного красавчика. Хотя… Ведь может выкупить и для личного пользования? Чтобы, так сказать, удовольствие получить?
Нет, этот аргумент слабый. Так я Айнура не переспорю.
Вот кто заплатит за тушку Нишая полную меру — так это его мать. Однако мать далеко, а держать колдуна в лагере опасно. Даже без магии опасно.
Нишай — парень умный и хитрый. Если сумеет удрать, он нам всю игру сломает.
Нет, Айнур ни за что не согласится оставить его в живых. Чиен — тоже на его стороне. Даже если фехтовальщик решит, что колдуняка нам ещё нужен, — против начальника он не пойдёт.
Но с другой стороны — Майман и Ичин будут на моей стороне точно.
Остаётся Йорд. Айнур признал за ним право голоса. Если наш педагог хотя бы воздержится, я выиграю этот спор.
А зачем мне колдун? Мне колдун не нужен, а вот всем остальным…
— Скажи, Кай? — охотник всё это время вглядывался вниз. — А ведь это же и есть приречная долина? Тот колдун, что похитил моё тело, про неё и спрашивал!
— А он у нас гостит. Связанный. Иначе — для чего тебя было красть?
Парень вздрогнул и замолчал. Наверное, не мог поверить, что страшное испытание сейчас закончится.
И я молчал: было о чём подумать. Нишай был опасен, очень опасен, но…
Мы стали снижаться, и только тогда я заметил, что в лагере происходит что-то странное. Не сражение, нет. Но почему возле костра собралась такая толпа? Даже волки пришли поглазеть. И драконица бессовестно топчется вокруг и уже разметала поленницу.
Что же там такое? И воины в центре круга какие-то странные. Это… Это?..
Я бы ещё понял, если бы мальчишки столпились вокруг Нисы. Но в кругу мужчин стояли… две женщины!
И одна из них была рыжая! И её звонкий голос скоро донёсся до нас. Правда, обрывками:
—.Да кто сказал, что в лагере не должно быть женщин?.. А ваша еда?.. Да разве это еда?.. Только вшей разводите!..
Похоже, что рыжая читала воинам доклад на феминистическую тему.
Нас заметили, когда мы уже зашли на круг, чтобы выбрать место для приземления поближе к костру.
Мавик с разгона влетел в толпу и затормозил всеми четырьмя когтистыми лапами.
Я спрыгнул, помог спешиться охотнику под личиной Нишая.
Шасти тут же бросилась мне на шею. А рыжая девица — это была та самая, грудастая, из лагеря волков — упёрла в бока кулаки и уставилась на меня с вызовом.
— Совсем девки охренели! — подытожил дискуссию Айнур.
Все наши вожди были в наличии: и он, и Ичин с Майманом. И очень обрадовались, увидев, что мы привезли «колдуна».
На шум прихормал Йорд, он гонял со стражниками чаи.
Даже Шонк выбрался из своей юрты, набитой разным добром. Подошёл, переваливаясь, как селезень, похмыкал, разглядывал «Нишая».
Зайцы — наши мальчишки-курсанты — смотрели на «вторую половину» колдуна молча. Но так ели его глазами, что было понятно — на занятия их сейчас не загонишь.
— Ничего так себе, трофей! — обрадовался Майман, вырастая словно из-под земли. Он уже сгонял за мешком. — Объявляем праздник по случаю казни? У нас и парная оленина есть! Пальчики оближешь! Знаешь, какой аппетит просыпается, когда засадишь наконец колдуняку в хороший крепкий мешок?
— Не знаю, — сказал я с сомнением. — Давай подождём до вечера. Чапай думать будет!
— Кто? — не понял Айнур.
— Был такой древний полководец, — пояснил я туманно.
И нащупал глазами настоящего Нишая, тихо стоящего в десятке шагов от меня. Руки у него были крепко связаны, лицо — нерадостное.
— Праздник — это хорошо, — сказала рыжая девушка.
Она хотела вставить что-то ещё, но Майман перебил строго:
— Вот Каю и расскажи, что ты тут делаешь, а, Санай? Зачем позоришь меня?
— Это дочка твоя? — сообразил Айнур.
— Невестка. Сын погиб. Но дочерей у меня не народилось, и она мне, как дочка. Вот и избаловал. Видишь, чего творит!
— У волков женщины живут и в военном лагере, — негромко сказал Ичин и покосился на колдуна, а потом на охотника.
Девушки его не волновали. Хотя с рыжей была ещё одна, тёмненькая. Но она стояла тихо, как мышка.
— Волков-то у кого взяли, а? — спросил Истэчи, материализуясь за моей спиной и хлопая меня по плечу. — Нехорошо! Чьи волки — тот и виноват! Не бабу же ругать!
— Это верно, — кивнул Майман. — Девушка — не воин. Её разве что хворостиной?
Рыжая вспыхнула, быстро глянула на воинов-волков. Кто же протащил её в лагерь контрабандой?
Но разбирательству с девицами сильно мешал Нишай.
Вожди потеряли интерес к девчонкам. Они смотрели «на колдуна». И бедный парень-охотник весь сжался под их пронзительными взглядами.
— Пусть Кай решает, — буркнул Чиен. — Это он у нас мастер традиции нарушать.
— Мы вам лепёшек напечём, — жалобно сказала Санай. — С мёдом.
Я ощутил на щеке горячее дыхание Шасти. Она промолчала, но щёку прямо-таки обожгло.
— А что вы ещё умеете делать? — строго спросил я Санай.
— Одежду чинить, ягоды сушить, перетирать вяленое мясо с травами на зиму, — зачастила она.
— Окуривать аилы можжевельником от паразитов, — подсказала вторая девушка. — А ещё в этом году много козочек народилось. Привезём, будем сыр делать.
На слове «сыр» Шасти так жалобно вздрогнула, что я сдался.
— Оставайтесь, — решил. — Но с испытательным сроком. Это всё-таки военный лагерь, а не деревня. Через пять дней соберёмся и решим — полезно ли нам такое новшество?
Айнур приподнял бровь, но кивнул. Майман и Ичин, видно, сразу были не против. Ведь мы жили здесь совсем не по законам военного лагеря вольных племён. Так почему не пустить женщин? С ними сытнее и веселее. И досуг кое-какой появляется.
Рыжая была вдовой. И вторая девушка, видимо, тоже. Это объясняло их свободное поведение.
Я махнул рукой: всё, театр окончен.
— Давайте-ка за кашу беритесь, раз остаётесь, — сказал я рыжей.
Пора было заняться Нишаем, и я уже открыл рот, чтобы озвучить новую тему. Но вы этот момент меня сзади сильно толкнули в спину.
Обернулся и встретился глазами с драконицей.
Глаза были жалобными и умильными.
— Ниса не шалит, — пояснила Шасти. — Она голодная.
— А ведь это проблема, — сказал Айнур. — Как мы её тут будем кормить? И чем?
— На первый раз пойдёт и баранина, — решила Шасти. — Не очень полезно, но допустимо. А как кормить — я сейчас покажу! Зарежьте пока барана!
Она убежала в юрту и скоро вернулась с тёплым плащом.
— Сейчас увидите, как можно кормить драконицу прямо здесь, — пообещала моя жена.
Она бросила на спину Нисы седло, тщательно закрепили ремни, уселась и пристегнулась сама.
Мальчишки тем временем закололи молоденького барана, притащили, его ещё дёргающего ногами, и положили у морды дракона.
Ниса с интересом принюхивалась, но не делала попытку схватить тушку. Шасти подняла барана на седло и скомандовала:
— Вверх!
Накормить дракона на земле непросто. Потому их и держат в крепостях с высокими стенами.
Дракон не будет брать еду с земли, если не приучать его от возраста «только что из яйца». Да и то не факт, что получится.
Люди же чаще всего забирают из гнезда уже вылупившихся и слегка подросших детёнышей. И у них перед глазами — а драконы живут семьями — уже есть образ матери или родни, пожирающей добычу на лету.
Видимо, биологически — это необходимо для выживания. Еда в воздухе не позволяет драконам драться за добычу или отнимать её у беременной самки. Слишком мало шансов перехватить мясо, а что упало — то пропало.
Вот и сейчас Ниса видела вкусного барана. Она понимала, что его можно съесть. Но не понимала — как?
Она была уже взросленькая, а потому барану отрезали голову, но шкуру снимать не стали. Шерсть не вредит драконам.
Когда Ниса поднялась достаточно высоко, так, что почти исчезла из виду, Шасти подразнила её тушкой барана и бросила еду вниз.
И тут началась. Дракон пикировал, крутился, рвал на лету добычу. Тут без ремней невозможно было бы усидеть в седле, да и с ремнями нужно было иметь очень хорошую вестибулярку…
Но Шасти была опытным летуном — воины только головами качали, а мальчишки — даже подпрыгивали. Зрелище вышло достойное нашей глуши.
Я обратил внимание, что и Нишай заворожённо смотрит, как Ниса кувыркается и выделывает петли.
Потом довольная драконица опустилась на землю. И улеглась переваривать пищу.
А Шасти подошла ко мне с улыбкой — мол, видал, да?
— Молодец, милая! — похвалил я.
— А теперь давай менять этих… — Майман указал на охотника и Нишая и потряс мешком.
— Требуешь продолжения банкета? — усмехнулся я.
— Я надеюсь, что время-то ещё позволяет их поменять? — нахмурился Айнур.
Я заметил сомнение на лице Шасти и объявил, что обряд сложный и к нему нужно как следует подготовиться.
— О-о-чень сложный, — покивал головой Майман, пряча хитрую улыбку. — Ведь надо будет потом как-нибудь убедиться: поменялись они или нет? А вдруг и не поменялись? И мы засадим в мешок тело колдуна с душой нашего брата-волка?
Майман прикалывался. Уж так он был устроен, этот здоровенный амбал с задатками местечкового стендапера.
Но смеяться над его шуткой никто не спешил. Ведь действительно — как мы сможем проверить, что обмен удался?
Нишай — тот ещё фантазёр и умелец. Парнишка-волк может впасть в неадекват после перемещения душ или даже сознание потерять. И что тогда? Поверим словам колдуна?
— Давайте позавтракаем сначала? — предложил я. — Мы всю ночь носились как угорелые, а за едой в голове мысли улягутся. Как говорится: война-войной, а обед по расписанию. Ну а потом определим план действий.
— А оружие? — спросил Айнур хмурясь. — Ты говорил с Сакалом? Что он сказал про оружие?
— Будет тебе оружие, — пообещал я. — Оденем и вооружим всех, кто способен встать в строй. Но вывозить подарки придётся частями. Когда стихнет переполох, что мы наделали в городе.
— Ничего у вас не получится, — буркнул Нишай, кривя в усмешке губы охотника. — У терия Вердена — четыре десятка колдунов-огнеметателей, боевые драконы! Да и пешая армия сильная!
— Видел-видел, как ваша тупая армия всю ночь бегала кругами по саха, — усмехнулся я. — Воюют, родной, не армиями, а мозгами. А на месте мозгов у терия Вердена давно уже холодец из спеси и самодурства. Как только задница у вашего военачальника запылает и нагреет мозги — они потекут.
Мальчишки засмеялись — то ли поняли шутку, то ли априори принимали всё, сказанное мной, за некую высшую истину. И праздновали смехом проигрыш колдуна.
Этакое шукшинское «срезал». Спора никто не понял, но наши — всё равно победили.
Однако Нишаю было плевать на насмешки дикарей, и на его лице я прочёл откровенное недоумение.
Пояснил:
— Холодец, родной — это как болотная топь. Выглядит твёрдой, а наступишь — провалишься.
Нишай открыл было рот, чтобы спорить со мной, но Майман лениво повернулся к нему и пообещал:
— Будешь болтать колдуняка — рот зашью. У меня не только мешочек для тебя есть, но и иголочка.
Глава волков вытащил из малого поясного мешка здоровенную кривую иглу. Такой зашивают раны. Но при необходимости можно зашить и какое-нибудь нужное отверстие.
Нишай сразу заткнулся. Умный, зараза.
Майман только выглядел шутником. С одной и той же улыбкой он мог и горло врагу перерезать, и рану зашить, и жизнь за тебя отдать.
Я уже встречал на войне вот таких вот неунывающих здоровяков, что выплёвывали кровь и продолжали весело скалиться.
В жизни они нечасто становятся вождями — не лезут командовать без нужды, предпочитают держать теневое руководство. Но у вольных племён вожаками, похоже, становились отнюдь не выскочки.
Тот же Ичин, задумчивый и потусторонний, вряд ли сумел бы выдвинуться в моём родном мире. Или Майман, прячущий за кровожадными шутками большое доброе сердце.
Оба военных вождя вольных племён — в плане руководства и стратегии — выигрывали у Айнура. Ичин сумел уберечь своих людей, когда сражение вдруг перешло в разгром. Майман организовал местные племена так, что жизнь завоевателей постепенно переставала быть томной.
Впрочем, вайгальцы пока ещё не догадывались, что разрозненные нападения «бандитов» на торговой тропе — не случайность, а выработка тактики и подготовка наших воинов. А вот Нишай, похоже, что-то почуял.
Он не столько испугался, сколько задумался, я видел. Колдун не был трусом, но умел размышлять. И умел вовремя заткнуться, почуяв чужую силу.
Сугубо по этой причине завтракать его посадили в одном круге со всеми.
Никто не хотел терять время и вести колдуна в юрту. Уж больно интересные разговоры пошли. А если враг молчит — терпеть его можно.
Тайны никакой в нашей миссии не было: Нишай скоро сам всё увидит, если не прибьём. Зато было, что порассказать и про ночную вылазку в город, и про Сакала.
Все, кто не стоял сейчас на карауле, очень хотели послушать. И костёр окружили в три ряда. Девушкам пришлось варить кашу ещё раз — какой же воин откажется от халявной добавки, даже если он уже два раза позавтракал?
Еда оказалась выше всяких похвал — каша с маслом была так похожа на настоящую, что я даже забылся.
Показалось на миг, что я дома. Сижу на природе с друзьями-ролевиками, наварили на костре ячки с маслом…
Шасти сидела рядом задумчивая и почти ничего не ела. Я понимал — она просчитывает риски. Нишай «купил» у парнишки-охотника душу за сапоги. Чтобы поменять теперь души местами, эту покупку нужно было сначала как-то расторгнуть.
— Ты ешь! Вкусно! — я приобнял жену.
— Нишай — хозяин обоих тел, — прошептала она невпопад.
Фразу понял только сам Нишай и хмыкнул.
Я притиснул Шасти к себе, её это успокаивало. И тут же с меня слетел весь флёр «домашнего» мира, навеянный кашей.
Раздался переливистый свист из зарослей.
— Дракон летит! — перевёл сигнал часовой. Он сидел на камне и наблюдал за лагерем.
Воины, что собрались вокруг костра, прыснули в разные стороны и затаились, кто где.
Нерасторопные люди Айнура попрятались в аилах и юртах. Охотники залегли рядом, но так, что сразу и не разглядишь. Ну а мальчишки, конечно, остались. И кинулись выскребать котёл — это право младших.
Дракон начал нагло кружить над лагерем, и я занервничал.
Ниса тоже заволновалась. Она растопырила крылья, как наседка, защищающая цыплят, и возмущённо закурлыкала.
Драконица была некрупной, но значительно больше волка. Колдун мог заинтересоваться, что это за зверь у нас завёлся, и опуститься пониже.
И разглядеть Нишая! Ну и связанного магией парня, очень похожего на Нишая. И вспомнить, про мастерство накладывания личин, и про странную нежить, напавшую ночью на ставку терия Вердена.
Драконицу мы увели у условно «частного» лица, может, её и не ищут.
Но о «побеге» Нишая Шудуру доложили ещё на рассвете. И если дозорный не самый тупой, он может и догадаться, что Нишай покинул саха не по своей воле. И поднять тревогу.
А там и не далеко и до того, чтобы разобраться, что тут у нас происходит! А нам это пока не ко времени!
Я схватил колдуна за плечо, чтобы увести в юрту.
— Сними с меня верёвку! — буркнул он. — Не будь идиотом! Дракона вы украли. А если выяснится, что украли ещё и меня… Сними, надо подать ему знак!
Я кивнул Шасти, и верёвка змеёй скользнула в траву.
Нишай оттолкнул меня, поднялся во весь рост и замахал руками колдуну, сидящему на драконе.
Махал он не беспорядочно, а подавал какие-то знаки.
Дозорный был ещё высоко, и вряд ли мог узнать сигнальщика. Но веры Нишаю у меня не было.
Зачем ему нам помогать? Разве что мечтает дожить хотя бы до вечера?
Я положил руку на навершие меча, чтобы тут же оставить колдуна без головы, если дозорный начнёт снижаться.
Но дракон описал ещё круг и полетел в сторону перевала.
— Что ты ему сказал? — нахмурился я.
— Что всё в порядке, — не стал хитрить Нишай.
Шасти кивнула — она знала сигнальные жесты колдунов.
— Молодец, — кивнул я. — Возьми со стола печеньку.
— Чего? — поднял брови Нишай.
Удивительно, но и волки с барсами, и воины Айнура мои непонятные шутки терпели спокойно, даже смеялись над ними. А этот — глаза выпучил, понимаешь.
— Шутка, — сказал я. — Кергуду. Так ясно?
— Нет, — он в недоумении развёл руками, а потом спохватился и стал растирать запястья. — Ты вообще какой-то странный.
— С чего ты взял? — улыбнулся я, глядя, как воины-волки и охотники-волки потихоньку стекаются на свои места у костра. — Обычный заяц.
— Для обычного — многовато внимания богов, — с усмешкой парировал Нишай.
Я видел: он забалтывает меня, отдыхая от магический верёвки. Пытается размять руки.
Неужели не всю магию растерял?
Воины Айнура, увидев, что гроза миновала, тоже возвратились к костру.
«Зайцы» за время отсутствия старших доели всё, что можно было доесть, и довольные залегли рядом на травке.
Айнур сел поближе ко мне и к огню. К нему подсели Майман с Ичином. Вздыхая, пришёл уставший Чиен — он намылился поспать. Прихромал Йорд.
Завтрак плавно перетекал в военный совет.
Айнур велел позвать толстяка Шонка с отчётом по продовольствию. Он решил выводить здоровых воинов в лагерь, выстроенный волками. А как их выведешь без запасов провизии?
Меня на продовольственную часть совета не пригласили, и я решил посидеть ещё немного в обнимку с Шасти. Да и колдуну дать отдохнуть.
Он и в самом деле слишком долго провёл в магических путах. А попытается что-нибудь выкинуть — так меч у меня под рукой.
— Устал быть связанным? — спросил я Нишая.
— Ещё как, — охотно кивнул он. — Она же силы жрёт, эта тварь.
— Артефакт берёт энергию для осуществления магии у того, кто им связан, — кивнула Шасти.
— Йорд, по-моему, ничего такого не говорил? — нахмурился я.
— Так Йорд — посильнее подростка, — усмехнулся Нишай и указал на юного охотника.
Тот сначала сидел далеко — болтал с пацанами. Теперь подсел к нам поближе. Он жадно рассматривал самого себя. Мало кому доводится видеть себя со стороны.
— Что же с тобой делать, колдун? — спросил я, разглядывая Нишая в теле охотника.
И колдун, и охотник — были примерно одного возраста и роста, темноволосые, глазастые. Если бы не татуировки, я мог бы принять их за братьев.
— Ты это у меня спрашиваешь? — изумился Нишай.
— А отчего бы мне не спросить, что бы ты сам сделал с колдуном, если бы оказался на моём месте?
— Демонам бы скормил, — пожал плечами Нишай.
— А зачем? — удивился я.
— Крови не люблю. Как подумаю, что вы меня резать будете — аж противно.
Он поморщился.
Я развёл руками: мол, а ты как хотел?
— Не веришь, что посадим в мешок?
— Не верю. Опасно меня в мешок. Мало ли, что я могу успеть выкинуть. В мешке умирают медленно.
— Хм… молоток, — согласился я.
Нишай поднял голову и посмотрел на меня пристально.
— Ты говоришь много незнакомых слов, Кай. Из каких ты земель?
— Я? — пришлось изобразить удивление. — С окрестных гор.
Нишай помотал головой:
— Не верю. Ты — не из местных. Речь у тебя странная. Вопросы странные. Ты ведёшь себя как отшельник — старый и мудрый. А на вид тебе — едва ли пятнадцать зим, в которые здесь проходит воинская черта.
— Какая черта?
Нишай рассмеялся в голос.
— А говорил — здешний. В пятнадцать зим в военных родах дикарей мужчина делает окончательный выбор — станет он воином или уйдёт в деревню и займётся каким-нибудь мирным делом.
— Даже если на руках выступили воинские знаки? — уточнил я.
Нишай кивнул:
— Тенгри даёт путь, но человек имеет право выбирать свой. Если ты не знаешь таких обычных вещей, ты вырос не в этих горах, Кай.
— Ерунда твоя теория! — надо было отшучиваться. Воины бездельничали и слушали Нишая с интересом. — Я потерял память после сражения.
— Память теряют иначе, — не согласился колдун. — У потерявших память — боги отрезают часть мира, делают их ущербными. А тебе они дали что-то взамен.
«Ну ни фига себе! — подумал я. — Глубоко копает, колдуняка».
— Ну, дали. И что с того?
— Значит, боги прислали тебя сюда, чтобы погубить эти земли или править ими! — торжественно подытожил Нишай.
— То есть? — резко спросил Айнур. — Что ты хочешь этим сказать, колдун? Что Кай — из рода драконов, поставленного Тенгри править этими горами?
Ичин с Майманом переглянулись: они-то знали про княжича Камая. Но Нишай догадался сам, я был в этом уверен.
Вот же хитроумная зараза! Недаром он мастер чёрного слова! Шасти говорила, что дело там не только в магии, но и в умении найти подход к тому, на кого накладывают печать. Не на всех она так просто садится.
Разговор становился опасным. У костра было удивительно тихо, только огонь трещал. Все ждали, что ответит Нишай.
Однако колдун беспечно посмотрел на небо и заявил:
— Солнце уже высоко, отдохнуть бы? Убивать же вечером, наверное, будете? Надо выспаться перед длинным путешествием в подземный мир.
Нишай понимал, что заинтриговал и меня, и Айнура, да и всех остальных тоже. Он пытался задеть кого-нибудь из нас, нащупать слабое место.
Будь я мальчишкой — пристал бы сейчас к нему с расспросами. Но я — не мальчишка.
Судьбу колдуна нужно решать, отталкиваясь не от его красноречия. Что собеседник он интересный, я понял уже тогда, когда увидел гору книг в юрте.
Тряхнул головой — да и выкинул на фиг все эти колдовские интриги. Не хочет говорить — его проблемы. Какая мне разница, о чём он там догадался, если скоро сыграет в ящик?
— Хватит слушать колдовские бредни! — сказал я. — Надо решать, что будем делать с самим колдуном.
— А сам ты чего надумал? — спросил Айнур. — Я против мешка. Колдун говорит правильно — слишком опасно убивать его долго. Нужно сразу башку отрезать, а тело сжечь.
— А вот пепел собрать в мешок и похоронить в болоте. Для верности, — подсказал Чиен.
— Дельно! — согласился Айнур. — Пусть Шасти скажет, когда будет готова поменять колдуна и охотника-волка. А я пока пошлю людей за дровами.
Спорить с Айнуром никто не стал. Ичин и Майман — главари барсов и волков — делали вид, что разговор пока идёт несерьёзный. Ичин равнодушно курил шаманскую травяную смесь, Майман развернул мешок и с ухмылкой демонстрировал его крепость.
Чиен, на миг очнувшись от дрёмы, чтобы поддакнуть Айнуру, снова начал клевать носом. А Йорд так и вообще сидел, уставившись в землю. Он был на месте колдуна — таким же связанным и лишённым всех прав, и понимал его лучше всех. Но защищать не собирался.
Айнур быстро перебрал амулеты на поясе. Наверное, опасался, что колдун будет вредить нам после смерти.
На его лице было написано что-то вроде: «Голову-то отрезать легко. А если демоническое отродье начнёт мстить?»
У нашего предводителя даже мысли не возникало, чтобы оставить Нишаю жизнь. А вот я всё ещё был в сомнениях.
Пришлось пояснить:
— Я не про способ убийства. Я вообще не уверен, что нам полезнее мёртвый колдун!
Мои слова прозвучали как выстрел или сигнальный свист. Воины уставились на меня с удивлением: это какая же в колдунах может быть польза?
Пришлось продолжить:
— Аргументы «за» и «против» у нас такие. Нишай — враг, он воспитан как враг. И ещё — он слишком много знает о наших планах.
Майман фыркнул:
— И где тут аргументы «за»?
— Есть и «за», — пояснил я. — Нишай — человек образованный, грамотный. Мы так и не нашли того, кто будет учить воинов читать и писать.
— Да зачем это надо⁈ — перебил меня Айнур.
— Затем, чтобы мы не проиграли войну так же, как в первый раз! — рассердился я. — Разве ты будешь спорить, что армия колдунов — это армия людей образованных, умеющих читать карты и донесения, просчитывать действия противника? Умеющая мыслить тактически и стратегически! Она же вас на голову переиграла!
— Так ты что? На самом деле хочешь оставить в живых этого⁈.. — Айнур даже дар речи от возмущения потерял. — Это же сумасшествие! Вражеский колдун в военном лагере! Да где это видано, чтобы безродный заяц ломал все наши порядки⁈
Он обернулся к полусонному Чиену, но тот пожал плечами:
— Ты это же говорил про союз с Майманом, — напомнил он. — И про то, что мы возьмём в совет едва опушившегося барсёнка. И когда ютпы напали…
Фехтовальщик зевнул.
— Так ты на его стороне? — Айнур вскочил и схватился за меч.
— Угомонись, — отмахнулся Чиен. — Не факт, что колдун вообще перенесёт обратный обмен. Ты же изучал магию? Нишай купил тело охотника. Забрал навечно. Если удастся отнять, не факт, что он вообще уцелеет!
— А если уцелеет? Да что вы все сидите, как дохлые рыбины!
Айнур завертел головой, апеллируя к вождям вольных племён.
Майман пожал плечами, а Ичин с неохотой выпустил изо рта самодельную трубку:
— Не можем договориться — будем голосовать, — отрубил он. — Как решим — так и будет.
Айнур посмотрел на него с обалдением, но Майман кивнул и встал, показывая, что совет окончен.
— Ичин — мудрый воин, — сказал он. — Если возник спор, надо решить дело так, как потребует большинство. Вот только нас шестеро — не вышло б осечки? Если разделимся трое натрое?
— Думаю, Акам, охотник, что пострадал от магии Нишая, тоже может голосовать, — сказал Ичин. — Это — его рана и его судьба.
— Годится, — кивнул Майман.
Волки одобрительно загудели. Айнур схватился за голову, но сумел промолчать. Других союзников ему сегодня не завезли.
Я почесал затылок: Ичин — шаман-демократ? Это же надо — решать голосованием?
Вот читал же где-то, что демократия зародилась именно в мужских охотничьих и военных союзах…
— Расходимся до вечера, — решил я. — После ужина проведём обряд обмена душ. Если колдун останется жив, тогда и проголосуем. А дрова пускай собирают. Я тоже против мешка. Он там дня два будет мучиться, а за это время много чего может случиться.
Чиен махнул рукой, буркнул: «Разбудили, гады». И пошёл к Шонку — своими глазами оценить наши припасы.
Майман поспешил за ним — припасы — дело серьёзное, это вам не колдунов резать.
Воины тоже стали расходиться, переговариваясь, а Йорд погнал мальчишек заниматься.
Жизнь снова вошла в свою колею. Голосование — решение богов. Кто будет с ним спорить?
Только Айнур остался сидеть у костра, мрачно пожирая глазами огонь.
— Ты меня, пожалуйста, в юрте запри, — с усмешкой сказал Нишай. — И охотника вашего. А то, чую — зарежут нас обоих до вечера. Чтобы не голосовать.
Я посмотрел на Айнура и понял, что колдун прав.
Предводитель наш сейчас примерно это и обдумывал — как бы ему ловчее зарезать обоих парней. Тогда сразу все проблемы решатся, и голосовать не надо.
Развели, понимаешь, демократию!
Я последовал совету колдуна. Привёл и его, и Акама из рода волков-охотников, в юрту Шасти. Уложил в разные углы, подальше друг от друга.
Охотник пытался объяснить мне, что спать не станет. Но попил травяного отвара и отрубился. Пусть отдохнёт парнишка, предыдущая ночь далась ему недёшево.
Нишай повозился, поудобней устраиваясь на кошме. Верёвка-змея вытянулась и спеленала его от шеи до пяток, но колдун улыбался.
— Радуешься лёгкой смерти? — я не смог скрыть удивления. Меня задевало простецкое отношение местных к возможной гибели.
— А зачем бояться? — тоже удивился Нишай. — Сколько себя помню — меня всегда пытались убить.
— Добрые родственники? — усмехнулся я понимающе.
Он кивнул.
— И родственники, и придворные. И дядя… — Колдун вздохнул и отвернулся к стене, резко обрывая разговор.
Однако поёрзал немного и снова повернулся ко мне, заговорил. Кто тут его ещё будет слушать, кроме меня, спрашивается?
— Вы, хоть и дикари, но лучше иных высокородных, — сказал Нишай, глядя сквозь меня. — Даже мучить, вроде, не собираетесь. А в остальном — смерть похожа на сон. Вот когда проснусь у чёрного озера Эрлика, тогда, наверное, сразу начну бояться. А сейчас — радоваться надо. Ещё почти день жизни до вечера.
Колдун замолчал, задумался о чём-то.
Шасти налила травяного отвара и для него, присела на корточки, чтобы напоить. Но Нишай мотнул головой, выбив миску и расплескав напиток.
— Не хочешь спать? — Я поднялся, чтобы помочь Шасти напоить колдуна. — Это ты зря. Подержать тебя за голову, да зажать нос — делов-то.
— Глупость — проспать последний день жизни, — Нишай посмотрел на меня пристально и попросил: — Не надо сонной травы. Лучше полежу и понаблюдаю, сумеет ли твоя… гм, жёнушка поменять нас местами. Задача-то не простая.
Я пожал плечами:
— Последнее желание? Ну, как хочешь. Смотри, кто тебе не даёт.
Шасти вздохнула, уселась у очага. Достала свои заметки, открыла магическую книгу и углубилась в расчёты.
Я сел между охотником и Нишаем, привалился к стене юрты.
Ситуация с казнью мне очень не нравилось, но ведь и колдун — не подарок.
Пощадить? Так он же хитрый, зараза. Такой и в верности поклясться сумеет «с зазором», и печать на него хрен наложишь.
Но как убивать парня не в честном бою? И чем мы тогда лучше вайгальцев?
Ладно бы, атака Нишая кончилась человеческими жертвами, но ведь выкрутились. Все наши — целы, хвала Ичину. Он понял, что происходит и обошлось без убийства своими своих.
А Симар — так вообще вылечился от спеси. Йорду помогает, дрова таскает. Хвастается, правда, по-прежнему, амбал недоделанный.
Нишай пытался нам навредить, но не смог. Даже Шасти не обижается на него. Мы победили, обезвредили врага, лишили магии. Выходит, мы убьём его просто за то, что он был колдуном?
Да, его надо судить. Заставить отрабатывать то, что он тут натворил. Лучшего учителя для мальчишек я в этой глуши не найду. Но как же этот парень опасен…
Шасти отложила книгу и стала высчитывать что-то, рисуя на земле возле очага палочки.
Мне казалось, что я наблюдаю за ней. И только когда меня разбудила особенно громкая фраза, понял, что задремал. Ночь-то пробегал.
— Да глупости ты говоришь!.. — Шасти ругалась шёпотом, но довольно громко.
— Почему глупости? — прошипел в ответ Нишай. — Глупость будет, если набухшая почка раскроется не так, как надо! Кривобокий мир — такого даже колдовские книги не знают! А мне — всё равно умирать, мне столько крови — без надобности!
— Вы о чём? — спросил я, окончательно просыпаясь.
Нишай замолчал и даже глаза прикрыл. Да, ерунда, мол.
— Он говорит, — начала Шасти обиженно. — Что росток нового мира нужно кормить человеческой кровью. Что миры могут расти только на крови.
— А в книге что написано? — спросил я.
— И в книге — про кровь, — вздохнула Шасти. — Но мне кажется, что Нишай меня где-то обманывает. А где — никак не пойму. Ну почему новый красивый мир надо кормить кровью? Неужели нельзя иначе? Молоком? Мёдом? Аракой, в конце концов!
Нишай фыркнул.
— И много надо крови? — спросил я.
— Много. Я пыталась вчера рассчитать… — Она протянула мне свои записи. — Восемь мер. Боюсь, это будет почти вся кровь человека.
— Пять литров, что ли?
Шасти уставилась на меня с недоумением.
Нишай опять фыркнул в своём углу.
— Ну, так можно же взять понемногу у разных людей? — предложил я.
— Нет, — помотала головой Шасти. — В книге написано: маг должен дать миру «всё то, что течёт у него внутри». Это кровь. А мага у нас два — я и Нишай. Вот видишь? — она указала на рисунок на кожаном «листке». — Здесь учитывается вес и возраст семени. Но человек умрёт, если отдаст столько мер крови, сколько у меня выходит по расчётам.
— Может, книга врёт? — мне попадалось много книг, не стоивших бумаги, на которой их печатали.
— Книга не может врать! — скупо рассмеялся Нишай. — Она — подарок Белой горы, не люди её писали. Но книга может скрывать за словами истинный смысл.
— Это как?
— Говорить с нами языком сна.
Я помотал головой: не понимаю.
— В магический мире — иные законы, не похожие на те, что ты видишь вокруг, — пояснил колдун. — Огонь нового мира может гореть внутрь, а вода — идти дождём в небо. Понять эти законы можно, если умеешь думать во сне. Мир сна — тоже иной. Иногда мне кажется, что магический мир — это сны какого-то древнего мага. Ты же видишь сны, Кай?
Пришлось пожать плечами. Дома-то сны я видел. А вот здесь?..
Наверное, слишком уставал. Проваливался как в яму. Только в самом начале моего пробуждения мне здесь что-то вроде бы снилось? Или нет? А дух барса?
Я до сих пор не понимал до конца, снился ли мне поединок с горным барсом?
А что если дух барса, явившись мне где-то во сне, вышел из него в явь? Если так бывает, конечно.
Нишай улыбнулся криво, словно у него не было иной гримасы, кроме улыбки, и он заменял ею и слёзы, и страх, и отчаяние.
— Язык снов часто бывает непонятным и лишённым обычного смысла, — сказал он. — Вот в книге написано, что маг отдаёт новому миру всю свою кровь, но не разом, а постепенно. Это иносказание. Я думаю, это значит, что нужно вскрыть вену, и пусть себе течёт потихоньку, пока мир не наполнится кровью. И тогда он сам даст понять, что ему довольно. А крови мне совершенно не жалко.
— Фиг тебе! — отрезал я. — Если мир вырастет на твоей крови — это будет твой мир, верно?
— Ну, нет — улыбнулся Нишай. — Не я посадил семя в горшок. Но немного моего сна в нём всё-таки будет, это ты угадал.
— Последнего сна перед казнью? — уточнил я. — С Эрликом и болотными тварями? Знаешь что, Нишай? — слова про мать я сумел не произнести вслух. — Лежи лучше тихо, не зли меня? А то соглашусь на мешок!
— Кай? — раздалось от двери.
В юрту робко засунул физиономию мальчишка из самых мелких.
— Чего тебе?
— Там у костра воины в чёрной одежде. Сказали — пришли к Каю. Майман велел тебя срочно звать. Даже разбудить, если спишь!
Воины? Только тут я вспомнил про бывших охранников Нишая. Так вот кто будет возить нам из города оружие! — осенило меня.
А что, это идея. Пока в ставке считают Нишая живым — препятствий его людям чинить не будут!
Я встал, потянулся и предупредил колдуна:
— Лежи молча, родной. Будешь лезть к Шасти с разговорами — вечером полезешь в мешок!
— А почему — родной? — спросил он, ни капли не испугавшись.
— Потому что я не хочу при жене плохими словами ругаться. А родной — слово гибкое: где — род, а где и — урод, — ухмыльнулся я и пошёл договариваться с воинами, с которых спала печать колдуна.
Ему они теперь не нужны, а мне пригодятся.
Драконьи воины изо всех сил демонстрировали лояльность, но Ичин не поверил. Не убедила его даже клятва на драконьем мече.
Природа вайгальской магии была чужой здешним горам. Даже Айнуру барсы и волки всё ещё не доверяли так, как друг другу. А тут — вражьи воины.
Ичин предложил отвести их к шаману. Пусть, мол, дедушка Тин сам глянет — можно ли взять в лагерь тех, кто раньше служил колдуну? Примут ли их духи гор, не отвернутся ли потом от людей?
Я согласился. Стражники Нишая тоже не стали качать права. Они и не ждали от моих людей горячих объятий. Не убили, пустили в лагерь — уже неплохо.
В юрту мне после разговора с ними вернуться не удалось — вылезли разные хозяйственные и военные дела.
Надо было поговорить с Майманом о планах. Посмотреть, как занимаются мальчишки. Поругаться с Шонком на счёт девушек — они тоже хотели распоряжаться припасами.
А ещё — успокоить ревнивого Мавика, задиравшего драконицу. Расспросить Незура о повадках драконов. Расчистить от острых камней площадку и объяснить Нисе, что это теперь её место, она может здесь спать, и волки к ней не полезут.
А потом неожиданно наступил вечер. Только что было жарко, и вдруг на лагерь опустилась бархатная прохлада.
Захотелось взять Шасти за руку, повести к водопаду. Там растёт не только осока, но и мягкая густая трава…
Но планы у нас на вечер были совершенно иные. И посреди лагеря уже жарко пылал огонь, суетились охотники, разделывая тушу оленя. Ради праздника планировалось зажарить его целиком.
Казнь колдуна — это же праздник?
Как говорится: сначала намечалась казнь, потом торжества. Потом решили совместить…
У костра постепенно собирался народ, только мальчишек ещё не отпустили с занятий. Йорд то и дело поглядывал на солнце — ему и самому хотелось побыстрее подсесть к костру.
Я пошёл в юрту к Шасти — предупредить её, что скоро начнётся.
В юрте опять было весело. Охотник с лицом и телом Нишая проснулся, и настоящий Нишай воспитывал его, заставляя расчесаться, умыться и заплести волосы в косы. Мол, не хочется ему умирать растрёпой.
Охотник протестовал. Вольные племена могли заплетать одну косу, а Нишай требовал девятнадцать — по числу прожитых лет.
— А это тебе зачем? — удивился я с порога.
— Ну, так помирать надо красиво, — оскалился колдун. И спросил: — А мясо-то уже начали жарить?
Я принюхался:
— Вроде бы нет.
— Жалко. Давно я не ел убоины. Может, покормите напоследок?
— Мяса, что ли, в городе нет?
— Нельзя мне было мяса, — туманно пояснил Нишай. — Один сложный обряд делал. Пришлось соблюдать пост, пить настой жёлчи медведя. Такая гадость…
— Идём к костру, — велел я. — Может, и накормим, если карты сойдутся. Шасти, убери с его ног верёвку. Ты как, готова?
— Наверное.
Девушка закрыла книгу и тяжело вздохнула.
— Ты справишься, — приободрил я её.
Вышли мы из юрты как раз вовремя — Йорд отпустил пацанов, и у костра сразу стало тесно, шумно, и нетерпение так и полезло изо всех щелей.
Любопытные мальчишки — как же, такое зрелище — втискивались между воинами, жались к огню, лишь бы сидеть поближе.
Пришлось пробираться к Айнуру и остальным членам военного совета, сидящим на почётных местах, практически по головам. Меня-то пропускали охотно, но не охотника с колдуном.
Наконец все устроились. Нишая усадили напротив охотника Акама, Шасти поставила между ними чашку с водой и угнездилась рядом.
Робко начала шептать заклинание. Запнулась, словно слова ей давались с усилием.
— Решилась обратиться к Анту-Ерыг? — со знанием дела спросил колдун. — Это тяжёлое заклинание. Тебе его не вытянуть. Убьёшь и охотника, и меня. Знак воды — просто неподъёмен в местах, где подземная вода так близко. Ты же знаешь — река Кадын течёт прямо в царство Эрлика, а значит — вся её вода нижняя, враждебная живому.
— А что же тогда делать? — растерялась Шасти. — Иначе не выйдет, я смотрела разные варианты. Эрлик не отдаст своё, даже за жертву. Вот разве что через воду?
— А ты попробуй принести в жертву огню рябину? — предложил Нишай.
Он был удивительно спокоен, хотя все смотрели сейчас только на него. И ничего доброго в глазах воинов и мальчишек не было.
— А зачем? — растерялась Шасти.
— Нужно, чтобы огненный знак в заклинании заменил эту неподъёмную воду, — пояснил Нишай. — Огонь — сродни воинскому роду. Да и охотник — близок по огню очага здешним воинам.
Шасти кивнула, достала из сумки на поясе связку коротких палочек, нашла среди них рябиновые. Поднесла к огню, но не бросила. Остановила руку.
— Подожди! — воскликнула она. — Воинский огонь в заклинании почти наверняка убьёт носителя магического огня! Это — неоправданный риск!
Акам поднял глаза и испуганно уставился на Нишая.
Это как? Колдун рискует жизнью, чтобы поменять их местами? Колдун?
Нишай вздохнул и улыбнулся Шасти своей странной, немного кривой улыбкой.
— Ну, вот как мне не называть тебя дурочкой? — спросил он. — Шансы есть. Я ведь сейчас лишён магии. Огонь может не задеть меня, не найдя магического признака.
— Но может и задеть! — воскликнула Шасти.
— Может, — пожал плечами Нишай. — Но других идей у меня нет. Так что — начинай. В охотнике — магии не капли, его не заденет точно.
Я посмотрел на колдуна внимательно: он где-то юлил, но где?
— Эй, колдун? — ухмыльнулся Майман. — Ты что, надумал сбежать от меня к Эрлику? Если ты сейчас сдохнешь, кого же я буду резать?
Воины засмеялись, но натянуто, нервно. И смешки быстро заглохли.
— Барана будешь резать, — сказал я. — Пусть пробуют. А умрёт — баба с возу, кобыле легче.
Что ж, это и в самом деле был выход. Если Нишай сейчас погибнет, можно будет считать, что он исправил свою ошибку. Хотя бы похороним парня нормально.
— Руки только развяжите? — попросил Нишай. — А то как-то нехорошо идти в дом тёмного отца со связанными руками.
Шасти посмотрела на меня, я кивнул. Нишай без магии, а вокруг — толпа воинов. Без шансов.
Девушка поманила верёвку, и она сама сползла с рук колдуна, вызвав завистливые вздохи мальчишек. Вот бы им дали такую верёвку! Каких бы они насовершали подвигов!
Я улыбнулся почти против воли. А Шасти снова начала шептать заклинания, по одной закидывая в костёр рябиновые палочки.
Сначала всё было как-то обыденно, а потом я вдруг ощутил, что воздух вокруг словно бы уплотнился. Дышать стало трудно, в груди зажгло, а в горле запершило.
Голос Шасти стал сиплым и сдавленным.
— Не останавливайся! — прошептал ей Нишай. — Сейчас нельзя нарушать ритм. Терпи.
Шасти помотала головой, продолжая шептать.
Воздух сгустился ещё сильнее. Я понял, что задыхаюсь и слепну. Вокруг больше никого не было. Я их не видел. Только плотный шёпот просачивался через тяжёлый воздух:
— Анту-Ерыг, возьми назад то, что дал. Смирись с огнём. Отдай назад воду!
Нишай закашлялся, и я вдруг увидел его лицо, посиневшее и окровавленное. Вокруг него была темнота. Почему?
Свет плеснул из моих рук, не желая смиряться с таким исходом.
Нишай извернулся вдруг, словно борясь с кем-то. И воздух лопнул.
Зрение вернулось ко мне. Я быстро огляделся: все целы?
У костра всё было по-прежнему. Нишай и охотник всё так же сидели друг против друга. Вот только чашка между ними была полна крови, а тот, кто раньше был охотником с лицом Нишая, улыбался теперь знакомой кривоватой улыбкой.
— Получилось… — прошептала Шасти.
— Сапоги сними, — велел Нишай охотнику. — Брось их в костёр. Никогда не бери ничего у колдунов!
Охотник потрясённо уставился на свои руки. Потом схватился за сапоги. Стащил и кинул в огонь.
— Я бы не поверил, — сказал Майман. — Но они и повадками поменялись. Смотрят теперь иначе. Двигаются. Вот же колдовское отродье!
Айнур откашлялся и предложил:
— Тогда не будем тянуть. Убьём колдуняку!
Ичин покачал головой:
— Если Кай считает, что нужно сохранить колдуну жизнь — значит, так хочет Тенгри. Я против того, чтобы убивать.
— Да ты что, шаман? Сдурел, что ли? — рассердился Айнур. — Да он чуть не поубивал тут всех нас!
Майман развёл руками:
— Никто не знает пути неба. Сегодня я убил волка — завтра волк убьёт меня. Это не повод для вражды. Если надо — пусть колдун живёт.
— А ты что скажешь? — Айнур повернулся к Чиену, тихо сидящему рядом. — Ты — тоже считаешь, что можно позволить колдуну жить?
— Он уже не колдун, — напомнил Чиен. — Но сохранять ему жизнь мне не хочется. Магии-то нет, а душонка такая же скверная. Пусть сдохнет!
— Теперь ты? — наш предводитель уже буровил глазами Йорда. — Хочешь дать ему жить?
— Не хочу, — буркнул тот. — Только колдуна мне тут не хватало! От одной рожи тошно становится!
Наверное, рабу печати, Йорду, и в самом деле было хреново рядом с Нишаем. То-то он ходил эти дни как в воду опущенный.
— А ты? — спросил Айнур охотника. — Помни, мальчишка! Этот колдун чуть тебя не убил!
Акам встал, огляделся. Было заметно, что он не знает, какое решение принять.
Парень был молодой, честный, наивный. И даже в зачатке не воин, раз пошёл в охотники.
Я покачал головой. Похоже, Нишай ещё хитрее, чем я о нём думал. Вот почему он взялся помочь Шасти.
Колдуняка рисковал жизнью, чтобы перетянуть охотника на свою сторону!
Ну не мог теперь Акам голосовать за смерть своего врага. Ведь этот же враг его и спас в конечном итоге.
— Ты имеешь право сам перерезать колдуну глотку! — рявкнул Айнур. — Дать тебе меч?
Охотник Акам мрачно посмотрел на Нишая.
— Нет, — сказал он. — Я не хочу его убивать. Я — жив, он лишился магии. Мы квиты.
— Ну что за охотники пошли у нас! Хуже баб! — взревел Айнур и уставился на меня. — Кай, очнись! Неужели мы отпустим колдуна? Убийцу?
Я молчал и не мог отвести взгляд от лица колдуна. В нём изменилось всё — мимика, одухотворённость, подвижность мелких лицевых мышц.
Нишай стал собой. Он улыбался. Он сыграл и выиграл. Так ему, наверное, казалось.
— Пока ещё никто никого отпускать не собирается, — ухмыльнулся Майман. — Кай-то ещё не сказал своего слова.
Нишай вздрогнул и уставился на меня. Он забыл, что я — не голосовал.
— А ещё колдуна можно повестить, — подал голос Чиен. — Как они вешали после сражения наших раненых воинов. Перекинуть верёвочку через толстый сук…
Воины загудели, переговариваясь.
— Казнить колдуняку! — выкрикнул кто-то.
А потом с того краю, где сидели люди Айнура начали бойко скандировать:
— Каз-нить, каз-нить!..
Нишай лежал на мягком войлоке и прислушивался к себе. Колдуну было интересно, что ощущает человек, когда смерть садится с ним рядом, дышит из-за спины?
Злость на тех, кто его пленил? Отчаяние? Страх?
Однако ничего особенного не происходило. Вот только спать совсем не хотелось.
Он был как никогда бодр, деятелен, но даже почесаться теперь не мог — так плотно спеленала его верёвка-змея.
Двигаться могли только глаза, и взгляд колдуна вбирал каждую мелочь, сортировал, навечно запечатывал в памяти.
Пылающий очаг, над ним котелок с травяным отваром. Свернувшегося, как ребёнок, волка-охотника — сам Нишай никогда бы не уснул в такой беспомощной и жалкой позе.
Тощее, но крепкое тело спящего Кая. Этот спал, как воин — полусидел, откинувшись на войлочную стенку юрты.
Взгляд колдуна блуждал и снова возвращался к огню. Скользил по чёрному шёлковому халату, делающему стройную фигурку Шасти невесомой и потусторонней. Ласкал книги на кошме у очага. Пытался забраться в открытую поясную сумку с магическими принадлежностями, лежащую рядом с девушкой.
Её окружала целая куча магических предметов, разложенных на кошме с чудной девичьей логикой. И десятки глиняных горшков — пустых и полных.
Зачем здесь столько горшков?
Нишай поёрзал, пытаясь приподняться — но куда там, верёвка держала на совесть. Проклятый артефакт! Кому-то же подарила такой Белая гора!
Шасти не замечала усилий пленника. Она склонилась над книгой, губы бесшумно двигались, раз за разом повторяя слова. Учит наизусть? А зачем?
Какое-то время Нишай молча наблюдал за мучениями девушки.
Имя «Шасти» было ему чем-то знакомо. Кажется, так звали прабабку Нангай. Интересно, почему она выбрала именно это имя, чтобы скрыться среди дикарей?
«Глупая… — думал Нишай. — Сопит над магической книгой, учит простецкие заклинания. А рядом с ней в самом большом и пузатом глиняном горшке — бесценное чудо. Новый огромный мир. Невиданная никем магия!»
В юрте было тихо и покойно. Мягкий свет падал через верхнее отверстие — день был в самом разгаре. Последний день перед смертью.
Колдун чуть слышно вздохнул и стал разглядывать Кая — юношу, одетого как дикарь, но с драконьим мечом и чистой речью, где было много незнакомых и странных слов.
Кто он? С каких дальних гор пришёл? И дикарь ли он вообще?
Нишая с детства учили, что дикие племена, населяющие горы — не люди, а что-то вроде сметливых животных, как волки или драконы.
Дикарь — бесхозное имущество. Раб, шляющийся где попало. Набрёл на дикаря — бери, это твоё.
Он изучал нравы горных племён по книгам и видел сейчас — книги не ошибались. Вот только люди Айнура, гораздо более цивилизованные и близкие ему, проигрывали рядом со здешними дикарями.
То, что в книгах осмеивалось — животная грубость местных племён, их свободолюбие и упорство — на поверку оказалось не хуже, чему у людей. А если взять для сравнения нравы придворных в Вайге — то и получше.
Дикари не злоумышляли друг против друга, были терпеливы, искусны в отделке оружия, одежды и даже корзин с «колёсами»!
В бою они защищали одурманенных магией товарищей, бесстрашно бросаясь с палками на мечи.
А ещё у них имелось понятие о справедливости и чести.
Правда, своё понятие, незнакомое, странное, но сейчас оно могло спасти Нишаю жизнь, если он сумеет показаться для них своим.
Колдун достаточно долго наблюдал за всеми, кто что-нибудь значил здесь, в этом странном месте, которое они называли «лагерь». Оценивал их поведение, пытался угадать, какой была их жизнь раньше?
В том, что «лагерь» основал Кай, юноша, не достигший полного возраста воина, белый заяц Тенгри — в этом Нишай был уверен.
С «зайцем» — явно было что-то не так. Он вёл себя как зрелый, закалённый в боях воин, видевший много людей, совершивший уже простые ошибки, что свойственны его возрасту.
Нишай не сомневался — Кай носит личину, но вот одну ли?
Он знал: сложная личина, изменяющая возраст, вес и рост, не может накладываться надолго.
Может быть Кай — кем бы он ни был — купил это тело, как Нишай купил тело охотника? А после наложил на него маску, слегка изменяющую внешность. Но зачем?
Кто он? От кого скрывается?
Если ему подчиняется драконий меч, означает ли, что Кай — из рода дракона или воин драконьей крови по клятве?
Нишай закрыл глаза и постарался вспомнить всех, кто сидел у костра рядом с Каем. Увидеть их внутренним зрением так, словно они перед ним наяву. Он успел изучить всех «вождей» этой дикарской вольницы.
Самым родовитым был Айнур. В нём текла кровь красных драконов, и меч он носил по праву. За его голову Шудур заплатил бы много, очень много монет.
Но Айнур не мог быть тем, кто объединил вокруг себя дикарей. Он покалечен телом и духом. Его правая рука не сгибается, а дух угнетают снующие вокруг волки и барсы.
Айнур не до конца доверяет дикарям, в этом его уязвимость. Не будь у Нишая верёвки на руках, влезть к Айнуру в доверие было бы не так уж и сложно.
Сломать ему руку, правильно сложить кости, увязать в лубок, поить травяными настоями — многие из них не только притупляют боль, но и приучают шею к ошейнику.
Через лунный месяц, когда кости Айнура срастутся, он добровольно примет печать и власть колдуна. Из него можно будет верёвки вить. Вот такие, как эта верёвка-змея.
Чиен, его ближник, крепкий сердцем и выносливый воин. Но заметно, что недавно он пережил сильное горе. Потерял кого-то в бою?
Значит, уязвим и Чиен. Нет ничего проще, чем поднять мертвеца и расспросить его, узнать тайну случившегося. Так что подход к драконьему воину тоже несложно будет найти.
Йорд? Ну, этот камень в фундаменте башни оказался бревном и давно сгнил.
Йорд ходит под печатью. За обещание снять её, он сделает для Нишая что угодно.
С дикарями — сложнее. (Колдун перевёл мысленный взгляд на малоподвижное лицо Ичина.)
Воин-шаман — опасное сочетание. Но вот магическая рана на его руке не окончательно зажила, и это уже интересно. Ведь пятно на запястье — это же следы смертельной магии?
Как и где шаман получил свою рану? Каким оружием?
Надо бы посмотреть на пятно поближе. А вдруг есть шанс вернуть свой меч, что висит сейчас у Ичина на поясе?
Но опаснее всех Майман — самый непредсказуемый из дикарских вождей. Он умеет наблюдать за людьми, как Нишай, умеет посмеяться над собой. Против него сгодится только одно оружие — острый меч. А меча-то и нет…
Нишай вздохнул и открыл глаза.
И тут же росток в горшке вздрогнул, наливаясь голубоватым светом.
— Смотри! — прошептал Нишай, и девушка подняла голову от книги.
Прошептала потрясённо:
— А что это с ним?
— Он переходит из фазы почки в фазу лозы, — пояснил Нишай. — Ищет свою дорогу между мирами. Тянется туда, где сможет распустить свой цветок, создать новое неизведанное магическое пространство, новые земли!
Шасти улыбнулась сиянию:
— Он прекрасен! — прошептала она.
— А как вы нашли жабий камень? — спросил Нишай.
Он только читал об этом удивительном артефакте.
— Камень был в голове у ютпы, поднявшейся из самой глубокой бездны, — ответила Шасти, любуясь постепенно угасающим сиянием. — Никто ещё не видел таких чудовищ!
— Видели, — улыбнулся Нишай. — Ведь в книге есть описание жабьего камня.
Сияние стало стихать. Росток был ещё слаб, его всплески быстро угасали, но скоро он будет светиться постоянно, и тогда ему понадобится кровь.
— А я не читала про таких свирепых и страшных тварей, — продолжала рассказывать девушка. — У неё огромные лапы, а голова — как камень. Кай и Чиен зарубили её у болота.
— Но как она сумела выбраться из преисподней? — нахмурился Нишай.
— Я думаю, кто-то из колдунов пытался открыть на болоте короткий путь в преисподнюю, — предположила Шасти.
— Шудур? — Нишай дёрнулся сесть.
Проклятая верёвка!
— Или кто-то из самых сильных его колдунов, — согласилась Шасти.
— Может, они охотятся на вас? — предположил Нишай. — Скажи, ютпа нападали на вас здесь, в лагере? Я видел высушенные черепа… Сколько здесь было тварей?
Шасти покачала головой, не желая отвечать на откровенно шпионский вопрос, но потом выдавила:
— Много! Перестань спрашивать! Ты задаёшь вопросы, словно… Словно шпионишь здесь для Шудура!
— Да какой я шпион? — рассмеялся Нишай. — Для кого я могу шпионить? Ты же знаешь меня с самого детства — я всегда был сам по себе.
Шасти кивнула задумчиво. Наверное, она тоже помнила, как они вместе играли совсем маленькими детьми. Им было зим пять или шесть, а потом пути разошлись.
Тогда у Нишая ещё живы были его старшие братья — крепкие мальчишки, задиравшие худенького последыша.
Они смеялись над дружбой Нишая с девчонкой. Детям приходилось прятаться от них в зарослях у ручья.
Именно там Нишай первый раз услышал, как придворные шепчутся, планируя смерть ненавистных щенков сестры императора.
Если бы мальчик, поддавшись насмешкам, разорвал дружбу с девочкой — он не прятался бы в кустах и стал бы их первой жертвой.
Это был один из первых уроков в жизни Нишая — делай так, как хочешь ты сам! Именно это приносит пользу и ничто другое!
Но как понять, чего ты хочешь на самом деле? Не те, кто тебя воспитал, не страх, не привычки, а ты? Ты сам?
Игры в кустах с Нангай открыли Нишаю тайны тех, кто в глаза был с ним учтив и ласков, научили замечать ненависть в сладких улыбках придворных. Он выжил тогда, научившись не верить никому. Неужели сейчас придётся умереть?
А росток? Он же погибнет в руках этой глупой девчонки! Или достанется колдунам! Шудур найдёт и разорит весь этот заячий «лагерь»!
«Нет, — думал Нишай. — Ютпы не могли напасать просто так. Шудур упорен, он знает, что его враги живы и нащупывает следы! А Шасти и Кай, беспечные как птицы, клюющие ячменные зёрна, уже почти попали в клетку к ловцам!»
— Шасти! — позвал колдун.
Девушка не откликнулась, снова уткнувшись в книгу.
— Шасти, повернись! — зашептал он настойчиво. — Это важно! Семя мира нужно кормить. Обязательно кормить!
— Я кормлю! — сердито откликнулась Шасти. — Не мешай, я всё делаю правильно. Собираю нужные травы, говорю с ним каждый вечер. Здесь так написано.
— Этого мало! Семени нужна кровь мага! Много крови!
— Да глупости ты говоришь!.. — прошипела Шасти довольно громко.
— Почему глупости? — рассердился Нишай. — Глупость будет, если набухшая почка раскроется не так, как надо! Кривобокий мир — такого даже колдовские книги не знают! А мне — всё равно умирать, мне столько крови — без надобности!
— Вы о чём? — спросил Кай, открывая глаза.
Колдун замолчал сначала, но потом ответил на пару вопросов и этому «Каю».
Ну не мог мальчишка задавать таких хитрых вопросов!
Когда Кай наконец убрался из юрты, колдун попытался ещё немного поуговаривать Шасти взять его кровь для ростка мира, но ничего не вышло.
Девушка была так влюблена в своего Кая, что даже подумать не могла, чтобы поступить вопреки его болтовне!
Нишай перетерпел раздражение и начал вникать: какие страницы книги читает Шасти, как планирует поменять местами души охотника и его самого?
Книга лежала далеко, знаков было не разобрать, и он только перед костром понял, какую тактику выбрала Шасти. В общем-то, правильную, но требующую гораздо больше сил, чем было у худенькой девочки.
Колдун хотел сказать ей, что Анту-Ерыг — мужское заклинание, требующее опоры, силы, но промолчал. Но что это могло изменить?
Нишай понимал: девочка не удержит поток магической энергии. Она угробит всех троих — и себя, и охотника, и самого колдуна.
Колдуну было, в общем-то, наплевать и на такую смерть, но Шасти было ещё слишком рано уходить к Эрлику. Кто будет тогда растить этот маленький мир в горшке?
Он стал крутить заклинание, соображая, как можно выровнять поток. Или хотя бы перекосить его на себя, чтобы его тренированная воля приняла то, что не сумеет удержать девушка.
Его питала надежда, что магия ушла не вся. Ведь был же проблеск?..
Нишай предложил Шасти поменять кое-что и заметил удивление в глазах охотника Акама. И только тогда колдуна обожгло страхом и… надеждой.
Глупый охотник подумал, что Нишай спасает его. А это значит, что присущая дикарям вера в справедливость не позволить ему отдать голос за то, чтобы колдуна убили!
Это был шанс! Шанс выжить!
Нишай быстро скользнул глазами по напряжённым лицам дикарей: Майман и Ичин проголосуют так, как решит Кай, Айнур и Чиен будут против. Значит, голос Акама может склонить весы в его пользу!
Надежда ударила больнее недавнего ожидания смерти. Колдуна бросило в жар, тело покрылось липким потом — неужели шансы спастись реальны?
Он взялся направлять Шасти, уже сообразившую, что колдун прав. Девушка умело расширила поток магической энергии, рассеяв её удар.
Однако заклинание всё ещё оставалось очень опасным, и Нишай решился. Он еле слышно прошептал несколько слов, и ощутил, что поток силы заколыхался. Слабенько, почти незаметно, но всё-таки…
Значит, ему не померещилось, когда он сигналил колдуну на драконе!
Мёртвая вода вытравила из него не всю магию. Она вымыла силу, но та постепенно скапливалась в самых дальних уголках души. И в самые отчаянные моменты можно было ощутить её слабую помощь!
Сила вернётся. Постепенно. И быстрее — если он сам вернётся в привычное тело. Главное сейчас выжить!
Нишай сосредоточился на потоке магии, что старательно формировала Шасти: он всё ещё был слишком тяжёл для девушки.
От напряжения кровь наполнила рот Нишая. Сила ломала его, выворачивая внутренности и разрывая сосуды.
Зря он обрадовался. Ему не вынести, его раздавит и…
И тут он увидел белое сияние. Белое-белое, как в снах Белой горы.
Сознание выскользнуло, он потерял себя и вдруг очнулся. И кривая улыбка пересекла окровавленные губы.
Получилось!
— Сапоги сними, — крикнул он охотнику. — Брось их в костёр! Никогда не бери ничего у колдунов!
Охотник растерянно улыбнулся и стал снимать сапоги.
Нишай обессиленно закрыл глаза. Дыхание сбилось, и силы покинули его.
Вокруг о чём-то говорили воины и дикари — Нишай почти ничего не слышал. В себя он пришёл только тогда, когда дело дошло до голосования.
И угадал: Ичин и Майман встали на одну сторону, Айнур и Чиен — на другую!
Йорд — он был слишком зол на колдунов — поддержал Айнура…
Нишай замер и перестал дышать: ну?..
Вернувшийся в своё тело охотник Акам покривился лицом, но выдохнул:
— Я не хочу его убивать. Я — жив, он лишился магии. Мы квиты.
Мир перевернулся в глазах Нишая. Неужели всё-таки повезло?
Он слышал, как беснуется Айнур, недовольный решением. Как гудят его люди и выкрикивают: «Казнить»!..
И вдруг понял — надежда была ложной: Кай промолчал! Если он сейчас скажет: «Казнить!..»
Перед глазами стало черно — силы, израсходованные жестоко и безмерно — покинули колдуна, застилая глаза пеленой.
Он знал: это подкралась смерть.
Как хорошо! Он даже не ощутит, как его зарежут. Он уже и так почти умирает.
— Каз-нить! Каз-нить! — выкрикивали воины.
— Вы чего, озверели все? — донёсся через темноту голос Кая. — Мы взяли его не на поле боя! Все наши люди — целы! Мы не дикари, чтобы убивать колдуна просто за то, что он — колдун! Мы — люди, Нишай должен жить, хотя бы для того, чтобы вы это поняли, идиоты!
Нет, я не хотел оставлять Нишая в живых. И уже придумал нужные фразы, чтобы объяснить: колдун слишком опасен.
Однако когда раздалось это хоровое: «Каз-нить!..»
Когда воины Айнура начали в едином ритме ударять кулаками о землю, заводя сами себя и сидевших рядом волков и барсов, я понял, что не могу это терпеть.
Колдуняку на гиляку? Ну уж нет. Это точно не мой путь. Каким бы ни был этот Нишай — у каждого есть право хотя бы на трезвых убийц!
Коллективные скандирования и пляски — штука наркотическая. Я знал это и по своему родному миру. Но здесь, где магия была разлита над горами и реками, ещё и сумел увидеть, что делает с людьми смертельный ритм психологической накачки.
Было ещё довольно светло, но я не глазами, а словно бы всей своей сущностью слышал, видел и ощущал: тьма подступала к костру, над которым висела окровавленная оленья туша, и уродовала лица людей звериными оскалами.
Заволновались и завыли волки на своей лёжке, испуганно заблеяли птицы-верблюды (или бараны, кто их там разберёт?). Ниса проснулась и потопала на волчью площадку к Мавику. Волк задирал маленькую драконицу, и она решила, что он сильнее.
Не дошла. Испугалась, припала к земле, испуганно вереща.
Но никто не слышал ни её криков, ни волчьего воя. Не вечер опускался на нас с неба, а инфернальная тьма поднималась из-под земли.
Перепуганные мальчишки, сами не понимая, что делают, вжались в землю. Им было страшно. Они не умели ещё убивать себе подобных и ритм выкриков их пока ещё только пугал, а не пробуждал жажду человеческой крови.
— Вы чего, озверели все⁈ — заорал я, перекрикивая «казнильщиков». — Мы взяли колдуна не на поле боя! Все наши люди — целы!
— Это как — не на поле боя? — подскочил Айнур. — А где? Ты что спятил, заяц?
— А что не так? — деланно удивился шутник Майман. — Ну, бегал колдун с мечом по полянке! Но ведь так и кузнечиков можно ловить!
Волки встретили его слова одобрительным хохотом, перебивая выкрики: «Казнить». И тьма изломалась от смеха, стала отползать к лесу рваными клочьями.
— Тихо!!! — заорал я. — Незур — успокой зверей, чего расселся!
Вот теперь волчий вой услышали все. Воин вскочил, побежал к драконице.
Ичин нашарил на шее варган, и резкий металлический звук пронёсся над лагерем. Как ни странно — он успокаивал нервы, хоть и шкрябал по ним, как монетою о стекло.
Когда Ниса прекратила верещать, заткнулись и волки. Только из загона с баранами и птицами всё ещё неслось жалобное блеяние.
— Колдуна надо оставить в живых хотя бы для нас самих, — сказал я тихо. — Мы — люди. Мы не убиваем от озверения. Колдун не сражался с нами в долине Эрлу. Он напал на лагерь с помощью магии, и магии его за это лишили.
Я посмотрел на Нишая, и отметил, что вид у него не бравый. Он был весь бледный, в испарине. На губах пузырилась кровь.
Охотник Акам, впрочем, выглядел не лучше.
Они изменились оба, я-то боялся, что буду путать их после переселения душ. Но знай я Нишая раньше — не купился бы на подставу.
Акам иначе жмурился, иначе держал и поворачивал голову. А уж знаменитая кривая улыбка Нишая — вообще изменяла его лицо до неузнаваемости.
Я привык к здешним лицам, стал их понимать. Наверное, это было хорошо.
— Плохо! — невпопад отозвался Истечи, незаметно протиснувшийся ко мне поближе.
Оглянувшись, я с удивлением отметил, что рядом сидит и Темир, и молодые барсы из моей дюжины. И даже Багай с Лойченом — самые способные из мальчишек пристроились рядом. Похоже, парни готовы были меня защищать, схватись я с Айнуром.
— Колдуну плохо, — пояснила Шасти. — И охотнику — тоже плохо. Они слишком долго были в чужих телах.
Нишай с охотником вроде сидели — не падали, но лица у них были такие, что можно было начинать хоронить.
— Ну, это поправимо, — ухмыльнулся Майман. — Мяса. И араки. И будут как новенькие.
— Ты серьёзно хочешь оставить в живых убийцу наших людей⁈ — взвился Айнур, срываясь с места в карьер.
— Список мне! — разозлился я. Теперь мы с военачальником были друг против друга — безо всякой инфернальной тьмы. Можно было и поорать.– Кого убил Нишай, когда и сколько? Ты видел его на поле боя? Сражался с ним?
Воины зашевелились, подсаживаясь поближе. Они жаждали зрелищ и ждали бурного спора.
Но тут опять влез Майман со своим юмором.
— К оружию! — заорал он, выхватывая нож. — Олень подгорел!
За голосованием и прочей хренью мы забыли про мясо!
Поднялась суматоха — охотники кинулись спасать жаркое. Они вытаскивали ножи, хватали плетёные из бересты плоские корзины, заготовленные для мяса.
Огромный костёр отодвинули в сторону, стали срезать подгоревшее мясо. Сваливать на берестяные «тарелки».
Вокруг тут же выстроилась очередь из любителей подгорелого. Я и раньше таких знавал. Им, верно, угля в питании не хватает.
Айнур продолжал наезжать на меня, но поднялся шум и повалил такой аппетитный запах и его уже особо не слушали.
— Ты просто не понимаешь, заяц! — ругал он меня. — Нишай — мастер чёрного слова! Да, сам он не сражался с нами! Но именно такие, как он, лепили печати на воинов, с которыми мы бились в долине Эрлу!
— Айнур, ты же видел, что не на каждого можно налепить печа?.. — В ораторском порыве я неловко взмахнул рукой и попал в мокрый волчий нос.
Это Мавик подкрался, протиснулся между Темиром и Истэчи и ткнул меня носом, требуя оленины. (Не все волки любили жареное, но этого я сам приручил. Если ещё и Ниса заявится…)
— Печать! — я схватил нахального волка за загривок. — Только на тех, кто орёт хором и прыгает, как обезьяна! Ты к этому их учишь? Орать хором всякую хрень и терять человеческий облик?
— Колдун враг!
— Он будет связан!
— Он сбежит вместе с твоей верёвкой!
— Во, пусть бежит, — ухмыльнулся Майман, благостно взирающий на нас с высоты своего огромного роста. — Я мешочек-то далеко убирать не буду. Чую, доиграется ещё наш колдун до моего замечательного мешочка.
— А если он действительно убежит? — спросил Чиен, хмуро разглядывая меня. Судя по лицу ему не нравились оба решения — и моё, и Айнура. — Об этом ты подумал? Что если колдун удерёт, выдаст нас всех?
— Верёвка не просто связывает колдуну руки, — сказала Шасти. — Стоит Нишаю отойти от юрты дальше положенного — она обовьётся вокруг тела. Если будет ползти прочь — задушит.
— А, ну если так… — Чиен хмыкнул и махнул рукой, чёрт с вами со всеми.
Он вытащил нож и пошёл к туше, которую шумно и аппетитно разделывали.
Айнур выругался, посмотрел на весёлую рожу Маймана, вскочил и быстро пошёл к юрте.
— Эй, военачальник? — окликнул его Майман. — А пир-то никто не отменял!
Но Айнур только ускорил шаг.
Чиен оглянулся и, ругаясь, побежал за ним. Трудно быть другом большого начальника — даже пожрать некогда.
Майман похмыкал, развёл лапищами, мол, война-войной, а кушать-то хочется, и присоединился к воинам, срезающим мясо с оленя.
Я раздобыл косточку для Мавика и отправил его спать — только волка мне сегодня и не хватало.
Пока я выяснял отношения, Шасти решала проблемы с жертвами магии.
Она приволокла из юрты кусок войлока, чтобы Нишай с Акамом могли отлежаться на тёплом и мягком — вечером в горах прохладно даже летом.
Помог ей уложить Нишая и охотника на войлок. Это Шасти хорошо придумала. Не на руках же их в юрту тащить?
Я думал, что Нишай перенесёт процедуру лучше охотника, но вышло наоборот. Акам был заторможен, путался в руках и ногах, но и только.
А вот колдуну, похоже, прилетело сильнее. Он даже кашлять не мог, только сипел и вздрагивал, словно от боли. Магия…
— У меня нет нужных трав, чтобы такое лечить, — вздохнул Шасти.
— Ничего, отлежится, — успокоил я девушку. — Раз уж дожил до девятнадцати лет, запас прочности у него есть.
— Зачем тебе колдун? — спросил Ичин. Он один остался рядом со мной и наблюдал теперь, как я вожусь, поудобнее устраивая Нишая, чтобы тот не захлёбывался кашлем. — Ты же не хотел его щадить, Кай?
Пока все орали, Ичин изучал моё лицо. И всё понял правильно.
— Дело не в колдуне, — я мотнул головой. — Не думаю, что такая казнь была бы полезна для духа наших воинов.
— Казнь — хорошее развлечение для людей, — не согласился Ичин.
— Она портит их. Превращает в какую-то погань. В детей Эрлика, а не Тенгри.
— Ты тоже видел, как тьма сгущалась над нами? — спросил шаман.
— Видел, — кивнул я. — И решил, что смерть колдуна неугодна Тенгри.
— У тебя слишком доброе сердце для воина, Кай, — покачал головой Ичин. — Да, я тоже видел тьму, что приходила за колдуном. Но разве она была опасна для наших воинов?
— Любая тьма заразна для души. Нельзя убивать в угоду тьме, даже если ищешь справедливости.
— А если отмщения? — спросил шаман. — Да, колдун не убивал наших людей, но кто поручится, что он не убьёт их после?
Я кивнул: Ичин был прав. Но удержаться, услышав этот обезьяний рёв, ощутив поднимающуюся из преисподней тьму, я не мог.
— Почему ты поддержал меня? — спросил я шамана.
Ичин пожал плечами:
— Твой путь не мешает мне идти, Кай, а цель у нас одна. Пусть колдун живёт, если так ты понял волю Тенгри. Наши люди победили колдуна, а побеждённого можно помиловать. И потому нет вреда, что ты его пощадил. Но послушай совета: свяжи его крепче.
Я кивнул и посмотрел на Нишая с Акамом. Пока вязать там было некого — два трупа были бы краше.
Айнур вернулся со здоровенным бурдюком араки. Уселся рядом со мной.
Чиен принёс и поставил рядом берестяную «тарелку» с мясом. Слегка подгорелым, недожаренным и истекающим красным соком.
— А ведь я знал, что ты не дашь отрезать колдуняке башку, заяц! — сказал Айнур, откупоривая бурдюк. — Знал! Подними своего колдуна! Пусть он тоже пьёт с нами!
— Айнур, да он — чуть живой! — рассмеялся я с облегчением.
Боялся, что Айнур вернётся с дубиной, чтобы меч не марать. А он вернулся с водкой. Что ж — тоже решение.
Чиен тряхнул колдуна за плечо:
— Вставай уже как-нибудь, скорпионье отродье. Если Айнур не выпьет с тобой, он тебя зарежет.
Праздник прошёл спокойно. Почти тихо, не считая пьяного рёва Симара.
Напоить меня трудно, особенно в темноте. Я только делал вид, что пью с Айнуром. И когда он свалился спать, мы с Ичином и Майманом ещё перекинулись парой слов про завтра.
Потом Майман забросил Акама на плечо и утащил в юрту, а колдуна мне пришлось нести самому. С помощью Багая и Лойчена. Остальные воины мне помочь не могли — на ногах почти никто не стоял.
Удивительно, но Нишаю от насильно влитой в него араки стало чуть лучше, он перестал кашлять и даже пытался встать. Впрочем, не преуспел.
Мы волоком дотащили его до юрты. По дороге к нам прибились ещё две дюжины мальчишек. Эти были сытые и трезвые. И жаждали продолжения банкета.
Они бесстрашно ввалились за мной в юрту колдуна.
— Ты давно обещал сказку! — верещал Кама, теребя меня за рукав. — Про богатырей!
С ним были согласны все, кроме меня, уставшего и измотанного этим судилищем, переходящим в обжорство.
— И про Ивана на сером волке!
— Ты не ночуешь с нами, а давно обещал сказку!
— Только чтобы страшную! Про Эрлика!
Мальчишки заполнили юрту, заставив Шасти панически спасать свои горшки.
Гнать эту вольницу у меня не было сил, и я сдался:
— Если будете сидеть тихо, я попробую. Но — тихо! Тут много магических вещей. Ничего не трогать, к очагу не лезть, горшков не бить, ясно?
Честные-честные глаза мальчишек блестели в свете огня в очаге, но я им не поверил, конечно.
Сил на сказку у меня тоже не было. Собираясь с мыслями, я тихонько запел. Это иногда прокатывало с парнями, песни им тоже нравились.
Малышня под них засыпала, и тогда старшим можно было уже рассказывать всё подряд, путая сказки, истории из военного быта и когда-то прочитанные книги.
— Выйду ночью в поле с конём…– завёл я.
Уж больно ночь была подходящая. Она посветлела — не по тьме, а по ощущениям. Бархатом накрыла лагерь, оберегая от посторонних глаз.
Я пел, мальчишки слушали, не спрашивая, кто такой конь. И это было хорошо.
Шасти, успокоившись за своё имущество, подсела, прижалась ко мне, а потом вдруг тронула за руку.
— Смотри…
Я повернул голову туда, куда она указала глазами. Росток мира слабо и нежно светился в своём горшке!
— Ему нравится, — прошептала Шасти. — Он слушает!
Нишай приподнял голову, опираясь на локоть. И тоже уставился на росток.
— Надо связать его, — сказал я. — Зашевелился наш парень. Того и гляди в себя придёт.
— Подожди, — прошептала Шасти. — Спой ещё одну песню? Мне кажется, росток мира не просто слушает нас. Он вбирает твою песню. Он растёт!
Нишай лежал тихо. В груди при малейшем движении болело так, словно там устроила гнездо белка, и шевелиться колдун не рисковал.
Он слушал чужие песни, а росток мира светился так тепло, словно в юрте горел второй очаг. Только огонь в нём был нездешний, зеленоватый.
Мир набухал, рос. Странные песни питали его. Но никто из сидящих в юрте не проронил ни слова, словно ничего необычного в этом не было.
Шасти молчала, прижавшись к своему Каю, а больше здесь и не было тех, кто догадывался, что за зелёная шишка сидит в горшке.
Мальчишки, ещё не вступившие в возраст воина — что они знают о мире? О многих мирах, рассыпанных, как костры предков на тёмном небесном склоне.
Кай пел негромко, но голос наполнял юрту и уходил через решетчатое отверстие — шанырак — в ночное небо, исчезая тропой среди звёзд.
Нужно было родиться дикарём, чтобы не понимать — нет в мире таких песен, что звучат сейчас в юрте: ни в Вайге, ни у караванщиков, ни в этих лесистых горах.
Белый заяц не был тем, за кого себя выдавал. Может, он и в самом деле посланник Тенгри? Но тогда он совсем не дикарь из рода зайца, или чего он там себе навыдумывал? И почему росток мира верит ему?
Нишай смотрел на зелёное чудо в горшке, похожее на шишку или огромную почку с чешуйками ещё не сформировавшихся побегов, и дыхание его постепенно становилось глубже, а боль в груди затихала.
Шёл десятый день лунного месяца косули. Если росток переживёт новолуние, на второй день месяца марала, когда у этих красивых зверей начнётся гон, росток может выбросить первый побег.
Побег прорвёт реальность и откроет путь в чужой и удивительный мир. И никто не знает, что будет дальше.
Может быть, суровые воины с оружием выйдут из пролома между мирами, может, полетят чудесные птицы или хлынет вода? А может, людям откроются тёплые и благодатные земли, где они смогут стать счастливыми?
И нет времени попытаться узнать с помощью магического обряда — какой путь ищет сейчас росток? Неполный лунный месяц — это так мало.
Нишай задремал под песню. А когда проснулся — в юрте было слышно только ровное дыхание спящих людей.
Огонь в очаге погас, но росток, напившийся силы, всё ещё светился ровным, чуть зеленоватым огнём.
Нишай отметил, что свечение теряет незрелый оттенок, становится глубже.
Каким же оно станет в конце? Золотым? Белым?
Колдун тихонько поднялся. Покачнулся, в горле запершило. Он с трудом сумел сдержать кашель.
Теперь надо было приблизиться к очагу, где в беспорядке стояли горшки с ядом и эликсирами.
Он видел, как Шасти готовила напиток из драконьего корня, чтобы успокоить Нису и приучить её к месту. Где-то там девушка сложила про запас разбухшие вываренные корни.
Шасти — запасливая. Она не могла выбросить ингредиенты, которые можно отварить второй раз. Но где же они?
Нишай растерялся. В сиянии ростка все предметы казались ему чужими.
Он осторожно опустился на колени и вызвал слабенькое свечение рук. С болью, но у него получилось. Магия потихонечку возвращалась.
Колдун проверил один горшок, второй. Нужно было ещё и осторожность соблюдать, рядом стояли горшки с ядом ютпы.
Наконец попался нужный горшок — он был битком набит полусваренными драконьими корнями.
Отлично. Теперь восемь шагов назад.
Нишай очень боялся оступиться, уронить горшок. Он делал шаг и отдыхал. Потом делал ещё один. И так почти добрался до выхода.
На выходе нужно было перешагнуть через спящего парнишку, откатившегося во сне к порогу, и Нишай долго стоял, сосредотачиваясь. Ошибиться было нельзя.
Сердце заколотилось. Он уже и не помнил, когда оно билось вот так, часто-часто?
Шагнул. И — вышел из юрты.
Снаружи было темно — ленивая луна укрылась за тучами.
Прохладный ветер коснулся разгорячённого лица, успокаивая мысли, несущиеся как бешеный волк: выйдет, не выйдет?
Стражник, сидевший на камне, повернулся в его сторону, глянул мельком и опять стал рассматривать лес. Его сосед что-то буркнул, даже не оборачиваясь. И крылатый волк, лежащий рядом со стражниками, лохматой головы не поднял.
Нишай был в охотничьей одежде (Акам первое, что сделал — сжёг шёлковые «тряпки»), лица во тьме людям не разглядеть. И запах его был знаком волкам. Вряд ли звери поняли, что друг-охотник стал врагом, не меняя внешности.
Колдун побрёл к отхожему месту, крепко прижимая к себе горшок. А куда ещё мог бы направиться парень ночью?
Нишай знал, что караулят лагерь не только стражники. Но охотников, что несут охранную службу, сразу и не заметишь. Тут главное не привлечь их внимания выбивающимся из ситуации поведением.
Мальчишка пошёл отлить, вот и всё. Ничего странного, верно?
Нишай повозился у ямы, огороженной шкурой, пошёл обратно к юрте и, улучив момент, упал на живот, прижавшись к земле.
Полежал. И ползком, подстраиваясь под сполохи ветра, ворошащего траву, пополз к кустам.
Ползти было неудобно — очень мешал горшок. Но драконий корень того стоил. Драконы от него совершенно теряют разум.
Добравшись до огороженной большими камнями площадки, где спала драконица, Нишай сел, отдышался и открыл горшок.
Деревянная пробка полетела в сторону, а Нишай подобрался к Нисе.
— А ну-ка, тише, — прошептал он, когда сонная драконица сунула морду к горшку.
Запах манил рептилию, но глупышка не понимала: снится ей лакомство или оно вправду рядом?
Выгородка для дракона и площадка для крылатых волков были совсем рядом с опасными кустами подлеска. Как раз на случай дополнительной охраны.
Совсем близко чутко спали волки. Но что их могло разбудить? Знакомый парнишка?
Нишай улыбнулся углом рта. Дикарям и в голову не могло прийти, что кто-то решится сбежать и сманить у них дракона горшком с лакомым для него корнем.
Потихонечку, прячась за камни, Нишай пятился к лесу, маня рептилию за собой.
Глупая драконица врага в человеке не видела. Тем более в человеке знакомом. Небоевые драконы — добрые и контактные, их так воспитывают от яйца.
Охотники видели, конечно, что Ниса проснулась и бредёт к кустам, ну так и дракону иногда надо в кустики.
Заманив Нису в подлесок, Нишай скормил ей кусок распаренного корня и стал чесать подбородок и шею. Нужно было создать у часовых иллюзию, что дракон возится в ближних кустах и собирается досыпать прямо тут.
А потом потихоньку манить Нису дальше. К болоту, где спрятан сундук.
Болото тут совсем недалеко, а в сундуке — эликсиры и амулеты. Они помогут быстрее восстановить силы.
Тропа к болоту была протоптана широкая, но драконице и она была тесновата. Хотя малявка ещё не достигла и половины своей настоящей величины.
Нести она сейчас могла не больше двух-трёх всадников. Но Нишай и не надеялся, что воины, которых он по глупости пощадил, ждут в оговорённом месте.
Почему он тогда не убил этих двоих? Слишком ценил проверенного начальника охраны? Поддался внезапному теплу, повеявшему от растущего рядом нового мира?
Расслабился… Как бы сейчас не вышла боком эта случайная милость…
Зачем охранникам жизнь и свобода? Люди слишком глупы, чтобы понять — иной судьбы у раба нет, чем оставаться рабом.
Неожиданно освободившись от ошейника, они прыгают и суетятся. И вместо мягкой кожаной шлейки попадают на цепь.
Раб, выросший на привязи — рано или поздно отыщет себе на шею что-нибудь подходящее. Так уж он устроен. И хорошо, если повезёт обрести цепь, а не петлю.
Иллюзий насчёт личной охраны у Нишая не было: печати с воинов спали, их больше ничего не заставляло подчиняться бывшему хозяину. Надо было не миндальничать, а убить обоих и взять их силу.
Хотя… И с ней он не сумел бы одолеть этого хитрого белого зайца.
Услышав, как хрустнула ветка под лапой неуклюжей Нисы, Нишай настороженно замер.
Нападения он не боялся, боялся увидеть разбросанные ветки и разрытую землю между корней приметной сосны.
Разграбить тайник бывшие охранники могли запросто. И тогда задача усложнялась.
Колдун не мог не вернуться в саха, но миссия становилась почти невыполнимой, ведь его собственные магические силы едва теплились.
Луна выбралась наконец из-за туч, и идти стало легче.
Память у Нишая была прекрасная. Наверное, он мог бы рисовать карты. И, оставшись без магии, с голоду бы не умер.
Даже во тьме не сбился. Ещё поворот тропы — и они на месте.
Колдун скормил Нисе ещё один корень, и спрятал горшок за пазуху.
Пришли! Вот тут, у корней этой старой сосны охранники прикопали сундук и завалили ветками.
К счастью, куча веток выглядела нетронутой. Хотя коварный лунный свет мог и обмануть.
Нишай склонился к схрону, и ощутил лезвие меча на шее.
— Не узнал? — тихо спросил он.
Из темноты вышагнул рябой от оспы широкоплечий воин — начальник его охраны.
— Не узнал, господин, — ответил он негромко. — Одежда на вас чужая. И дракон. Вам же непозволительно летать на драконах.
— Правила изменились, Крейч. — усмехнулся Нишай. — Я теперь буду сам выдумывать себе правила. Убери меч, ты можешь испугать Нису. Она ещё очень маленькая по меркам драконов.
Воин поклонился и медленно убрал в ножны оружие.
Нишай не видел на его хмуром лице признаков страха. Охранник и в самом деле остался верен хозяину, и ему нечего было бояться.
Что ж, Крейч оказался умнее, чем подумал о нём Нишай. А ведь своеволие раньше водилось за ним. Неужели не мечтал о свободе?
— А где ваш меч, господин? — спросил охранник и свистнул тихонько.
Видимо, его напарник спал рядом, в зарослях папоротника.
— Ещё спроси, где моя магия! — развеселился колдун, разгребая ветки, чтобы побыстрее добраться до сундука.
Крейч решительно отодвинул хозяина и взялся за дело сам. Пара минут, и песок полетел в сторону, открывая, окованную железом крышку сундука.
Ниса сунулась посмотреть, привлечённая блеском металла. Нишай легонько хлопнул по любопытному носу драконицы.
Охранник открыл сундук, и Нишаю задышалось совсем легко: все его склянки и амулеты были на месте!
— Мы поняли, что случилось непоправимое, когда печати спали, — сказал Крейч, уступая место у сундука хозяину.
Нишай с блаженным вздохом запустил пальцы в связку амулетов. Ему так не хватало их в этом гнезде бешеных зайцев! Как хорошо быть свободным!
Из кустов выбрался второй охранник. Он тёр глаза и зевал — верно, воины дежурили по очереди.
Нишай надел амулеты и откупорил сразу две склянки: с исцеляющим зельем и источником силы. Перелил в чашу из яшмы. Сделал глоток.
— А чего не удрали? — спросил он весело.
Колдун ощущал, что радость плещется в нём, как зелье в каменной чаше.
— Сначала не могли, — признался начальник охраны. — Страх охватил нас, словно малых детей. Мы не сумели двинуться с места, пока не настала ночь. Потом оклемались. Начали наблюдать за лагерем, и узнали, что вы живы. Решили караулить на условленном месте и ждать удобного момента для побега.
Нишай поймал его взгляд и понял, что у охранников был даже план похищения хозяина. Только привести его в исполнение они не успели. Забавно.
— Не удрали почему, я спрашиваю? — повторил он, сделав ещё один глоток.
По венам потёк огонь — магия возвращалась. А вместе с ней, и голос стал привычно резким.
— Нам некуда идти господин, — признался начальник охраны. — Вернись мы в саха — другой господин наложил бы на нас печати. Чем это было бы лучше? Я охранял вас со времени, когда вам исполнилось всего десять зим.
— Надо же, — усмехнулся Нишай. — А я думал, ты побежишь от меня, куда глаза глядят. Ведь ты боялся меня, Крейн? Боялся, что рано или поздно я скормлю твою душу демонам?
Начальник охраны кивнул.
Да, он боялся. Но другие колдуны были не лучше Нишая.
Бежать в горы? Не умея охотиться и устроить жилище? Это до зимы, а потом что?
К тому же окрестные горы просто кишели дикарями. И теперь Нишай знал, почему.
— Интересно, а что с воинами, которых я послал в саха, охранять юрту и моё тело? — криво усмехнулся Нишай. — Тело у них украли, а юрту?
— Я не знаю, господин, — помотал головой охранник.
Второй замер от страха. Они понимали — Нишай вернул себе силу и может снова наложить печати на них обоих.
— Кажется, я видел наших воинов в лагере дикарей, — насмелился второй охранник. — Было далеко, я не уверен…
Нишай кивнул. Если Кай привёз его тело, он сумел переподчинить себе драконьих воинов или убил их всех. И то, и другое — одинаково опасно.
Но что с юртой, оставшейся в саха? С оружием, зельями, книгами?
— Даже если это были наши воины — они теперь чужаки. А нас — всего двое, — продолжал воин.
— Я знаю, — кивнул Нишай. — И не вижу вашей вины в том, что случилось. К тому же драконьи воины подчинились не дикарям, а Каю, посланцу Тенгри.
— Значит, слухи правдивы? — вздрогнул начальник охраны. Голос его сорвался.
Ниса недовольно курлыкнула и стала кружиться, утаптывая площадку. Ей не нравились колючие сосёнки и папоротник.
— Какие слухи? — нахмурился Нишай.
— Что горные духи обижены, и с неба спустился великий воин, Гэсер.
— Вы слышали это в городе? — колдун не смог сдержать удивления.
Вот новость так новость…
— Да, господин.
— Забавно…
Нишай допил то, что ещё оставалось в чаше.
Смешал тройной эликсир бодрости, горький и противный, воняющий полынью. Выпил разом, не морщась.
Если в городе уже ходят слухи про посланника Тенгри — действовать надо ещё быстрее.
Он подошёл к Нисе и потрепал по упругой шее. Драконица охотно боднула его головой, выпрашивая вкусняшку.
— Сейчас, сейчас, подожди, — прошептал Нишай.
Его едва не вырвало от крепости последнего эликсира, но надо было перетерпеть.
Охранники молча стояли рядом, ожидая, что сделает с ними хозяин. В их глазах слабо светилась надежда.
Всё-таки люди — удивительно глупы и наивны. Чего они могли ждать, кроме печатей, но ведь ждут?
— Ну что, готовы служить мне по своей воле? — усмехнулся Нишай.
— Готовы, господин. — Начальник охраны низко склонил голову.
Он говорил одно, а шея сама выгибалась и искала ярмо. Ну, пусть попробует побыть свободным…
— Тогда — за мной! — скомандовал Нишай. — Садитесь сзади. Надеюсь, Ниса поднимет троих. Сопровождайте меня так, как обучены. Мы летим в саха!
Всё было не так и не к месту у главного колдуна Шудура!
Всю ночь патрули обшаривали закоулки хитрого, свёрнутого в бараний рог пространства саха. И не нашли никого.
А утром выяснилось, что юрта Нишая пуста.
То есть она была пуста и в разгар погони за демонами. Но ночью её охраняли драконьи воины, а к утру и они куда-то исчезли. Да так хитро, что стражники у каменных ворот в саха не смогли вспомнить, видали их вообще?
И вот итог: забрезжил рассвет, демоны растворились в его лучах, и Нишай сгинул вслед за ними. Так разве не он, мерзавец, всё это устроил?
Дальше пошло ещё хуже. Пока Шудур пил свой утренний чай с маслом и тихо постанывал — умелая вторая жена растирала ему ноги — пришёл посыльный колдун от терия Вердена.
Великий наместник императора, едва продрав глаза, требовал собрать общий совет колдунов и воинов, что бывало нечасто.
И Шудуру нужно было срочно собраться. С мыслями. Чтобы понять — донесли ли терию Вердену о ночных беспорядках или у него очередной приступ жгучей и ядовитой зависти?
Терий Верден периодически завидовал всем, но особенно — императору.
Наместник тоже хотел стать императором, и кровь драконов формально давала ему право на это.
В теории.
Жизнь на земле жестока, а Тенгри редко глядит вниз.
Прекрасный страшноголовый император Адджер (так его называли из-за любимой маски в виде распухшего бело-синего лица) не желал соблюдать древнюю систему наследования. Он завёл сына и был очарован идеей передать власть мальчишке, которому шла четырнадцатая зима.
Долгие поколения титул императора Вайги наследовался только в старшем роду.
Он передавался от старшего брата к младшему, а при неимении младшего брата — от дяди к племяннику.
Таким образом, власть всегда находилась в руках взрослых и опытных обладателей драконьей крови. А мальчишкам-сыновьям выделяли отряд воинов и отправляли на завоевание новых земель.
Кто-то из них преуспел и имел уже свой надел, кто-то погиб. Но Вайга процветала, управляемая старшими и мудрыми.
Однако любой серп рано или поздно встречает свой… камень.
Страшноголовый император Адджер слишком долго не имел детей. Все его четыре жены оказались бесплодны. Или, как похихикивали на базарной площади, бесплодным был сам император.
Страшноголовый гневался, ссылал племянников, подсылал убийц к детям сестры, на редкость крепкой и плодовитой бабы. А потом наплевал на обычаи, завёл пятую, молодую жену. И вот свершилось чудо — родился мальчик. Правда, жена не перенесла родов.
Наследнику дали имя Нордай-Адджер. Он рос крепким, горячим, неутомимым, но… дерзким и неусидчивым.
Всем наукам Нордай предпочитал военные. А магия его интересовала только в боевом аспекте: как приручить дракона да запулить с него молнию.
Мальчишка мечтал о сражениях. Едва не с рождения он играл только глиняными солдатиками. Но сильнее всего Нордая манило оружие. Парень мог весь день напролёт скакать по двору с мечом или сидеть в оружейной юрте, перебирая мечи и кинжалы.
В других игрушках принц не нуждался, но за тренировками мог забыть о сне и еде. Придворные поощряли его страсть, ведь во всём остальном принц был несносен.
Успехов в фехтовании Нордай к тринадцати зимам достиг впечатляющих, и первые воинские знаки уже выступили у него на руках. Пора было принцу принимать присягу и отправляться в первый военный поход.
Но императору было жаль расставаться с сыном. Ему казалось, что прекраснее и умнее этого дикошарого наследника нет во всём свете.
И вот весной, нахлебавшись араки по случаю минувшей для Нордая тринадцатой зимы, страшноголовый Адджер решил, что присяга принцу вообще не нужна! Мол, пусть присягают ему.
«Замечательная» мысль пришла императору в голову. В начале осени, в месяц марала, принц должен отправиться к Белой горе. Он примет там сон воинов и меч. А потом унаследует власть отца. Ведь император, к сожалению, не вечен.
Ну а терию Вердену, племяннику императора, который мог бы претендовать на трон вместе с выкидышем синеликой Исид — сиятельным Нишаем, что тоже носил титул принца — демоны в тот весенний день плюнули в самое сердце.
И не просто плюнули. Они разрезали это бедное сердце чёрным ножом. А потом зашили, чтобы горело оно весь остаток жизни.
«Иди, — весело сказал терию Вердену пьяный император. — И завоюй земли, которыми хочешь править от моего имени! Чем ты лучше других наследников?»
Большего оскорбления страшноликий Адджар не смог бы нанести племяннику, даже возжелай этого. Завоёвывать земли мечом отправляли тех носителей крови дракона, кто вообще не имел прав на наследство.
Терий Верден пошёл воевать, зная, что не сможет даже самостоятельно править добытыми землями. Ведь звание «терий» — носили племянники и единоутробные братья императора. Те, кто мог когда-то занять его место, кто с ним одно и отвоёвывает земли для славы и процветания Вайги. Так криво ухмыльнулась Вердену удача.
Разбив армию правителя Юри в долине Эрлу, терий Верден не удовлетворил жажду власти. Даже наоборот. Близилось время, когда ему пришлось бы отправиться в Вайгу и подарить императору право владения долиной.
И тут этот Нишай со своими скорпионьими выбрыками, точно так же оставшийся без наследства. Что он здесь ищет? Чего хочет?
Понятно, что душевные страдания терия Вердена с появлением сиятельной скорпионоподобной твари обострились безмерно.
Он и без того плохо кушал последний лунный месяц. И рвался за перевал, чтобы захватить чудный город Туле.
Хотел, чтобы огонь и снег навсегда скрыли его войско от власти императора. Хотел править своими богатыми землями и кормить врагами боевых драконов.
Терия Вердена раздражало, как неспешно идёт подготовка к главному в его жизни сражению. Как медленно лечат раны воины, а колдуны копят силу.
Поддавшись порыву жадности, он согласился с предложением торговцев отсрочить нападение на перевал до тех пор, пока караванщики не покинут город. И теперь каждый день спрашивал у Шудура: «Ну, когда?»
А ведь ещё немного — и иссякнет последний летний месяц. И нужно будет готовиться к зиме, а зимой — какая война?
Терий Верден понимал это и всё громче орал на Шудура, срывая гнев. И всё чаще летал в обгоревшую крепость правителя Юри развлекать себя кормлением драконов.
Это означало только одно — скоро терпение наместника закончится. И что тогда? Штурмовать перевал?
Но Шудур сам хотел захватить чудесный город Туле за перевалом. Основать свою династию правителей-колдунов.
Ему была известна важная тайна. Из допроса одного из пленников Шудур узнал — старший сын правителя Юри, Эрген, прорубил себе путь в огне перевала драконьим мечом!
Он рассёк снег, ветер и пламя. И ринулся в обрезавшийся проход. Его люди полетели следом, и огонь сомкнулся за ними, как огромная пылающая дверь.
Но на пути Шудура к овладению перевалом стояли отсутствие драконьего меча и… терий Верден. Вернее, его защищённость могучими амулетами.
Всё это время Шудур строил планы, пытаясь убить наместника или выкрасть мечи. Но, к сожалению, не преуспел.
Чай был допит. Шудур вытер шёлковым платком рот и поспешил в юрту для совещаний.
У порога его встретил Кориус, глава драконьих воинов. Большая их часть была обычной пехотой, но пара дюжин действительно летала на драконах.
И это Кориус первым придумал сажать позади воинов колдунов-молниеметателей. Вот тогда армия терия Вердена и превратилась в непобедимую.
Колдун и военачальник поздоровались и вместе вошли в юрту. И увидели там Наяда: командующий воинами на крылатых волках нервно ходил по кругу.
Шудур успел перекинуться парой слов о ночном происшествии с обоими военачальниками и вовремя — в юрту ввалился терий Верден.
Судя по раскрасневшемуся лицу и драконьим крикам над саха — наместник уже куда-то летал с утра.
— Ну что? — спросил он Шудура, уставившись на него гневно. — Просрал Нишая, колдун?
— А что случилось? — Шудур прикинулся ничего не понимающим идиотом.
— Нишай покинул саха, вот что! — заорал терий Верден. — Думаю, он отправился к императору, доложить, что мы тут бездельничаем! Почему ты не допускал его до меня, проклятый колдун? Что ты опять от меня скрываешь?
Шудур едва не начал икать от неожиданных обвинений: когда услышал, что Нишай, оказывается, просил аудиенции у терия Вердена, а его якобы не пускали.
Понятно было, что кто-то из колдунов, желающих занять место главного колдуна, выдумал этот бред и запустил наместнику в уши, но откуда такая тупость?
— Я не допускал до вас Нишая, потому что он крайне опасен, господин! — начал выкручиваться Шудур. — Шпионы донесли мне, что Нишай явился в саха убить вас!
— Уби-и-ть? — терий Верден выпучил глаза и расхохотался. — Да ты из ума выжил, колдун! Нишай прекрасно знает, что я ему не по зубам! Ты разозлил его, идиот! И он отправился в Вайгу с жалобой!
— Он отправился в приречную долину, господин! — нашёлся Шудур. — Я докладывал вам, что он занят там экспериментами над дикарями.
— И что его вынудило нестись туда сломя голову? — рявкнул терий Верден.
— Э-э, — вымученно улыбнулся Шудур. — Мне кажется, что он э-э… Отправился проверять результаты очередного эксперимента.
— А мне кажется, что ты — идиот! — взревел терий Верден. — Мы с Нишаем теперь в одной лодке, и он это знает…
«Ну да, два наследника без шанса на наследство, — мысленно согласился Шудур».
— Он явно ищет союза со мной, потому и приехал в саха. А ты, мерзавец, не доложил мне, как должно.
— Но Нишай не стал говорить со мной… — начал Шудур.
— Потому и не стал. Кто ты такой, колдунишка, чтобы посвящать тебя в родовые тайны?
«Нашёл тайны, — поморщился Шудур. — Даже распоследняя бродячая собака давно уже всё пронюхала. Не видать вам с Нишаем трона!»
— Вот что, Шудур! — Терий Верден уселся на кошму в почётном месте у очага и указал колдуну на дверь. — Срочно лети в горы, или где там засел Нишай? Кланяйся ему! Проси вернуться обратно. Скажи, что я готов объединить с ним усилия… Что я жду его у себя в юрте. Ну, ты понимаешь…
— Но, господин! — тут уже не выдержал Кориус. — Нишай — сын змеи и предатель, а его искусство печатей…
— Заткнись, дурак, — отмахнулся терий Верден. — Это будет очень временный союз. Ровно до того момента, пока Нишай не подставит мне своё тощее горло! — Он сделал знак рукой: «марш-марш»: — Лети, Шудур!
— Но, господин, — нашёлся главный колдун. — Драконы не кормлены. И на подготовку делегации нужно время. Ведь обиженный Нишай может встретить нас магическим огнём.
Терий Верден нахмурился:
— Ну, тогда — завтра утром! Если ты не вылетишь завтра утром, я сначала отрежу тебе нос потом уши, а потом голову!
— Понял, господин! — Шудур поклонился так быстро и низко, что перед глазами замелькали искры.
«Да что же за день такой! Не хватало ещё, чтобы терий Верден даже на время объединился с этим хитрым выкидышем змеи!»
Шудур попятился к выходу, но наместник окликнул его:
— Нет, стой! Я ещё не закончил о тех делах, что и тебе нужно знать. Садитесь же! — велел он присутствующим.
И колдун, не чуя ног, опустился на войлок.
— Вернёмся к перевалу! Я устал ждать!.. — Терий Верден швырнул в Шудура пачку кожаных свёртков-донесений. — Все твои писульки — мусор! Мне донесли, что караванщики и не собираются уходить!
— Они что, решили зимовать здесь, в горах? — удивился Кориус. — Но как они прокормят своих птиц?
— А я откуда знаю? — рявкнул на него терий Верден. — Скажи мне, Шудур? Неужели нет достойной магии, чтобы изгнать их отсюда⁈ И что вообще творится в саха: крики не давали мне спать всю ночь! Ты слышал, колдун? Караванщиков — вон! И в первый день месяца марала наше войско должно быть на перевале!
Терий Верден уставился на Шудура, ожидая возражений, но тот молчал.
Он понял, чего боится наместник. (Узнать бы ещё, какая тварь кормит его новостями в обход главного колдуна!)
Шудур знал, что сын императора, малолетний Нордай, прибудет к огненному перевалу в месяц марала. А что если он сам найдёт решение? Разрубит огонь и захватит чудесный город Туле?
Нордай смел, дерзок, и драконий меч у него имеется.
Тогда терию Вердену останется только перерезать себе горло, ибо власть старого императора кончится, а он начнёт служить мальчишке тринадцати зим.
И пресмыкаться перед ним, целуя ноги, чтобы сохранить хотя бы власть наместника!
К полудню, оглохнув от крика наместника, Шудур покинул наконец юрту для совещаний и отправился в каменный лабиринт. Он располагался в самом центре саха и обеспечивал его магическую защиту.
Там дежурные колдуны занимались насущными делами и поддерживали процветание нового города. То есть кормили чёрные камни душами пленников, создавали защитные амулеты, варили зелья и разрабатывали планы борьбы с хитрыми дикарями из так и не покорившихся горных деревень.
Понимая, что где-то рядом бродит наушник и предатель, Шудур выбрал пару особо доверенных колдунов — Чомура и Бангу — и отправился с ними в крепость.
Только по дороге, сделав привал, главный колдун отослал подальше стражников и решил посвятить Чомура и Бангу в суть завтрашней миссии.
— Терий Верден приказал мне лететь на рассвете в долину реки Кадын, где сиятельный Нишай ставит эксперименты над дикарями, — начал он, пристально вглядываясь в лица колдунов. — Наместник желает, чтобы мы кланялись выродку низко и пригласили его в саха.
— Но, господин? — тут же откликнулся хитрый Чомур, прекрасно знавший, насколько дружен главный колдун со скорпионьим отродьем. — А если Нишай не согласится?
— Мы будем умолять его! — воскликнул Шудур с пафосом, достойным императора.
— Нишай славится своей несговорчивостью, — ухмыльнулся Чомур. — А если он попытается напасть на нас? Или напустить дикарей? Ведь явно, что все окрестные дикари давно уже стали его рабами.
— Все? — деланно ужаснулся Шудур.
— И у них много луков и стрел, мой господин, — продолжал Чомур. — И копья! Огромные копья! Я боюсь, что они тут же нападут на нас. А ещё у них есть крылатые волки — это большая угроза для наших драконов. Рискнём ли мы опуститься в долину Кадын, кишащую дикарями, волками, оружием?
— А что ты предлагаешь? — оскалился Шудур.
— Может быть, мы прокричим Нишаю это приглашение сверху?
— А если он оскорбится? И всё равно напустит на нас дикарей?
— Он должен понять, что если нападёт на посланцев терия Вердена, они могут использовать молнии и выжечь приречную долину вместе с Нишаем! — замахал руками Чомур.
— Но только ради безопасности терия Вердена! — воскликнул Шудур в притворном ужасе.
— Конечно, господин! — осклабился Чомур.
И Шудур кивнул — они поняли друг друга.
Второй колдун не был так изощрён в интригах. Он сидел на траве и лупил глаза, как налим перед варкой.
— Нишай коварен, он может оказать сопротивление, понимаешь? — начал втолковывать ему Шудур.
Колдун догадался, наконец.
Он закивал и проблеял:
— Но что мы скажем терию Вердену?
— Что Нишай не пожелал лететь в саха и напал на нас! Жестоко напал! И нам пришлось отбиваться! От долины не должно остаться камня на камне, понимаешь?
Банга кивнул, но Шудур решил оставить его на всякий случай ночевать в крепости, чтобы не допустить утечки информации. Дураки опаснее шпионов.
Драконы, разумеется, были накормлены и вполне могли бы лететь прямо сейчас. Вот только Шудур был ещё не готов к трудной операции по экстренному уничтожению Нишая.
Добравшись до крепости, он сам отобрал особо доверенных воинов. Проинструктировал, не раскрывая всех планов, но напирая на враждебность Нишая. Потом составил список особо доверенных колдунов и долго размышлял над ним, вписывая и вычёркивая имена.
Нишай не должен был выжить. Он умён и прозорлив. И владеет нужным оружием.
Если Нишай влезет в историю с перевалом, Шудуру не видать дивного города Туле как своих ушей.
В саха Шудур вернулся затемно. Устал так, что ноги уже не держали. Но когда подходил к своей юрте — опять вышла задержка.
Один из охранников окликнул его:
— Господин колдун?
И указал вверх.
Далеко-далеко, кажется, что над крепостью или чуть дальше к горам, кружил одинокий чёрный дракон.
Солнце садилось, и его было трудно даже разглядеть, но стражник попался глазастый.
— Вроде, свой, чёрный, — негромко сказал стражник Шудуру. — Но как-то не по установленному порядку, господин. Мало ли что?
Шудур кивнул. Но сил разбираться с очередным безобразием у него не было.
«Завтра», — решил он. — Завтра утром я сниму непослушную голову с этого драконьего всадника. Ведь велел же всем сидеть тихо и готовиться к вылету! Вот же дети больной овцы!'
В юрте Шудур со стоном опустился на мягкую кошму и кликнул слугу, ведавшего шпионами.
— Что там Нишай? — спросил он.
— Всё так же, господин, — прошептал слуга. В юрте совсем никого нет. Мы весь день следили ней!
Шудур посмотрел в отверстие над очагом и увидел луну.
— И луна как назло вышла, — вздохнул он. — Вечно она всё делает мне назло.
Колдун тяжело вздохнул: про юрту-то он и забыл. Нужно было вставать и идти обыскать её. Лучшего времени не будет.
Взяв только личную охрану, главный колдун, сопя от боли в натруженных ногах, отправился в юрту Нишая.
Вошёл, оставив охрану снаружи. Сам разжёг очаг и обомлел — всё походное имущество Нишая, все его сундуки были на месте!
Забыв о боли в ногах, Шудур подскочил к одному из сундуков. Выхватил амулет, защищающий от магии — ведь Нишай явно запер сундуки не простыми печатями.
Пара заклинаний, две вспышки, едкий зелёный дым — и… один из сундуков сдался! Он был полон добра!
Шудур подвернул рукава халата, готовясь запустить руки в кучу расшитых золотом и серебром тканей и парадной одежды.
А ведь в каком-то сундуке и монеты! И оружие!
И тут какой-то шум раздался за юртой, а следом — крики ужаса. Неужели опять демоны? Ну что за…
Заревел дракон, и Шудур выругался. Какой идиот посмел посадить дракона во внутреннем круге? Да и как он сумел преодолеть магическую защиту?
— Господин! — раздался истошный крик одного из охранников. Он вопил так, словно его жрали живьём.
Шудур в раздражении обернулся.
На пороге стоял Нишай в дикарской одежде из шкур:
— Хорошо тебе, незваный гость? — прошипел он.
Ну почему спать не дают именно тогда, когда спится особенно сладко?
— Кай, проснись! — услышал я шёпот Темира и распахнул глаза.
В круглом отверстии над очагом юрты было темным-темно. Ну, какого опять чёрта⁈
— Что случилось? — прошептал я жмурясь. — Огонь, что ли раздуй. Рук не вижу.
Темир с готовностью раздул огонь в очаге, и я кое-как огляделся.
В юрте всё было в порядке. Шасти спала рядом, свернувшись, словно котёнок, мальчишки отрубились, кто где сидел: мелочь поближе ко мне, старшие — подальше, так тут принято.
Росток в горшке тоже уснул — перестал светиться. Однако выглядел сытым и довольным.
Похоже, у нас в юрте всё в порядке. Значит, в лагере опять какой-то бардак.
Темир налил в миску водички и подсел рядом со мной, двигаясь, словно тень между спящих. Всё-таки барсы — ребята ловкие.
— Дракон исчез, — он протянул мне миску с водой, освежись, мол. — Ночью залез в кусты, а как стало светать, Истэчи углядел, что в кустах никого нету.
— А что, стало светать? — спросил я с недоумением.
— Самый краешек покраснел. Верно, солнце уже сапоги обувает, — пояснил Темир. — Я решил — надо тебя будить. Ниса — твоя. Убредёт далеко — не найдём. Вдруг её дикие волки сожрут?
От этих слов сон с меня сразу слетел. Я знал, как любят драконятину волки. Не диких, так одичавших в горах было навалом.
— Спасибо, брат! — я пошарил глазами и выяснил, что на моей куртке сладко спит Шасти.
Ладно, не замёрзну. Темир прав — тут надо в темпе.
— Ты у Тоша куртку возьми, — посоветовал Темир. — Он только рад будет — воин носил.
Тош спал у самого входа, укрывшись курткой. Прихвачу и не разбужу. Вариант.
Ну, Ниса, ну дурёха. Намучаемся мы ещё с этой драконицей. Ну вот что она забыла в кустах? А Истэчи что там забыл?
— Какие кусты? — прошептал я, поднимаясь. — Что к лесу ближе? А что Истэчи там делал?
— Ты что, не знаешь, что может делать мужчина ночью в кустах? — фыркнул Темир.
— Понятия не имею! — буркнул я, осторожно пробираясь между спящими. — Мы для чего туалет делали? Чтобы он по кустам шарился?
— Да рыжую он свою повёл! — тихонько рассмеялся Темир. — Она же ему отказала, за другого пошла. А теперь вот одна осталась, они и уговорились. Ну…как стемнеет — в кустах. Он сегодня в корзину её посадил, катал по лагерю — какая откажется? А рядом дракон в кустах возился. Сначала им не до этого было, а потом глянули — нет дракона. Ни в кустах нет, ни на площадке, что ему Шасти загородила. Удрал! Искать надо!
— А сам Истэчи где?
— Так уже ищет. Вместе с рыжей. Но хрен они вместе чего найдут!
Брат был прав на все триста процентов. Если эти двое что-то и найдут, то явно не дракона.
Я побрёл к выходу, наклонился, сдёрнул куртку со спящего Тоша. Тот завозился, поджал ноги, но не проснулся. Полночи мы проболтали, не меньше. Устали мальчишки.
Темир, бросив взгляд на спящих вповалку зайцев, спросил:
— А колдуна-то чего, забыли связать? Вон верёвка лежит.
— А где колдун? — вскинулся я.
Но нашёл знакомое лицо и успокоился. Нишай в теле охотника спал рядом с Кимой.
Ладно, пусть спит без верёвки. Парень он вроде бы неплохой. Должен понять, что зла мы ему не желаем.
Сейчас скажу охотникам, чтобы присмотрели за нашей юртой. Не будет Нишай дёргаться — не станем и связывать. Колдун без магии — такой же пацан, как и остальные.
А умный парень мне нужен. И в перспективе нужен колдун. Думаю, есть способ вернуть ему магию.
Тош был последним препятствием. Ещё шаг — и я выбрался наружу.
Ну, Ниса! Ну куда её понесло? Темно было, как ночью, какой, на фиг, рассвет?
Я вдохнул прохладный ветер с реки — зябко. Хорошо, что куртку спёр.
— Темир, ну с чего ты взял, что солнце взошло, а? — я зевнул как акула, чуть челюсть не вывернул.
— Скоро, — коротко пояснил брат. — Тут горы, потому сразу не видно. Пошли твоего дракона искать. Бери Мавика. Пока седлаешь — и рассветёт. Поднимемся над рекою, пока дракон не далеко убрёл.
— Угу, — отозвался я. — Надо ещё мужиков предупредить насчёт колдуна. Пусть он пока так поспит. Магии у него нет, меча нет. А без меча ему и Тош по шее наваляет.
Перед моими глазами встало юное лицо спящего.
Стоп! Это же Акам, охотник! Мы же вчера их поменяли обратно! А Нишай-то где? Который настоящий Нишай!
— Ну ёкарный бабай! — вырвалось у меня.
Темир, что уже шагал к волчьей площадке, остановился.
— Чего? — спросил он с недоумением. — Какой бабай?
— Да ёкарный же! — я с трудом удерживался от откровенного мата. — Нишай пропал! Мы же его поменяли вчера. Это Акам дрыхнет рядом с Шасти! А где колдун?
Темир озабоченно почесался и указал мне на сидящих возле костерка наших стражников. Вид у них был — «без происшествий».
Я сделал большие глаза — нашёл, на кого кивать.
— Тогда Маймана надо будить, — сказал брат. — Вокруг лагеря — волки-охотники бродят. Это его волки, ему подчиняются.
Отправив Темира будить главу волков, я вернулся в юрту и внимательно оглядел спящих. Память меня не обманула — колдун пропал.
И дракон пропал!
Пазлы сложились. Я понял, что Ниса искала в кустах!
Поскакал на площадку, расчищенную для драконицы.
Местность здесь каменистая, даже в траве попадаются здоровенные камни. Потому места лёжки наших зверей пришлось расчищать. Камни мы складывали по краям выделенного участка, как бы огораживая его.
Мавик, учуяв меня, проснулся. Расправил крылья, потягиваясь.
«А ведь он вполне может взять след, — подумалось мне. — А что если?..»
— Иди сюда! — позвал я. — Нюхай, где наш дракон?
Думал, что волк меня не поймёт, но Мавик был сообразительнее многих своих сородичей.
Он побродил в стремительно сереющей ночи — солнце теперь и в самом деле окрасило небо за речкой. Покрутился на месте и потрусил в лес.
Следов дракона я не разглядел, но догнавший меня Темир сказал уверенно:
— Это она тут елозила брюхом! Хорошо придумал!
И мы перешли на бег.
Волк Темира бежал следом за хозяином, пытаясь играть. А вот Мавик уверенно вёл нас по следу. Он держался узкой звериной тропы.
Вскоре тропа кончилась полянкой, и Мавик потерял след. Он поднял морду вверх и застыл, принюхиваясь.
Мы с Темиром остановились, переводя дыхание. Бежать за волком, идущим по следу — не так-то просто.
— Думаешь, колдун украл? — спросил Темир, разглядывая моё мрачное лицо.
— Точно, колдун! — из зарослей папоротника вылез Майман. — Мы вчера забились с Ичином — удерёт или нет. Я выиграл!
С ним было трое охотников, которые, впрочем, тут же растворились в подлеске. Раздался свист — что-то нашли.
Мы бегом ломанулись через кусты и остановились у оврага, где и тропы никакой не было. Но охотник уверенно указал на каменный край — туда! Разглядел невидимые мне следы.
— Кого запутать хотел, глупый колдуняка! — усмехнулся Майман. — По самому краю обрыва полез! Ночью! Рисковый какой!
— Не такой уж и глупый, — отозвался Темир. — Тут кругом камень, следов не видно. И камень непростой — Мавик-то сбился со следа.
Мой волк понял, что говорят о нём. Он обиженно рявкнул, развернул крылья и перемахнул через овраг. Пришлось и нам лезть.
Малое время, и след нашёлся, но после снова пропал.
Однако Мавик, которого один раз уже провели камни, покружил-покружил, и снова понёсся, как гончая.
Путь наш был извилистым, и я не сразу сообразил, куда направлялся колдун.
Но, когда полностью рассвело, мы оказались на краю болота у огромной старой сосны, наполовину высохшей и покорёженной. И я узнал это место — рядом был могильник с костями ютпы.
Земля у корней сосны оказалась изрыта, и следов на мягкой земле была целая куча — и драконьих, и человечьих.
— Он под сосной добро своё прятал, — сказал Темир сердито. — Раскопал и улетел на нашем драконе!
— С колдуном ещё двое было, — предупредил один из охотников. С мечами. Вот тут сидели — и след от меча остался.
— А вот тут они спали в кустах! — поманил меня Майман. — Двое. Они поджидали здесь колдуна. Это его охрана. Вроде тех, что ты к шаманам послал.
Я только вздохнул. Нишай оказался хитрым засранцем. И побег подготовил заранее.
Назад мы вернулись короткой дорогой.
Лагерь уже просыпался — новости в лесу прямо-таки разбегаются по кустам, и Айнур встретил меня с улыбкой на всё лицо:
— Что, заяц, удрал твой колдун? Вот так их миловать, этих вайгальских тварей!
Голос, однако, был весёлый.
— А чего радуешься? — мрачно спросил я.
— А чего воину не радоваться, когда дракой запахло? — осклабился Айнур. — Поднимай своих зайцев! Ведь того и гляди — налетят на нас колдуны!
— Пожрать успеем, — зевнул Майман. — Где девки-то наши? Вчера сильно вкусную кашу варили!
— Да какое вам — драться! — Чиен выскочил как из-под земли, бледный, всколоченный. — Нужно уходить в лес! Уводить людей!
— А ты чего это раскомандовался? — удивился Айнур. — Я сказал — биться будем! Чего мы, зря мальчишек учили?
— Да какие из них воины! — взвился Чиен.
— Самые лучшие! — ухмыльнулся Айнур. — Они ещё смерти не видели, и страха не знают! Колдуны прилетят на драконах. Мальчишки поднимутся в воздух и примут бой! А внизу — охотники с луками! Ну и мы на земле пособим, чтобы ни один не сбежал! Разделаем колдуняк!
— Нужно уходить! — не согласился Чиен. — Нишай знает, сколько нас в лагере. Пришлют драконов дюжину или две, и что ты успеешь сделать? Нас перебьют с воздуха! Молниями закидают! У терия Вердена в крепости не меньше двух дюжин драконов, а то и три!
— Так умрём, наконец, героями! Да, заяц⁈ — захохотал Айнур и обернулся ко мне. — Видишь теперь, сколько бед может натворить один помилованный колдун?
— Зачем умирать? — пожал я плечами. — Жалко, что маскировка нарушена раньше времени, но бой мы дать сможем.
Я обернулся, ища глазами брата:
— Темир, собирай дюжину!
Парни из моей дюжины так или иначе оказались замешаны в историю с взрывающимися горшками с ядом. И чтобы им легче было держать язык за зубами, я велел Темиру набрать пустых горшков и тренировать их.
Хотя дело это нехитрое, справятся и старшие барсы с волками. Но сейчас младшая дюжина была мне нужна, чтобы подтвердить историю со взрывоопасным ядом.
Майман, пока я раздумывал и ждал Темира, поднял на уши весь лагерь. Разбудил стражников, людей Айнура, мальчишек.
— Младшие пусть уходят в лес, в шаманское урочище, — решил он. — Чтобы под ногами у нас не мешались. Охотники будут переносить припасы в зимние хранилища, давно пора было этим заняться. Остальные — пусть готовятся к бою.
— С припасами — не спеши, — мотнул я головой. — Из лагеря только надо убрать, чтобы не спалили их ненароком.
— Думаешь, победим? — спросил Айнур.
Он разглядывал физиономии парней из моей дюжины. Эти откровенно ликовали, что пришло время примерить новое оружие.
— Да победить-то несложно, — пожал я плечами. — Не верю я в две дюжины драконов, а пару-тройку разделаем без особых проблем.
— А озабочен тогда чего? — не понял Айнур. — Что ты задумал, заяц?
— Не люблю, когда войну приходится начинать раньше, чем планировал, — признался я. — Колдуны нас, конечно, не победят, но демаскируют. Мы такой хороший лагерь отстроили, а сейчас придётся из этих мест уходить. Бросать всё, что здесь приготовили.
— А зачем уходить? Может, в лагере и отсидимся? — предложил Айнур.
— Нет, — нахмурился я.
— Боишься, что лагерь найдут? Замаскирован он хорошо.
— Так и искать поначалу будут тщательно, — пояснил я. — А сражаться под городом смысла нет. Невыгодная позиция.
— Законсервируем лагерь, — кивнул Майман. — В горы уйдём. Так будет меньше шансов, что лагерь вычислят. К зиме, если Тенгри будет к нам милостив, вернёмся сюда.
— Нет, — отрезал я. — Иначе будем делать. Теперь или пан — или пропал! Собирай людей!
Под сердцем у меня ёкнуло — началось. Чем ближе была битва с терием Верденом, тем меньше у меня оставалось времени.
Я знал, что уничтожу наместника и его колдунов. И что кто-то из них — убийца отца Камая — правителя Юри. И тогда мне придётся оставить Шасти, моих зайцев, друзей, к которым уже прикипел.
Но отступать было поздно. Сам виноват — многих я тут сумел сделать союзниками, а вот с Нишаем не вышло.
Я стоял и просчитывал варианты. Спокойный, как кусок железа.
Началось? Ну, началось. Мне и так слишком долго везло, и силы я накопил больше, чем мог надеяться. Справимся, не впервой, мужики собрались дельные.
Вот и суеты в просыпающемся лагере не было. Волки и барсы знали свои дюжины, задачи. Они собирались вокруг Маймана или расходились согласно заданиям.
Хуже было с людьми Айнура. Эти ждали распоряжений от своего военачальника, а он колебался и нервничал. И его людям это передавалось.
Айнур не понимал, что я намерен делать, а вот волки Маймана действовали очень уверенно. Трое из них пошли к юрте колдуна и… вытаскивали оттуда горшки с ядом ютпы!
Шасти побежала ко мне жаловаться, но, пока бежала, поняла всё. И молча прижалась, обняв покрепче.
Блин, а ведь похоже, что «дикари»-то в курсе, как мы сейчас воевать будем. А почему? Ведь парни из моей дюжины должны были сохранить тайну про яд!
Стоп. Какие тайны у тех, кто знает воинские имена друг друга?
Ой, я дурак…
Колдуна упустил, Темиру не объяснил, что «никому не рассказывать» — это значит, что вообще никому.
То-то Майман спокоен как дуб. А дуб тут я. Надо было сразу тренировать всех, у кого есть крылатые волки, чтобы кидали горшки.
Я тянул. Боялся «засланных казачков» — одного мы вычислили, а ведь могли быть и другие. А ещё я боялся носителей «спящих» чёрных камней. Они тоже вполне могли ходить прямо перед моим носом, не зная, что носят в себе демонов.
Горшки с ядом — были настоящим, реальным оружием против колдунов. Хотелось подольше сохранить его в тайне. Беречь для перевала, ведь возможности пополнить запасы у нас пока нет.
Ну, Нишай, ну змея двуличная… Я же видел, что ему с нами нравится. Видел, как он глядит на росток…
Но боржоми пить поздно. А значит, все прежние планы — в топку.
Нет, брат Майман. Убив колдунов, мы не пойдём прятаться в горы, мы пойдём к перевалу. Потому что теперь промедление — подобно смерти.
Из леса вышел Ичин. Спокойнёхонький. И с ним — группа воинов с уже осёдланными крылатыми волками.
Среди барсов «крылатых» было больше всего. Опытных матёрых летунов.
Я покивал сам себе: ну хоть Ичину и Майману ничего объяснять не надо. Думаю, они уже выбрали самых ловких, кто будет кидать в колдуняк яд.
А вот Айнура с Чиеном надо успокоить — показать, какая планируется тактика боя.
Справиться-то мы справимся, а дальше как? К восхождению на перевал мы ещё не готовы. Нет достаточной слаженности — вон как растерялись люди Айнура.
Зайцы — ладно. Можно отобрать старших, а младших отправить по горным деревням.
Хорошо бы отправить по деревням всех, но зайцы нам нужны как прикрытие, чтобы подойти к Белой горе без боя.
Надеюсь, нас там не ждут. Вряд ли у саха и перевала — мгновенный обмен сообщениями.
Но риск для мальчишек и без этого будет слишком велик. Да и для всех остальных — тоже.
Я-то — ладно, мне всё равно умирать. Но…
— Командуй, заяц! — сказал Айнур. — Раз заготовил чего-то — твоё право!
Его люди столпились вокруг. Подошли барсы и волки. И охотники — из тех, кто не был занят перемещением нашей провизии в ближайший овраг.
— Действуем так! — начал я уверенно и резко. Я не люблю командовать, но уж если пришлось — возражений не принимаю. — Разведчиков вперёд. Главная задача выяснить, сколько будет драконов. Горшки с ядом получит дюжина лучших воинов. Ещё дюжина с горшками — будет сидеть в засаде. Остальные волчьи дюжины работают на отвлечение колдунов — нападают и уклоняются, не пытаясь вступить в серьёзную схватку. Тактика: дразнить, дать прицелиться товарищам. Помните, что яд взрывается, только сталкиваясь с молнией в руках колдуна. Выжидайте, не торопитесь с броском! Запасы яда у нас меньше, чем нам хотелось бы. Берегите его и берегитесь сами!
— Да что ты задумал? — не выдержал Айнур. Мои слова ничего ему не объяснили.
— У нас есть тайное оружие, — сказал я скупо. — Какое — увидишь сам. Так что долго над нами колдуняки летать не будут — попадают вниз. А твои воины пусть уходят в подлесок. Они будут добивать упавших.
— А охотники? — спросил Майман.
— А что, есть свободные от переноски провизии?
— Больше двух дюжин.
Я подумал, представив себе битву в воздухе: молнии, взрывы…
Приказал:
— Пусть готовятся тушить пожары в лагере. Любой огонь можно забросать землёй, накрыть шкурой. Войлок с юрт тоже лучше убрать.
Майман кивнул, и охотники тут же взялись за дело.
Они живо «раздели» юрту. А потом начали выводить из загородки птиц и баранов, и я услышал вопли разбуженного Тоша! Вот кто сладко проспал всё утро после вчерашней пьянки!
Раздались смешки — ругался наш интендант забавно.
Я осмотрелся, прикидывая, что ещё у нас есть горючего в лагере. Разобьём колдунов, надо будет накормить людей и выслать вперёд самых мобильных — волчьих всадников.
Охотники эвакуируют лагерь, а люди Айнура пойдут в арьергарде. Мы соединимся с ними у Белой горы.
Огляделся, цепко выхватывая всё, что нужно забрать из лагеря. Объявлять сейчас о том, что после боя мы идём к перевалу, я не собирался. Пусть это будет приятной неожиданностью.
Раздался тонкий переливчатый свист.
— Летят, — перевёл Майман.
— Сколько? — спросил я.
Майман засвистел, и мы замерли, ожидая ответа.
Следующая книга: https://author.today/reader/376250/3475288
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.
У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: