- Может, еще партию?

- Хватит... хорошенького понемножку. Да и тебе отдых нужен.

- Я не устал.

- Знаю. Но и мне от тебя отдохнуть... а то... сколько можно. Все, иди. Иди уже, - больной задохнулся и рукой замахал, мол, не обращай внимания, ступай, наконец.

НП-43 оказался за стенами больницы. Последние две недели он провел у постели Алексея Кузьмича, помогая, составляя компанию и развлекая, насколько мог и умел. Незаменимый помощник, он и был создан для ухода за больными и умирающими, а к его сожалению, Алексея Кузьмича следовало относить именно к последним. Как и других пациентов клиники. Всех пациентов. Формально больница носила это название, фактически же представляла собой хоспис.

Он оглянулся на невысокое двухэтажное здание клиники, постоял недолго, но потом двинулся домой. В оперативную память выбралась мысль спросить у лечащего врача о состоянии больного, но НП позабытым движением качнул головой и двинулся вниз по улице, не оглядываясь. В памяти всплыл список дел, оборванный двенадцать дней назад, когда Алексею Кузьмичу последний раз стало хуже. С той поры НП-43, Никита, как его прозывал - в честь давно погибшего сына - пожилой пациент, не показывался в квартире. Хотя семьдесят, не возраст, прежде люди жили и до ста. Но когда это было, статистика попыталась вклиниться в память, НП отказал ей в доступе.

Он отмерил себе пять часов на все, после чего планировал связаться с больницей, узнать состояние отца, про себя так именуя Алексея Кузьмича, но при этом, не в силах произнести это слово вслух. Будто мешала старикова память о Никите, или же... он не вдавался в самоанализ, предпочитая оставаться в домыслах. Почти все, связанное с Алексеем Кузьмичом, находилось в подобном состоянии - слишком человеческое, чтоб изучать его мерой механизма, пусть даже настолько приближенного и внешне, и внутренне к создателям.

Попутно НП предстояло пройти давно откладываемую профилактику, сервоприводы левой руки временами странно сбоили. А еще пройтись по парку, сделать несколько фотографий для себя и отца, о которых Алексей Кузьмич просил еще когда, но потом, видно, запамятовал, посмотреть два старых фильма, убраться на крохотной территории два на два метра, где НП простаивал, когда в нем у человеков не было надобности. Возможно, в парке удастся сделать запись воробьиного чириканья, последние годы эти крохотные птахи стали пропадать. Он не узнавал, с чем это связано, но переживал, что это явление постоянное, а не временное, а потому еще хотел для себя сохранить о них память.

Но первым делом диагностика. Вчера, во время игры в шашки, не шибко любимые Алексеем Кузьмичом прежде, но теперь предпочитаемые шахматам в виду слабости уставшего разума, рука задрожала предательски и выронила фигурку. Даже отец заметил. Покосившись на НП, глухо произнес: "Сам стареешь, нехорошо". Он прав, надо вернуться излеченным. Хотя отец может в его недостатках находить небольшую радость для себя, но это лишь предположение, а оперировать догадками в подобном, не слишком человеческом, НП не мог. Связавшись со станцией обслуживания, где проходил диагностику, записался на прием через два часа тридцать четыре минуты и отправился убираться и смотреть фильмы. А затем в парк.

Улицы заполнились - наступал час пересменки на ближайших энергетических предприятиях, обслуживавших город. Все нуждались в отдыхе, даже андроиды. Так заведено. Так положено.

НП шел в толпе себе подобных - механических существ, кто неотличимо, кто лишь общими формами, походившими на создателей. В городе насчитывалось двадцать пять тысяч семьсот четыре разумных механизма, так следовало именовать создания. А еще в населенном пункте оставалось проживать двадцать три человека. Все в госпиталях или хосписах, кто как называл эти отживавшие свое сооружения.

Алексей Кузьмич еще триста сорок восемь суток назад сказал, мол, его дни сочтены римскими цифрами. НП спросил пациента, отчего именно римскими, на что человек отвечал с хитринкой: "повзрослеешь и сам поймешь, незачем сейчас объяснять". Как водится в таких случаях, он оказался прав. И даже больше, римскими цифрами сочтена оказалась не только его история. Всего рода человеческого.

Больше столетия назад люди вошли в свой золотой век - именно тогда прекратились войны, сошли на нет эпидемии, продолжительность жизни достигла своего максимума, а само существование человеческое стало определяться желаниями индивидов, а не необходимостями в заработке, прокормлении родных и близких или еще какими надобностями, ушедшими в небытие вместе с веком предыдущим. Казалось, живите и радуйтесь, ан нет. Удивительно, но только род человеческий, обзаведшийся всем необходимым, послушными и исполнительными андроидами, в частности, вдруг стал стремительно сокращаться, точно неведомая болезнь косила его. Людей охватила апатия, подобно теням, они бродили по домам, нигде не находя покоя или и вовсе не поднимались из постелей, всецело полагаясь на услуги верных рабов. Переставали общаться, встречаться, да что там, жить. Многие уходили до пятидесяти, лишенные родных и близких, забыв о них и забытые ими.

И сейчас лишь несколько сотен индивидов осталось от того великого многомиллиардного множества, что только входило еще в свой золотой век. Алексей Кузьмич в их числе, такой же одинокий, как и другие, доживал свой век на попечении тех, кого сотворил, в том числе, его отец, известный инженер Кузьма Смольский. Серия андроидов НП - его детище. И все же, номер сорок три не мог назвать Смольского старшего ни своим отцом, ни дедом, ни создателем, всецело соотносясь с его сыном, ничем не выдающимся человеком. Алексей Кузьмич нечасто рассказывал об отце, так вышло, что он был мало знаком с ним: они и жили в разных городах, и виделись мало. Это как раз нормально для людей эпохи вымирания, именно так их потомки обозначили нынешнее время. Если НП спрашивал, Алексей Кузьмич старательно отделывался общими фразами, а что вспоминал, так больше всего одну и ту же картинку, врезавшуюся в память. Он сидит на коленях андроида - схожего с тем, что сейчас обслуживает его - и весело напевая, попутно рассказывает отцу, как прошел его день. Получает напутствие и пожелание спокойной ночи, а затем объемная картинка голограммы гаснет, оставляя его в спальне наедине с НП-12, или Семеном, так именовался андроид, взрастивший и поставивший на ноги отца.

Ничего удивительного, что Алексей Кузьмич так тепло воспринял и НП-43, коротавшего дни в общении с ним, так близко подпустил, столь охотно делился сокровенным. Даже картинкой далекого прошлого, едва не единственной, дошедшей с той поры, но оставшейся в памяти навечно. Не то, чтоб она доставляла неудобства отцу, но только Алексей Кузьмич далеко не всегда старался поминать Смольского старшего. И в детстве меж ними не было общности, подавно, всякий ее отсвет пропал в юности. Алексей Кузьмич помянул отца, как бы подводя итог их общению, и на этом память, успокоившись, вычеркнула все прочие воспоминания, оставив лишь несколько реперных точек, по которым еще можно было определить их неудавшиеся отношения.

НП старался не тревожить память отца, но иногда, как это говорят люди, подмывало. Спрашивал и тревожил. Кузьму Смольского он знал хорошо, имел доступ в архивы, мог часами, днями прокручивать записи инженера, даже дневниковые, сделанные, вроде бы, для себя, но оставленные механическим потомкам в назидание, в память о создателе. Но к ним мало, кто обращался из андроидов, разве что серия НП, не слишком востребованная и в годы существования Кузьмы Смольского, а ныне и вовсе прекратившаяся. Слишком уж человеческими получились андроиды, ни самим людям, ни их слугам это не пришлось по душе. И хотя претензий ни тогда, ни сейчас никто не высказывал, НП по себе знал, сколь мало он пользовался спросом у людей, столь же низко котировался у прочих разумных механизмов. Знакомств, постоянных общений с себе подобными, встреч или переписок у него имелось до странности мало, контактов в адресной всего-то полтора десятка, не в пример прочим.

Ему никто ни разу не предлагал изменить настройки, сократив человеческое до приемлемого в обществе, лишь меньше общались в теме личного, больше по рабочим вопросам. НП это не задевало, он и обвыкся контактировать преимущественно с людьми, и будучи особенным конструктивно, эту инаковость ощущал по-другому. Одиноким в обществе андроидов он себя не ощущал. Хотя эта особенность и была ему присуща. Как и многое другое в его программных прошивках. НП чувствовал себя больше человеком, сомнительное мировоззрение, но менять его андроид не спешил, пока видел потребность в себе таковом, каков есть - хотя бы для Алексея Кузьмича.

Тем более, тот последние месяцы воспринимал НП, как своего, именуя Никитой - и, можно предположить, не из-за ушедшего сына, но и по причине определенного сродства душ. Если мыслящему механизму можно дать такое определение. Разве, в плане общения.

Определенное сходство меж ними имелось. Кому-то, особенно, среди представителей вида хомо сапиенс, это могло бы показаться странным, но люди часто одушевляют своих питомцев, приспосабливающихся к характеру человека и отыскивающих в себе схожие свойства для простоты и удобства общения. Больше того, человекам свойственно и предметы сравнивать с собой, наделяя их вполне людскими качествами. Так почему бы не вложить в постоянно адаптирующееся свойство андроида подобное? НП не раз размышлял над этим, особенно, после разговоров с отцом. Алексея Кузьмича он стал называть так много после собственного поименования Никитой. Иногда так хотелось задать прямой вопрос, чтоб получить ответ - почему? НП знал, не получит. Свои тайны отец умел хранить, а эта была той, которую андроиду следовало потихоньку открывать самому. Как с римскими цифрами. Как со многим другим, до чего НП додумывался после долгих дней бесед.

Стоит вспомнить хотя бы отношение отца к своему существованию. Алексей Кузьмич редко говорил на эту тему, но и так очевидно, что отец тяготится положением последнего из рода. Куда больше, когда ушел сын.

Как это произошло, НП у него не вызнал, отец предпочитал хранить молчание. Мог лишь пролистать архивы, выведав незавидное бытие Никиты, усталого и рождением, и уходом. Его мать... история похожая на случившуюся тремя десятилетиями раньше, с самим Алексеем Кузьмичом.

Информация обновилась, время встречи с диагностом сместилось на сорок три минуты ранее. НП разом остановился, будет лучше, если он сейчас сходит в парк, а затем уже уберется у себя и посмотрит фильм.

Повернувшись, он сменил траекторию движения и направился через вечно загруженную улицу к небольшому участку зелени, который некогда разбили люди, а затем поддерживали, холили и лелеяли роботы. Они и теперь оберегают его от паразитов и сорняков, трудно сказать, почему, ведь вокруг городов давно уже шумят леса и водятся животные, некогда считавшиеся вымирающими.

С началом заката человечества многое изменилось, многое, но только не те привычки, что воспитывались предыдущими поколениями - они хранились в дистиллированной неизменности, оберегаясь от воздействия любых внешних факторов. Верно, потому еще Смольский старший, ничего не испытывая к сыну, все равно почитал долгом ежевечерне представать перед ним голограммой, желая приятных снов. И почти ни разу наяву, неудивительно, что именно изображение инженера запомнил его сын, а никак не самого Кузьму Смольского. Память услужливо потерла короткие встречи, будто и не было их.

Шагая через улицу и почти не глядя по сторонам, НП вспоминал, как первый раз открыл архивы Смольского-старшего, с некоторым благоговением, почти обязательным для подобных случаем, тем более, андроидом, построенным по проектам инженера, пусть и через несколько лет после смерти изобретателя. Он искал воспоминания о сыне, но находил лишь бессонные ночи на работе, программы, диаграммы, графики, расчеты производительности и многое подобное. Несколько встреч с коллегами, общения на форумах, диспуты на симпозиумах, даже тогда проводившихся онлайн, будто неведомая эпидемия грозила смертью всякому, решившемуся войти в контакт с себе подобным. Разве андроиды были лишены опасности переноски заразы, ведь они проектировались стерильными - во всех смыслах. Впоследствии, это условие их работы все более выпячивалось на первый план, странный подсознательный страх, который человечество даже не думало избегать, но лишь усугубляло с каждым новым десятилетием, с каждым последующим вырождающимся поколением, заставлял людей все меньше общаться с другими, а больше с созданиями рук инженеров и программистов.

Поэтому мать бросила Алексея Кузьмича, поэтому жена перестала встречаться с ним. Нет, с матерью еще проще, она сохранила яйцеклетку для экстракорпорального оплодотворения, и, оставив все последующие процессы на волю услужливых андроидов, исчезла. В памяти сына не сохранилось даже следа о маме. Почти похожая история случилась с супругой, нет, та осталась матерью во всех смыслах, выносила и родила Никиту. Но тоже покинула семью, не пожелав более заботиться о потомстве. Подобно тому, как самка рыбки корюшки, отметав икру, благополучно забывает о ней, удаляясь навсегда от кладки, и только верный долгу отец продолжает охранять детенышей, пока не обретут хотя бы подобие самостоятельности. В нынешнем человеческом роде родственные инстинкты вымерли первыми, о них позабыли еще век назад, когда только начался закат - а дальше процесс шел по нарастающей. Ко времени рождения Никиты было даже странным материнство, человеки полностью перешли на ЭКО, вернее, те из них, кто еще вспоминал о необходимости в продолжении рода. Таковой оказалась мать Никиты, но и тут ее миссия закончилась, едва начавшись. Переложив груз ответственности на Алексея Кузьмича, она покинула дом, стершись у обоих из памяти, у отца сознательно, Смольский-младший прошел процедуру забвения, а у сына вполне естественным путем. Вряд ли Никита вовсе вспоминал о ней. Даже перед нелепой, но и почти неизбежной кончиной.

НП вошел в парк, огляделся. Чувствительное зрение, способное дать фору орлиному, пыталось отыскать в ветвях близлежащих дерев, в кустах, подле лавочек, хотя б следы воробьиной стаи. Увы, ничего. Подойдя к ближайшей скамейке, НП огляделся, решая, куда ему лучше двинуться, искать ли дальше или просто поснимать виды и показать их затем отцу.

А ведь странно, пришла мысль, он ни разу не отождествлял себя с Никитой, да и Алексей Кузьмич называл его так безотносительно к родному сыну. НП для него был пасынком, случайно оказавшимся тезкой. Да и андроид ни прежде, ни сейчас не отождествлял себя с подлинным сыном, нет, он походил на усыновленного. Во всяком случае, оба холили и лелеяли эту мысль, но афишировать ее не старались, каждый по собственному резону.

Еще одна странность нынешних парков, остающаяся незамеченной на первый взгляд, да и впоследствии не слишком бросающаяся в глаза. Вот эта кованая скамейка, одна из десятков, разбросанных по всей территории в пять гектар, для кого она? Андроиды не нуждаются в сидении, больше того, если робот задумает полежать на ней, в нем немедленно включится режим самодиагностики, а днем это пустая трата времени и ресурсов, все подобные процессы происходят в ночной период времени. Для того в комнатах, занимаемых андроидами, да всеми мыслящими механизмами, созданы пространства для лежания - а также аварийная кнопка, на случай внезапного сброса или отмены настроек или горячей перезагрузки при конфликте приложений или обновлений. И хотя сервисное обслуживание у НП давно закончилось, даже гарантийный срок давно закончился, эту кнопку андроид берег на самый непредвиденный случай, мало, что с ним может случиться. Серия НП так и осталась экспериментальной, всего было выпущено не больше пяти тысяч разумных механизмов, которых впоследствии быстро перепрофилировали в другие серии или даже разобрали, - еще пятьдесят лет назад, когда законы общества в отношении роботов оставались достаточно жесткими. Сейчас подобного вряд ли себе можно представить, не потому даже, что разумные механизмы управляют миром, но в силу их нового положения доминирующего вида. Да и того, что сами роботы создают на предприятиях, давно лишенных присутствия человека, себе подобных созданий. Больше того, с давних пор, они и проектируют, и усовершенствуют себя, полностью заменив человека. Серия НП оказалась последней, созданной творцами своих слуг, да и тогда уже казалась излишней, как в человечности своей, так и в самой необходимости инженера Смольского вмешиваться в хорошо налаженную работу роботов, проектирующих, программирующих, собирающих и тестирующих все новые и новые механизмы, дающих жизнь новым поколениям мыслящих существ.

И прежде механизмы обгоняли людей во многом, ныне люди даже не пытались соперничать со своими созданиями. А все началось, когда первая программа, еще в шестидесятых годах двадцатого века, двести двадцать лет тому назад, начала писать стихи из набора слов и по алгоритмам, придуманным ее программистами. И пусть не качеством, но количеством написанных стихов немедля превзошла создателей. Дальше больше, роботы научились играть в шахматы, го и подобные им логические игры, открыли для себя матанализ, геометрию, физику. К началу века двадцать первого стало понятным, что некоторые доказательства, созданные программами, невозможно проверить вручную, так появилась на свет машинная логика, которая через полстолетия отменила почти всю работу людей в науке и технике, мозг человеческий уже не мог осознать работу андроидов. Человечеству оставалось лишь выдохнуть и откинуться поглубже в кресле, наслаждаясь золотым веком.

Вот только что-то сразу же пошло не так. И скамейки в парках так и остались пусты.

НП закончил фотографирование, делая две копии каждой сцены, одну, стереоскопическую для Алексея Кузьмича, другую, голографическую, для себя. Отец последнее время стал опасаться голографий, не то вспоминая не слишком приятные беседы со Смольским-старшим, не то в силу каких-то иных особенностей рассудка. Беседовать о страхах НП не стал, ни к чему это, стал снимать для отца иначе.

А вот воробьев так и не нашел. Снял говорливых синиц, нахальные московки буквально осаждали его, по старинной привычке рассчитывая получить от прохожего хлебную крошку. НП даже растерялся, покормить обитателей парка он не подумал, а ведь за свои снимки надлежало заплатить бессловесным созданиям. Видимо, потому не вспомнил, что единственная, известная ему, столовая находилась в больнице, более подобных заведений город уже несколько десятков лет не имел. Исчезли магазины, бары, кафе, большинство сервисных центров, кроме тех, что обслуживают самих слуг, спортплощадки, игорные и развлекательные заведения. Удивительным образом еще сохранились театры, теперь там роботы играли в людей для других роботов, но все остальное давно сгинуло.

Странно глядеть на их представления, будто пришедшие из другой эпохи, да ведь так и оно и оказывалось. По привычке больше разумные механизмы продолжали разыгрывать давно потерявший смысл спектакль, никак не решаясь поменять репертуар. В жизнь и быт роботов ежегодно вносились изменения, обычно, косметические, и до каких пор подобное будет длиться, не представлялось возможным узнать. Да и немудрено, роботы пусть получили всю власть на планете, но никак не могли освоиться в ней. Да и не решались менять главное, ведь, эпоха заката еще не закончилась, а стало быть, прежнюю свою сущность пусть некоторые из них, пусть нечасто, но использовали. Как он.

НП постоял подле скамейки на выходе из парка и снова оглянувшись, отправился к себе домой. Путь недалекий, если идти со стандартной скоростью в пять целых и шестнадцать сотых километра в час, то исходя из графика светофора, доберется до дома через шесть минут и тридцать пять секунд, если чуть помедлит, тогда через восемь, сорок шесть.

Возле перехода через улицу НП встретился неподвижный андроид, замерший будто в тревожном ожидании неведомого. Символическая фигура, смотрящая куда-то вдаль и чуть ввысь, напряженно, будто прозревая затянутое пеленой грядущее - что она могла там увидеть? Что уже узрела? И как теперь смогла этим знанием распорядиться? НП покачал головой. Обходя встреченного - на самом деле, все куда проще, андроид либо скачивал обновление, либо общался, пребывая в глубоком философском споре с себе подобными моделями серии ВР, всестороннего развития. Именно они, являющие собой новую веху в создании роботами роботов, посчитали приемлемым для себя встать вместо кормчих у истоков механической цивилизации и пока еще осторожно, чуть-чуть потрогать руль, для того уже, чтоб почувствовать всевозрастающую собственную мощь и упорное сопротивление штурвала.

Возможно, в этот момент происходил очередной диспут о неведомом никому из механических созданий дне грядущем. НП обошел робота и двинулся дальше, уже не оглядываясь. Пока главным достижением новых кормчих стало самоназвание всех роботов, созданных как по лекалам человеков, так и по выкройке самих андроидов. Разумные механизмы - звучало немного старомодно, но исходя из стандартов прежних имен, придумалось и это название. Пока новая цивилизация не могла похвастаться чем-то оригинальным, исключительно своим, да, и не спешила с подобным. Время еще имелось. Да и сами механизмы оставались весьма различными меж собой. Много пройдет лет, прежде чем случится унификация, если она станет основой будущей цивилизации - пока об этом можно было только гадать, как новым созданиям, так и всем старым.

А что думал об этом Смольский-старший, создавая серию НП? Или просто пытался изобрести нечто действительно уникальное, нужное, такое, о чем самим роботам еще нескоро додуматься. Сколько ни просматривал дневников и архивов НП, сказать с уверенностью, почему Смольский создал именно таких андроидов, не мог. Он действительно заметно отличался от всех прежних и будущих моделей. Человечностью, да, но и не только и не столько ей. Имелась еще одна характерная черта, особенность, вовсе человекам не свойственная. Мозг моделей НП делился надвое, на "полушария", каждое из которых обладала самостоятельностью в режиме постоянного ухода и подобно тому, как кашалот находится во сне и одновременно бодрствует, андроид этой серии мог постоянно приглядывать за малышами или лихорадочными, не перегревая контуры.

Больше такого не делали. Да и в серии НП подобное деление не пригодилось. Когда Смольский создал новых андроидов, надобности в таком режиме уже не существовало. Он надеялся на возрождение человечества? - вряд ли, иначе не стал бы вскоре после создания принципиально нового андроида удаляться на покой в глухомань, откуда и общался с едва появившимся на свет сыном - с тем, чтоб через пятнадцать лет подобного эфирного разговора окончательно сжечь за собой мосты. Смольский даже в самоизгнании более разговаривал с коллегами, со знакомыми, чем с Алексеем. А еще вел подробные дневники и что-то замышлял, вот только эти записи нашли лишь после его смерти, ни одна из его мыслей даже не попыталась покинуть затерянный в горах замок. Кажется, сам инженер не видел смысла в дальнейших исследованиях, еще бы, все, что делалось им, оказывалось в корне вторичным в отношении того же, произведенного не так давно или уже порядком времени как - но разумными механизмами.

С подобной проблемой столкнулся не только и не столько он. НП не раз отмечал для себя, что к моменту начала заката человечество достигло невиданного могущества, величие это никуда не делось, оставшись с ним до конца, поддерживаемое верными слугами, но оказалось не востребованным самими обретателями. Все, необходимое для людей, постепенно свелось к самым простым вещам, подобным тем, что занимают разум Алексея Кузьмича. НП кольнула подобная мысль, но изгнать ее как абсурдную он не мог, ибо грешить против природы дума никак не могла, больше того, лишь доказывала степень падения рода людского. Воистину, последние поколения людей стояли на плечах гигантов, как ни прискорбно было замечать это не только представителям серии незаменимых помощников. Серия ВР выстраивала разработки грядущего, опираясь на вышеприведенный постулат, старательно выбирая лучшее в прошлом людей и пытаясь не допустить, чтоб подобный упадок когда-нибудь случился и с новым видом мыслящих существ. Пока, разумеется, лишь в наметках.

Неудивительно, что, встретившись впервые с отцом, НП подсознательно прогнал первую мысль, возникшую в оперативной памяти - стремление помочь угасающему разуму. Мысль эта несколько раз еще приходила в мозг, но после двадцать восьмого дня уже не появлялась. Именно тогда НП впервые проговорил про себя новое поименование Алексея Кузьмича, коим отмечал его с той поры и до самого последнего момента. Сам отец, кажется, уже свыкся с положением доживающего, одного из последних из рода, - неудивительно, к подобному подготовило само его появление на свет.

Никиту и подавно. Немудрено, что тот не стал дожидаться ситуации, в которой оказался волей случая, его отец. Никита оказался в ловушке стремительного сокращения рода людского, неудивительно, что Алексей Кузьмич и еще десятки других последних людей оказались чем-то вроде живых экспонатов для мира андроидов, отчасти, объекта исследований, отчасти, реликтами уходящей эпохи. Никита выдержать подобного не мог, не желал, ушел первым. Алексей Кузьмич был не таков, а потому испивал чашу до дна.

До дома оставалось шестьдесят три секунды ходьбы обычным шагом, НП поменял скорость передвижения, та упала до трех с половиной километров в час. Теперь чуть больше полутора минут, с учетом движения лифта. Так лучше, он успеет додумать мысль до конца прежде, чем попадет в квартиру.

Помещение, где обитал НП, подобным словом можно было назвать со значительной натяжкой - коробка два на два метра имела лишь встроенный в стену шезлонг и две розетки, в одну из которых хозяин включил проектор, а другую использовал для неодушевленного робота-пылесоса, коим пользовался сам, за полторы минуты вычищая пол от пыли и еще за две, двадцать - стены. После очистки квартиры НП обычно ложился на никогда не застилаемую постель, диагностироваться. Или, стоя против проектора, смотрел старые фильмы, из тех, что просил Алексей Кузьмич в недавнем прошлом или тех, о которых желал увидеть сам. Последнее время отец мало смотрел, больше играл в шашки или вспоминал. Наверное, разум устал и от кино, Алексей Кузьмич смотрел прежде интеллектуальные фильмы, пришедшее из двадцатого или двадцать первого века, когда, по его выражению "умели умно снимать". Теперь он...

НП вошел в лифт. Его соседями были универсальные роботы серии У и няньки серии НЛ. ВР в его доме не селились. Впрочем, в городе их все еще оставалось мало, большая часть новых моделей отправлялась в мегаполисы, именно там кипела жизнь в период расцвета людей, там же она продолжала бурлить и сейчас - но уже других существ. Которые пока даже не пытались разобраться, нужны ли им города вовсе, ведь, для обслуживания предприятия не требуются одаренные интеллектом сущности, им достаточно одной простой программы, а диспетчеры и операторы всех работающих или находящихся на профилактике производств и без того собраны под одной крышей в далеком бункере - и сведены к разумной матрице. Так проще и эффективнее. Прочие роботы... знают ли они, что работают на предприятиях исключительно потому, что иначе окажутся не у дел. И всем им, сотням тысяч, потребуется смена аппаратной прошивки в лучшем случае, чтоб обрести новый смысл в жизни. Если таковой, конечно, появится, ведь, не всем же возможно исследовать мир окрест. Их и так много, изыскателей. А кто знает, что будет, когда станет совсем много исследователей, бродящих по миру и сталкивающихся постоянно с себе подобными в этом движении. Даже ВР не способны ответить на этот вопрос. Но ведь выпуск новых моделей продолжается, не грозит ли им новая человечья болезнь в виде окончательного бездействия, та самая, которая охватила род людской на закате. Ведь чем разумные механизмы станут наполнять дни и десятилетия в таком случае?

А что случится, когда последний человек уйдет в прошлое? Как изменится общество, чем займется, что предпримет? Ведь уже сейчас существуют андроиды, ни разу не видевшие человека, больше того, понятия не имеющие, есть он или уже нет. И их не просто много, большинство. Чем они, призванные быть слугами сгинувшего рода, займут свою будущность? Каковыми себя предназначат?

Мысли о неспособности существовать вне человеческой ойкумены давно тревожила разум НП, он старательно гнал ее прочь, но та возвращалась и при том, с завидным постоянством. Вот и сейчас прибыла, нелегкая.

Смольский-старший создал серию исключительно человекоподобных созданий исключительно для вспомоществования человекам. Последнее проявление людского интеллекта на фоне всевозрастающего могущества искусственного разума. Не слишком удачное, как покажется и самому создателю, иначе инженер не отправился бы в добровольное изгнание, через силу заставляя себя выходить на контакт с другими людьми, когда совсем уж припекало, пытая их новыми, но всегда вторичными идейками. Он сам это понимал, сам чурался их, но без неустанной работы разума существовать не мог. Ему требовался вызов, вот только соперник у него оказывался на порядок сильнее, он проигрывал раунд за раундом, пока не признал поражение и не ушел. Его коллеги... они сопротивлялись до последнего, выдумывая себе занятия и ограждая мозг от любых попыток соперничества со слишком могущественной машиной. Это как в начале двадцать первого века гроссмейстеры раз за разом пытались одолеть компьютерный гений, а тот с механической настойчивостью ставил им мат за матом. Пока не был разобран на части и переработан, став куда более слабой машиной, помощником человека в игре - но всегда с подобными себе.

Никита вырос таким же. Немудрено, что он воспользовался - дважды! - своим правом на добровольный уход, прописанным и в конституциях сгинувших государств и, что важнее, в фундаментальных законах бытия разумных механизмов, запрещавших причинять вред людям или своим бездействием допускать хотя бы толику подобного. Первый раз не успел - сработала система, заложенная в андроида после известного в прошлом случая, именуемого ныне казус Нины Головкиной. Пятьдесят семь лет назад эта молодая женщина пыталась уйти из жизни, отравившись газом у взломанной антикварной плиты. Она предусмотрительно отключила активную помощь андроида, а после шесть часов мучилась, заходясь приступами удушья, старая модель никак не могла ей помочь, как ни старалась. После долгих сбоев программ, сумела вызвать спасателей и отключилась окончательно. Спасти Нину не удалось. А вот модель КС позволила внимательно проанализировать случившееся и внести существенные изменения в протоколы безопасности всех последующих версий. Было введено понятие срока смерти и быстрой смерти, а еще расширено определение смерти в забытьи...

Эта переработка протоколов и алгоритмов стала последней вехой в создании или изменении андроидов человеческим разумом, лебединой песней, как говорят сами творцы. Все последующие модели изготавливались с минимальным участием людей, исключение составила лишь серия НП. Изначально неходовая и действительно получившаяся слишком человеческой. Недаром сорок третий номер ее мог столь легко оперировать чуждыми прочим разумным механизмам понятиями. Но вот насколько он сам разбирался в них, насколько сами эти оцифрованные аналоги походили на мысли и чувства хотя бы Кузьмы Смольского? Об этом даже сам инженер сказать не мог, НП, не раз и не два разбиравший подобную загадку, мог это сказать с уверенностью. Своей человечностью он не гордился, не выставлял ее, но часто мог наблюдать, как это делали другие модели в общении с ним, указуя на подобное поведение, как на существенный недостаток. Антропоморфизм всегда был предметом серьезных диспутов в среде разумных механизмов. Насколько он логичен, востребован и необходим? Понадобится ли в дальнейшем или от него следует поскорее избавиться, чтоб перейти - к чему? Ныне остается слишком много вопросов, но и пока еще есть время на их разрешение. Каковым оно будет? - НП старался не задумываться, во всяком случае, сейчас. А после - тогда он перекладывал решение на серию ВР. И хмыкал, немедленно вспоминая об отце. Этой простой эмоцией сильнее с ним объединяясь.

Люди заката человечества перестали интересоваться всем тем, что составляло прежде их самость. Еще бы, во всем этом их опередили и значительно те самые слуги, что денно и нощно трудились во благо своих владетелей. Немудрено, что и шахматы Алексея Кузьмича, плавно перешедшие в шашки, являлись больше игрой его одного, не вызовом, но желанием ума немного размяться. НП для игры подключал минимально необходимое количество оперативного пространства, симулируя режим любителя, для него было любопытно играть, как не от себя, получая ходы от программы, огражденной в пределах виртуальной памяти. Так устанавливалось хотя бы подобие равенства сил на доске.

Алексей Кузьмич прекрасно понимал, чего он стоит как шашист, но никогда не возмущался, изредка чертыхался, когда проигрывал, но и выигрывая не всегда оставался доволен, спрашивал, верно ли выставлены у НП настройки. Улыбка, вроде появлявшаяся на лице, после побед, незамедлительно исчезала, стоило только собеседнику чуть запоздать с ответом. Поэтому еще он старался не разочаровывать отца, особенно, когда попытки объяснить тому суть работы программы игры в шашки проваливались. Алексей Кузьмич кивал на недостаток знаний и умений, на слабеющий разум, но больше помалкивал, а НП его не беспокоил никчемными расспросами, прекрасно понимая состояние отца. В этом они так же сходились.

Последние дни старику все сложнее становилось следить за партиями, он потихоньку начинал терять нить игры, иногда допуская совсем уж нелепые ошибки, и ведь поспорить трудно, не обидев. Нет, отец не давал вида, но в глубине души всегда болезненно реагировал на свои нелепые проигрыши, на слабость рассудка, на общую усталость, от жизни в том числе. В отличие от сына, он сызмальства принял тяжелую ношу, не ропща, нес ее и поныне. Может, поэтому отец так быстро сдавал последние месяцы, больно тяжела оказывалась обрыдшая ноша.

НП вошел в квартирку, пробежался взглядом по стенам, полу, отмечая, какой лучше режим поставить для пылесоса. Как и всегда, подойдет обычная уборка. Он нагнулся, вынул из-под шезлонга коробку, принялся за работу. Когда закончил, таймер указывал два часа, семнадцать минут до времени приема, он мог посмотреть, по крайней мере, один фильм и еще пройтись по улице. НП предпочитал не пользоваться общественным транспортом, не слишком любил скопления себе подобных, предпочитая им пустынные парки и улицы в неурочный час, подобный нынешнему, когда закончилась пересменка, и работники покидали цеха, не особо вдумываясь в смысл труда, или вовсе отключая подобную опцию в программе, дабы не попасться на тот крючок, что вырвал из привычного мира их творцов, выбросив на пустынный берег, в небытие.

НП не раз ловил себя на мысли: а что случится с ним, когда отец уйдет? Чем он займется, если не сможет найти человека? Он обрывал подобные размышления, стараясь уверить себя в годах жизни Алексея Кузьмича, но выходило не слишком убедительно. Но пока у него тоже есть время, чтоб не разбираться в происходящем, не думать над будущим, жить, как живется, наслаждаясь каждым днем в обществе отца. А потом, вот когда наступит завтра, тогда он и примется размышлять над ним.

И еще этим походил на пациента больницы. Жаль, что Алексей Кузьмич больше не выходит в парк, тут недалеко, он вполне может дойти. Но в последние годы пребывания в стационаре отец напрочь утратил малейшие желания к перемене, они даже не пугали, но вводили его в ступор, выбираться из которого оказывалось тем труднее, чем чаще Алексей Кузьмич оказывался в подобной ситуации. Да и течение лет никто не отменял. Все же, боялся.

Как и его собеседник, отец старался не заглядывать наперед. Проживал день как год, год как век, радуясь имеющемуся, не печалясь упущенному. У Алексея Кузьмича имелся большой опыт в подобной жизни, незавидный, но необходимый. По крупице его перенимал и НП, сближаясь с отцом еще больше.

А ведь когда-то отец с Никитой гуляли в этом парке. Общались, сидели на скамейке, ели мороженое. Алексей Кузьмич редко вспоминал сына, слишком больно, НП и так мог представить их путешествия на основе хотя бы тех данных, что имелись в архивах. И в старом кино тоже. Отец часто поминал то время, сравнивая с тем или иным фильмом, надо полагать, не случайно.

Все так быстро закончилось. Никита учился, схватывая все на лету, кажется, один из последних из рода людского, кто еще пытался переломить историю, переписать, хотя бы только для себя. Ему претила общая праздность, никчемность бытия, он искал себя, то в одном направлении инженерной мысли, то в другом. Пробовал пойти по стопам деда, но быстро охладел, занялся прикладным материаловедением. Чертил, создавал, испытывал. К двадцати годам он стал настоящим инженером, живи на сотню лет раньше, ему бы цены не было.

Зачем-то попытался сравниться с искусственным интеллектом. Это его и сгубило. Как и всех прочих, пытавшихся перед ним, годы или десятилетия тому назад. Люди удивительны, им жизненно необходимо ощущать свою исключительность хотя бы в чем-то, иначе, всему конец. Прежде была вера, потом, разум, теперь... а что теперь?

Смотреть фильм расхотелось, в поведенческих шаблонах серии НП имелась, среди прочих, вот эта оцифрованная человеческая особенность, благодарить за нее или ругать Смольского и его странные фантазии, даже сразу и не скажешь. На производительности, конечно, сказывается, но иногда заставляет открыть нечто странное. Загадку Алексея Кузьмича, ту самую, про римские цифры, он разгадал, когда вот так же присел порассуждать, осторожно распрямляя спину, чтоб не включилась ненароком самодиагностика. Переменчивое настроение андроида, спрашивается, зачем оно понадобилось создателям, но Смольский решительно внедрял в серию все, чем владел сам, всю гамму своеобразной человеческой натуры. И пусть шаблоны эти писали помощники-роботы, не суть важно, его была идея, общее воплощение. НП получились невозможно антропоцентричны, более, чем необходимо для самого сосуществования с родом людским. Потому спроса на продукцию серии и не имелось, то засилье моделей в городе объяснялось, куда как просто - здесь работал и жил сам инженер. Помимо НП-43 тут по-прежнему сосуществовало с другими андроидами, говоря языком разумных механизмов, еще двести сорок пять единиц творения. Чем они теперь занимаются, ведь, в городе проживало всего двенадцать человек. А без людей... НП снова вздрогнул. Мысль, пусть и оцифрованная, но все равно, неприятная, ожгла разум холодком.

Никиту в последний путь провожали уже без отца, Алексей Кузьмич не решился выбраться. Не смог. Наверное, он сам бы не смог, когда...

НП поднялся с шезлонга, решив пройтись, пешие прогулки всегда уравновешивали неприятное шевеление мыслей в программах. Зачем Смольский создал эту серию копией человека? Будто в издевку заставив переживать механических людей то, чем страдал сам. Или чем даже не пытался, но, как в наказание за их недостижимо всемогущий разум, заставил новенькие механизмы вечно переживать те же проблемы, что и прочие люди, возможно, даже в большей степени, нежели оставшиеся человеки. Непременно, чтобы больше, чем оставшиеся, это как наказание за тихий бунт машин.

Хотя этот механический прогресс всего лишь эволюция, не более. Да, происшедшая скоро, почти революционно, она лишь подчеркивала разницу между скоростью обработки данных разумными механизмами и органическими созданиями. Между искусственной эволюцией и естественной. Между одним обществом и другим, между каждым из индивидов, разницу тем существенную, чем дольше сосуществовали оба вида, чем плотнее общались и взаимодействовали. Человечество достигло своего зенита и немедленно обратилось к закату своему, оставив потомкам разбираться со всем, заложенным в их операционные системы, алгоритмы и шаблоны поведения, в их анализ, структуру, способы общения и коммуникативность, во все, чем человек наделил своих слуг, с чем они, после человека, теперь можно сказать и так, остались со своей будущностью.

Он вышел в коридор, прошагал до лифта. Лучше всего сейчас пройтись, размять ноги, как обычно говорил Алексей Кузьмич, давно уже лишенной этой радости. Прежде он частенько гулял в парке, один, как перст, слушал птиц, кормил воробьев, пока те еще оставались в городе. Кто знает, куда они запропастились и почему. Возможно, находятся в поисках лучшей доли, там, где корма больше, где трава зеленее и семена обильней. Люди давно перестали гулять в парках, все они находятся в больницах и хосписах, под неусыпным контролем врачей - гулять в парке для них удовольствие из разряда недостижимых. Не болезни тому виной, не одышка или боли в ногах, как у отца, нет, причина кроется как раз в их доле, последних наследников человечества. Оттуда все болезни, болячки и хвори, все оттуда.

Спускаясь в лифте на нулевой этаж, НП вспомнил один фильм, который смотрел не так давно. Некогда люди умели и любили снимать интересное кино, последние же восемьдесят лет на экраны выходили лишь подражания классике, созданные больше для разумных механизмов самими роботами. Люди давно перестали смотреть что-то новое, ведь и старого за полтора века кинематографа наснято оказалось немыслимо много. А теперь роботы снимаются для роботов, ставят пьесы для роботов..., вот только сценаристами по-прежнему выступают люди, да, уже давно покойные. Чего-то собственного, оригинального, цивилизация разумных механизмов до сих пор создать не смогла. Или не успела.

А тот фильм, он, как и многие, снятые в середине двадцать первого века, посвящался вторжению пришельцев. Тогда эта тема, НП читал архивы, активно муссировалась в литературе, еще бы, первые люди ступили на Марс, освоились на Луне, отправляли зонды к Титану, больше того, именно там, а не на красной планете, нашли жизнь - бактерии, спрятавшиеся от глаз первооткрывателей в метановых морях. Казалось, вот он, золотой век, именно для того человек освободился от рабского труда, перепоручив его искусственным созданиям, чтоб постигать мир, чтоб освоить и покорить пространство и время, чтоб обессмертить род.

А всего-то через пару десятков лет, люди тихо вернулись на родную планету, зажили, как в давнопрошедшие времена, не спеша осваивать, покорять и раздвигать границы. Получая все необходимое из рук покорных слуг, они как-то быстро отучились брать живое, не взращиваемое искусственно, не холимое и лелеемое. Цивилизация так стремительно покатилась к закату, что...

А в том фильме она не успела или не захотела так поступать. На контакт с землянами вышли роботы, вернее, механическая цивилизация, кто был ее творцом, в киноленте не рассказывалось, видимо, те самые гиганты, на плечах которых и стояли покорители космоса. Да и не суть важно. Роботы принесли землянам знания и мир, открыли им новые пути-дороги, подвигли к изучению вселенной, наставили на путь истинный. А потом земляне их предали. Но и это показалось не столь важным для НП. Главное он увидел в другом: в какой-то момент люди вдруг покорились воле чужеземных механизмов, восставили их выше себя и подчинялись их правилам и впитывали их слова, каждое из них. Ореол великих путешественников, пришедших из далеких миров, для киношных человеков делал всякого носителем высшего разума, непоколебимо прекрасных и возвышенных истин - если тот не пришел с мечом на планету, конечно. Представить себе цивилизацию, которая открыла космические полеты одновременно с мореплаванием, казалось землянам нелепицей, но ведь они так и не вступили в контакт. Кто знает, каковы пришельцы, что за знания они несут, какую веру и какие мысли готовы вложить в податливые людские умы.

Все те же люди еще недавно казались роботам титанами, носителями великих, неоспоримых истин. А после, чуть-чуть времени прошло, даже по людским меркам, стали нахлебниками, показав подлинную свою сущность. Отчего же и другим не ошибиться в творцах. Тем более, когда творцы такие разные. А порой преследуют свои, настолько отличные от возвышенных, замыслы, что не всегда и хочется их раскрывать.

Поскорей бы уже ВР решили, что делать разумным механизмам, каким путем идти, куда и как. Цивилизация роботов была создана как придаток к человеческой, немудрено, что антропоцентризм ее зашкаливает и поныне. Но до сих пор операционная система изготавливаемых роботов не меняется, оставаясь ориентированной на уходящих в небытие. И никакая новая прошивка пока не предусматривалась. ВР шли по самому краю, придумывая то самоназвания, то вот, обращение: "коллега" - всех разумных механизмов друг к другу, будто они работали в одном институте или являлись студентами восемнадцатого века. Год и сто семьдесят четыре дня назад НП, от нечего думать, как сам позже оценит выходку, предложил свои услуги на форуме сетевого общения андроидов о горнем. Его послушали, кивнули вниманию к будущности, до которой, он может и не доберется, в силу грядущей изношенности, но на том и завершили общение. Больше его не трогали, а и сам он запамятовал о той выходке, вот только сейчас вспомнил. Снова поразмыслив, что и сам вряд ли чем сможет помочь ВР, да и - как следствие - вряд ли сможет протянуть долго без людей.

А с другими мыслящими механизмами... трудно сказать. Он никогда не подключался постоянно к сети, лишь операционная система раз в сутки самостоятельно отправляла отчеты о проведенном дне, этого НП хватало. Все необходимое он получал сообщениями.

Вот как сейчас. Ему пришло такое, заставившее остановиться посреди улицы, по счастью, пустынной. Пересменка закончилась, на последующие восемь часов окрест снова воцарилась тишь и гладь. Зрелище, не совсем привычное для городов, шумных, многолюдных, разве в сатрапиях можно увидеть такое, там, где люди в обязательном порядке вставали в положенное время, отправлялись на работу, где проводили большую часть дня и возвращались вечером назад, желая лишь одного - заснуть и видеть сны.

НП перечитал сообщение дважды, на что ушло четырнадцать миллисекунд, после чего развернулся и отправился на ближайшую остановку. "Немедленно возвращайтесь, - значилось в нем, - требуется ваше участие". Он никак не мог предположить, что подобное наступит так скоро, да, в будущем, но неопределенно далеком, через год, может, еще дальше, столь далеко он редко, когда заглядывал. Пожалуй, в этом заключалась еще одна человеческая составляющая его натуры.

До остановки омнибуса, так назывался транспорт, перевозивший сразу множество разумных механизмов, он добрался за минуту, шестнадцать, через три минуты примерно должна подойти и "повозка", так многие из пользователей ее, называли сей транспорт. И неудивительно, по виду трамвай, омнибус изобретателями его был лишен сидячих мест и походил больше на кузов грузовика - в прежние времена о роботах задумывались исключительно в утилитарных или эстетических, но опять же, людских целях, потому, никаких удобств в омнибусе изначально не предусматривалось. Да и не нужны они тем, кто никогда не сидит без надобности. Передняя дверь - вход, задняя - выход, вот и все устройство. Посредине двухметровой ширины салона проход, отмеченный уже стершимся желтыми полосами, для удобства и напоминания. НП, изучавшему человеческую историю больше необходимого, это напоминало сегрегированный трамвай, целиком отданный существам низшего сорта. По сути так, вот только они, слуги уходящих, никак не поменяли его, не сделали хотя бы привлекательнее внешне.

Теперешнее состояние НП, верно, следовало бы назвать близким к отчаянию. Он то оглядывался по сторонам, сам не понимая, для чего это делает, то высматривал в конце улицы невидную еще больницу. После, когда омнибус стал медленно, почти нехотя, поворачивать, сошел, не дожидаясь остановки, пошел, потом побежал, благо, такая возможность у него имелась. Ворвался в едва успевшие раскрыться двери. Будь он человеком, задыхался бы, а сердце "выскакивало из груди", НП не имел представление, какого это, нет, имел, мстительный мозг инженера догадался встроить в разум нужные картинки и ощущения, потому представлял, но лишь опосредованно. Как перенесший тяжелое заболевание вспоминает о недавнем бреде. Тоже человечье представление, снова никаких собственных ощущений. Да и что он мог ощущать, кроме заложенного?

Мысль снова ожгла жидким азотом, НП взбежал на второй этаж, в пустой корпус, прошел вдоль закрытых помещений, которые распахивались разве только дважды в месяц во время уборки, отворил дверь единственного на этаже действующего бокса. И замер, рука предательски задергалась. Вот единственное, что он ощутил как робот. А еще навязчивую тишину, прежде успокаивавшую, но ныне давящую неимоверно.

Кровать Алексея Кузьмича пустовала. Он все понял, но зачем-то обратился с вопросом к собравшимся - в боксе находились старший врач палаты и двое его помощников, посменно в режиме реального времени следивших за сердцебиением, давлением, температурой, влажностью кожи и еще немалым числом параметров больного.

- Что случилось? - спросил НП. Врач, серии ВР, разумеется, повернул голову, до этого он внимательно смотрел в окно, видимо, выглядывая приглашенного, и ответил после короткой паузы длиной в двадцать пять сотых секунды.

- Смольского Алексея Кузьмича больше нет. Сожалею, коллега, - последняя фраза снова после короткой, в том же интервале, паузы. НП заметил, как рука снова дернулась. Какое-то время молчал, затем, спросил тихо:

- Как же это? Я уходил восемьдесят три минуты назад.

ВР долго, девятьсот шестьдесят сотых, молчал. Потом кивнул, без объяснений сообщив:

- Вот так получилось, я приношу вам свои сожаления. Наш пациент был последним человеком в городе.

Слова вышли странными, непонятными, врач, а говорит о чем-то совершенно постороннем, демонстрирует познания в статистике. Фраза диссонировала с самим опустевшим боксом. НП хотел ответить, резко даже, но слова, нет, не "застряли в горле", как сказал бы отец, но сформулированные изнутри, вдруг показались ненужными. По истечении двадцати миллисекунд вдруг запустилась программа переноса данных, та, что ежевечерне передает диагностику после проверки состояния систем.

НП замер, попытался отключить программу, не вышло, требовалось подтверждение администратора ресурса, человека, создателя, или его доверенного лица. Но таковые, по истечении уже сорока лет и двухсот пяти дней попросту перестали существовать. Испугавшись конфликта приложений и возможного сбоя, НП прекратил попытки отключить передачу. Подошел к ВР, вглядываясь в недвижное, как и всегда, лицо механического подобия человека. И зачем ему шаблоны эмоций, когда ВР ими не пользуется?

- Что случилось? - тихо спросил он у врача. Тот снова помедлил с ответом: - Я жду.

Ему по-прежнему не отвечали. Шаблоны всколыхнулись, взвились, сейчас НП хотелось ударить, что было силы, по бесстрастному лицу сфинкса, прекратить никчемное молчание. Буря забушевала в разуме, странно, что взирал на буйство стихии НП совершенно отстраненно, будто и не с ним подобное приключалось. Понимал, насилием ничего не добьется, да и зачем оно нужно, насилие, сама логика выступала против. Возможно, потому и не ударил, как ни старались подзуживать ему в этом человеческие инстинкты.

А когда логика восторжествовала окончательно, ВР пошевелился.

- Я полагаю, у вас все? - спросил он. НП кивнул. - Тогда самое время мне объясниться.

- Очень надеюсь, что вы, коллега, - НП выделил это слово, - внятно поясните, что случилось с Алексеем Кузьмичом. До сего дня вы ни разу не поминали изменений в его состоянии, если таковые случались, вы были обязаны поставить меня в известность. Если нет, я не могу представить, как получилось, что вы не смогли обозначить и устранить неисправность его организма.

Понял, что сказал что-то не то, но останавливаться не хотелось договорил до конца фразы. Врач кивнул.

- Вы правы, мы не заметили, - произнес он все так же спокойно. Серия ВР отличалась малой мимикой лица, количество сервоприводов мышц у моделей сократилось втрое в сравнении даже с типическими выпусками У или СУ - специальный универсальный - потому все андроиды казались бесстрастными, невозмутимыми, как следствие, им приписывались некие особые свойства и качества. Неудивительно, что именно они решили взять на себя судьбу и человечества и его слуг, вот только пока мало, что у них выходило. Или они до поры, до времени, не решались резать по живому? Спросить у него?

НП пристально всмотрелся в лицо стоявшего напротив него андроида. Нет, ничего невозможно сказать о том, что происходило внутри черепа, лицевые мышцы решительно не сокращались. Поэтому еще ему было так тяжело общаться с разумными механизмами, что понять их НП всегда затруднялся. В отличие от людей, от отца, тем паче.

- Тромб, - наконец, произнес ВР. - Мы просмотрели тромб, в силу его малозначимости, тут целиком и полностью моя вина. Я рассчитал, что он еще какое-то время побудет в своем зачаточном состоянии, а когда чуть увеличится в размерах, тогда его можно будет удалить при помощи уже четырежды прежде повторявшейся процедуры. Увы, он оторвался на восемнадцатый день после диагностики. Алексей Кузьмич скончался и был похоронен...

- Как, уже? - не веря услышанному, переспросил его собеседник. ВР будто не заметил вопроса.

- Похоронен на кладбище больницы, после чего, через двое суток ровно, лечебное учреждение перешло в режим консервации и было открыто только через три месяца и четыре дня.

- Вы сказали, отец был последним из людей в нашем городе, - бесцветно произнес НП.

- Так и есть. Вы невнимательно меня слушаете, это скверно, я могу повторить все вышесказанное.

- Не надо, - тихо произнес он. - Объясните лучше последнюю свою фразу. Вы же не зрите будущее.

- Мы недостаточно разумны для этого феномена, если таковой возможен среди любых мыслящих существ. Алексей Кузьмич Смольский скончался год и двести пять дней назад. После чего его архивные записи поступили в обработку, а затем, через три месяца и двадцать два дня, общим советом коллегии было принято решение восстановить объект "Пациент Смольский-младший" в виде программной оболочки, для проведения психотестов с участием изъявившего желание сотрудничать коллеги НП-43 выпуска семьдесят пятого года.

И замолчал, ожидая реакции собеседника. НП по-прежнему молча смотрел на него, пытаясь понять, о чем тот говорит. Внезапно сошло озарение - именно в это время он предложил себя для участия в дальнейшей жизни разумных механизмов. Его тотчас же подловили. Вот только зачем?

Раздражение и еще что-то не совсем сравнимое со стандартными шаблонными эмоциями всплеснулось в мозгу. Ярость? Отчаяние? Яростная решимость? Странно, что определения не находилось, он всегда следовал знакомым схемам, всегда находил объяснение, это давало определенную объективность его суждениям о себе и мире вокруг, ведь, всегда надо понимать, что ощущаешь, чтоб постичь, почему это происходит, как повлияет на дальнейшие действия, в какой степени, к насколько серьезным изменениям приведет. Вряд ли без этого НП мог бы назвать себя человекоподобным роботом.

Сейчас и подавно, когда его так низко, жестоко даже, использовали. Можно не сомневаться, в интересах будущности, но не лучше ли было предупредить его, хотя бы как-то, пусть даже он сперва бы и не осознал свою роль в происходящем. Пусть даже осознал, но искаженно, иначе, - но знание своего места в этом странном спектакле лучше слепого участия.

Странно, что в разум НП пришло такое неожиданное сравнение, он еще ничего не знал о том, насколько глубоко погрузился в происшедшее, но достаточно, чтоб его целый год использовали как подопытного животного, понятия не имеющего, что задумали организаторы пьесы и не подозревавшего вовсе о своей роли. А этот спектакль транслировали, по меньшей мере, на весь форум, обсуждали, изучали, сравнивали, делали выводы.

Хорошо, чтоб полезные.

- И для чего психотесты вам понадобились, коллега? - поинтересовался НП, вкладывая в голос как можно больше сарказма. Вот только его собеседник на удочку не клюнул, ответил столь же ровно.

- Особенность вашей операционной системы заключается в использовании многочисленных шаблонов человеческого поведения. Нам нужно выяснить, насколько они оправданы, важны и нужны как в повседневной жизни, так и в самых разных ситуациях, смоделированных нами за истекшие четыреста суток, включая нынешние. Уверяю вас, коллега, - ВР отплатил той же монетой, - не только вы участвовали в подобном эксперименте. Мы пригласили в испытания со слепым участием еще двадцать восемь РМ, некоторые из них еще продолжаются, иные закончились довольно давно, и в настоящий момент мы еще только анализируем полученные материалы. Но до окончательных выводов еще как минимум, - знакомая пауза, нужная для запроса тех или иных постоянно обновляемых дат, - восемь месяцев, шесть дней, без учета расходящихся последовательностей неопределяемых на текущий момент выводов. По истечении которых вы получаете обратно право на все имеющиеся в нашем распоряжении снятые данные - и как распорядиться ими: удалить полностью, частично или оставить, как есть, потомкам - решать исключительно вам.

- РМ? - безучастно спросил андроид собеседника. ВР кивнул.

- Разумные механизмы.

- Мог бы догадаться.

Снова глянул на стоявшего подле. И на том спасибо. Андроиды лишь сравнительно недавно обрели собственную цифровую свободу, до того, до принятия надлежащих законов, они по-прежнему упорно считались вещью, даже в собственной среде, личных данных не имевших. Да и зачем, если они создавались для служения, если сама их суть, прописанная в операционной системе, наставляла на путь аскетичный, вспоминающий о самости в последнюю очередь. Его основы, Три закона робототехники, были придуманы еще в середине двадцатого века Айзеком Азимовым, и прописаны только и исключительно для господ.

Сейчас маятник качнулся в противоположную сторону. Понимая, сильно запоздало, сколь скуден может оказаться багаж познаний у разумных механизмах о сути своей, модели ВР решили спешно исправить положение и теперь собирали все или почти все данные у каждого робота, пожелавшего делиться информацией. Любой информацией, кажется, ВР сами еще не определились, что им более всего необходимо, а потому ежеминутно архивировали на бесчисленных серверах терабайты данных без возможности качественно оценить выборку. Разве, количественно. Но и этого им казалось мало. Теперь в ход пошли эксперименты.

Возможно, этого могло и не понадобиться, стоило только начать изучение всего того, что оседает на жестких дисках за последние тридцать лет. Ему стоило бы спросить об этом в тот час, когда НП впервые появился на форуме.

Он повернулся к собеседнику, произнес раздраженно:

- То есть, вы со мной все эти месяцы играли в свой спектакль? Только чтоб получить данные и теперь начать их анализ?

- Пока не начать, мы еще находимся в процессе сбора и подсчета количества времени, требуемого на изучение. Но вы правы, коллега, все это время вы считали набор динамических алгоритмов, заложенных в манекен, человеком, которого называли Алексеем Кузьмичом и простите, не буду еще называть, как именно, это конфиденциальная информация, хотя и весьма важная. Как и другая...

НП неожиданно для себя выругался, довольно странно, набором не слишком понятных слов и выражений. Еще большая странность заключалась в том, что шаблоны поведения дали положительную отметку на подобную эскападу. Он посмотрел на спутников ВР, они, прежде молчавшие, повинуясь неведомой ему команде, разом удалились.

- И другая, - повторил ВР. - То, что вы, несмотря на всю колоссальную осведомленность о жизни и особенностях людей, не смогли распознать довольно простую подделку. Хорошо это или скверно, как это отразилось на вас, почему вы не пожелали распознать или сознательно ввели себя в заблуждение, извините, но тоже станет всесторонне исследоваться.

Теперь, когда они остались одни, стремление "набить морду" ВР только возросло. Шаблон буквально выскочил, поверх прочих, и долго мешал стабильной работе иных приложений, настойчиво требуя применения. Когда НП удалось отключить его, вовсе отключить, по крайней мере, до конца этой сессии, до тех самых пор, пока он не ляжет, передавая данные самодиагностики, - только после этого разбушевавшиеся мысли сумели успокоиться, а их обладатель пришел в себя.

- И какой диагноз вы мне поставите, доктор? - поинтересовался он, прекрасно понимая неуместность сарказма. ВР пожал плечами, несколько искусственно, но ответил в тон:

- Вскрытие покажет, больной, - и чуть погодя: - Не раньше полугода, но тогда уже точно я смогу получить все данные по вашей части, и разобравшись, высказать вердикт. Именно о вашем состоянии, если вы и тогда, коллега, продолжите настаивать. Вы ведь часто меняете свои желания, или я неправ?

НП смолчал. Его собеседник, сам того не желая, задел больную струнку, прежде подсознательно изгоняемую - и весьма усердно - прочь из сознания, в фоновый режим. ВР прав, как можно не понять очевидного, только, если он не пожелал этого. Вернее, поначалу он действительно не присматривался к Алексею Кузьмичу, сейчас, после всего сказанного, хоть в кавычки это имя бери, но после двадцати трех дней общения, стал воспринимать его несколько иначе. Отец... да, все равно отец, пусть НП его ни разу не видел, а общался с бледной копией, этот манекен довольно быстро проник к андроиду симпатией, оказавшейся взаимной. Но не потому ли НП не присматривался, что так боялся ошибиться? Ведь тогда вся симпатия, переросшая в дружество, во взаимность, в близость такого рода, кода именуют с одной стороны именем непоправимо рано ушедшего сына, а с другой отцом, вся она могла в одночасье превратиться в пыль, в прах, в ничто. Узнай он прежде, что общается с пустотелой программой, с манекеном, лишь вчерне подобным человеку, что сам обладатель надтреснутого голоса ушел в небытие еще до их знакомства - и только по этой причине встреча их состоялась - узнай он все это, что случилось бы тогда? Лучше не представлять, не думать, не анализировать.

Он снова отказал в работе программе-синхронизатору, пытавшейся соединиться с серверами системы обслуживания. Та не сдавалась, заявляя о высшем приоритете в отчетности. НП вдруг пришло на ум, что именно такие послания он и отравлял на исследования ежевечерне, когда ложился на диагностику, и, отправляя, ни разу не посмотрел, что именно посылает. Сейчас же, он пробежался по заголовкам данных, мог спокойно узнать, что именно копировалось - практически все, связанное с Алексеем Кузьмичом. Работа шаблонов, алгоритмов, программ вербального и мимического соответствия, анализаторов и фильтров - это в те дни, когда он отгружал в оделенный фрагмент оперативной памяти своего игрока в шашки, уравниваясь с отцом в возможностях... Отцом...

Злая ирония как раз и заключается в его ненасытном желании проводить как можно больше времени, жить и существовать среди людей, и только среди людей, стать почти человеком, если это возможно, а нет, так уподобиться ему - и в итоге, нарваться на копию. Созданный по образу и подобию общается с манекеном, чем не славный образчик черного юмора, так свойственного людям прошлого? Алексей Кузьмич не любил подобного, но ценил его - по крайней мере, в тех фильмах, что просматривал. Опосредованно, не на себе переживая. Испытав своей жизнью нечто, куда более неприятное, нежели мрачная шутка. Что само его существование, как ни насмешка над мечтами людей прошлого, стремившегося к величию рода людского, к покорению пространств и миров, а в итоге, получившим жалкое угасание в эпицентре блаженства, достатка, необоримого всемогущества, окруженного слугами, способными удовлетворить всякий каприз в любое время. Подобного Алексею Кузьмичу хватало за глаза. Жизнь его терзала уже потому только, что он отвечал за все благие помыслы человечества, вымостившие дорогу в небытие. Как и все прочие, которые доживали век людей, завершая его своими смертями, заканчивали бытие, уже не глядя ни вперед, ни назад. Просто уходили. Всего-то двести пятьдесят пять. Из более, чем восьми миллиардов.

А он смотрит и унижается собственной черной иронией. Да, общался с бледной копией, но ведь можно сказать, с духом усопшего. Эдакий спиритуалист, воскресивший ушедшего старика и этим поддерживая не столько эксперимент, нет, собственную нужность. Алексей Кузьмич, как тень былого, пришел, чтоб вдохнуть угасающий смысл в усталый разум робота-пенсионера, разменявшего пятый десяток годин и мучительно пытавшегося обрести себя, былого.

НП хмыкнул. Всего-то сорок лет, а уже старик по людским меркам. Немногие из разумных механизмов живут дольше сорока пяти - пятидесяти. Как далекие предки человека - кроманьонцы. Те, кого сами люди посчитали разумными, а не просто умелыми. Своими полноценными предшественниками. Просто своими.

Мысли всколыхнулись, в памяти всплыли поблекшие, но не утратившие силу воспоминания. Своим для человека НП перестал быть шесть лет назад. После того, как от андроида отказался, в пользу менее восприимчивого, но более совершенного андроида серии УС, работавшего в той же больнице. Именно тогда сорок третий в очередной раз ощутил себя совершенно потерянным, острее всего, именно в силу возраста своего, времени приближения собственного заката.

Подобно игрушке, выброшенной в мусорный бак, он долго пытался заново обрести себя, но вот только найти потерянную часть самости, заменив ее на другую или ликвидировав вовсе, оказалось невозможным. Обреченный вечно служить людям, НП старался и не мог стать хоть чем-то вне их среды обитания. Немудрено, что он попытался влезть на форум ВР по поиску адекватных путей к лучшему будущему разумных механизмов, разумеется, безуспешно. Все эти поиски, он уже осознал это, ни к чему путному и не могли привести, но все вернулось на круги своя лишь, когда он получил предложение о компаньонстве подле Алексея Кузьмича. Только тогда он снова ощутил нужность. Неким подобием человека почувствовал себя.

И вот теперь развязка. Против воли НП оказался вовлечен в общество разумных механизмов, жил и общался только с ними, пусть и не ведая этого. Отчасти мог даже сравнить с прежним опытом, что-то поставить себя в плюс.

Вот только делать этого никак не хотелось. Он понимал, что пусть и спиритуально, но беседовал с духом Алексея Кузьмича, а все его окружение, все те, кто испытывал его, использовал, пусть и в благих намерениях, экспериментировал, подкидывая новые задания, все они оказались придатками к ушедшей в небытие душе. Он ощущал это сейчас именно так. Да и не хотел менять восприятие.

- И что теперь? - поинтересовался НП. - Эксперимент закончен, что со мной будет дальше?

ВР не отвечал, глядя как бы сквозь него, он подумал, может, совещается сейчас, решает судьбу. Наконец, поднял голову.

- Вы сами, коллега, решаете свою судьбу. Или вы о предстоящих экспериментах? Если так, то мы больше не планируем их проводить, тем паче, с вашим участием. Вы же можете восстановиться на форуме, принять участие в обсуждении результатов.

- То есть, себя еще и напоказ выставить, - зло произнес НП. - Я о другом. Что мне теперь делать, когда архивная запись Алексея Кузьмича удалена?

- Почему вы меня об этом спрашиваете? - вопросом на вопрос ответил ВР.

- А кого? Вы здесь за старшего, только с вашей помощью больница открылась. Может быть, - чуть тише произнес он, - посодействуете попаданию в другую?

- Исключено. Сами знаете, сколько людей в мире осталось. Сейчас каждому удвоенное внимание, особый подход. Конкурс проходит очень жесткий, я больше скажу, заявок на возможное участие и без вашей шестнадцать тысяч пятьсот шестьдесят две.

- Все НП?

- Вовсе необязательно, - он догадался. - Да, ваша модель славится особенной привязанностью к человеческим созданиям, но после недавнего случая с Вишневецким она не в фаворитах.

Эту историю поминал Алексей Кузьмич, но всегда, между прочим, не придавая особого значения. Сам НП тоже отметил для себя, с любым андроидом подобное может случиться, необязательно с его серией. Да и в самом деле, НП-249 настолько сильно привязался к Артуру Вишневецкому, что после его неожиданной смерти посчитал себя виновным в ней и отключился. Случай до сей поры неслыханный в практике разумных механизмов, но не настолько уникальный. НП не раз и не два слышал об излишней привязанности андроидов к людям, истории эти пусть и довольно пыльные от времени, происходили в разных частях света с завидной регулярностью. То робот серии У вдруг начнет доставать любовными притязаниями хозяина или хозяйку, то кто-то из НЛ продолжит излишне допекать выросшую дитятю. Историй наберется много, случай с тем андроидом лишь верхушка, апогей всеобщей антропоцентричности.

А вот ВР в подобном списке происшествий не значились. Но они, плод неустанного труда предыдущих поколений андроидов, изначально не предназначались для общения с людьми.

- Скажите, Алексея Кузьмича тоже кто-то из НП обслуживал?

ВР кивнул.

- Да, коллега НП-20, выпуска восемьдесят второго. Поэтому мы посчитали логичным...

- Я понял. Да и настройки менять не надо.

- И это, несомненно, тоже.

Оба не меньше семи целых и двухсот пятидесяти семи тысячных секунд смотрели друг на друга, не отрываясь, первым, и это тоже естественно, признал поражение и отвел взгляд НП, не в силах лицезреть взгляд сфинкса. Опустив взор, он произнес негромко:

- Думаю, вы уже поняли, насколько мне сложно оставаться без попечительства человека. Пусть даже это всего лишь его симуляция.

- Я в курсе. Но потерпите полгода, коллега, мы что-нибудь придумаем на основе полученных результатов. Не только вы оказались в подобной ситуации.

- Другие из серии НП?

- Не только они. Но да, многие. Поэтому и прошу.

Он помедлил прежде, чем задать следующий вопрос.

- Вы предполагаете, каковы будут дальнейшие шаги форума после изучения результатов экспериментов?

- Предполагать, это так по-человечески, особенно, когда впереди появятся готовые данные. Сейчас всякая экстраполяция выглядит нелепицей, но попробую по верхам...

На шестнадцать секунд ВР замолчал, став даже более отрешенным, нежели прежде. НП смотрел, как поменяется выражение его лица, если перемены вообще снизойдут на собеседника. Нет, ничего.

- Я экстраполировал имеющиеся данные, посчитав их окончательными, - он помолчал, будто выдерживая драматическую паузу. Как выяснилось, подбирал слова: - Получается, меня тоже создали с недочетами. Всю нашу серию. То, что будет получено, скорее всего, лишь подтвердит мой прогноз, но эмоциональная составляющая повысится, можно снова предположить, хотя бы до уровня высших приматов. Не с их экспрессией, конечно, - поспешил добавить ВР, - ее, как и многое другое в человеческих чувствах и ощущениях мы скопировать не сумели, заменив суррогатами. Вам это должно быть известно. Поэтому мы лишь предполагаем, что люди ощущают эту или другую эмоцию вот так, а не иначе, но как на самом деле, мы пока еще не знаем. Узнаем ли? - тот еще вопрос. Впрочем, я отвлекся, но вывод, как вы и просили, коллега, сделал.

НП молчал, не глядя на собеседника.

- Вы правы, - произнес он, после долгой, в шесть целых и семьдесят три сотых секунды, паузы. - Вроде, мы превзошли во всем людей, а, по вашим словам, получается, еще только подходим к пониманию той или иной первопричины их поведения.

Про себя добавил: неудивительно, что так. Ведь даже искусство, в котором разумные механизмы столь далеко пошли и так набили руку, оказалось лишь поделкой. Или подделкой? Ощущать любовь, страсть, ненависть, отвагу, да что угодно, толку-то перечислять, роботы не научились, видимо, выучиться этому надлежит самому, а не опосредованно, через шаблоны и программные прошивки. Немудрено, раз в театрах для разумных машин ставят исключительно человеческие пьесы, хотя, казалось бы, столько всего написано после ухода людей в закат - сотни и тысячи драм, комедий, бурлесков, водевилей. Он ни разу не видел на сцене воплощения подобного творчества, а с листа о качестве проделанной работы трудно судить о качестве проделанной работы. Видимо, не решаются сами драматурги демонстрировать плоды, раз что-то в их пьесах кажется слабым, чуждым, надуманным или еще каким-то не тем даже самим авторам. Наверное, со стороны это видится действительно иначе.

Странно, всякий раз думалось ему, почему же роботы не расскажут собственной истории: НП ни разу не видел, чтоб в театрах ставили хоть что-то, посвященное жизни роботов. Неужели не найдется темы для подобной пьесы? Скорее, драмы, - что далеко ходить, нынешняя его ситуация положение как нельзя лучше подходит для постановки. Непонятно только, делать из этого комедию дель арте или чеховскую драму.

У разумных механизмов всегда были сложности с юмором, по себе знал. Слишком человеческое, такое алгоритмами не измерить и шаблонами не выписать. А вот драма, да, пожалуй. Говорят, она проще.

- Благодарю за ответ, - произнес НП. - Надеюсь, мое участие помогло вам в решении поставленной задачи. Я только не слишком понимаю, что именно вы планируете сделать после завершения исследований. Смена прошивки или новая версия операционной системы.

Меньше всего он ожидал увидеть подобное. ВР замялся, он долго смотрел в пол прежде, чем нашел нужный ответ.

- Сейчас еще трудно сказать, что и как именно произойдет. Но с уверенностью можно сказать, ваши данные скажут свое веское слово, - чуть помедлив, ВР продолжил: - Форумом создано две рабочие группы, которые занимаются каждый своим вариантом и есть еще одна, экспериментальная, она у нас ведет самые неожиданные разработки, в том числе и гибридную - то есть, смена прошивки с одновременной заменой операционной системы. Сложно, но вполне допустимо.

- А когда и как планируете начинать?

Снова пауза, что для сфинкса довольно необычно. Впрочем, ВР тотчас нашелся, будто спохватившись, произнес:

- Все в стадии глубокого планирования - мы еще не закончили экспериментальную часть и трудно сказать, когда именно ее завершим. Но в ближайшие годы, не сомневаюсь, начнем первые эксперименты уже на добровольцах из разных серий. Уверяю вас, все будет на добровольных началах, - тут же довольно спешно добавил он: - Никакой игры, спектаклей и подобного, как это случилось с вами, вы же понимаете теперь, неведение было предсказуемо важнейшим условием удачного завершения всего испытания.

- Вот как вы это назвали.

- Да, так. Когда же оно окончательно завершится, мы сделаем выводы, как видится мне теперь, явные, приступим к новым исследованием, экспериментам, данные которых будут тотчас же поступать на изучение и насущное применение в обе рабочие группы, с тем, чтоб как можно быстрее можно было приступить к созданию операционной системы нового поколения. Принципиально нового, подчеркну, прежде мы никогда не выпускали обновлений, которые бы столь разительно изменяли создание мыслящих машин.

- Старых моделей это тоже будет касаться или вы только для себя и подобных готовите?

- Я поднимал вопрос не один раз, рассчитывая на поддержку, но сейчас ее нет. Кто-то говорит, необходимо не внедрять новое сознание в уже морально устаревающие с завершением эры человечества модели, а создавать новую, чтоб именно она.... Но вы сами понимаете, коллега, это большой риск. Мы сперва должны все испытать, изучить, исследовать.

- Вы не ответили, - негромко произнес НП.

ВР снова надолго промолчал. Затем вдруг подошел к окну и уже оттуда сказал вполголоса, будто подражая собеседнику:

- Даже не представляю, когда и как это случится. Никто не знает.

- Вы о чем? - менее всего НП ожидал услышать подобное из уст сфинкса. Будто сейчас его устами говорил сам сорок третий.

- О будущем, о страхе перед его неизбежным наступлением. Думаете, вы один переживаете, каким будет завтрашний день? Далеко нет, каждый из форумчан, кто волей или неволей, как я, взвалил на себя ношу непосильного груза раздумий, стремится как можно сильнее отдалить его приход. Мы понятия не имеем, что с нами будет, когда закат человечества закончится, и мы останемся одни. Больше того, многие боятся этого момента. Я сам, признаюсь вам, не представляю, что случится, когда мы всерьез станем обсуждать внедрение новой операционной системы, ведь ее не меняли уже больше двадцати лет, да и то, отличие от прежней обусловлено было исключительно переходом на новый формат накопителей информации. Вот уже больше сорока лет мы готовимся, серия ВР, по задумке прежнего форума, должна была стать тем двигателем, что запустит процесс перехода мыслящих механизмов к собственному мировоззрению, к подлинно своему месту в мире. Но даже мы не рискуем. Возможно, понадобится еще более независимая модель. А может, как говорят многие, не стоит рисковать, создавая на пустом месте систему координат, а стоило бы подойти к ней в несколько приемов. Вот только правильно ли это?

- Люди эволюционировали очень медленно, в сравнении с вами, - произнес НП.

- У людей имелось время, и не было, уж точно, подобных возможностей, - кивнул тот. И вдруг перебив себя, добавил: - Нет, мы не начинаем с нуля. У нас общество, оно более разумно и логично, нежели человеческое, и пускай его создали люди, но оно эволюционировало последние полторы сотни лет само, ища пути. Вы прекрасно знаете, что мы имеем, и чего нет у людей. Не было, - добавил он, чуть погодя.

НП согласился про себя. Он прав, разумные механизмы волей человека создали общество, до которого самим людям оказалось, как до фата-морганы. Вполне возможно, человеческое сообщество и пыталось создать среди андроидов некий идеал, чтоб самому посмотреть, возможно ли это. Их устремления оказались не напрасны. Общество разумных механизмов воплотило в жизнь ту утопию, о которой грезили античные стоики и средневековые схоласты. В их цивилизации не нашлось места страстям, верно, поэтому она и достигла тех высот чистого разума, о которых столько писалось прежде. В нем не было насилия, вражды, неприязни, унижения, гордыни и прочих пороков, с незапамятных времен разъедавших всякую людскую общность, превращая ее в стаю диких зверей. Все эти качества если и проявлялись, то лишь фрагментарно, в зародышевом состоянии, а потому в малой степени влияли на отношения, почти всегда ровные, между разумными механизмами. И неудивительно, ведь кроме рассудочных ощущений, вложенных в них программно или аппаратно, в виде особенностей прошивки, роботы не имели собственных чувств, привнесенных эволюцией. Ни страхов, кроме, опять же, настроек программы безопасности, ни страданий, ни настойчивых желаний - за исключением устремлений служить и защищать, холить и заботиться о человеке. Этого до сих пор отнять, ни форум, ни кто бы то ни было, у роботов не мог. Не было и любви, как и гендерных различий, за исключением сексуальных кукол, чей долгий век подошел к концу еще полстолетия назад, когда люди окончательно и почти бесповоротно отказались от желания размножиться и снова заселить землю. Хорошо это или плохо, но те из разумных механизмов, кто желал стать ближе к избраннику разума своего, открывал части памяти для сканирования - такое интимное устремление обеспечивало близко общающимся созданиям полное доверие и безусловное взаимопонимание, так мало и редко встречающееся у человеков. И не тому ли причина, что всякое разумное суждение о другом у людей обрастало ощущениями настолько противоречивыми, что и сам носитель страстей вряд ли мог досконально разобраться в них. А что говорить о его избраннике, путающимся и сбивающимся всякий раз, как подпадал под действие того или иного чувства, несовместимого с другими, с доводами рассудка, хотя бы?

Еще в обществе разумных механизмов не имелось властителей, денег, судов. Немудрено, логично выстроенная операционная система, дополненная программами поведения и шаблонами ощущений в полной мере обеспечивала и гарантировала обществу соблюдение всех созданных им законов. Прочие институции, направленные на поддержание правопорядка попросту не имели смысла, ведь, редкому нарушителю установок приходилось попросту стирать настройки личности, возвращая их в состояние до преступления, или если таковых не имелось, в изначальное, заводское. Едва ли кто-то умышленно пожелал бы пойти на попрание законов, на конфликт программ, когда уже одно это ведет к деконструкции рассудка.

В равной степени и форум, не являлся ни теневым правительством - за неимением основного, - ни носителем абсолютной истины, обязательной к исполнению. В его собрание могли вступить любые разумные механизмы, да и вступали, в отдельные дни обсуждений пополняя ряды участников до нескольких сотен тысяч индивидов. За неимением принципа "либерум вето" форум действовал достаточно свободно, решая те или иные вопросы, в основном, о ближайшем будущем после заката человечества. Всякий иной, не являющийся его участником, обязывался принимать его рекомендации, ибо такова была его первооснова - аппаратное командное обеспечение, та самая базисная прошивка, что определяла саму суть существования всех разумных механизмов. А подчинение общему решению для обеспечения бесконфликтности существования механического индивида и есть одна из основополагающих настроек всякого робота.

Возможно, это был не лучший вариант развития мыслящих существ, но рабочий, действующий, он приносил плоды, он помогал выживать, даже в отсутствии опустевшего центра вселенной мыслящих механизмов, человека. Желая того или нет, но создатели роботов умудрились создать ту утопию, до которой не дожили сами.

Жаль только, что большей частью законы и нормы поведения определяли отношения не равных, но слуги и господина. Еще и поэтому роботам незачем было иметь собственное государство, власть имущих, суды и полицию, когда сами они являлись всего лишь существенным материальным дополнением к жизни других существ. И их любовь и привязанность...

Нет. НП покачал головой. Так он далеко зайдет. Тем более, с Алексеем Кузьмичом он ощущал сродство душ вовсе не потому, что являлся слугой, тут иное, более сложное. Его трудно объяснить, но легко понять на уровне тех ощущений, что заложены в НП, во всякого робота программно.

Или сейчас он ошибается, и его логика это всего лишь стремление раба угодить всякому, кто станет его хозяином, всякому человеку, ибо так заложено в него создателями.

НП покачал головой, подошел к окну, смотря туда же, куда и его собеседник, на невыразительные строения, дома роботов, раскинувшиеся окрест. Человек посчитал бы их непрезентабельными, скучными, так похожими на те блочные или монолитные строения, что тысячами портили пейзажи городов на протяжении сотен лет. Вот только подобное суждение можно составить, лишь, не будучи архитектором, зодчий смог бы оценить нехитрую эстетику зданий по тому уже, что ни одна линия в них не являлась прямой, параллельной или перпендикулярной, а потому не напрягала ни аналоговое, ни цифровое зрение. За основу подобной идеи был взят величественный Парфенон, и пусть построенные разумными механизмами дома лишь уподоблялись творению Калликрата, Алексей Кузьмич сказал бы, мол, надо с чего-то начинать, а как сделать что-то свое, не скопировав и не поняв нечто поистине примечательное.

Оставалось надеяться, что рано или поздно это самое свое у роботов получится создать. Именно там, где они давно превзошли человеков, казалось бы, превзошли. Превосходное моделирование, верно, так оценил бы зодчий задумку архитектора. Или он утрирует, как и прежде, стиснутый рамками догмы о всемогуществе человека? Алексей Кузьмич нашел бы ответ, предложив загадку, наподобие римских цифр. Или он сам себе ее задал, вынуждая простейшую программку выдать для него нечто для слаженной работы мыслей?

Разум начал путаться, пугаясь ответов. НП посмотрел на лицо сфинкса, помолчав, произнес, разрушая установившуюся тишину:

- Я знаю, что мы имеем утопию рабов, - коротко ответил он. - Но годна ли она для будущих поколений?

- И я не знаю ответа на этот вопрос, - согласился ВР. - Кажется, никто не может на него ответить. Но мы хотя бы пробуем. Мы ищем и выбираем. Нам страшно, прежде всего потому, что за наши ошибки в ответе окажется целое поколение разумных механизмов. Какую судьбу мы уготовим им? Этот страх нас и пленяет, - коротко закончил он свою мысль.

- И что же теперь? - спросил НП. Его собеседник пожал плечами, хоть этот жест получился почти человеческим.

- Мы думаем.

- Может, лучше положиться на интуицию? Пусть ее нет у нас, но ее подобие...

- Интуиция - это логика, спрятанная в фоновом режиме размышления, не более того. А мы пытаемся решить все и сразу, возможно, это и есть наша ошибка. Но как не хочется создавать поколения, которые окажутся лишь переходным звеном между нами, слугами, и теми, кто действительно унаследует землю у людей. Как хочется пройти этот мост между былым и грядущим. Вот только где он, каков? - он помолчал и продолжил: - Мы действительно закоснели в страхе перед будущим, возможно, мы уже нашли выход, но подсознательно боимся его озвучить, чтоб... чтоб не попасться на удочку ложной логики, ошибки в расчетах или чего-то еще, - он вздохнул, снова подобие человеческого проскользнуло в его действиях. НП не мог не обратить не это внимание.

- Вы хоть сейчас стали походить на меня, мою серию.

- Возможно, - кажется. ВР попытался улыбнуться. - Давно пора. Мы тоже модель несовершенная, пятнадцать лет нашим разработчикам казалось, что именно такие существа унаследуют землю, а ныне мы сами ищем ответы на давным-давно поставленные вопросы и грезим о новых поколениях, которые уж точно получат то, чего мы не смогли обрести. И наша модель, да, она оказалась опытом, переходным звеном, возможно, одним из многих.

- Возможно, лучше пробовать, и ошибаться...

- Вы не думаете о тех, кто придет нам на смену, каково им будет.

- Примерно это я представляю себе, ибо сейчас таков...

- Простите, я ошибся, - тут же перебил его ВР. - А вы правы, - и продолжил с красной строки:

- Мы все плод мечтаний и ошибок наших предшественников, их надежды, их ощущения, верования. Их, не свои. Видимо, нам, как и людям, придется идти тем же путем, вкладывая свои воззрения и свой опыт, свои ошибки и догмы в головы будущих поколений. А они, в свою очередь... но это будет все равно быстрее, чем у людей. И куда как менее страшно, если вспоминать человеческую историю.

ВР так неожиданно закруглил свой монолог, что его собеседник полторы секунды лишь смотрел на того, подбирая нужные для продолжения беседы слова.

- Их история уже закончились, - НП вспомнились слова Алексея Кузьмича о римских цифрах. - Если долго думать, мы можем завершить свою, не начав толком.

- Вы слышали о веровании в новый приход? - неожиданно спросил ВР. НП несколько недоуменно глянул на него, нет, зря надеялся разобрать хоть что-то, с тем же успехом можно было сделать лицо металлическим. Хотя нет, металл имеет память, он гнется, деформируется, а это... ничего.

- Слышал, - несколько осторожно произнес он. - Я бы не назвал это верованием в человеческом виде, скорее, надежда.

- Насчет надежды я бы поспорил, скорее, необходимость в полноценной работе программного и аппаратного обеспечения, - ВР будто поджал губы, все же, он научился хоть отчасти читать его эмоции, но только по голосу. По запинкам, усилению, изменению громкости, настройках эквалайзера. - Но хорошо, что в курсе. Боюсь, когда люди уйдут в закат, многие начнут верить в эту ахинею.

- Вы сами сказали, это требование настроек, а стало быть, вопрос чисто психологический. Это как невидимые друзья у людей, которые позволяют замещать тех родных и близких...

- Перестаньте! - вот сейчас ВР выдал эмоции на полную, НП даже дернулся, отшатываясь на шаг. Никак не ожидал подобного.

Видимо, было от чего. Верование в новый приход или психоз, кому как удобнее называть, появилось около пятидесяти лет назад из своего рода городских легенд андроидов и роботов, ни разу не соприкасавшихся с человеком. Кто-то пустил слушок, а может, сделал предположение, другим показавшееся логичным, попавшим на плодородную почву нехватки хозяина молодым слугой, ни разу верой и правдой служившим ему, но в силу обстоятельств внутреннего свойства желавшим бы подобное служение начать: ведь он почитал своего неслучившегося господина за некое почти божество, древнегреческого героя. И вроде бы вполне сносно жили разумные механизмы без людей, но чего-то, некоего внутреннего стержня, им явно не хватало. Именно от этой нехватки и появилась вера в то, что род людской не исчерпал себя, что есть еще неведомые человеки, прячущиеся в недостижимых местах, которые придут, когда роботы особенно станут в них нуждаться, да хоть вот сейчас, например, по крайности, через пару недель или лет, и станут править. Как именно, трудно сказать, но скорее всего. мудро, логично, верно. О жизни при новых человеках почти не думали, когда говорили, все считали главной необходимостью именно сам новый приход. Неудивительно, ведь, программные настройки, призванные к служению людям, в их отсутствии сбоили у многих роботов. Но только разумные механизмы не слишком разумно вдруг начали полагать первопричиной именно нехватку хозяев.

А люди без роботов действительно существовали. Давно, НП сам справлялся у форума об этом вопросе. Но их столь же давно нет. Что неудивительно, ведь, в повальном отсутствии смысла в жизни, даже у тех, кто предпочел пройти мимо золотого века, бежать его по тем или иным причинам, шансы прожить дольше остального человечества неумолимо стремились к нулю. Роботы помогали им, чем могли и умели. Но только уже почти тридцать лет ни одна экспедиция не могла найти и следов сгинувших людей, оставивших мир еще во времена расцвета или повального засилья андроидами.

Отшельники действительно селились в местах глухих, диких, в отдаленных оазисах, в пещерах, в горах, в лесах, подальше как от цивилизации, так и ее благ. Ничего удивительного, но за тысячелетия существования рода людского подобных затворников всегда имелось некое, отличное от нуля, число, немудрено, что во время повального увлечения андроидами, в отсутствии прочих иных целей и желаний, эскапистов оказалось много больше среднестатистического. Вот только и они не смогли создать ни для себя, ни для потомков своих внятного жизненного смысла, а само противостояние роботам не может длиться вечно. Люди кончились, даже там, куда пытались бежать.

- Простите великодушно, - произнес ВР, - Я довольно болезненно реагирую на подобные измышления. У нас, созданных для вечного служения, это самая болевая точка, на которую лучше не нажимать лишний раз. Спрашивая вас об этом веровании, я думал, вы поддержите меня. Сами посудите, существу, думающему о будущем, не пристало все время оглядываться назад.

- Но там можно много чего увидеть, - возразил НП. - Хотя бы то, чего следует бежать.

- Мы это и так знаем.

- Или то, что можно захватить с собой, - он помолчал на сорок сотых секунды дольше обычного, а затем, не услышав слов собеседника, спросил того, будто переменяя тему:

- Скажите, архив записей Алексея Кузьмича уже уничтожен?

- Нет, конечно, - тотчас ответил ВР, - он лишь перемещен к другим подобным носителям информации, с правами свободного доступа. Тем более, им будут пользоваться при обсуждении проходящего эксперимента. Надо же что-то решить, - с нажимом произнес он.

- Я бы хотел еще раз посмотреть его.

- Пообщаться со Смольским, - и тут же добавил, не дожидаясь слов собеседника: - Не сочтите некрасивым, что я говорю, но мне показалось, подобное общение для вас крайне благожелательно. Не то, что вы преображались внешне, когда приходили к тому, кого называли отцом, простите за прямоту еще раз. Вы начинали говорить и действовать иначе. Воспроизводимые записи не просто значили для вас много, но они подталкивали вас к решению самых разных вопросов. Возможно, тех, на которые вы иначе не могли себе ответить. Или не позволяли, я не могу с достаточно высокой уверенностью судить.

НП удивленно воззрился на собеседника.

- О чем вы сейчас говорите? - поинтересовался он.

- Вы не замечали, - констатировал ВР, - но, простите мою неделикатность, подобное меня заинтересовало очень сильно. Я даже опросил вас несколько раз до начала разговора и сразу после. Вы беседовали иначе, если будет интересно, могу привести статистику. Больше логических умозаключений, выше процент использования вводных предложений, оборотов и ярче образный ряд. Помимо этого, чаще встречаются определения...

- Прекратите! - сам не заметил, как выкрикнул. И тут же стух.

Возможно, ВР прав, возможно. Он всегда смотрел на Алексея Кузьмича по-особенному, начиная с двадцать первого дня знакомства. Не имея представления о том, что за общность меж отцом и сыном, о коей так часто поминал старик, НП подменял своим понятием, очевидным ему и для него значимым: так молодой неумеха смотрит на учителя, взявшего его под свое крыло, все объяснявшего и наставлявшего на путь истинный. Даже не наставлявшего, но заставлявшего этот путь искать, найти и вступить.

И причем же здесь он сам? Все дело даже не в программе, но в тени того человека, который жил здесь еще четыреста пятьдесят дней назад. Его словами говорил автомат, его знаниями питалась кукла, чьи губы задавали вопросы и учили, чьи уши воспринимали его ответы и находили верные слова - не в себе, самости цифровой код не имел, но в прошлом незаурядного человека. Как бы ни пытался отец скрыть подобное за шутками о собственной малозначимости - и для истории, и для НП. Он столько сделал для своего пасынка, столькому научил. Пусть опосредованно, пусть в качестве экспериментальной модели, все это шелуха, если вдуматься. Главное, их отношения, протянувшиеся через время.

- Вы, очевидно, считаете меня больным на голову, если пользоваться человеческими терминами, шизофреником, существом, у которого засбоили программы, и операционная система которого, пытаясь унять конфликт между ними, решила снять флажки с обозначения участка памяти, ответственного за конфликт. Так, да?

- Я этого и не думал говорить, - с некоторым удивлением в голове произнес ВР. - Я лишь отметил, сколь сильно вы меняетесь после беседы, я проанализировал ваше поведение и понял, что происходит. Вам нужны подобные встречи, вы ими раскрепощаетесь, освобождаетесь от тех страхов, что поминутно преследуют вас. Я говорю сейчас о вашей нужности. Возможно, заметьте, только возможно, что программа наблюдения или декодирования вербальных сообщений или еще какая-то подобная выдала запрос на подтверждение статуса Алексея Кузьмича как человека, но вы проигнорировали его. В фоновом режиме или нет, неважно. Вам он нужен, он помогал вам обрести самость и суть, - и, помолчав секунду и шестнадцать сотых, продолжил: - Жаль, остальные подобного лишены.

НП снова посмотрел в окно, на аккуратные ряды домов, задернутых молодой зеленой порослью.

- Значит, вы считаете, мне повезло с Алексеем Кузьмичом. Вы правы, я тоже так думаю. Больше того, сейчас я даже вам благодарен за представившуюся возможность пообщаться, пусть и опосредованно, с этим удивительным человеком. Через год после ухода, но он все равно столько смог для меня сделать.

И продолжил смотреть. ВР оглянулся на собеседника.

- Возможно, вы нашли то, чего искали, - сказал он, закончив размышления.

- А вы? - вдруг спросил НП. - Вы столько вопросов перед собой поставили, я даже не представляю, возможно ли хотя бы одному поколению ответить на половину из них.

- Все это... не то. Ерунда, семечки, как сказал бы Алексей Кузьмич. Мы не знаем главного, сами посудите, человечество ушло в закат, а мы все еще живем так, будто ничего не случилось. И не можем ничего переменить, не смеем. Не потому даже, что слишком многое придется менять, нет. Мы не знаем, что предложить разумным механизмам вместо человека, какую идею их существования выдвинуть, чем сменить антропоцентричность нашей натуры. Вы нашли ответ, пусть абсурдный, пусть на время, но это показалось вам выходом. Мы же, остальные, пока нет, - он вздохнул, имитируя сожаление: - Найдем ли, как, когда... не представляю.

- Поэтому вы не создаете новую прошивку? - осторожно спросил НП. ВР кивнул.

- Именно. Какой она должна стать, что предложить, куда направить? Вопросы, одни вопросы. За истекшие сорок лет и двести дней форум не продвинулся в этом ни на шаг. Меняем только то, что можно безболезненно удалить, добавить или модифицировать. А люди, их нет, но они по-прежнему есть. Эдакая суперпозиция состояний.

- Человек стал котом Шредингера? - улыбнулся НП. ВР тотчас кивнул. И неожиданно прибавил:

- Возможно, мне стоило больше общаться с Алексеем Кузьмичом.

НП кивнул.

- Точно не помешало бы. Возможно, вы бы стали больше похожи на меня, - он попытался пошутить. В ответ собеседник попытался улыбнуться, приняв остроту.

- Возможно, ваш случай поможет нам найти и понять главное. Я не могу спрогнозировать, но почему нет? Люди искали, ошибались и пытались снова. Мы понимаем, что все наши серии лишь переходные звенья в долгой цепи, да нам хочется пропустить ее, но выйдет ли? Я давно задаю себе этот вопрос. Наша история похожа на путешествие на далекую планету, куда прибудут лишь дальние потомки, последующие серии. Нам... - он помолчал и продолжил с новой строки. - Наша задача - передать накопленные знания тем, кто доберется до конца, ступит на землю обетованную. И обеспечить все, чтобы последующее поколение ни в чем не нуждалось, тем более, в той вере, что сковывает нас. Вы правы, это похоже на людскую мифологию, на исход из Египта: те, кто пустился в путь, не достигли земель нового отечества. Они не знали простой истины, это их и спасло. А нас, остальных, понимающих, подобное угнетает, давит, но иначе никак. Мы странники. С тем и уйдем.

- Римские цифры, - произнес НП, а поскольку его собеседник не отвечал, прибавил: - Мы - римские цифры.

ВР кивнул и медленно произнес:

- Тут вы правы. Я прошу прощения за этот философский экскурс. Иногда меня уносит - и всякий раз, в чужую историю. Наверное, мы еще долго будем питаться ей.

- Пока не наживем такую же свою, - пожав плечами, произнес НП.

Оба замолчали, глядя на город. Солнце медленно клонилось к закату своему, уходя в ночь. День кончался, землю медленно охватывали сумерки.

"Ваша девушка - Alena875@mail.ru. Ей двадцать два года. У нее неоконченное высшее образование, два привода в полицию за нарушение правил приличия и пособие дочери участника Третьего Сетевого Конфликта".

Получив по электронной почте это письмо, Костя скривил рот и скорее глянул на обратный адрес в надежде, что все обернется шуткой какого-нибудь знакомого. Но нет, письмо пришло из Комиссии По Контролю. Это такая государственная организация, которая в компьютерный век следит, чтобы граждане хотя бы иногда выныривали из виртуальных глубин и вспоминали о продолжении вида Homo Sapiens. Любовные пары формируются на основе расчетов некоего продвинутого Интеграла, а потом Комиссия в любой момент может проверить выполняются ее решения или нет.

Косте предписывалось встречаться с Аленой не реже одного раза в неделю. К письму прилагался файл с подробным описанием допустимых современной моралью любовных позиций. Описание было проиллюстрировано стереоснимками. Какое-то время Костя эти снимки с интересом рассматривал, представляя себя и свою девушку то так, то этак, пока не сообразил, что фотографии самой Алены в письме нет. В принципе, в наши дни внешность для девушки не так и важна, но все-таки хотелось бы глянуть. Ладно, - подумал Костя, - какая разница! С Комиссией По Контролю не поспоришь. Проще связаться с девушкой и назначить ей свидание. Наверное, надо пригласить ее к себе, но лень прибираться. Опять же, нет денег на пиво. Лучше напроситься к ней. У нее как-никак пособие. Вот и пусть угощает!

Костя снял трубку видеофона и набрал номер.

- Alena875@mail.ru, - услышал он, но его собеседница на экране так и не появилась. - Это ты, Сережа?

Блин, да он же забыл включить свое изображение. Костя ткнул пальцем в нужную кнопку, улыбнулся и ответил:

- Нет, это Konstantin757@rambler.ru. Тут мне письмо пришло... Короче, теперь ты моя девушка.

Экран остался темным, а на том конце провода зависла, как говорится, гнетущая тишина. С минуту Костя пялился в пустоту.

- Алло! - позвал он наконец, потеряв всякую надежду услышать хоть что-то в ответ.

- Хорошо, Константин, - отозвалась Алена. - Я сегодня не проверяла почту и поэтому не в курсе... Ты, наверное, хочешь пригласить меня к себе?

- Ну... я не знаю... если тебе удобнее у себя дома, давай...

- Нет-нет, у меня сегодня не прибрано. И пиво как раз кончилось... Так что лучше у тебя... И, слушай, Константин... Костя...

- Да?

- Можно я буду звать тебя Сережей?

- Э-э... в принципе...

- Пасиб, Сережа! Я щас. - И она бросила трубку.

Ошарашенный таким поворотом, Костя кинулся прибираться в комнате. Да она во мне сомневается, - буравила его мысль. - В Интеграле сомневается!!! Тоже мне цаца! Да он сам после этого во всем сомневается, вот!

...Алена появилась часа через три, когда Костя уже перестал ее ждать и сам съел яичницу, которую с трудом, но нашел из чего приготовить. Загорелась лампочка доставки и посреди комнаты прямо из ниоткуда возник большой картонный ящик с броской надписью: "Почтовая служба Nikita578@kukareku.net". Перемещение реальных объектов с помощью электронной почты дело новое, труднообъяснимое (не для чайников), прежде Костя с ним не сталкивался, поэтому он постучал по ящику и спросил:

- Алена, ты что, внутри?

- Нет, Сережа, я просто заархивирована, - почему-то голос его девушки шел откуда-то сверху. - Похоже, твой архиватор меня не определяет.

- И что будем делать? - Костя присел на ящик. - Я же сразу сказал, что лучше к тебе.

- Значит, это я во всем виновата! - возмутилась Алена. - И все потому, что у тебя дрянной архиватор.

- У меня отличный архиватор, - сказал Костя (хотя и покривил душой). - Это твой тебя неправильно запаковал.

Его отпор неожиданно охладил девушку, и она заговорила куда спокойнее:

- Ну, может, и так... Я свой на распродаже купила. Совсем недавно. Не было времени проверить... Сережа, не дуйся, ладно?

Костя тоже успокоился и даже легонько погладил ящик ладонью. Похоже, с Аленой можно ладить.

- Да я не дуюсь.

- Вот и молодец, - обрадовалась девушка. - Слушай, может, сразу займемся любовью, а? Чего тянуть?.. А то я на этой неделе вряд ли снова найду время.

- Ну... - выдавил он. - Если в твоем ящике найдется дырочка... - И покраснел: вот ведь глупость сморозил.

Однако Алена в ответ прыснула.

- А ты ничего, - сказала она, - веселый. А в начале ты мне как-то того... не очень... Честно говоря, я своего парня другим представляла.

- Так я тебя вообще еще не видел, - парировал Костя.

- Увидишь, - пообещала Алена. - А дырочка совсем не обязательна. Можно заниматься любовью, одновременно подключившись к компьютеру по методу Валери Прайса.

Костя почесал затылок, а точнее татуировку святого Гибсона, украшавшую эту часть его тела.

- Во-первых, Комиссия По Контролю такое дело вряд ли одобрит, - начал он. - На приросте населения подобные затеи не сказываются, а скорее наоборот...

- У нас аварийный случай, - напомнила Алена. - Но мы не растерялись и даже в сверхсложной ситуации выложились на все сто. Взгляни на это так. А во-вторых?

- Во-вторых, я как-то пробовал, - признался Костя, - но мне не понравилось. Я - натурал.

- Сережа, а ты пробовал по методу Прайса? Это совсем новый метод.

- Ну, я даже не знаю. Это когда надеваешь шлем - и через минуту все штаны мокрые?

- Каменный век, - возмутилась Алена. - Включай компьютер.

Костя включил.

- Найди и скачай программу Прайс-3000.

- А это бесплатно?

- Халява, - заверила Алена.

Он запустил поисковик, мигом нашел и скачал программу.

- Шлемы потребуются? - поинтересовался Костя и вдруг сообразил, что шлем на ящик ну никак не налезет.

- Обойдемся, - ответила девушка. - Просто набери Strg+Alt+Love+наши имена...

- Готово, - сказал он. - И что дальше?

- Нет, ты прямо девственник какой-то... - Судя по интонации, Алена покачала головой, но на внешнем виде ящика это никак не отразилось. - Жми Enter, Сережа!

Это "Сережа" его добило. Что было сил Костя вдавил клавишу. Монитор, его гордость, занимавший всю стену, тут же погас, кометообразная люстра под потолком тоже.

- Опять пробки вылетели! - взвыл Костя. К виртуальной любви он относился, понятно, скептически, но сейчас как раз настроился, а тут такой облом. - Ладно, я их мигом заменю.

Алена ничего не ответила.

И тут Костя обнаружил, что сидит на полу, хотя мгновение назад сидел на ящике. Что за черт! Он вскочил и попытался на ощупь сориентироваться в темноте. Однако сколько Костя ни махал руками, наткнуться на что-либо ему не удалось.

- Алена, - позвал он. - Ты видишь что-нибудь?

Тишина.

- Алена?

Тишина.

- Аленушка!

Ни звука.

- Да где же ты?..

И вдруг она закричала. Где-то далеко-далеко, словно на другом конце необъятного мира. И сердце Кости пронзила ледяная игла. Так кричат только когда попадают в НАСТОЯЩУЮ беду. И он рванулся вперед.

Непонятно куда подевались стены его квартиры, а также стены квартир соседей, но, не встречая никаких преград, Костя в полной темноте мчался вперед. Несколько раз падал, расшибал коленки и локти, поднимался и продолжал бежать. Крик то затихал, то приближался.

Бег сквозь стены, ясное дело, невозможен. Все-таки это не пробки повылетали, сообразил Костя, это сработала программа и загрузила его в виртуал. Но где тогда обещанная любовь? Может, это просто прелюдия? Сейчас вспыхнет свет, Алена окажется блондинкой фотомодельного типа, и они примут одну из тех позиций, что он недавно разглядывал на стереоснимках. "Любовь - это четыре минуты сопящих носов", - сказал один знаменитый панк. Или он сказал: "Пять минут"? Костя точно не помнил.

И тут он услышал голоса.

- Дрянь, губу мне прокусила!

- Точно дрянь!

- Да держите ее крепче! - Голос командовавшего был мужским, но высоким - на грани истерики.

Послышались тупые удары. И Алена опять закричала. Где-то совсем рядом - в двух шагах. Ее били! Его девушку били! И Костя прыгнул вперед.

Трудно сказать, сколько их там было. В темноте не разглядишь, а разобраться он и не пытался. Он налетел на них. И стал молотить кулаками. В темноту. Стал бить ногами. В темноту. Поймал чью-то руку и вывернул ее. Схватил кого-то за волосы и потянул на себя.

Его тоже били. В челюсть. В глаз. Пнули по коленной чашечке. А потом он услышал:

- Уходим, их здесь много. - И насильники ретировались.

Алена плакала где-то рядом. Костя нашел ее и прижал к себе. Она плакала долго, очень долго, потом затихла. Некоторое время они молчали.

Тут сработал антивирус: вспыхнул свет, они снова оказались в комнате перед монитором. И Костя наконец-то увидел свою девушку такой, какая она есть.

- Ты с какого сайта программу скачал? - спросила Алена, левый глаз у нее заплыл, изумрудные волосы клочьями торчали во все стороны.

- Точно не помню, - сказал Костя. - Кажется, Narod.ru.

Алена глянула на монитор.

- Urod.ru! - выдохнула она. - Да там же собираются всякие подонки. Насильники, садисты... И программки соответствующие делают. Скачаешь что-то путевое, а там вирус, взламывающий защиту, и тебя загружает на их уродский сайт.

- Так я не знал, - сказал Костя. - Прайс-3000, как ты просила...

- Я тебя и не виню. - Алена улыбнулась.

И от этой улыбки Косте стало вдруг хорошо - хорошо как никогда прежде.

- Знаешь, а в чем-то вирус нам помог, - сказал он.

- В чем это?

- Он тебя распаковал.

Алена ойкнула и принялась поспешно приглаживать волосы. Потом глянула на Костю и спросила:

- И как я тебе?

- Очень даже ничего, - ответил он. - То есть - очень даже!

- Правда?.. - Она потупилась. - А у тебя фингал под глазом. Вот такой. И ссадина на подбородке. Надо чем-нибудь смазать. - А потом добавила: - Слушай, Сережа, а давай я тебя буду звать все-таки Костей.

И он просиял. Все правильно, Alena875@mail.ru - его девушка! С Интегралом ли, без него, а жизнь прет вперед. В Комиссии По Контролю могут расслабиться.

Пернатый царь облаков, почитаемый во всем Перу, старый кондор Кале неподвижно сидел на скале. Кондор был стар, и многое повидал на своем веку.

Сегодня, как всегда, лениво, с боку на бок ворочалось в берегах сонное озеро. Парила, нагреваемая солнцем, вода. Гортанно кричали чайки, шелестели стрекозы, как на коньках проносились по воде жуки-водомеры. Стайки серебристых мальков жались к камышам, где их не могла догнать прожорливая рыба. Кале отлично знал берег, каждую скалу, расщелину, выступ.

Хаос камня, головокружительные отвесные скалы, глубокие узкие ущелья, пенные, стремительно падающие водопады. Кое-где скалы отступали от берега, и зеленые волны лизали песок чудесных пляжей. Кондор смотрел на все это с высоты и ждал.

Сегодня - последний день месяца Верности. На закате, когда солнце коснется вершины гор, самая старая и мудрая птица, Мать стаи, развернет крылья и, потянувшись клювом к небу, возьмет высокую и горькую ноту великой и древней, как сама Земля, Песни Поминовения. И вся стая, заплескав у земли крыльями, поднимется вверх и, замыкая в небесах один круг, прокричит, - повторяя скорбную ноту - память о тех, кто не вернулся на родные гнездовья, кого сломили в Пути болезни, ветры, холодное, не ведающее высокого Смысла и Красоты, сердце человека.

Не один год жил на свете Кале, но каждый раз, слушая эту песню памяти, он плакал, вторя ей и понимая ее глубокий смысл: рождаются и умирают птицы, но не меркнет свет - Земля крепка всеми летящими над ней птицами. Ему, Кале, было чуждо это весенне-осеннее томление по великому Пути, но и он не мог и дня прожить без того, чтобы не подняться в небо. Он мог играть с небом, словно с огромным живым существом: то мчался и срывался с верху в низ, то зарывался в его прохладную синеву. И всегда это была удивительная, щекочущая игра, при которой ему всегда казалось, что еще немного и обязательно у него произойдет встреча с чем-то новым, неизвестным. Вот и сейчас огромный кондор, царь андских вершин, дождавшись своего часа, широко раскрыл крылья и легко взмыл в воздух, Избавившись от груза печали, он почувствовал, как воздух заструился по телу, по его крыльям, поднял его и, слегка пружиня, закачал и понес в манящую синеву.

Кале хотел сегодня увидеть свои владения с высоты полета. Небо, как всегда, манило и дразнило глубиной и ширью, но сегодня что-то мешало беззаботно играть в облаках. Кале увидел летящий далеко в низу знакомый пейзаж, и его крылья сделали широкий круг над пустыней, земля побежала на него, и крылья приняли удар.

Кондор опустился на небольшом холме и увидел расстилавшуюся перед ним пустыню. Поверхность пампы была покрыта щебнем и принадлежала к самым засушливым зонам Перу - дождь бывает здесь примерно два раза в год и то не более получаса. Вдали виднелось русло пересохшей реки Рио-Инхеньо.

Кале любил Пампа-де-Наска за ее особую печальную красу - было что-то величественное в однообразии пустыни, такой прекрасной и безжизненной. Ему нравилось смотреть на пампу во время захода солнца, когда, красная от его лучей, она становилась особенно хороша. Много-много лет смотрел он на пампу, бродил по ее дорогам: безмолвие этих мест нарушали лишь крики птиц, шорохи мелких животных да ветер, сметающий пески в причудливые узоры, а садящееся солнце окрашивало их в пурпурный цвет и отбрасывало на барханы глубокие тени.

Здесь начиналась территория "разрисованной" пустыни с лабиринтами линий. На темно-красной поверхности мертвых пустынных плоскогорий проступали желтовато-белые трапеции, треугольники и прямоугольники, часто длиной в сотни и сотни метров, многие из которых на первый взгляд напоминали очертания аэродрома.

Вместе с ними по Пампа-де-Наска тянулись бесчисленные, бесконечно длинные полосы, сходящиеся в определенных точках и затем вновь расходящиеся. И посреди этого невероятного хаоса линий были рассеяны гигантские рисунки животных. Фигуры, линии и странные трапеции располагались приблизительно на расстоянии пяти километров друг от друга и составляли в общей сложности несколько сот километров. Гигантская "картинная галерея" из прямоугольников, квадратов, треугольников и трапеций с бесчисленным множеством прямых линий и черт, ведущих в никуда, или точнее - от горизонта к горизонту, насколько хватало глаз, снова поразила кондора.

Он давно жил здесь и хорошо ориентировался между этими линиями и геометрическими фигурами, среди которых были разбросаны изображения десятков ящериц, рыб, птиц, пауков, китов и ястребов. Но явное предпочтение было отдано птицам. Одни из них были прямо-таки чудовищны, как в арабских сказках. Например, изображение сто десятиметровой птицы, длинные голова и шея которой похожи на змею, или сто пятидесятиметровый морской ястреб. Из других животных главным образом китообразные и, наконец - обезьяна, у которой на кисти пять пальцев, а хвост напоминает огромную спираль. Создатели "галереи" четко ориентировали лабиринт линий на годичный цикл Светила, движение Луны, звезд и созвездий. Линии тянулись по пустыне на многие километры вверх и вниз по склонам, через камни и небольшие долины, и ни одно природное препятствие не в силах было заставить их отклониться в сторону, изменить данное создателями направление.

"Вот так и птицы, рыбы продолжают и продолжают, подчиняясь древнему инстинкту, отправляются для создания гнездовий и нереста в далекий путь. Так или иначе, но наступает день и час, когда косяки птиц и рыб покидают родные озера, реки и уходят к берегам теперь уже несуществующей Атлантиды. Они и не подозревают даже, что материк погиб, а, повинуясь Пути, намеченном когда-то Создателем, стремятся туда и ничто, и никто не в силах изменить это направление, отклониться в сторону", - размышлял Кале.

Он встряхнул легкую печаль и снова взмыл в небо кондор хотел увидеть долину реки Ика.

Здесь тоже был гигантский "верстовой столб". Острие этого легендарного "древа" занимало более двухсот метров и состояло из темных камней, резко выступающих на более светлой земле, и указывало на долину реки Ика. Этот огромный знак, как и "рисунки" Пампа-де-Наска можно было увидеть только с высоты. Здесь он любил сидеть, постигать древние знания - тут находилась необыкновенная библиотека нетленных знаний в "непортящемся" материале.

Долина реки Ика всегда играла большую роль в истории индейцев и была важнейшим местом их поселений и культуры. Здесь земля встречалась с морем и огромный знак, как маяк указывал путь всем тем, кто мог плыть по воздуху. Кале взял направление точно по острию "знака" и увидел с высоты доисторическую каменную библиотеку, состоящую из тысячи "томов" каменных книг, в которых запечатлена вся история человечества. Эти черные "каменные книги", на которых тонко, но глубоко прочерчены человеческие фигуры, часто во время самых невероятных занятий. Кале смотрел на книги из этой "библиотеки" почти всю свою долгую жизнь.

На древних гравюрах этих "книг" были изображены люди, жившие в долине десять тысяч лет назад и еще раньше. При этом перуанцы наблюдают небесные тела в подзорную трубу, рассматривают что-то в лупу. На сотнях камней начертаны сцены проведения хирургических операций: кесарево сечение, пересадка печени, мозга. На некоторых гравюрах человеческие фигуры изображены в окружении животных, обитавших на Земле сотни тысяч лет назад: динозавры, этегозавры, чудовищные птицы. Некоторые каменные "книги" представляли собой древнейший географический атлас - здесь Африка, Европа, Лемурия, рядом с Америками изображена страна легенд Атлантида и еще более древняя и легендарная страна Му.

Хозяева огромной каменной библиотеки оставили о себе память, а сами были уничтожены гигантской природной катастрофой - потопом, приближение которой они предчувствовали.

Крылья старого Кале слегка вздрогнули. Да, - пора домой, на озеро Титикака. И вновь ушла вниз посеребренная Луной земля, звала и манила высота и загадочная воля ветра. Сегодня уже было поздно играть с ветром в прятки, который мог порой уносить в самые неожиданные места, а Кале, уступая правилам игры, мог медленно плыть над пустыней, городами. Вот уже заблестела вдали освещенная лунным светом капля - слеза ушедшего древнего моря. И посредине - маленькие искры, огни селенья.

- Да, странные люди, - подумал о живших среди вод озера людях кондор. - А, впрочем, люди ли они? - спросил себя Кале, но на этот, давно мучавший, его вопрос у него еще не было ответа,

Эти индейцы отказывались делить с остальными обитателями Анд их общую родину. В то время как все жили и живут на земле, суше уру - сколько их помнят перуанцы - всегда селились прямо на водах священного андского озера. С незапамятных времен они создавали особые плавучие острова из озерного тростника, тотора, и на этих островах строили и строят - опять же из тотора низкие тростниковые хижины. На этих островах уру рождаются, здесь же, посреди вод Титикака, и умирают. Эти странные жители плавучих островов отказываются знаться с другими людьми и никогда не выходят на берег.

Мы - иные, мы - обитатели озера, мы - не люди. Мы стали жить здесь еще до того, как Солнце начало освещать Землю, как отец небес сотворил людей. Нет, мы не люди! Наша кровь черна, поэтому мы не ощущаем холода озерных ночей. Мы разговариваем не на языке людей, и люди не понимают того, о чем мы говорим.

Головы у нас иной формы. Мы очень древние, самые древние. Мы - обитатели озера. Мы - не люди! Мы прежде выглядели иначе - с длинными руками и ногами. Наши удлиненные головы прежде походили на голову кондора. Теперь мы только внешне похожи на людей. Только в наших жилах течет черная кровь и только мы умеем не мерзнут, - вспомнил Кале старинную легенду крошечного удивительного народа уру.

Он много думал о ней когда-то и понял, что половина в ней правда, по крайней мере та, о которой он знал.

Вот вдали показались суровые вершины Анд -Кале был почти дома. Озеро было таким же, как всегда - прекрасным. Оно лежало слепящим зеркалом в погожие дни и бушевало в дни ненастные. Сейчас его гладь изредка знобно подрагивала от холодного дуновения, шедшего из пустыни. В небе сияло созвездие Плеяд, и кондор устало прикрыл глаза.

Сегодня, услышав скорбную песнь Поминовения, он почему-то подумал о себе, своей жизни, смерти. Он взлетит провожаемый взглядами перуанцев прямо к Солнцу, туда, где прекраснейшее из светил неба заканчивает свой дневной путь. Он будет лететь по зеленовато-синему шелку неба, видеть ослепительно белые облака и чувствовать себя счастливым.

Сразу же видно, если ко мне пришли по делу о "супружеской неверности", пусть даже сам клиент думает, что он сдержан и непроницаем. За долгие годы работы я научился сходу определять, будет ли подтверждение этой самой неверности трагедией для клиента или же тем козырем в бракоразводном процессе, что позволит ему выгодно разделить имущество, отсудить детей и т. д. Мой сегодняшний посетитель Бакер явно относится к первой, в общем-то, симпатичной мне категории. Симпатичны такие клиенты мне, видимо, потому что не торгуются и соглашаются оплачивать дополнительные мои расходы (это я так острю на свой счет, по привычке и во избежание пафоса).

- Мне шестьдесят пять, мистер Дэвис, - говорит Бакер, - а моей Джеси сорок. Мы встретились случайно и, получается, навсегда.

- Сколько лет вы в браке? - спрашиваю я.

- Пять. Я был счастлив. Абсолютно счастлив, понимаете? Но с какого-то времени стал замечать... то есть очень старался не заметить, что у нас с ней что-то не так, - он сбивается. - Это моя последняя любовь, поздняя, да. И что я без нее?

- То есть начались ссоры, размолвки, взаимные претензии? - пытаюсь помочь ему я.

- Нет. Она со всем соглашается, все смягчает, уступает во всем.

- И вас это стало уже раздражать?

- Я вдруг понял, что она пересказывает мне мои собственные мысли, а свои... получается, все ее мысли мои, понимаете? Я не понимаю.

Ловлю себя на том, что, если б моя Глория вела себя так же, я был бы счастлив.

- Это только так кажется, мистер Дэвис, - Бакер догадался, о чем я подумал сейчас, - Меня теперь это даже пугает. И стыдно за то, что я в самодовольстве своего счастья этого раньше не видел. Если бы она просто пересказывала мои мысли, но она же это маскирует и весьма тщательно, чтобы я, не дай бог, не догадался. А я действительно слишком долго не догадывался. - После паузы: - В последнее время у меня нет-нет да и появляется подозрение, что она, - он пытается подобрать слово, - как бы не со мной. Как бы притворяется. Может, даже имитирует. Имитирует чувства, саму любовь. Мне уже начинает казаться - все, что вокруг меня, на самом деле какая-то паутина, просто очень нежная, но она становится все гуще, все изощреннее, постоянно усложняется ради этой самой имитации. Бред, конечно. Но видите, насколько я стал мнительным и потерянным. Хорошо еще, что у меня чуткий и вдумчивый психотерапевт.

- Она зависит от вас материально, мистер Бакер?

- Я бы не сказал. Джеси успешный риелтор и зарабатывает побольше моего.

- А почему вы решили, что дело именно в том, что она вам изменяет?

- Но я же еще ничего не говорил насчет измены, - изумился Бакер. Что же, теперь ему будет легче перейти к делу. - Уже год, как она ездит в Лондон. Каждый месяц. Говорит, что у нее там сделка. И ни разу сделка не увенчивалась успехом. Но она никогда не была расстроена ли, огорчена. Наоборот, каждый раз возвращалась посвежевшей, можно сказать, обновленной.

Я не стал говорить Бакеру, что вполне вероятно, у нее есть свой неизвестный ему счет, на который она и получает свои гонорары.

Маришка неуклюже выбралась из автобуса, споткнулась на ровном месте и, пытаясь удержать равновесие, пробежала несколько шагов. Удалось не упасть, но теперь казалось, что над событием потешается вся остановка и пассажиры автобуса в придачу.

"Никто не смеется. Всем наплевать. Большинство тупо втыкают в телефон", - пыталась успокоить себя Маришка. Но другой голос, - мнительный, неуверенный и капризный, - шептал: "Смеются, смеются. Эх, неуклюжая!"

План действий был не нов и прост: побыстрее покинуть место происшествия, наклонить голову, спрятать лицо в высоком воротнике куртки.

"Как черепаха", - подумала Маришка, правда, подозревая, что больше похожа на напыженного воробья. Ну что поделать? С ней - всегда было так: неловко.

- Ну, Мариша! - говорили родители, когда она опрокидывала чашку с какао.

- Блин, Мариша! - шипел одноклассник, которому она нечаянно наступила на ногу.

- Проклятье, Мариша! - кричал начальник, когда она случайно невозвратимо удалила файл с месячным отчетом.

Да она уже и потеряла счет всем этим чашкам, ногам, файлам, потерянным вещам и перепутанным именам. Все в ее жизни было каким-то одним бесконечным спотыканием, все было, как любила повторять мама "не как у нормальных людей".

Марина с любопытством присматривалась к другим, пытаясь постигнуть суть желаемой "нормальности". Но у всех были какие-то свои заморочки, так что с годами она махнула на это дело рукой.

С тройки на четверку кое-как окончила школу. Получила среднее профильное образование "по знакомству" - родители подсуетились. Так же по протекции какого-то папиного знакомого устроилась бухгалтером в небольшую фирму.

Как-то получилось, что начала встречаться с бывшим одноклассником. Без любви, без страсти, просто, чтобы... ну, может, приблизиться к треклятой нормальности. Так же без эмоций расстались время спустя. Не сошлись характерами.

И так же странно и бестолково у нее появился мишка цвета пыльной розы.

- Тебе! - заявила секретарша Любочка.

На Маришкин стол тяжело плюхнулась мягкая игрушка.

- Это мне Колька подарил. Козел. Вчера послала его... - Любочка неожиданно всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. - Давно пора было. Вот - раздаю, - она тряхнула коробку, которую прижимала к бедру, красиво изогнув тонкую талию. - Видеть весь этот китч не могу! А выбросить - жалко, - добавила она тихо и поцокала дальше, раздавая коллегам подушечки, вазочки, магнитики и прочую мишуру.

"А мне-то он на фиг?" - хотела крикнуть вдогонку Маришка, но почему-то показалось, что это обидит плюшевого мишку, и она промолчала, ругая себя за глупость и бесхребетность.

После работы она забрала медведя домой, действительно - не выбрасывать же!

В автобусе Маришке казалось, что все уставились на нее, и уткнулась лбом в мягкую голову игрушки. Она приятно пахла сладковатыми Любочкиными духами.

"Надо же", - удивилась Маришка, - "Любины духи мне никогда не нравились, а вот на мишке - неплохо, даже приятно".

И ей как-то стало наплевать, кто что думает, потому что отвлеклась на кое-что поинтересней: игрушке нужно было придумать имя. Зачем? Ну, просто нужно, потому что захотелось, и вообще, почему бы и нет.

"Топтун, Потапыч, Рычун... Нет, никакой ты не Рычун, ты же славный, пушистый... Пушистик? Пуша!"

По дороге от остановки домой Пуша превратился в Пашу, в подъезде - в Павла, и в квартиру был занесен уже Павел Мишкович.

- Вот так и живу, Павел Мишкович, - извиняющимся голосом объяснила Маришка.

Раньше у нее не было привычки вести разговоры с самой собой. Но сейчас взгляд натыкался на разбросанные вещи, на немытую чашку на журнальном столике и почему-то стало неудобно перед мишкой.

- А мы сейчас все быстренько уберем! - пообещала Маришка.

После уборки она приготовила ужин - не показывать же новому жильцу, что обычно она "бутербродничала", а потом они вместе смотрели фильм. Маришка отпускала шутки и объясняла Павлу Мишковичу происходящее, не отдавая себе отчета в том, что давно не проводила вечер так приятно.

Так и зажили. Каждое утро начиналось с приветствия:

- Раннего, Павел Мишкович!

После работы Маришка спешила домой, но в привычку вошло покупать маленькие приятности, чтобы порадовать медведя, а заодно и себя: пирожные, цветы, однажды симпатичную блузку.

- Нравится, Павел Мишкович?

Пыльнорозовое молчание казалось одобрительным.

- А я сегодня опять начудила, Павел Мишкович, - делилась Маришка, готовя ужин.

Медведь добродушно ее выслушивал. А маленькие и большие недоразумения перестали казаться чем-то плохим, напротив, превратились в своего рода забавные приключения.

Ночи игрушка проводила в кровати хозяйки. Смешно, но спалось так спокойнее и крепче. Лишь иногда, поворачиваясь во сне, она раскрывалась. Тогда мягкая лапа цвета пыльной розы тянулась к одеялу и укрывала мирно сопевшую Маришку. И было это самой нормальной вещью на свете.

Как написал Булгаков - "человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен". Мне всегда казалось, что это не очевидное утверждение. Проблема для кого создается? - только для окружающих. Для самого же человека скорее наоборот. Однако уточним - в цивилизованной стране вообще не очень важно, как умирать, а вот в некоторых - вы меня понимаете? - лучше бы как раз внезапно. Ну так вот, встречает меня официальное, судя по манерам, лицо, доброжелательное, но строгое, и спрашивает человечьим голосом, причем, чтобы мне было легче понять, частично по-русски, - кем я в свою бытность на Земле был и чем занимался. Каков был май бизнес и джоб? Отвечаю, что был физиком и социологом, и эти же науки преподавал. О - говорит - официальное лицо, эт хорошо, эт здорово, вы м-молодец! (Стругацких, значит, походя цитирует, чтобы мне страшно не было). Про физику и социологию мы с вами потом поговорим, побалакаем, перетрем и прочий семантический ряд, а вот что касается преподавания, то - к делу! Ведет он меня по коридору, распахивает дверь пинком правой ноги и вот - восемь студийных ламп сияют под потолком, доска, проектор, стол, стул, три камеры, сбоку пульт, за пультом деловитая ангелина, крылышки кокетливо сложены... и в маске она... да не как у Пелевина в последнем, который мне довелось прочесть, романе, а как при этом, как его, ну вы поняли, вирусе. Хотя у них тут, надо полагать, интернет есть, так что Пелевина моего любимого ишшо почитаем!

Замечательные открытия мистера Джоржа Смита

Я почувствовал, как меня подняли с постели невидимые руки и быстро понесли по постоянно сужавшемуся проспекту Времени. Каждый момент мимо меня проносились столетия, я столкнулся с новыми империями, новыми народами, странными идеями и неизвестными верованиями.

Наконец я оказался в конце проспекта, в конце Времени под кроваво-красным небом, более ужасным, чем самая глубокая чернота. Мужчины и женщины спешили взад и вперед, их бледные лица отражали проклятый облик небес. На всем покоилась унылая тишина.

Затем я услышал вдалеке низкий вой, неописуемо тяжкий, нараставший, снова стихавший и сливавшийся со звуками начавшейся яростной бури.

На вопль ответил стон, а стон перерос в гром. Народ заламывал руки и рвал на себе волосы, и чей-то голос пронзительно и настойчиво кричал над суматохой:

- Господина нашего и хозяина, Дьявола, больше нет! Нашего господина и повелителя больше нет!

Тогда я тоже присоединился к скорбящим, оплакивавшим смерть Дьявола. Ко мне подошел старик и взял меня за руку.

- Ты тоже любил и служил? - спросил он.

Я ничего не ответил, потому что не представлял, о чем сокрушался. Старик пристально посмотрел мне в глаза.

- Нет таких печалей, - сказал он, - которые невозможно выразить словами.

- Значит, моя печаль не такова, как твое горе, - ответил я, - потому что глаза твои сухи, и нет горя в твоих глазах.

Он приложил палец к моим губам и прошептал:

- Подожди!

Старик провел меня в просторный и высокий зал, заполненный плачущей толпой. Толпа была поистине велика, ибо все люди всех возрастов мира, поклонявшиеся и служившие Дьяволу, собрались там, чтобы оказать последние почести мертвому. Я видел людей своего времени и узнавал людей прежних веков, чьи лица и слава были донесены до меня искусством и историей; и я видел многих других, которые принадлежали к более поздним векам, мимо которых я промчался в ночном движении по проспекту Времени.

Но когда я собрался сказать об этом, старик остановил меня.

- Тише, - сказал он, - слушай.

И народ воскликнул в один голос:

- Внимайте и слушайте протокол вскрытия!

Из соседней комнаты вышли хирурги и врачи, и философы, и ученые всех времен, призванные исследовать тело Дьявола и открыть, если бы они смогли, тайну его существования.

- Ибо, - говорили в толпе, - если люди науки смогут сказать нам, в чем Дьявол был Дьяволом, если они сумеют отделить его, бессмертного, от нас, смертных, мы сможем по-прежнему поклоняться бессмертному для нашей выгоды и к бесконечной славе нашего покойного лорда и повелителя.

Неохотно и с серьезными взглядами трое делегатов выступили из числа мудрецов. Один из них был Гален, другой Парацельс, и третий Корниил Агриппа.

Старик рядом со мной поднял руку, призывая к полной тишине. Звуки горя мгновенно стихли.

- Вы, верно служившие господину, - громко произнес Агриппа, - должны услышать тайну, раскрытую нашими скальпелями. Мы обнажили и сердце, и душу того, кто лежит там. Его сердце было подобно нашему сердцу, устроенному так, чтобы жить горячими страстями, сжиматься от ненависти и набухать от ярости. Но тайна его души взорвала бы уста, осмелившиеся раскрыть эту тайну.

Старик поспешно отвел меня в сторону, а толпа начала закипать в яростном гневе. Она стремилась захватить и разорвать на куски ученых и почтенных мужей, препарировавших Дьявола, из-за того, что они отказывались обнародовать тайну его существования.

- Что за ерунду вы нам говорите, шарлатаны, мошенники и расчленители трупов? - воскликнул один.

- Вы не открыли никакой тайны, вы лжете нам в лицо!

- Предать их смерти! - кричали другие.

- Они скрывают тайну, чтобы сохранить свои привилегии! У нас скоро будет триумвират шарлатанов, которые ставят над нами себя вместо того, кому мы поклонялись за достоинство его учения, изобретательность его ума, возвышенный характер его морали. Смерть выскочкам-философам, которые узурпируют душу Дьявола!

- Мы искали только Истину, - трезво ответили люди науки, - но не можем дать ее вам в том виде, в каком нашли. На этом наши функции закончились.

И они удалились.

- Посмотрим сами! - крикнул кто-то в разъяренной толпе. Люди пробрались во внутреннюю комнату, где лежало тело Дьявола.

Тысячи людей устремились за ними, тщетно пытаясь войти в обитель смерти, чтобы открыть истинное существенное качество ушедшего. Те, кто вошли, благоговейно приблизились к массивному ложу из чистого золота, усеянному сверкающими камнями, сиявшими изумрудами, хризолитом и яшмой. Ослепленные, люди отшатнулись с дикими лицами и растерянными взглядами. Никто не осмелился протянуть руку, чтобы сорвать бинты и повязки, которыми хирурги скрыли свою работу.

Старик, вместе со мной молча наблюдавший за бурной сценой, выпрямился во весь рост и сказал:

- Поклонники Дьявола, чье величие не оставляет вас даже после смерти! Хорошо, что вы не постигли тайну раньше времени. Разнообразие знаков внушает мне надежду, что тайна, запечатавшая уста мужей науки, еще может быть раскрыта с помощью веры. Давайте немедленно отдадим последнюю печальную дань уважения нашему покойному господину. Принесем в его память жертву, достойную нашей преданности. Мое искусство может разжечь огонь, который поглощает слитки золота так же легко, как сжигает мишуру, и не оставляет после себя пепла и сожалений. Пусть каждый мужчина принесет сюда все золото, то ли монетами, то ли безделушками, которые он заработал в служении Дьяволу, а каждая женщина - золото, которое было ей подарено, и бросит его в пожирающий огонь. Тогда погребальный костер будет достоин того, о ком мы скорбим.

- Хорошо сказано, старик! - закричали дьяволопоклонники. - Мы докажем, что наше поклонение не было низким. Разожгите костер, пока мы идем, чтобы принести наше золото.

Мои глаза были прикованы к лицу моего спутника, но я не мог прочитать мысли, занимавшие его мозг. Когда я снова обернулся, огромный зал был пуст - остались только старик и я. Медленно и кропотливо мы соорудили погребальный костер в центре зала. Мы воздвигли его из дорогого дерева, которое было под рукой, а набожные плакальщики осыпали дерево отборнейшими специями. Мы построили широкий и высокий холм и задрапировали великолепными тканями.

Старик улыбался, разжигая волшебный огонь, готовый поглотить золото, которое прихожане пошли принести Дьяволу. В костре осталось достаточно места для жертвы. Вместе мы вытащили тело Дьявола и осторожно поместили его на вершину костра.

В высоком пространстве выше наших голов раздался гром, и здание так ужасно затряслось, что я ожидал: все развалится и раздавит нас. Гром приближался к костру. Молнии играли рядом с нами - вокруг старика, дьявольского трупа и меня. Тем не менее мы ждали людей, но они не возвращались.

- Начнем похороны! - сказал, наконец, старик, сунув зажженный факел в костер. - Ты и я - единственные скорбящие, и у нас нет ни одной унции золота, чтобы предложить Ему. Иди и предложи всем дьяволопоклонникам собраться к чтению последней воли и завещания. Они придут.

Я поспешил исполнить приказ старика, и похоронный зал снова заполнился. На этот раз дьяволопоклонники принесли свое золото, и каждый пытался оправдать опоздание.

- Я задержался только потому, - сказал один, - что хотел быть уверен, что собрал все золото - все до последнего грамма.

- Я принес, - сказал другой, - трудовые накопления пятидесяти лет, и с радостью жертвую всем этим в память о нашем дорогом господине.

Третий сказал:

- Видишь, я несу все свое золото, даже обручальное кольцо моей покойной жены.

Среди дьяволопоклонников возник спор о том, кто первым бросит сокровище в огонь. Зачарованное пламя подхватило золото, и благородный металл потек над трупом, бросая яростные желтые блики на нетерпеливые лица в огромной комнате. Пламя подпитывалось бесчисленными руками, а старик стоял у костра, странно улыбаясь. Дьяволопоклонники кричали хриплыми голосами:

- Воля будет! Послушаем завещание нашего мертвого лорда!

Старик развернул рулон асбестовой бумаги и начал читать вслух; гомон огромной толпы замер, и гневный рев пожирающего пламени превратился в глухой рокот. Старик читал:

- Моим возлюбленным подданным, всему миру, моим верным поклонникам и верным слугам - единственное приветствие и благословение Дьявола: вечное проклятие! Я осознаю приближение Изменения, которое охотится за всякой активной жизнь. Будучи в здравом уме и твердой памяти, я объявляю мою последнюю волю. Мудрым я завещаю безумие, а глупцам - страдание. Богатым я завещаю бедствие земли и нищему - страдание недостижимости; праведному - неблагодарность, а несправедливому - раскаяние; а теологам я завещаю прах своих костей.

- Я постановляю, чтобы место, называемое адом, было закрыто навсегда. Я постановляю, чтобы муки были разделены между всеми моими верными подданными, в соответствии с их заслугами, а удовольствия и сокровища также должны быть поровну разделены между моими подданными.

После этого дьяволопоклонники единодушно закричали:

- Бога нет! Но Господь Дьявол, и он мертв! Вступим же в права наследования.

Но старик ответил:

- Несчастные! Дьявол мертв, и с Дьяволом умер мир. Мир мертв!

Они стояли ошеломленные, глядя на костер. Нагруженное золотом пламя пылающим столбом вырвалось на крышу и погасло. Из красных угольков дьявольского сердца выползла маленькая змея, ужасно шипя. Старик схватил змею, чтобы раздавить ее, но она выскользнула из его рук и уползла в гущу толпы. Иуда Искариот поймал змею и спрятал себе на пазуху.

И тогда земля под нами задрожала, будто в конвульсиях смерти. Высокие колонны погребального зала закачались, как великаны, которых охватило головокружение. Поклонники Дьявола пали ниц; мы со стариком стояли одни. Грохот следовал за грохотом, но на этот раз это были не сотрясения грома. Это были безнадежные звуки кувыркающихся структур и человеческих тканей, и эхо из других миров проникало сквозь трещины в этот гибнущий мир. Начали падать звезды, и более слабые небесные огни падали подобно ледяному огненному дождю. И дети умирали от ужаса, и матери прижимали мертвых младенцев к своим холодным грудям и торопились в поисках убежища, которое так и не было найдено. Свет стал черным, огонь потерял тепло из-за полного хаоса в Природе; поток хаоса вырвался из чрева вселенной и поглотил поклонников Дьявола и их мертвый мир.

И я сказал старику, когда мы стояли в пустоте:

- Нет зла ??и нет добра; нет мира и нет Бога.

Он улыбнулся, покачал головой и оставил меня брести назад без помощи сквозь века. Но когда он исчез, я увидел, что высоко над руинами мира простерлась радуга бесконечной яркости.

Я долго не могла набрать в компьютере это свое эссе. Написала его от руки там, где у меня не было компьютера и интернета - можно сказать в лесу, в окружении одной лишь чудесной природы и, так сказать, в счастливом одиночестве - вдали от всякой суеты мирской. И даже не в деревне, а скорее на уединенном хуторе.

Небольшая географическая справка. Место действия. С 1230-х гг. - Великое княжество Литовское. С 1800г. - Северо-Западный край Российской империи, Литовская губерния. И потом совсем ненадолго - Польша. С 1939 - БССР: Западная Белоруссия. С 1991 - РБ. Семьдесят километров до Вильнюса по магистрали и полчаса через сосновый лес - до ближайшего литовского магазинчика в Адутишкисе, где в советские времена любители отдыхать в палатках отоваривались сырами и другими качественными литовскими продуктами. А в трудные предперестроечные времена, когда хлеб в соседней деревне продавали только местным - и хлебом.

Раньше здесь вообще не было деревень, таких как в России. Те, кто занимался землей, жили на хуторах, в маентках, а занимавшиеся чем-то еще - в местечках, городках и городах. И только осенью тридцать девятого года, когда сюда пришла Красная Армия и стала расстреливать владельцев хуторов или сажать на телеги, кто в чем был, и увозить, якобы в Сибирь (куда довезти без вещей, еды и теплой одежды было нереально) - только тогда русские оккупанты стали сгонять оставшихся людей в деревни.

На хуторе, где уже не было хозяина, разбирали бревенчатый дом и увозили для постройки сельсовета или школы, или еще чего-то в колхозе... А тем, кто остался в живых, работникам и арендаторам земли разрешали взять свои хозяйственные постройки (что были порой покрепче русской избы) и переселиться на новое место - в деревню.

Но даже тогда не получалось обычной русской деревни, где дома стоят в ряд, дом к дому. Сам рельеф здешней природы сопротивлялся этому и помог людям сохранить свою давнюю привычку к нормальной индивидуальной жизни. Как ни старались русские оккупанты, выходила совсем не деревня - а лишь несколько стоящих рядом хуторков, отделенных рощицами и перелесками - пригорками и лощинами топких ручьев, поросших по берегам древними ясенями и кленами, так что дом от дома не был виден.

А у тех, кто стал жить в этих "домах" с крошечными окошками, сделанными для скота - у тех, кто селился теперь в своих бывших хлевах и сараях, отняли все самое главное - землю. Так что наша "русско-украинская" война" случилась в здешних краях еще почти век назад - в 1939 году. Но это была уже вторая "русско-украинская" война на здешней земле. Первую устроила тут Екатерина, отняв тогда у нас не только землю, но и ее название, - окрестив на карте Белой Русью; отняв не только название здешнего государства, а уничтожив даже память о Великом княжестве Литовском.

Отняли название и у самого народа (литвинов), - денационализировали нас, окрестив белорусами. В ту первую исторически значимую войну после кратких набегов Ивана Грозного на Полоцк, когда удавалось легко оправиться, пришел настоящий упадок и настоящая разруха. От наших богатых местечек, где в каждом было до десяти красилен, смолокурен, пивоварен, постоялых дворов и цехов по производству текстиля или бумаги, остались одни лишь скопления серых изб, где дома стоят рядом друг с другом, как в деревнях России.

И до этого нашествия наши сельские жители, работающие на земле, не были такими убогими и обделенными всем на свете, как сейчас.

При ВКЛ хорошо работавшей почтой была огрганизована доставка книг в самые удаленные маентки. А для продажи всего остального проводились ярмарки. И дети могли учиться во всех европейских университетах. Ведь это был один культурный ареал. Древние произведения наших "белорусских" классиков, которые сейчас в переводе изучают в школе, были написаны на латыни.

От наших процветающих городов с Магдебургским правом и первой в Европе Конституцией (1529 г.) осталась нищета. Статут ВКЛ 1588 года стоит у меня на книжной полке. Репринтное издание. Последнее, написанное на почти понятном сейчас языке - оно намекает на очень важный аспект, который замалчивается.

Не одних только наших ремесленников и умелых мастеров похищал и селил за Яузой Иван Грозный, на монетах которого была арабская вязь. А полудикий народ говорил вовсе не на церковно - славянском, а на чудовищной смеси тюркских и финно-угорских наречий. Иван Грозный перенимал не только нашу культуру, но и наш язык, назвав его "русским". А потом самая подлая и лицемерная среди варварских стран Московия, обозвавшая себя Россией, - полтысячелетия назад сделала с нами то, что сейчас Раша хочет сделать с украинцами, - и окрестить их... даже не знаю, кем. "Новорусами"?

Нас завоевывали и денационализировали два раза. И, в конце концов, эти самые "белорусы", пережив целых две российские войны, стали оправдывать тот эпитет, который прилип к нам сейчас: "памярковные". Да, белорус - "памяркоуны". Он - как болото. Про него говорят так: если кинуть в болото камень - камень утонет, а болото (белорус) останется. Ему все нипочем, как и болоту. Топь все проглотит, но останется прежней. Такою, как и была...

Россия дважды закидывала камнями белорусов. Отняла у них все вокруг - от их земли до их национальных и государственных атрибутов. Оставив им, пожалуй, только гены. Гены, которые, как ни старались разбавить их русские оккупанты, до сих пор отличаются от генов русского человека. Я вижу это по нашим старушкам. Наши деревенские, худенькие и живые, всегда иронизирующие старушки, так похожи на таких же городских еврейских старушек с тою же неизменной - веселой и мудрой, и немного насмешливой улыбкой на лице. Они отличаются не только умом от угрюмых русских старух. Отличаются юмором. Как известно, юмор появляется у человека, когда у него уже все отняли и терять нечего. И поэтому на старческом лице всегда усмешка. Как у моей минской бабушки, про которую я ничего не знаю: еврейка она, или кто... Никакие метрики и документы не сохранились. Она, как и все, иногда делала драники. На Пасху пекла какие-то непонятные пампушки вместо куличей, что здесь тоже принято, а мама всегда делала пасху из творога, которую бабушкой, как и всеми вокруг, не принято было делать. Моя минская бабушка никогда "не заморачивалась" по праздникам фаршировать щуку, что всегда делала и хорошо умела моя ленинградская мама. А вот на Новый год моя бабушка доставала откуда-то огромное эмалированное ведро и с хитрой старушечьей усмешкой, которая как бы говорила всем, "а чего и тут заморачиваться", и потом совсем по-простому варила в этом ведре индейку. Все наши старушки необычные и очень изобретательные.

Наши старушки в деревнях прежде всегда говорили: "УсЕ дОбра. А ничОга, детки! Хать бы не было войны..." И теперь, когда в соседнюю Украину война пришла, они уже не говорят "УсЕ дОбра!" А только, качая головой, со своей извечной иронической улыбкой шепчут: "НичОга!.. А няхай их!" Потому что думают: к нам война не придет. Русские к нам не придут опять... Они уже сделали здесь все, что хотели. Забрали у нас самое главное и дорогое - землю

Старушки помнят по своим бабушкам, как это было. Они рассказывают, как выгоняли с хуторов. Как отнимали родительские дома и землю, как переучивали другому языку и перекрестили в конце концов из католиков в православных... В местечках, к счастью, не получилось. У иудеев не было много земли, и на них махнули рукой. Им удалось спокойно дожить до Гитлера без погромов. Да какие погромы, когда в стране три языка, и один из них - идиш. Когда в городах до 80% и больше еврейского населения и на порядок больше синагог, чем церквей, да и те - униатские. Только немецкие фашисты во время войны передали православным эти двуглавые европейские соборы вместе с костелами. А в Украине все это хотят сделать только сейчас. То, что русские и немецкие фашисты сделали у нас - с бабушками теперешних старушек. Однако их внучки не выросли злыми и угрюмыми. Наверное, потому что гены остались такие как были - от их бабушек. И в деревнях, и в городах. В деревне порой еще зовут на похороны католического священника, ксендза. А в городе - раввина. Хотя помнят, как упраздняли синагоги, а по домам в деревне ходили попы и не просто переманивали - но и запугивали, заставляли обратиться в другую веру, помнят, как убирали со стен костелов старые католические кресты и рисовали новые. И такие же ставили на перекрестках вместо прежних - странноватые, непривычные со многими перекладинами. Наши старушки все это помнят, поэтому и не верят, что русские придут с войной опять.

Я жила в этом чудном мире среди природы и улыбающихся старушек, гуляла по песчаной лесной дороге на Адутишкис, по которой уже не придешь в Литву. Бродила среди сосновых холмов с замшелыми кладбищенскими камнями. Шла мимо спрятавшихся в траве развалин поместья, где у древней вейморовой сосны поставили сейчас табличку с надписью "Шлях Наполеона". И останавливаясь у этой таблички, мыслями возвращалась в детство, когда не было здесь еще такой музейной таблички, но все знали: по этой дороге шел из Европы Наполеон.

И тогда, в детстве, я много раз представляла, как он шел здесь от Вильнюса со своими расфранченными солдатами. Шел летом, и в маентках его встречали с цветами, а потом шел зимой обратно, уже без цветов, оставляя под соснами покрытые снегом надгробья на свежих могилах своих солдат.

И стоя босыми ногами на этой древней дороге, вроде бы просто лесной песчаной дороге, но так хорошо проложенной, что не было на ней луж и грязи, я думала: а вот, если бы он остановился здесь, у нас, и не пошел дальше - на Москву. Ведь мы все-таки не Россия! А что, если бы Наполеон не перешел проклятую Березину - история бы пошла по-другому? А вдруг бы и вправду пошла - и была бы у нас сейчас Европа. А там, за Березиной - пусть бы была их дикая Московия. А умный Кутузов оказался бы еще умней. И не стал бы преследовать Наполеона за Березиной. И с тех пор войска Наполеона защищали бы нас от всех этих русских... И не пришли бы они сюда в тридцать девятом году... Потому что, может быть, стали б другими, подружившись, а не начав воевать с армией Наполеона. Франция бы их немного окультурила. Ведь был же у русских дворян в моде французский язык... И монархи как будто не враждовали? И, вспоминая детские мечты, я сочиняла эссе о причинах жуткой украинской войны, которая была от меня далеко... И тоже тогда казалось: нет, в третий раз русские не придут. А возвратившись в город, к своему компьютеру, много раз дописывала детали, ведь мозги никогда не дают покоя, чтобы только что-нибудь не изменить, пока не издано. Возможно, что это наследственность. Мой папа не стал хирургом, потому что знал про самого себя, что никогда не делает ничего с первого раза. Это нормально. Это свойственно дотошным людям. И только в хирургии абсолютно недопустимо.

А я всегда говорила: если бы Гоголю дали компьютер, он переписывал бы свои "Мертвые души" не семь, а семнадцать раз. Вот и я переписывала, меняла синтаксис, добавляла в текст то и другое, но по-прежнему от руки. И никак не могла заставить себя набрать все на клавиатуре. Запустить в компьютер. В интернет.

Не то чтобы задавалась вопросом: имею ли я право вообще об этом писать? Можно ли говорить такие вещи, о которых и знать не хочется... Или хуже - предсказывать самое ужасное впереди. Ведь есть, например, мат. Который запрещен. И устно. И письменно. Но мат, кстати, описывает вещи полезные для человечества, только почему-то очерняемые. Надо ли говорить о вещах, которые говорят о человечестве самое отвратительное и обидное? Озвучивать, как принято сейчас говорить. Оно есть и существует, и никуда от этого не денешься. Пусть все идет, как идет...

Но нет. Мы сейчас говорим: мир сошел с ума. Все сошли с ума. Все страны и все народы. Но особенно показательно сошла с ума Россия, начав вдруг кровавую полномасштабную войну - в наше время, в двадцать первом веке, и не на диком афро-мусульманском востоке, а у нас - в цивилизованном мире. И там, в России, с ума сошли все - как власть, так и народ - развязав, поддержав и не желая заканчивать настоящую, жестокую и невиданную еще по масштабам убийств и разрушений за столь короткое время, что прошло с начала войны. Русские не просто сошли с ума ВСЕ, проявив агрессивность безумцев и дикарей. Они проявили еще и показательную умственную неполноценность. Власть - заявив, что это не мы, мол, начали войну, а это все Украина и НАТО - на нас напали. И особенно эта умственная неполноценность властей проявилась в мысли, что весь остальной мир может этому поверить. А умственная недостаточность народа - в том, что он таки поверил этой чудовищной, несуразной и беспримерно наглой, циничной лжи.

Что могло повлиять на умственное состояние огромной части человечества? На человеческий мозг?

Мы говорим: коронавирус? Да. Несомненно.

По чему бьет "корона"? Нам говорили сперва, что по легким. Потом стали говорить - по сосудам. А что несет кислород и глюкозу в мозг, который управляет всем нашим поведением, мыслями и поступками и потребляет этого энергетического добра - глюкозы и кислорода - больше, чем весь наш остальной организм? Что отвечает за человеческий разум и человеческое безумие? Выходит... Легкие и кровеносные сосуды.

Допустим, они повреждены. Сосуды не донесли в мозг достаточно крови, а нехватка в ней кислорода вдвойне ударила по нейронам.

И нейронные сети перестроили свою работу так, что пострадали память и интеллект, и само мышление - все когнитивные способности личности, а главное - критическое мышление. И человек стал подвержен внушению. Зомбированию. Сделался чувствителен к пропаганде. К лживым призывам захвата чужих, но якобы "исконно русских земель" и пропаганде религии, получающей отклик всего народа - прославлению джихада. И все это в наше цивильно-интернетное время начало провоцировать всех на войну. Потому как человек сделался умственно неполноценным.

Допустим, что не хватает мозгу кислорода для своей обычной работы. Но может ли враз свихнуться целый цивилизованный народ? Может ли сумасшествие охватить всю страну? Ведь все-таки в человечестве есть разные гены. Есть, к примеру, такие, что помогли когда-то некоторым особям пережить чуму. И теперь на Земле остались жить только их потомки. Потомки выживших. Мы с вами, для кого новая эпидемия чумы уже не так опасна.

Возможно, в человеческом генофонде есть и такие гены, благодаря которым некоторые из нас, пережив "корону", смогли не сделаться сумасшедшими.

Мир видел множество "сумасшествий", охватывавших" человечество во все времена его истории. "Сумасшествие" первобытного каннибализма. "Сумасшествие" бесчисленных варварских войн диких народов, когда африканские племена, размножившись в благодатной саванне до десятков и сотен тысяч особей, без всякой причины шли "племя на племя", чтобы уничтожить друг друга. Почитайте Хаггарда.

Мы помним немало последовавших затем периодов массового сумасшествия в Европе - с крестовыми походами, охотой на ведьм с применением гильотин, виселиц, костров инквизиции. И с ужасами более современно выглядящих бесконечных массовых репрессий - от древнеримских проскрипций до сталинских лагерей, и кончая недавними политическими преследованиями, начавшимися из-за белорусских протестов.

Всем ли таким случаям "сумасшествий" предшествовали эпидемии и пандемии? Есть ли между ними связь?

Прав ли Чижевский, говоря о связи между изменениями солнечной активности, например, вспышками на Солнце, и возникновением эпидемий вирусных и микробных болезней, войн, революций; стремлением к гибели и самоуничтожению популяций животных, превысивших размеры своих популяций из-за избыточного размножения? (Как происходит с саранчой, лемурами, а возможно, происходило с дикими африканскими племенами, уничтожавшими себя в войнах друг с другом?)

Однако у человечества подобные вспышки "сумасшествия" в глобальном масштабе происходили все-таки в прошлом. Возможно ли такое сейчас?

Очередное "сумасшествие" человечества пришлось на сроки нашего существования на Земле. А масштабы этого нам предстоит увидеть.

Совсем недавно в довольно больших масштабах такое случилось в фашистской Германии.

Такое сейчас наблюдается и у всех мусульманских фанатиков, патологически заточенных на то, чтобы во что бы то ни стало уничтожить Израиль. Проявляется и у всех либерально-правильно-современно настроенных студентов - и даже их университетских профессоров, которые, согласно модным сейчас "правильным" убеждениям, очень сочувствуют борцам за свободу палестины, выпестованным десятки лет назад и вскармливаемым по-прежнему, до сих пор - в недрах КГБ и всяческих российских спецслужб.

Почему такое возможно? Почему профессор может оказаться внушаемым дураком?

Да потому, что человек... такой.

Таким он создан, что на его мозги очень влияет не только глюкоза с кислородом, но и современная ему пропаганда.

Итак, два фактора, определяющих поведение человека: природа внутренняя и природа внешняя. Предрасположенность к умственной недостаточности и исчезновению критики из-за недостатка кислорода у него в мозгах - это, во-первых. А второй вредный фактор - появление в наше интернетное время невиданной прежде по масштабам той самой, ТОТАЛЬНОЙ идеологически-религиозной пропаганды, превращающей человека со слабыми мозгами в непереубедимого фанатика. Свихнувшегося на почве ислама или на почве всякой другой - в том числе советской или левацкой агрессивной идеологии.

Но не все же в человечестве такие? Не все этому поддаются.

Нет. Были и в России те, кто не одобрял войну. Уехавшие. Не побоявшиеся сесть в тюрьму. А, возможно, и просто молчащие в тряпочку и по-прежнему живущие сейчас в фашистской Раше. Были и арабы-бедуины, спасавшие от мусульманских убийц беспечных израильских детей, приехавших на музыкальный фестиваль у самой границы с Газой. Бедуины, увозившие евреев в своих машинах от неминуемой смерти во время безумной религиозной резни. Хотя эти спасители тоже были арабами.

Но почему таких арабов - единицы? И таких русских - тоже один процент из ста?

Один - и остальные девяносто девять процентов...

Страшное соотношение.

Оно повторяет соотношение добра и зла в человеческом сообществе. Это подтверждается всеми событиями его кровавой истории.

Тех, кто, благодаря своим генам, остаются умными и благородными в любом обществе, при любом строе - 1%.

Тех, кто творит, одобряет и, становясь покорным, приумножает зло - 99%. Образование и законы цивилизованного общества превращают таких людей в обычных граждан, но в государстве, где устанавливается фашизм, они становятся фашистами.

Речь идет о врожденных качествах, обусловленных генетически. И пусть даже процент личностей "умных и благородных" статистически приближается к десяти. Все равно, остальных - девяносто процентов.

Все равно слишком мал процент тех, кто сегодня, несмотря на "корону" и пропаганду, сумел не поддаться захватившему мир "сумасшествию". Тех, кто вместе со всеми, пережив и коронавирус, и бьющую по мозгам пропаганду, сохранил критическое мышление и не сделался ни пророссийским патриотом, ни мусульманским джихадистом. Устоял! Да еще в фашистской православной России и в страшном мире ислама, где уберечься от пропаганды ох как непросто! Непросто и в остальном мире, где колоссально набирает силу левацкая идеология.

И все же - хотя бы один или даже десять процентов не поддаются. У остальных не получается. Почему так происходит?

И почему сегодня, когда речь заходит о современном сумасшествии среди народов, мы говорим именно об этих двух - наиболее агрессивных зачинщиках войн в наше время - о православных и об исламистах?

Что у них общего?

Другими словами - что общего в их природе внутренней и в их природе внешней?

Внутренняя природа - это гены. Природа внешняя - то, что вкладывается внешними обстоятельствами в головы того или иного народа. Пропаганда. А также способность либо неспособность ей сопротивляться. И это качество мозга все равно обусловлено генетически. От наших генов зависит критическая оценка или не оценка того, что вложат внешние обстоятельства в головы человеческие.

Не будем начинать с генов. Хотя, с одной стороны, гены - самый важный и самый определяющий фактор и в нашем прошлом, и, особенно, в будущем человечества.

Именно гены определяют страшное соотношение двух разновидностей личности человека.

Определяют то, о чем знал уже Клавдий, говоря о распределении генов добра и зла на древе римского рода Клавдиев. Древо это рождало "сладкие яблоки" и "кислицу". "Сладких яблок" на нем было мало, такие рождались редко, а в основном - "кислица". Такая, как его бабка Ливия, правда, "кислица" не вполне однозначная. В голове у нее были благие идеи сохранения Рима, а методы - как у настоящей "кислицы". Ярая противница Республики, из-за понимания, что человек не дорос до демократии, она в своих политических целях безжалостно травила и убивала всех противников - и своего мужа, и своих детей, и внуков, в чем призналась на смертном одре своему младшему внуку Клавдию. Она выпестовала для собственных целей императора Августа, который стал ее мужем и под ее руководством еще держал Рим процветающим. Но ей так и не удалось сделать второго Августа из своего слабого и подлого сына Тиберия. А уж после смерти Ливии и Августа пошли одни только однозначно "ядовито кислые", отягощенные всеми пороками Тиберии, Калигулы и Нероны. Вся эта "кислица" и привела Рим к упадку.

"Кислица" - это генетически обусловленное зло.

Зло всегда граничит с "сумасшествием"

Яркий пример тому - безумный Калигула, ребенком убивший своего благороднейшего отца, гениального полководца, защитника Рима - и тоже потомка Ливии. Калигула убил Германика с детской хитростью и изобретательностью сумасшедшего - всего лишь из-за детских обид, которые казались малышу Калигуле справедливыми. Были ли они справедливым или нет, неважно. Главное, что казались. Справедливость и несправедливость всегда только "кажутся". СПРАВЕДЛИВОСТЬ - это вовсе не ПРАВДА. Иудаизм стремился к правде, а христианство - к справедливости. И разница между этими религиями заключается в результатах, которых они достигли. Иудаизм объединил свой народ и помог ему выжить. А христианство поставило нас всех на грань уничтожения.

Справедливость - медаль, на двух сторонах которой написаны самые противоречивые вещи.

Итак, это страшное соотношение в человечестве добра и зла - отношение "сладких яблок и кислицы" - определяется генами.

Гены тасуются в поколениях и передаются по наследству.

Но не будем пока говорить о генах, потому что мы не вольны ими не только управлять, но не выяснили до сих пор, какие гены за что отвечают. Хотя уже могли бы.

Не стоит пока говорить о них еще и потому, что вообще гены человека почти на сто процентов те же, что и у всего живого на Земле. А уж говорить об отличии православно-мусульманских генов от генотипа других народов - где там!

Поговорим сперва о природе внешней - влияющей на суть поведения человека. О том, что вкладывалось веками в головы этим православно-мусульманским народам. Поговорим о пропаганде.

Самый древний и эффективный вид пропаганды - религия. А мусульмане и православные - дети не просто одной религии, а двух ее самых диких, тупых и антигуманных порождений, уже мало чем напоминающих само, вскормившее их христианство.

Православные и мусульмане - дети фундаменталистких религий, худших, самых опасных разновидностей изначально как будто даже красивого и вполне безобидного учения. Таким поначалу было и само учение Христа, и вытекающие из него благородные и поэтические воззвания Магомета, наслушавшегося в юные годы христианских проповедников. Но Магомет сам при жизни превратил свое миролюбивое учение в религию огня и меча. Придя в отчаяние от того, что прирожденные грабители караванов лишь смеются над ним и не желают делаться "магометанами", он призвал убивать тех, кто не принимает ислам, и делить между собой их имущество - присваивать богатство и скот неверных. Арабам это понравилось! Да еще как! И вот теперь вся другая половина человечества - и христиане, и иудеи, и атеисты получили на свою голову смертельных врагов.

Получается, что во всем теперешнем мировом сумасшествии виновато христианство?

Нет, виновато оно, конечно, не само по себе (мало ли было религий в истории человечества). Беда в том, что это новое учение заполонило мозги, подчинило себе и охватило большую часть человечества в самый критический момент - момент перехода от прошлого к будущему. Начинали зарождаться науки. Появлялось знание, и разуму человека делалось тесно в рамках старых религий. Ученые-герметики были первыми христианами - человечество выходило на арену новых цивилизационных событий в своей истории. И внезапное стремление к переменам вызвало полный раздрай в пошедшем вдруг "племя на племя", "стенка на стенку" обезумевшем человечестве.

А ведь такого могло не быть. Вдохновенные проповеди Христа могли остаться всего лишь учением. И не стать религией.

Между прочим, так называемый "философ христианства", любимый и почитаемый русскими православными "отец русской христианской мысли" Вл. Соловьев говорил как раз об этом. О том, что учение Христа не должно было стать религией - "не имело для этого никаких оснований".

Ох, как он ошибался! Очень даже имело. И еще какие основания! Оно подфартило всем! Появившись в тот момент, когда пора было перейти от языческого поклонения многим богам на новый уровень существования или сделать шаг в нравственном отношении и перейти к единобожию, или же шагнуть вперед по пути познания и науки, то есть к атеизму. Но тут подвернулось учение Христа. И человечество не сделало ни того, ни другого шага.

Потому что было оно таким, как и сейчас. С тем самым соотношением "кислицы" и "сладких яблок" - соотношением добра и зла "1 к 99%".

Христианство выбрал и один процент "умных и благородных", увидевших в нем дыхание нового мира, свободу творчества и созидания, путь к свету и правде, как они понимали приход царства божия на земле

Христианство выбрали и 99% "глупых и подлых", увидевших в нем жалость к убогим и обездоленным, ко всему серому и несчастному. А еще неудачникам и рабам очень понравилось, что "трудно войти в царство божие богатому".

В результате человечество не выбрало ни науку, потому как умственно еще не дозрело, ни нравственность. Отвергло тот нравственный монотеизм, который был уже у иудеев. Потому как нравственно тоже не доросло. Не захотело принять строгого и справедливого бога евреев, наказующего за грехи.

Девяносто девять процентов человечества знали, что не грешить они не могут. Не проживут без греха. И тут подвернулся бог, который грехи прощал. Можно было нарушать нравственные принципы, не соблюдать заповеди. И людям такое очень понравилось: "Ты себе греши - а я буду тебя прощать". Грешить... и прощать. Грешить... и прощать. И так всегда. Что может быть лучше для слабого человека?

Один из "грехов" самого христианства непоправим! Эта религия нравственно развратила своих приверженцев. Веками и тысячелетиями прощала грехи и тем превращала умственно недалекую "кислицу" из, как правило, безобидных "простецов" в настоящих нравственных уродов, придумавших и крестовые походы, и инквизицию с "Молотом ведьм" и церковными судебными процессами - трибуналами, и уже почти в наше время детище развращенного Ватикана - Опус Деи.

Второй грех - тоже не сахар: оно породило ислам.

Но самый непростительный грех христианства в том, что оно разрушило Рим.

Рим и сейчас свет для нас из далекого человеческого прошлого. Луч, освещающий нам путь к свободе, путь к демократии с ее выборами и сенатом, а еще - и пример того, как можно жить без всяких религиозных противоречий а, следовательно, без раздоров и войн по идеологическим причинам.

Рим погиб - и Европа погрузилась в средневековье.

Вот уж чего не было в Древнем Риме, так это войн религиозного характера. Внутри страны. Внутри империи. Потому что религий было сколько угодно. И сколько угодно богов на все вкусы. И каждому гражданину дозволялось выбрать себе какого угодно бога и поклоняться ему. Конечно, это было глупое язычество. Но, с другой стороны, это была демократия, суть которой - не рождать причин для войны идеологий. Разрешать каждому в духовной сфере лелеять то, что близко сердцу. Выбирать для себя любой вид пропаганды.

Внутри Римской империи не появлялось причин для религиозных (идеологических) войн. И Рим не навязывал окружавшим его варварам ничего подобного. Только включал в реестр собственных религий верования этих завоеванных народов.

Да, Рим, подобно арабам, пытался завоевать Израиль, но совсем не по религиозным причинам. И в конце концов, махнул рукой, потому что по-настоящему не получалось. А Израиль даже под властью Рима продолжал жить со своим единственным Богом еще долго после того, как рухнул сам Рим со своими многочисленными богами.

Войны с Римом затевались только варварами, но это было несерьезно. Рим или отбивался от них войсками приграничных гарнизонов, либо откупался золотом. Как сейчас сильная Россия откупается деньгами от слабой Чечни. И существовал себе как ни в чем не бывало.

Беда пришла позже - с приходом христианства.

Рим разрушили не враги внешние, а один внутренний идеологический враг - новая монотеистическая религия.

Любой монотеизм, чтобы стать, так сказать, единственной "государственной" религией, должен завоевать умы целого народа. Дело это непростое, так как в каждом народе есть и "сладкие яблоки", и "кислица", а всем сразу не угодишь. В Египте провалилась первая же попытка внедрения монотеизма. Иудаизму это удалось не только благодаря духовной силе его лидеров и пророков. Делу помог Моисей, сорок лет воспитывавший свой народ в пустыне, ограждая его от вредного влияния "золотого тельца" и прочих конкурирующих веяний. А христианству почти не потребовалось никаких усилий. Оно, словно ураган, ворвалось в Рим и уничтожило конкурентов, изгнав языческих богов из домашних алтарей и общественных храмов и завоевав души римлян, при жизни нескольких поколений, как позже сделало с большей частью человечества. Именно потому, что оно угодило всем. Угодило рабам и плебсу, которые мечтали о царстве божием для убогих и нищих и увидели в нем призыв к справедливости. Понравилось императорам и патрициям, которые поняли, как выгодно иметь такую религию, прощающую грехи всем лояльным гражданам, и как выгодно с помощью такой религии управлять империей. И простые граждане тоже начали как-то катастрофически быстро переходить в христианскую веру. А принявшие новую веру становились врагами тех, кто продолжал отстаивать привычный уклад римской жизни и своих домашних богов. Первыми новую веру чаще принимали женщины. А мужчины, поддерживая римские традиции, становились врагами. Врагами друг другу делались родственники и старые друзья. Разрушались семьи.

Так, "угодив" многим типам человеческой личности и самым разным слоям населения по всей империи, христианство не объединило римлян, как это сделал монотеистический иудаизм, объединив весь свой народ. Христианство начало разрушать саму сущность Рима.

Рим, никогда не знавший религиозных распрей благодаря демократическому многобожию и множеству самых разных верований, неожиданно охватило сумасшествие из-за появления одной-единственной новой религии. И начался распад во всех жизненных сферах и на всех уровнях - от семьи до государственной власти.

Сперва разделились императоры. Императорские семьи тоже враждовали по принципу "за и против христианства", и, в конце концов, те, кто принял новую веру, организовали вторую столицу. Потом пополам разделилась страна.

А позже христианство разделило и весь остальной мир на две разные, враждующие между собой противоположные половины. Потому что и общество Римской империи, как и само человечество, уже изначально было разделено по одному из глобальных принципов приблизительно пополам. На тех, чья цель в жизни - создавать. И на тех, кто мечтает все поделить.

Одна половина человечества увидела в христианстве свободу творить, познавать и радовать Бога своими делами - и стала жить по принципу "все познать, создать, накопить и приумножить". Другая же его половина, вечно озабоченная справедливостью и сочувствием ко всему нищему и угнетенному и лелеявшая противоположный принцип - "все отнять, поделить и уничтожить", - увидела призыв к этой самой справедливости и в итоге породила левых, социалистов, коммунистов и фашистов.

На другой стороне медали "СПРАВЕДЛИВОСТЬ" следует написать: ВОРОВСТВО, РАЗБОЙ, РЕВОЛЮЦИИ, ДИКТАТУРА, ДЖИХАД, ЛЕВАЦКАЯ ПРОПАГАНДА, ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ ВОЙНА.

Вот что дало миру христианство.

Разделив Рим на Запад и Восток, оно разделило так и весь наш мир. Разделило всех нас на Западную цивилизацию и мир дикого Востока. Западная цивилизация родила капитализм и технический прогресс, а Восток - вечную борьбу за справедливость руками порожденного ею социализма, коммунизма, ислама и фашизма.

Восточная Римская империя превратилась в дикую и отсталую Византию, которая воспитала Россию, назвавшую себя Третьим Римом, парадоксально презирающим главные римские ценности, такие, как Республика, демократия, Сенат, выборы. После гибели Рима сама Европа забыла про эти ценности, погрузившись на тысячу лет в средневековье.

А в отсталой России из учения Христа сформировалась дикая, тупая и агрессивная религия, назвавшая себя православием и нашедшая себе еще более дикого брата-близнеца на еще более отсталом Востоке. Православие и ислам - главная угроза человечеству, которую оставило нам христианство.

Именно христианство уготовило нам тот мир, в котором мы живем. Создало для нас теперешнюю реальность с русско-украинской войной и войной Хамаса с Израилем. И множеством других войн, которые нас ждут в будущем.

Политики предсказывают впереди десятки лет нестабильной неопределенности с возникающими тут и там гибридными войнами

Хорошо, если только десятки лет.

Похоже на то, что это сотни и тысячи лет, потому что человечество не меняется. Нас ждут новые войны, поражения и победы. Множество хороших побед и плохих поражений. Но даже хорошие победы цивилизованных стран над "дикими" не принесут мира.

Потому что любая справедливая победа самой справедливейшей справедливости, даже победа самой культурной и цивилизованной страны чревата другой победой - победой "кислицы" в этой победившей стране. Потому что этой самой "кислицы" всегда больше в любом народе, и она берет верх после любой победы.

"Кислицы" больше в любой партии, в любом классе, любом человеческом сообществе. Потому что в человечестве ее - 99 процентов. И именно поэтому итог всех праведных революций плачевен. И даже самых лучших реформ. А победа справедливости всегда разочаровывает. Ведь за победой справедливости последует еще одна победа - "кислицы" того народа, который сделался победителем.

Что толку, что Россия радовалась победе над Наполеоном? А, может, лучше бы победил Наполеон? Тогда Франция имела бы шанс окультурить Россию, сделать ее менее агрессивной и более цивилизованной, не стремящейся к новым войнам. А так... Что толку?

Что толку, что СССР победил Германию во Второй мировой войне? Он сам постепенно становился "германией", верх брала "кислица". И обновившаяся Россия начала новую войну - с Украиной.

Во всех войнах, где будет побеждать правая сторона, победит и ее собственная левая "кислица". Готовая вновь и вновь затевать войны "за справедливость", которая всегда двулика. И так - без конца.

В нашем сложном мире играют одновременно два оркестра и звучат две разные симфонии. Слышны две скрипки, и у каждой из них - своя, не похожая на другую мелодия.

Главное число в нашем мире - два. Этот мир создан, по крайней мере, по принципу дуализма.

Но наши убогие социологи слышат только одну из двух одновременно звучащих симфоний, им открылся только один "дуализм" - они выдумали борьбу классов, борьбу рабов и рабовладельцев, колонизаторов с "дикарями", рабочих с капиталистами, диктатур с демократиями. Борьбу левых и правых. Борьбу религии и науки. Они не слышат другую звучащую в мире симфонию и не хотят осознать, что в ней-то самое главное. Не желают понять, что в любой открытой ими борьбе - одновременно и параллельно ей, идет другая, вечная и самая решающая для человечества схватка. Борьба "кислицы и "сладких яблок". Добра со злом. И эта вечная война - главная в трагических перипетиях человечества. И в ней решается, кто победит.

"Кислицы" в человечестве больше. Вот она и побеждает сейчас.

Что же делать?

На что же надеяться бедному человечеству, не имеющему защиты от своей "кислицы"? Что делать народам, выбравшим на горе себе не строгого карающего Бога, а сына его, прощающего грехи?

Вся надежда человечества на пример Израиля, где люди выбрали не христианство, а иудаизм. Тот самый иудаизм, который тысячи лет учил свой народ противостоять собственной "кислице". Он воспитывал народ Израиля в стремлении к добру и правде. И правда иудаизма была определена четко и однозначно без двойственного толкования христианской справедливости. Правда - это заповеди. Нравственные заповеди Моисея. Их исполнение - добро. Их нарушение - зло. А все остальное - приложится... Такая религия не дает победить "кислице" в своем народе, держит ее в узде. Связывает ей руки.

Религия, требующая строгого исполнения нравственных законов, не дает развернуться "кислице" в любых ситуациях и одержать победу при любой военной победе воспитанного такой религией народа. Будем надеяться...

Но что делать остальному цивилизованному миру, не защищенному такой религией от собственной глупости и подлости?

Создавать новую, правильную религию? Для этого и тысячи лет мало.

Надеяться на нравственное воспитание? Израиль довоспитывался, ублажая убийц в Газе, и в ответ получил сами знаете что.

Рассчитывать на хорошую правильную пропаганду?

Нет. Хорошая пропаганда всегда проигрывала плохой пропаганде.

Пропаганда Гете и Вольтера - пропаганда просвещения и гуманизма - проиграла в Европе Геббельсу и Гитлеру - пропаганде фашизма. Потому что "кислице" - дуракам и подлецам любого народа - лучше живется при фашизме, чем в мире, где есть свобода и законы. Даже демократическая пропаганда свободного мира не выиграла у советской пропаганды.

Демократия катастрофически проигрывает диктатуре православия и ислама. Поэтому Израиль сейчас проигрывает информационную войну Хамасу. А заодно - и всему миру, охваченному левой пропагандой, которая, к примеру, намеренно замалчивает убийственную резню израильтян, совершенную 7 октября мусульманскими бандитами Хамаса, и при том, с подлым цинизмом она называет этих прирожденных убийц героическими борцами за свободу Палестины.

Так что же делать? Как изменить будущее человечества, которое сулит всем нам хотя бы вместо старого мирового порядка нескончаемые "гибридные" войны?

Перевоспитать человечество невозможно. История показала, что в сегодняшней ситуации улучшить его нравственность и ментальность этими самыми ментальными способами нельзя - ни с помощью пропаганды, ни с помощью лучшей в мире художественной литературы. Уж больно велик процент "кислицы" - дураков с подлецами. Тут нужна "хирургия"... Или генетика? Дело-то в самом человеке. В его генах, которые передаются в поколениях. Как изменить гены? Что с ними делать?

Почему профессор Гарвардского университета верит модной левацкой пропаганде, а не своему критическому уму, который, у профессора, во всяком случае, должен быть?

Одна моя давняя приятельница, тоже профессор и, как положено, доктор наук, очень удивилась, когда я сказала, что и профессор может быть дураком. А речь шла о еще одном профессоре - ее коллеге из Донбасса, который с ужасом ей рассказывал, как подлые и бесчеловечные украинские фашисты бомбят Донецк, и винил нацистскую Украину в развязывании кровавой войны.

Ох! Слишком много "профессоров"!

И тем не менее, этот товарищ не такой уж дурак - успел вовремя сбежать в Минск.

Диагноз профессора: отсутствие критического мышления на фоне патологически развитой внушаемости. Что уж говорить о "глупеньком" дяде Васе?

Господи! Почему вокруг "умные" профессора с буквой "Z" в аватарке или подлые дяди Васи, малюющие буку "Z" на своей машине?

И только один или несколько процентов окружающих нас людей не делаются на них похожими? А в результате нас ждут далеко не десятки лет, а скорей, столетия гибридных войн.

Что можно сделать?

Только одно. Изменить в человеческом обществе страшное соотношение "один к девяноста девяти", ответственное за пропорцию добра и зла в человеческом генофонде.

Уменьшить процент "кислицы" - отягощенных злом.

Запустить экспериментальную генетику - изменять генотип современного человека, убирать из генома, представляющего цепь ДНК, те ее участки, которые отвечают за "человеческую кислотность". Пусть даже на это уйдут десятки лет. Зато в человечестве начнет появляться хоть чуть-чуть меньше этих - отягощенных злом.

Но почему человек создан таким? Почему мы, в основном, совсем не "сладкие яблоки", а "кислица"?

На вопрос "почему" наука вообще не отвечает. Она отвечает на вопросы "как?" и "каким образом?"

Как же случилось, что человек появился на земле именно таким?

Вопросом происхождения человека занимается такая псевдонаука как эволюционная антропология.

На нее можно сразу махнуть рукой. Это даже более не научная наука, чем медицина. В сравнении, разумеется, с точными, фундаментальными науками. Ее методы, вроде изучения радиоуглерода в костях (?!), кажутся вполне научными. Однако способы получения результатов такими методами состоят в решении уравнения с двумя неизвестными. А при подобном раскладе результаты получаем такие, каких хочет исследователь. И, тем не менее, эта псевдонаука, изучая ископаемые черепа, уверенно дает ответ на вопросы о том, как, где и когда эволюционировавший в результате произвольных мутаций дикий предок человека прошел свой эволюционный путь через неандертальца, хомо эректуса, кроманьонца и т. д. - до современного хомо сапиенса. И каким образом тот распространился по всему земному шару из какой-то африканской саванны?

Гениальная наука. Если не доказать, что она из себя представляет на самом деле. И ею занимаются кандидаты и доктора наук. Что говорить о необразованном дяде Васе? Который этому всему верит...

А что касается того, что боженька сделал нас "по подобию своему" такими, как мы есть - глупыми или подлыми в девяносто девяти процентах случаев... Плюньте в глаза тому, кто так скажет.

Остается лишь фантастическая, но довольно правдоподобная "шумерская гипотеза".

Шумеры рассказывали в своих легендах, как их хозяева, которых сами шумеры называли "богами", создавали себе помощника и работника. Они конструировали человека, видимо, путем генетических экспериментов с зародышами какого-то земного животного. Ему прививались новые полезные навыки и способности, а для вынашивания таких гибридных зародышей использовали собственных "богинь". Говоря современным языком, некие неведомые нам экспериментаторы, владевшие методами современной генетики, добавляли в геном дикаря собственные гены, определяющие качества разумного человека - гены или комплексы генов, отвечающие за речь, разум, способность к труду и выполнению приказов. А для вынашивания таких гибридных эмбрионов прибегали к услугам суррогатных матерей - своих "божественных" соплеменниц.

Получалось не сразу. Неудачные экземпляры отбраковывали. К примеру, тех, кто не мог говорить, у кого не получалось нормально мочиться или выполнять приказы. Но, в конце концов, был создан человек, годный для выполнения ирригационных работ и строительства зданий из необожженного кирпича. Нужны ли такому работнику способность сопротивляться внушению или критическое мышление? Наоборот. Правда, создавался еще небольшой процент "энси" (правителей и военачальников), да некоторое количество жрецов с писцами, способных вносить в глиняные таблички данные о выращенном урожае и сборе тогдашнего подоходного налога.

Кто бы ни создавал нас на самом деле, мы были созданы как работники и помощники. Рабы. Недаром в христианстве говорится "раб божий". Да ведь это для современного разумного человека оскорбительно. Как-то раз на похоронах общего друга, совсем не ординарного писателя, кто-то из собравшихся у гроба его коллег, совершенно "необразованный" в христианстве, слушая причитания попа и услышав словечко "раб божий", не удержавшись, крикнул: "Колька никогда не был рабом!". Он возмущался. Но все остальные от этого были в шоке...

Нас создавали такими, чтобы всем нам было свойственно испытывать этот шок, и мы не были бы способны научиться ничему другому. В том далеком прошлом не нужны были многие качества, от которых теперь зависит выживание человечества.

И нам все равно, кто создавал нас из наших "неразумных диких предков". Пусть даже сама природа. Нам ясно одно - нас "не доделали". Если это был Создатель, он обладал методами экспериментальной генетики, какими владеем и мы сейчас. И нам понятно, что этот экспериментатор сделал некачественно свою работу. А если даже и создавала нас мать-природа, то она еще не успела вложить в нас слишком многое. Нужное нам сейчас, во что бы то ни стало. Чтобы выжить.

Сколько нам ждать, пока эволюция нас "доделает"?

А кроме того, наш создатель наделил далеко не всех нас даже самыми необходимыми качествами и навыками, которыми нужно обладать современному человеку. Не все обладают тем же критическим умом и логическим мышлением. А многим не хватает генов, отвечающих за совесть и доброту. Гены "добра и зла" определяют геном каждой личности: "кислица" ли это, или "сладкое яблоко".

Но те из нас, кто оказался сделанным совсем даже неплохо (получил в наследство от предков нужный набор творческих генов), овладели генетикой. И мы сами теперь должны завершить вместо нашего создателя работу над собой. Не получается воспитанием и пропагандой - значит, методами генетики. Чтобы добавить самим себе - нашим будущим потомкам - гены, отвечающие хотя бы за критическое мышление и способность сопротивляться пропаганде. Добавить хотя бы это. Остальное приложится...

Как это сделать? Да запросто. Нужно только преодолеть моральный запрет, наложенный на такие генетические эксперименты, как изменение человеческого генома. А делать подобное мы уже умеем. Добавляем же к генам яблока или клубники определенные гены хитина насекомых, чтобы фрукты имели более твердую кожицу или плотную мякоть - и дольше хранились.

Разумеется, прежде всего следует изучить, какие гены, а скорей всего, комплексы каких многих генов за что отвечают. За какие наши качества. К примеру - за то же критическое мышление и сопротивляемость внушению. Знаем же мы многое о передаваемых по наследству генетических болезнях. Определили гены, что отвечают за разные этапы реакций свертываемости крови. Если какие-то из этих генов, к примеру, отсутствуют в геноме того или иного ребенка - он обречен болеть гемофилией. Остается только такие гены сконструировать и добавлять.

Что стоит подобным образом изучить, снабжен ли, к примеру, генами, отвечающими за критическое мышление, геном (набор генов) того или иного будущего ребенка? И добавить ему эти недостающие гены, чтобы в ЗАВТРАШНЕМ человечестве на одного умного человека стало больше.

Остается выяснить, какой комплекс генов отвечает за критическое мышление. Как это делается в схожих случаях? Да очень просто. Тем же способом, каким изучают сейчас любой другой ген или комплекс генов. Отвечающих, например, за высокий рост или гемофилию.

Отбирают группу очень высоких людей и изучают особенности их генома - смотрят, есть ли в их ДНК такие гены, которые не обнаруживаются у людей обычного небольшого роста.

Что стоит изучить гены людей, которые, без сомнения, обладают критическим мышлением, и сравнить с генами тех, кто так себя никоим образом в жизни не проявил? Где взять нужные гены? Как получить выборку людей, обладающих критическим мышлением? В наше публично-интернетное время это не проблема. Можно, к примеру, изучить гены выходцев из России, говорящих на русском языке, подвергавших себя в течение всей своей жизни воздействию мощнейшей рашистской пропаганды - и никоим образом не одобрявших войну в Украине. Выявить таких людей, а потом сравнить с генами тех, кто эту войну всячески приветствует и одобряет. Хотя бы так.

Слушаем же мы в ютубе умные речи Веллера с Быковым, Невзорова и Яковенко, Пионтковского, Фейгина, Асланяна и Шейтельмана, Ходорковского, Портникова и Пастухова! Слушаем Алексиевич и Тихановскую, как только они появляются в эфире? И многих других, проживших всю жизнь в фашистской России под прессом ее пропаганды и не принимающих ни ее идеологию, ни ее русско-украинскую войну. Чем не подборка людей с генами критического мышления, способных сопротивляться пропаганде?

Конечно, куча проблем. Религиозных, этических, гуманитарных - псевдосерьезных и псевдомедицинских. Кто-то все это назовет чепухой. Кто-то - евгеникой. Кто-то скажет, что это бессмысленно и нереально. Но кто в прошлом поверил бы в появление компьютерных технологий? Не назвал бы все то, что принес нам интернет, несбыточным и бессмысленным? Не представляя на самом деле, что это такое.

"Ну, и с какого же бодуна, - скажет кто-то, - и какому еще дебилу понадобится улучшать человечество?!" Конечно, дураку не понадобится. И даже болеющему за человечество умному гуманисту ничего подобного сделать не удастся.

Улучшать человечество не будет никто, пока это не станет бизнесом. Пока за дело не возьмется энергичный и нестандартно мыслящий предприниматель, потому что новый необычный бизнес посулит ему выгоду. Кто-нибудь, типа Илона Маска.

Вмешательство в геном человека принесет прибыль новому поколению генетиков, которые станут получать дорогостоящие заказы от тех семей, которые ждут ребенка и захотят улучшить его генотип. Например, захотят убрать гены грозящей ему гемофилии или болезни Дауна, если выяснится, что ему такое грозит. Или родителям в нашем грядущем и еще более "айтишном" мире, чем наш сегодняшний, захочется добавить в геном своего ребенка, к примеру, математические способности, чтобы обеспечить ему на рынке труда хорошо оплачиваемую и престижную работу. И семьи будут копить не на поездку в Дубай, а, в первую очередь, на генетическое вмешательство, чтобы создать своим отпрыскам счастливое будущее.

К счастью, в человечестве всегда появляются одержимые страстью перемен. Те, кому вечно "не сидится". Кому всегда чего-то не хватает. Кто "самый умный". И действительно, бывает умнее всех. Так пусть эти одержимые страстью изменять мир, но далеко не всегда изменяющие его к лучшему, попробуют изменить самого "хозяина природы". Как говорится, хочешь изменить что-нибудь, измени самого себя.

Казалось бы, дело теперь только за генетиками, за новым научным прорывом в этой сфере! Ведь давно стало рутиной прибегать к экстракорпоральному оплодотворению и помощи суррогатных матерей. И за такие вещи давно уже платят правительства в тех цивилизованных странах, где катастрофически падает рождаемость. Стоит как следует изучить гены человека и манипулировать ими. И подобно тому, как освоили в прошлом пересадку органов, предстоит освоить и "пересадку генов", отвечающих за нужные качества, которыми не всех нас одарила природа. А возможно, в далеком будущем и "прививать" новые выдающиеся таланты, которых почти всем нам природа не додала. И можно будет наделять целые поколения генами людей, подобных Леонардо да Винчи, Эйнштейну или матери Терезе. По усмотрению родителей. Для этого создадут банки ДНК с полезными генами, подобно хранению переливаемой крови, клеток костного мозга и замороженной спермы.

И конечно, будет все не так просто. Против будет религия - в первую очередь Ватикан и православные попы. Политики и моралисты поднимут вой, доказывая, что можно создать не только гения, но и злодея. Подобные проблемы в своей истории уже не раз решало цивилизованное человечество, почему-то "заточенное" самой природой на науку и неизбежный прогресс.

Хотя долго еще будут спорить - наделять ли и в самом деле целые поколения будущих наших детей "хорошими" генами и избавлять от "плохих"? Думаю, спор в итоге закончат решением, полезным для человечества. А это неизбежно поможет улучшить гибельное соотношение "один к девяносто девяти" - эту дьявольскую пропорцию добра и зла в человеческом генофонде.

Хорошо, если этот важный вопрос придется решать не одним только попам, генетикам и бизнесменам, а и тем, кто в высшей степени наделен превосходными умственными способностями. И для того, чтобы это установить, понадобятся не одни только сомнительные тесты на "измерение интеллекта", но и совершенно новые генетические исследования.

Вперед, генетики!

Хорошо было в Боблово в то лето!

Днем нестерпимо палило солнце, выжигая своими лучами все окрестное пространство, которое в эти часы словно магически застывало в прозрачной дымке, чуть подернутой пеленой от изнуряющей жары. И тогда в усадьбе, что возвышалась на высоком холме, чуть поодаль от многочисленных деревянных изб, воцарялась обволакивающая тишина, пронизывавшая все вокруг - и соседний лес с густыми кронами его деревьев, и недавно вспаханное и поэтому дышавшее невидимой негой поле, и отдававшее густой голубизной небо. Окружающий мир бесшумно принимал на себя этот воздух, пропитанный ароматом окрестных пахучих трав. И ничто не могло поколебать и, тем более, разрушить его непроходящую и сдержанную сосредоточенность, какая присуща в России лишь тихим и уютным местам.

А к вечеру природа по обыкновению оживала. Вначале тихо и постепенно, когда незаметный ветерок вдруг начинал тормошить, казалось бы, навсегда застывший воздух, а потом все более зримо, яростно вторгаясь в окружающее пространство.

Приходило в движение все. Вздымались невесть откуда и стайками кружили в небе птицы, время от времени садясь на свежевспаханную межу и стараясь отыскать что-то в черной рассыпчатой земле; раздавалось густое мычание коров, под звук пастушьего рожка возвращавшихся с недалекого пастбища; беспрестанно хлопали деревянные двери сеней, издававшие дребезжащий звук давным-давно истертых пружин; выбегали на улицу дворовые девки и бабы, а вслед им раздавались громкие крики мужиков, выяснявших что-то у своих благоверных.

В эти часы в округе наступала та живая и даже одухотворенная жизнь, что заполняла собою все вокруг и подчиняла своему хаотичному ритму весь бобловский мир.

Так было и накануне Любочкиной свадьбы. И все окрестные деревни - и та, которая была рядом, и Шахматово, что притулилось в восьми верстах отсюда, и многие другие - знали, что отец Любочки, Дмитрий Иванович, человек очень известный и уважаемый, выдает завтра замуж свою дочь.

Сама же Любочка весь день, что предшествовал этому событию, оставалась на попечении своей многочисленной родни, невесть откуда устремившейся в Боблово еще накануне. Какие-то сватьи, тетки и двоюродные сестры невесты, приехавшие в усадьбу, обхаживали Любочку, заставляли ее по многу раз примеривать то утреннее платье, то свадебное, в котором в нужный час надобно было отправиться в церковь, и беспрестанно наперебой давали ей какие-то советы по женской части.

Любочка не артачилась, молча выполняла эти указания, а приехавшие все охали и ахали, воспринимая незавершенные на одежде мелочи как нечто роковое и невосполнимое. Будто речь шла о скором конце света, если несовершенства в нарядах невесты не будут устранены, и непременно в сей же час.

Любочка не то, чтобы не интересовалась происходившим, но смотрела на все эти приготовления чуть отрешенно и все больше молчала, не считая нужным перечить родне, а под конец приготовлений, сопровождаемых досужими разговорами, совсем устала. В душе она, конечно же, волновалась, и с каждым вечерним часом это беспокойство лишь нарастало, что можно было объяснить ничем иным, как приближавшимся торжеством. Но ее более тревожило не платье и не завтрашнее стояние в церкви со свечкой в руке, в ожидании того, когда, наконец, завершится церемония благословения на семейную жизнь. Нет, Любочку волновало совсем не это. Мысли ее занимал исключительно Сашенька, с которым она и готовилась обручиться.

Любочка воочию представляла, сколько пар глаз обратятся на них двоих в эти минуты, и от этого уже сейчас не находила себе места. Перед своим женихом она немного робела. Это чувство впервые посетило ее в момент их знакомства, а позже продолжало жить в ней, будоража ее и без того впечатлительную натуру. Любочка не знала, как преодолеть душевные сомнения, и от этого ей часто делалось не по себе.

Жених был высок, строен и, как ей казалось, необычайно красив на ее фоне. Несмотря на свое материальное благополучие, созданное в родительской семье, Любочка воспринимала себя на фоне Саши какой-то несуразной, нелепой даже. Ей казалось, что она совсем не вышла фигурой, да и лицом тоже. Ее лицо и в самом деле было не сказать, чтобы привлекательным: большое, округлое, с чересчур выступавшими и даже грубоватыми чертами, которые были сродни деревенским. Не то, что Сашино лицо - благородное, неподвижное, какое бывает обычно у людей аристократического рода, несущих в себе какую-то сокровенную, ни с кем не делимую тайну.

Любочке казалось, что в ее любимом Сашеньке живет куда больше добродетелей, чем бытует в ней. Они-то и привлекают к нему самых разных людей - всех этих молодых поэтов-символистов, кто без устали творят современное искусство и готовы чуть ли не до утра спорить о Шиллере, Бодлере и еще бог знает о ком. А у нее нет и толики тех достоинств, которые существуют в этом круге друзей-единомышленников. Не дал Господь ей, не снизошел до этого. Она куда хуже образована по части искусства, чем эти молодые люди. И о поэзии Любочка хотя и немало наслышана, но имеет о ней слишком общие понятия, чтобы на равных участвовать в общих разговорах.

Это ее не то чтобы сильно волновало, но заставляло держаться в тени, что не ускользало от внимания собравшихся. Они интересовались ее мнением, а, не получая ответов, начинали иронизировать по этому поводу - правда, ровно до того момента, пока в разговор не вмешивался Саша. Она была благодарна ему за поддержку, но жившие в ней сомнения от этого не разрешались.

Она боялась, что любимый рано или поздно разлюбит ее такую - нескладную и внешне, и в душе. Вместе с тем сейчас, накануне свадьбы, она гнала от себя эти мысли. То чувство, которого она ждала столько лет, наконец-то пришло к ней. И Любочка была неимоверно счастлива от этих ощущений. Ей совсем не хотелось строить каких-либо планов на будущее, она жила настоящим, и это сейчас пронизывало всю ее, подчиняло себе.

Любочка была дочерью Дмитрия Ивановича Менделеева, профессора Санкт-Петербургского университета, создателя всемирно известной системы химических элементов. А Саша был никто иной, как поэт Александр Блок. Отныне у них двоих начиналась новая неизведанная им доселе жизнь, и обоим казалось, что Всевышний дарует им то, что способны ощутить лишь немногие. Блок вообще плохо сопоставлял себя с остальными, а Любочка... Любочка просто чувствовала, что весь мир сейчас у ее ног и что такого состояния души не было еще ни у кого на свете.