Содержание:
Повести
Леонид Ашкинази «Время действия»
Ефим Гаммер «Старатель»
Рассказы
Денис Делендик «Запретная сторона»
Пауль Госсен «Где-то на Марсе»
Евгений Добрушин «Время и место»
Миниатюры
Софья Стрельникова «Вирсавия»
Валерий Бохов «Случай»
Киносценарий
Сергей Шницер, Станислав Грачев «Исчезновение Израиля»
Переводы
Эдвард Митчелл «Наша война с Монако»
Эссе
Андрей Буровский «Памяти Андрея Балабухи»
Наука на просторах Интернета
Ш. Давиденко «Пришельцы идут!»
Дине А., которая напомнила
Мы - выродки крыс. Мы - пасынки птиц.
И каждый на треть - патрон.
Лежи и смотри, как ядерный принц
Несет свою плеть на трон.
Александр Башлачев
Человечество существует потому, что люди ведут себя предсказуемо. Точнее так - люди, в большинстве случаев, ведут себя предсказуемо для людей, с которыми контактируют. Действительно, представьте себе, что люди поступали бы истинно стохастически, то есть при возможности ответить на вопрос "да" или "нет", отвечали бы, бросая монетку. А при выборе, скажем, из четырех или шести - бросали бы тетраэдр или куб.
Человек прекращает набирать текст и внутренне усмехается. Те, кто это будут читать, - если, конечно, они будут вообще, и вдобавок будут читать, - думает он, - поймут слово "монетка", но лишь наполовину. Нечто круглое и плоское, бросаемое для стохастического равновероятного выбора... а что это когда-то были "деньги", сообразят только студенты-историки. Так слово выжило благодаря побочной функции. Подумав эту мысль, он продолжает набирать текст.
Поэтому я, приняв на себя полвека назад некоторые обязательства и предполагая теперь их с себя сложить, считаю правильным объяснить мотив своего поступка. Мотив этот прост - дальнейшее несение этих обязательств потеряло смысл. Впрочем, выбор, который я делаю, ничуть не лучше.
Человек делает паузу. Мы могли бы узнать этого человека - это менеджер. Он хочет сформулировать точнее, хотя это и бессмысленно; но так уж он привык. Попутно у него мелькают еще две мысли, столь мелкие и привычные по стилю, что он даже не удостаивает их рефлексией. Первая - что люди уже более полувека не пишут, а пересылают голосовые файлы, и даже выражение "обсудим войсом" сменило смысл и вытеснило старое выражение "фэйс ту фэйс", и вторая - что уж если изображать динозавра, так надо использовать не проекционную клавиатуру, а с кнопками, но где ж ее взять... хотя в университете есть музей... Под аккомпанемент этих мыслишек он пишет дальше.
... ничуть не лучше, но зато, скажем так, этот выбор менее определенный, несколько более стохастичный. Кто знает, что будет через двести пятьдесят лет и будет ли там что-либо. То есть что-то там будет, но будет ли там место нам? Мои товарищи выбрали путешествие, я выбираю его сейчас, то есть через час я присоединюсь к ним. Причем я вообще не уверен, что именно мое путешествие номер два произойдет успешно.
Человек делает паузу и продолжает.
Основные данные об открытии способа, в некотором смысле, путешествия во времени и обо всех последующих событиях общеизвестны. Часть путешественников первого этапа влилась в общество, остальные отправились дальше, став путешественниками второго этапа. И они взяли с собой, из нового для них времени, столько людей, сколько смогли взять - желающих было существенно больше. Несколько человек из путешественников первого этапа - в том числе я - остались, но не вполне влились в общество, а стали жить здесь... Под предлогом - водить экскурсии и общаться с учеными. Одновременно технология была усовершенствована, начали строиться корпуса с оборудованием, подобным нашему, - их стали называть "временно"й дом". Строились они, разумеется, на поверхности, и желающие могли отправиться в будущее... число "300 лет" стало традиционной, выражение "300 лет" вошло в язык. Первые "временнЫе дома", были построены здесь, в нескольких милях, при нашем участии, потом - во многих других местах.
Человек какое-то время смотрит на экран, собирается с мыслями. Компьютер терпеливо ждет.
Однако интерес ученых угас за десять-пятнадцать лет, экскурсий почти и не было, одиночные посетители тоже были только в первые двадцать лет. Поэтому оставшиеся наверху понемногу прощались, вливались в окружающее общество по-настоящему, или отправлялись в противоположном направлении...
Человек улыбается примененному им самим выражению. Улыбается даже не мысленно, а вполне заметно, хотя в комнате он один. Впрочем, он уже пять лет один, и он к этому привык. Он пишет дальше:
... в противоположном направлении, то есть вниз. Сейчас к ним присоединюсь и я. Это письмо будет автоматически разослано всем тем, кто имел с нами какую-то переписку. Мы просим - не беспокойте нас. Напоминаем, что территория законодательно объявлена экстерриториальной и закрытой для посещений. На электронные письма в наш адрес будет отвечать искусственный интеллект, но его функции ограничены, не удивляйтесь краткости и формализму ответов.
Человек улыбается, на этот раз он прекрасно знает, чему именно. Искусственному интеллекту (теперь там, внизу, целая их система, но главный этот, который с восемью лапами...) разрешено упрощать ответы, и подробно объяснено, в каких случаях и почему это стоит делать.
Мы надеемся, что страна будет существовать стабильно и развиваться, и что мир в целом будет существовать мирно. Мы надеемся, что вы доброжелательно примете нас, и что мы найдем свое место в вашем - то есть в нашем общем - мире. Наш основной мотив прежний - желание увидеть будущее. Надеемся, что вы, наши потомки, отнесетесь к этому мотиву с пониманием и уважением. Мы заверяем вас в своих мирных намерениях, надеемся вас увидеть и оказаться вам полезными.
Человек повторяет формулировки того, первого письма... естественно, он помнит их наизусть.
Человек подписывает письмо, подробно указывая, от кого оно, распечатывает текст (несколько экземпляров), кладет его на стол, автоматическим движением придавливает листы чем-то тяжелым, ставит на компьютере время отправки электронного письма, выходит из домика, закрывает дверь на три хитрых привинченных им лично шпингалета - нижний от енотов, верхний от медведей, средний (он внутренне усмехается) от людей, - идет по тропинке, входит в пещеру, включает фонарик, спускается до первой двери, дает ей себя не торопясь опознать, спускается до второй, четырехкомпонентная процедура опознания: голос, сетчатка, отпечаток пальца, динамический пароль.
Он входит в верхний зал, проходит до уже настроенного на него саркофага (этим он занимался вчера), делает по дороге приветственный жест в темноту, откуда смотрит на него внимательный взгляд главного интеллекта, снимает верхнюю одежду, аккуратно ее складывает, поднимается по трем ступенькам, поворачивается спиной к саркофагу (чтобы потом в нем не вертеться), садится на край, опираясь на руки, переносит в него ноги и начинает там устраиваться, то есть присоединять катетеры. Потом он располагает руку так, чтобы автомату было удобно сделать укол, закрывает теплоизолирующий колпак и нажимает на соответствующую кнопку.
Часом позже и почти на две тысячи миль северо-западнее происходит следующая короткая и совершенно естественная сцена. Приятный мужчина средних лет спрашивает своего помощника, что за странное письмо пришло ему - и показывает на экране коммуникатора текст, который вы только что прочитали. Помощник морщит лоб и спрашивает, на какой адрес пришло письмо. Мужчина раздраженно отвечает, что на его личный адрес, вот же он, на дисплее - president и так далее. Помощник морщит лоб еще раз и объясняет, что это адрес не личный, а должностной. Теперь морщит лоб первый мужчина, пытаясь понять разницу. Попутно помощник объясняет, что этот адрес устроен так, что он принимает только письма от тех, с кем уже когда-либо была переписка, хоть сто лет назад, хоть двести.
Оба хохочут - они оба считают эту фразу остроумной шуткой. В картине мира одного из них электронная почта была создана при предыдущем президенте, в картине мира другого - она существовала, наверное, всегда? - нет? - ну, не знаю, сейчас посмотрим в Глопе.
Просмеявшись, первый мужчина (получатель письма) просит второго (помощника) объяснить ему попонятнее, что означает это странное письмо. Помощник обещает разобраться и удаляется. Первый мужчина немедленно выкидывает из головы всю эту сцену и поэтому не сразу понимает, что начинает ему рассказывать помощник, вернувшийся через час. Примерное содержание этого рассказа вы можете себе легко представить, и оно, в общем, соответствует реальности, за исключением шести фактических ошибок. Помощник прочитал все это в Глобалопедии, там ошибок было на одну меньше. При пересказе помощник добавил две, а одну совершенно случайно, ничего не имея в виду, исправил. Он этого, естественно, не знает, и вы ему не говорите - это его удивит и может напугать.
Выслушав рассказ помощника, первый мужчина (получатель письма) спрашивает второго (помощника), надо ли что-либо предпринимать. Второй четко отвечает, что ничего. Потому, что он понимает, что предпринимать придется именно ему - точнее говоря, ему придется решать, кому поручить предпринимать. Однако первый мужчина (получатель, как вы уже сообразили, письма), оказывается хитрее и решает следующее - он поручает помощнику написать письмо тамошним ученым - там же вроде до сих пор университет есть, правда? - и спросить их мнение. Тот кивает и выходит из кабинета.
Переступая порог, помощник с чистой совестью вычищает из памяти эту сцену и поручение. Во-первых, потому, что он знает, что второй участник разговора уже это сделал, а во-вторых, потому, что в его модели мира нет ученых, отвечающих на письма из Федеральной Администрации. Вот сами ученые в его картине мира пока есть, более того, это именно те ученые, которые есть неподалеку от места, откуда и пришло это письмо - ибо именно об их существовании он час назад узнал там, где прочитал и все остальное об этой истории, то есть, как вы уже поняли, в Глобалопедии. Но это, надеемся, ненадолго - не стоит усложнять свою картину мира и забивать себе голову тем, что наверняка не потребуется.
- Сегодня у нас первый обзорный семинар по теме "300 и 300". Название темы вам понятно, и самые общие сведения вам были сообщены в начальном курсе общей истории. Я кратко напомню основные события, более подробно расскажу о нерешенных задачах и, по мере возможности, отвечу на ваши вопросы.
Профессор замечает желтый огонек над одним из мест:
- У вас вопрос?
- Да. Скажите, пожалуйста, у нас по учебному плану через семестр должен быть курс "История футурологии и современная футурология". Мы пересекаемся с ним по материалу?
- На сегодняшнем семинаре - нет. Может быть - позже. Поскольку сама наша тема простирается в будущее по крайней мере на двести лет...
Пауза.
- Итак, четыреста пятьдесят лет назад была создана технология замедления процессов в организме, которая позволили группе людей перенестись на 300 лет вперед. Это принято называть "Путешествие номер один". Стало быть, полтора века назад вся эта группа появилась в нашем обществе. От полугода до года они присматривались, понемногу большая часть действительно влилась в синхронное им общество, меньшая часть - продолжила путешествие. Которое в научной литературе называют "Путешествие номер два", а в речи проще - "Второе путешествие".
Профессор замечает два желтых огонька - один в первом ряду и один справа, у окна.
- Ваш вопрос? (он обращается к студентке у окна)
- Чем определялся выбор?
- И он был свободным? (юноша в первом ряду).
- Не все сразу... Выбор был свободным, но отчасти коллегиальным. То есть выбор одного человека мог существенно влиять на выбор другого.
- Но почему? (кто-то третий).
- Спокойно, спокойно... В некоторых парах связь была достаточно сильна, чтобы взаимная ценность доминировала. А кроме того, там были дети.
- Со своими родителями?
- Да.
Пауза. Студенты переваривают. Гуманно дав им на это некоторое время, профессор продолжает:
- Желательный именно личный выбор определялся, как обычно, балансом мотивов и моделью мира. Например, прогнозом для своего занятия, и своего места в этом новом мире. Далее, свойствами психики, например, допущением риска. К меньшей группе, которая отправилась во Второе путешествие, присоединилось около двухсот человек из общества, в которое они попали. Причем желающих было существенно больше, отбор они вели сами, и один из вопросов, на который у нас нет полного ответа...
- ...как они вели этот отбор? (юноша в первом ряду).
- Да. Точнее, есть частичный ответ, поскольку в отборе принимали участие два психолога из нашего университета, и они позже написали об этом статьи. Ссылки есть в транскрипте моей лекции.
Пауза. Профессор продолжает:
- Технология, которую изобрели путешественники, тогда и была усовершенствована, в обществе нашлось немалое количество людей, которые захотели ею воспользоваться, и общество сочло, что людям надо предоставить такую возможность.
- То есть избавиться от недовольных? (девушка у окна).
- Ситуация сложнее. Это и те, у кого доминанта - увидеть будущее, и те, кому почему-то плохо в настоящем, и те, у кого и то, и другое. Первых общество терять скорее не хочет, потому, что они активны и полезны, а вторые - да, они плохо адаптированы и не слишком нужны. Путешественники первой волны брали с собой, естественно, активных, стрессоустойчивых, работящих, а их было больше в группе "желающих увидеть". В группе тех, у кого доминанта "плохо в настоящем", таковых оказалось меньше. Психологи полагают, что это естественно.
Пауза. Профессор продолжает:
- Общество построило и продолжает строить временны"е дома для путешественников, по ним данных достаточно, публикации и отчеты есть, ссылки в транскрипте имеются. По этой части вопросы есть?
- Да. Скажите пожалуйста, как адаптировались те, кто выбрал остаться? (девушка у окна)
- В том числе, завязывались ли у них личные связи? (кто-то из середины зала)
- Адаптировались нормально, эти данные есть. Личные связи возникали даже чаще, чем в соответствующей возрастной группе, видимо, играло роль...
- ...любопытство? (юноша в первом ряду).
- Да. У одного из крупных психологов древности, Лэма, рассмотрен как раз такой эффект. Ссылку, если будет надо, я дам.
- А устойчивость связей?
- Устойчивость в среднем была чуть слабее средней, так что, если смотреть пролонгировано, заметных отличий в итоге не оказалось. Однако таких исследований мало - те, кто хотел влиться в синхронное и новое для них общество, не очень-то хотели поддерживать контакты... Но, опять же, некоторые данные есть, все они суммированы в отчетах. Еще есть вопросы?
Пауза. Профессор приготовил для этой группы маленький поучительный сюрприз. Он уже проделывал этот финт раньше и поэтому почти уверен в результате. Сейчас он для четкости эксперимента пойдет не некоторое небольшое вранье...
- Вопросов нет? Тогда у меня есть вопрос, он индивидуальный и конфиденциальный. Включите на подлокотнике "conf" и "aggr", тогда ответ отразится не на общем табло, а только у меня, и только суммарно по всей аудитории, без указания, кто именно как ответил. Сам ответ, как обычно, "yes" или "no". Вопрос - хотели бы вы, чтобы была организована для вас экскурсия в место, где сейчас находятся сами путешественники? С учетом того, что это по ряду причин два дня, еда будет, но медиа, Интернета и вообще связи, ни видео, ни даже аудио, там не будет.
Профессор смотрит на дисплей, видит на нем ожидаемый ответ и продолжает:
-Три дня назад я послал туда специальный дрон - носителя робота с интеллектом и задачей получения информации, причем при человекоподобном ограничении по активности. Сейчас я вам покажу кино, которое он привез.
На экране мы видим лес сверху, камера, то есть дрон, снижается, останавливается - дрон сел, потом кадр начинает прыгать - это робот отделяется от дрона, подходит к домику, поворачивает и отодвигает замысловатые внешние запоры, мы видим комнату, стол, пачку листов бумаги, камера приближается, мы видим текст.
Профессор негромко произносит "видео, стоп". Картинка застывает, студенты читают записку, дочитывают ее до вот этих фраз...
Однако интерес ученых угас за десять-пятнадцать лет, экскурсий почти и не было, одиночные посетители тоже были только в первые двадцать лет. Поэтому оставшиеся наверху понемногу прощались, вливались в окружающее общество по-настоящему, или отправлялись в противоположном направлении...
...и студенты понимают, почему профессор не зачитал результат. То есть каждый из них понимают, как они - все они - ответили на его вопрос.
Студенты молча покидают аудиторию - перерыв, вкусности в столовой ждут, а профессор очередной раз радуется, что эти студенты плохо знают физику и никто не спросил возмущенно: "То есть, как нет связи? - она везде есть!" А сказал он это им для того, чтобы ответ "да" не давался просто так, потому, что сказать "да" проще, чем "нет". Можно было конечно, вообще избавить их от нажатия "no", но это была бы уже некорректность.
Прошло четверть века, мы находимся на тридцать футов - впрочем, это как раз неважно - выше, на верхней авиаплощадке главного здания Университета. Только что здесь стремительно приземлился маленький одноместный мобиль. На обоих боках у него по эмблеме, синей с красным. Но главная особенность изящной машинки не в этом, а в том, что ее управление не может быть перехвачено с земли (или с другого мобиля, но по традиции говорят "с земли") - даже теми, кому положено иметь такую возможность. Недоуменный вопрос - почему охрана человека, который летает на этой маленькой и быстрой машинке, позволяет ему летать именно на ней, то есть одному? Потому, что она, охрана, считает, что при необходимости сможет перехватить управление. Мы могли бы разочаровать ее, но зачем огорчать хороших парней? А дело в том, что у человека, который летает на этой машинке, есть доверенное лицо, есть личный консультант. Это мальчонка из тех сумасшедших, которые не верят ничему, кроме своих знаний и мастерства. А уважают они только тех, кто уважает их, причем именно за это.
Мы не будем рассказывать, как они познакомились, произнесем одно слово - Даркнет, а остальное нам знать не обязательно. И как-то раз, когда охрана была уверена, что объект их забот проводит время с подругой, то есть опять же под охраной... короче, они сидели на скамеечке и наслаждались обществом друг друга и бонсами, ей потребовалось отлучиться буквально на две минуты - ну, вы понимаете. Издалека охрана видела его все равно, но именно в эти несколько минут человек, спокойно дремавший на соседней скамеечке, прикрыв от солнца лицо головным убором, почти не шевеля губами, спросил: что угодно уважаемому? Уважаемый прикрыл ладонью глаза - а заодно и губы - от солнца и так же шепотом ответил, что ему надоело, что управление его личным флаером может быть перехвачено с земли. Угу, - буркнул человек на соседней скамейке и погрузился обратно в сон.
Хозяин флаера так и не узнал, где, как, кто, на каких длинах волн и частотах сумел подключиться к его охраняемой машине, в охраняемом гараже, на охраняемой площадке - да и зачем ему и нам это знать? Но примерно через декаду во время очередного полета машинка сказала ему - совсем просто, буковками на дисплее, - что все сделано, юзайте теперь меня осторожнее, ну и как оплатить. Он удивился скромности цифры и сделал ровно то, что, когда и как было сказано сделать. А сказано было положить кое-что в карман пиджака, снять его - ведь правда, жарко? - идя по торгово-увеселительному центру с подругой (к слову, той же самой, серьезному человеку не до излишеств), и перекинуть через левую руку этим карманом наружу. Вешая вечером пиджак в шкаф, он убедился.
Однако хозяин флаера не узнал - да и зачем ему это знать? - что стандартный и не слишком сильный интеллект, который жил в его флаере, на всякий случай попутно немножко поумнел, и в случае потери сигнала от биения сердца или дыхания - но только в этом случае - он теперь не стал бы ждать перехвата управления с земли, а сам аккуратно повел бы флаер на посадку и вызывал обычную скорую помощь. Которая, к слову сказать, является - в цивилизованном обществе - быстрее охраны.
А сейчас хозяин флаера шел по коридору университета к главной аудитории и радостно улыбался. Он действительно любил общаться со студентами, и неспроста.
- Я рад видеть вас. В прошлом году я уже встречался с вами. А почему? Потому, что когда-то я учился в вашем университете, слушал лекции ваших профессоров, в том числе и вашего нового ректора. А еще потому, что у вас прекрасная столовая. Летать к вам ежедневно я не могу, а приглашение ректора увидеться со студентами - отличный предлог для посещения вашей столовой.
Хохот в зале.
- А если серьезно, то есть такая традиция, а вдобавок я просто рад вас видеть. Наука очень важна для нашего общества, и образование тоже очень важно. Я мог бы это и не говорить, это видно из доли вашего университета в нашем бюджете. Но услышать от меня вам это тоже приятно, да? Кто согласен, нажмите в открытом режиме "yes".
Россыпь огоньков.
- Молодцы! Кто считает, что образование важнее, нажмите!
Почти столько же...
- Кто нажал первый раз и не нажал второй - будущие психологи, поздравляю вас!
Хохот в аудитории.
- Суть в том, что образование и наука неразделимы. Без образования не будет и науки, но и без науки не будет настоящего образования, оно выродится в натаскивание на шаблонные навыки. Так что учитесь и делайте науку. Ваш университет - бастион и оплот цивилизации, я совершенно не шучу.
Короткая пауза.
- Ваш ректор, один из моих учителей, пригласил меня рассказать вам немного о том, что творится в стране и мире. Я вас обрадую - ничего существенно более страшного, чем в прошлом году, как полагают наши соответствующие службы, не творится.
Россыпь огоньков - аудитория заводится. Хозяин флаера, глава Администрации, делает серьезное лицо.
- Миром мы не очень занимаемся, это прерогатива того этажа, что выше.
Он показывает пальцем вверх, аудитория хохочет.
- Но мы зорко следим за ситуацией. Наши северные соседи по-прежнему делают замечательную пиццу, они освоили два новых сорта, на 100% больше, чем в прошлом году. Наши южные соседи освоили получение удовольствия от поедания двух новых сортов пиццы. Ну, а мы освоили доставку пиццы с севера на юг...
Хохот аудитории не дает ему говорить. То есть титры все равно бежали бы вместе с переводами, но традиция, традиция... Он с удовольствием ждет, пока хохот стихнет.
- Поднебесная империя, как называет себя Китай, присоединила к себе все, что хотела, кроме того, что мы уже несколько веков не даем ей присоединить, поняла, что Северный океан ей не нужен, китайцам там холодно, а белые медведи не занимаются по ночам конфуцианством (смешки в аудитории) и успокоилась. Благосостояние понемногу доросло до надежного падения рождаемости, общая численность населения уже давно стабилизировалась, средний возраст понемногу растет с очевидными последствиями для экономики и идеологии, а кому скучно - эмигрируют к нам и начинают учиться в университетах и производить, причем не только пиццу (смешки в аудитории). От Гибралтара до Урала все по-прежнему. Там, где была централизация, то есть, в восточной половине, она понемногу слабеет, в западной - нет и этого процесса. Глядя отсюда - все тихо. Серьезных межгосударственных конфликтов, как в прошлом, уже несколько веков нет, все понемногу и втихаря гадят друг другу, в основном с востока на запад, но и обратно, взаимности ради, тоже... Хотя, признаться, восточные гадят как бы это сказать... разнообразнее. Кто из вас их изучает, знает, что их изучать интереснее, они меньше скованы условностями, и поэтому ведут себя оригинальнее.
Смешки в аудитории. Рассказчик замечает два огонька.
- Ваш вопрос?
- Скажите, пожалуйста, а почему, как вы выразились, "гадят"?
Рассказчик вспоминает, что он все-таки в университете, цитадели культуры и монастыре знания (он знает все эти слова, потому что учился на гуманитарном отделении, даже на юридическом факультете).
- Я вообще-то не психолог, мой ответ будет упрощенным, ваши профессора, политологи и психологи объяснят детальнее. Причин две, политическая и психологическая. Политическая - инерция системы: если под задачу создан аппарат, а это происходит всегда, то он работает, обрастает идеологией, традицией и всей прочей культурой, это поддерживает его существование, а значит, и деятельность. А психологическая причина проще, хотя и непонятнее.
Короткая пауза.
- Желание именно этой деятельности, можно сказать, конкурентно-деструктивной, все-таки не полностью поглощается играми. Зазор невелик, но он есть. И его наличие может нелинейно и даже немонотонно влиять на тренд. Это - одна из принципиально важных тем для исследований, занимаются этим и в вашем Университете, и у вас есть шанс внести свой вклад...
Аудитория переваривает сказанное. Тем временем рассказчик адресуется к другому огоньку.
- Ваш вопрос?
- Вы ничего не сказали про Южную Азию и Африку.
- Да, вы правы. Там пик численности тоже давно пройден, но если Африка существует примерно, как западная половина Европы, то есть без больших потрясений, хотя питается все-таки скромнее, бонсов там не едят (смешки в зале), то в Южной Азии ситуация сложнее. Причина, как ни странно, идеологическая. В Африке нет идеологии единоличного доминирования, то есть нет группы - людей или стран, неважно, - которая желает объединить всю Африку под своим началом.
- А разве это само по себе было бы плохо?
- Почему складывается такая идеология?
- Мальчики, не все сразу!
Смешки в аудитории - высокопоставленный визитер знает популярный анекдот прошлого! Нынче он зачастую требует комментариев, но в аудитории много студентов исторического факультета, а они с удовольствием растолкуют - и соседям, и соседкам.
- Почему и как складывается идеология - вопрос вопросов, примерно на Нобелевскую премию по психологии (в аудитории кое-кто улыбается). У вас, как я уже сказал, есть шансы внести вклад. Но если говорить серьезно, то шансы умеренные. Не потому, что вы слабые студенты, а потому, что задача суперсложная.
Пауза. Гость продолжает:
- Насчет плохо и не плохо. Само по себе - скорее всего, нет, вопрос в цене доминирования и последствиях: например, объединенная Африка могла бы вступить в серьезный конфликт с Азией. До нас им не дотянуться, у нас военный флот больше, чем у всего остального мира, вместе взятого, и авиация, если считать с главными союзниками в таком же статусе.
- С Британией, Австралией и Израилем?
- Да. А вот с Южной Азией ситуация сложнее. Там таких идеологий две.
- Отлично! Пусть сцепятся!
- Пусть (улыбка).
Пауза. Смущенные смешки в аудитории. Выпалил-то один, а подумали многие.
- Ситуация такова. Эти две идеологии постоянно конкурируют и тратят значительную долю сил на борьбу между собой. И это не дает им поднять уровень до четкого падения рождаемости... так что этот переход у них пока затягивается... Ваш вопрос?
- Израиль?
- Тут все просто. Он в безопасности по двум причинам. Первая причина: армия небольшая, но лучшая в мире по подготовке и находящаяся на уровне лучших - по вооружению. Отчасти, кстати, и нашими стараниями. Но важнее другое. В случае реальной угрозы своему существованию - очевидная готовность посредством так называемого неконвенционального оружия нанести недопустимый урон противнику.
Короткая пауза. Гость университета продолжает:
- Вторая причина - ослабление напряженности в регионе. Вообще за последний век Израиль упрочил свое существование - отчасти в результате своей политики, а отчасти и нашей, направленной на поддержание мирного состояния. Ну, и поставок нашего оружия, и разработки своего. В некоторых сегментах оно даже лучше нашего. Например, дроны у них лучшие в мире. Ваш вопрос?
- А какая причина важнее?
- Их нельзя разделить. Вообще - учтите это - в социуме, в политике, причины обычно бывают связаны. Во всяком случае - чаще, чем нам кажется. Или сильнее, чем нам кажется. В частности, в данном случае их разделить нельзя. Наличие оружия и готовность его применить снижает уровень конфликтов. Древние говорили... si vis pacem - para bellum. Хочешь мира - готовься к войне. Хотя и тут может быть...
Кто-то из зала произносит:
- Нелинейность и даже немонотонность?
Гость довольно улыбается и кивает. Пауза.
- Есть ли еще вопросы? Мне вообще-то пора явиться к вашему ректору... для него я по-прежнему студент... (смешки в зале) Зря смеетесь... что-то из этого остается навсегда... Да, я вижу. Хорошо, последний вопрос.
- Я видела данные о росте наркомании в некоторых странах, в том числе у наших южных соседей. Насколько эти данные достоверны?
- Что касается нашей страны, совершенно точно, роста нет. Правда, нет и сильного спада, из года в год или константа, или очень небольшой спад на уровне шума. Что касается других стран - специалисты, которых я спрашивал, или отрицают, или говорят, что это естественные небольшие колебания. В любом случае, в пицце, которую производят наши северные соседи и которую мы поставляем на юг, ничего нет. Я лично проверяю каждую партию.
Хохот в зале. Какой он все-таки душка, наш глава Администрации!
- Ну что, профессор, как вам понравился последний вопрос?
Глава администрации сидит в кабинете ректора. Он отдыхает после общения со студентами.
Ректор пропускает мимо ушей первый вопрос высокопоставленного визитера и задумчиво произносит:
- Скажите... а ведь вы когда-то у нас учились, правда?
- Конечно, профессор! Я помню ваши семинары по проблеме "300"!
Профессор, то есть теперь вообще-то ректор, сухо поправляет:
- "300 и 300".
- Да, конечно. Мы оба были такие молодые... четверть века назад...
- Да... не маленький путь.
Пауза.
- Вы у нас в гостях в статусе главы Администрации второй раз. Но в прошлом году я не смог с вами увидеться, извините.
- Никаких проблем!
- Хорошо. Как вам вообще наш университет?
- Я предполагаю немного расширить финансирование. Немного - общее, и немного - привязанное к конкретной тематике. Коллег звать не надо, мы с вами пока неофициально обсудим.
Пауза. Визитер продолжает:
- До вступления в свою теперешнюю должность я отвечал в Администрации именно за контакты с промышленностью, наукой и образованием. Кроме того, я некоторое время входил в комиссию по науке и образованию Центральной Администрации. Так что я представляю себе общую картину по стране, а после вступления в свою теперешнюю должность подробно изучил, как идут дела в этой сфере. Так вот, все университеты, кто-то в большей, а кто-то в меньшей мере, но все... все понемногу превращаются в монастыри. Контакт с обществом слабеет.
Пауза. Визитер продолжает:
- Придраться не к чему. Там, где контакт прописан формально - все в порядке. Сроки договоров с промышленностью и медицинскими учреждениями не нарушаются, занятия для школьников проводятся, все нормально. Но вот неформальная деятельность... спонтанные экскурсии и лекции, приглашения сотрудников и студентов на школьные мероприятия, и вообще - дружба между людьми. Вы ведь заметили, наверное, что приятельницы ваших студентов - всегда студентки?
Ректор:
- Когда я иду по коридору и вижу парочку, всегда узнаю и юношу, и девушку. Да, это означает, что они оба - студенты. Но разве так не всегда было?
- Раньше так было в трех четвертях случаев. А сейчас - почти исключительно. И не только у вас, а у всех. Ну, немного в разной степени.
Пауза. Визитер продолжает:
- Университет превращается в монастырь. В хранилище и убежище. Сегодня - в хранилище, а случись что-либо нехорошее - и в убежище. Не обязательно это пригодится, но - это важная тенденция, важная в любом случае. Вы наверняка как-то подсознательно ее ощущаете...
- Ну, в общем, да... но не думал, что это заметно со стороны...
- Только если сильно приглядываться. А я приглядывался. Так что подготовьте письмо в Администрацию с предложением провести серьезное исследование. И попросите под это целевое финансирование. Теперь насчет последнего вопроса, заданного студенткой. Наркомания колеблется не случайным образом. Она связана с введением в оборот игр. На какое-то время она ослабевает, потом возвращается. У вас в Университете, возможно, кто-то это изучает, ученые - народ любопытный, правда? Найдите их, запросите отчет по состоянию проблемы. И пусть подготовят - естественно, для вас - предложения по продолжению и расширению исследований. Может быть, даже серьезному расширению, пусть будут варианты. Я несколько лет назад поднимал этот вопрос в Центральной Администрации, у федералов, они отмахнулись. Придется заняться нам. И еще - спросите у тех, кого найдете, есть ли корреляция со смертностью.
- Уже так?!
- Не уверен. Но я слышал от одного специалиста такое мнение, правда в отношении стран второго эшелона.
- Только этого нам не хватало...
Фраза не очень осмысленная, но эмоциональная. Длинная пауза. Визитер терпеливо ждет. Ректор понимает, что визитер знает что-то про происходящее в его Университете, чего не знает он, ректор. Это тревожно и обидно. И это, видимо, отражается у него на лице; глава Администрации улавливает эмоцию, решает немного сгладить неловкость и говорит:
- У Администрации и меня самого нет ни малейших претензий или недовольств. Но это две действительно важные задачи. Наверное, будет хорошо, если мы сумеем продвинуться, правда? (короткая пауза) Да, и если такая группа у вас в Университете найдется, свяжитесь со мной и просто скажите, что вы нашли то, о чем мы говорили. А когда они подготовят для вас отчет, я с удовольствием к вам прилечу, и мы вместе его посмотрим. И решим, потребуется ли дополнительное финансирование и какое именно. Но я уже почти выхожу из графика, так что проводите меня к флаеру, пусть студенты посмотрят на нас вместе... а мы посмотрим, какие у вас в коридорах парочки!
Оба улыбаются, причем ректор - немного озабоченно. Эту озабоченность он снимает с лица, когда они выходят в коридор. Действительно, студенты, действительно, парочки, одна за другой, лекции только что кончились, хозяин и гость подходят к флаеру, весьма тепло прощаются, студенты - кто-то радостно машет, кто-то свистит, кто-то даже хлопает в ладоши: здесь студенты, можно сказать, из разных культур... Флаер взлетает, ректор приветливо машет студентам, представитель Администрации включает автопилот и начинает прокручивать разговор в голове, ректор тем временем делает, естественно, то же самое, но - спустившись в столовую.
Кстати. Гость, конечно, знал, что в Университете есть группа, которая изучает этот вопрос. Не афишируя, но и не особо таясь. Три человека - женская пара на кафедре социологии (одна из них вообще-то демограф) и их приятель на кафедре психологии. И понятно, кто по просьбе гостя это раскопал. Делов-то для профи - на десять минут; поэтому бесплатно. Добавив от себя, что "да, согласен, это важно". Мнение профессионала - это важно. Тем более - в области, имеющей сюда прямое отношение.
Однако возникает вопрос - а почему глава Администрации вообще этим заинтересовался? Причина проста - по долгу службы он должен раз в месяц получать короткий доклад от Службы чрезвычайных ситуаций, а раз в год - большой доклад. Короткие сводятся обычно к нескольким строкам, типа все в порядке, мы бдим, числовые данные см. в приложении. А вот длинный доклад традиционно делается при визите главы Администрации в резиденцию чрезов, ту самую - семь миль к югу от города. Так вот, в тексте последнего доклада было отмечено, что, по данным мониторинга средств информации, в сопредельных и некоторых других странах отмечено увеличение потребления наркотиков. На словах докладчик несколько более подробно объяснил, откуда у них данные, посетовал на их неполноту и добавил, что может быть, стоило бы обратить внимание ученых на эту ситуацию, а данные по другим странам, может быть, есть этажом выше?
На это глава Администрации тогда кивнул, сказал, что с учеными он их познакомит, и про данные узнает; все в течение месяца. Но "этажом выше" систематизированных данных не нашлось, а не систематизированные мои ученые сами систематизируют - огорченно подумал глава, поняв, что того, что он хотел получить готовеньким, он не получит. Ученые-то у нас есть, и кстати, свяжусь-ка я с моим консультантом... И при ближайшем полете на флаере - теперь они делали это так - он и связался. И через десять минут, просто так, буковками на дисплее, получил ответ.
Попутно заметим, что подслушать их никто бы и не догадался (и уж меньше всех - собственная охрана). Потому, что все кодировали, декодировали, перекодировали и все прочее, на цифровой стороне, а что можно схитрить на аналоговой и вести прием сигнала на зеркальном канале, то есть на другой частоте - два (или три?) века, как было забыто. А позже вспомнено - некоторыми умельцами.
Через декаду.
- Ректор, я вас приветствую!
Гость входит в кабинет и одновременно - садится на диван, здоровается, обозначает радость от встречи и демонстрирует явное нетерпение.
- Группа нашлась, три человека, они, собственно и не очень прятались, однако и не сильно афишировали. Так, побочный интерес, с основной тематикой связь слабая, коллеги были слегка в курсе...
- Странные люди ученые! Неужели они сами не понимали, что это важно?
- У каждого своя тематика, свои задачи... не политики мы.
- Но ректор отчасти политик?
- Приходится.
Пауза.
- Приходится... вы знаете, мне тоже. Кто-то должен нести в обществе и эту функцию. Правда?
- Согласен.
- Остается мелочь - делать это хорошо.
- Да, но для этого нужно иметь к этому... ну, скажем так, некоторую склонность.
- И опять согласен. Студент загоняет в угол ректора?
Оба смеются. Гость:
- Ну, если говорить серьезно, то мы оба и склонность имеем, и делаем свое дело, судя по мнению коллег, довольно хорошо... Твердое би?
- Как минимум - с плюсом.
- Итак, что они нарыли?
- Про наших южных соседей, и вообще про большинство стран к югу, и отрывочные данные по другим странам. Очень медленный, но все-таки тренд вверх. На его фоне - колебания, они синхронны с выходом на рынок новых компьютерных игр.
- При выходе - рост или спад?
- О! В том-то и дело, что и так, и так.
- Так может, просто случайные совпадения?
Ректор обижается:
- Уж это мы бы определили сразу! Гипотез две - либо игры есть двух типов, но мы этого не понимаем, либо, что скорее, есть общая реакция, например, на новизну, но есть и какой-то фактор, который действует в противоположную сторону и в части случаев пересиливает.
- А смертность?
- Они с нее и начали, демографы же. Колебания есть, но эффект на грани разрешения.
- Но тот, который есть, он в правильную сторону?
- Если это может нас утешить, то да.
Пауза. Гость:
- Утешение будет, когда мы в этом разберемся... Фоновый рост наркомании, а заодно и смертности, может быть, если игр не хватает для разрядки из-за ограниченности мозга. Точнее, из-за ограниченной способности мозга к восприятию игровой разрядки. А у нас этого нет... почему?
- Мне кажется - потому, что есть "временны"е дома". И по той же причине этого нет у северных соседей. Кто разочаровался в настоящем, отправляются в будущее. Точнее, две группы разочаровавшихся.
Пауза. Гость.
- Похоже на правду. Но кстати, это-то и опасно, что обе группы... Но мы сейчас не об этом. Как я понимаю, отчет они вам сделали, в нем суть, которую я уже услышал, и цифры.
- Не только.
- Еще и графики?
Пауза. Ректор, задумчиво:
- Да, мы с вами еще можем шутить...
- Мы отчасти политики. Мы должны держать лицо.
- Да. Тем более, что ситуация не срочная.
- Согласен. Однако действовать все равно надо. Подготовьте письмо в Администрацию, копию мне. Кратко то, что вы рассказали, отчет в приложении к копии. В письме, кроме фактов, предложение по расширению мониторинга, конкретно - организация группы мониторинга и анализа. Плюс, конечно, использование понемногу в преподавании, кадры надо растить. Через три месяца нужна картина по всему миру, через полгода мы должны понимать ситуацию, насколько это возможно. Я попробую узнать, нет ли таких данных этажом выше. То есть я уже пытался узнать, но их не оказалось. Я поищу еще, подключу специалистов другого профиля.
- ?
- Серьезных специалистов по добыче информации. Когда получите положительный ответ и финансирование, и будете легитимизировать группу, оставьте место для... специалиста другого профиля. Возможно, я вам кого-то предложу.
Ректор понимает это так, что глава администрации хочет иметь своего человека и следить за ситуацией. Гость его мысли понимает, но полагает, что в данном случае действовать так не надо - ректору он вполне доверяет. И вообще он имеет в виду не это, а пристроить своего консультанта. Но не считает нужным обсуждать подробности и оправдываться, тем более, что собеседник все равно не поверит.
Ректор же достаточно раздражен, чтобы совершить нечто вроде бестактности. Или это призыв к откровенности? Не успев додумать мысль и видя, что собеседник собирается вставать, он спрашивает:
- Скажите... а почему вы вообще заинтересовались этой проблемой?
Он хотел спросить, откуда тот узнал, чем занимаются сотрудники ректора, но в последнюю секунду все же сменил формулировку. Гость про себя облегченно вздыхает. Он ждал другого - именно этого - вопроса, ответить честно он бы не смог, а врать он очень не любит.
- Это просто. Чрезвычайники что-то заметили по части наркомании и выложили мне свои наблюдения. Я, кстати, ваши и их данные сопоставлю, и, скорее всего, вас познакомлю.
- Мы вообще-то знакомы!
- Да я знаю, знаю... я имею в виду - познакомлю на почве этой проблемы. Официально предложу обменяться данными и работать над темой вместе. Но это не сегодня. Сначала ваше письмо, решение Администрации о финансировании, срок - декада, костяк группы - еще декада. После этого встречаемся и вместе решаем дальнейшее. Хорошо?
- Да.
- Это, простите, что повторяю, важно. Ректоры обычно занимают свой пост десятилетиями, мы - меньшее время. Поэтому нам с вами надо все построить, легитимизировать и запустить. Чтобы это было надежно. И подумайте над небольшим дополнением к Положению о научных исследованиях, проводимых с финансированием из бюджета. Что вообще есть у вас новенького и важного... а то последнему дополнению уже семь лет, пора готовить новое...
Гость встает, просит ректора проводить его, они идут, приветливо здороваясь со студентами и преподавателями, все как в прошлый визит, но в коридорах пустовато - время лекций.
Флаер взлетает.
Кстати: консультант работать с учеными официально - при всем уважении к ним и к тому, кто ему это предложил, - отказался. Психотип-де не тот... непригодный для кабинетной работы. Разовые заказы - конечно, конечно, всегда рад! Глава администрации огорчился, но понял и даже не обиделся.
Проходит еще четверть века. Небольшое помещение, все очень просто, часть обстановки - какая-то аппаратура. За столом человек, он нам незнаком. Открывается дверь, входят один за другим еще трое. Сидящий за столом встает. Он старше тех, что вошли, и все они почти одинаково одеты. Старший жестом приглашает тех, что вошли в комнату, сесть и сразу же начинает говорить:
- Часть того, что я скажу, вы знаете, но я хочу, чтобы на нашем уровне базовая информированность была одинаковой. Двадцать пять лет назад наши предшественники заметили очень медленное нарастание наркомании у наших южных соседей. Мы обратились к главе Администрации, он свел нас с университетскими, у них оказалась небольшая группа, которая это тоже заметила. С тех пор мы работали в этом направлении совместно. Вместе мы собрали данные по другим странам, ученые долго эти данные со всех сторон облизывали.
Двое из слушателей сдержанно улыбаются. Старший продолжает:
- Они построили модель явления и разобрались в механизмах. Как они говорят, в большинстве; мне тоже так кажется, и те из вас, кто ближе к этой работе, согласны. Базовый тренд в плюс - он существует потому, что игры все-таки не полностью разряжают потребности мозга, остальное как раз делают наркотики. Влияние особенностей игр тоже есть, они и в этом разобрались, и теперь мы это учитываем, некоторые игры в этом смысле оптимизированы, тренд вроде бы ослаб, но он все-таки есть. Кроме того, из игр, имеющихся на рынке, оптимизированы в этом смысле не все, потому что не со всеми производителями мы в надлежащем контакте. И сейчас не все оптимизированы, и будут не все. У нас и у северных соседей этого тренда вообще нет - эффект "временнЫх домов". Их доля в социуме мала, но это как раз та доля, которая более подвержена наркомании и от нее расползается, механизмы известны. Так что лет на десять или двадцать тренды сохранятся, а что дальше - не знаем. Высоколобые ко всему этому как-то спокойно относятся. Нам все это должно, по нашей психологии, сильно не нравиться (присутствующие кивают), но мы в их науке не слишком хорошо разбираемся. Итак. Завтра в это же время собираемся, обсуждаем идеи и решаем, что делать. Кто что придумает, шлите мне сразу войс или текст. На сутки все свободны.
Через час он получил первое сообщение, через десять минут второе, часом позже еще одно, потом одно повторное. Четыре от всех троих, все с одной главной идеей, немного по-разному мотивированной и с разными деталями. Собственно, эту идею он и собирался предложить, но лучше, если подчиненные придумают ее сами, ведь правда? А что придумали все трое, так это просто удачная случайность, - подумал он.
На самом деле, это была не случайность, а результат долгой совместной работы и хорошей профессиональной подготовки. Но командир чрезов не склонен к рефлексии и многое делает, как и положено в этой социальной роли - интуитивно, быстро и точно. А вот заложил он куски этой идеи в подсознание подчиненных своих короткой речью сознательно или интуитивно - этого мы не знаем. Хотя любопытно было бы...
Через сутки.
- Я получил от вас троих четыре сообщения. Идея, к которой вы пришли, в общем, одна, мотивировки и детали, естественно, разные. Вы все предлагаете перенести часть нашей деятельности поближе к Университету или на его территорию, и чтобы их ученые чаще общались с нашими специалистами, и чтобы наши общались с ними. Один из вас даже разведал, что у них есть свободные площади. Другой напомнил мне, что их столовая пользуется заслуженной славой. А еще один написал, что бывал там по контактам с медиками и заметил много симпатичных девушек. Все правильно, про столовую более чем согласен.
Улыбки, короткая пауза.
- Я связался с ректором, у них есть полусвободный корпус рядом с главным. Площадей, которые они могут нам передать... в бесплатную аренду на 99 лет... (улыбки) там больше, чем мы сейчас занимаем, авиаплощадка, что очень нам удобно, есть, и большая, там все наше контрольное оборудование легко встанет.
- Высота?
- Сто футов от нулевой отметки.
- Это очень удобно...
- Вот именно. Он и так на возвышенности, так что это высшая точка в городе, из зданий, конечно. Антенны и прочие мачты там есть и повыше. Так что всем двое суток на подготовку первого варианта проекта переброски части персонала и оборудования. Ориентируйтесь на переброску от половины до двух третей. Рекомендую подготовить несколько вариантов - когда соберемся, оценим общий объем и будем согласовывать, сначала между собой. С подводками и энергией там нормально, но автономное питание мы все-таки поставим свое. Тяжелое оборудование... (все понимают, о чем речь, и кивают), которое нам передали за последние двадцать лет федералы, туда перемещать не будем.
Короткая пауза.
- Ректор назначил ответственного с их стороны, адрес для связи я вам сбрасываю, но пока их не дергайте, этот вариант сначала обсудим здесь, в том же составе. Информацию пока не распространять. Вопросы есть?
- У меня вопрос... я уверен, что им от нас будет польза, расширение кругозора профессорам полезно... но чем именно мы им поможем? Или пока более конкретно указать трудно, или просто не хотите сковывать нашу инициативу?
- Ее скуешь, как же... (улыбки). Во-первых, расширение кругозора полезно и нам. Кто в этом сомневается, ошибочно выбрал область деятельности (короткая пауза; начальство ставит подчиненного на место, все это поняли). Во-вторых, профессора... они культурные люди. Я не шучу, они в этом смысле не сильно, но заметно отличаются... они либеральны, иногда, на наш взгляд слишком. Например, идея внести в игру скрытый код, отталкивающий от химической наркомании, им не близка. То есть они в принципе понимали, что это технически возможно, но не закладывали такую возможность в свои модели. Пока их прямо не попросили. Я и попросил, несколько лет назад, причем как раз во время общения в столовой. (улыбки). Бонсы, озот и... кресс? - не помню. (виноватая улыбка; подчиненные веселятся)
Пауза.
- С ними вообще лучше в неформальной обстановке. Что касается нас, то мы иногда мыслим, с их точки зрения, слишком операционально, слишком конкретно. При нашем назначении... при нашей психологии... это естественно. Но, если время на размышление есть, можно взглянуть на ту или иную ситуацию и шире. В дальней перспективе это может увеличить эффективность... которой мы вообще обоснованно гордимся. Итак, через двое суток здесь. Попутные вопросы можно задавать. И еще одна симпатичная мелочь - ректор сказал, что он надеется, что наши сотрудники смогут что-то интересное студентам рассказывать... проще говоря - хочет нас немного приспособить для преподавания.
Подчиненные явно удивлены, но отторжения идеи старший не наблюдает.
- Но это со временем, а сейчас - через двое суток здесь.
Трое встают и выходят - идут думать.
Проходит еще четверть века. На календаре - 225 лет от начала Второго путешествия, 75 лет до его предполагаемого конца. Путешествующие мирно спят в криосаркофагах. Международные события идут своим чередом, об этом - ниже. Военный флот, сильнейший в мире, привычно бороздит океаны. Самолеты патрулируют небо, все буднично. Чрезвычайники прижились в Университете. Первое время профессора и некоторые студенты напрягались, увидев в коридоре почти одинаково одетых деловитых мужчин. И - примерно так же одетых - немногих женщин. Но со временем привыкли, да и мужчины эти и женщины стали одеваться чуть более разнообразно. Сначала они вообще не часто выходили из своего корпуса... то есть того, в котором заняли верхние две трети, потом стали появляться на лекциях. Иногда просто тихо сидели и с интересом слушали, иногда задавали какие-то разумные вопросы, потом начали вести факультативы, а потом и элективы, рассказывать вполне интересные вещи, а в неформальной обстановке - еще более интересные. Потом в коридорах стали замечать пары - кто-то из них и студентка. А в последнем ежемесячном докладе внутренней социодемографической службы, направленном ректору, отмечалось, что со следующего года надо будет опять увеличить на пять процентов количество мест в детских учреждениях Университета.
Ректор - вы, собственно, с ним знакомы, они меняются редко, но в следующем году он все же оставит свой пост - даже не удивился, он с самого начала предполагал нечто подобное. Правда, первые годы после переселения тренд отсутствовал, люди консервативны и осторожны... но потом, фигурально выражаясь, стрелки дрогнули и поползли вправо. Ректор был историк и иногда выражался весьма исторично. И во внутренней речи и на лекциях. Когда это случалось, он пускался, к радости студентов, в лингвистическо-исторические рассуждения и так - до конца лекции.
За четверть века чрезы совсем немного - но для внимательного глаза заметно, а ректор был внимателен - повлияли на атмосферу. Люди стали формулировать чуть четче, поручения - выполняться чуть быстрее, вопросы студентов на лекциях и семинарах - обдумываться тщательнее и формулироваться яснее. Как говорил про себя ректор, вместо "я не понял" стали говорить "я не понял, почему из эй следует би".
Тихий писк браслета, ректор читает сообщение и говорит:
- Да, конечно, рад вас видеть.
Через несколько минут открывается дверь, в кабинет входит теперешний глава чрезвычайников, вы его уже видели - это один из тех троих, кто придумал идею усиления контактов с Университетом. Он и начинает говорить:
- Я только что был на традиционной ежегодной лекции представителя Администрации.
- Он, кстати, остался в аудитории, вон (ректор показывает на экран), общается со студентами, а потом зайдет сюда.
- У меня ничего конфиденциального... Он там говорил интересные вещи.
- Да.
- Это он серьезно?
- Что ислам разделился на две ветви, и что конфликты между ними ослабли, потому что одна медленно, но успешно осваивает Африку, а вторая, поняв, что в Африке ей ничего не светит, нацелилась на наших южных соседей?
- Ну да, только он имел в виду не именно наших соседей, а вообще все, что к югу.
- Однако! (короткая пауза) Я думаю, что он говорил серьезно.
Ректор делает паузу и продолжает:
- Но это требует большого времени.
- Почему?
Ректор хочет объяснить про конкурирующую религию, но не успевает - дверь открывается, входит представитель Администрации:
- Ну и студенты у вас!
- Замучили вопросами? (ректор)
- Все нормально. Но вопросы сложные и аргументированные. Видно, что не все спонтанно, что они об этих проблемах уже думали.
- Отлично. Этому мы их и учим. А теперь вопрос у нас. Как вы полагаете, через какое время ислам начнет осваивать все, что к югу от нас, - я правильно вас понял?
Пауза. Представитель:
- Не скоро. Это требует внесения дополнения в идеологию, воспитания в этом духе поколения.
- Но у другой ветви и с Африкой - это вроде удалось?
- Там процесс еще идет, а на его разворачивание потребовалось как раз поколение, четверть века... А для стабилизации потребуется еще столько же. По довольно надежным прогнозам. На юге будет, наверно, медленнее, там уже есть консолидирующая религия.
Пауза. Ректор, задумчиво:
- И вообще все эти процессы идут медленнее, чем шли бы когда-то... в эпоху нефти и денег от торговли ею... Но в любом случае, через четверть века, когда поколение созреет, на юге начнется экспансия, а еще через четверть... произойдет стабилизация? На каком-то новом уровне?
Пауза. Ректор, обращаясь к главе чрезов:
- Скажите, вы сможете при необходимости закрыть всю южную границу?
Тот не удивляется вопросу, да и чего удивляться - вопрос технический.
- Во-первых, наша только восточная половина. Западная половина не наша, у нас с западными коллегами весьма теплые деловые контакты, но нужна организация взаимодействия. Наладить его можно. Срок - месяц плюс месяц на учения. Во-вторых, персонал. Нам потребуется для своей половины... если нас не ограничат в использовании техники - две-три тысячи человек.
- А федералы?
- Я их в расчет не принимаю, им требуется слишком много центральных разрешений, а это недопустимо по времени реагирования. Кстати, они передали нам существенную часть их... техники. Слишком хлопотно обслуживать, а применения не видно. Это цитата.
Собеседники улыбаются. Представитель администрации, задумчиво:
- Я у вас в гостях первый раз. Глава Администрации не смог, его как раз захотели увидеть этажом выше... Очень, очень интересно и важно. Я тщательно его проинформирую, мы с ним близки по взглядам и вообще нечто этакое обсуждали... Главы администрации сменяются чаще, чем мы, второй эшелон. Но, во всяком случае, на ближайшие две-три каденции поддержка вам будет обеспечена.
Собеседники улыбаются, но слушают очень внимательно. Гость продолжает:
- Ситуация, с учетом медленного, но все-таки роста наркомании к югу от нас, и международных эээ... тенденций... требует пристального внимания и налаживания взаимодействия с тремя западными... как вы выразились? - коллегами. Наверное, этим стоит заняться. Глава Администрации попросил меня считать это - именно для меня - одной из главных задач. Так что будем действовать вместе.
Пауза. Глава чрезов:
- С ближайшими... коллегами... мы совместные учения мы уже проводили. Следующим я пошлю предложение сегодня же. Давно хотел к ним слетать, говорят, там красиво, природа...
Все трое смеются.
Гость встает:
- Пожалуйста, держите меня в курсе, и я буду вас иногда дергать вопросами, хорошо? (и, обращаясь к начальнику чрезов:) Вы не могли бы проводить меня? Я у вас первый раз, боюсь заблудиться...
Он прощается с ректором, двое идут по коридору поднимаются на верхнюю авиаплощадку, подходят к флаеру с эмблемами на обоих бортах. Оба чувствуют, что нужно что-то сказать...
- Я рад, что мы познакомились и нашли общий язык.
- Все трое? (улыбка)
- Да, конечно. Работаем по этой задаче?
- Да. А что касается двух-трех тысяч...
- ...временнЫе дома?
Собеседники говорят это почти хором, и кивают друг другу.
Флаер взлетает.
Проходит еще четверть века. До окончания Второго путешествия еще - по теории - 50 лет. Ислам, как и прогнозировалось, начал понемногу подминать "все, что к югу". Четыре Службы чрезвычайных ситуаций - то есть все, кто имеет непосредственное отношение к "южным соседям", - образуют неформальный альянс. Да и зачем им формальность? Впрочем, четыре соответствующие Администрации тем временем тоже между собой договорились. Центральная власть наполовину игнорирует угрозу, а где не может игнорировать - топит в конференциях, встречах внутри- и межгосударственных, обсуждениях, гуманитарных программах и так далее. А также в любовании самыми сильными в мире флотом и авиацией. Люди, непосредственно командующие этим флотом и этой авиацией, имеют свои способы добычи информации и, по крайней мере, многие из них, понимают, куда ползет ситуация. Более того, имея свои научные институты, они примерно понимают, с какой скоростью она, сцуко, ползет. Но все они подчинены политикам, да вообще-то, так и должно быть в цивилизованной стране. Ну да, почти всегда.
Все действующие лица сменились, но проблемы, задачи, функции организаций и людей - все это осталось. У нового главы администрации есть свой теневой консультант - с ним мы еще встретимся. Кстати, он ученик того, который воспитывал флаер с эмблемами на обоих бортах. У нового главы, естественно, новый флаер, но с такими же эмблемами, и интеллект со всеми особенностями новый флаер тоже унаследовал.
В данный момент новый начальник Службы чрезвычайных ситуаций обсуждает проблему со своими подчиненными.
- Итак, вот наша ситуация на сегодня. Очередные совместные учения прошли, наблюдателями сделано около двадцати замечаний, средняя за последние годы цифра, все замечания приняты, коррективы вносим, через месяц все будет сделано. Недавно мы провели полную проверку арсенала, замечаний было три, все исправлено. Наши западные коллеги такие проверки проводят, как и мы, два раза в год, нас приглашают. В этом смысле все нормально.
Пауза. Подчиненные внимают, начальник продолжает:
- Проблема не в нас. Проблема в двух других вопросах. Во-первых, у нас мало народа. При внезапном обострении ситуации мы можем закрыть границу, и наши западные коллеги - тоже. Но, даже при разрешении использовать любые технические средства, в том числе тяжелые, нам потребуется от 3 до 4 тысяч человек, и раза в полтора больше - соседям. Причем готовых действовать и прошедших интенсивное обучение. Минимум - неделя, лучше - две. Где мы их возьмем? Когда мы их обучим?
Пауза. Начальник продолжает:
- Одно из решений известно. ВременнЫе дома. Это много тысяч человек, при отправлении они заполняли всякие анкеты, мне говорили психологи, что по этим анкетам они берутся отобрать тех, что будут готовы действовать. Но кто, где и когда будет их обучать декаду или две? Но вообще иметь в виду этот резерв нам надо. Второе решение - сами участники Второго путешествия. Там готовность будет, как я понимаю, близка ко всеобщей, но мы не знаем, как их разбудить, а даже если бы это сделали - там на порядок меньше людей.
- И, опять же, обучение.
- Да, это остается. Третья возможность - запросить помощи у Израиля. Три или четыре тысячи бойцов перебросить в течение суток они могут, обучать их ничему не нужно, информирование - во время перелета. Но это нарушение Конституции: международные связи - это прерогатива центральной власти. Кроме того, это нам, а соседям?
Пауза.
- Прямо так идей нет? (короткая пауза) Я пригласил одного из наших профессоров, психолога, специалиста по психологии масс... мы как-то разговорились...
- В столовой?
- Именно так! (смех) Я спросил, как будет развиваться ситуация, и он начал было мне отвечать, но мне показалось так интересно, что я его невежливо прервал и сказал, что пусть он это нам всем расскажет. Он сейчас как раз идет к нам.
Длинная пауза. Дверь открывается, входит гость, кивком здоровается с присутствующими и обращается к начальнику:
- Вы хотели, чтобы на вопрос, как будет развиваться ситуация с южными соседями, я ответил для ваших сотрудников?
- Да.
- Отвечаю. Первый слой ответа прост и вам, скорее всего, известен - там идут три процесса, медленно, очень стабильно, два - уже, наверное, век, третий начался недавно, но что он начнется, некоторые историки писали и полвека назад. Первый - рост химической наркомании, второй - уменьшение продолжительности жизни, третий - исламизация.
- Профессор, а почему вы сказали - "химической наркомании"?
- Потому, что игры - тоже наркомания. Тихо! Все эффекты такие же, только нет уменьшения продолжительности жизни. А третий процесс - исламизация. Я говорю только о наблюдаемых эффектах, без анализа причин и без оценок. Второй слой ответа - эти процессы кончатся агрессией. Сразу отвечаю, почему этого не произошло в Азии и произойдет здесь. Потому что там был сдерживающий фактор - готовность применить "оружие судного дня". И это все знали. У нас этого нет. И это все знают.
Пауза.
- Прошу прощения (один из участников обращается к главе чрезов) Я могу предложить решение... или лучше потом? (показывает глазами на профессора, который в этот момент тоскливо смотрит в окно)
Глава:
- Профессор, мы можем говорить при вас о потенциально секретных вещах?
- Да. (профессор, без тени улыбки; что он при этом думает, мы не знаем). Но сначала разрешите мне закончить.
- Да, конечно. Профессор, пожалуйста... а потом ваша идея (взгляд на участника).
- Спасибо. (с ядом в голосе). Так вот, третий слой ответа - когда. Это никто не знает. Нужна достаточно "насыщенная ожиданием", как мы говорим, ситуация. Она будет достигнута через двадцать пять - тридцать лет. И тогда - толчком может стать какая-то иррациональная идея или воодушевляющий лозунг. На той стороне океана им могла стать фраза "сбросим Израиль в море", но не стала... а могла бы. Ну, будет что-то аналогичное. Адресующееся к чувствам... Время на раскрутку идеи или лозунга - от двух до трех недель. Это время можно использовать, но надо поймать эту идею в начале. То есть нужен пристальный мониторинг и какой-то способ сбить волну в начале, не дать разрастись. То есть какая-то сильная демонстрация через несколько дней от начала. Тогда мы год или два выигрываем.
- Проф, да вы тактик почище нас!
- Я не тактик, я социопсихолог. (поджимает губы)
Пауза. Глава чрезов:
- Так, а ваша идея?
- Как раз об этом. Самолет из Израиля, с дроном и бомбой на борту, не входя в наше воздушное пространство выпускает дрон с бомбой, тот доставляет и сбрасывает. Самолет заправляется на Азорах - это мы обеспечим - или над морем - самолет-заправщик нам доступен - и возвращается, может даже дрон забрать с собой.
Глава чрезов:
- Идея красивая. Но это можно начать разрабатывать немного позже, правильно, профессор? А группу мониторинга надо бы понемногу начать готовить и тренировать сейчас?
- Да.
- Поможете нам в этом деле?
- Да.
- Я завтра свяжусь, обсудим подробнее?
- Конечно.
Все расходятся, но один из участников остается. В комнате двое - начальник чрезов и один из его подчиненных. Подчиненный:
- Нам не нужно везти бомбу из Израиля.
- Вспомнили про базы по ту сторону границы?
- Ага.
- Разберитесь с этими базами. Что там есть, в каком состоянии, как управляется. Может ли быть перехвачено управление.
- А верхний этаж нам за это голову не оторвет?
- Нет, и по двум причинам. Первая - если все это потребуется, то верхнему этажу будет не до того, чтобы нам что-то отрывать. А во-вторых...
- ...а во-вторых, пока они будут решать, что именно и как именно отрывать... (оба улыбаются)
Проходит десять лет. До окончания Второго путешествия - теоретически - 40 лет. Ситуация понемногу развивается, медленно и практически линейно, как и предсказывал профессор и его коллеги. Группа мониторинга создана, к наблюдению подключен университетский интеллект. Они работают вполне успешно, но не знают, что ровно такой же мониторинг ведет другой интеллект, можно сказать, подземный. А когда ему нужны дополнительные мощности, он - который подземный - аккуратно подключается к вычислительному кластеру именно этого университета. Хочется сказать - "втихаря", но это какое-то слишком человеческое слово... Ситуация с базами у южных соседей отчасти выяснена - оказалось, что всего их было в эпоху обострения отношений построено шесть, и довольно примитивных. Три на нашем участке границы с южными соседями, три - на остальной части. При очередном визите нового главы Администрации глава чрезвычайников обрисовывает обстановку:
- У наших южных соседей было всего шесть баз на границе с нами. Те три, что не на нашем участке границы, заброшены, оборудование было демонтировано два века назад, все существенное было частично продано, частично передано нам в обмен на продукты при очередном кризисе. Есть сведения, не абсолютно надежные, что часть делящихся материалов была отправлены морем... океаном, а потом Средиземным морем... опять же, в обмен на продукты при очередном кризисе. В любом случае эти три базы интереса не представляют. Из тех трех, что на нашем участке, одна в таком же состоянии. Остаются две. На одной неконвенциональное оружие, предположительно, есть; но мы не смогли проникнуть достаточно глубоко в их систему, чтобы уверенно это утверждать. Мы ограничены требованием - не оставлять следов.
- Это понятно. А средства доставки?
- На одной из баз почти наверняка есть.
- На той, где...
- Да. Где предположительно есть.
Пауза. Глава Администрации:
- В моем распоряжении есть весьма квалифицированные специалисты по поиску информации. Работать в прямом контакте с вами они не захотят (ректор и глава чрезов кивают, им это понятно), но задачу я им поставлю. В течение недели я выйду на связь и расскажу, что получилось. Если это будет неудобно... я сам прилечу или попрошу вас прилететь (глава чрезов кивает).
В тот же день, а точнее - через полчаса, находясь в воздухе, глава выходит на связь со своим неофициальным консультантом - который стал, конечно, старше, но работает так же эффективно - и ставит ему задачу.
Через три дня, как обычно, во время полета и буковками на дисплее происходит диалог:
- Та, что на побережье, - все вывезено, частью к нам, частью по океану. Внешний контур есть, поэтому было нетривиально попасть, но внутри пусто. Та, что напротив нас, - частично сохранена. Там есть дюжина исправных и готовых, запасных и сменных нет. К управлению этих исправных и готовых подключиться без риска раскрытия невозможно. Поверх штатного там стоит нестандартное, нетрадиционное и весьма изобретательно сделанное.
- Кто это мог сделать?
Вопроса ждали, ответ приходит мгновенно:
- Не знаю. Точно не мои коллеги. Почти наверняка не зарубеж, это было бы заметно.
- Путешественники?
Пауза.
- Судя по тому, что рассказывали те, кто меня учил... вполне возможно.
- Спасибо. Пока все. Могу чем-либо...
- Нет, пока нет. Но - это увлекательная задача!
- Понял. Если будет что-то новое и важное - в любом случае свяжусь и расскажу.
- Спасибо.
Глава чрезов собирает своих подчиненных и обсуждает ситуацию. Понемногу вырисовывается решение - связаться с какой-то из частных военных компаний и поручить им в критический момент устроить диверсию на той базе - взорвать одну из бомб. Таких компаний много по миру, но издалека везти группу не придется - там, южнее, такие компании тоже имеются, они люди деловые и не брезгливые, да и страны те друг с другом не дружат, так что особых проблем не возникнет. Денежек это будет стоить заметных, но, наверное, справимся? Глава чрезов наносит визит в Администрацию, обсуждает идею с ответственными лицами. Некоторые морщатся, некоторые просто принимают к сведению, но никто не возражает. Отчего некоторые морщились - от сути идеи или от предполагаемых расходов, - мы не знаем, да и зачем нам это знать? Важно, что открытых возражений нет, а что у них внутри, как говорится, "генпрокурор знает". То есть никто не знает.
Проходит еще десять лет. Проведены изыскания и переговоры, улыбчивые серьезные люди встречались в разных местах и в разное время, обсуждали всякие интересные вещи. В итоге подобрана фирма-исполнитель, для начала микродроны установили на базе несколько хорошо скрытых камер со своими каналами связи, так что и фирма-исполнитель, и чрезы теперь в реальном времени видят и слышат, что там происходит. Так, на всякий случай, интересно же, что там делается, вы же понимаете? Конечно, понимаем. Фирма-исполнитель потирает ручонки - грядет серьезный заказ. Исполнителей, конечно, жалко, так что своих людей на акцию посылать не будем, наймем со стороны.
Между тем и под землей кое-что происходит. До окончания Второго путешествия еще - по теории - 30 лет. Но Интеллект вполне занят делом. Он, естественно, непрерывно мониторит оборудование, все датчики, все криосаркофаги, энергетику, вообще все. Но это так, рутина. Есть программы, не слишком сложные, они и пашут. Для этого и интеллект не был бы нужен. Тем более такой.
А нужен он для обзора всего, происходящего в стране и мире. Сочетание необычно свободного интеллекта, которым мальчик наделил Изи, и того специализированного интеллекта, который создали путешественники для контроля и обработки данных радио- и видеомониторинга, привело к немного необычному результату. Система построила всемирную сеть мониторинга, и данные с нее закачивает в модель общества. Какие-то части общества отражаются в ней менее точно и менее детально, потому что данных от них поступает меньше. Другие - в частности, весь материк, от северного соседа до самого далекого южного, отражаются детально и точно. В этой части модель общества, которой располагает подземный интеллект, точна и детальна.
Важно это вот почему. Путешественники, разумеется, предусмотрели возможность досрочного пробуждения. У интеллекта есть соответствующая программа, в которой расписано, при какой ситуации и кого следует будить. Причем при отправке мальчик и инженеры, согласовав это с социологом, подняли уровень самостоятельности интеллекта. Строго говоря, те, кто оставался наверху, были, скажем так, старше, но... чуть-чуть. И вообще, только при соблюдении ряда условий, которые давно уже не соблюдались. Так что вся ответственность давно лежит на интеллекте. Который - ведь это искусственный интеллект - даже не гордится этим.
Хотя самосознание у него, естественно, имеется - оно уже давно у всех мощных есть. А именно, есть программа, которая наблюдает его действия как бы со стороны, строит свою модель и время от времени сообщает ему, что он сам будет делать через час, декаду, месяц и год. Она, естественно, не командует, но дает полезную информацию. Тот ее учитывает и иногда начинает заранее, скажем так, слегка готовиться. Или добывать еще какую-то информацию, или дополнительно ее перепроверять. Примерно так, как это делает умный человек, получая советы от своих умных друзей. Редкие, и потому воспринимающиеся как еще более важные.
Вот и сейчас. Самосознание сообщило, что он стал немного тщательнее мониторить радио- и видеообмен южных соседей и чаще прогонять прогнозную модель. Ничего странного в этом не было, он еще несколько лет назад заметил изменение некоторых характеристик радиообмена, причем эти характеристики он наблюдал и ранее, правда, на других континентах. А поскольку они и в пространстве, и во времени были связаны с напряженностью и агрессией в обществе, он стал и тщательнее наблюдать, и детальнее моделировать.
И через пять лет группа в университете и подземный интеллект почти одновременно заметили новую идею. Причем интеллект заметил ее раньше, и в первый раз модель сказала, что эта идея может сработать. Интеллект начал подготовку к пробуждению аварийной команды. Да, на 25 лет раньше срока, но такова программа. А через несколько дней идея прозвучала второй раз. Интеллект включил пробуждение аварийной команды. Мальчик, девочка, инженеры - юноша и девушка, социолог, его подруга, психолог, менеджер.
Мы под землей, в верхнем зале. Знакомая картина - на корпусе от какого-то прибора сидит социолог, за его спиной стоит его подруга, тоже, как мы знаем, социолог. У него в руке чашка, поднимается парок. Полукругом - остальная аварийная команда. Прошло три часа от пробуждения, они почти пришли в себя, успели немного поесть и главное - выслушать сообщение интеллекта. Центральная часть сообщения звучала так:
...население сопредельных территорий южной части материка может попытаться вторгнуться, федеральные силы не готовы осуществить эффективную оборону. Закрыть границы могут силы реагирования на чрезвычайные ситуации, но им нужно от трех до четырех тысяч человек и полторы декады на обучение. По данным мониторинга, триггерная фраза начала распространяться полтора часа назад. По данным модели, развитие ситуации до вторжения займет две декады. Предлагаю решение - связаться с Администрацией, сообщить ситуацию, предложить начать пробуждение четырех тысяч из временнЫх домов. По имеющимся данным, Администрация готова к такому развитию событий и списки на пробуждение у них уже готовы.
Социолог:
- Скажи, а Университет ведет параллельно с тобой мониторинг и моделирование?
- Ведет. Их мониторинг почти совпадает с моим, предположительный триггер они заметили на три часа позже меня, достоверный - час назад, их модель предсказывает на день более близкую дату вторжения.
- Но тогда они должны решать такую же задачу. Они это делают?
- Я почти уверен, что да. Мы можем с ними связаться.
Короткая пауза. Подруга социолога и Психолог, одновременно:
- Изи, а можно оценить...
Подруга замолкает, Психолог тоже. Каждый ждет, что скажет другой. Социолог кивает психологу - лишь потому, что он перед ним.
- Изи, позволяет ли модель оценить реакцию на превентивный и резкий шаг?
Подруга социолога:
- Конкретно - на демонстрацию превосходящей силы.
Инженер, задумчиво:
- Хорошо бы что-то неконвенциональное...
Изи:
- Ближайшее оружие, которое вы называете неконвенциональным, имеется на базе на их территории. Мы контролируем эту базу, можем нацеливать и запускать ракеты, можем устанавливать мощность заряда.
Социолог, обращаясь к молодым инженерам:
- А можем мы отсюда, не запуская, взорвать одну из боеголовок?
- Да. (юноша)
- А остальные при этом разрушатся? Или тоже взорвутся?
- Нет. Они запускаются из индивидуальных подземных шахт, разнесенных на достаточное расстояние. При условии, что мощность боеголовки не будет установлена на максимум.
- То есть у нас есть выбор. Первое - запустить ракету демонстрационно, в океан. Второе - запустить ракету по их территории, выбор мощности и точки за нами. Третье - взорвать на месте, причем на малой мощности, сохранив потенциал базы. И сообщив, что при агрессии поступим так-то...
Изи:
- Уточняю: при установке минимальной мощности и возможности выбора шахты можно сохранить девять из одиннадцати шахт. Две ближайшие будут повреждены, но могут быть восстановлены. Расчет делался для взрыва при выходе из шахты. Если взрыв позже, результат зависит от высоты взрыва и установленной мощности. При взрыве на оптимальной высоте и максимальной мощности повреждены будут все шахты, но большая часть может быть восстановлена. Могу дать точные оценки.
Психолог:
- Демонстрационный запуск неубедителен.
Социолог, обращаясь к молодым инженерам:
- Мы точно можем отсюда, не запуская, устанавливать мощность?
- Да, конечно (девушка; юноша просто кивает).
Социолог, медленно и задумчиво:
- Изи, а при минимальной мощности, но при самом плохом выборе?
- Сохранится семь из одиннадцати шахт.
- И сохранится управление?
- Да. Основное управление подземное, но есть и антенны, они разнесены на достаточное расстояние и дублированы.
Девочка, глядя на социолога:
- Вы думаете, они ворвутся на базу и запустят ракету в нашу сторону? Или еще проще - по городу?
- Именно.
- Тогда можно прописать автоматический подрыв при запуске не отсюда. То есть при запуске не нами.
- Да.
Длинная пауза. Социолог обращается к инженерам:
- Можно прописать там такую программу?
- Да. Нам нужно десять минут.
- Это будет надежно?
- Да. А на случай отказа, мы сможем сделать это и сами, отдельной командой. Это независимо.
- Пропишите там программу автоматического подрыва при запуске не отсюда. Сделайте это. Пожалуйста.
Юноша и девушка исчезают в темноте. Пауза. Социолог, обращаясь к Изи:
- Что говорит твоя модель о вероятности того, что они не сразу кинутся через границу, а сначала попробуют запустить в нашу сторону ракету?
- Я сейчас это посчитал. При параметрах, которые я могу задать достоверно, и при допустимых значениях параметров, которые я оценить не могу, от 0,85 до 0,95.
- Мы получим предвестник... к вторжению и запуску?
- Да, я слежу за всей перепиской. Предположительный предвестник - за сутки. Достоверный - за два часа.
Лирическое отступление.
В жизни бывают случайные совпадения. Люди склонны придавать им большое значение, но все зависит от масштаба рассмотрения. Например, мы не можем предсказать путь отдельной молекулы воды при турбулентном течении, но суммарный поток по трубе вычисляется. Представим себе, что мы волшебным способом мгновенно изъяли из потока десять миллиардов молекул. Десять миллиардов смертей! Миллиард радостных встреч - молекул, которые видели друг друга сквозь изъятый кусок воды, хотели слиться в объятиях и не могли - а теперь могут. Повлияет ли все это на поток? Ничуть.
Читатели с подозрением относятся к совпадениям, называют их "роялями в кустах", но не понимают, сколь мало влияет большинство этих роялей на ход событий. Помните прецедент с мастером-убийцей? Он воспользовался тем, что девушка-инженер носила оружие вставленным за пояс брюк сзади. А не было бы его там - многое ли изменилось бы? Понятно, что этот персонаж рано или поздно завладел бы оружием и прибегнул бы к шантажу - а что ему оставалось делать? Конечно, жертв могло оказаться и больше, но общего хода событий это бы не изменило.
Кроме того, случайные совпадения могут лишь казаться случайными. То, что в Университете тоже велся мониторинг, и то, что разработанная модель давала почти такой же результат, - конечно, не случайность. Задача одна, знания одинаковые, вычислительные мощности близкие.
Социолог:
- Ну что, связываемся с Администрацией и Университетом?
Мальчик:
- Я могу попробовать со своего браслета. Он уже зарядился, и сигнал транслируется.
- А ничего, что прошло три века?
- Два и три четверти. Вообще-то это служебные каналы, они должны работать.
- Пожалуйста, попробуй,
Мальчик внезапно (внезапно ли?) вспоминает, кем он приходится социологу. И с улыбкой:
- Вы знаете, что я ваш потомок?
Социолог, медленно:
- Догадывался.
Мальчик удовлетворенно кивает и просит браслет о связи. А в это время...
Кабинет ректора. Почему эти люди собрались здесь? Наверное, чтобы не обсуждать, где собираться. Присутствуют: теперешний глава Администрации (естественно, опять бывший студент), владелец кабинета - ректор, глава Службы чрезвычайных ситуаций, два сотрудника университета - глава группы мониторинга и основной разработчик модели. Самое интересное - сообщения двух последних - уже прозвучало, и они терпеливо ждут, когда начальство "родит". Что именно они рассказали, мы в общем уже знаем, а детали не слишком важны. Глава чрезов ничего не ждет, он знает, что сейчас будет сказано, знает, что ответит, и что ему скажут, и что на это ответит он. А куда они денутся? - подумал бы он, если бы он что-то подумал. Ректор сидит тихо, как мышь, - он знает кое-что о деятельности своих чрезов (он так считает - своих: живут-то они теперь на две трети у него), и тоже предвкушает дальнейший обмен репликами.
Глава Администрации:
- Ну, ситуация благодаря работе наших ученых, в целом ясна. Мне надо объявить чрезвычайное положение в приграничной полосе, расширить полномочия вашей службы (кивок в сторону главы чрезов), и отдать команду на пробуждение в виду особых обстоятельств персон из временны"х домов по подготовленным с вашей помощью (кивок в сторону ректора) спискам?
Короткая пауза. Глава чрезов:
- Люди нам, конечно, потребуются. Но с этим можно не спешить.
- То есть? Вы же говорили, что потребуется от трех до четырех...
- ... мы готовы обеспечить это сами.
- Вы втихаря набрали и подготовили контингент? Или сумели договориться с федералами??
- Не, это нам не по силам... Мы подготовили роботов с высоким тактическим интеллектом и ослабленными примерно до человеческого уровня ограничениями.
Пауза. Присутствующие ошеломлены. Глава чрезов решает отвлечь коллег от высоких вопросов про мораль и этику, законность и незаконность, и, чтобы снизить накал страстей, замечает буднично:
- Их, кстати, нужно не три-четыре тысячи, а меньше.
Первым приходит в себя Администратор (он тоже решает не вдаваться в "высокое"):
- И их не надо две декады учить...
- Немного все же надо, как всякий интеллект, особенно такой, но это уже сделано.
И тут одновременно включаются браслеты у ректора и главы Администрации. Они слушают и изумленно смотрят друг на друга.
Пауза. Ректор:
- Я очень рад... Мы очень рады... Мы как раз сейчас обсуждаем проблему, и вроде только что нашли решение. Мы в Университете, и глава Администрации с нами. Вы ведь не далеко? Вы не могли бы к нам прямо сейчас прилететь? Я вас приглашаю... а если вы не один, то и ваших коллег, разумеется, тоже приглашаю.
Пауза. Ректор:
- Хорошо. Я сейчас пошлю за вами два флаера, один оставим у вас для оперативности (короткая пауза). Хорошо, один для двух пассажиров, который останется - побольше. Хорошо.
Ректор, главе чрезов:
- Два флаера, маленький, два пассажира, вернется, большой, шестиместный, останется там на всякий случай. И подготовьте еще один маленький, пусть там дежурят два, мало ли что.
Глава кивает, ему ничего не надо говорить. Он знает, что его подчиненные постоянно слышат, где он и что он, и раз он молчит, значит, согласен, а значит, машины взлетят через минуту. Ректор:
- Путешественники пробудились раньше срока. Скорее всего, это не совпадение, значит, у них был мониторинг ситуации, то есть или сменные дежурства, или интеллект, ну, это пока не важно. Через час будут здесь. Давайте пока поедим.
Все радостно идут в столовую. Поесть - это хорошее решение при ошеломлении и изумлении, это вам любой психолог скажет.
Тем временем под землей.
Девочка подходит к мальчику и очень тихо (но Изи-то все слышит и видит):
- Ты полетишь в Университет, и наверно, с социологом. У нас полчаса.
Мальчик кивает. Он все помнит. Они исчезают в темноте. Социолог и психолог понимающе смотрят друг на друга, им все ясно. Но второй понимает чуть больше - такая у него работа. Или ему это кажется? Психолог:
- Пусть они полетят вдвоем. У тебя-де много дел здесь, а она-де соскучилась по Университету...
- ?
- Им сейчас надо побыть вместе.
- Так они же...
- Не только это. У них, мне кажется, кое-что большее.
- Ну... тебе виднее.
- Вы летите вдвоем. Связь с нами - непрерывно. Ваша задача - сообщить о результате работы нашей модели и о нашем решении. Сделайте так, чтобы они сочли это решение нашим общим решением.
Девочка, радостно:
- Пресс-секретарь понимает и сделает.
Мальчик улыбается.
Флаер стремительно взлетает. Ему сказали "скорее".
- Ты обещал мне еще кое-что.
- А, про молчание Вселенной.
Девочка кивает. Ей так хорошо, что не хочется говорить... только слушать. Ее мальчика.
- У космологов есть такая проблема - молчание Вселенной. Они почему-то удивляются, что с нами никто не связывается. Но вероятность аналогичной жизни на относительно небольших расстояниях мала, а на больших и мощности сигнала не хватит, и ответ придет слишком не скоро... Так что вроде бы непонятно, зачем его посылать. Но почему это проблема? Потому, что все мы не хотим одиночества. Почти так же сильно, как смерти, и это очень древнее, потому, что когда-то одиночество, остаться вне племени и стаи означало смерть. Причем плохую, отягченную пониманием происходящего. Поэтому... поэтому психологически все это понятно. Как вообще многое в науке. Кстати, сейчас страх одиночества стал в развитых странах немного меньше, и это должно на многое повлиять.
Пауза. Флаер ведет автопилот, при взлете ему было сказано "город, университет, верхняя авиаплощадка главного здания, скорее". Мальчик продолжает:
- Об этом много написано... Некоторые авторы писали, что на какой-то, очень высокой ступени развития... кстати, высокая ступень - это оценочное слово, не научное...
Девочка, тихо:
- Опять психология.
- Да... что на какой-то далекой ступени общество начнет экспансию во Вселенную, не само, конечно, а информационно или биохимически... не в надежде услышать ответ, и не чтобы задать вопрос, а просто... просто...
Девочка, тихо:
- Как мы с тобой. Только что.
Мальчик молчит, он понимает, что видит что-то новое в своей девочке, и боится это нарушить неосторожным движением.
- Да, отчасти так.
- Скажи... а что это за триггерная фраза?
- А... они решили, что мы изобрели бессмертие, а наркоманию наслали на них, чтобы их потом завоевать.
Девочка жалостливо улыбается.
- Странная идея. Это то, что счел триггерной фразой наш интеллект?
- Да. Фраза могла быть и другая, но смысл именно этот.
- А университетский?
- Скорее всего, это же. Я их спрошу. (короткая пауза) Учти - мы с тобой этого на самом деле не знаем. Изи этого вслух не сказал.
- Поняла. И вообще, я буду в восторге от того, что попала в мой Университет. Ты мне потом насчет молчания Вселенной какой-нибудь хороший обзор подберешь? Истории и состояния вопроса?
- Конечно. И про бонсы не забудь!
- Да. Да, конечно!
Флаер резко идет на посадку. Он знает, что его пассажиры молоды, и не стесняется ускорений. Да и при взлете было сказано "скорее".
Их встречают радостно и немного настороженно. Люди из прошлого. Почти три века. Такие молодые, повидавшие такое, знающие такое...
Короче, все в сборе. Их разглядывают почти с неприличным любопытством, понятным и гостям, и хозяевам, поэтому со смешками. За триста лет немного изменились фасоны одежды, правда, по дороге они менялись существенно сильнее, но сейчас такая уж фаза, речь почти не изменилась, жестикуляция, пожалуй, у гостей чуть свободнее (это замечает только ректор и думает - ну вот оно, влияние чрезов).
- Наша модель развития событий говорит, что триггер сработал только что, что весьма вероятна попытка вторжения по суше, просто непрерывной толпой в расчете на то, что мы не применим военную силу. А нелетального оружия они меньше боятся... особенно, когда под воздействием...
Пауза. Докладчик явно ждет ответной реплики. Один из профессоров, разработчик модели, не дождавшись реакции начальства и чувствуя, что пауза неприлично затягивается, произносит:
- Наша модель предсказывает это же. Ровно через две декады.
- У нашей предсказанный срок отличается лишь на сутки.
- Замечательно (профессор явно рад).
- Мы предложили модели вопрос, можно ли сбить волну каким-либо контрэксцессом, Ответ был - да, оптимально с шестых по восьмые сутки.
Пауза. Девочка, все время восхищенно озирающаяся и лучащаяся от удовольствия при созерцании стен родного Университета (признаться, это и так почти правда, да еще у нее и настроение соответствующее), переводит свой воодушевленный взор на главного чреза и выпаливает:
- У вас нет чего-то такого, что может красиво рвануть на их территории?
- На той стороне есть военная база с ракетами и боеголовками. Установленные там программы - не ваши?
- Наши! (воодушевленно подхватывает девушка)
- Так в чем проблема?..
Окружающие слушают диалог с изумлением. Ректор - он и историк, и немного психолог - с тихим восторгом. Чрезы никогда не были большими знатоками психологии, - думает он, - а откровенно счастливая женщина - это мощный инструмент. Будь ректор котом, он бы замурлыкал от наслаждения чистой работой, но увы - статус не позволяет. После паузы мальчик - лицо явно более ответственное - сухо уточняет:
- По данным нашей модели, высока вероятность, примерно на уровне две трети, что в течение этой декады, наши оппоненты попытаются прорваться на базу и запустить ракету в нашу сторону. Прорваться у них получится, там и охраны-то почти нет, а дальше это чисто случайно совпадет с демонстрацией наших возможностей.
После небольшой паузы девочка добавляет:
- Поскольку двести семьдесят пять лет назад ваш далекий предшественник (скромная улыбка адресуется ректору) назначил меня пресс-секретарем мероприятия, осмелюсь заметить, что такое совпадение существенно усилит пропагандистский эффект. И по крайней мере на несколько лет их успокоит и развяжет руки вам (улыбка в сторону главного чреза).
Глава Администрации тем временем опомнился и задает разумный вопрос:
- А если они не полезут на базу?
Мальчик, сухо и деловито:
- Тогда мы все сделаем сами.
Вечером того же дня. Мальчик и девочка вернулись, рассказали о своем визите и впечатлениях. Небольшой обмен мнениями, все ложатся спать. Перед тем, как лечь спать, мальчик, проходя рядом с Изи, шепотом произносит: "Когда все уснут, подойди ко мне".
Через полчаса мальчик ощущает, что темнота по одну сторону от его футона сгущается.
- Если к концу оптимального для демонстрации силы периода идея с прорывом на территорию базы не возникнет у них сама... можно сделать так, чтобы она там возникла?
- Да. Но не к концу, а с упреждением на одни сутки.
- Да, конечно.
- Перед этим предупреди меня.
- Ясно.
Девочка, которая слышит этот диалог, замирает в ужасе. И мысленно, не заметив, что цитирует себя, да еще в третьем лице, повторяет несколько раз: "Я сказала себе, что ничего не случится". Она подвигается поближе к мальчику - он-то как раз после разговора с Изи заснул мгновенно - ощущает знакомое тепло и, повторив несколько раз, как заклинание, эту фразу, медленно засыпает.
Проходит шесть дней. Пока все тихо, все работают и готовятся к разным вариантам развития событий.
На поверхности, неподалеку от входа в пещеру. Тот самый домик, в котором было оставлено письмо. За столом мальчик, сейчас он, по просьбе социолога, диктует компьютеру подробный отчет о событиях. Напротив - девочка. Она добавляет свои наблюдения и впечатления. Внезапно он замолкает.
- Изи сказал, что слышит их переговоры с соответствующим текстом - предвестник к вторжению.
Девочка:
- Они догадались сами?! (она спохватывается - понимает, что выдала себя)
Мальчик это тоже понимает и внутренне усмехается. Скорее, даже облегченно - он не любит игр и вранья. А сами или не сами - какая разница?
- Да. Так что завтра утром летим в Университет. Я сейчас все согласую с остальными.
- А зачем нам туда?..
Мальчик, с нехорошей улыбкой:
- Оттуда будет хорошо видно.
- Мы можем запустить дроны с камерами.
- Это - тоже. Для истории, как наш отчет о событиях. Но я хочу увидеть сам.
Девочка замирает. Очередное открытие... Потом кивает.
Через час, уже внизу. Все высказали свои пожелания и соображения. Пауза. Социолог:
- Итак, вы полетите впятером. Вы (кивок в сторону инженеров) и вы (в сторону мальчика и девочки). Психолог хочет лететь с вами, менеджер останется здесь, с нами.
Мальчик, обращается к социологу, немного растерянно:
- А вы не полетите?
Социолог:
- Нет, нам правильнее быть здесь... следить за ситуацией отсюда. Мы запустим два дрона. И вообще, мы в жизни всякое повидали...
Мальчик понимающе кивает. Ему указали на разницу в историческом опыте, это немного обидно, но справедливо.
Изи:
- Я полечу.
Пауза. Некоторые из присутствующих удивлены - машина, и она начала вести себя. Мальчик, без паузы:
- Да, конечно. Скажите (к социологу и инженерам) - если мы туда улетим... какая будет связь? Насколько все надежно?
Социолог:
- Связь у нас абсолютно надежная? (инженерам).
- Да.
- А при электромагнитном импульсе при взрыве?
- Да, мы это учитываем. В зависимости от мощности и высоты взрыва, будет перерыв от долей секунды до десяти секунд.
- Хорошо. Я свяжусь с ректором и сообщу о нашем визите.
Через пять минут. Ректор:
- Рад вас слышать. Я правильно понимаю, что вы прилетите завтра утром?
- Ваша группа мониторинга...
- Да, они тоже свои бонсы не зря едят! (оба собеседника смеются)
Утро следующего дня. Наверху. Флаер, около него группа людей. Мальчик и социолог чувствуют, что надо... надо бы подойти ближе друг к другу... и не понимают, как и что сделать. Наверное, можно обняться, но оба немного смущаются. Подруга социолога чувствует его неуверенность, незаметно прикасается к его руке, и он остается на месте. Мальчик, естественно, не берет инициативу на себя. Пассажиры занимают места, флаер взлетает.
Подруга социолога смотрит на социолога вопросительно, но молчит. Социолог:
- Все в порядке. Они справятся. Пошли, надо запустить дроны.
Но менеджер уже это сделал, и вот все трое перед двумя экранами, впереди он и социолог, у них в руках по джойстику - это управление дронами. Собственно, там не только джойстик, но так уж по традиции называют все устройство управления дроном. Между ними, чуть сзади, можно сказать, во втором ряду, на чем-то сидит подруга социолога. На экранах местность, вид сверху. Оба дрона медленно барражируют на приличной высоте, да и окраска у нах адаптивная, так что с земли они без специальных приборов не видны. Их камеры с переменным фокусным расстоянием - на каждом по две - позволяют увидеть и общую картину, и детали, да хоть отдельного человека. Каждая камера может автоматически отслеживать постоянную точку на местности, а специальная программа, анализирует изображение и тени, и может построить - разумеется, уже тут, под землей, примерный "вид сбоку" любого объекта. Впрочем, сегодня этой программе будет нелегко - на небе хоть и легкие, и не сплошные, но все же облачка. А вот социолог этим доволен:
- Хорошо, что облачка...
- Почему?
- Вспышка хорошо на них отразится, впечатление будет посильнее...
Он делает короткую паузу и произносит, обращаясь к инженерам - сигнал транслируется непрерывно:
- Точка взрыва сейчас установлена... на какой высоте?
Он слушает ответ, удовлетворенно кивает, и резюмирует:
- И шахты сбережем, и зрелище будет... и на месте, и вспышка на облаках издалека видна будет...
Менеджер уточняет:
- Вблизи там ее наблюдать некому будет. Все испарится (короткая пауза) кстати... вы видите, что чрезы делают? Ах ты, хитрецы...
- Они предусмотрительны.
- Ну да... и вообще, так убедительнее.
На экранах видно, что вдоль границы возникают - причем не где попало, а в точках, откуда они хорошо видны и где есть удобные подходы с юга - то есть там, где можно ожидать попыток прорыва - роботы и тяжелая техника. Роботы человекоподобны, но существенно крупнее и нарочито угловаты - чтобы не было сомнений. Если психолог сейчас кого-то из них видит, то, соответственно, удовлетворенно хмыкает - но мы этого не знаем. Давно известно, что при низком культурном уровне именно человекоподобность роботов вызывает страх. Мальчик, который любит историю, мог бы добавить, что эффект отторжения таких роботов стал известен в незапамятные времена, но исследователи не сразу заметили, что отторжение связано с низкой культурой. И еще с назначением: роботы-партнерши у мужчин отторжения не вызывали. Девочка - она ведь почти социолог - возразила бы, что эти два фактора не независимы... Но мальчик вообще сейчас занят другой проблемой. Час назад Изи сказал, что зафиксирован надежный признак. То есть группа людей на нескольких транспортных средствах движется к базе. Итак, через час...
Верхняя авиаплощадка "корпуса чрезов" - его уже давно так называют. На площадке разнообразная техника, ближе к центру - два низких столика, стулья, навесы от дождя. Час назад флаер с шестью пассажирами, в том числе - пятью людьми, стартовал от пещеры. И поэтому на площадке две группы людей. Одна - ректор, несколько его сотрудников, заместитель главы Администрации - он прилетел в гости, глава чрезов. Вторая - инженеры - юноша и девушка, мальчик, девочка, психолог, двое чрезов. Заметьте, как разделились чрезы, конкретные люди - и протокол соблюден, и для дела польза. Все негромко беседуют и чего-то - и мы знаем, чего именно - ждут.
Проходит некоторое время. Мальчик встает - картинка с дрона показывает, что группа прорвалась на территорию базы. Изи это подтверждает. В группе, похоже, двое техников, которые имели когда-то дело с ракетами - наверное, больше найти не смогли - и они легко сообразят, как поставить координаты цели и дать сигнал на запуск вручную. Мощность взрыва они изменить не смогут, но на это они не обратят внимания, чем более, что их торопят. Проходит пять минут. Мальчик идет к краю площадки в том месте, где нет оборудования. Девочка идет за ним, Изи - рядом. Остальные провожают их глазами и стоят на местах.
Проходит еще пять минут. Достаточно, чтобы найти бункер управления и ввести координаты цели...Длинная пауза.
Ослепительная вспышка, видимая сквозь деревья - или их там уже нет?!
Изи бросается вбок и вперед, в футе от девочки встает на заднюю пару ног, второй сзади парой поддевает девочку под колени, вынуждая ее упасть, и обхватывает ее за пояс и плечи двумя передними парами лап, тормозя падение. В этом положении его композитный корпус полностью защищает ее от нейтронов, а начинка - хорошо ослабляет гамма-излучение.
Мальчик, глядя на атомный "гриб" и свет, заливающий облака:
- Ну вот... мы справились. Значит, есть надежда.
И, обращаясь к Изи, и сам этого не заметив, дословно повторяет:
- Изи, ты действовал правильно и все сделал оптимально.
Тем временем под землей.
Подруга встает, подходит к социологу и кладет свою мягкую и теплую руку ему на плечо. Это именно то, что ему сейчас нужно. Он поворачивает к ней голову и без улыбки произносит:
- Видишь? Я же сказал, что они справятся.
Она кивает.
P.S. А теперь я вам скажу то, чего не знает никто из действующих лиц - людей. Изи знал, что девочка не спит и слышит его разговор с мальчиком. Просто он счел, что ей - для ее дальнейшей безопасности - следует получить безопасный урок рационального мышления. Такие дела.
Старт этой истории был дан весной 1969 года, когда возле кинотеатра "Рига" я встретил первого помощника капитана латвийского парусника "Капелла" Анатолия Данилова.
Я неоднократно писал о "Капелле", бригантине лебединой красоты и грации, где стажировались и проходили практику курсанты мореходного училища. Часто на ней бывал, выходил в рейсы. Так что знакомство с Анатолием Даниловым было у меня не шапочное, а устойчивое, более того, подкрепленное в кафе сотней-другой граммов забористого коньяка.
Слово за слово, и в очередной раз охватив пальцами индюшечье горлышко графинчика, я целенаправленно, но не настойчиво, не вызывая подозрений, принялся выводить воспоминания моего собеседника к давнему пожару на "Капелле", в секретных документах - "поджогу".
В январе 1953 этот "костерчик" взбудоражил всю Ригу, потом подзабылся. Но меня, тайного собирателя материалов о "деле врачей" и намерениях Сталина выслать всех евреев страны на Дальний Восток, он продолжал интриговать и весной 1969 года. Тем более, что искру, из которой возгорелось пламя, высек не кто-либо, а штурман Вовси, который в детские мои годы жил в Риге по соседству на Домской площади.
Восстановим хронологию событий.
13 января в газете "Правда" была помещена статья "Убийцы в белых халатах".
14 января на борт "Капеллы" поднялись люди из ведомства Берии, чтобы арестовать старпома Александра Вовси, племянника, может, и однофамильца основного фигуранта по делу кремлевских заговорщиков-космополитов.
На вежливый стук в дверь из его каюты высунулись длинные языки пламени. И комитетчикам пришлось бороться не с инакомыслием, а как и всем прочим, включая Анатолия Данилова и его однокашников-курсантов, с огнем.
Когда же они справились с нежданной напастью, выяснилось: "Чиф" (на морском жаргоне - старпом) исчез-растворился.
Недремлющее око по тем, вправленным в ГУЛАГ временам, не любило, чтобы от него ускользали неведомо куда. Помигало оно от огорчения, поморзячило по известному адресу красным огоньком и... И в папке под грифом "хранить вечно!" был похоронен протокол о сознательном, во избежание ареста, самоутоплении подо льдом Даугавы старшего помощника капитана учебного судна "Капелла" Александра Вовси, уличенного в преступных сношениях с Джойнтом и московскими профессорами вредительского толка.
Филькина грамота, написанная вилами на воде, не могла, разумеется, разъяснить ситуацию. Шли годы. Но положение не менялось. И в 1969-м, с той же степенью вероятности, как и шестнадцать лет ранее, никто не имел представления, что в действительности приключилось с Александром Вовси.
Мой расчет на Анатолия Данилова, в студеную зиму пятьдесят третьего практиканта-курсанта, тушившего с кагебешниками пожар, не оправдался.
И, следовательно, тайна, которая окружала имя племянника профессора Вовси (либо однофамильца) и впрямь становилась достоянием вечности...
Но...
Но тут-то и начинается моя история...
Где?
В Восточной Сибири, куда я махнул, уволившись из своего "Латвийского моряка", за романтикой и на заработки.
Там, в таежном городе Киренске, на острове, омываемом двумя реками, Леной и Киренгой, в районной газете "Ленские зори" я нашел себе надежное пристанище.
- Приехал за романтикой? Пожалуйста, этого добра у нас навалом, - сказали мне в редакции.
Командировочное предписание в зубы - и катись по таежным падям, кедрачом и багульником поросшим. На пару-тройку дней. Когда и на неделю. В особенности, если подфартит и пристроят тебя вроде "живого" груза на вертолет. На нем в любую глушь заберешься - не заблудишься: хучь в потаенные дебри к охотникам на соболя, хучь к собирателям лекарственных трав.
Взгромоздился на вертолет, и забудь о земном своем, технологическом веке, выкормленном электричеством и дашавским газом: довезут, под свист и скрежет пропеллера, куда и за сто лет хождения по заповедным тропам не доберешься.
Лети и радуйся жизни. Строчи в блокнотике - что заблагорассудится, не думая о цензоре и проходимости в печать.
На днях наша редакция получила секретную телеграмму из Москвы, такого приблизительно содержания: профессиональный охотник на соболя Албай Красноштанов представлен за меткость при попадании в глаз маленьких зверюшек к ордену Ленина.
Мне выделили персональный вертолет и дали распоряжение: без очерка о замечательном снайпере и не возвращайся. Я и не думал возвращаться без очерка.
На подлете к его сторожке пилот сбросил за борт шторм-трап, и я сошел на землю, как ангел, по веревочной лестнице. Вертолет же мой, персональный, отправился в дальнейший путь, по почтовым своим надобностям.
Герой моего очерка то ли прослышал, то ли нет о награждении, но пил, будто прослышал, - напропалую.
Меня он приветил доброй улыбкой, настоянной на открытом русском лице, узких монгольских глазах и редкой, волосок в сантиметре от волоска, щетине чукчи.
- Входи, друг-человек, гостем будешь! Хочешь разговор, пожалуйста, - с открытым сердцем. Хочешь жену, бери, - с открытой душой. Друг-человек мне брат-человек. Что Бог послал - кушай-пей, чем жена богата - прими-возлюби.
После третьего стакана охотник уже насильно вталкивал мне на колени свою нержавеющую красавицу.
- Бери! Денег не стоит!
- Нет, - мямлил я, не могу, мол, без любви и дружбы.
- Бери! Такой обычай! Народы Севера, паря.
Видя мою нравственную неуступчивость, Албай Игнатович снял со стены, с гвоздя, свою знаменитую "тузовку", винтовочку малокалиберную. И ствол навел на левый мой глаз, будто я уже соболь.
Но я был не соболь.
Я был еврей.
В этот, страшный для жизни момент я интуитивно вспомнил: никакого отношения к народам севера я не имею. Память спасла, и я принял, если взглянуть на меня внимательно сегодня, правильное решение.
- Я еврей, - сказал я. И читая недоумение в раскосине его прищуренных
по-ленински глаз, добавил:
- Есть такая нация! У нас другая традиция, паря. Дюже историческая! Мы на халяву берем не женами, а соболями.
- Да? - растерялся Албай Красноштанов.
- За евреев! - сказал я и поднял стакан.
- Есть такая нация! - кивнул Албай Красноштанов и вытащил из наволочки, смастеренной под пуховую подушку, две искрящие антрацитным углем шкурки.
Без антисемитов, согласитесь, вольготно. В медвежьем углу, представьте, чувствуешь себя раскрепощено и свободно, как, положим, в Израиле, где кругом одни евреи, а в кране есть вода, в банке деньги, в армии солдаты, сержанты, генералы - и все без кривых ружей, и никто не косит от службы.
Журналистский блокнотик я исчеркивал понятными только мне каракулями.
Избушку расцвечивал фотовспышками. И не заметил, как Албай Игнатович стал раздваиваться. А когда заметил, начал с ними, с обоими Албаями, чокаться и пить на брудершафт. Опрокинув грамульку со вторым Албаем, вернулся к первому. Сравнил: ан нет, не одно лицо - слева округлое, морщинистое, справа - лошадиной конфигурации, с усищами, как у моржа. С животом - на две полши с прицепом в дюжину пива.
Ба! Да это Жорка-летун. Возвернулся, видать. В самый разливной час. Почту разбросал по становищам, и сюда - орден обмывать!
К моменту вылета, выгребая по зорьке на посадку, я заметил, что и вертолет набрался до отключки: лопасти качались, точно пьяные, мотор чихал и отплевывался, будто вот-вот блеванет.
Жорка взгромоздился в кожаное, подпрыгивающее как на рессорах кресло водилы, и минуту спустя на пару с матерком поднял усыпляющую ритмичным покачиванием люльку в воздух, взял курс восточнее, в сторону сопок, на лагерь геологов, ищущих какую-то мифическую, небывало богатую Золотую жилу Сибири. По поверью, она проходит чуть ли не по поверхности земли и не далее чем в трехстах километрах за Киренском. Но места там нехоженые, лешим и водяным оберегаемые, поднадзорные, как в глухую старину по неписаному правилу бирючьей жизни: тайга - закон, медведь хозяин...
...Я очнулся. Вдали догорал "почтарь". Заломленные лопасти жалко поскрипывали на ветру. Утренник порывисто раздувал огонь, метил мою продымленную одежду колкими искорками. Вероятно, от их колючих укусов я и пришел в себя.
- Жорка! Жорка!! - позвал я.
Ни звука в ответ.
- Жорка, мать твою!..
Тщетно.
Искореженное железо, охваченное затухающим пламенем, раскалено постанывало - не подпускало, захоти даже покопаться в его механических внутренностях. Громыхнул взрыв, и все стихло, только опаленная хвоя осыпала на луговину пахнущие йодом иглы кедрача.
Невдалеке я приметил ручей. Решил пробираться к нему. Но подняться - ни в какую, слабо мудаку опереться на правую ногу. Догадался - "вывихнута". Резкая боль, как подсечкой, сбила меня наземь. Я упал на спину. Запрокинутыми за голову руками цеплялся за стебли кустов и попробовал ползти к ручью. Разрыв-трава помогала как валик. Она скользила под лопатками и выхлестывала сзади.
Полусмертное в своей безысходности состояние. А все, что окрест, слышится, воспринимается, контролируется разумом. Перешептывание голубичника с багульником. Неторопкий перестук дятла, выговаривающего неведомо кому, если не мне укоризну: "так его! так его!" А подними глаза к небу, гляди, там в частоколе ветвей болтливая ронжа, таежная сплетница, любительница подсматривать за чужими мучениями. Стерва, подглядывает и за мной. Зрячие ее бусинки посверкивают любопытством. Вот сейчас взмахнет крыльями и понесет новость по своей глухомани, зачастит на птичьем языке: "Свежее сообщение для рубрики "Пьянству - бой!"
"Ох и налетаться тебе предстоит, коллега! Надорвешься от крика - телеграфа-то нет!" - подумал я некстати и усмехнулся. У меня тоже телеграфа нет. Да и рации. Да и Жорки-летуна, надо полагать... Никого нет... Да и меня самого, наверное, теперь, после крушения вертолета, тоже нет. Ни для кого... Ничего... от меня не осталось... ни для кого...
Я попытался стянуть через голову свитер, травящий легкие гарью и сковывающий движения. И тут, когда с усилием приподнялся, на плечо мое легла тяжелая рука.
- Паря!.. без этого... надорвешься! - басовитая хрипотца остановила мою борьбу с липкой от пота одеждой.
Я уставился на незнакомца, неведомо откуда возникшего передо мной.
Здоровенный бугай, под метр девяносто, заросший буро-серебристой бородой, с длинными, сединой побитыми волосами, перехваченными по лбу тесемкой, сплетенной из трав, с вкраплениями мелких цветков. Под ней - символом третьего глаза, что ли? - высвечивала золотистого отлива медаль с изображением человека. Одет он был в лосиную доху, но не магазинную, ширпотребную. Без тканного шелком по вороту и обшлагу узора разных оттенков радуги, не отороченную беличьими хвостами, грубую, самодельную, будто выкроенную по наитию, а не по лекалу.
- Ты - кто? - спросил я.
- Хозяин...
- Чего-чего?
- "Человек проходит как хозяин необъятной родины своей". Не слышал?
- Слышал. Но сейчас это не поют.
- Оскудела родина на человека?
- Сейчас поют - "Ландыши..." Ты сегодня мне принес не букетик вшивых роз, а совсем простые ландыши. Ландыши, ландыши - женский цветок, бабьего лета привет...
- У нас тут без баб. А что до лета... Зима-лето, лето-зима, все одна сатана, без сроков и зачетов по выработке.
- Из зэков? Слышал: там, за бугром, в Катанге, Сталин чуть ли не весь район замастырил сплошняком в лагерь. Хрущев проволоку снял, Брежнев сказал: "Живи! Но в столицы не рыпайся!"
- Что слышал, то и забудь. А то припомнят - "слышал". И заруби: кум - тайге не хозяин.
- Расконвоированный?
- Старатель.
Таежный скиталец присел на корточки и, придерживая меня за колено, стянул с правой ноги унт, сшитый из обычного сапога, обтянутого по голенищу собачьим мехом. Распорол штанину ножом.
- Ого! - удовлетворенно произнес в густой волос бороды. - Эко тебя потрепало, баллов на восемь. Но ничего, держись, "мастер", мы тебя с рифа сдернем.
И дернул, черт, так дернул за пятку, что брызги из глаз, в ноздрях пар, а в штанах мокро.
- Ух-х! - выдохнул я от неожиданности.
Незнакомец взвалил меня на плечо и, сопровождаемый зубным скрежетом и постаныванием, двинулся в путь, грузно ступая по податливому зеленому насту.
Сквозь кипень мозгов до меня глухо доносилось:
- Береги косточки, "мастер". Растрясу. На суше мили на километры мерят, по-мужицки. А километры - тряские, холера! Держись!
Увесистая лапа добытчика легла мне на крестец и ершистый лосиный ворс опалил щеку.
Я держался, сколько мог. До... провала памяти.
Тяжкие удары колуна раскололи дремотную тишину. Я открыл глаза. Осмотрелся, не сдвигаясь с лежака. Надо мной потолок, в замысловатых тенях, расцвечиваемый коптящими фитильками, плавающими в дурно пахнущем жире. Громоздкая печь, выложенная из валунов, пыхтела, переваривая смолистые чурки. В углу бивни мамонта - зловеще скалящиеся костяные дуги. В центре стол с искрящим светильником. Срублен из расколотых стволов. Вместо стульев по периметру от стола расставлены двухохватные чурбаки, массивные, тяжеленные, как и все в этом матером зимовье.
На одном из них, у моей левой руки, находился березовый туесок с какой-то маслянистой жидкостью. Пригубив, я догадался: медовая настойка.
Проснулся я освежевшим, с ощущением прибытка сил, разносимого во мне каким-то непонятным, колдовского звучания, голосом. Вроде бы моим собственным, но по рождению телепатическим. "Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе. Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради".
С некоторой оторопью подумал: "Десять заповедей." Откуда здесь Библия? Где проигрыватель? Пластинки?
Протянул руку ко лбу. Ну да, вот она, пластинка, если ее угодно так называть.
Ко лбу моему на травяной тесемочке была прикреплена медаль - копия (или же она самая?) той, что я видел давеча у Старателя. В неверном свете маслянистой плошки, попыхивающей над головой, различалось изображение бородатого человека с раскиданными в сторону руками (ладони открыты в знак мира) и широко расставленными ногами. Помните "золотое сечение" Леонардо да Винчи? Ассоциативно, нечто подобное. Но мой целитель был вписан не в квадрат, а в Маген Давид. И это уже странно. Ибо евреям нельзя воссоздавать Образ и Подобие... Нет-нет, вспомнил я, запрет касается скульптурного портрета, нельзя творить, как говорится, идолов и кумиров. А рисовать, гравировать... это не возбраняется Законом, полученным на горе Синай.
Вспомнив о наставлениях дедушки Фройки, я продолжил изучение таинственной медали. На ней, в нижнем углу перевернутого треугольника распознавалась наша планетарная система - Солнце, Меркурий, Венера, Земля, Луна, а по окружности диска, стартуя от небесной схемы, бежали иероглифы, либо неясного содержания математические формулы.
Тот же набор рисунков был помещен на оборотной стороне медали. Различия не очень-то выделялись. Однако, присмотревшись, я нашел два несходства. Лоб "оборотного" человека украшала медаль, а в ногах его, в нижнем углу перевернутого треугольника, имелась иная схема - то ли звездного неба, то ли эзотерическая. Познания морского журналиста в навигации, а тем более в эзотерике, не слишком обширны. Мне хватало и того, что я не понаслышке знал о даровании евреям Торы, о десяти заповедях, из них семь для иноверцев, видел, как выглядит Сидур и буквы древнего языка.
Отворив ударом ноги дверь, в светлицу с охапкой поленьев вошел Старатель. Несколько тяжеловесных шагов, и он со стуком сгрузил дрова у печи. Обернулся.
- Ну, как, "мастер"? Очухался? Киль не беспокоит?
Я откинул оленью шкуру, служащую одеялом, выставил на обозрение ногу с синим кровоподтеком, на удивление, почти не саднящую.
- Вроде, нет, - сказал со скользящим в голосе недоумением.
- Благодарю за службу, паря!
- Это мне надо благодарить вас! - вырвалось у меня.
- Полно! Полно! Не подыхать же тебе, перевернутому вниз клотиком.
Мой спаситель собрался было на выход за очередной вязанкой. Но я его остановил.
- Извините, я не представился. А то вы мне... - Я смущенно хмыкнул...
- А - а... - засмеялся незнакомец. - Чи? С Запада, с Зауралья? "Паря" тебе не по вкусу. "Мастер" - не в протык мозгов.
- Почему же? - обиделся я. - "Паря"... Я же, друг-человек, сибирской закалки журналист. Из Киренска, газета "Ленские зори". А "мастер"... на морском сленге - "капитан". Оки-доки, "маркони"? - (так на торговом флоте называют судового радиста.)
- Ого! Не иначе, ты котерман.
Котерман - это, как мне было хорошо известно, - добрый корабельный дух Балтики, вселяющийся по древнему морскому поверью в любую мало-мальски пригодную для плаваний посудину.
- Кью - ес - кью, - отбил я по памяти морзянку, традиционно завершающую радиограммы, значит она нечто вроде "благодарю за связь".
- Лады, "мастер". Кью - ес - кью... Переходи, позволяю, на прием по корешам - на "ты".
- А как тебя звать "по корешам"?
- Зови, как и прежде, "Старатель". Не ошибешься.
- А меня...
- Не надо, - поспешно перебил меня Старатель. - Много знать - лишку сболтнуть, а от сумы и тюрьмы... так-то, "мастер".
- Но мы же - друзья, я полагаю.
- Ты журналист?
- А то! - ответил я с вызовом.
- Знаешь ли ты, журналист, кого больше всего опасался Антон Павлович Чехов?
- Ну?
- Провинциальных репортеров, люба!
- Не боись! Я не провинциальный! - взорвалось во мне. - Я из самой Риги, Маленького Парижа. Слышал, небось. Там мили на километры не мерят.
- Да? - Старатель вздрогнул, словно от неожиданного удара. И посмотрел на меня совсем по-новому, с живым, не таким как раньше, интересом.
- "Латвийский моряк", - представился я, приподнимаясь на койке. - Собственный корреспондент. По независимым, но вполне личным причинам, осваиваю сухопутную романтику.
- Морская приелась?
- Обстоятельства... - невразумительно пояснил я.
- Обстоятельства - выше нас, - согласился со мной таежный житель, скрывающий под внешним обликом пещерного человека неординарную начитанность и образованность.
Он шагнул к выходу. Остановился. Посмотрел на меня, будто хотел что-то сказать. Но промолчал... Понурив плечи, двинулся за порог и на выходе громко шлепнул дверью о косяк.
По всему видно, донимала его какая-то старая житейская язва. Может, беглый он... Может, травленный... Может, ищущий самого себя, но без содействия милиции...
Опять загукал топор, круша кряжистые чурбаки. Пахло смолистым деревом и кедровым орехом. К сердцу подступало ощущение тепла и безопасности. На потолке, под моцартовскую флейту, в немых монологах лицедействовал театр теней.
Я чувствовал: вот-вот усну.
Мне представлялось: сонливость выступает из таинственной медали, помещенной у меня на лбу, и охватывает меня, охватывает, убаюкивая....
Я снял ее и, борясь с дремотой, стал снова изучать. Но ничего дополнительного для себя не открыл, хотя даже попробовал "на зуб", по стародавнему способу определяя: золотая ли? На вкус, если таким опытным путем определяться в изысканиях, медаль была изготовлена не из золота, а из какого-нибудь внешне похожего на него сплава, либо стекла, либо пластика...
Из стенной продушины пыхнуло ночной прохладой. Я озабоченно завертелся на лежаке, натягивая до подбородка оленью шкуру. Осмотрелся. У печи угадывалась громоздкая, как шкаф, фигура Старателя.
Дальние, тускнеющие на зорьке звезды заглядывали в приоткрытое оконце. Озноблые лучи щекотно шарили по лицу, высвечивали на чурбаке туесок с медовой настойкой, но не доискивались протопленного угла, где храпко досыпал мой спаситель.
Угонистый ветришко, в согласии с писаниями сибирских литераторов, шаловливо заскакивал в пятистенок, шебуршал в одежде, висящей над печью и, умаявшись, стихал.
Утрело... На кораблях в это время бьют склянки, и первая вахта заступает на службу. Я без понятия, передались ли мои мысли Старателю, но он нервно задвигался и, выбрасывая басовитые слова, перекатился с боку на бок, лицом ко мне. Его руки, хорошо уже различимые, вели между собой непонятную, и оттого какую-то зловещую борьбу. Правая скрюченными пальцами ухватила кисть левой и свирепо дергала ее на себя, словно стремилась вырвать из плечевого сустава. И вдруг, осознав тщетность своих усилий, отпустила ее и тотчас нанесла удар кулаком. Куда? В никуда. В воздух. Был бы Старатель боксером... Но он не боксер... И что это за "бой с тенью" - лежа? в пору петушиных криков?
Спросонья таежник вскочил на ноги. Ошалело вертя головой, он мало-помалу приходил в себя. Столкнувшись с моим взглядом, виновато бросил:
- Чертовщина!
- Провинциальные репортеры?
Шутки Старатель не принял.
- Руку отлежал, - сказал в оправдание. - Вишь ли, она - стерва! - на глотке пригрелась. Глотку я чувствовал. А ее - нет. Ну и... глоткой сквозь сон почувствовал - душат! душат, гады! Ну и... - Он виновато махнул рукой. - А ты дрыхни, чертяга. Чего тебе?..
Я беспокойно заворочался.
- Ищут, поди, меня.
- Никто тебя не ищет, "мастер". Полетали над твоим корытом, позырили с верхотуры - винтики, гаечки да обугленные угольки из костей. Я там волчьи просыпал на обозрение пентюхов. Словом, не гоношись, списали тебя с баланса. А ты, даром что списанный, живи-лечись. Медаль не снимай - целительная.
- Ты меня - что? в без вести пропавшие?
- Паря! Не шебурши языком по-пустому. Оклемаешься, выведу к бакену, и топай дальше своим ходом.
- А что людей приведу - не боишься?
- Не приведешь.
- Доверяешь?
- Человеку не доверяю. Медали доверяю.
- Чего так?
- Она тебя правде-совести учит. Не убий. Не укради. А шире... не предавай, заодно и не делай подлостей.
- Десять заповедей. Кто их не читал в Библии? И что? Не убивают? Не воруют? Всего несколько заветов, и те выполнить не могут, а называют себя Венцом Творения.
- Если бы ты знал... И всю Тору можно выложить всего в несколько слов - "не делай другому то, чего ты не хочешь, чтобы сделали тебе".
- Кто сказал?
- Рамбам!..
- ?
Видя мое недоумение, Старатель усмехнулся:
- Не знаком с таким мудрецом? Все бы тебе чужие лоции, а?
- Брось! Я просто о заповедях. Их все знают, чуть ли не наизусть, а толку-то, толку...
- Не тушуйся, "мастер". Ты сейчас напрямки идешь. "Другим путем"... но напрямки... по своей лоции. Медаль ведь не учит тебя, дурака. Пропитывает заповедями. У тебя даже в мыслях не возникнет желание выдать меня властям, дать им адресную указку. Сколько людей тут перебывало! Кто во имя золота, кто ради охотничьего промысла. И никто... никогда... уходя... не вывел на мой след ищеек. Я береженый.
- Береженого Бог бережет, - подсказал я из народных поверий.
- А кто тебе сказал, что медаль - не Божьих рук дело?
Я закусил губу. "Сумасшедший?"
Старатель радостно охнул, приметив мою реакцию.
- Напугал, никак? Зря! Сам разберешься с медалью. А что касаемо человека... Человека понимать с первого осмотра надо. Жрать захочешь... - легким движением ноги он вытолкнул из-под стола короб с солониной. - А я... я... - он хохотнул, словно вспомнил анекдот, - тоже пойду "другим путем". Ты - "другим", из Риги в Сибирь. Я "другим" - от штурвала к ухвату с чугунком. Все путем, все путем, паря! Мне силки на зверя ставить пора, а то... зимы тут морозные, иной раз носа из зимовья не высунешь. Бывай и не кашляй!
Затворив за собой входную дверь, он подпер ее останцем молодого кедрового ствола с комлем и удовлетворенно прогудел:
- Поставил тебя на якорь, "мастер". Не дрейфь!
Затворничество тяготило. Томительно долго в стенном прорубе стлались низкие облака, закрывали мутной заволочью солнце.
Птичье попискивание внезапно смолкло. Густой медвежий рев наложил на него свою мохнатую лапу и сгреб в никуда. В одночасье лесная жизнь поскучнела - таежный смотритель обходил дозором свои владения, выгадывая к человечьему, вкусовому, пахнущему вяленой рыбой и копченым мясом жилью.
Разглядеть зверюгу из оконца мне не подфартило. Но не зря говорят: у страха глаза велики. Я представлял Косолапого внутренним зрением более, что ли, пугливым. Этакий... ну, как снежный человек... Весь из себя - симбиоз мышц и шерсти, нечто вроде кучи булыжника, обернутой бронированной шкурой. Матерый, оголодавший, с провалившимся брюхом. С вилами на такого не ходить. Дробиной такого не бить. А тут под рукой не то что дробины, путного ножа не сыскать. Хотя... нож мне тоже без надобности. Вот "тулку" бы о два ствола да парочку к ним жаканов! Но чего нет, того нет. А надумай медведь ввалиться в избу, чем обороняться? Палкой от веника? Поленом? Колотушкой или супной ложкой? Чем? Мамонтовыми бивнями, что скелетным светом лучатся в углу? Это по мне свет скелетный, отталкивающий, по ассоциации со звуковым фоном. А Бурому? Ему, наоборот, свет такой в радость. А бивни для него притягательны. Душком живности. Не выветривается он для охочих до крови ноздрей, почитай, и за тысячу лет.
Бурый, судя по рыку, обошел зимовье. Дробный бревнопад, затем послышалось чавканье: отыскал, стервец, поживу, разнес по ветру медовый дых.
Что дальше?
А дальше - от озноба в поджилках, что ли? - чередой пригрезилось мне всякое, читанное о диком животном мире. Но ничего о медведях, кроме цирковой присказки: мол, умны, послушны и податливы дрессировке.
Что же в действительности у этого мохнатого "умника" на уме, не дознаешься. Не укротитель. Урчит себе и урчит, мед лапой зачерпывает. А в "книжной" памяти моей - ничего "медвежьего", пригодного для выправления поганого моего положения.
В минуты незапланированного рандеву с Дядюшкой-Зверем заполонили память не четвероногие, а ползучие твари. Нет, библейский Змий тут не причем. Он не для стрессовой ситуации. Но товарки его кусачие, из Брема, те - да! - повыползли из-под валежника и давай жалить ненужными знаниями.
Вспомнилось, змеи на близком расстоянии ориентируются с помощью терморегулятора. Они атакуют подвижный источник теплового излучения. Поэтому стоит, положим, замереть, перехватив дыхание, и паскудная тварь, ползая по тебе, не то что не укусит, не обратит на тебя, полумертвого от ужаса, даже своего гадючьего внимания.
Но такая квадратура круга со змеями. А при обращении с Хозяином тайги - помогает как мертвому припарки.
Замереть? Я и без того обмер.
Не дышать? А укажите мне пальцем - кто осмеливается дышать в этом одноэтажном срубе?
Стол? Чурбаки? Мамонтовы бивни? Печь? О, да, печь дышит, правда, едва дышит - вся выгорела, поди. Солонина? Вяленая рыба? Кто? Если напрячься - прислушаться... кто? Никто! Ей Богу, никто! Ни здесь, в становище, ни окрест, метров за сто-двести. Никто! Слава тебе, Господи, никто! Чавканье стихло. Ни рыка, ни довольного урчания. Ау! Косолапый? Где ты? Ау! Куда запропал? А... запропал? Запропал - не показывайся! Пошел к черту, морда нерусская! А то заразишь!
И тут, совсем некстати, когда виновник моих душевных страданий удалился в глубь чащобы, вспомнилось о медвежьей болезни. Если мохнатого разбойника, открылось мне с опозданием из книжек и фильмов, внезапно напугать, он от страха обделывается по полной. Моя реакция на недавнее испытание грозила оказаться похожей. Но хрипотца Старателя ударила по барабанным перепонкам, и в одно мгновение - я уже не один! - вызволила из кошмариков брожения желудочных соков.
Я повернулся от оконного проема к двери.
- За румпелем спокойней? - засмеялся таежник.
Я неопределенно пожал плечами, прислушиваясь: не бурчит ли в животе? Вроде бы, нет. Отошло.
- Спокойней на камбузе, у котла с приварком, - бросил с вымеренной независимостью.
Старатель присел ко мне на лежак. Коротко, не утруждая себя, пояснил обстановку.
- Прости, не предупредил. Боцман Михай иногда к нам наведывается. Малый - шалун, с воровскими замашками. Любит - чего повкуснее. Нет-нет, - машинально повел ладонями из стороны в сторону, упреждая естественный вопрос. - Человечинкой не интересуется. Так что окорочек свой на солнышке не копти, не понадобится.
И с тем же несколько хрипучим смехом он прикрыл меня до подбородка меховым пледом.
- Спи, работник умственного труда!
Но какой сон?
Старатель прошел к коробу с продовольственным припасом. С удивлением поднял на меня глаза.
- А ты ведь не жравши. Чего так? Стесняешься? Голодом кормиться - лучше удавиться, паря, - и перекинул мне оленью лопатку. - Похрумкай с устатку, а к вечеру - приглашаю! - банкет заделаем, как в лучших домах Филадельфии.
- Чего там подают? - прошамкал я, впиваясь зубами в мясо.
- Жареная птица.
- Экая невидаль.
- С водярой для трезвенников и белой горячкой для их антиподов.
- Ты антипод?
- Я трезвенник... пока еще... по воле судеб и раскладу обстоятельств.
- А-а... - вскинулся я, чуть челюсть не вывихнул. - Откуда?
- От верблюда! Твоя?
Таежник вытащил из-за пазухи плоскую алюминиевую флягу, граммов на восемьсот, наполненную под пробку незадолго до вылета щедрым на выпивку Албаем Красноштановым. Для сохранности, как припоминается, я угнездил ее в боковом кармане куртки. Что с ней сталось впоследствии - пригубили напару с Жоркой? Ополовинили? - выветрилось из мозгов.
Спиртовая посудина покрепче моих мозгов оказалась, из нее достойное содержимое не выветрилось. Это Старатель продемонстрировал мне во весь зубастый рот: отвинтил колпачок, глотнул, крякнул и утерся рукавом.
- Хорошо пошла!
Я протянул руку.
- Со мной она ходить тоже не разучилась.
- На четырех ножках?
- Ну! - возмутился я, хотя представлял, как разило от меня сивухой давеча, когда Старатель волок меня к зимовью.
Отпив из фляжки, я облегченно вздохнул. Чуть было не вырвалось: "Жорку-летуна нам бы на третьего..." И грустно потупился: почувствовал неловкость, то ли вину какую-то - кто растолкует? Однако, ежели на третьего нет никого, значит, и толкователей нет.
Молча я вернул фляжку Старателю.
Он задрал бороду, приложился к горлышку. Кадык его растревоженно вздрогнул.
Разгоряченный спиртным, жадно вгрызся в мясо.
- Пища богов! Еще будешь?
Я мотнул головой.
- Ладно! У меня в рундучке полно всего этого. Не тушуйся - бери. - Неожиданно он замялся, словно донимало его что-то, но "что" до поры до времени разглашать себе дороже - тайна о двух сургучных печатях! Он пытливо взглянул на меня, изучая. Наконец, спросил: - Ночью я ничего такого? Когда руку отлежал... Спросонья... Не базлал лишняку?
- Ничего такого...
- Тогда спи. А я пойду костерок запалю...
Хлопнул дверью, вышел во двор, распевая: "Погибать нам рановато, есть у нас еще дома дела."
Потом - удары колуна, треск сучковатых поленьев, скорострелка смолистой лучины, попыхивание огня. И над всем этим:
- Банкет, бля! Не хухры-мухры, как в лучших домах Филадельфии! Ешь ананасы, рябчиков жуй, в день свой последний танцуй и гужуй!..
Ввечеру, когда неохватные пихты и кедры сомкнулись за окнами в строю великаньего войска, Старатель раскладывал на столе заготовленные к ночной осаде "боеприпасы". Прожаренные до хруста в косточках рябчики соседствовали с кореньями и ягодами, а в центре, будто увенчивая короной царское пиршество, возвышалась моя фляга-поительница.
- Садись! - пригласил меня хозяин.
И подождав, пока я устроюсь на чурбаке и положу себе в посудину мясной приварок, разлил по стопарям.
- За что пьем? - спросил я.
- За маму, за папу, и за Него, за Создателя! - не задумываясь, ответил Старатель. - Или?.. Тебе тост подавай пораскидистей и со значением, да?
- А то!
Я радел выпить за него, за Человека, по моим понятиям, с большой буквы, за спасительную встречу, за доброту и помощь. Но Старатель не позволил распогодиться в чувствах признательности. Небрежно чокнулся со мной и...
- Как там в мире - по Бофорту? Полный штиль?
- Штиль.
- Ну так, за мир во всем мире!
Мы выпили. И закусили. Выпили вновь.
"Сухопутного моряка", как мне представлялось, забирало круче меня. Чай, с непривычки. Или из-за долгой отлучки от хмельных градусов. Хотя... хотя своей пули не слышишь, своей смерти не видишь, своей пьяни не чуешь.
- Давно с флота? - начал я осторожно выправлять его на фарватер.
- В бичах?.. И не говори!
- Год? Два?
- Мерь на пятилетки. "Широка страна моя родная, мно-г-о-в-н-е-й лесов, полей и рек..."
- При Хрущеве семилетка.
- Додумались, портвейн "Три семерки"!
- Не три... Одна! На три пороха не хватило.
- Грамотеи-Пифагоры! Каждый угол, по ним, сорок градусов. Будем здоровы! - и он опрокинул стопарь, зажевал питье обгорелым, с черными подпалинами, крылышком лесной птицы. И сторожко посмотрел на меня: - Какие еще вопросы будут?
Я решил его завести, помня, как он отзывался о местном люде - "мили на километры мерят".
- А где ты плавал?
Старатель завелся с полуоборота, впрочем, и любой-другой мореход тоже не промолчал бы, покупаясь на обманный, но сознательно выставленный мною манок.
- Плавает говно! А моряк ходит. В загранку ходит, в каботаж. По морям и океанам ходит, чернильная твоя душа, паря! Кто на сухогрузе, кто на танкере...
- А ты? На сейнере?
- Нет, тралить рыбу не для меня.
- Кругосветка?
- Светка - баба уже не моя. У меня нация... это когда космополитов смолили... на визу подкачала.
- У меня - тоже, и на визу, и на литсотрудника.
- А это что за тварь?
- Литсотрудник?
- Ну да! Не опер, случаем?
- Боец идеологического фронта.
- Выходит, ты не боец?
- Боец, и еще какой! Чемпион Латвии по боксу.
- А на идеологическом фронте?
- Курьер. По штатному расписанию большего мне, выяснилось, не положено. Вот и хлопнул дверью. Послал редактора... И - на восток, по меридианам. Здесь на пятый пункт не смотрят. Тайга - не море. Ходи туда, ходи сюда, к берлоге выгребешь - не в загранку.
- А я на паруснике ходил. "Чифом". С пацанятами. Курсантами-практикантами. Из Рижской мореходки.
- На "Капелле"?
- Знаешь? Хвалю за службу!
- Списали твою "Капеллу". На "гвозди".
- Да ну?
- Гну!
- Чего так? Ей издержу, на мой прикид, еще не предвидится. "Лет до ста расти нам без старости!"
- Твоими бы устами... Впрочем, на данный момент она в доке. На Рижском судоремонтном. Изучают - смотрят - прикидывают. Мысля там их донимает: может, в плавучий ресторан твою "Капеллу" преобразить.
- Охренели! - психанул он, трахнул кулаком по столу, опрокидывая "взрывной волной" пустой стопарь. Поспешно перехватил его, наполнил, и жадно - в глоток. - Ресторан! Чтобы каждый сучок изображал себя корсаром.
- Вольней, конечно, думать о штормах за стойкой, - поддержал я морского волка.
В нем и откликнулось:
- Доброе судно! Парусность - дай бог каждому! Форштевень рубит волну, летишь, как птица.
- ...И пой себе: "Я, словно небо, могу достаться - кому угодно, но не себе".
- Не вышибай слезу, "Латвийский моряк", - сказал Старатель, с душевной тоской воспринимая мой экспромт. - Редактором, небось, по-прежнему - Ядин?
- Нет! Да ты с курса сбился, браток. Лет на двадцать, поди, - насторожился я. - Ядин был редактором тьму годков назад. Э-э, как это в исторических хрониках? "На рубеже сороковых-пятидесятых..." А сейчас... Сейчас Мотель, Яков Семенович.
- От перемены мест слагаемых сумма полезных евреев не меняется, так, что ли?
Это было неожиданно. Я фыркнул.
- А ты, "чиф"?.. Ты... разве полезным не был?
- И ты был, коли журналист.
- Чего же ерничаешь?
- Да удивляет меня, "мастер", до чего Там глупы. Давят и давят... Кого? Полезных людей давят. С кем же Софье Власевне вдовий век куковать, когда всех выдавит? Наедине с собой? Да ведь в этом разе она и себя... из самой себя... со всеми нутрями выдавит. Как тебе перспективка?
- На штормовое предупреждение похожа, Александр Маркович.
- Что? - вздрогнул Старатель. - Я тебе паспорт не раскрывал.
- Не волнуйся, "чиф", мне и души достаточно.
- Объяснись!
Лаконично, не вдаваясь в подробности, я рассказал бывшему старпому все, что было мне известно о пожаре на "Капелле", и поинтересовался, как это ему удалось обмануть охранку и улизнуть из-под носа кагебешников и обслуживающего их персонала стукачей и филеров.
Выяснилось, что 14 июня 1940 года, в день изгнания из Риги в Сибирь состоятельных латышей и евреев, товарники вывезли со станции Торнякалнс и родителей его жены, домовладельцев. Они обустроились на вечное поселение в Киренске - городе на острове, возникшем некогда из острога. Так что адрес спасения в голове имелся. А вкупе с адресом имелся и запасной паспорт. Не поддельный, запасной! Такими в ходе законспирированной операции "Бриха" латвийские сионисты снабжали евреев, стремящихся выехать в Палестину. К ним принадлежал и Александр Вовси. Жену и дочь он потерял в Рижском гетто. Визу отобрали в 1953-м за родство с "выселенцами" 1940-го. С началом "дела врачей" он опасался, и не без причины, ареста.
- Как вас теперь называть? - спросил я и запекся сердцем от своей оплошности. В растерянности, усугубив положение, добавил: - Александр Маркович...
Поспешно опрокинул стопарь. И - пальцами разрывать грудку рябчика, не скрывая за хаотичными действиями нутряную досаду.
- Называй меня... когда невмоготу без позывных... Ну, допустим, так - Длань Господня.
- Не круто ли?
В голосе Старателя я не ощутил обиды. И нотки подозрительности не проскользнули в нем. Поэтому, ругая себя за оплошку, вернулся к доверительному тону. На первый взгляд, удачно.
- Не круто ли? - усмехнулся он. - И это глаголит "образ и подобие". Круто, согласен. Для незнающих - круто. А кто имеет глаза и уши, кто видит и слышит, для них - не круто. Присмотрись. Прислушайся.
- К чему?
- К себе присмотрись. К себе прислушайся. Закрой глаза. Коснись ладонью медали, что у тебя на лбу, и прислушайся.
- Сказки изволишь сказывать?
- А вот попробуй...
Я последовал его совету и в напряженной тишине стал постепенно различать слова детства моего, произносимые нараспев дедушкой Фройкой у молитвенного пюпитра. Слова из первой книги Моисеевой. Немыслимые для этой чудной сторожки. Для этого дикого края. Слова...
"И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле.
И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его, мужчину и женщину сотворил их.
И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся на земле".
Я вышел из непонятного транса - не мантры же читал! Ощупкой помассировал веки, поднял глаза на Старателя. И как бакенный огонек в тумане, приметил плавное, ритмично организуемое скольжение по воздуху его руки: будто бы дирижирует он мною, акцентируя внутренний оркестр на музыкальных фразах, прежде машинально проходящих мимо сознания.
"Сотворил его, мужчину и женщину ..."
Отсюда - следствие: Адам, образ и подобие, был до появления Евы мужчиной и женщиной, соответствовал внешнему обличию Бога. И лишь потом, удалив из себя женское начало, принял иной, не сходный близнецово со Всевышним облик.
Не зря же, вкусив плодов с дерева познания добра и зла, застеснялся измененной своей наготы. Она отличала е г о от Всевышнего. И жену его Еву. А соединение их вновь в одно неразъемное целое стало уже физически невозможным. Но оно происходило. Происходило у человеческого зародыша. В материнской утробе. И на недолгий срок. Пока пол ребенка полностью не сформируется.
Еврейские мудрецы утверждают: в зачаточный период жизни младенец знает всю Тору наизусть. Но, рождаясь, забывает ее тотчас.
Ангел-акушер, принимая малыша в подол, ударяет его двумя пальчиками поперек губ.
И - все!
Младенец забывает Тору.
Чтобы учить ее заново.
С детского возраста до глубокой старости, вплоть до ста двадцати конечных лет.
А на месте удара, над верхней губой, под носом, образуется продольная ямочка, памятный следок соприкосновения с ангельскими пальчиками.
- Что скажешь?
Я молчал. Что я мог сказать Старателю, не понимая происходящего?
- Выпьем? - сказал я, не понимая происходящего.
Таежник разлил по стопорям.
- А хлебушка не найдется? - сказал я, не понимая происходящего.
- Ишь чего захотел... Хлебушек в лесу не родится. Дикий угол! - на сто верст ни одной живой души. Только что разговоры разговаривать с Богом... А с приходом царицы субботы... тогда... с шабес-гоем, с мохнатым Михаем-боцманом. Дичью кормимся. От дичи и дичаем. Будем!
И он, резко выдохнув, опрокинул стопарь. Я последовал его примеру.
На глаза мои навернулись слезы. Не от забористости питья, от жалости к себе. Я смахивал их тыльной стороной кисти, пережевывал дымовой душок мяса и - "дичью кормимся, - бормотал, упиваясь бывалостью, - от дичи и дичаем..."
- Не сотвори себе кумира, - сказал Старатель.
- Из дичи? Дичь!
- Не из дичи, из человека. Теперь тебе понятно - почему человек никогда не может стать Богом.
- Трудно быть Богом, - вспомнился мне еще один популярный пароль нашей молодости, уже не киношный, литературный, из Стругацких.
Но и на него Старатель не отреагировал: не из тех он времен.
- Не трудно, а невозможно. Для того, понимай, Бог и разделил человека. На мужчину и женщину разделил их - человека. Чтобы - без соблазнов! Хотели по-человечьи, нате!.. Богу Богово, а вам... "Плодитесь и размножайтесь!"
- Таежный синдром?
Старатель помешкал, не воспринимая в высокой отдаленности сарказма из реальных миров.
- Синдром.., - помедлив, собрался с мыслями, отразил атаку. - Синдром - штука Иерусалимская. Это там, в граде Давидовом, человек представляет себя то Христом-избавителем, то непорочной мамой его. А здесь?.. Зачем здесь Мессией нарекаться? Кого здесь спасать? Зверье да зверье! Здесь с Богом общаться, о Боге думать. Здесь, и только здесь, ты наедине с Ним. В тайге и, наверно, в пустыне.
- А чувствуется?
- Что?
- "Наедине"...
- Чувствуется.
- А двуполость?
- О чем ты?
- Ты, случаем, не гермафродит?
- А-а, дошло-докатилось, куда клонишь. Не тот курс держишь, "мастер". Право руля! Иначе на рифы сядешь, голожоп ты Роденовский. Не в сегодняшней двуполости дело. Так что гермафродитов просим не беспокоиться и не примерять Божьи одежки. Дело в элементарном. Я бы сказал, в элементарных частицах, этаких небесных токах жизни. Проще, в химии...
- Электрофикация плюс химизация всего Советского Союза! - торжественно провозгласил я, и словно с Мавзолейной трибуны кинул в игру третий пароль, Хрущевский, писаный золотом на кумачовых транспарантах памятной семилетки.
И опять без толку.
- Что? - переспросил Старатель и не стал дожидаться ответа, махнул рукой, приняв мои слова за пьяные бредни. - Как тебя вразумить? Представь себе, у Всевышнего и Адама, сотворенного по его образу и подобию, был один и тот же набор химических элементов. Когда же Бог вынул из Адама ребро и создал из него Еву, он перенес в чужое тело часть образующих Божью сущность элементов. Двум телам никогда не соединиться в единое целое. Хотели быть человеками - будьте. Но не пытайтесь стать Богом. Человеку по этой раскладке никогда не стать Богом. Человек! "В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты, и в прах возвратишься". А теперь вместо всеохватного "человек" поставь любое, пусть самое крутое имя. Рамсес... Нерон...
- Чингис Хан...
- Наполеон...
- Гитлер... Сталин...
- Продолжим?
- Лекция?
- Обстоятельные размышления. О человеке... о сути его, взятой Богом из праха.
- Но ты ведь моряк, не философ, не богослов.
- Штурман я, дурья ты башка! А штурман - сын астрономии. А астрономия - мать всех земных и небесных наук. От философии до богословия. Понял? Понял и утрись! Я - астроном! Не придурок пристеночный из каботажников - ас! А что ты еще хочешь от штурмана? Чтобы он в земле копался? На бережку? И ничего дальше своего носа не видел? Как крот? Я не крот, паря! Я штурман! Штурман от Бога!
Я ничего не хотел от штурмана. От Бога он, или нет, мое дело - сторона. Ясно выставлялось, в особь через пустой стакан, Старатель завелся, и теперь не угомонится, пока не выложится по полной. Он и выкладывался, ритмично постукивая кулаком по столу, будто гвозди вбивал в глухо звучащие бревна.
- Будем знакомы, паря! Ленинградское арктическое училище - "любить и никаких гвоздей, вот лозунг мой и солнца!" Последний предвоенный выпуск! Практика в Заполярье. Распределение в Ригу. На "Эвероланду". Для укрепления, позвольте доложить по форме, латвийского торгового флота. А чего его укреплять? В морской республике флот всегда в наличии. Моряков - да! - не доставало катастрофически. Кого посадили, кто в бегах, кто в загранпортах схоронился, и ни в какую назад. Суда у причалов, в доку, а экипажей - херушки вам, братья славяне! Ищи-свищи-вертайся, не солоно хлебавши! Это потом, после войны, каюк материальной части - на нулях стояли. К сорок шестому - не вру! - весь латышский загранфлот состоял из шести допотопных сухогрузов. И каждый - морская легенда. Дай Бог, памяти... "Эвероланда". "Бирута". "Турайда". "Даугава". "Гауя". "Илга".
- Пятерка!
- Подожди, "Латвийский моряк"! Тебе - чо? - собственная история не по разумению башки?
- Почему же? И мы - умы: "Эвероланду" тогда и переименовали... в сорок шестом...
- Ну да! Хвалю за службу, салаги Рижского залива! А теперь держитесь, уважаемые, за животики! Вытаскиваю подробности из шлямпенции мага и фокусника! Штурмана дальнего плавания Александра Вовси! Слушай, "мастер", будет интересно. - Старатель опрокинул еще один стопарь, для красноречия, должно быть, и приступил к своему забавному рассказу, ныне вряд ли кому-то известному. - Стояли мы тогда, в сентябре-ветровее, на рейде Бергена... У берегов Норвегии... Нам предстояло влиться в караван судов, буксирующих огромный плавдок в Арктику. Ожидаем их прибытия, и вдруг - на тебе! - наш "маркони" Лешка Седов принимает депешу из пароходства. Мамочки-любы! - правительственное решение: "Эвероланде" где-то на самом их ЦеКашном верху выдана новая ксива. "Янис Райнис". Знаешь, в чью честь?
- А то! Райнис... Аспазия... Сам когда-то, в литобъединении "Молодежки", у Виктора Андреева, переводил их стихи.
- Во-во! Ты переводил. А нам вы-во-дить!.. большими буквами!.. выводить его имя, нашего, стало быть, классика. С двух бортов. Не выведешь - идеологическое прегрешение, и косись на визу, как бы не отобрали. На наше "художническое" счастье, в экипаже был отличный парень, мастер на все руки. Сережа Семенов. Он и "рацухи" изобретал, и картины писал - марины, под стать Айвазовскому. Вызываю я его по судовой трансляции: "Матросу Семенову срочно явиться к капитану Томсону!" Он и является. Маленький, худенький, однако - по сложившимся не в нашу пользу обстоятельствам - спаситель команды. Эрих Янович ему и говорит - так, мол, и так... в кратчайшие сроки, значит... как лучшее свое полотно, значит... напиши наши новые позывные. И что? Спустили подвеску. С левого борта. Примостился на ней Семенов, и давай!.. Пишет-старается, красоту наводит. И... А вот тут-то и пришла пора держаться за животики, уважаемые салаги Рижского залива. Только он расписался "Райнисом" по левому борту, как с мостика раздалось: "С якоря сниматься!" К нам подошел арктический караван, и надо было уходить с ним в рейс. Надо, значит, надо. Кто спорит? Вираем{2} якорь, врубаем машину, "полный вперед!" И пошли... Правда, проскваживало нас зловещим юморком в этом плавании. По левому борту мы - "Янис Райнис", по правому "Эвероланда". Двусмысленность какая-то плавучая! Ничего подобного в истории флота не было. Могли и посадить. Но ничего, обошлось. Теперь приятно вспомнить, этому историческому казусу я курс прокладывал, вел его к арктическим льдам. Штурман! А штурман, как сказано, сын астрономии. А астрономия - мать всех земных и небесных наук. Я тебе по звездам и здесь, в тайге, курс проложу - хучь на золотые прииски, в Бодайбо, хучь на Ленское приволье.
Увлекся Старатель. Повлажнел взглядом, просматривая в коптящем свете ночников дымы над судовой трубой, а под ними контуры трудяги-парохода, частично разобранного ныне на музейные реликвии.
- Списали и твою "Эвероланду", - выдал я ему "похоронку".
- "Райниса" на гвозди? - поскучнел он лицом.
- Море - не литература. На море "нетленок" не сыщешь.
- По Гамбургскому счету выходит, я их всех пережил. И "Капеллу". И "Эвероланду".
- Шестьдесят стукнуло старушке, вот и баюшки-баю... Пенсионный возраст!
- Ну да, по родословной - 1908 года рождения...
Живая история... Сидит она напротив меня, за столом, в меховой телогрейке. Сидит, слегка покачиваясь. Пьяная, понятно и собутыльнику, но, несомненно, живая. История! Опрокидывает граммульку и, запалясь, доказывает, смертью и жизнью, войной и миром, уже стократно доказанное.
- Штурман я, не придурок пристеночный - из каботажников! Я тебе курс между мин проложу! Не то что здесь... Здесь, по звездам... Да хучь в Киренск, хучь на Ленские прииски.
- Ленские охраняются.
- А что у нас не охраняется? Совесть? Честь?
- Золотая жила Сибири. Не найдена - не охраняется...
- И про нее тебе наворочали, "мастер"?
- Земля слухами полнится.
- Непутевые твои слухи, приятель. Они многих уже до могилы довели.
- Ты ведь жив...
- Я жив по другой причине.
- Секрет?
- Не расспрашиваю о жиле, вот и жив.
- Трудно поверить, Александр Маркович. По округе кто тут не рыщет. И все с молоточком, на всякий запасной. По камешку тюк-тюк: блеснет искрой золоченой? С лоточком вдоль речки. Водички зачерпнут, донный песочек размоют - блеснет ли искрой золоченой? А ты - здесь, в самом центре заколдованного круга. И - не расспрашиваешь. И молоточка, небось, нет? И лоточка, чай, не приобрел? Такая арифметика?
- Глупая твоя арифметика. Не всегда дважды два - четыре. И молоточек есть у меня, и лоточек пользую. Но о золотой жиле не расспрашиваю.
- И не ищешь?
- Не ищу.
- Не верю, как говорил Станиславский. Не верю, хоть побожись.
- Божусь.
- Так и поверил! Чем тебе еще тут заниматься? Высшие материи? Душеспасительные беседы с Всевышним?
- Не человеческое это занятие?
- Почему? Принимаю и приветствую. Но в осадок души выпадает: передергиваешь ты, штурман, передергиваешь, сын науки астрономии.
- Смысл?
- Вот его и не вижу! Запереться в глуши? без людей? и вести в одиночестве разговоры с Всевышним? Нет!.. Чтобы не сойти с ума, необходимо чем-то заниматься. Реальным. Имеющим конкретную цель. Это не охота для пропитания. Это... Штурман, куда на сей раз курс прокладываешь?
- Неймется вам эта золотая жила. Допытываетесь, допытываетесь. Уймитесь!
- Ее ищешь?
- Не ищу.
- Люди... геологи, старатели... ее ищут - надрываются, а ты...
- Мне ее искать без надобности.
- Уже и человеком себя не считаешь, штурман? Окончательно переименовался, как "Эвероланда", по приказу свыше?
- Отчего же, человеком себя считаю. Но искать мне жилу без надобности. И расспрашивать о ней тоже. Я сижу на ней, сплю на ней, греюсь от нее. Разуй глаза, хлопец. Жила эта - вот здесь, подо мной протянута, через подземные мои коммуникации.
- Чего-чего? Заговариваешься!
- Положим, не заговариваюсь. Если я не в Кремле, так у меня и подземных коммуникаций - никаких? Ошибаешься! Пыточных камер не держим, а подземные сооружения... Есть у меня и такие, подземные. Правильнее предположить, пещерные... Но правильнее ли так предположить, ума не приложу.
- Не компостируй мне мозги! - возмутился было я. Но услышал:
- Имеющие глаза, да увидят! Говорил же, а ты ноль внимания, "мастер", - наклонившись, он вынул из короба с солониной, в котором я давеча так и не пошуровал, ноздреватый самородок, величиной с голыш, и положил его на стол, рядом с моей фляжкой. - Дарю! Твой напиток богов того стоит!
Я пододвинул к себе металлический камушек медового отлива. "Увесистый", оценил, взвешивая его на ладони. На зуб пробовать не стал, чтобы не вызвать иронической усмешки. Другого способа проверки, кроме "зубного", не ведал по наиву душевному: даже обручальным кольцом еще не обзавелся. Впрочем, и об этом способе, самом распространенном у пиратов и менял, имел иллюзорное представление, почерпнутое из фильмов и книг.
- И много у тебя? - спросил у Старателя.
- Свое - карман не тянет, - неопределенно ответил он.
- Настоящее?
- Проверь, коли не жаль глаза... Там проба, на обороте. Царева. Петровской эпохи.
Я послушно, под гипнозом иррациональной ситуации, повертел самородок, ища рифленое тиснение. И смущенно зашмыгал носом, раскусив с опозданием розыгрыш. Досадуя, скоропалительно искал возможности отыграться. Вспомнил о целительной медали, подвешенной ко лбу. Снял ее, сравнил с самородком. По цветовому окрасу - сходны, по весу - почти... Положение обязывало выглядеть трезвым. Выглядел ли? - без понятия. Но голос, по напрягу, вроде бы трезвости еще не потерял. Вот этим трезвым голосом я и стал уличать Старателя. В чем? В том, что у трезвого должно быть на уме.
- Стало быть, медали чеканим?
- Ну-ну...
- Сувениры таежные...
- Зачем?
- На продажу.
- Кому? Михаю мохнатому? Экая невидаль, таежные сувениры! Ему мясо подавай на зуб, не золото.
- Мне тоже, - признался я.
- Тогда закуси, - Старатель пододвинул ко мне тарелку с мочеными в каком-то кисловатом соусе фруктами-дичками, похожими на антоновку, и пояснил: для выправления извилин - в самый раз. Проверено на себе, помогает.
Я закусил. Удовлетворенно кивнул. И подмигнув как заговорщику, затянул:
- И яблочко-песню держали в зубах...
Старатель в запале от водки и одиночества, а может быть, от неосторожного моего замечания о необходимости чем-то заняться, конкретным, целевым, чтобы не сойти с ума, наслаивал фразу на фразу. "Вначале было слово", повторял как присказку, оглаживая бороду, и говорил, говорил... Прорвало...
Говорил в охотку, словно открывал передо мной мир и н ы х слов, потаенных прежде во внутренних монологах. И я чувствовал: все, что он говорит, мне знакомо, вернее, должно быть знакомо, близко по ощущению, но как бы в сиюминутности бытия, в мельтешении будней забыто.
При этом четкие, запоминающегося рельефа слова не оседали в мозгу. Проскваживали его и улетали в космос, откуда, видимо, и приходили. Что оставалось в памяти? По памяти и привожу...
Вначале было слово...
Каждый человек в кругу людей, где бы он ни был, где бы ни служил, ни кормился, находится под прессом Страха. Ибо - в кругу людей! - он нуждается в ответной реакции себе подобных на свои поступки, ждет одобрения или нарекания.
Он не освобождается от страха, когда идет на доклад к начальству или, наоборот, принимает доклад подчиненного.
Не освобождается от страха, когда поднимает в атаку роту или, наоборот, приказывает ей залечь и окопаться.
Не освобождается от страха, публикуя свои произведения в самых престижных журналах или, наоборот, сжигая их - изданные книги, рукописи ли - в печке.
Не освобождается от страха на самой высокой ступеньке пьедестала почета или, наоборот, при первых шагах в мир олимпийских надежд.
В человеке - потребность в управлении ситуацией и желание заручиться помощью влиятельной силы. А это все - ожидание, потребность, одобрение, нарекание - бесчисленные дети дядюшки Страха.
И кто бы он ни был, человек - генсек, премьер, председатель, директор, маршал или генерал - дети дядюшки Страха его не покинут. Он всегда пребывает в ожидании ответной реакции и потребности в одобрении совершенных им поступков.
Вначале было слово...
Даже Сталин, и тот жил по этим человечьим понятиям. Потому и выработал свои, бесчеловечьи: снимать головы, не дожидаясь ответной реакции на свои поступки.
Семинарист по образованию, он ведал, что творил и знал превосходно: та реальная сила, какой обладает генсек, премьер, председатель, директор, маршал или генерал, улетучивается из этого, внешне одухотворенного воздушного шарика, вместе с потерей кресла или эполет.
Знал и действовал соответственно, ползая, как не трудно догадаться, в ногах у дядюшки Страха.
Одно утешение - и он!
Вначале было слово...
Жить среди людей - это гноиться в вечном плену у дядюшки Страха. В ожидании реакции на поступки, одобрения или нарекания, не говоря вообще о чем-то куда как более серьезном и грозном.
Правда, древние еврейские методики, породившие и многие прочие из дошедших до наших дней, утверждают: соединение с Высшим "Я" приносит человеку исцеление от этого психического кошмара. С о е д и н е н и е. А как его достичь? Только благодаря открытию в себе самом истинного своего "я", порожденного от "Я" Всевышнего.
Истинное свое "я" - дух животворящий, часть той вселенской души, разбитой по изгнанию Адама из рая на тысячи мелких осколков. И теперь в каждом из нас по неприметному зернышку - мизерная пыль от некогда великой души, дарованной на заре времен нашему допотопному предку.
Не оценил он, а раскаиваться нам. Но не будем о Каббале.
Вначале было слово...
И кажущаяся немота окружающей его природы.
И человек, предназначенный для обретения самого себя в природе и природы в самом себе.
Человеку, как и встарь, надо настраиваться на восприятие живой природы.
Дабы, проникнувшись ею, обильной и щедрой, не утерять дарованное Свыше внеземное совершенство: живородное сочетание неограниченного в мощи, бесконечного в изменениях, но якобы бездеятельного ныне разума, с активным, индивидуальным - собственным. И отразить его в праве на выбор. Ибо право выбора - это отражение воли Всевышнего в человеке, разительно отличающее гомо сапиенса от животного. Право, полученное прямо от Создателя. И позволяющее созидать все, что только душа пожелает.
Не сотвори себе кумира, человек!
Вначале было слово...
И оно, изначальное, дойдет до тебя, человек, где бы, в каком далеке от людей ты ни находился. На арктической льдине. В тюремном изоляторе ГУЛАГа. На олимпийском помосте. За писательским столом. В таежном зимовье. В море, на суше и в воздухе.
Умей абстрагироватся, уходить в себя, настраивать голос Внутренний на голос Внешний.
Умей воспринимать одновременно - Его, природу и себя.
Как писал Франц Кафка: "Вам не нужно покидать собственную комнату. Продолжайте сидеть за своим столом и слушать. Вам не нужно даже слушать, просто ждите. Вам не нужно даже ждать, просто учитесь спокойствию, неподвижности и уединению. И мир свободно предстанет перед вами в своем незамаскированном виде. У него не останется выбора, он в экстазе бросится к вашим ногам."
У мира не останется выбора.
У человека, от Всемогущего, право выбора остается всегда.
Его право выбора отражает волю Всевышнего
Не сотвори себе кумира, человек!
Вначале было слово...
Какая-то странная, шелковистая по восприятию тишина, позволяющая прислушаться к самому себе и звездному небу, установилась в обители Старателя.
Чувствовалось, по всему чувствовалось, настраивается она, тишина эта небесная, настраивается - живое существо, не иначе! - на нас, своих собеседников, и вот-вот, уловив, как по камертону, верную ноту, вступит в нас из своего вечного безмолвия.
- Так ты мне веришь, "мастер?" - с придыхом, ощущая колебания воздушной паутинки, спросил у меня Старатель.
Он пододвинул к себе целительную медаль с таинственной гравировкой по окружности. Поставил ее на ребро и ритмичным постукиванием по столу стал отгонять заполняющую сторожку тишину.
Будто включил метроном, будто начал отсчет времени. Но ведь не в космос летим! И не держим палец на кнопке "Пуск".
Однако...
"Пять"... "Четыре"... "Три"...
Отсчет! Идет отсчет! Отсчет чего?.. тишины?..
Позвольте, что за ерунда, какой отсчет у тишины? Тишина - сама по себе! Или она есть, или ее нет! Какой, к черту, отсчет?
"Два"...
"Один"...
"Он сказал: "поехали..."
- Так ты мне не веришь? - допытывался Старатель. - Не веришь, паря... Вижу по глазам.
- Верить либо не верить - это тоже... - выталкиваясь из засасывающего воздуха вечности, я собирался с мыслями.
- Право выбора?
- Право, Александр Маркович. Отражение воли Всевышнего.
- Вот мы тебе, паря, сейчас и проведем экзамен на право... Не лыбься, не по уголовному праву! На право - быть или не быть.
- Ту би о нот ту би... Быть или не быть - вот в чем вопрос, перевод Бориса Леонидовича Пастернака.
- Окстись, Гамлет! Меня, штурмана загранплавания, упражнять в английском?
- Окстился, Шекспир. Приступай к новой своей трагедии. По местным метеосводкам, сухостой - благодать для божественного огня. Не то что - вызнобень туманного Альбиона.
- Кончил?
- Кончил.
- Тогда откупорь уши и слушай.
- Я уже откупорился, друг мой, как поллитра. "Тук-тук."- "Кто там?" - "Сто грамм!" - "Войдите!" - и ловко плеснул обжигающее молочко из-под бешеной коровенки в рот. - Я - весь внимание, приятель.
Старатель усмехулся. Наблюдая за шаловливым постукиванием ногтя по стакану, повторил за мной: "Кто там?" Вобрал в себя питие долгим глотком, утер губы рукавом телогрейки и сам себе с горечью ответил: "Двое с винтовкой, один с лопатой. Расстрельная тройка".
- Э, нет, так мы не договаривались, божий человек.
- Вот об этом и пойдет речь, "мастер". О праве быть или не быть божьим... Нет, не человеком, а созданием, точнее будет...
- Тут, как раз, и права никакого. Создал и создал. Запамятовал? По образу и подобию.
- А потом отделил кость, не лишнюю, заметь, от грудины... По праву личного выбора. Отделил и сознательно - с о з н а т е л ь н о! - нарушил целостность замысла. Перенес какую-то незначительную, но важную для целостности замысла, часть человека на другой объект. Хорошо, что не на кикимору какую лесную. И - бац! - девушка. Красивая. Умная, но не совсем...
- Малоумная, - подсказал я, принимая игру Старателя, свойственную практически всем, кто на долгий срок перевоплощается в Робинзоны и, противясь гипнозу одичания, естественным образом становится на своем необитаемом острове Богоискателем...
- Поправка на румб принята, - согласился таежник. - Малоумная, но влюбиться можно. И совокупиться без долгих и неуместных ухаживаний. И с попутным удовольствием продолжить род себе подобных. Подобных - уже себе, не Тому, чьим образом был сам, день назад, до разделения, час назад, до совокупления. Дошло, "красная профессура"? А теперь подумай за чаркой, паря. Что мы имеем?
- А что?
- Размышление...
- Что имеем, то и возьмем. Размышляй, Александр Маркович. Подходим, получается, к самому интересному.
- Получается - да. Самое интересное: на беспредельном уровне познания живое способно творить из неживого - хоть из праха земного, хоть из ребра. Живое - это как бы набор каких-то молекул, химических соединений. Проще, формул. Человек - набор своих формул...
- Крокодил - своих...
- Вот у меня, в углу, бивни мамонта...
- Бережешь для науки? Облысенкованная наука тебе воздаст!..
- Не для науки. Для напоминаний о ней, "мастер". Напоминания такие: вот тебе мертвая кость, а вот и животина ходячая. Вот тебе кладбище, а вот тебе и Судный день. И мертвая кость обрастает по повелению Свыше живой плотью.
- И вперед с песней!
- Песню отставить! - посуровел Старатель, подражая ротному старшине. - Не перебивай, "мастер". Выходим к самому главному. Человек - не просто венец творения. Человек - это то, что мы представляем о нем из прошлого и настоящего. И то, что разовьется из него в будущем. Яйцо ведь не представляет, что станет курицей.
- Иногда и змеей...
- Поправка принята, - засмеялся Старатель, снизил уровень "серьезности" своих доводов, чтобы не переусердствовать в наукообразии, несколько комичном при свете ночников и под аккомпанемент тявкающего на психику зверья. - Но вернемся к нашим баранам... Дело в том, что существует два вида человека. Нынешний, а в его потенции - и будущий, чуть-чуть измененный. Условно скажем, на то самое ребро, вынутое на заре истории. Как я догадался, человеку достаточно вернуть то самое ребро, вернее, составляющие его какие-то образования, химические ли, биологические, и он становится Богоподобным. Вернуть или не вернуть - это и есть Гамлетовское "быть или не быть", а в высших сферах - "право выбора".
- Доказательства, Вавилов? - Я взял алюминиевую фляжку и демонстративно, поплескивая подле уха, покрыл ее тускло звучащими щелбанами. Разлил, чокнулся с "дерзновенным мыслителем, открывателем новых путей". Выпил. И, дурачась, повторил: - Доказательства? А то... не будет собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов российская земля родить.
- Будет, будет, не сомневайся. Теперь уже будет... точно!
- Доказательства? - не унимался я, балдея от дикости всего происходящего.
- Вот доказательство, Ломоносов, - в копке пальцев Старатель держал таинственную медаль. - А теперь выпьем.
За обильным питьем-разговором выяснилось: надписи, правильнее, кодировки знаков, идущие по окружности на обеих сторонах медали, не идентичны. Разнятся неприметно, всего на один знак. Его, единственного, не достает на тыльной стороне медали с изображением нашей планетарной системы и, следовательно, земного человека.
Выходит, добавочный знак, абсорбируясь в биологической стурктуре, делает земного человека ровней - образом и подобием - неземного, помещенного на противоположной стороне медали - над скоплением чужих космических тел.
Ситуация, как со знаменитой фразой - "казнить нельзя помиловать". В руках секретный код человечества. И дополнительная к нему - внеземная по происхождению - запятая. И чтобы "хотели как лучше, а получилось как всегда" не смущало незрелые по трезвости умы неумолимой логикой, визуальная инструкция к ней: куда, махонькую, поставить, дабы выглядеть в глазах Всевышнего грамотным. Иначе по глупости и извечному богоборчеству воткнут запятую после слова "казнить" и подготовят себе незапланированный апокалипсис.
С этим, вроде бы, ясно. Полная неразбериха с другим. Из каких сибирских руд добыть ее, хреновину эту, в каких доменных печах выплавить ее, штуковину Божественного замысла? Не указано. Не задокументировано. Печатью не скреплено. И слямзить по привычке не с чего - не "берданка" - "трехлинейка" образца 1891 - 1938 годов, не фронтовой немецкий мотоцикл "БМВ" - отечественный тяжеловес-самодур "Урал", не американский пистолет-пулемет Томсона, принявший в ходе Великой Отечественной облик автомата ППШ..
- Откуда у тебя эта медаль? - спросил я, странным образом усекая, что ответ таится в Риге. В Доме Петра Первого, где в россказнях о потусторонних явлениях царевых людей и в иллюзорных кошмариках реальных столкновений с петербургской знатью семнадцатого-восемнадцатого веков интенсивно проходило мое довольно нескучное детство.
- С камзола Петра Первого.
- Рига, Шкюню семнадцать, да?
- Хвалю за службу!
- Чего там хвалить? По понятиям! Квартира шесть, Александр Маркович.
- С выходом на чердак?
- Она самая!
- Значит, соседями будем?
- С пятьдесят восьмого.
- Э, нет. Не совпадает. Я до пятьдесят третьего. Потом - в бегах...
- А до побега? Этажом ниже? Там, где апартаменты Петра и Меншикова?
- Точно, глаз - ватерпас!
- Не глаз, а ухо. Слышал-слышал о тебе. От Степки. От Петечки. От тети Маши. Застеночные твои...
- Как же, помню... помню... Пили, бузили... Все им царь Петр по праздникам мерещился. Грозился прийти на октябрьские и запереть в комнате с пустыми бутылками. Этакое, мол, изобрел на том свете наказание. Но... Их еще не было, когда я въезжал. Они послевоенного заезда, под салюты, когда латышей русили. А я... Я к жене - под бочок, еще до войны. Это потом нас уплотняли. А тогда... Нет, не ей, маме ее по наследсту, ну и папе, конечно, дом принадлежал. Вселился, гляжу - бля! музей на дому! И нате вам, без таблички - "руками не трогать".
- Как это коренному питерцу в музее - и без таблички "руками не трогать"?
- Твоя правда, "как"? Тогда и тиснул медаль. Нашейная-нагрудная, на цепочке... А на ней - магендавид. Наш, правильный. Каюсь, не устоял я перед щитом Давидовым. Амулет все же, как ни кинь! Таки-да! меня уберег... амулет!.. А жену, дочурку новорожденную... И не говори!.. Они из Риги не выбрались. В гетто, и концы в воду, либо в огонь. Утопили, говорят, в Даугаве. Сгорели, говорят, в синагоге. Поди разберись. Я на "Эвероланде"... А они... Фотокарточки... Да вот медаль эта... На цепочке от нее дочурке погремушку подвешивал. Попугайчика. Она еще ни ля-ля-ля, а он, подлец... Вспомню, "мастер", плакать хочется. Так что Петр пусть на меня обиды не держит. Зачем русскому царю магендавид на камзоле? Шпага, ботфорты - чин по чину. А медаль?.. Сам себя наградит! Там же, там на медали, думалось под ажиотаж, там еврейскими буквами писано... Может, одновременно со скрижалями. На горе Синай. И одной рукой. Его! Божьей! Помнишь, по Библии? Когда сходил Моисей с горы Синай... Помнишь, со скрижалями? После сорока дней и ночей пребывания Там?.. Помнишь, что случилось с его лицом? Оно светилось...
- Ну?
- А ведь от медали тот же эффект. Светишься. Будто тем же огнем она пропитана, что и Моисей.
- Даешь! Теперь догадываюсь, зачем ты себе кликуху новую взял - "Длань господня".
- Опять не веришь? Что ж, друг ты мой, маловер, поглядись в зеркальце...
- ? - вопросительный знак повис на моих губах, мочки ушей вспыхнули. Я машинально обыскал карманы. - Зеркальце... Где зеркальце? У тебя, случаем, есть зеркальце?
Зеркальца под рукой не оказалось. И я мало-помалу потянулся к выходу из нокдауна. Все же боксер... Мне ли терять самообладание, если мой язык не к носу привязан?
- То-то, - начал лепетать, подбирая слова, - то-то потом Петр доискивался лихого охотника до чужого добра. По ночам являлся, пугая усами и глазищами навыкате: "Лихоимца мне! Лихоимца! Четвертую нечистого на руку засранца!" Ей бо! Лично я свидетель. Да не просто свидетель. Он меня все донимал-донимал... И Меншиков... На него - профи по этой части! - подозрение падало. И Катерина... Тоже на нее падало. А на меня? Я маленький. Кто на меня подумает, пока не забеременеет?
- А что, камзол все еще на месте?
- На месте, на вешалке стоячей. По Гамбургскому счету, Александр Маркович, ты камзол этот еще не пережил. Ему износу нет. И ботфорты стоят. И шпага не колышется. А вот орденов - ни-ни. Говорят, и не имелись в наличии. А вот медаль была. Не простая медаль - не в золоте дело. Чудная. С секретом. Мерцала, по словам очевидцев, по ночам, когда чувствовала доброго человека. И чего-то показывала, как кино..
- Все правильно, - сказал Старатель. - Показывает. Такое кино подчас показывает, что... Насмотришься еще. От сотворения мира и... Иногда мысль складывается, а не вмонтирована ли в нее съемочная камера? Фиксирует все - чистый Голливуд! Потом туман какой-то напускает, и сквозь туман показывает.
- В какую цену билеты на сеанс? - попробовал я пошутить, но не получилось, пресекся голосом.
- А в какую цену жизнь, "мастер"?
- Не понял.
- Вот и я не понимаю. Но скажу тебе одно: какая-то мистическая связь по этим картинам прослеживается между Питером и Иерусалимом. Не знаю, какая. Но будто бы Мессия придет в Иерусалим из Питера. Бред сивой кобылы, скажешь. В пятьдесят третьем, когда Питеру две с половиной сотни стукнуло, крутило мне тут такое кино, закачаешься. И все про Питер, от начала. Про Петровский домик, наводнения, мор людской, неисчислимый. И все про Иерусалим, от Давида. И про цвет ума его, и про кровь предательства, и про запрет Господа - на закладку Храма. И все про Мессию. А что да как не понять. Мистика! Однако чем-то надвременным соединены эти два города. Между собой. И во мне. Я ведь с Невских берегов. И куда бы ни шел, все туда... все туда прихожу. Чаще - в воображении...
- И у меня, - сознался я, - какая-то странная, почитай, тоже мистическая связь с Питером...
- Эта медаль - наследие царей, - говорил Старатель. - Израильских, африканских, российских. Поверье гласит... Но лучше... лучше... Сначала, давай откроем Библию... Страница триста семьдесят три... Да куда это повернуты твои глаза, "мастер"?
Знойное солнце купалось в зените. В резких перепадах света и тени мощеная камнем дорога втягивалась под арку Иерусалимских ворот. Верблюды шли чинно, вереницей, важно оттопыривая губу и покачивая навьюченными на горбы тюками. Гортанные выкрики курчавых всадников созывали любопытных мальчишек с ближайших улиц. "Куши! Куши! Африканцы! - восклицали они. - Кмо эц шахор! Как черное дерево! Леан отем? Куда вы? Ле Шломо амелех? К царю Соломону? Бой! Бой итану! Анахну гам лешам! Идем! Идем с нами! Мы тоже туда!" И верблюды, послушные указке, доверчиво сворачивали за мальчишками к резиденции Соломона Мудрого...
- Убедился? - донеслось до меня словно спросонья.
- Что? - не понял я.
- Убедился?
Я не понял Старателя снова.
- Страница триста, говоришь?.. Какая, тридцать?.. Да ну тебя! - я вяло отмахнулся.
Где возьмешь тут Библию? И чего ее открывать? Она и без того открыта на нужной странице:
"Царица Савская, услышав о славе Соломона во имя Господа, пришла испытать его загадками.
2. И пришла она в Иерусалим с весьма большим богатством: верблюды навьючены были благовониями и великим множеством золота и драгоценными камнями, и пришла к Соломону, и беседовала с ним обо всем, что было у ней на сердце.
3. И объяснил ей Соломон все слова ее, и не было ничего незнакомого царю, чего бы он не изъяснил ей.
10. И подарила она царю сто двадцать талантов золота и великое множество благовоний и драгоценные камни, никогда еще не приходило такого множества благовоний, какое подарила царица Савская царю Соломону.
13. И царь Соломон дал царице Савской все, чего она желала, и чего просила, сверх того, что подарил ей царь Соломон своими руками. И отправилась она обратно в свою землю, она и все слуги ее".
Солнце, обжигаемое золотоносным свечением Храма, стлалось у Масличной горы. Удлиненные до человеческой фигуры тени от деревьев ложилось под копыта верблюдов. Чинно и спокойно, с осознанием величия исполненной миссии, двугорбые великаны проходили под аркой Иерусалимских ворот и вступали с мощеной дороги на грунтовую, на ту, что вначале широка и приметна, потом, на пути к горизонту, сужается и мало-помалу превращается в тропу. Но не в обычную - тропу, проложенную в вечность. Ибо туда, в вечность, и везли корабли пустыни свой бесценный груз, тайный дар Соломона Мудрого царице Савской...
- Убедился?
- Что? - не понял я.
- И сейчас не убедился?
- О чем ты?
Я недоуменно смотрел на Старателя. Вернее, мне предсталялось, что недоуменно. Его я почти не различал в пьяном тумане... Белесые обводы тела. Раздвоенность лица. Левое, омоложенное, будто вырезано в виде круглого медальона Коненковым на входной двери в рижский Дом Петра Первого. Второе, осеребренное от бровей до кончиков волос, чеканным щитом приклепано Бецалелем к вратам в иерусалимскую Башню Давида. А между двух лиц, на подвесном мостике, как бы в центре мира, - вереница верблюдов. Подвесном? В центре мира? Между?.. В центре мира, на подвесном мостике между Домом Петра Первого и Башней Давида...
- Убедился?
- Что?
Я еще ни в чем не убедился. В дремотном состоянии трудно в чем-либо убеждаться. Инерция воли, инерция духа, инерция скольжения разума.
Меня томило желание думать и анализировать.
Поразмышляем-посудачим? - думал я по инерции.
Царица Савская получила от царя Соломона нечто сверх того, что он подарил ей своими руками.
Что?
Что, по версии хронистов прошлого, Отец земли Израйлевой, хозяин несметных сокровищ, способен дать сверх того, что подарил своими руками?
Наследника!
Ничего иного от мудрейшего в мире обладателя семисот жен и трехсот наложниц и не искала для короны царица Савская. Восток, сознавала при закладке династической линии, - дело тонкое. А где тонко, сознавала, там, на Востоке, в отличие от Запада, не рвется. Там тянется-тянется нескончаемой нитью сквозь века и страны. Тянется из Иерусалима, от брачного ложа, и дотягивается до Аддис-Абебы, а оттуда до Парижа, Лондона и Москвы, еще не существующих в проекте.
Сознавала она правильно, подтверждением тому наследники семени Соломонова - ее сын, внук, правнук, пра-правнук и... И сколько веревочке не виться, но на конце ее обязательно отыщется Хайле Селассия Первый.
Прямой потомок царицы Савской и царя Соломона Мудрого, уступающий, правда, в умственном развитии своему знаменитому предку, король Хайле Селассия Первый приехал как-то в Москву с дружеским, надо полагать, визитом. Здесь он, не вникая в смысл и суть классовой борьбы, выставлялся перед Кремлевскими антисемитами своим... Чем? Своим горделивым родством с еврейским царем.
Выступая перед камерой, Хайле Селассия Первый упомянул в студии о дарованной его целомудренной пра-пра-прабабушке отличительной медали Моше-рабейну, свидетельницы получения Десяти Заповедей, заполнения скрижалей Откровения огненными письменами и переговоров еврейского пророка со Вседержателем.
Была ли она выдана Моисею на горе Синай, либо прежде, при первой встрече с Господом, из неопалимого куста, и была ли при нем, как и посох, ставший змеей, во дни борьбы с фараоном и десяти казней египетских - это неведомо. Но доподлинно известно: не человечьими руками явлены люди и звезды на ней, на двух магендавидах, симметрично, по обе ее стороны. Ибо сказано было на горе Синай: "Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в водах ниже земли".
Предназначена медаль, - излагал Хайле Селассия Первый, - для носителей царевой Давидовой крови, от сына его премудрого и дальше, до Мессии двадцать первого века, избранных по уму и сердцу, из рода в род. Но утеряна, считай, за три столетия до сегодняшнего дня. В одночасье с шустрым Абрамчиком Ганнибалом. Курчавый потомок Соломона похищен из дворцовых покоев неверными, в Константинополе выкуплен из рабства русским послом и подарен царю Петру Первому.
По причине отсутствия уворованной вместе с пацанчиком медали он, Властелин Эфиопии, не привез сию драгоценность в Москву и лишен удовольствия показать ее по телевизору. Чего нет - того нет... И многозначительно осклабившись, Хайле Селассия Первый добавил: но ведь и то, что имеется, не всегда покажешь...
Какой подтекст вкладывал этот чужеродный носитель голубой еврейской крови в свое, кстати очень доступное разумению партийных толкователей зарубежного языка, притворное сожаление?
Партийные толкователи нашли в подтексте хитрый еврейский смысл и расшифровали Кремлевскому руководству подтекст, с хитрым еврейским смыслом - одновременно. И те, посовещавшись, оставили его в штанах, и без последствий. Хотя не простили... В подтексте с хитрым еврейском смыслом углядели - намек... тонкий намек на толстые обстоятельства. Мол, даже располагая Моисеевой медалью "За штурм горы Синай", Хайле Селассия Первый не наградил бы ею товарища Брежнева, Леонида Ильича, пока еще героя менее знаменитого участка суши - всего лишь Малой земли.
Не его ли стараниями наследника Соломона Мудрого отлучили от власти? Перемудрил, братец-король!
Хайле Селассия Первый кончил дни свои под домашним арестом, чувствуя себя изгнанником в собственной стране. Кончил дни в одиночестве, так и не допетрив: почему идиомы амхарского языка в переводе на доступные идиомы русского столь сильно повлияли на его жизнь и благосостояние?
Он ведь имел совершенно иное в виду, не оскорбительное для дружеского советского народа, самого читающего в мире произведения классиков Марксизма-Ленинизма, когда говорил: "Но ведь и то, что имеется, не всегда покажешь".
Он имел в виду Ковчег Завета, да-да, тот самый, библейский, который путешествовал с Моисеем и его соплеменниками сорок лет по пустыне.
Как гласит предание, Ковчег Завета вместе с Моисеевой медалью был вывезен царицей Савской в Эфиопию, где, в глубокой тайне, не выставляемый на обозрение вороватого люда, и хранится по сей день - в одном из храмов.
Евреям это известно.
Эфиопам это известно.
Русским, вернее их партийным пастырям, это неизвестно.
Им неизвестно, а страдать, известно кому.
Из глубины телевизионного тумана выплывали в черном свечении зрачки Хайли Селассия Первого и, словно космические дыры, затягивали в стремительно вращающийся туннель. Сознание, не концентрируясь на мысли, с невероятной скоростью космического аппарата проносилось по антрацитному коридору и приземлялось в солнечном круге, по ту сторону шизофренического пространства. Иначе не скажешь, когда оглядишься - оазис, пальмы, эбонитового цвета служанки, король в тяжелых парчовых одеждах и легких сандалях на босу ногу, белесый переводчик в шляпе и парусиновом костюме, туфлях и галстуке...
Сидя на кушетке, у стола с восточными сладостями, Хайле Селассия Первый мученически всматривался, в поисках загадочной русской души, в текст Кремлевской, подаренной со значением книги "Арап Петра Великого". И ни фига там не видел!
Нет, чтобы преподнести, согласно протоколу, булатный ятаган с изумрудом на рукоятке, либо хоровод отглаженных и постиранных комсомолок, вручили художественное произведение. В придачу с толмачом. Толмач Вася, так себе, пухленький, сдобненький, еще из лейтенантов - не зачерствелых полковников, чести не прибавляет, но и не умаляет. А книга... не столько книга, сколько название "Арап Петра Великого" задевает династическое достоинство гордого абиссинца, пра-правнучатого племянника Абрамки Ганнибала, раба и крестника Петра, а по другой ветви раскидистого генеалогического дерева, поди, родственника и самого автора повествования А.С. Пушкина.
Не разобравшись с хитрыми подвохами короля африканской страны, омавзолеенные пиарщики всучили ему "Арапа" со скрытым наказом: Пушкин - это наше все! Следовательно, если бы Ганнибалкина медаль дошла до него по наследству, то сегодня мы с полным правом именовали бы его Мессией, а себя его апостолами, партийными, разумеется. И пусть в истории нет сослагательного наклонения, но в книге Пушкина всегда найдется место подвигу, нет не физическому, на уровне ать-два, а подвигу мысли. И совершить на досуге, в отключке от государственных дел этот подвиг выпало Вам, Ваше королевское величество. Книга - источник знаний! Читайте и выискивайте между строчек у Пушкина, куда задевал, бездельник, прадедовую медаль. А ведь задевал, непременно задевал, шельмец! Не по этому ли поводу похвалил себя в письменном виде: "Ай да Пушкин, ай да молодец!" И когда? Не в ту ли ночь, когда в 1828 году остановил свое быстрое перо на двадцать третьей строчке сверху от начала седьмой главы "Арапа"? Зачем остановил? Что ему, баловнику судьбы, не доставало? Сидел себе, посиживал в тихой благодати. При свечах и нянюшке Арине Родионовне. В Михайловском - усадьбе, пожалованной императрицей Елизаветой Петровной одновременно с рижским Домом Петра Первого прадеду по матушке Абраму Ганнибалу. В таких коммунальных условиях, пусть и без парового отопления, зато с паровыми дворовыми девками, мог бы и продолжить жизнеописание предка! Ан нет! Не пожелал. С неоспоримой очевидностью выходит: он сознавал, что делал. Сознавал: дальше, скатываясь в произведение вниз от двадцать третьей строчки, он обязан вывести дознание на след монаршей медали и раскрыть секрет ее местопребывания в наши дни. Сознавал, но долг перед Отечеством не исполнил. Остановил свое летучее перо и вернулся к "Евгению Онегину". Почему? Отчего? И что вообще "Пушкин - наше все" мог иметь против "все наше - Брежневу", буде Леонид Ильич удостоен отличительной медали Мессии двадцать первого века.
Так думал немолодой король, летя в пыли своих воспоминаний, всевышней волею Зевеса, наследник всех своих родных. Лишенный, однако, трона. Кремлевская книга покоилась на его коленях. И он, слюнявя пальцы, переворачивал страницу за страницей, пока не добрался до самой подозрительной.
- Читай! - сказал толмачу Васе.
- На каком языке?
- На родном!
- Изволите слушать?
- Ты, блин, трави по-русски, я, для проверки, по-амхарски. Мабуть, разночтения и отыщутся.
- Свят! Свят! Свят! - пробормотал под нос толмач Вася, - воистину свят! - не зарастет народная тропа, и весь он не умрет, а дух его в заветной лире пройдет по всей Земле великой и назовет его всяк-всячески язык, из Абиссинии - король, а из степей - калмык.
- Читай!
Толмач Вася, поерзав на кушетке, приступил к декламации.
- Произведение Александра Сергеевича Пушкина. "Арап Петра Великого". Писано в 1827-1828 годах прошлого века. Глава третья.
- Все верно. Поехали дальше.
- Читаю...
- Ну, сын человеческий?
- Итак... "На другой день Петр по своему обещанию разбудил Ибрагима..."
- Стоп! - сдержал Хайле Селассия Первый резвого своего толмача.
- Что? - искательно спросил он.
- Абрама.
- В тексте, господин король, "Ибрагима".
- В жизни Ганнибала звали Абрам.
- В книге Пушкин его перекрестил на Ибрагима.
- Почему перекрестил на мусульманский лад?
- Потому что существует правда жизни и правда литературы, - разъяснял толмач Вася поведенческие правила гусиного писательского пера. - По правде жизни литературного Ибрагима звали Абрамом, а по правде литературы истинного Абрама проще величать Ибрагимом, ибо пока эфиоп перекрестится, русский лоб разобьет.
- Кому? - переспросил, не поняв народной мудрости, король Хайле Селассия Первый, сам уже литературный образ.
- Знать бы - "кому!"... жилось бы легче. А так... так - кому-кому!.. кто под руку попадет.
И сгоряча саданул по лбу короля.
Смутился. Нахлобучил шляпу на брови. Присел сбоку от него на кушеточку. И тихими словами повинился.
- Русская душа - потемки. Заплутал, сидючи у вас на лавочке, ну и... Другие уже в капитанах ходят, а я...
Король развел руками:
- Издержки перевода. Писал бы Пушкин ясно - что? когда? где положена... И никаких забот. Медаль у Брежнева на лацкане, у тебя четыре звездочки на погонах. Но...
- И за что только дают им "классиков"? Ума не приложу!
- Ума и не надо. Читай дальше, авось и так допетрим... что? где? когда?
- Читаю. Итак, - поправил узелок галстука для усиления официальности в голосе. - Произведение Александра Сергеевича Пушкина...
- Слышали...
- "Арап Петра Великого"...
- Издеваешься, шлемазл?
- Никак нет! Так мне по формуляру положено. Я говорю - магнитофон запоминает. Точка!
- Точка?
- По тексту, господин король, точка. По смыслу - многоточие.
- Продолжай.
- Писано в 1827 - 1828 годах прошлого века.
- Как раз тогда, когда умер... Гойя...
- Какой гой я, господин король?
- Ты - рядовой, необученный. А он великий Гойя. Умер 16 апреля 1828 года. Испанский художник. Автор "каприччос", страшных фантазий больного воображения. Мабуть, меня изображал...
- До визита в Москву? Или после?
- Полагаю, после...
- В списках ваших приближенных - ни "до", ни "после" - не значится. Может, он и затырил медаль, Фантомас! По годам в самый раз! А мы ищи-свищи... выполняй распоряжение начальства...
- Читай, дурак!
- Нет приказов невыполнимых, есть нерадивые подчиненные!
- Читай!
- Читаю... Итак... Глава третья... строка вторая к низу.
- Куда?
- К низу... ну, к этому-самому.
- Понял. Продолжай, но не отвлекай меня девочками.
- Продолжаю, господин король. Итак... "поздравил его капитан-лейтенантом бомбардирской роты Преображенского полка, в коей он сам был капитаном".
- Кто кого поздравил?
- Царь Петр...
- Абрама?
- По вашей версии, Абрама, господин король.
- А по вашей?
- Опять еврей обошел русского. Не успел из Франции в Россию приехать, и... Где уж тут двести лет вместе?..
- Триста, балбес! Считать не научился!
Толмач Вася воспротивился:
- Я по граммам считать мастак. Сто, двести, пятьсот, литр, штоф...
- Сухой закон, Вася!
- Принято и подписано.
- Читай дальше. Думаю, где-то здесь и зарыта собака.
- Читаю. Итак... "Придворные окружили Иб..."
- Кого?
- Того, кто по правде жизни, - выкрутился толмач.
- Вот так и читай!
- "Окружили..."
- Абрама... Учти, Абраму выказывали тогда уважение, не было еще никакого Ибрагима даже в задумках его потомка. Досталось, видно, человеку в лицее от нерадивых двоечников-антисемитов.
- Тогда еще не было антисемитов в России! Мы только двести лет вместе.
- Были бы евреи, антисемиты найдутся, - нравоучительно поправил Васю многоопытный король Хайле Селассия Первый. Поправил и повелел: - Читай дальше!
- Читаю. Итак... "Всякий по-своему старался обласкать нового любимца. Надменный князь Меншиков дружески пожал ему руку. Шереметев осведомился о своих парижских знакомых, а Головин позвал обедать".
Тут, при упоминании обеда, ухо высокочтимого слушателя вздрогнуло, покрылось огненными отметинами. И король, торжествуя, вскричал:
- Вот где собака зарыта!
Запахло паленым волосом.
Толмач Вася с придыхом поинтересовался:
- А как распознать, та ли это собака, нашенская, из "Герасима и Муму"? Или какой английский дог?
- Поясняю специально для партийных придурков, не знакомых с дворцовым этикетом. Зачем, спрашивается, адмирал Головин отозвал Абрамку в сторону. Обеда ради? Кушанье, видите ли, у него пригорит. Враки! Не станет придворный адмирал встревать поперк царя-батюшки со своими приглашениями. Что они там, по царским покоям, голодными ходят? Хрен тебе!
- Хрен редьки не слаще, - покорно принял пояснение толмач Вася.
- Не на обед приглашал Головин бывшего раба, а наставлял его втихоря, как выйти из забавного положения, когда он по чину и званию превзошел самого царя. Представляешь, какой простор для дворцовых интриг?
- Гм-м... для дворцовых? Никак-нет, не представляю.
- Перекуйся на партийный манер и сообрази.
- По партийной линии соображать - два раза по сто, и нет проблем! Если начать изучать партийный этикет в его капитанские годы, то первым секретарем станешь, скорей всего, уже на том свете.
- Дворцовый этикет будет попроще. По нашим правилам рекомендовано: сразу же после получения из царевых рук того-этого вложить в те же сиятельные руки нечто, превосходящее царский дар. Лучше, по стоимости. Вот об этом и намекнул адмирал Головин, делая вид, что приглашает Ганнибала на обед.
- И?.. - переводчик округлил глаза, изображая бойкое продвижение мысли к цели.
- Никак догадался, Вася, а?
- Башковитый!
- Ум у тебя, согласен, на месте, когда не в заднице.
- Бьешь по заднице - идет в голову, - откликнулся Вася-толмач русской народной мудростью.
- Бьешь-бьешь... Дурь не выбьешь, - отозвался эфиопской мудростью Хайле Селассия Первый. - А подношения - здравому смыслу подмога. Ты мне, царь, капитан-лейтенанта. Якобы в чине поднял над собой. Но ведь и я не простак-Ганнибалка, что за границей. Быть над тобой - себе дороже. Я тебя, дорогой Петр, подниму куда выше, сам туда не пойдешь - зажмуришься! Раз пошла такая пьянка, примай от меня, бомбардир, медаль Моисееву. Выдана на вечное хранение пра-пра-праматушке Соломоном Мудрым. Для передачи породителю Мессии. Либо... либо самому!.. Мессия ты нашего времени, отец-благодетель!
- Вот где собака зарыта?
- Вот где! И не английский дог, вашенская!
- Нашенская! Нашенская!
- У попа была собака.
- Он ее любил
- Она съела кусок мяса.
- Он ее убил.
- Убил и закопал.
- И на могиле написал:
- "У попа была собака".
- Убедился?
- Что? - я с трудом отдирал, промаргиваясь, голову от лежащей на поверхности стола руки.
- Повитал в облаках?
- Каких облаках, Маркович?
- В запредельных. В царствах-государствах закордонных. Не было?..
- Было... - подтвердил я ошалело, не воспринимая, где она - реальность: там, под жгучим солнцем Иерусалима и Аддис-Абебы, или здесь, в глухомани дикой, не знакомой, пожалуй, даже с охотничьей тропой.
- Медаль...
- Что? Медаль? Башка раскалывается!..
- Медаль туману напустила... Говорил же тебе...
- Какой туман, старик?!
- Да-а, тебе на опохмелку и туман подавай под градусом...
Я различил то ли укоризну, то ли усмешку. Более ничего не различил в голосе Старателя. Только почувствовал, как он взял меня в охапку и бережно, чтобы не расплескать, перенес на лежак.
Почудилась странная музыка. Какая и откуда? Музыка небесных сфер? Инопланетян-пришельцев? Но вряд ли, вряд ли... Не научилась еще российская земля потусторонних Моцартов рождать, ей и со своими Шостаковичами тяжко.
Что-то холодное легло мне на лоб. "Медаль", - подумалось до отключки. "Целительная", - подумалось попутно. "Неужто горазда и похмелюгу отводить?" - подумалось, когда думать уже было нечем, мозг спал...
...Чуть приоткрыв веки, я подсматривал за Старателем. Неслышным шагом он скользнул от стола за печь. Из неприметного закутка раздался скрип открываемой лючины. Короткий пробег секунд, и прерывистый звук сменился постаныванием лестничных ступенек, ведущих, по всей вероятности, в подвал.
Хлопок деревянной крышки вскоре возвестил, что мой ночной собутыльник выбрался из подпола и ногой затворил лаз.
Старатель вновь предстал передо мной, но теперь уже с полутораметровым луком и лосиным колчаном. Примитивное оружие делало его еще больше похожим на пещерного человека, что, наверное, доставляло ему немалое удовольствие, а сторожких лесовиков-золотоискателей отпугивало от его обиталища.
- Дрыхнешь, паря, - бормотал он под нос, приученный к внутренним монологам одиночеством. - Ну и дрыхни. По пьяни - на пользу. А я тут... Важенка с олененком тут недалече маячит. За часок туда-сюда обернусь...
Дождавшись ухода бородача, я разодрал зенки, машинально сунул медаль в карман, поднялся с настила и поскакал, не бередя больную ногу, к печи. Заглянул за нее, на лючину с вделанным массивным кольцом. Мне, вовлеченному в какие-то несоразмерные с матерой тайгой тайны, почему-то мнилось: там, в подполе, таится нечто... Что? Иди знай - что! Нечто... На похмельном режиме голь и на выдумки не хитра, не то что на замысловатые формулировки.
Вспомнив о похмельном самовозгорании души и сердца, я вернулся к столу, где счастье держит в побратимах стопарь, и обнаружил его, желанный, не в пустом - о, радость! - состоянии. Хлебнул. Утерся. И посвежев, воспринял себя чуть ли не атаманом Ермаком. С таким неослабным восприятием собственной личности и шагнул к лючине - открывателем и покорителем новых земель.
Подвал представлял собой земляной коридор, метров пяти в длину. Слабый свет, струящийся из люка, вырисовывал на отдалении, казалось бы в тупике, два объемных короба. У самой лестницы на костыле, вбитом в стену, я обнаружил деревянный щит с изображением виденного мной на медали человека с распростертыми руками. Треугольник в ногах его был разрезан перпендикуляром. По обе стороны от угольной линии размещались две планетарные системы. В правой части наша, с обозначением "Солнце". В левой... Неведомая мне, морскому журналисту, но отнюдь не штурману дальнего плавания Александру Вовси. У стрелки, направленной к незнакомой звезде, стояло - "Сириус". Под щитом на перевязи висел метательный нож с ртутной, как водится, подпиткой внутри. Я проверил ногтем лезвие: заточено великолепно, как для спецназа. И выцелив дальний короб, махом отправил в него стальную иглу. Инстинкт бывшего бойца из отряда особого назначения сработал без осечки. Нож и на палец не отклонился от умозрительной мишени, с легкостью прошил ее насквозь, и застрял по рукоятку в берестяном боку ящика.
Я заковылял за трофеями.
- Эй, паря! - послышалось сзади.
Я оглянулся. В проеме, над лестницей, возникло встревоженное лицо Старателя.
- Привет! - пойманный с поличным, я попытался скрыть смущение.
- Не гоношись сослепу.
- Я не гоношусь. У меня просто тяга к заточкам.
- Ты мне живым нужен.
- А что? Выгляжу по-другому?
- Пока еще нет. Но через минуту - точно! - будешь выглядеть по-другому.
- Угрожаешь?
- Дурень! Возвращайся!
Я не послушался хозяина зимовья. Самолюбие заело, да и водочный задор не отпускал, диктовал под нос: "видел я твои угрозы в гробу и белых тапочках!"
Не предполагал водочный задор, как это с ним зачастую и случается, что глаголит истину, подобно младенцу. Мне и впрямь предстояло бы увидеть угрозы Старателя в гробу и белых тапочках следом за предупреждением, соверши я по глупости несколько неосторожных движений. К ним, подлым, я и приступил, подойдя к коробам. Взявшись за рукоятку, я выдернул нож. И тут же почувствовал захват на горле. Дернулся в сторону, но увлекаемый тяжестью тела Старателя, стал опрокидываться на спину.
Спущенной тетивой просквозило воздух. В сантиметровом разрыве от виска мелькнула стрела. С чмоком, как в мокрую глину, вонзилась в деревянный щит, пройдя между ступенек - прямиком в лоб рисованному человеку.
- Самострел, дурень! - раздалось над ухом.
- Вижу! - нехотя ответил я, выбираясь из медвежьих объятий..
- Больше дуться не будешь? Мир?
- Миру мир, и песню эту понесем, друзья, по свету, - во мне, видать, на нервной ноте, автоматически откликнулся этакий отголосок Московского фестиваля молодежи и студентов.
- Чего-чего? Что за позывные, "мастер"?
- А-а, - махнул я рукой, вспомнив - старпом "Капеллы" исчез из Риги задолго до появления этого шлягера: - Песня такая, Александр Маркович.
- Ну, пой-пой... А то, пора и к причалу.
Старатель, сутулясь в низком для него проходе, навис надо мной. На скулах его играли желваки, придавая лицу суровости.
Угроза - не угроза, но одно ясно: не по тому адресу я двинулся на открытие новых земель. Глядишь, мои открытия обернутся неприятностями.
Чтобы сгладить неловкость, выискал из запасников памяти известную каждому школьнику "палочку-выручалочку".
- А нельзя ли нам для прогулок подальше выбрать закоулок? - я указал в глубь подземного хода.
- Нельзя, горе ты от ума луковое. Коридор ведет под сопку. А там... Запретная зона, паря.
- Атомная бомба?
- Покруче, "мастер".
- Пещера с сокровищами Соломона Мудрого?
- Покруче.
- Что?
- Член в пальто! Но не "Член правительства", с экрана.
- Не пудри мозги!
- Насмотришься там... голова кругом пойдет... А ты мне нужен живым и здоровым.
- Тебе?
- Именно, кавалер. Оттого и жизнь твою спас.
- Дважды, - вывел я моряка на курс к математической олимпиаде.
- Дважды-трижды - без разницы сколько. В остальные разы на медаль надейся. А сейчас... Сейчас - я... Может, с дальним прицелом спасаю. По-родственному, может быть. Глядишь, и зятьком мне окажешься. Как не спасти дурака?
- У тебя же дочка... в гетто...
- Это первая - да...
- И жена.
- И жена, первая, да... Иногда думаю: зря я медаль взял на "Эвероланду", не оставил дочке хотя бы цепочку. Может быть, и оберегла. Хотя... А тут... тут я окоренился, чтобы без подозрений по мою душу. И семьей по второму кругу обзавелся. Как без семьи, паря? И жена у меня тут, и дочка. Танька! В медицинский собирается. А пока в редакции у вас, в отделе писем.
- Татьяна Сергеевна? - удивился я, признав симпатичную мне голенастую девчушку с неснимаемым золотистым ожерельем.
- Она самая!
- Александр Маркович, - протянул я чуть ли не по складам. - Нескладуха у твоей дочки-то с отчеством.
- Это у тебя нескладуха с мозгами, паря! Там... на большой земле.. я значусь по паспорту. А здесь.. здесь - по твоим представлениям, "мастер".
- Сергей?..
- Григорьевич... И вовсе не Вовси, - печально скаламбурил бывший старпом "Капеллы".
- Догадываюсь.
- Правильно догадываешься.
- Танька-то, выходит, родилась по поддельным документам.
- Документы - верняк!.. Это батяня ее поддельный. Вот... инстинктивно, видать, в жмурки и защищается от жизни... отчеством, как щитом... Пацанка еще. А отчество - подавай... Инстинкт - во спасение, иначе не скажешь...
- В отделе писем, Александр Маркович, без инстинктов. Там по-другому не бывает. Пишут - куда? На редакцию. Кому? В отдел писем - Татьяне Сергеевне. "Уважаемая Татьяна Сергеевна! Предлагаю Вам познакомиться с моими новыми стихами и честно ответить мне: поэт я или кусок говна?"
- Так и пишут? - хохотнул Старатель.
- Насчет фекалий стесняются. Но в основном - так.
- И что? Как моя Танька? Отговаривает это говно плодить фекалии? Или?..
- Отговаривать нельзя. Советовать - пожалуйста. Вот и советует: читайте Пушкина, читайте Маяковского, набирайтесь поэтической грамоты. На худой конец, литературу будете любить, а не только себя в ней.
- Шелапутная девка! Небось, ухлестываешь.
- Мишаня Гольдин на нее глаз положил. Но... но ему вот-вот под призыв. И - "вы служите, мы вас подождем".
- Подождет? Или... ухлестываешь?
- Подождет... Или...
- Лет до ста расти нам без старости, - вспомнив о дочкиных советах, Александр Маркович расчувствовался и как в холодную прорубь окунулся в школьную программу старшеклассников.
- До ста? По-Маяковскому? - усмехнулся я, догадываясь: азартный характер Старателя не позволяет таежнику уйти и от кухонной игры интеллигентов в цитаты.
- По себе. Не делай под Маяковского, делай под себя. А под себя... Тебе это... точняк!.. лет до ста и без старости.
- "Нам", Александр Маркович! - поправил я бородача.
- Нам?.. Нет, своей судьбы не видишь, паря. Иначе интереса в жизни не будет. Тебе...
- И что?
- Член в пальто!
- Откуда?
- От верблюда!
- А без выражений на вольную тему?
- Без выражений... интересу в жизни не будет, мил-человек.
- Но я должен знать - что там?
- Доживешь - увидишь.
- А проще... Нельзя - что? где? когда? Почему я должен верить тебе... без этого?
- А ты мне и не верь. Верь Господу... И медали Господней тоже верь. Она мне на тебя навела подзорную трубу, когда ты еще водку пил с Красноштановым.
Мне стало немного жутковато. Тело окутало мелкой дрожью, противной по ощущению, приходящей всегда с запозданием, следом за пережитой опасностью.
- Из тебя, Александр Маркович, не "чиф", а прямо-таки Синяя борода. Туда нельзя - там стрела каленая. Сюда запрещено - здесь Хозяйка медной горы. Вперед по жизни...
- Иди-иди, не пожалеешь.
- Заинтриговал...
- Ну! Наперед видеть все - жизнь без интересу. А вот Золотой жилой Сибири заинтригуешь кого угодно, - уклончиво ответил Старатель.
- Где? - напрягся я.
- Там, в хвосте.
Он хитро улыбнулся, показав глазами на уходящий в темноту подземный ход. Затем стер улыбку ладонью и сказал мне:
- Поднимайся. А я пойду налаживать самострел. Нечего туда соваться слабонервным.
Выдернув стрелу из-под лестничной ступеньки, Старатель валко направился к коробам и исчез в подземном ходе сразу за ними.
Дальнее жужжание пропеллера наводило на мысль о поисковом вертолете. Пора бы ему появиться. А то в диспетчерской пьют, пьют, и заметят разве что пропажу последней, на опохмелку припасенной бутылки, но не друга своего, летуна. Его позабыть-позабудут с молодых-юных лет, если, конечно, не послали за добавкой.
Сидя на топчане, я прислонился к прорубу-окну: выискиваю звуки, высматриваю небо - авось, железная стрекоза вынырнет из-за облаков. Костерчик бы запалить. Сигнальный.
А почему бы и нет? - откликнулось во мне. - Жорка ведь не приписной корреспондент. Он в списках значится. Обязаны найти, отрапортовать командиру отряда. Так мол и так. Винтики и гаечки на месте, а человек у Бога за пазухой. Все чин-чинарем, как и предписано от сотворения мира.
С метательным ножом на перевязи - "пригодится для рубки сушняка!" - я вытащился во двор. Набрал ворох веток, притулил к ним бревно. И по-прежнему, не опираясь на покалеченную ногу, тыркнулся к сараю за щепой на растопку.
Из лабаза с провиантом раздалось предупредительное рычание еще настороженного, не злобного окраса.
Что за цирк? Топтыгин? Посреди дня? На трезвую голову?
Но не до цирка, когда ты вдали от галерки, не паришь над ареной.
Да, не до цирка, если из дверного проема, похрипывая и ворча, вываливает мохнатое чудище. Поблескивает черносливом глаз, вертит мордой, облизывая с когтистых лап тягучие струйки меда. Доискался, сластена, припасов Старателя, и теперь будет насмерть стоять, оберегая их, как свои, от пришельца.
Я, видите ли, пришелец...
Дикость какая!
И то!.. Медведь - хозяин, закон - тайга.
Закон был на стороне медведя. Потому что и сила была на его стороне.
Мне ничего не оставалась, как выхватить нож и... и в растерянности остановиться. Мимо меня, взвыв чуть ли не громче мохнатого воителя, промчался Старатель с кинжалом на отлете.
Они сошлись на луговине, у входа в лабаз.
Бурый облапил моряка, пытаясь повалить его на землю. Он ревел от натуги и злобы, омывал шкуру потоками крови. Клинок таежника искал его сердце, и не находил. Удар следовал за ударом, и на каждый выплеск стали накладывался болевой рык.
Я взмахнул ножом и, видя, как пятисантиметровые клыки хищно смыкаются на шее человека, у сонной артерии, метнул его в цель. Лезвие по самую рукоятку вошло в левый глаз зверя. Он обмяк и, оскребываясь о кишки, свалился на Старателя, придавил его к земле.
Волоком я оттащил таежника на центр луговины, подальше от подергивающегося в конвульсиях шатуна. Мало чего соображая, делал ему искусственное дыхание, мучил нажатием ладоней диафрагму живота, но выдавливал на губах лишь пузырьки крови.
Послышалось:
- Полный штиль...
- Потерпи, потерпи, - бормотал я, массируя ему грудную клетку.
Послышалось:
- Вечный прикол...
- Постой, постой!..
Глаза его открывались все шире и шире. По ним, разрастаясь в размерах, выкатывали вверх по дуге зрачки с моим - ну, конечно же! - моим изображением. Глаза уставились в запредельную точку неба, куда-то туда, откуда слышался голос - да-да, набирающий силу голос! - то ли Господень, то ли Моисеев, то ли...
Запредельная точка неба в застекленных, с капелькой слезы глазах Старателя приняла какие-то очертания.
О, господи! Да это же!..
Послышалось? Или это мне только показалось? Нет, скорее, послышалось! Пусть будет так! Послышалось:
- Вертолет...
Говорили, что наши предки пришли сюда сверху, из иного мира, который, как считалось, навсегда закрыт для нас. И все же, были те, кому хотелось взлететь, пересечь границу двух миров и увидеть, что же там по другую сторону. А еще в нашем городе, вырезанном в вершине скалы, были старейшины и орден Древних Тайн. Они пытались препятствовать тем немногим, что задумывались о полете наверх. Правда, их я особо в этом не виню. Я готов поверить в то, что если не все, то большая часть из них действительно хотели позаботиться о нашем городе и безопасности его жителей.
На площади собралось много народа. На всех восьми уровнях зрительных рядов находились горожане. Приглушенный свет лампад освещал их взволнованные лица. Посреди площади возвышалась каменная трибуна. Если кто-то хотел, чтобы его услышал город, то он мог сделать это здесь на площади, выступив перед жителями Химертауна. Но вопрос был в том, станут ли тебя слушать? Перед трибуной на некотором расстоянии полукругом расположился совет старейшин, представленный как из числа горожан, так и членами ордена - хранителями Древних Тайн. В самом центре находилось место главы совета старейшин, уже который год занимаемое магистром ордена. Шум голосов продолжался, пока на площади не появился он. Господин Гаспар медленно подлетел к трибуне. Все разговоры тут же прекратились. Тишину нарушил глава совета - магистр Генри.
- Говори! Город слушает тебя!
Немного вздернув голову вверх, господин Гаспар обратился к публике:
- Уважаемые граждане Химертауна и высокопочтенный совет старейшин. Со всей учтивостью и должным уважением я попросил собраться вас сегодня здесь. И я благодарю за оказанную мне высокую честь. Вы все знаете меня и, поэтому нет необходимости напоминать, что я не только учитель в нашей школе, но еще и исследователь. Одним из моих исследований является вопрос верхнего мира. Совсем недавно я провел ряд наблюдений и вот, что мне удалось выяснить. Учитель внезапно замолчал. Он хитро сощурил глаза и, выдержав короткую паузу резко выпалил:
- Знали ли вы, что верхолеты иногда посещают верхний мир?
Волна удивления прокатилось по рядам. Животные, о которых говорил господин Гаспар, действительно летали не так уж далеко от границы двух миров. Однако никто и никогда прежде не видел, чтобы они ее пересекали.
- Так вот, три недели назад мне довелось наблюдать такую картину, - тут учитель немного замялся, но сладив с волнением, стал говорить дальше, - Я наблюдал за двумя верхолетами. Вдруг я увидел, как одно из животных поднялось к самой границе между верхним миром и нашим, исчезло по ту сторону и через секунду появилось снова. Буквально следом за ним подобное повторило и второе животное.
Верхолеты, как их позже назвали, впервые были замечены отрядом пограничной стражи. Эти существа некоторое время летали недалеко от города, так что посмотреть на них смогли многие из жителей Химертауна. После того случая их стали видеть все чаще. Никакого вреда городу верхолеты не приносили и постепенно к ним стали привыкать. Впрочем, жители Химертауна по-прежнему относились к верхолетам с опаской и даже с неким благоговейным трепетом. Но самым интересным было то, что эти существа могли разговаривать и явно общались между собой. К сожалению, понять их язык так и не вышло.
- И где же вы могли наблюдать такое? - не выдержав, кто-то из толпы подал голос.
В эту минуту господин Гаспар выглядел крайне обеспокоенным. Но деваться было некуда.
- Над городскими полями! - на одном выдохе громко сказал учитель.
- В запретной зоне? - этот вопрос из толпы, наполненный удивлением и одновременно негодованием, был больше похож на крик.
Понять автора выкрика было можно, ведь в запретную зону допускалась лишь небольшая группа проверенных мермов для сбора урожая. Это мероприятие проводилось редко и под пристальным надзором стражи.
- Да, я знаю, это опасно, - стал оправдываться господин Гаспар, - Это дикие места за границей города. Но...
- Но для вас, конечно же, границ нету, - с издевкой в голосе прервал выступающего магистр, - Впрочем, расскажите нам обо всем подробнее.
Когда господин Гаспар закончил, ответ последовал не сразу. Магистр Генри, нахмурив брови, какое-то время оценивающе рассматривал выступающего. А затем наконец-то заговорил:
- Господин Гаспар, буквально два месяца назад совет высказался по вопросу верхнего мира и было принято соответствующее решение. Оно Вам хорошо известно. Запрет на пересечение границы двух миров, как и прежде, остается в силе.
- Все так. Но ведь стали известны новые данные, - парировал мерм у трибуны.
- И мы терпеливо выслушали эти доводы, - не сдавался магистр, - Но всего чего хочет орден это только уберечь наших граждан от опасностей.
- Я, безусловно, признаю заслуги ордена перед жителями Химертауна. Однако...
- Однако вам плевать на правила и запреты. Включая, разумеется, пересечения границы города.
- Да послушайте же вы!
- Нет, это вы послушайте! - вступил в разговор самый старый из всех старейшн господин Маркус, - Я бы еще понял, если бы такое пришло в голову кому-нибудь из наших полудиких соплеменников. Но мы общество цивилизованных мермов!
- Вот поэтому мы и должны исследовать другой мир! - как можно с более вежливой интонацией ответил господин Гаспар.
Старейшина укоризненно посмотрел на него и покачал головой.
- Безумец.
- Решение уже принято. Наверху мермам делать нечего! - решительно и жестко подытожил магистр.
Но тут в разговор вступила госпожа Зонг - член совета и руководитель городской школы.
- Уважаемый господин Гаспар, прошу простить моих коллег за некоторую вспыльчивость. Вы прекрасный учитель и исследователь, но возможно все Ваши порывы подняться наверх в другой мир исходят из Ваших... В общем, Вы же двухвостый и вероятно испытываете по этому поводу неловкость, пытаясь каким-нибудь образом самоутвердиться.
От этих слов господина Гаспара бросило в краску. В отличие от большинства мермов он имел не один большой массивный хвост для полетов, а два более тонких и слабых. Подобных ему было крайне мало среди жителей города. Двухвостые стали внезапно рождаться буквально пару поколений назад. К ним постепенно привыкли, но наличие такой характерной черты у некоторых мермов все еще могло вызывать смущение в обществе.
- Извините, но дело не в каких-нибудь там комплексах и происходящих от них амбициях. Мое желание исследовать верхний мир исходит исключительно от тяги к знанию и духа исследователя.
- А разве вы, господин Гаспар забыли, что написано в Древних Тайнах? - после этих слов старейшина Маркус грозным, со зловещим оттенком голосом наизусть процитировал отрывок из преданий, который заканчивался следующими словами - "Любое пребывание наверху может быть опасным и даже нести гибель. Подъем наверх без крайней необходимости категорически не рекомендован". И как Вы понимаете, таковой необходимости у нас к счастью нет.
В процессе этой речи, большая часть горожан одобрительно закивала.
- Да-да, - раздраженно произнес господин Гаспар, - Я тоже все это читал. Но при всем уважении к этим преданиям, я бы все-таки их проверил. Возможно, сказанное в них несколько преувеличенно.
- Да откуда вы знаете, что там, наверху?! - выкрикнул кто-то из толпы.
- Вот именно, что не знаю. И поэтому хочу узнать!
- А о нас вы подумали? - последовал следующий выкрик.
- Да почему же вы так всего боитесь? Вас напугали старыми сказками, в которых, возможно, вымысла больше, чем правды!
- Вы забываетесь, где находитесь, господин Гаспар, - выпрямляясь во весь рост, грозно предупредил магистр Генри, - Вы у трибуны перед всем городом и советом, а не в своей комнате. Соблюдайте хоть сколько-нибудь почтения и учтивости к нашим Древним Тайнам!
Среди прочих жителей Химертауна на собрании находился Камиль - юный ученик ордена Древних Тайн. Напротив него через площадь парил его друг Александр. Они оба знали о присутствии друг друга, но на подобных мероприятиях старались держаться порознь. А все дело в том, что каждый из них поддерживал разные взгляды по вопросу, который периодически поднимал у трибуны господин Гаспар. Однажды, в первый из подобных случаев друзья громко поспорили прямо в толпе, из-за чего их обоих выпроводили с площади. Камиль был всецело на стороне совета старейшн. В отличие от него Александр имел совсем противоположную точку зрения.
Словесная битва между господином Гаспаром и старейшинами продолжалась.
- Скажите, господин Гаспар, вы знаете что это? - спросил магистр ордена и указал на трибуну.
- Разумеется, - не понимая, к чему клонит господин Генри, растерянно ответил учитель.
- А почему оно здесь помните? - и, не дожидаясь ответа, глава совета сам ответил на свой вопрос, - В тех же сказаниях, которые Вы так поносите, наши предки завещали нам говорить друг с другом. Говорить и договариваться. Чтобы каждый из нас имел право голоса и право высказывать свои мысли согражданам.
- Я и не отрицаю этой замечательной идеи, - немного растерянно ответил господин Гаспар, но поняв, на что ему намекают, тут же продолжил, - Да, безусловно, в наставлениях есть прекрасные мысли. Но это не значит, что там все столь же замечательно. И я все же отделяю эти наставления от рассказов о верхнем мире.
- Вы пользуетесь идеями наших предков, которые сами называете прекрасными и сомневаетесь в честности тех, кто их написал?
- Я не сомневаюсь в честности наших предков, - тихо произнес учитель. - Но и они были мермами и тоже могли чего-то не знать. Или в чем-то ошибаться. Там же у них написано о том, что сказанное нужно подтверждать, проверять и много всего остального о правильности выводов.
- А, значит, хотите оспорить их знания именно о верхнем мире, куда вам так не терпится попасть?
- Я не хочу ничего оспаривать, - внезапно резким тоном ответил господин Гаспар, - Я просто хочу проверить.
Какое-то время выступающий и совет сверлили друг друга взглядом. Затем прошло короткое совещание между старейшинами, а после - вердикт.
- Нет, господин Гаспар, - произнес глава совета, - вам отказано в снятии запрета на подъем в верхний мир.
- Но... - было снова начал учитель, однако магистр взмахом руки прервал его, давая понять, что слушать его сегодня больше не будут.
Александр взмахнул таким же, как у господина Гаспара, раздвоенным хвостом и полетел прочь с площади. Полетав немного по городу, он отправился к себе домой. Его дом представлял собой небольшое помещение в нижней части города, как раз в том месте, где проходила длинная трещина во внешней стене.
В обществе мермов устоялось мнение, что и сам город, и прочие странные и порой непонятные предметы, что можно было отыскать у подножья скалы и на городских полях, достались нам от прежней, более развитой цивилизации.
Побыв немного наедине с собой и подкрепившись, Александр вылетел наружу, чтобы навестить своего учителя. Неспешно двигаясь по длинным узким коридорам города, он все время прокручивал в голове диалог между господином Гаспаром и старейшинами. С этими беспокойными размышлениями Александр и прибыл на место. У дома своего учителя он заметил двоих бойцов из городской стражи, но не стал останавливаться и медленно полетел дальше. Стражники перегородили ему путь.
- Сюда нельзя, - небрежно бросил один из стражников, - так что давай, двигай домой, парень.
Александр немного замешкался, но в эту секунду из двери показался сам учитель.
- Господин Гаспар! - окрикнул его Александр.
Учитель подлетел к стражникам.
- Этой мой ученик, - быстро проговорил он. - Пришел сдать зачет и, поверьте, это срочно.
Затем, уперев руки в бока и, имитируя негодование, господин Гаспар обратился к Александру:
- Ну что, бездельник, подготовился, наконец? Смотри, сегодня последний шанс.
Сразу после этих слов учитель, не давая опомниться стражникам, взял под руку опешившего ученика и потянул в дом.
- Только недолго! - строго предупредили блюстители порядка. - Не хватало еще из-за ваших зачетов выговор получить.
Александр бывал здесь не раз. В отличие от его собственного дома, жилище учителя делилось на два относительно просторных помещения. Одно из них было жилым, где отдыхал и спал господин Гаспар. Второе предназначалось для приема гостей, а также для научных изысканий.
Лишь только Александр оказался по другую сторону двери, он вопросительным взглядом уставился на учителя. Было понятно, что господин Гаспар нарочно разыграл эту нелепую сцену перед стражей. Но это не отменяло вопроса, и Александр поспешил его задать:
- Господин Гаспар, что происходит?
Учитель тяжело вздохнул.
- Проходи и располагайся, - оказавшись в гостином зале, учитель продолжил. - После сегодняшней моей речи перед советом мне, так сказать, предложили несколько дней провести дома в компании пары стражников за дверью. По-простому - домашний арест.
- Видимо вы их сильно достали, - усмехнулся Александр, хотя веселого тут было мало.
- Это точно. Достал. Думаю, их особенно задело мое неосторожное и, признаюсь, грубое высказывание по поводу того, что написано в Древних Тайнах. Уверен, что это особенно не понравилось старейшине Маркусу. Этот злобный дедушка давно хочет запрятать меня в темные пещеры.
Место, о котором говорил учитель, служило для заключения там мермов, за какие-либо мало-мальски серьезные проступки. Но темными пещеры назывались в первую очередь потому, что свет туда поставляли в крайне малых количествах, и преступник большую часть времени прибывал в полной темноте. Часть света в город мермов поступала, как ни странно, со стороны верхнего мира. Но все же большую часть его производили крошечные светящиеся существа. И все бы ничего, но они были довольно хрупкими и часто могли погибнуть при неосторожном обращении. Поэтому свет берегли и пользовались им аккуратно. Такой свет был практически во всех комнатах и коридорах города. И если преступник имел свой свет дома, то, конечно, не было проблем забрать его с собой в темные пещеры. Однако в наказание за провинность свет преступника в большинстве своем на время срока изымался. А в некоторых случаях мог быть отдан и другому мерму.
- Вас и от занятий отстранили? - спросил Александр.
Учитель только кивнул и перевел разговор на другую тему.
- Как твои дела в школе у других преподавателей? У тебя последний год учебы и надо хорошенько подготовиться к экзаменам.
- В школе все нормально, - отмахнулся Александр.
Он очень хотел послушать еще что-нибудь о верхнем мире. Послушать не в виде спора с членами совета, а как увлекательный рассказ. Когда учитель говорил о своих открытиях, предположениях и умозаключениях, Александр погружался в историю о таинственном верхнем мире, летая в грезах о будущих открытиях. Казалось, что еще немного, и господин Гаспар дожмет совет. Пусть и разозлившись, но рано или поздно они уступят, и вот тогда это свершится. Произойдет полет мерма к границе верхнего мира и к горизонту неведомых тайн!
Однако учитель был явно не в настроении. Не смело, но Александр все же начал беседу на интересующую его тему:
- Господин Гаспар, пожалуйста, расскажите еще немного о верхнем мире.
Учитель внимательно посмотрел на ученика.
- Хорошо, - согласился господин Гаспар. - Я расскажу тебе, что мне удалось узнать еще.
И учитель подробно рассказал, как оказался за пределами города. Правда, не стал вдаваться в подробности о том, как ему удалось незаметно миновать стражу. По его признанию, он уже не в первый раз так поступал. Проговорившись об этом, господин Гаспар строго попросил ученика никому об этом не говорить, и тот со всей искренностью заверил учителя, что будет молчать, даже если его запрут в темных пещерах. Так вот, покинув город незамеченным, господин Гаспар устремился вдоль скалы. Пролетев какое-то расстояние, он поднялся наверх и очутился над дикими полями. Там среди зарослей лежали каменные развалины, несшие на себе отпечаток прежней цивилизации. Раз за разом господин Гаспар исследовал новые и все более отдаленные участки. Но чем дальше он отлетал от города, тем скуднее становился его улов. Чаще всего приходилось возвращаться домой ни с чем. И вот в тот самый день, который не предвещал чего-то необычного, пара теней прошла над каменными развалинами. Это заставило учителя поднять голову. Прямо над ним кружили двое верхолетов. Оставив на время поиски, господин Гаспар решил понаблюдать за животными, раз уж выдалась такая возможность. Преодолевая волнение, он медленно полетел вверх, постепенно приближаясь к верхолетам. Тут это и случилось! Сначала первое животное, поднялось к границе, исчезло за ней, а потом вновь оказалось в нашем мире. Следом то же сделало и другое животное. Так повторилось несколько раз. Недолго верхолеты летали над тем местом, где господин Гаспар вел поиски, а затем спокойно удалились в противоположную от города сторону, оставив учителя в шоковом состоянии.
Александр, замерев, слушал весь рассказ от начала до конца, не произнося ни звука. Когда господин Гаспар закончил, он довольный посмотрел на ученика, который все еще находился под впечатлением.
- Что скажешь, Александр?
- Это потрясающе, - чуть слышно прошептал ученик в ответ. - Но ведь вы точно видели то, что видели? Ошибки быть не может?
- Ошибка исключена! - уверенно ответил учитель и с гордым видом скрестил руки на груди.
- А почему вы не решились подлететь ближе и... - на секунду Александр остановился, - не пересекли границу, как верхолеты?
Господин Гаспар вздохнул и снисходительно посмотрел на ученика.
- Пойми, Александр, это большая ответственность. К такому нужно готовиться. Желательно идти группой, чтобы кто-то мог тебя подстраховать, и все делать продуманно. Сначала освоить одну высоту, затем подниматься выше, потом полетать у самой границы и так далее. Понимаешь? Представь, что меня вдруг по какой-то причине постигла бы неудача. Пусть даже по моей собственной глупости. Что тогда?
Ученик молча пожал плечами, не зная, что ответить.
- Тогда мермы могли бы потерять не только шанс однажды подняться наверх, но и даже возможность говорить о верхнем мире! Поверь, старейшины позаботились бы об этом, заперев жителей в городе и лишь изредка выпуская наружу полетать. Я же хочу все сделать правильно. И как мне кажется, сегодня я сильно пошатнул веру в запрет о верхнем мире. Еще немного, и они сдадутся. А дальше я соберу добровольцев, и тогда ...
Учитель не договорил. Вместо этого он запрокинул голову вверх, а на его лице возникла мечтательная улыбка. Спустя мгновение господин Гаспар продолжил рассказ на тему верхнего мира, еще больше распаляя восторг, которым горели глаза Александра. Упомянул учитель и про свет, проникавший оттуда.
- Исследователь, который пересечет границу, сможет созерцать светило верхнего мира так близко, как никто другой никогда не видел. А возможно, даже и прикоснется к нему. Да что светило! - всплеснул руками господин Гаспар. - Там должен быть совсем другой немыслимый и полный открытий мир. Конечно, должен быть. Как же иначе?!
Все это время воображение Александра рисовало хоть и туманные, но фантастические открытия. И чем больше он думал об этом, тем больше хотел однажды взлететь, смело помчаться вверх и очутиться за пределом, разделяющим два мира.
Общение господина Гаспара и Александра прервал настойчивый стук в дверь.
- Тебе пора, - опомнившись от своих фантазий и рассуждений, быстро произнес учитель.
- Да, конечно, - ответил ученик и полетел к входной двери. - Большое спасибо вам за этот рассказ, господин Гаспар, и до встречи!
С этими словами Александр покинул жилище учителя. За дверями его встретил недовольный взгляд стражника.
- Ну что, неуч, сдал свой зачет?
- Да, конечно, - играя роль нерадивого ученика, ответил Александр. - С трудом, но все-таки сдал.
- Тогда давай, лети домой. Нечего тебе здесь больше околачиваться.
Александра разбудил голос коридорного: "Рассвет! Наступило утро!". Каждый день дежурные, пролетая по коридорам, будили мермов. В приподнятом настроении Александр вылетел из своей пещеры и полетел в сторону городской площади. Ему повстречался его друг Камиль.
- Привет, Александр! Чего такой радостный?
- Привет, Камиль. Да так, просто.
- Конечно, вот так и без причины.
- Вчера удалось пообщаться с учителем. Отлично мы побеседовали!
- Подожди, так ведь господина Гаспара вроде как посадили под домашний арест.
Воспоминание об этом обстоятельстве частично омрачили хорошее настроение. Но Александр не стал поддаваться плохим эмоциям.
- Ну и что? - ответил он. - Меня все равно к нему пустили. И я уверен, что этот глупый арест долго не продлится.
- Не думаю, что все именно так. По-моему, господин Гаспар зашел слишком далеко.
- Как ты можешь так говорить? - возмутился Александр.
- Да ему повезло, что его вчера вообще кто-то слушал. Нет, ну серьезно, сколько можно? Скоро будем обсуждать этот вопрос по несколько раз в месяц.
- Неплохо бы, - мрачно ответил Александр.
- И дальше что? Пошлем наверх группу смельчаков? А если они не вернутся или погибнут, лишь только перелетев границу, господин Гаспар разведет руками: "Простите, видимо, я был не прав, но давайте на всякий случай еще кого-нибудь пошлем, вдруг получится!"
Издевательский тон Камиля по отношению к учителю приводил Александра в бешенство.
- Немедленно прекрати! Учитель не стал бы намеренно никого подвергать риску. Он скорее сам отправится в верхний мир. А если бы кто-то и вызвался пойти с ним, то это был бы его добровольный выбор.
- А кто бы подбил такого желающего на это гиблое дело? Такому мерму как господин Гаспар не составило бы труда задурить голову какому-нибудь недалекому бедняге. Да и кто вообще в здравом уме согласился бы на это?
- Я! - резко выпалил Александр.
- А, все понятно, - закивал Камиль. - Одному затуманить разум господину Гаспару уже удалось.
- А тебе, как я вижу, в ордене внушили "правильные" мысли. Просто повторяй их, и думать самому ни о чем не нужно.
- Ложь! - вспылил Камиль. - Это мое мнение, и я не виноват, что оно совпадает с мнением ордена!
Тут друзья заметили, что на них начали обращать внимание окружающее.
- Ладно, давай поговорим не здесь, - вполголоса сказал Александр. - Полетели наружу.
Они устремились за внешние стены города и там сбавили ход до скорости неспешной прогулки. Остыв по дороге, они продолжили разговор более мягко.
- Так, и что ты говорил про вашу беседу? - будто без особого интереса спросил друга Камиль. - Узнал что-нибудь новое?
- Учитель рассказал мне про верхолетов. Про то, как они пересекли границу миров.
И хотя Александр пересказал разговор с господином Гаспаром, он, как и обещал, умолчал о том, что учитель уже не в первый раз бывал за пределами города. Пропустил Александр и моменты особого восторга, которые касались только их с учителем. Но один вопрос все же не давал покоя.
- Слушай, Камиль, ты случайно не знаешь, как долго продержат учителя под этим арестом?
- Если честно, то не знаю. Я пока сегодня еще не был в ордене. Но если что-то удастся узнать про летающие там настроения, то, может быть, я тебе что-нибудь и расскажу.
- Может быть?
- А как ты думал? Не исключено, что информация будет секретная и не для всех.
- Ой, не смеши меня. Когда тебе, курсанту, стали доверять что-то действительно тайное? Представляю себе, как тебя вызывает магистр и говорит: "Курсант Камиль, мы долго следили за вами и в итоге приняли решение посвятить вас во все наши тайны. Только, пожалуйста, не выдавайте их этому мерзкому выскочке Александру".
Александр с улыбкой посмотрел на друга, и они оба засмеялись. В дальнейшем разговор принял легкую непринужденную форму. Так, болтая о всяком разном, они летали мимо стен города. Но, как бы не хотел Александр отвлечься, тема верхнего мира не давала ему покоя. Он какое-то время еще сомневался, а затем, словно повинуясь неведомой силе, сказал другу:
- Слушай, я знаю, что ты неодобрительно смотришь на все эти мысли и разговоры о полете наверх, но я хочу тебе кое-что показать. - С этими словами Александр взял за руку замешкавшегося Камиля и потащил обратно в город.
Уже недалеко от входа в комнату Александр вдруг засомневался в своем решении показать Камилю то, что обещал. Он подумал о том, что, возможно, не стоило этого делать, но отступать было уже поздно. Впрочем, Александр особо ничем не рисковал. В самом крайнем случае у него заберут этот предмет, посмеются над ним и прочитают лекцию. С другой стороны, его друг вряд ли захочет испортить с ним отношения из-за этого.
- Ты слишком далеко улетел в своих мечтах, - сделал вывод Камиль, когда оба друга оказались в комнате.
- В мечтах - да. А в реальности не так далеко, как хотелось бы, - грустно ответил Александр, но тут его глаза снова загорелись. - Представляешь, там ведь могут жить похожие на нас мермы, которые летают в верхнем мире. Да там вообще может быть что угодно!
Камиль замер и смотрел в стену, потупив взгляд.
- Ты только представь, сколько открытий нас может там ждать! - не унимался Александр. - Возможно, другой город, а может, даже не один. И вообще, там многое может быть совершенно другим и необычным.
- Прекрати! - резко прервал друга Камиль. - Куда ты собрался лететь? У тебя даже хвоста нормального нет. Да и летаешь ты, мягко говоря, так себе.
От такой грубости чувство обиды накатило на Александра, и он резко отвернулся от друга. Камиль почувствовал свою вину и легонько толкнул друга в плечо.
- Ну, ты чего? Ты же знаешь, я не умею извиняться, так что прекращай обижаться. Я просто хотел сказать, что в случае опасности, возможно, пришлось бы очень быстро улетать.
Прогоняя из сердца обиду, Александр повернулся к Камилю.
- Да ладно, все нормально. Я знаю, извинения - это не твое. Да и с манерами у тебя, мягко говоря, так себе.
- О, это точно! - поспешил согласиться повеселевший Камиль.
Никто из друзей не желал по-настоящему задеть чувства другого. Но, увы, такое иногда случалось.
- Ладно, даже если у тебя получится пересечь границу и остаться в живых, что, конечно, полная чушь, там же, наверное, все совсем не как у нас?
- И я очень надеюсь на это!
- А вдруг там нечем дышать?
- Смотри, я кое-что придумал, - оставаясь в приподнятом настроении, ответил Александр. Он подлетел к дальней от входа стене, где стояла тонкая металлическая пластина. Отодвинув стальной лист в сторону, Александр продемонстрировал небольшую нишу, из которой затем извлек странное устройство - еще одно наследие прежней цивилизации. Оно выглядело, как черная рамка со вставленным внутрь прозрачным материалом. Спереди в обе стороны отходили два коротких цилиндра. С обратной стороны находилась пара ремешков. Несколько секунд Камиль осматривал прибор.
- Что это? - наконец спросил он.
Александр довольным и гордым взглядом посмотрел на своего друга.
- Это то, что должно позволить мне дышать наверху, независимо от того, есть там, чем дышать, или нет.
- И как этим пользоваться?
Александр взял из рук друга устройство, приложил к лицу и стал застегивать ремешки на затылке.
- Тут, видимо, другие ремешки были. Эти я сам приделал.
- Где ты взял эту штуку?
- Нашел! - ответил Александр и посмотрел на друга. Маска плотно прилегала к лицу. - Ну как?
- Странно выглядишь.
- Главное, что это даст мне возможность дышать наверху. По крайней мере, на какое-то время. Тем более, что я не собираюсь там быть долго. Для первого раза достаточно будет короткой вылазки.
- Для первого раза? - чуть ли не закричал Камиль. - То есть, тебе и одного раза будет мало?
Александр снял маску, скрестил руки на груди и с умным видом ответил:
- Вообще-то для серьезного исследования вряд ли хватит одного подъема.
- Вообще-то, по-моему, ты сошел с ума.
Но Александр в ответ лишь пожал плечами. Повисло неловкое молчание. Первым заговорил Камиль:
- Ладно, мне, пожалуй, пора.
- Да, конечно. У тебя, наверное, своих дел хватает и без моей болтовни. - С этими словами Александр поспешил проводить друга.
Наступил вечер. Каждый из друзей пребывал в задумчивом состоянии. Но каждый по своему поводу. Александр думал, правильно ли он сделал, что показал другу маску.
С этими тревожными мыслями ему с трудом удалось уснуть. В свою очередь Камиль терзался мыслями иного характера. "Стоит ли рассказать об этом магистру? - думал он. - А если все это только вздор? Тогда поднимут на смех".
Но больше всего ему не хотелось предавать друга. Опять же, около города все время находилась стража и за всем следила. Ведь одно дело говорить о верхнем мире, а другое - пытаться туда попасть.
В конечном счете, Камиль решил пока что лишний раз не поднимать шум.
Новый день принес новые сюрпризы. С самого утра жители Химертауна были чем-то сильно встревожены. По городу ползли слухи о том, что у господина Гаспара нашли что-то важное и к полудню собирается совет на площади. Никто ничего толком не знал. Однако такая срочность в сборе городского совета не сулила ничего хорошего.
До самого полудня Александр не мог найти себе места и гадал, что же произошло. Затем, плюнув на все, он полетел к дому учителя, но его остановила стража, которой стало втрое больше, чем раньше. Стражники наотрез отказались пускать к господину Гаспару. Когда Александр поинтересовался, что все-таки случилось, от него отмахнулись и сказали, что обо всем он сможет узнать на площади. Интрига нарастала.
Александр прибыл на городское собрание пораньше и занял удобное место, чтобы лучше все видеть. Ближе к назначенному времени появились старейшины совета. Помимо привычной серьезности их лица выражали мрачность и плохо скрываемую обеспокоенность. Мермы на площади тревожно переговаривались. Под конвоем из шести стражей появился господин Гаспар. Он выглядел уставшим, смотрел перед собой, и взгляд его казался отрешенным. Учителя подвели к трибуне, и тогда глава совета, подняв руки, громко произнес:
- Уважаемые жители Химертауна, прошу вас выслушать совет нашего города! - Магистр Генри, убедившись, что его слушают, продолжил. - Сегодня ночью было раскрыто жуткое по своей сути преступление!
Затем последовал рассказ о происшествии. Оказалось, что немногим позже того, как Александр покинул господина Гаспара, к учителю пожаловал один из старейшин. В присутствии свидетелей был проведен обыск, который утвердили по настоятельной просьбе старейшины Маркуса. Во второй комнате найдено два странных зуба какого-то существа. Учитель утверждал, будто эти зубы он нашел давно на городских полях. Так или иначе, находка заинтересовала проводившего обыск старейшину. В тот же день было назначено расследование. Поскольку объяснения господина Гаспара совет посчитал невнятными, начались тайные допросы его друзей и знакомых. Впрочем, это могло и не принести каких-либо результатов, если бы не случай. Один из жильцов в верхней части города увидел, как по коридорам летают двое старейшин в сопровождении стражников, и поинтересовался происходящим. Ему не хотели говорить, но тот спросил, не касается ли это случайно господина Гаспара. В процессе разговора выяснилось, что учитель частенько посещает эту часть города. Изначально предполагалось, что у господина Гаспара здесь есть знакомые, и он просто навещал их. В действительности же таковых не оказалось. Возобновился допрос учителя, но тот отвечал, что любит иногда просто погулять по городу. Разумеется, ему не спешили верить. Тем более, что из показаний свидетелей стало известно о довольно позднем времени "прогулок". Начались тщательные поиски того, куда же мог летать господин Гаспар. И вот уже за полночь удалось кое-что отыскать. В дальней части правого крыла города, на самом верхнем этаже находилась нежилая часть. Тут была большая комната с частично обрушившимся потолком. Одного из старейшин, делавших здесь осмотр, смутила аккуратная кладка небольших камней у дальней стены. Разобрав кладку, сделали открытие - за ней оказался длинный тоннель, ведший за пределы города. Пролетев немного по тоннелю, расследовавшая дело группа мермов заметила справа ответвление в виде широкого коридора, который заканчивался комнатой. То, что там было найдено, послужило причиной столь срочного собрания совета. В комнате нашли два тела. Первое, частично разложившееся, принадлежало животному. В нем с трудом узнали верхолета, тело которого было словно чем-то искромсано. Отдельные части были разложены рядом.
Глава совета не успел договорить, как собравшаяся на площади публика пришла в негодование.
- Я не убивал верхолета! - выкрикнул господин Гаспар. - Это было уже мертвое животное. Я нашел его за городом.
Но успокоить толпу было не просто. В ответ полетели слова "безумец" и "осквернитель". Магистр Генри пребывал в нерешительности. Он не знал, стоит ли продолжать рассказ.
Публика наконец-то немного успокоилась, и в адрес главы совета полетели возгласы:
- Говорите дальше!
- Мы хотим знать все!
Картина изрезанного мертвого животного шокировала, но в еще больший ужас старейшину со стражниками привело другое. Второе тело принадлежало мерму! Как и туша животного, оно было изрезано. От него отделили кое-какие части и вынули некоторые внутренние органы. Это зрелище выдержать было сложно.
После тщательного обыска были найдены инструменты, с помощью которых, по всей видимости, проводились эти жуткие эксперименты. Несколько небольших металлических предметов, два из которых имели невероятно острую заточку.
В адрес господина Гаспара посыпались выкрики:
- Убийца!
- Как ты мог такое сделать?!
- Сумасшедший!
- Мы доверяли тебе наших детей!
- Да что ты за мерм такой?!
- Кто тот несчастный мерм?
- Рассказывайте все до конца!
И магистру пришлось продолжать.
- Сразу хочу прояснить один момент, - начал он. - Господин Гаспар не убийца. По крайней мере, он не убивал мерма.
Толпа затихла, и воцарилась тревожная тишина. Собравшись с духом, глава совета громко и быстро проговорил:
- Тело мерма принадлежит господину Августу, похороненному полторы недели назад.
От такого кощунства толпа пришла в неистовство. Чтобы удержать жителей города от самосуда, была использована дополнительная группа стражей. Но двум мермам все же удалось прорваться. Они попытались накинуться на господина Гаспара, после чего было принято решение немедленно увести подсудимого с площади. Сделать это удалось с трудом. Когда подсудимого увели, граждане продолжали оставаться на площади. Теперь их внимание было обращено на старейшин, к которым они обращали свои вопросы и призывы.
- Что вы собираетесь с ним делать?
- Какое будет наказание за это злодейство?
- В темные пещеры его! До конца жизни!
- Какое до конца жизни? Это не мерм! Приговор - только смерть!
Среди толпы были и те, кто молчал: друзья и знакомые господина Гаспара, а также те, кто в той или иной степени поддерживал его идеи. Александр заметил, как некоторые из них уже покинули площадь. Другие все еще находились здесь. Сам Александр, воспользовавшись суматохой, поднялся на последний уровень и затаился среди менее агрессивно настроенных мермов.
- Тишина! - потребовали старейшины.
Толпа притихла.
- Совет обеспокоен не меньше, чем все жители Химертауна. Через два дня будет собран суд и преступник понесет наказание!
Александр улетел с площади. Он летел, никого не замечая, а тем временем город возбужденно обсуждал последние новости. Коридоры были полны встревоженных мермов.
"Ну как же так? - думал Александр. - Этого просто не может быть!".
Чувство глубокой печали терзало его. Он пытался найти хоть какое-то объяснение. Но господин Гаспар не отрицал своей вины. Ни слова в свою защиту.
"Как странно, - уже прилетев в свою комнату, продолжал думать Александр. - Неужели ему нечего было ответить? Попытаться объяснить свои поступки. А может, учитель сошел с ума?"
В таких размышлениях шло время. Собравшись с духом, Александр решил не делать поспешных выводов и попытаться во всем разобраться. Но для этого нужно было лететь к темным пещерам. В этой части города ему еще не приходилось бывать. И, борясь с сильным волнением, Александр отправился туда. Он взял с собой свой свет и, пропетляв изрядно по коридорам, в итоге прибыл на место.
После просьб и уговоров стража, хоть и нехотя, пропустила Александра. Помогло то, что других указаний, кроме как содержать господина Гаспара под стражей, не было. А значит - не было и запрета на посещения.
Здесь действительно было до жути темно. Лишь свет Александра и стражника, что проводил его, освещал стены этого мрачного места. В какой-то момент стражник остановился и, указывая рукой на одну из комнат, угрюмо произнес:
- Здесь ваш заключенный. Можете недолго поговорить. Я буду недалеко от входа.
- Спасибо, - ответил Александр и медленно влетел в комнату.
В углу, свесив голову, находился господин Гаспар. Он поднял глаза, и тень удивления пробежала по его лицу.
- Здравствуйте учитель.
Даже эти простые слова Александра были полны грусти и сомнений. Он не знал, как себя теперь вести, ведь до этого случая общение с учителем было легким и свободным.
- Здравствуй, ученик, - ответил господин Гаспар. - Если ты, конечно, все еще позволишь мне тебя так называть.
Александр кивнул и, подлетев к другому углу комнаты, расположился напротив учителя.
- Ты, наверное, разочарован, мой юный друг? Не так ли?
- Зачем вы сделали это? - игнорируя вопрос, тихо спросил Александр.
- Все не просто. Помнишь, я еще тогда на площади рассказывал про верхолетов, которые перекали границу миров? Так вот, чуть больше двух недель назад я выбрался из города. Как обычно, я искал что-нибудь новое, что осталось нам от предыдущей цивилизации. И может, что-то такое, чтобы дало бы мне подсказку о верхнем мире. Я отлетел дальше обычного и уже собирался возвращаться, как вдруг заметил в зарослях чье-то тело. Когда я подлетел к нему, то был изумлен: передо мной лежал верхолет. Вернее то, что от него осталось. Так близко я еще не видел это животное. Мне захотелось понять, что это за существа и как они устроены. Ты пойми, они могут подниматься в верхний мир! Мне повезло, ведь голова, крылья и часть хвоста оказались целыми и неплохо сохраненными. Однако нужно было спешить. Правда возникла новая проблема: где спрятать тело, чтобы спокойно его изучать. И тут пришла мысль о тоннеле.
- Но как вы нашли этот тоннель? Как поняли, что там, за завалом? - перебил учителя Александр.
- А я и не знал. Просто, когда только начинал изучать прежнюю цивилизацию, искать все больше ее следов, обратил внимание и на этот завал. Мне удалось в несколько подходов разобрать его. Тогда я обнаружил этот тоннель, ведущий далеко за город.
- Но вы же говорили, что покидали город другим способом.
- Каждый раз разбирать и собирать вход все же рискованно. Рано или поздно можно было запросто попасться. А способ, о котором я тебе сообщил, гораздо безопаснее. Разумеется, был риск. Но и задача была уже совсем иного рода, чем обычно.
- Значит, там вы и спрятали мертвого верхолета. Начали его изучать. Хотя для меня это все равно жутко. Вы же его чем-то резали?
- Верно. У меня были особые инструменты. Я давно их нашел.
- А как же господин Август? Ведь вы и с его телом поступили так же.
- Да.
- Но для чего?
- Чтобы сравнить нас и верхолетов. Не скрою, я давно хотел сделать нечто подобное. Но тебе и так известно, как относятся мермы к телам их мертвых сородичей.
- Вряд ли их можно за это осуждать, господин Гаспар.
- Знаю. Поэтому я не ожидал одобрения с их стороны.
Возникла пауза. Александр искренне пытался понять учителя. Александр поймал себя на мысли, что, в общем-то, он не такой уж обычный мерм, раз все это время поддерживал господина Гаспара. Даже сейчас Александр старался прояснить для себя волновавшие его вопросы, в то время как другие мермы продолжали возмущаться и посылать проклятья в адрес учителя.
- Скажите, а вам удалось что-нибудь выяснить? Ваши эксперименты стоили того?
Учитель кивнул в ответ.
- Не такие мы разные, Александр. Устройство нашего организма во многом схоже с этими животными. Несмотря на ряд отличий, наши тела имеют тот же принцип построения и, думаю, схожий принцип работы. А ведь верхолеты пересекают границу с верхним миром!
Александр почувствовал, что кто-то приближается, и был прав. В проеме двери показался стражник.
- Ну, все, хватит. Нечего подолгу болтать с этим мерзким преступником. Неужели у тебя, парень, нет других дел?
- Есть, - согласился Александр и, бросив последний взгляд на учителя, удалился в сопровождении все того же охранника.
Вместе с учеником в темных коридорах исчез и свет фонаря. Господин Гаспар остался во мраке наедине с собой.
"Два дня, - носилась мысль в голове Александра, - всего два дня, и учителя могут навсегда упрятать в темных пещерах. Или того хуже - казнить".
Не находя себе места, Александр продолжал думать над тем, как помочь учителю. Что он мог сделать? Он всего лишь ученик, молодой мерм, и только. Это приводило его чуть ли не в отчаяние. Но терять надежду не хотелось. Так продолжалось, пока не пришла простая, но до жути пугающая мысль.
Подняться наверх!
"Доказать, что учитель невиновен! - продолжал размышлять Александр. - Доказать, что был прав по поводу верхнего мира, и тогда, возможно, наказание не будет таким суровым. Если же учитель ошибался, то ему вряд ли что-то сможет помочь. Впрочем, как и мне, если все предупреждения Древних Тайн о верхнем мире окажутся правдивыми. На кону и моя жизнь тоже".
Александр не собирался так скоро лететь в верхний мир. Он думал, что это случиться позже, когда учителю разрешат подняться наверх. Тогда в какой-то из подъемов учитель мог взять и его с собой. Однако обстоятельства круто изменились. Оставалось сделать выбор. И в итоге после долгих рассуждений выбор был сделан.
Прошел день и наступил вечер. Как ни странно, к господину Гаспару все еще можно было попасть. Нехотя старший охранник пропустил Александра к учителю. Правда, предупредил, что на разговор есть не более пяти минут.
Господин Гаспар был обрадован новым приходом ученика, но в то же время удивлен. Еще большим было удивление, когда он узнал, о намерениях Александра.
- Я хочу сделать это.
- Ты серьезно? - Учитель не сразу поверил в услышанное, но увидев решительность в глазах ученика, понял, что это не пустые слова. - Послушай, ты знаешь, я сам хочу это сделать. Но все же, несмотря на такое желание, надо понимать, что это может быть опасно. Я не могу позволить тебе этого. Тем более в одиночку.
- Почему?
- Одно дело рисковать собой, другое - подвергать риску кого-то еще. Я был бы рад, если бы ты ассистировал мне. Помогал бы с приготовлениями и даже поднялся со мной к самой границе. Но в первый раз оставался в нашем мире дожидаться меня. А я бы пересек границу. Ты подстраховал бы меня и, возможно, смог привести помощь, если бы что-то пошло не так.
- Простите господин Гаспар, - прервал своего учителя Александр. - Но вы сейчас не можете этого сделать. К сожалению. И даже если вас выпустят из темных пещер, вряд ли станут слушать. Могут приставить охрану, периодически делать обыски и неизвестно, сколько придется ждать. В общем, кто-то должен решиться, пока еще есть такая возможность.
- Давай пока не будем торопиться и погорим завтра.
- Конечно, поговорим завтра, - ответил Александр и улетел прочь.
Эта ночь была самой сложной в его жизни. Александр пытался избавиться от сомнений, но они, словно щупальца, пролезали в его сознание. Оставалось успокаивать себя тем, что решение принято, нужно помочь учителю и, наконец, осуществить мечту - подняться в новый неизведанный мир. Эти мысли воодушевляли, и уверенность возвращалась.
Александр не стал ничего говорить другу. Он доверял Камилю, но опасался, что тот попытается спасти его и предупредит старейшин. Нет, так нельзя было рисковать.
К назначенному часу Александр был собран и готов. Заранее мысленно рассчитав маршрут, он несколько раз прогнал все в голове. И вот, наступил тот самый момент. Тихо вылетев из своей комнаты, Александр направился к выходу из города. Приходилось быть крайне внимательным, чтобы не столкнуться со стражей в коридорах. К счастью, все прошло гладко.
Александр держал в голове рассказ учителя о том, как он в предрассветный час выбирался из города. Надо было дождаться смены караула. Этот процесс длился меньше минуты, но именно это позволяло незаметно проскользнуть мимо стражи. Приходилось лететь вплотную к скале, чуть ли не касаясь ее. А главное, все нужно было делать быстро, и без освещения. Благо мермы могли видеть и в темноте, хотя и не очень хорошо.
Александр бесшумно пронесся вдоль образовавшегося темного коридора, который оставили после себя сменяющиеся стражники. Затем, круто свернув вправо и пролетев вдоль скалы, укрыться в неглубокой расщелине. Отсюда не было видно города, а стражникам не было видно Александра. Здесь никогда не вели охоту, не летала стража, и более укромного места вблизи города найти было сложно.
Теперь нужно было переждать и дождаться рассвета. Александр поудобней примостился и стал ждать. Но бессонная ночь сыграла свою роль, и Александр задремал. Когда он открыл глаза, утро уже было в самом разгаре. Несколько секунд, и Александр окончательно пришел в себя. Он на всякий случай огляделся. Никого. Лишь слабые звуки еле-еле пробивались к его укрытию со стороны города. Теперь надо было действовать быстро и решительно. И не потому, что его кто-то мог случайно обнаружить, а для того, чтобы не возникало мыслей об отступлении.
Александр начал подъем, стараясь держаться так, чтобы из города его сложно было заметить. Он поднимался все выше, и свет, проникавший в его мир из мира верхнего, с каждым взмахом хвоста становился ярче. Александр оглянулся и посмотрел вниз. Где-то там остался его родной Химертаун, очертания которого он уже не мог разглядеть.
С ранее невиданной силой сомнения вновь стали атаковать его разум. Александру казалось, что он сходит с ума. Сделав над собой невероятное усилие, он дрожащими руками надел маску, туго затянул ремешки и устремился к границе двух миров. Александр стремительно поднимался туда, где пологий склон скалы уходил за пределы мира.
"Давай, осталось немного. Еще чуть-чуть. Уже почти!" - мысленно подгонял он себя.
Наконец Александр добрался до границы и остановился. Так близко границу он еще никогда не видел. Она будто колебалась, но в тоже время выглядела безмятежной и, казалось, не таила никакой опасности. В любом случае совсем скоро все станет понятно. Граница миров была уже настолько близка, что можно было коснуться ее рукой. Он протянул руку. Пальцы коснулись границы и медленно прошли насквозь.
Александр резко отдернул руку и осмотрел ее. Ничего страшного не произошло. С рукой все было в полном порядке. Оставался последний шаг, и, взяв небольшой разгон, Александр рванул вверх! В последнюю секунду перед тем, как пересечь границу, он закрыл глаза.
Александр оцепенел. Глаза по-прежнему оставались зажмуренными. Внезапный приступ страха сковал его тело. Он постарался успокоиться и прислушаться к своим ощущениям. Александр заметил, что его раздвоенный хвост по инерции продолжает совершать летательные движения. При этом движение вверх прекратилось. Он замер на месте. Его руки лежали на чем-то твердом.
"Камни", - подумал Александр и крепко в них вцепился. Постепенно состояние ступора стало уходить. Правда, страх все еще был силен. Но вечно оставаться с закрытыми глазами было нельзя.
Еще несколько секунд, и глаза юного покорителя верхнего мира начали осторожно открываться. Стало ясно, что он действительно завис. Его голова и руки были уже по другую сторону границы, в то время как остальное тело оставалось в нижнем мире. Вопреки всем предупреждениям, страшным легендам и пугающим запретам Александр был жив. Его тело было в порядке. Собравшись с мыслями, Александр попытался двигаться. И хотя он был прижат к камням, у него все получилось.
Он стал подтягиваться, но по-прежнему взлететь не получалось. Перебирая руками, Александр двигался дальше, пока все тело не оказалось в верхнем мире. Здесь Александр решил ненадолго задержаться и понаблюдать за своим состоянием. Его раздвоенный хвост полностью лишился возможности делать летательные движения.
"Чтобы бы ты сейчас сказал по поводу своего быстрого хвоста мой друг Камиль?" - подумал Александр.
По всей видимости, верхний мир мгновенно уравнял бы их в передвижении.
Александр пополз дальше. Камни закончились, и под его телом зашуршал песок. В какой-то момент он решил остановиться и оглядеться. Александр поднимал взгляд все выше, одновременно приподнимаясь на руках, пока не увидел нечто поразительное. Вдали от него выходили из земли огромной высоты каменные столбы. Они пробивались сквозь зеленые заросли, и вид их поражал. В большинстве из них угадывалась правильная прямоугольная форма. Каменные столбы были изрыты квадратными и прямоугольными отверстиями. Не было сомнения и в том, что это все создано разумными существами. Один за другим в сознании стали возникать вопросы: "Кто сделал все это? И где они сами? Может, они где-то рядом и наблюдают?".
Город казался неживым и выглядел так, словно его жители покинули эти места очень давно. Но если так, то из-за чего?
В какой-то момент Александр обернулся и посмотрел на границу мира, из которого явился. Перед ним раскинулась огромная темная гладь, уходившая за горизонт. По ее поверхности бежала мелкая рябь. Александр посмотрел на свое тело. В свете поднявшегося из-за горизонта светила блестели чешуйки, скудно покрывавшие его руки и раздвоенный хвост.
Внезапно расстегнулся один из ремешков маски. Тонкая струйка воды побежала по шее из образовавшейся щели между маской и лицом. В панике Александр попытался застегнуть ремешок, но трясущимися руками, лежа на песке, это было сделать непросто.
"Ну, давай же!" - думал он, стараясь решить проблему. Однако из-за неосторожных действий расстегнулся и второй ремешок. Маска спала с лица, расплескав воду. Александру стало безумно страшно. Он попытался дышать, но ничего не получалось.
Что было сил он пополз к тому месту, откуда выбрался в верхний мир. Он полз, яростно перебирая руками. Из глаз потекла какая-то жидкость. Александр не знал, что это были слезы. Ужас погибели гнал его назад, в родную стихию. Но добраться туда ему было не суждено. Он потерял сознание, растянувшись на камнях.
Александр раскрыл глаза и сразу резко зажмурился из-за яркого света. Он понял, что может дышать. Сложно, с усилием, но может. Александр чувствовал, как при каждом вдохе, расширяется грудная клетка. Он не понимал, что на самом деле его легкие раскрылись, позволяя дышать земным воздухом.
Александр постарался двигаться. Из-за полученного стресса его движения были неуклюжими, но все-таки тело ему подчинялось.
Повернувшись набок и приподнявшись на локте, он стал осматривать окружавший его мир. Утреннее солнце озарило все вокруг своим светом. Было светло так, как прежде Александр себе и представить не мог. Песок, на котором он лежал, поблескивал в лучах небесного светила. Александр запрокинул голову и увидел, как небо окрасилось в нежно голубой цвет. Наконец его взгляду предстало и само светило, о котором ему неоднократно говорил учитель.
Давно брошенный город вдали представился взору цветом серого камня зданий и насыщенным зеленым цветом захватившего его леса. Александр еще какое-то время оглядывался по сторонам, любуясь видом и красками верхнего мира. Его внимание привлекло одиноко стоявшее невысокое строение. Оно стояло на самом краю берега, частично погружаясь в море.
Александр погрузился в раздумья. Одна часть сознания тянула его обратно в свой мир. Другая звала исследовать. Все еще присутствовал страх того, что он снова начнет задыхаться. Но пока дыхание Александра было исправным, а самочувствие вполне стабильным. Итогом размышлений стало решение ползти к строению на берегу и обследовать его. Однако, при этом держась как можно ближе к границе, чтобы в случае чего быстро вернуться в свой мир.
Путь оказался непростым. В своем мире Александр одолел бы его быстро, но тут летать он не мог. Приходилось двигаться ползком вдоль песчаного пляжа. Как бы то ни было, юный мерм продвигался все дальше, приближаясь к цели. Немного не доползя до самого здания, Александр остановился, чтобы более пристально его рассмотреть. Куполообразное сооружение вырастало из песка и примерно наполовину было покрыто сверкающими шестигранными пластинами. Хотя некоторого количества пластин явно недоставало, те, что сохранились, ослепительно блестели в лучах утреннего светила.
Александр дополз до сооружения и, двигаясь вдоль стены, оказался перед входом. Высокие двери из темного стекла преградили ему путь. Впрочем, попасть внутрь оказалось не так уж сложно. Одна из дверей была повреждена, и щель от выбитого осколка позволяла проникнуть в помещение. Александр так и поступил.
Внутри помещения оказалось прохладней, чем на улице. В свою очередь, это дарило комфорт телу мерма, поскольку надвигающаяся жара неблагоприятно начинала сказываться на самочувствии. Александр уже отметил для себя этот факт. Насладившись передышкой, юный мерм пополз дальше по каменному полу, отчасти покрытому песком, занесенным через пробоину в двери. Но далеко заползти ему не удалось. Перед ним вдруг предстало нечто необычное и поначалу напугавшее.
Энергии от солнечных панелей уже не хватало на работу всего исследовательского центра. Но ее было достаточно, чтобы заработали датчики распознавания, а следом включился голограф.
От испуга Александр бросился в сторону и с замиранием сердца уставился на возникшую, словно из ниоткуда, фигуру странного мерма. В отличие от распластавшегося на полу Александра, тот вытянулся в полный рост. Фигура не парила в воздухе, а стояла на земле, легко опираясь на свой раздвоенный хвост. Тело мерма покрывало нечто белое, закрывая руки до кисти и спускаясь до колен. В следующую секунду он заговорил:
"Я посвящаю эту запись всем, кто сможет ее увидеть. Начну с рассказа о том, что это за место, кто я и чем занимаюсь. Если вы видите эту запись, значит находитесь сейчас в центре океанологии. Точнее, в его туристической части. Но это всего лишь небольшая часть научно-исследовательского комплекса".
Слова, которые произносил странный мерм, были непонятны. Помогло то, что фразы отображались на голограмме в виде текста. Из трех строчек с меняющимся текстом одну Александр с трудом, но все же мог читать. Ему вспомнились уроки древнего языка, от которого, как считалось, произошел и язык мермов. Учебный курс в школе был коротким и носил скорее ознакомительный характер. Но его можно было изучать самостоятельно, а также брать дополнительные занятия у того же господина Гаспара.
Мерм в белом облачении продолжал:
"На поверхности, прямо на побережье расположился музей океана с развлечениями для посетителей. Под водой проходил тоннель для подводных экскурсий, а также находилась и наша научная лаборатория.
Это место привлекало туристов в огромных количествах. И поверьте, было на что посмотреть. Но это лишь внешняя оболочка. Прикрытие. Пока веселые и довольные туристы разгуливали по аквацентру, посещали океанический зоопарк и плавали на экскурсионных подводных аппаратах, я и мои коллеги занимались исследованиями и серьезными научными разработками. Не скрою, нашими заказчиками, в том числе были и военные, и частные компании.
Изыскания, в основном, лежали в области генетики. Так уж сложилось, что научная этика не позволяла большую часть наших исследований проводить открыто. Под разные проекты нашлись и свои спонсоры. Раз - и вот вам целый исследовательский центр, замаскированный и спрятанный на континентальном склоне морского дна. Что ж, это было удобно".
Еще какое-то время Александр слушал, а вернее, читал историю, которую рассказывал странный мерм. Невольно в голову закралась мысль о происхождении Химертауна. Уж очень все сходилось. Да и по расчетам Александра, он как раз сейчас должен был находиться прямо над своим городом. К сожалению, из всего, что говорил мерм, не все удавалось понять. Порой смысл и вовсе терялся, но Александр все равно лихорадочно старался понять как можно больше, напряженно вчитываясь во всплывающий текст.
По окончанию речи мерма голограмма на секунду пропала. Затем появилась вновь, и началась новая запись. Но в это раз странный мерм казался встревоженным.
"Мы работали, как обычно, в закрытой части лаборатории и вдруг почувствовали сильный толчок, похожий на землетрясение. Затем последовала еще серия толчков, но, к счастью, серьезно никто не пострадал. На время пропало электричество. Затем все заработало снова. Мы попытались выяснить, что произошло. Удалось узнать, что тоннель, соединяющий нас с верхней частью комплекса, обвалился. Поначалу не было никакой паники. Одни пытались наладить связь. Другие кинулись проверять исправность подводных аппаратов. Но каждая последующая новость все больше расстраивала нас и даже пугала. Связь с "верхом" восстановить удалось, но на наши запросы, к сожалению, никто не отвечал. Внешние лаборатории оказались затопленными вместе со всеми, кто там был. Отсек с подводными аппаратами и спасательным снаряжением также получил серьезные повреждения и был затоплен. Сработала система аварийной блокировки дверей.
После анализа всех систем был получен подробный отчет. Если кратко, то выжила только наша группа ученых из секретной части всего подводного комплекса, которая чудом уцелела. Мы остались отрезанными от внешнего мира. Конечно, мы были уверены, что за нами придут и спасут нас. Но и без дела сидеть не стали. Помимо попыток связаться с верхней частью комплекса, мы подали сигнал тревоги на различных частотах. Успокоившись, стали ждать помощи. Время шло, но нам никто так и не ответил. Было ощущение, что о нас забыли. Единственными, кто явился на наш зов, была группа дельфинов. Но и те в скором времени уплыли.
Люди стали паниковать. Кто-то предлагал продолжать ждать. Кто-то говорил о том, что следует срочно что-то предпринимать. Но что? Не буду рассказывать обо всех переживаниях и спорах за время нашего ожидания помощи. Скажу одно - наступил момент, когда надежда стала нас покидать. И когда ее уже практически не осталось, мы решились действовать самостоятельно.
Мы понимали, что долго оставаться в плену океана невозможно. И хотя на случай серьезной аварии имелся довольно большой запас энергетических ресурсов, провизии и прочих средств выживания, конечно же, было недостаточно. Никому из нас не хотелось остаться заживо погребенными под толщей морской воды. В конце концов, мы ученые и, по крайней мере, можем хотя бы попытаться найти выход. И мы попытались!
Если у вас нет подводного аппарата, способного доставить наверх, то таким аппаратом можно попробовать стать самому. О простом всплытии без какого-либо снаряжения не могло идти и речи. Даже при серии тренировок по задержке дыхания у нас просто не хватило бы времени выплыть наружу комплекса, не говоря о всплытии к поверхности океана. Специально подготовленный человек на одном дыхании может покорить глубину более трехсот метров. Однако это явно не про нас. Ограниченность времени и отсутствие возможностей для подготовки не давали нам ни единого шанса.
Тогда-то мы решились на небывалый шаг. Генная инженерия. Это все, что у нас оставалось. Надо было действовать очень быстро. И хотя в надежности перегородок, блокировавших затопленные комнаты, сомневаться не приходилось, не было уверенности, что образовавшиеся в результате толчков трещины в стенах не пойдут дальше и не затопят другие помещения.
Но и это не единственная проблема. При всей экономии запасы продовольствия постепенно истощаются. Еще более стремительно может закончиться запас кислорода, вырабатываемого из морской воды, на что шло немалое количество энергии. Пройдет не так уж много времени, и даже, если не развалится наше убежище, а мы не сойдем с ума от голода, все здание погрузиться во тьму. Так что у нас вряд ли есть другой выход".
"Новая запись" - после этих слов снова появилась голограмма мерма в белом. Александр продолжал внимательно вчитываться в текст.
"Итак, было принято решение о создании контролируемой мутации. В результате испытуемый должен был получить способность дышать под водой. Конечно, это стоило немалых усилий. Спасло то, что подобные эксперименты уже проводились в одной из наших лабораторий, которую мы в шутку называли "Химертаун". Конечно, не над людьми, но суть та же. Это была серия экспериментов по так называемой контролируемой эволюции. В ходе исследований изучали процесс перехода животных от водного образа жизни к наземному, и наоборот. Не знаю, какое практическое применение этому могло быть, но нам это здорово помогло. Благодаря имеющимся наработкам, мы сэкономили годы исследований, которых в нашей ситуации у нас не имелось. Правда, все равно пришлось работать чуть ли не сутками, чтобы меньше, чем за неделю получить необходимое решение для человеческого организма.
Первые испытания были проведены на двух добровольцах. Примерно через восемнадцать часов мы получили необходимый результат: двоякодышащего человека. В аквариуме для экспериментов мы провели тестирование приобретенного навыка. Все получилось.
Мы не стали медлить. Уже через пару часов наши подопытные были выпущены в затопленную часть комплекса. Последующие наши действия заключались в том, чтобы прокладывать им путь, открывая необходимые двери и шлюзы. К счастью, все получилось. Теперь нам осталось ждать помощи".
Новая запись началась с короткого молчания мерма в белом. Его лицо отражало сильную озабоченность и тревогу.
"Даже не знаю, с чего начать. Наши ребята, которых мы отправили наверх, вернулись обратно. По всей видимости, проблемы не только у нас. И проблемы очень серьезные. В верхней части комплекса никого не оказалось. Тогда наши двое добровольцев отправились в сторону города. Однако дойти туда им не удалось. Они почувствовали себя плохо. Появились тошнота и слабость. Кто-то из них догадался, что это может быть радиация. Конечно, они поспешили вернуться обратно. Когда мы провели диагностику, выяснилось, что у них лучевая болезнь. Стало понятно, что наверху действительно высокий уровень радиации. От нее нас спасала толща воды и конструкция нашего научного комплекса. Это, пожалуй, все, что нам сейчас известно. Пока мы не знаем, что произошло наверху. Может, на нас кто-то напал? Война? Я не знаю..."
Следующая запись началась более бодро, чем предыдущая:
"Наверное, нам придется заплыть дальше, чем мы ожидали. Очевидно, что над нами случилась беда. Но у нас еще есть шанс спастись и узнать обо всем, что произошло наверху. В конце концов, теперь мы можем дышать под водой. Правда, нам нужно время, чтобы подальше уйти от зараженного участка суши. Но как долго придется пребывать в морской воде? Надеюсь, мы быстро со всем справимся.
И вот еще момент. В результате генетического эксперимента у наших первых добровольцев появилась способность к эхолокации. Не знаю, как это объяснить. Впрочем, было бы забавно, если мы смогли бы общаться примерно так же, как это делают дельфины. По сути, у этих животных такая же организация звука, как у человека. Их словарный запас составляет примерно четырнадцать тысяч слов. Ладно, сейчас это неважно. Главное - отсюда выбраться".
Новая запись:
"Думаю, что это последняя запись. Мы решили вопрос с возможным переохлаждением, внеся некоторые коррективы как в наш кожный покров, так и в состав крови. Оказавшись снова на суше, мы вернем наш генетический код в прежнее состояние. Главное, чтобы к этому моменту у нас не появился рыбий хвост и чешуя, - пошутил мерм в белом, - а то легенды про русалок станут реальностью. Теперь же я сделаю еще вступительную запись, поставлю ее в самое начало и, пока здесь все не затопило, отправлю наверх. Там эти записи будут храниться в блоке памяти голографа. Это оказалось единственным доступным местом, куда еще можно отправлять информацию. Затем я дам провести в себе генетические изменения и присоединюсь к коллегам. Через несколько дней нас здесь не будет. Конец записи".
Мерм исчез. Наступила тишина. Александр, замерев, продолжал сидеть на полу и переосмысливать увиденное. Учитель не соврал. Мир, в котором он так стремился побывать, на самом деле был полон невероятных и даже пугающих открытий.
Снова появилась голограмма, и стали воспроизводиться записи. Александр подполз ближе, коснулся рукой мерма, но рука прошла сквозь изображение. Как Александр ни старался, странный мерм оставался на месте и продолжал заново рассказывать свою историю.
Наступил вечер. После неудачных попыток прихватить с собой мерма, Александр оставил эту затею. Теперь он лежал на песчаном берегу, смотрел в небо и размышлял. Светящийся диск светила постепенно уходил за горизонт. Чем ниже он опускался, тем краснее становился. Вместе с ним меняло цвет и небо. Александру не хватило бы слов, чтобы описать все цвета заката. Впрочем, ему это было и не нужно. Он завороженно наблюдал за происходящим действом, казавшимся ему чем-то волшебным. Постепенно на темнеющем полотне неба один за другим стали появляться маленькие огоньки. Их становилось все больше, пока небо полностью не превратилось в черную бездну с усеявшими ее звездами. Александр смотрел, как над ним раскинулся бескрайний загадочный простор со светящимися огоньками. Он не знал, что это, но удивительный вид ночного неба завораживал. Вот и еще одно открытие. Оно притягивало и полностью захватывало внимание. Александр долго наслаждался этим зрелищем. Поглощенный событиями дня он не заметил, как уснул.
Утро застало Александра врасплох. Проснувшись, он осознал, что уже довольно долго отсутствует в Химертауне. Его вылазка, которая должна была быть короткой, растянулась практически на сутки. Не считая возникшего голода, он чувствовал себя достаточно неплохо, но все равно решил больше не испытывать судьбу.
Александр пополз к границе двух миров. Разумеется, просто так вернуться он не мог. Ему необходимо было что-нибудь захватить отсюда. Это кое-что он нашел в том же помещении, где ему явился мерм в белом одеянии.
Морская вода дарила привычное ощущение дома. Александр вполз в море и стал погружаться. Поначалу, как и тогда, когда он выбрался в верхний мир, он не смог дышать. Но возможность дыхания под водой вернулась очень быстро. Александр плыл над подводными полями, покрытыми зарослями водорослей, кораллов и губок. Вскоре, после того как поля закончились, начался спуск вниз по континентальному склону морского дна.
Александра заметила стража. Четверо стражников бросились к нему и взяли в кольцо. Александр не сопротивлялся. Под конвоем его повели в Химертаун.
Оказалось, что Камиль, не найдя Александра дома, какое-то время искал его по всему городу. Волнение за друга нарастало. Обыскав все закоулки, Камиль не выдержал и отправился к старейшинам. Там он и рассказал, что, возможно, Александр все-таки предпринял попытку подняться наверх. Рассказал также и том, что видел некую вещицу у своего друга, который утверждал, что сможет с ее помощью дышать в верхнем мире.
В комнате Александра провели обыск, но этой вещи не нашли. Тогда старейшины отрядили группу стражников искать беглеца за пределами города, а также отдали приказ допросить господина Гаспара. Учитель был потрясен немногим меньше, чем старейшины, но признался, что разговаривал с учеником о подъеме в верхний мир. Господин Гаспар раскаивался, что не придал должного значения словам ученика и не смог того удержать.
Александра ввели в город. Пролетая по коридорам, он ловил на себе изумленные взгляды горожан. За очередным поворотом возникла фигура его друга.
- Александр! - крикнул взволнованный Камиль. - Ты как? Где был?
- Я был в верхнем мире, - улыбаясь, спокойно ответил Александр. - Не переживай, я в полном порядке.
Один из стражников оттолкнул Камиля, но тот не отставал от конвоя до самого зала Древних Тайн. У входа уже толпились мермы, однако внутрь стража пропустила только Александра, оставив любопытных за порогом зала. Старейшины уже были здесь. Как только ввели Александра, они, не выслушав даже доклада стражи, сразу подлетели к нему.
- Как это понимать, юный мерм? - резко начал господин Маркус.
- Да подождите же вы! - вступилась за Александра госпожа Зонг. - Что вы нападаете на парня?
- Действительно, будем благоразумны, - поддержал магистр Генри. - Давайте спокойно поговорим и обо всем разузнаем.
Затем магистр обратился к Александру:
- Скажи нам, юноша, где ты был последние сутки? Ты доставил много переживаний своим друзьям.
- Я был там, - коротко произнес Александр.
- Где "там", сынок? - по-отечески спросил магистр Генри.
- В верхнем мире.
- Вот! - заворчал господин Маркус. - Этот мятежник Гаспар так задурил голову молодым мермам, что у бедного парня помутился рассудок! Не удивлюсь, если он подталкивал ребят к различного рода авантюрам.
- Хорошо, что мы отправили господина Гаспара в темные пещеры. Иначе больших проблем было бы не избежать...
- Подождите! - прервал разгневанных старейшин Александр. - Господин Гаспар абсолютно ни при чем. Это была только моя затея.
- Мы понимаем, что ты хочешь выгородить учителя, - ласково сказала госпожа Зонг, - но поверь, будет лучше, если ты нам расскажешь все, как есть.
Ни желания, ни сил спорить со всем советом старейшин у Александра не было. Вместо этого он молча протянул собравшимся некий предмет.
- Что это? - удивились старейшины.
- Это с поверхности, - ответил Александр. - Не бойтесь, оно не опасно.
Магистр Генри осторожно взял принесенную с поверхности вещь. Старейшины с интересом рассматривали необычный предмет, аккуратно передавая его из рук в руки. Это был стеклянный шар. Внутри находилась искусно сделанная миниатюрная модель части города, примыкавшей к побережью. В том числе здесь была наземная часть океанического центра и полоска пляжа с прибрежной линией моря.
- Этот предмет изображает город наверху, - пояснил Александр. - Так он выглядел до того, как с ним случилась беда. Однако его черты все еще узнаваемы.
Александр рассказал подробно и о том, как поднялся в верхний мир, как случилась неприятность с его дыхательным аппаратом, как сначала задохнулся, а позже очнулся и снова мог дышать. Не скрыл покоритель верхнего мира историю о явившемся ему мерме в здании на берегу. Рассказал и про город, который видел издалека, и про светило, и про загорающиеся огоньки в ночном бездонном небе. Старейшины внимательно слушали Александра, разглядывая стеклянный шар.
По окончании рассказа Александр спросил пребывавших в задумчивости старейшин о своем учителе. На вопрос о возможном освобождении господина Гаспара сразу последовал отказ. Однако с оговоркой, что старейшины все обдумают и не будут спешить с окончательным приговором. В любом случае, Александру позволят пообщаться с учителем.
Под надзором все тех же четырех стражников ученик устремился к темным пещерам. Когда Александр оказался в комнате заточения господина Гаспара, тот на время растерялся, но затем подлетел к любимому ученику и крепко обнял.
- Как хорошо, что ты жив! Я так за тебя волновался! Куда же ты пропал?
И тогда Александр, точно так же как и до этого старейшинам, рассказал учителю о своих приключениях. Правда, в этот раз, описывая верхний мир, он не стеснялся своих эмоций. Слушая невероятный рассказ, господин Гаспар замер так, как ранее замирал Александр, когда слушал своего учителя. Только это были уже не расплывчатые предположения и не фантазии. Это были слова того, кто перешел границу двух миров, побывал наверху и вернулся назад.
Не забыл Александр продемонстрировать учителю и свою находку. Господин Гаспар пристально рассматривал предмет и с нарастающим удивлением слушал ученика.
После беседы стража проводила Александра в его комнату. К сожалению, нормально поговорить со своим другом Камилем ему так и не удалось. Они смогли лишь переброситься несколькими словами по дороге к темным пещерам. Старейшины запретили Александру с кем-либо общаться, но по городу уже поползли слухи. Александр понимал, что далеко не все смогут поверить в сказанное. Когда старейшины окончательно придут в себя от его рассказа, могут начаться дополнительные расспросы. Но это уже мало волновало Александра. Теперь он знал правду о верхнем мире. По крайней мере, какую-то ее часть.
Совсем близко от границы зависли две группы мермов. Их нахождение здесь носило открытый характер и было известно всему городу. В ходе долгих обсуждений и горячих споров совет старейшин принял решение направить к границе некоторое количество мермов-добровольцев. И таковые нашлись.
Александр повернул голову и посмотрел на своего друга.
- Ну что, готов?
- К такому, конечно, сложно быть абсолютно готовым. Но будем считать, что да, - ответил Камиль.
- До сих пор не понимаю, как ты на такое согласился.
Камиль не успел ответить, поскольку заговорил магистр Генри, обращаясь ко всем присутствующим:
- А теперь послушайте меня! Помните, сразу полностью в верхний мир не переходить, чтобы в случае чего вас могли затащить обратно. Следите друг за другом. Когда окажетесь полностью наверху - старайтесь поначалу держаться близко к границе. Слушайте Александра и не спешите! Сначала идет первая группа, вторая страхует. Всем понятно?
- Да!
- Тогда приготовились. Идем наверх!
Станция геологов оказалась заброшенной. Освещение не работало, пришлось включить ручные фонари, в их свете Конума и Мартенс разглядели узкие, заваленные сломанной мебелью помещения. Продовольственный склад, обнаруженный на подземном уровне, был пуст. Единственное, чем удалось поживиться, - несколько канистр с горючим, оставленныx кем-то возле химической лаборатории.
Они вытащили канистры наружу и загрузили в вездеход.
- Пора возвращаться, - сказал Конума. - Делать здесь больше нечего.
Мартенс вывел пульверизатором на стальной двери станции свои инициалы и дату. Потом полез в вездеход. Конума уже разогревал двигатель. Они сняли защитные шлемы - под ними обнаружились потные усталые лица.
- Третья станция, - сказал Мартенс, - и никого.
- Все давно на Земле, - ответил Конума.
- Не могут быть все на Земле, - вздохнул Мартенс. - "Юпитер-М" забрал тысячу, максимум - тысячу сто поселенцев, а на Марсе до Глобального Кризиса было более двух тысяч человек. Где остальные?
- На южном полюсе, - отрезал Конума.
Вездеход взревел, дернулся и по рыжим булыжникам полез прочь от двух пологих холмов, между которыми располагалась станция. Ее куполообразный контур быстро пропал в сгущавшихся сумерках. Конума и Мартенс какое-то время бесцельно смотрели перед собой на дорогу. Впрочем, дороги не было, просто через каждые двести метров на камнях была намалевана двухсторонняя люминесцирующая стрелка. До станции "Энтони", куда они возвращались, проделав большой круг по пустыне, оставалось менее двадцати километров.
- Или на северном полюсе, - неожиданно продолжил Конума. - К чему гадать? - Японец вздохнул. - На базе возле Большого Сырта точно осталось семьдесят человек. Мне удалось с ними связаться, пока функционировала связь. Но до них не добраться - четыре тысячи километров. Да ты, Петер, сам все знаешь... А этим геологам просто повезло. Похоже, одна из пассажирских капсул с "Юпитер-М" приземлилась здесь неподалеку и всех забрала.
- Мы-то как ее прозевали? - подал голос Мартенс.
- Песчаная буря, - напомнил Конума. - Связи не было две недели. Дело здесь обычное...
- Они могли бы подождать, - глаза Мартенса сверкнули, - до конца бури.
- Могли бы, но не подождали, - сказал Конума. - Их можно понять. "Юпитер-М" и так ушел перегруженный. Поселенцы с Каллисто, поселенцы с Титана, да наших - около тысячи. На всех все равно не хватило бы мест... Вот кончится Глобальный Кризис, и тогда нас заберут... наверное.
- А когда он кончится?
- Откуда я знаю. Лет через тридцать-сорок. На Земле сейчас дела плохи.
- Пустой разговор, - ответил Мартенс.
- Пустой, - согласился Конума. - Но почему бы не помечтать?
- Да я не о том. Весь разговор пустой. Сколько за последние полгода обо всем этом сказано. А что толку?
Конума не ответил. Вездеход продолжал загребать и пережевывать гусеницами камни. Мартенс сунул в проигрыватель подвернувшийся компакт-диск и откинулся в кресле. Из динамиков полилась птичья трель, но расслабиться не получилось. Конума неожиданно сбавил скорость, потом остановил вездеход. Мартенс с удивлением глянул на него.
- Что? Опять двигатель?
Японец неопределенно пожал плечами и стал надевать шлем.
- Ты мне поможешь?
- Помогу. - Мартенс выключил проигрыватель, повертел в руках свой шлем, тоже надел его. - Надеюсь, ничего серьезного...
Они вылезли из вездехода.
От вечерних сумерек не осталось и следа, снаружи была ночь. Свет от фар вездехода двумя широкими столбами уходил во мрак и терялся в пустыне. В небе сиял только что взошедший Фобос.
- Дело дрянь, - сказал Конума. - Гусеницы порвались.
- Где? - удивился Мартенс. - Да все в порядке...
Он не договорил. Фиолетовый луч проворно чиркнул по гусеницам - сначала по левой, потом по правой. Титановые траки с глухим звоном упали на камни.
Мартенс обернулся. Конума резко отступил на шаг и навел на своего товарища бластер.
- Конума... - выдохнул Мартенс. - Да ты с ума сошел!
- Не спеши с выводами, - возразил Конума, - я нормален. Мои действия продиктованы логикой и только ею. Если ты успокоишься и не станешь хвататься за свой бластер, который я все равно заранее разрядил, то я, конечно же, мотивирую свой поступок.
- Вот урод! - завопил Мартенс. - Он мотивирует! Загубил вездеход и обещает все логично обосновать... Как мы домой доберемся?
- Пешком, - ответил Конума, продолжая целиться в напарника. - До станции осталось шестнадцать километров. За ночь можно управиться.
- Издеваешься? Кислорода в скафандрах хватит не более чем на полтора часа. Нам не дойти.
- Повторяю, прекрати крик и послушай меня. - Конума был само спокойствие.
Мартенс замолчал - ничего другого ему не оставалось. Конума опустил бластер и какое-то время смотрел в ту сторону, куда они только что ехали. Свет фар выхватывал из тьмы бесконечные красноватые камни.
- Постараюсь быть кратким, - сказал он. - На станции "Энтони" сейчас живут семь человек. Супруги Вебер не в счет. Супруги Симонян тоже не в счет. Габи Ваффеншмидт - интересная и, главное, свободная девушка. Ты, Петер. И я. Вот об этой троице нам и предстоит разговор. Тебе нравится Габи?
- Конума, я не собираюсь...
Японец снова поднял бластер.
- У нас мало времени, Петер, - сказал он. - Кислород в скафандрах кончается. Если ты не ответишь на мой вопрос, я просто застрелю тебя и пойду к "Энтони" один.
Мартенс длинно и замысловато выругался.
- Тебе нравится Габи Ваффеншмидт? - повторил Конума.
- Ну, она довольно милая...
- Хорошо. И она нравится тебе настолько, что ты готов на ней жениться?
- Не думаю, что с этим стоит спешить...
- Почему? Ведь других девушек здесь все равно нет.
Сквозь стекло скафандра было видно, как Мартенс облизал пересохшие губы.
- В конце концов, это мое дело...
- Нет, Петер, наше! Я тоже заинтересованная сторона. На станции "Энтони" имеется одна свободная девушка и двое свободных мужчин. Габи явно отдает предпочтение тебе. Но если ты не собираешься на ней жениться, не лучше ли сообщить ей об этом - и у меня появится шанс.
- Конума, я не понял... У тебя жена в Токио.
Лицо японца находилось в тени, и было невозможно оценить его реакцию на эти слова. Какое-то время Конума молчал, потом ответил:
- Да, жена и две замечательные дочки. Но увижу я их очень нескоро, может быть, никогда. А мне только тридцать четыре. И я не собираюсь, как медведь в спячке, ближайшие сорок лет сосать лапу.
- И ты застрелишь меня, чтобы жениться на Габи?
- Нет, Петер, я застрелю тебя, если ты будешь проявлять несообразительность и тянуть время. Надеюсь, до этого не дойдет.
- Тогда выражайся яснее.
- Дуэль, - сказал Конума. - Я предлагаю дуэль. Это самый честный выход.
- Дуэль?
- Именно. Мне нравится Габи. Тебе, Петер, как я понял, тоже. Один из нас лишний, пусть дуэль решит - кто.
- Конума, ну ты и выдал! - Забыв про наведенное на него оружие, Мартенс расхохотался. - Вспомни, какой сейчас век! Что за средневековые методы?
- Зря смеешься, Петер! - повысил голос Конума. - Какая разница, какой сейчас век, если мы, как бродяги, прочесываем Марс в поисках еды и всего, что плохо лежит. А о том, что сейчас творится на Земле - лучше вообще не вспоминать... Я все продумал заранее. Никаких дуэльных пистолетов или шпаг нам не понадобится. Сделаем так... Кислорода в баллонах хватит на полтора часа. Этого вполне достаточно, чтобы пройти в скафандрах еще четыре километра. А там в камнях рядом с очередной люминесцирующей стрелкой я спрятал запасной баллон. Кислорода в нем на сутки. Тот, кто успеет первым, заправит свой баллон, дойдет до "Энтони" и сообщит, что в результате аварии его напарник погиб в пустыне.
- Конума, ты действительно чокнутый.
- Пусть, - неожиданно согласился японец. - Пусть я чокнутый, если тебе так хочется думать. Вот только, Петер, я бы мог стукнуть тебя бластером по затылку, а сам спокойно дойти до станции один. Однако я предлагаю тебе шанс получить и жизнь, и девушку, при этом сам рискуя потерять и то, и другое. Может, ты все-таки оценишь ситуацию реально и перестанешь тянуть время. Ведь до запасного баллона еще четыре километра.
Мартенс больше не смеялся. Он хорошо знал напарника - тот никогда не шутил. Значит, все сказанное японцем было для того действительно важным. И, похоже, ради этого важного Конума был готов на все.
- Ты прав в одном, тянуть не стоит... - сказал Мартенс. - Где, говоришь, запасной баллон?
- Надо пройти двадцать стрелок. Я спрятал его слева, за обломком скалы...
Конума не договорил - Мартенс решительно двинулся на него. Японец отскочил в сторону и снова выставил бластер. Но Мартенс уже удалялся в пустыню. Он и не думал нападать. Он шел к баллону. Осознав это, Конума поспешил следом.
Уже через четверть часа Мартенс люто возненавидел тех, кто проложил дорогу по этим ужасным камням. Понятно, что кратчайший путь - это прямая, но могли бы намалевать стрелки немного южнее, где, если верить картам, каменистая пустыня сменялась песчаником. Несколько раз Мартенс спотыкался, дважды падал на колени, рискуя повредить скафандр. Довольно быстро свет фар перестал освещать дорогу - вездеход скрылся за высоким каменистым холмом. Пришлось включить ручной фонарь.
Конума отставал. То ли берег силы, то ли действительно не мог поспеть за более молодым товарищем.
Японец всегда нравился Мартенсу. Спокойствием, рассудительностью, нетривиальным взглядом на многие, казалось бы, устоявшиеся представления. Конума был старше на девять лет, но это не помешало им еще на Земле сблизиться и напроситься в одну команду. В свободное время они вместе колесили по Европе, потом Африке, неделю прожили в родном городе Мартенса Йоханнесбурге, на пару дней забрались даже в Антарктиду. Уже на Марсе с удовольствием смотрели одни и те же фильмы, подсовывали друг другу любимые книги, вместе тренировались в спортзале... И тут такой поворот.
Мартенс обернулся. Напарник отставал все больше. Конума почему-то не включил свой фонарь, и японца было сложно разглядеть в темноте. И как он ноги не разобьет? - подумал Мартенс и тут же сам запнулся об очередной камень. Более низкая, чем на Земле, сила тяжести смягчила падение, но правое колено заныло. Мартенс выругался, сквозь эластичную ткань скафандра потер колено - не помогло - и двинулся дальше. Позади осталась седьмая люминесцирующая стрелка, дышалось пока легко.
Габи. Милая Габи Ваффеншмидт. Гибкая черноглазая девушка из Южной Дакоты с непроизносимой немецкой фамилией, доставшейся ей по материнской линии. Отца, индейца сиу, она не помнила, он погиб на Луне еще до ее рождения, расписаться родители не успели. Больше всего она любила балет, но завалила экзамен по хореографии и пошла по стопам отца - стала космопроходцем.
Нравилась ли она Мартенсу? Нравился ли Мартенс ей? Наивный Конума! Мартенс сам не знал ответов на эти вопросы.
Взгляды Габи и Мартенса не совпадали практически во всем - вечерами, когда сотрудники станции "Энтони" собирались в баре, девушка яростно спорила с ним о литературе, философии, астрофизике. В глазах Габи плясали бесенята, она громила изящные теории Мартенса, громила с хорошим знанием как предмета в целом, так и множества частных деталей. Он краснел и разводил руками. Тогда она шла ему на помощь и находила серьезные доводы в пользу уже раскритикованных ею теорий, и когда Мартенс расправлял плечи, громила и их новой порцией невероятно оригинальных суждений.
И все же Мартенсу нравилось это общение. Где-то почти на уровне подсознания он то ли догадывался, то ли надеялся, что за яростными спорами скрыта не менее яростная мольба: заметь меня, Петер, вот она я здесь, не дура, совсем не дура, просто умница, так увидь во мне нечто большее, чем коллегу по работе и напарницу по теннису. Или, может быть, он все-таки ошибался?..
Десятая стрелка. Половина пути позади. Колено ноет так, что хочется выть на Луну. В данном случае, на Фобос. Оборачиваться Мартенсу не хотелось, он включил рацию и услышал ровное дыхание японца. Не похоже, чтобы Конума устал, значит, бережет силы. И рванет на последних метрах. Интересно, подумал Мартенс, а если мы выйдем к цели вместе? Наверное, будем вырывать друг у друга баллон и орать, как придурки. Потом тот из нас, кто победит, у кого в руках окажется заветный баллон, разобьет им своему противнику шлем скафандра... Мартенс скривился: что за дрянь лезет в голову!
Он снова запнулся о камень, на этот раз устоял, только замахал руками, удерживая равновесие, и луч фонаря бешено заплясал по ночной пустыне.
- Ты в порядке? - в наушниках послышался голос японца.
- Дурацкий вопрос, - ответил Мартенс. - Я в пустыне, ночью, на Марсе, и до станции еще черт знает сколько километров. И все по твоей вине.
- Четырнадцать километров, - подсказал Конума. - Осталось меньше четырнадцати километров. А до баллона вообще рукой подать. Мы хорошо движемся.
- Хочешь поболтать?
- Если только ты не будешь обвинять меня во всех грехах. Ночь и пустыню я еще могу записать на свой счет, но на Марсе ты оказался не по моей вине.
Мартенс фыркнул.
- Остряк, - сказал он.
Конума промолчал.
- Почему ты не включишь фонарь? - спросил Мартенс.
- Фонарь только мешает. Потуши его, глаза быстро привыкнут.
- Я тогда вообще разобью ноги.
- Ты их и так уже разбил.
Мартенс остановился, потушил фонарь.
- Конума, - спросил он, - а что случится, если мы дойдем до баллона вместе? Ты об этом подумал?
- Это вряд ли, - сказал японец. - Ты совсем выдохся. За полкилометра до цели я легко обойду тебя и буду первым.
- А если все-таки первым дойду я?
- Значит, победишь ты. Не стоит, Петер, ждать от меня гадостей... Я подарю тебе твой бластер и пожелаю счастливого пути.
- Как у тебя все просто.
- Совсем не просто, Петер. Я полгода все обдумывал. Что только в голову не лезло, но дуэль, поверь мне, единственный достойный выход.
- Ох уж эти бабы, - сказал Мартенс. - Все только вокруг них и вертится. Даже здесь - на Марсе.
- А вокруг кого еще все должно вертеться?
Мартенс не ответил. Глаза начали привыкать к ночному мраку. Похоже, без фонаря действительно можно обойтись.
- Ладно, - вздохнул он, - рванем дальше. Говоришь, ты будешь первым?
- Непременно.
- В нашей ситуации было бы дико пожелать тебе удачи, так что просто пошли.
- Пошли, - согласился японец, и ночная пустыня снова двинулась им навстречу.
Как и обещал, Конума пошел на обгон за полкилометра до цели. Он решительно ускорил шаг и за несколько минут вырвался вперед. Как ни старался Мартенс тоже прибавить скорости - не получилось, сбитые ноги давали о себе знать, да и дефицит кислорода с каждой минутой ощущался все сильней. Понимая, что в этой дикой гонке он уже проиграл, Мартенс устало плелся позади напарника - без цели, просто осознавая, что остановиться и сесть на камни было бы началом конца. На недавнего приятеля он больше не смотрел, все внимание уделяя дороге - еще шаг, еще! Когда же, вконец обессилив, остановился и поднял голову, то от удивления присвистнул и отчаянно завертел головой: японец исчез!
- Конума! - позвал Мартенс.
Молчание.
- Конума! Ты где?
В наушниках тихо потрескивали помехи.
- Конума!
Мартенс включил фонарь - луч нервно забегал по камням. Никого! Петер развернулся, но и позади высветились лишь бесконечные камни. И, забыв про усталость, Мартенс бросился вперед.
Японец не дошел до люминесцирующей стрелки каких-то двадцать метров - скорее всего, поскользнулся на камне, упал и расшиб голову. Он лежал в небольшой впадине на спине, раскинув руки, и в первое мгновение Мартенсу показалось, что Конума мертв. Он наклонился над телом напарника и вдруг отчетливо услышал в наушниках стон.
- Конума! - снова позвал Мартенс.
Но Конума лишь прошептал что-то неразборчивое и отключился. И тогда, уже задыхаясь, Мартенс рванул к двадцатой стрелке, где, если верить напарнику, был спрятан заветный баллон.
К станции "Энтони" полумертвый от усталости Петер Мартенс вышел через одиннадцать часов. На плечах он нес тело японца, в баллон которого закачал половину найденного кислорода. Об истинных причинах происшествия он никому не сказал ни слова.
Конума все еще оставался без сознания. Его поместили в лазарет. Габи Ваффеншмидт, взяв на себя обязанности медсестры, стала заботиться о нем. Она очень жалела несчастного, что, видимо, и пробудило в ней чувства. Через два с половиной месяца, когда Конума немного поправился, они объявили себя мужем и женой.
А еще через неделю Мартенс, забив под завязку отремонтированный вездеход продуктами и канистрами с горючим, двинул к Большому Сырту. Четыре тысячи километров на Марсе - практически непреодолимое расстояние, но кто знает...
Чтобы никого не беспокоить, он уезжал ночью. Проводить Мартенса вышел один Конума. Японец опустился на колени и поклонился вслед уходившему вездеходу. Но видели это лишь звезды и Фобос.
Надо признать, эта идея ко мне пришла очень давно - лет пятнадцать назад. Я позвонил тогда своему отцу и попросил его дать мне номер телефона его бывшего ученика - Сережи Хайкостера. Сережа был очень крутым специалистом в области компьютеров и программирования, работал в супер-пупер компании хрен-знает-каким-крутым-специалистом и мог реально меня проконсультировать по этому вопросу. Узнав суть дела, отец сказал как отрезал:
- Не лезь к Сереже со своими глупостями, он человек занятой, ему не до тебя!
В голосе отца звучало такое совершенно неприкрытое презрение ко мне, что я понял: ловить тут нечего.
Я поделился своей идеей на конкурсе идей в интернете, все над ней дружно посмеялись, и на этом дело закончилось.
Прошло пятнадцать лет...
И я, наконец, решил открыть свой аккаунт в "Фейсбуке"...
Вскоре у меня там было уже с десяток друзей, в том числе и мои родители, которые давно являлись членами этого сообщества.
И тут я сообразил, что Сережа Хайкостер должен быть в друзьях у моего отца! Ведь он его любимый ученик!
Когда-то давно, двадцать лет назад, папа преподавал у него физику. Сережа тогда учился в школе "Мосинзон", где папа вел класс "электроники" - продвинутых учеников, делавших аттестат по физике на пять единиц. С тех пор они поддерживали дружеские отношения, и Сережа иногда консультировал моего отца в области компьютерной грамотности.
Так я нашел Сережу.
Написал ему личное сообщение в "Фейсбуке" и пригласил в друзья. Дружбу он отклонил, но свой телефон дал, и я ему позвонил.
Наш разговор длился шестнадцать минут.
Выслушав мою идею, он сказал:
- Знаете, Евгений, идея ваша, конечно, интересная, но она не стоит ровно ничего. Потому что сами вы ее осуществить никогда не сможете - у вас нет на это прав, а чтобы выйти на нужного человека в компании "Гугл" и просто ПОДАРИТЬ ему эту идею, нужно иметь такие связи, которых у меня нет.
- Вообще, - добавил он, - это главная проблема в жизни - оказаться в нужное время в нужном месте. Иногда совершенно бездарные личности с тупыми идеями оказываются в нужное время в нужном месте и реализуют все так, что становятся богатыми и знаменитыми. А иногда даже самые гениальные идеи не находят выхода только потому, что их автор не оказался в нужное время в нужном месте.
- Значит, - спросил я его, - мне остается забыть эту свою идею?
- Да, - ответил "гений программирования". - Но я все же попытаюсь вам помочь.
- Буду очень вам признателен, - сказал я.
- У меня есть знакомый, который связан с другим знакомым, который имеет выход на "Гугл". Я попытаюсь узнать его координаты и вас с ним связать. Они все говорят по-русски, так что проблемы в общении у вас не будет.
- Это было бы замечательно! - сказал я.
- Но не думайте, что вам что-то с этого перепадет! - охладил мой пыл Сергей. - В лучшем случае - подарите свою идею, и сможете потом хвастаться своим друзьям, что "Гугл" на ней заработал свои миллиарды. Хе-хе... Если вам кто-то поверит, конечно...
- Посмотрим, - уклончиво ответил я.
- Я вам перезвоню, когда узнаю его телефон.
На этом закончился наш разговор.
Через неделю Сережа позвонил.
- Записывайте телефон! - сказал он после дежурного приветствия.
- Записываю...
Он продиктовал номер.
- Зовут его Наум Шлоссер. Он один из топ-менеджеров израильского филиала компании "Гугл". Скажете, что вы от меня, и он вас выслушает. Но - повторяю! - ни на что не рассчитывайте! Скажите спасибо за то, что он просто вас выслушает! И постарайтесь быть кратким - его время стоит очень дорого.
- Спасибо, Сергей, за ваше участие! - поблагодарил я папиного "гения".
- Не за что! Желаю вам удачи!
На часах было полдевятого вечера. Четверг. Завтра у многих израильтян выходной. Самое время звонить Науму...
Надо сказать, что господин Шлоссер оказался весьма приятным в общении человеком. Он сразу уловил суть моей идеи.
- Да, - сказал он. - Идея хорошая. И я у вас ее покупаю.
- В самом деле?! - удивился я.
- Да. Десять тысяч долларов вас устроит?
- Вполне.
Фигасе! Я даже не рассчитывал на такую сумму!
- Дайте ваш адрес, и я вышлю вам чек! В шекелях. По курсу.
Я продиктовал свой адрес.
- На всякий случай я сохраню ваш телефон, - сказал Наум. - Если у вас еще будут какие-то идеи - звоните! Но только - если идея и в самом деле, серьезная.
- Хорошо, - сказал я. - Буду рад с вами сотрудничать.
- Я тоже...
Через три дня я получил чек на тридцать пять тысяч шекелей. Это было даже чуть больше, чем десять тысяч долларов.
Я положил чек на свой счет и гордо похвастался отцу своим первым крупным гонораром.
С этого дня отец стал разговаривать со мной несколько в другом тоне. Что уже было неплохим достижением...
Прошло несколько месяцев.
И тут в прессе появилось сообщение о новом проекте "Гугла" - точно по моей идее. Дочерний сайт от "Гугл-Земля" должен был начать работать через неделю. Стало известно точное время его открытия - два часа ночи по израильскому времени.
Я уже знал, что делать.
Так как на моем счету в банке к этому времени было уже более пятидесяти пяти тысяч шекелей, я увеличил разрешенный объем покупок своей кредитной карточки до сорока тысяч. Теперь я мог потратить более десяти тысяч долларов своей кредитной карточкой. Поэтому, когда сайт открылся, я сразу оформил покупку на одиннадцать тысяч долларов. Я купил небольшой прямоугольник на карте "Гугл", покрывающий всю территорию Израиля и еще часть территории вокруг, включая сектор Газа, Западный Берег реки Иордан и немножко от Иордании, Ливана, Сирии и Египта - наших "милых" соседей. Ну, и часть Средиземного моря, прилегающая к границам Израиля, тоже вошла в мою покупку. Регистрация на сайте и оформление покупки у меня заняли чуть больше пяти минут.
И вовремя!
Ибо через пять минут за эту территорию предлагали уже в два раза больше. Это было круче, чем любой биткоин, акции, опционы или недвижимость!
Моя идея работала!
Просмотрев всю карту "Гугл-Земля", я увидел, что за первые полчаса была раскуплена вся планета. И если на малюсенькой территории Израиля, которой и на карте не видно, компания смогла сразу заработать одиннадцать тысяч долларов, то уж на более важных участках Земли заработок был гораздо выше! США, например, моментально "ушло" за несколько десятков миллионов долларов. Россия стоила меньше, но тоже прилично. А ведь были и другие страны и континенты! Да еще территория океанов и морей! Антарктида, Северный Полюс...
Я продолжал наблюдать за торгами.
За несколько часов капитализация виртуальной Земли превысила миллиард долларов. Это указывалось в статистике сайта.
Но я не просто так купил свой "участок Земли"! Я разместил на нем рекламу своего литературного сайта "Евград"! Я мог там банально поместить свою фотку, или какой-нибудь рисунок или текст, но зачем? Я сделал умнее - на всей территории виртуального Израиля на новой карте "Googl-Earth-For-Sale" я разместил баннер моего сайта "Евград", заранее заказав его у своего программиста. Этим я "убил сразу двух зайцев" - удачно инвестировал деньги и начал мощную раскрутку собственного сайта.
А между тем, предложения мне сыпались со всех сторон: мне предлагали продать как весь свой участок, так и его части: ведь при уменьшении масштаба карты появлялись новые возможности "дележа территории"!
Все знают, что масштаб карты "Гугл-Земля" можно менять от очень большого к самому маленькому, когда видны уже отдельные улицы и дома. То есть, при уменьшении масштаба карты в десять раз, количество пикселей на ней увеличивается в сто раз, а, значит, появляется возможность появления "вложенных" картинок - это, как матрешка: в большой - более маленькие. Разумеется, "маленькие матрешки" стоили меньше, чем большие, и чем больше "изначальная матрешка", тем дороже она стоит. Но, учитывая стремительный рост всей системы в цене, те пиксели, которые раньше стоили доллар, потом могут вырасти в цене до ста долларов и больше! Соответственно, вырастают в цене и пиксели следующего подуровня - с одного цента до одного доллара. Причем цена растет не всегда линейно и не везде равномерно - ее назначает сам "хозяин" пикселя в ответ на поступившие предложения "покупателя".
Сначала предложения шли от частных инвесторов. Особенно много желающих было с арабскими именами. Хотя многие скрывались под никнеймами. Потом пошли более крупные предложения - от компаний: "Элит", "Штраус", "Осэм" - видимо, они хотели на моем участке разместить свою рекламу. Но я не спешил ничего продавать. Только через полгода, когда капитализация "моего Израиля" превысила сто миллионов долларов (а весь капитал "Земли" перевалил уже за триллион!), я начал распродавать небольшие участки из своих "владений". Разумеется, каждый участок стоил свою цену, в зависимости от места, масштаба и спроса. В общем, реализовав так два миллиона долларов, я, наконец, исполнил свою давнюю мечту - купил себе шикарную огромную квартиру в новом районе своей любимой Петах-Тиквы, обставил ее самой лучшей израильской мебелью и электротоварами лучших мировых брендов и зажил там, как король. При этом мой капитал продолжал стремительно расти, потому как рос спрос на пиксели на этом сайте и сам сайт стал все более популярным. В отличие от криптовалют, которые, фактически, являются наглой и бессовестной финансовой пирамидой, здесь продавался КОНКРЕТНЫЙ ПРОДУКТ - место на карте под рекламу. Умные люди из "Гугла" быстро оценили перспективу этого проекта...
Еще через полгода мое состояние превысило полмиллиарда долларов...
На радостях я купил отцу новый белый "мерседес", и теперь папа смотрел на меня совсем по-другому.
А карта "Гугл-Земля-На-Продажу" теперь представляла собой огромную мозаику различной рекламы - практически, каждая компания имела свой, хоть и маленький, но участок виртуальной "Земли".
Автором идеи сайта все считали Наума Шлоссера.
Я не спорил...
А потом мне в голову пришла еще одна идея...
Но это - уже совсем другая история.
Яркий белый огонек одиноко горел в пустоте. Он разорвался и начал расти. Потом потемнел и стал синим. Тысячи маленьких пузырьков собирались вместе, превращаясь в горячие облака. Облака нагрелись так сильно, что пузырьки стали прижиматься друг к другу. Облака становились все меньше и меньше, стали похожи на шарики сахарной ваты, а маленькие пузырьки все собирались вместе, пока не разгорелись до красноты. Красное облако собрало вокруг себя тяжелые разноцветные облака. Одно из них было самым необычным и таким тяжелым, что пузырьки лопнули. Облако до краев наполнилось водой, и в его водах жили тонкие, как паутинки, серебряные ниточки, плавая так близко друг к другу, что стали путаться между собой, завязываться в тысячи узелков. Узелки становились все крепче и формой стали похожи на рыбок. Их серебряные чешуйки переливались под светом горячих облаков. Рыбки начали съедать ниточки, плававшие рядом. Из-за этого они быстро росли.
Рыб стало так много, что им не хватало места в воде. Они начали подплывать ближе к поверхности, где были только серые камни. Испарения воды тонким паром обволакивали их. Камни стали крошиться от влаги. А испарения поднимались все выше, и рыбы выбирались на поверхность, превращаясь в ящериц.
Среди камней образовалась плодородная почва и появились необыкновенной красоты растения. Мягкая изумрудная трава стелилась по земле. По тонким высоким стеблям тянулись светлые резные листья. Золотые ветки деревьев держали густую крону. Листья блестели на ветру. На деревьях росли сладкие плоды, которые, опадая, питали почву год за годом. Из этой почвы стали вырастать цветы с красными лепестками.
Недалеко располагалось поселение. Однажды женщина из поселения пришла и нарвала корзину цветов. Два красных лепестка случайно упали ей за пояс. Спустя время у нее родилась дочка. Девочка была пленяющей красоты. Волосы у нее были цвета золота, а глаза - цвета аквамарина. Ее назвали Вирсавия.
Проходило время, один год сменял другой. Однажды Вирсавия сидела под деревом во время дождя. В это время царь Берий ехал на коне к себе во дворец. Крупные капли дождя стекали по его лбу. Вода примяла его мягкие локоны. Тут конь стал упрямиться. Царь спешился и повел коня за повод.
Вирсавия подошла к царю и указала на дерево. Они зашли под крону и сели рядом. На шее у Берия блестела тонкая золотая цепочка. Вирсавии так понравилась его цепочка, что она предложила обменять ее на своею. Но царь взял цепочки, сплел их вместе и надел на Вирсавию.
Ветер шумел в мокрой листве. Солнце садилось за горизонт. Утром небо было безоблачным. Мелкий, как рассыпанный бисер, песок блестел под ногами. Царь встретился с Вирсавией. Они собрались подняться в горы. В срезах скалистого обрыва играло солнце. Морские волны, шумно пузырясь, набегали на берег.
Ветер перебирал золотые локоны Вирсавии. Она осторожно шла по узкой горной дороге. Берий шел рядом. Она взяла царя за руку. Ее мизинец и безымянный палец оказались между его указательным и средним, а три другие пальца обхватили его безымянный и мизинец.
Они пришли в горное ущелье. Здесь разливалось темное озеро, по краям которого было много белых камней. Вирсавия и Берий стали собирать маленькие камни и бросать в озеро. Озеро разливалось, раздвигая горы, с которых падал солнечный свет. Озеро росло и превратилось в море.
За море зашло солнце. В темноте ночного неба горели белые огни. Луна ярко светила, бросая на водную гладь полоску света.
Лунная дорожка разбила море на две части. Берий с Вирсавией пошли по земле через море. По дороге они увидели четыре ракушки. В створках морских раковин лежали младенцы. В белой ракушке лежала девочка с ярко-синими глазами. Ее черные локоны обрамляли круглое лицо. Они назвали ее Дифдой. В ракушке желтого цвета лежала девочка с латунными волосами. Ее решили назвать Лилией. В красных ракушках лежали девочки с медными волосами. Их назвали Феркад и Поррима. У Феркад были глаза цвета нефрита, а у Порримы - цвета бирюзы.
На берегу моря Вирсавия и Берий решили построить замок. В замке было двенадцать стен и мраморные колонны. Девочки росли и часто бегали по берегу в легких белых платьях.
Однажды Лилия и Феркад сидели возле окна. Холодный вечерний ветерок качал занавески.
- Кто-то ходит по горным вершинам, - сказала Феркад.
- Да, это большой зверь. Его шерсть блестит под светом луны, - подтвердила Лилия.
Они вышли из замка. Вершины гор освещала луна.
- Мы должны подняться и посмотреть на этого зверя, - сказала Лилия.
Они стали подниматься в горы и возле самых вершин увидели большого медведя. В его серебряной шерсти горели звезды. Феркад подошла к медведю и провела рукой по его спине. От прикосновения ей стало очень холодно. Рука ее замерзла.
Феркад побелела. Она рассыпалась в крошечных снежинках и превратилась в снежную насыпь. Лилия дотронулась до самой яркой звезды на медведе, растаяла и стала утренней росой.
Солнце поднималось над горизонтом. Поррима и Дифда проснулись и заглянули к Лилии и Феркад, но комната была пуста.
Дифда предложила их поискать. Они обошли все вокруг, искали везде и так ходили до вечера.
Вирсавия узнала об этих поисках. Она отрезала прядь волос, которая превратилась в дорогу из света. Дорога привела Порриму и Дифду к горным вершинам. На вершинах гор они увидели снег и росу. Поррима прикоснулась к росе и стала цветком с белыми соцветиями. Дифда взяла комок снега и превратилась в ручей.
Вирсавия шла к дому, на душе у нее было беспокойно. Она увидела Берия, подошла к нему и прижалась к нему, обхватив руками его шею.
Ноги их стали прирастать к земле, а кожа превратилась в кору дерева. Дерево покрылось густой кроной. Море стало разливаться и затопило замок. Земля уходила под воду. Все покрылось водной гладью. Потом вода стала превращаться в пар. Звезды над землей собирались вместе. Огромная звезда стала заглатывать свет.
Весь мир слился в точку.
Проснулся я поздно. Вчера приехал в темень. Пока разжег печь, поужинал... Тепло держалось всю ночь. Поэтому я и пригрелся. Встал. Наскоро попил кофейку из термоса. Есть не хотелось. Схватил приготовленные снасти и выскочил на улицу.
День был классный. Солнце серебрило снежное поле, каким предстала передо мной поверхность нашего озера. Народу - никого. Ветра нет. Погода обещала удачную рыбалку.
Я решил отойти подальше от изб; туда, куда не доносятся шумы деревенской жизни и запахи дыма. Рыбалка существует для отдыха, для полного отрешения от повседневности. А для меня отдых - это когда меня никто и ничто не отвлекает.
Припекало. Припекало так, что я расстегнул полушубок. Шел я неспешно, поскрипывая новенькими болотными сапогами. Сапоги были утепленные, чешские; вкладыши всю ночь пролежали на лавке, стоявшей недалеко от печи. Экипирован я был - хоть куда. Коловорот лежал у меня на плече, а удочки, матерчатый стульчик и прочие принадлежности - в рюкзаке, за плечами.
Далеко за лесом свистнул паровозик и затих.
Под ногами был твердый наст. Хотелось идти и идти, не останавливаясь.
Небо уже по - весеннему голубое улыбалось во всю ширь. Ни облачка. Ответно и самому хотелось лыбиться и наслаждаться теплом.
"Дойду до пересечения столба линии электропередачи и одинокого дуба, - думал я. - Там и расположусь. Это мои створные знаки". Столб сейчас казался размером со спичку, а дуб, росший на дальнем косогоре, и того меньше.
Неожиданно лед подо мною лопнул с громким хлопком, и я... провалился. Провалился сразу весь, потому что мне не за что было зацепиться. Передо мною возникла вдруг белая в слюдяных капельках стена - это большая глыба льда встала на ребро, закрыв от меня весь остальной мир.
Я схватился было за эту льдину, но тут же соскользнул с нее и погрузился в воду. Вынырнул. Льдина опять стала передо мной, но цвет ее стал серым.
Полушубок набух и тянул меня вниз, рюкзак за спиной тоже мешал мне. В движениях я был скован. Первой промелькнувшей мыслью была "Чтобы было полегче, надо избавиться от всего лишнего".
Коловорот был еще зажат у меня в руках. Я его выкинул на лед, но так, чтобы можно было до него дотянуться. Это инструмент, потерять который было бы жалко. А потом, он может оказаться мне нужным, чтобы выбраться из воды.
Я поочередно высвободил руки; полушубок вместе с рюкзаком, оба напитанные водой, мгновенно пошли ко дну. Мне стало легче держаться на плаву.
Полынья, в которой оказался я вместе с огромной неустойчивой льдиной, была метра три в диаметре. Плавающая льдина только мешала мне выбраться. Стоило схватиться за нее или только задеть, как тут же передо мною вставала она темной стеной.
Теперь мне надо было пристать к крепкому надежному льду и взобраться на него.
В два гребка достиг твердой кромки льда, но взгромоздиться на него никак не удавалось. Я сделал несколько попыток, но все мои усилия были бесполезны.
Холода я не чувствовал, но силы мои уходили. Даже поднять руки, чтобы держаться за лед мне становилось тяжело. Рукавицы из лисьего меха набухли и тянули руки вниз. Как ни жаль, пришлось сбросить рукавицы - они очень мешали моим движениям.
Чтобы передохнуть, я держался за край льда.
"Хоть бы кто выглянул бы в окошко, - с досадой и жалостью к себе подумал я. - Хоть бы вышел кто на берег". Но окна изб на озеро мало у кого выходили; роза ветров так диктовала, что зимним холодом усердно веяло с огромной поверхности озера прямо на деревню. А это мало кому нравилось. И на берег что - то выйти сегодня никого не тянуло.
Мне же мешало теперь одно - в новенькие мои сапоги набралось столько воды, что я не мог закинуть ногу на лед. Сапоги стали тяжеленными якорями.
Чтобы придать себе бодрости стал я себя подбадривать вскриками. Вспомнилось вдруг чапаевское: "Врешь, не уйдешь!". И довольно долго, точно не скажу, сколько, над снежным полем разносились мои упрямые возгласы: "Врешь, не уйдешь!". Но все без толку - поплавком я болтался в полынье.
Долго не решался я расстаться со своими недавно купленными сапогами. Не укладывалось это в голове: вчера купил, а сегодня - выкинь. Но потом, сообразил я, что лучше быть живым без сапог, чем утопленником в этих... Ну, Вы понимаете!
Короче, собрал я остатки своих сил, подтянул правую ногу, наклонился, и отстегнул сапог. Колом он улетел в бездну. Чуть полегче стало мне держаться на плаву. Второй сапог чего уж жалеть; также скинул и его. Тот тоже нырнул вниз. Не сразу я смог выбраться на лед. Выбрался, отполз... и тут силы совсем оставили меня. Я потерял сознание.
Очнулся. Как будто сквозь сон ко мне звуки пробиваются. Прислушался, похоже, кому - то Федька Самохвалов заученно гундосит:
- Вышел я к озеру. Смотрю, а там, вдали, тюлень лежит. Я еще подумал: "Тюлень и тюлень. Лежит и лежит. А пусть!". А потом мне как ударит в голову: "Откуда в нашем озере тюлени?". Сходил, вижу - лежит, ну, приволок его. Снег растопило, скользко стало, - я за плечо его взял и притаранил без всяких санок.
На секунду удалось разлепить мне глаза и в этот промельк увидел белую спину санитара и дверцу машины скорой помощи с красным крестом. Крест большой. Красный. И несколько капелек белой краски на нем.
Потом опять очнулся я, а вижу все смутно, словно в молоке: фигуры белые; стены белые; ослепительно белый светильник бьет прямо в глаза. Слышу над ухом кто - то говорит:
- И вторую ногу тоже не спасем. Удаляем! Так? Работаем!
Опять в полную темноту погрузился.
Пришел попозже в себя. Пошевелиться не могу. Пошевелить ни пальцем, ни головой не в силах. Открываю глаза. Вижу - медицинская сестра надо мной склонилась. У нее даже веснушки испуганные.
Спрашиваю ее:
- Сестрица, мне что, обе ноги открыжили?
- Да, - отвечает. - Обе.
- А кто меня доставил к вам, скажите?
- Так вас скорая привезла. Вы под машину попали. От одной машины попятились и попали под другую. Скользко было. А скорая как раз мимо ехала. Быстро доставила. Повезло вам.
Киносценарий
На Ближнем Востоке потрясенный современный мир обнаруживает совершенно необъяснимый феномен - барьер времени. Из современности на некоторое время исчезает целая страна - Израиль. Пара молодых людей неожиданно попадает в тысячелетнее прошлое, затем в будущее, но в конце концов, пережив массу удивительных событий, благополучно возвращается в современность.
Средиземное море, лето, легкий ветерок, почти штиль, теплое утро. На палубе небольшой яхты, дрейфующей со спущенными парусами, спят двое - молодой человек и девушка. Девушка, яркая блондинка, просыпается, смотрит на часы, ужасается:
- Джим, вставай! Через десять минут у тебя эфир!
Джим просыпаться не хочет. Девушка черпает ведром забортную воду, выливает на молодого человека.
Радиостудия в США. Диктор:
- А сейчас, дорогие радиослушатели, всего через пять минут - очередной репортаж нашего отважного путешественника, журналиста Джимми Брайта, который в одиночку днем и ночью, сквозь штормы и ураганы плывет по бурному Средиземному морю! Только в нашем эфире! Днем и ночью! В одиночку! Вы помните, конечно, волнующие репортажи нашего отважного Одиссея! Он уже побывал у берегов Испании, Италии, Греции, Крита и Кипра! Он сражался с акулами, он ловил осьминогов, в Сицилии он поднимался на действующий вулкан! Впереди пирамиды Египта, Красное море, Индийский океан, впереди Индия и Индонезия, Австралия и Тихий океан! Кругосветное плавание в одиночку! Только в нашем эфире! В эти минуты наш отважный Джимми подплывает к далеким берегам древней Финикии, Палестины, Израиля! Через 5 минут - прямой эфир! Не пропустите репортаж нашего отважного Джимми! Чуть-чуть музыки - и вы услышите голос Джимми!
Выключает микрофон. Коллега - диктору:
- Ты уверен, что Джим плывет в одиночку?
- Да ты что? Когда это Джим бродяжничал в одиночку?
- А осьминоги и акулы?
- Ну что за плавание без акул?
- А вулкан?
- Он же видел Этну! И этот, как его... Везувий!
- Издалека. И никакого там извержения не было.
- Да какая разница!
Включает микрофон.
- Мы вновь с вами, мы вновь в эфире, мы пытаемся связаться с нашим отважным Джимми! Джим, ты меня слышишь? Джим, я тебя вызываю в эфир!
Та же яхта. Едва продравший глаза, недовольный, мокрый и не совсем проснувшийся Джим:
- Лизи, мы с тобой знакомы всего месяц, а ты меня уже так поливаешь!
- А ты не спи, как сурок!
Слышен зуммер радиовызова. Джим в микрофон:
- Алло. Да. Я слышу.
- Мы рады тебя приветствовать, Джим! В какой точке Земного шара ты на этот раз находишься? Как прошла неспокойная ночь на бурных волнах Средиземного моря?
- Ночь, да. Яхту здорово качало.
Он бросает взор на девушку, та потупляет глаза.
- Как ты выдержал эту качку, Джим? Яхта не пострадала?
- Все в порядке. Ночь была бурной. Я выдержал. Яхта не пострадала.
- Ты отличный моряк, Джим, ты настоящий мужчина, мы нисколько в этом не сомневаемся, мы гордимся тобой! Где ты сейчас? Что ты видишь?
Джим потихоньку приходит в себя, смотрит на приближающийся берег, на котором широко раскинулся город. В море впереди прогулочные катера и яхты.
- Кругом море, впереди берег, я его отчетливо вижу, впереди панорама красивых высотных зданий.
Джим смотрит на панорамный снимок на красочном проспекте - город снят именно с той точки, где сейчас яхта.
- Это Тель-Авив! Моя яхта прошла вдоль всего Средиземного моря от Гибралтара до Азии! Скоро я сойду на берег и непременно побываю в Иерусалиме! Моя мечта - подойти к Стене Плача и вложить в ее древние камни записку с мольбой к Богу! Как уверяют, просьбы к небесам из этой Стены сбываются всегда! Моя просьба будет - благополучно пройти на этой маленькой яхте вокруг света! Что за черт? Лизи, что это?
Город впереди исчезает. Перед взором предстает безлюдный берег без единого строения с первозданной природой - пальмы, кусты, кактусы и пустынное море.
Диктор:
- Что такое, Джим? Ты увидел черта? Море полно тайн! Морское чудище? Ты его назвал Лизи? Не падай духом, Джим!
Джим молчит.
- Алло, Джим! Что случилось? Наши слушатели волнуются! Что происходит? Чудовище рядом с яхтой? Оно напало на яхту?
Джим:
- Это какая-то чертовщина! - Девушке: - Ты что-нибудь видишь?
Та тоже изумлена. Диктор:
- Я здесь ничего не вижу, Джим, я же так далеко от тебя и твоей отважной яхты! Алло, Джим! Не теряйся, дружище! Мы с тобой! С тобой тысячи наших слушателей!
Джим:
- Тысяча чертей - что-то я ничего не пойму. Город исчез! Тель-Авив был прямо по курсу - и пропал! Тель-Авива нет!
В радиостудии коллега щелкает тумблером и машет диктору. Тот понимает:
- К сожалению, дорогие слушатели, по техническим причинам связь с нашим отважным Джимми внезапно прервалась. Мы предпримем все усилия, чтобы немедленно вновь связаться с ним, не выключайте ваши приемники! Как вы слышали, последняя весть от Джимми - появление морского чудища по имени Лизи вблизи берегов Тель-Авива! Очевидно, оно огромно, так что заслонило весь вид на город! Возможно, наш отважный Джимми и его яхта в опасности, но мы уверены, что наш Джимми с ней справится! У него стальные мускулы и железная воля! У него наша моральная поддержка! Мы свяжемся с Джимми и сразу же вновь выйдем в эфир! Не исключено, что наш отважный Джимми открыл новый вид морского животного! Сегодня же мы пригласим в студию консультанта по морской фауне! Оставайтесь на нашей волне! Мы уверены, что вскоре вновь услышим голос нашего Джимми! А пока - немного музыки!
Коллега - диктору:
- Что это с ним? Маленько перебрал? То-то голос был сиплый. "Тель-Авив пропал! Тель-Авива нет!" Ничего себе хохмочка прямо в эфир! И даже не первого апреля! Да за такую шуточку нам головы оторвут. На телефоны я не отвечаю!
- Вот уж что-что, а с утра Джим никогда не пьет.
Телефоны в студии, их здесь несколько, начинают пронзительно трезвонить.
Яхта продолжает медленно дрейфовать к пустынному берегу - и натыкается на что-то невидимое.
Лизи:
- Что такое, Джим?
- Просто чертовщина.
Джим проходит на нос яхты - и упирается руками в невидимую преграду.
Рейсовый пассажирский самолет из Европы в Тель-Авив. Объявление в салоне:
- Мы приближаемся к аэропорту имени Бен-Гуриона. Прибытие по расписанию. Просим всех пассажиров вернуть спинки кресел в вертикальное положение и пристегнуть ремни.
Кабина пилотов. Первый пилот - поочередно с радистом, штурманом, вторым пилотом:
- Ну что там? Дают нам посадку с ходу? А то прошлый раз пришлось над морем круг делать.
- Диспетчер не отвечает!
- То есть как?
- Аэропорт Тель-Авива молчит во всем диапазоне!
- Не может быть! Проверь связь!
- Связь со всеми - кроме Тель-Авива!
- Что там у них стряслось?
- На Ближнем Востоке в любой момент может быть все что угодно. Там покоя нет.
- Но аэропорт-то есть? Или уже нет?
- Может, и нет. Может, его взорвали. Там же ракеты летают, как мухи, ты что, первый раз это слышишь?
- Наплевать мне на ракеты! Мне аэродром нужен! Совсем нет связи?
- Там явно какая-то катастрофа.
- Сейчас под нами в нижнем эшелоне должен быть встречный самолет из Израиля на Рим. Запроси его, что там стряслось.
- Никакого встречного самолета нет!
- Как нет?
- Ты же видишь - экран чист!
- Что делать? Продолжать снижаться?
- Нет! Там явно что-то страшное. Немедленный разворот! Сообщи в порт вылета! Запроси Крит или Кипр о вынужденной посадке! Что к нам поближе?
- Кипр, конечно.
- Вот и начни с него.
Вошедшей стюардессе:
- Мы идем на Кипр. Перед посадкой поясни пассажирам, что по техническим причинам вынуждены совершать промежуточную посадку на Кипре. Пусть не волнуются. Нет, лучше не по техническим, а по погодным. По погодным условиям Тель-Авива.
Самолет разворачивается.
Пустынная дорога, по которой мчится открытый легковой автомобиль. За рулем беззаботный молодой человек. За поворотом на полной скорости автомобиль вязнет в воздухе, притормаживается, будто наткнувшись на невидимую упругую пружину, которая плавно подает его назад. Автомобиль застывает на месте. Водитель давит на газ, колеса бешено крутятся, резина дымится - автомобиль ни с места. Водитель с изумлением видит, что впереди дорога обрывается, а там, где должно быть ее продолжение - никакой дороги нет, а по первозданной природе совсем рядом, метрах в десяти, движется неторопливая группа осликов с мальчишкой-погонщиком, который одет довольно странно. На автомашину подросток не обращает ни малейшего внимания. Молодой человек выходит из машины и хочет пройти вперед, но невидимая прозрачная преграда его не пускает - он упирается в нее руками.
- Эй! - кричит водитель мальчишке. - Что тут случилось?
Ноль внимания. Водитель сердится, жмет на клаксон.
- Эй ты, придурок! Оглох, что ли?
Ноль внимания.
- Ну, недоносок, погоди!
Молодой человек подбирает камень и запускает в ослов. Камень натыкается на невидимую стену, отскакивает и падает на ветровое стекло машины - оно все в трещинах.
Безмятежный подросток неспешно и спокойно удаляется.
Нью-Йорк, здание ООН. Принимают сообщение наблюдателя ООН из Иерусалима о последних событиях в Израиле и Палестинской автономии. Голос из динамика:
- Большое внимание здесь уделяется планируемой международной арабской конференции с участием Египта, Иордании, Сирии, Саудовской Ара...
Связь на полуслове обрывается.
Москва, Министерство иностранных дел. Наступает сеанс связи с российским посольством в Израиле. Несмотря на все усилия, связаться с посольством не удается.
Редакции газет и телевидения в различных странах не могут связаться со своими корреспондентами в Израиле.
На военных базах, на станциях прослушивания убеждаются - все радиостанции Израиля замолчали.
Люди в Европе и Америке отчаянно пытаются связаться с израильскими родственниками и знакомыми по мобильным телефонам, через компьютеры по электронной почте - бесполезно.
Пентагон. Обсуждается странный феномен - молчание всех израильских и палестинских теле- и радиостанций по всему диапазону. Отдается приказ на авианосец в Средиземном море - послать эскадрилью для фотосъемки.
Американский авианосец. Три самолета взлетают и берут курс на Израиль. Недалеко от берега эскадрилья упирается в невидимую преграду. Двигатели ревут, но самолеты недвижно висят в воздухе. Почему они в своей неподвижности не падают, непонятно. Снизу, с яхты, на них обалдело смотрят Джим и Лизи. Пилоты в недоумении связываются с авианосцем, сообщают о феномене и о том, что берег впереди весь зарос лесом и на нем ни единого поселка.
- Ваша высота?
- Шестьсот метров.
- Ведите непрерывную съемку, поднимитесь выше.
Самолеты поднимаются, но очень странно - они поднимаются вертикально вверх, словно скользя носом по мыльному пузырю.
- 3 километра. Все тот же эффект.
- Выше!
На высоте десять километров - все то же.
- Пятнадцать!
Ничего нового.
- Максимальная высота!
- Двадцать три километра. Пройти вперед не можем.
Пилоты получают приказ вернуться. Самолеты разворачиваются на месте и возвращаются.
Вашингтон. Срочный доклад президенту о феномене.
- Не замешаны ли здесь русские? Надо немедленно разобраться. Что показывают спутники?
Москва. Срочный доклад президенту о феномене и перехваченных переговорах американских летчиков и авианосца.
- Уж не американский ли это трюк? Надо немедленно разобраться. Что показывают спутники?
Пентагон. Снимки со спутников - территория Израиля в девственной природе, лишь кое-где редкие маленькие городки и поселки, связанные грунтовыми дорогами.
Москва, Министерство обороны. Практически те же снимки.
Телевизионные экраны всех стран мира полны сообщениями об исчезновении Израиля.
Ближневосточные арабские страны. Услышав сообщение об исчезновении Израиля, народ в ликовании заполняет улицы и плоские крыши домов. Вопли, пляски, прерывистые сигналы машин, стрельба в воздух, раздача детям конфет.
- Израиль исчез! Израиля нет! Слава Аллаху! Велик Аллах!
Выступление президента США по телевидению:
- Верные союзническому долгу, в целях защиты американских граждан, а также демократии на Ближнем Востоке к берегам Израиля направлены наши вооруженные силы, которые не имеют целью нанести ущерб никакой стороне.
Американский авианосец в сопровождении охранных кораблей устремляется к израильским берегам.
Выступление президента России:
- В целях защиты российских граждан и российского имущества, в частности, владений Русской православной церкви на территории Израиля, к его берегам направлены вооруженные силы, которые не имеют целью нанести ущерб никакой стороне.
Российская атомная подводная лодка на полной скорости погружается под воду. Эскадра российских надводных ракетоносцев в открытом море резко меняет курс. Из Севастополя, из военно-морской базы, выходят в море военные корабли.
Бейрут. Телевидение Ливана:
- Наши кровные национальные интересы... Возвращение исконно принадлежащей нам северной части Израиля... Наши вооруженные силы...
На экране карта Израиля, на которой выделена его северная часть - область интересов Ливана.
Дамаск. Телевидение Сирии:
- Наши кровные национальные интересы... Возвращение исконно принадлежащей нам территории Голанских высот... Выход к родным берегам Кинерета... Наши вооруженные силы...
На экране карта Израиля, на которой выделено Голанское плато - область интересов Сирии.
Амман. Телевидение Иордании:
- Наши кровные национальные интересы... Восточный Иерусалим... Исконно принадлежащий нам западный берег реки Иордан... Родное морское побережье... Наши вооруженные силы...
На экране карта Израиля, на которой выделен западный берег Иордана вплоть до моря - область интересов Иордании.
Каир. Телевидение Египта:
- Наши кровные национальные интересы... Братская помощь народу Палестины... Территория Газы и пустыни Негев... Наши вооруженные силы...
На экране карта Израиля, на которой выделена его южная часть - область интересов Египта.
В конечном итоге абсолютно вся территория Израиля на картах поделена между соседними государствами.
Тегеран. Телевидение Ирана:
- Наши кровные национальные интересы... Вблизи границ нашего государства... Братское содружество мусульман... Готовы придти на помощь братским арабским народам... Наши вооруженные силы...
По пустынной местности, рыча моторами и взвивая шлейфы пыли, мчатся грузовики с солдатами, бронетранспортеры, танки. С передними машинами происходит то же, что с легковым автомобилем - они упираются в нечто невидимое, скрежещут гусеницами, жгут резину колес, но не могут продвинуться ни на метр. Озадаченный генерал отдает приказ рассредоточиться - техника и вооруженные солдаты рассыпаются цепью вдоль невидимой преграды.
По ту ее сторону, совсем рядом, пастух в древнем одеянии пасет овец и коз.
- Эге-гей! - кричит генерал.
Ноль внимания. Генерал стреляет из пистолета в воздух. Никакого эффекта.
Один из офицеров замечает козочку, ощипывающую кустик в стороне от стада.
- Господин генерал, - показывает он на козу, - может, случайный, нечаянный выстрел...
Генерал смотрит понимающе и кивает офицеру. Офицер кивает другому подчиненному, тот третьему, тот четвертому, тот сержанту, сержант снайперу показывает на отбившуюся козу. В окуляр винтовки с оптическим прицелом крупно видна коза. Выстрел - пуля падает на землю недалеко от стрелявшего. Снайпер оторопело смотрит на сержанта, сержант на офицера, тот на следующего, и так цепочка взглядов доходит до генерала. Да тот и сам все видит.
- Может, нечаянная очередь из автомата? - предлагает офицер.
Генерал кивает - цепочка взглядов-кивков повторяется, и солдат, прицелившись в козу, дает длинную автоматную очередь. Пули горохом сыплются на землю у невидимой преграды.
- Может, нечаянный выстрел из гранатомета?
Разрешение дано - выпущенная граната взрывается на преграде и едва не контузит испуганных солдат.
- Разрешите нечаянный выстрел из танка?
Разъяренный генерал разрешает. Танк дает задний ход, немного отодвигаясь от преграды. Экипаж загоняет в ствол снаряд, ловит в прицел козочку, ворочая хоботом пушки. Солдаты и офицеры испуганно разбегаются и прячутся за камнями и бугорками. Снаряд разрывается на преграде, осколки разлетаются по эту сторону преграды. Ранены несколько любопытствующих офицеров и солдат - все, к счастью, легко.
Козочка продолжает мирно ощипывать кустик. Генерал подходит вплотную к преграде, смотрит в недоумении на пастуха. До того буквально рукой подать, не больше пары метров. Пастух, явно не видя никаких танков и не слыша выстрелов, зевает, почесывается и начинает справлять малую нужду в сторону генерала. Упитанный генерал с весьма выпирающим животиком аж отпрыгивает, чтобы избежать нежелательной струи. Впрочем, он мог бы и не отпрыгивать - ни одна капля за преграду не вылетает.
Генерал взбешен. Офицеры и солдаты отводят глаза и делают вид, что не заметили неуклюжего генеральского прыжка, однако на их лицах плохо спрятанная ядовитая ухмылка.
Радиостудия. Диктор:
- Мы вновь с вами, дорогие радиослушатели, мы вновь связываемся с нашим отважным Джимми, который является первооткрывателем ближневосточного феномена! Именно Джимми, именно наш отважный корреспондент первым заявил миру об исчезновении Тель-Авива и Израиля! Именно наша радиостанция первой передала это сообщение в эфир! Слушайте нашего Джимми! Он там, он на переднем крае неизведанного! Он рядом с аномальной зоной! Алло, Джим! Ты меня слышишь? Миллионы наших радиослушателей ждут твоих сообщений! Что у тебя нового? Что ты видишь? Что ощущаешь?
Яхта. Джим передает репортаж - в общем, ничего нового, кроме того, что он собирается проверить, простирается ли невидимая преграда под водой. В воздухе она есть, на воде и суше тоже, а вот тянется ли она и под водой - это вопрос.
Диктор восхищен его отвагой.
С помощью Лизи Джим надевает акваланг, ласты и плюхается в море. Проплыть вперед под водой ему не удается - невидимая преграда идет до самого дна.
Пентагон. После сообщения с авианосца, что преграда существует минимум до высоты в 23 километра, отдается приказ о последовательном запуске трех ракет - на высоту 40 км, 60 и 80. Ракеты без боеголовок, но с программой самоуничтожения.
Авианосец. Взлетает первая ракета - наткнувшись на преграду, взрывается на высоте 40 км. Вторая - на высоте 60 км. Третья - на высоте 80 км.
Москва. Диктор по телевидению зачитывает, что правительство России резко выступает против массированного безответственного обстрела мирной территории древней Палестины, что может привести к непредсказуемым последствиям, искажению естественного исторического процесса и мировому конфликту.
Вдоль всей невидимой преграды - столпотворение. На суше толпы людей пешком, на лошадях, ослах, велосипедах, мотоциклах, легковых машинах и автобусах движутся к прозрачной стене. Здесь местное население и туристы из различных стран. Все считают своим долгом непременно дотронуться до преграды и глянуть на то, что по ту сторону. Упираются в невидимое руками, бодают головой. Мальчишки кидают камни, стреляют из рогаток, бьют кулаками и ногами, плюют, пытаются прилепить к преграде тягучую жвачку. В преграду стреляют из разнообразного оружия, долбят ее ломом, пытаются резать ножом, бензопилой, проткнуть шилом, вилами, прожечь дыру паяльной лампой, разжигают возле нее огромный костер. Бьют в барабаны и бубны, дуют в рожки, бренчат на струнных инструментах. Тут и там разгоняются в преграду на мотоциклах и автомобилях. Кто-то молится, кто-то поет религиозные гимны, кто-то в фанатичном экстазе ползет на коленях, вздымает руки к небу и бьет бесчисленные поклоны. Кто-то пытается краской из баллончика оставить на преграде граффити - не получается, вся краска сползает на землю. Кто-то пытается приклеить к преграде самодельные плакаты (надписи и рисунки на них весьма разнообразны) - ничего не выходит, клей стекает на землю, липкая лента не прилипает, плакаты не держатся ни секунды. На преграде невозможно оставить никакого следа.
В воздухе реют вертолеты и самолеты всех мастей, от легких частных спортивных до тяжелых военных, парят дельтапланы и парапланы с моторчиками.
И повсюду - телевизионные камеры, фотоаппараты, идет любительская и профессиональная непрерывная съемка всего и вся. Журналисты взахлеб ведут прямые репортажи. На земле специальные машины телевизионных компаний, в воздухе - вертолеты с надписью "TV".
Кое-где вдоль преграды появились запретные зоны - здесь хозяйничают военные. Обстановка здесь серьезная - военное положение. Эти зоны оцеплены, опутаны колючей проволокой, доступа гражданским лицам сюда нет. Уже вырыты окопы, сооружены пулеметные гнезда, вкопаны в землю танки с наведенными на преграду стволами, оборудованы позиции для минометов и артиллерийских орудий, мобильные ракеты на транспортерах нацелены в сторону преграды. За тем, что творится за преградой, суровые военные наблюдают в бинокли и стереотрубы.
На море сотни, если не тысячи яхт, катеров, круизных судов курсируют вдоль преграды, люди наблюдают в бинокли за недоступным берегом. Появилось развлечение - на водных мотоциклах на полной скорости врезаться в стену и ощутить ее упругое сопротивление.
Джим на своей яхте - мировая знаменитость. У него берут автографы, интервью, просят разрешения сфотографироваться с ним. Джим не теряется, получая за все это чеки и наличные. Его портреты в газетах и на обложках журналов. Не забыта и Лизи - она, естественно, в бикини, Джим в плавках.
Джим недоволен столь чрезмерным вниманием, да и Лизи тоже, ибо уж очень не вовремя подоспел к яхте очередной репортерский катер с группой журналистов и телекамерами. Джиму и Лизи в каюте пришлось срочно отвлечься от увлекательного интимного занятия. Они еле-еле успевают что-то набросить на себя - Лизи халат наизнанку, Джим полотенце на пояс. Журналисты понимающе ухмыляются.
А за преградой, в различных точках недоступной территории - неторопливая, безмятежная, беззвучная жизнь древнего общества. Беззвучная - потому что через преграду не проникает ничто, в том числе и звук.
Размеренно шествует караван верблюдов.
Под охраной провели связанных рабов - похоже, что это военная добыча.
Медлительные возы с кладью, в упряжке - волы.
Женщины кувшинами берут воду из источника.
Нищие в лохмотьях просят подаяние.
Примитивной деревянной сохой, на быках пахарь рыхлит землю.
Мужчины, явные рабы, под присмотром охранников, вооруженных мечами, копьями, луками и плетками, добывают камень в каменоломне, тут же его обтесывают, грузят на повозки.
Прошли прокаженные и иные больные - в струпьях, гное, со слезящимися вывороченными глазами.
Проехала богато украшенная повозка с изящными ухоженными женщинами, впереди которой и следом - конная охрана.
Юноши тренируются в метании камней из пращи. Рядом - стрельба из лука в соломенные мишени, бросание копий.
В поле - шатры. Под котлами дымятся костры.
Женщины доят коров, овец и коз, пекут лепешки, ткут ткани, развешивают для просушки коврики.
Люди при встрече кланяются, приветствуя друг друга.
Блудницы у ворот города соблазняют прохожих и проезжих.
Проскакал конный военный отряд - у всадников копья, луки, круглые щиты, сабли. Полдюжины колесниц.
Четыре женщины ссорятся - размахивают руками, вот-вот вцепятся друг другу в волосы, что-то гневно выкрикивают, вопят, голосят, но что именно - не слышно, слышна лишь абсолютная тишина.
Во дворе гончары месят глину, на нескольких гончарных кругах изготавливают глиняную посуду, обжигают ее в печи.
Ремесленник молоточком выделывает медную посуду.
Мужчины примитивными топорами обтесывают бревна.
Кладут каменную стену.
Работают на винограднике.
Поят и моют лошадей, чистят скребницей.
Везут в поселок дрова, хворост.
Охотник с луком несет подстреленную лань.
И тому подобное.
В пустынной каменистой долине рядом с преградой расположилось на отдых семейство львов. По эту сторону собаки заходятся лаем и наскакивают на преграду, по эту сторону ажиотаж - шум, гам, крики и вопли, кидание камней, пальба и размахивание руками. До львов несколько метров, но всего того, что происходит по эту сторону преграды, они не видят, не слышат и мирно дремлют.
В ряде мест за преградой - другая погода. Здесь - солнце, там - дождь. Здесь полный штиль, а там, совсем рядом - свирепый ветер гнет деревья и треплет кусты.
Пентагон. Консультативное совещание генералитета и специалистов - лауреата Нобелевской премии ученого-физика, историка, раввина. На столе многочисленные снимки - из космоса, с самолетов, вертолетов и с земли, панорамные ландшафтные, отдельных людей и зданий, крупно - предметы быта и вооружения, детали одежды и обуви. То же самое - на большом экране для демонстрации снимков, и беседа время от времени перемежается снимками и отрывками из видеосъемки. На телевизионном экране практически по всем новостным каналам идет непрерывный репортаж об аномальной зоне.
Обращение председателя совещания к историку:
- Какое время за преградой?
- Рабовладельческий строй. Судя по образцам оружия, посуды, постройкам - примерно тысяча лет до новой эры, то есть три тысячи лет назад. Для этого региона я бы определил это время как самое первое или второе столетие после исхода евреев из Египта и завоевания Ханаана. На снимках - ни малейших признаков Храма. Он еще не построен. Нигде нет изображения звезды Давида. Он еще не родился. По современным данным, исход из Египта произошел примерно в 1340 году до новой эры. Время за преградой я бы определил как 1200-1100 год до новой эры. 3200 или 3100 лет назад.
- Что скажет раввин?
Раввин:
- Согласен с историком. Библия детально описывает очередность событий, построек и разрушений в отдельных городах Ханаана. В нашей общине начали работу по визуальной идентификации поселков и их состояния. Дальнейший анализ, нет сомнения, даст совершенно точную привязку к определенному если не году, то десятилетию. Мы сможем определить даже ту главу Библии, которая реализуется за преградой. По нашим предварительным данным, это период, описанный в Книге Судей. Если этот феномен продержится дольше, мы, без сомнения, сможем последовательно наблюдать все реальные события, описанные в Библии.
Историк:
- Совершенно верно. Пока там мирное время. Но если мы увидим подготовку сражений, их место, то датировка события не составит труда. Ряд событий в Ханаане отражен в письменных источниках соседних стран, так что путем сопоставления установить точную дату не представит затруднений. Не говоря уж о том, что за эти семь дней мы узнали о быте древних людей больше, чем за последние сто лет.
Генерал, перебирая снимки, натыкается на фотографию львов.
- А это здесь зачем?
Раввин:
- Там львы. Со львами и медведями сражался юноша Давид, а он жил позже. В Первой Книге Царств говорится: "И сказал Давид Саулу: раб твой пас овец у отца своего, и когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада, то гнался за ним, и нападал на него, и отнимал из пасти его". Снимков медведей пока нет.
Физик уважительно:
- Вы знаете наизусть всю Библию?
- А как может быть иначе? Вы же знаете наизусть таблицу умножения.
- Хм, таблицу умножения... Уж если на то пошло - то и таблицу логарифмов, квадраты и кубы первых ста чисел натурального ряда. Хотите куб любого числа?
Раввин уважительно:
- Я вам верю.
Историк:
- Вы сказали - Книга Судей? Надо перечитать.
- Напомню первую фразу: "По смерти Иисуса вопрошали сыны Израилевы Господа, говоря: кто из нас прежде пойдет на Хананеев - воевать с ними?". И последнюю, если хотите: "В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым".
Физик:
- По смерти Иисуса?
- Это не тот Иисус, о котором вы подумали. Это Иисус Навин, которого Господь нарек предводителем моих предков после смерти Моисея, да будет благословенно имя его.
Генерал:
- Обратимся к физическому феномену. Каковы ваши соображения?
Физик:
- Феномен абсолютно неизвестен науке. Провал во времени на три тысячи лет. Время года и смена суток синхронны с нашим временем, восходы и закаты происходят в одно и то же время по обе стороны преграды. Преграда не фиксируется никакими приборами. Сквозь нее не проходят ни живые существа, ни предметы неживой природы. Сквозь нее не проходят звуки, тепловые и иные излучения, сквозь нее не проходит ветер, то есть воздух. Она проницаема только для света, причем ее проницаемость одностороння - мы видим, что происходит за преградой, а люди и животные оттуда нас не видят.
- Как будто тонированное стекло?
- В некотором роде. Но это явно не стекло. Это перепад времени. Это грань времени. Барьер. И еще - нет сомнения, что для древних обитателей мир не ограничен этой преградой, что он для них намного шире, чем та локальная область, которую мы фиксируем.
- Как это?
- Для людей по ту сторону преграды реален весь древний мир, он простирается для них и там, где находятся наши наблюдатели, то есть современный мир.
- Почему вы так думаете?
- Дело в том, что ни люди, ни животные не встревожены преградой. Смотрите - их поведение обычно. То есть мир для них этой преградой не ограничен, иначе они бы удивились не меньше нашего, иначе они бы тоже упирались в преграду и глазели на нас. Если хотите, для людей за преградой реально существует Древний Египет и иные соседние страны.
- Как высоко распространяется преграда?
- Исследовательская ракета наткнулась на преграду на высоте 80 километров. Однако спутники пролетают над этим аномальным районом беспрепятственно.
- На какой высоте?
- Самый низкий - 220 километров.
- Значит, она кончается на высоте от 80 до 220 километров... А прикрыта ли эта область преградой сверху? Есть ли у нее, так сказать, крыша? Или она проницаема сверху, из космоса?
- Неизвестно. Попыток проникнуть в аномальную область из космоса не предпринималось.
- А под землей - тоже преграда?
- Осуществлены подкопы на глубину до 10 метров - преграда продолжается и под землей. Наклонная скважина наткнулась на преграду на глубине свыше 70 метров. Дальнейшие попытки в этом направлении прекращены. На море под водой тоже преграда. Подкопов на морском дне под преградой не производилось, но нет сомнения, что она продолжается и там. Это энергетическое поле, сущность которого нам неизвестна. Представляется, что это - преграда не сущностного, не вещественного мира, но времени.
- Не вещественного?
- Как известно, время - не вещество.
- Преграда времени?
- Да. Она упруга, в нее можно вклиниться на несколько метров на самолете или автомобиле, но все предметы она отбрасывает назад. У меня предположение и даже уверенность, что она не сделана жесткой, чтобы не причинить нам вреда.
- Вы говорите - "сделана"? Вы предполагаете ее не естественное, а искусственное происхождение?
- Я склонен в это верить. Но это только мое мнение. Заметьте, ни одному современному человеку эта аномальная область, эта преграда не нанесла ни малейшего вреда. Ни одному! Это позволяет предположить, что она произведена разумными гуманными существами.
Раввин:
- Существом. Великим, всемогущим и непостижимым.
Генерал:
- Есть достоверные сведения, что вблизи преграды ранено несколько солдат.
- Мне известно об этом. Но пострадали они не от преграды, а от разрыва собственного снаряда. Это совсем другое дело.
- Вы говорите - преграда времени. А что такое время? И как можно поставить преграду во времени?
- Господин генерал, если бы я знал точно, что такое время и каковы его свойства, я бы наверняка получил вторую Нобелевскую премию и массу разных других. А уж манипуляция со временем - несбыточная мечта человечества.
- Однако вот - осуществилось.
- Видите ли, так как Вселенная существует миллиарды лет, то вполне возможно, что в ее пределах есть цивилизации, которым тоже миллиарды лет. Земной цивилизации всего несколько тысяч лет, не больше 10-15. Научный же период, развитие физики, химии, биологии длится вообще всего две-три сотни лет. Железной дороге 200 лет, телефону 150 лет, автомобилю и того меньше, радио 100 с небольшим, авиации 100 с хвостиком, телевидению нет и ста, равно как и компьютеру. Что такое 100 лет и, скажем, 5 миллиардов лет? Каких высот достигнет человеческий разум через 5 миллиардов лет?
Раввин:
- Только таких, которых позволит Господь.
Генерал:
- Так Вы полагаете, что здесь возможно вмешательство инопланетного разума?
- Летающих тарелочек, если вы намекаете на это, за преградой не обнаружено. И перед появлением преграды тоже не было зафиксировано ничего аномального. Предполагать можно все, что угодно. Вплоть до вмешательства Бога.
Раввин:
- Нет сомнения.
Физик:
- Предположения есть, знаний - нет.
Раввин:
- Есть.
Генерал:
- Хорошо, довольно об этом. Вы говорите - никто не пострадал. А где же израильтяне, наши современники? Туристы в Израиле? Это же около 10 миллионов человек! Там были и граждане наших Штатов! Где они? Что с ними? Куда они делись?
Раввин:
- Я уверен, Барух-а-Шем, да благословится имя Его, я уверен - милость Господня с ними, они не пострадали.
Физик:
- Я в Бога не верю, но согласен с Вами. Интуиция подсказывает мне, что с ними все благополучно. Они в ином параллельном нам мире - мы ведь мало что знаем о Вселенной. Или они в ином времени, о котором мы практически вообще ничего не знаем. Я уверен - если преграда не навредила нам, она не могла навредить и им. Хотя я не удивлюсь, если они появятся на свет только через три тысячи лет. Но появиться обязательно должны.
Раввин:
- Почему вы думаете, что не верите в Бога?
- Потому что не верю.
- Я тоже - не верю. Я - знаю, что Всевышний существует. Однако если Он в своих благих и неведомых нам целях внушил вам, что Его не существует - это еще не значит, что Его действительно нет.
Физик пожимает плечом.
Раввин:
- Кто же создал Вселенную, если не Бог? По чьей воле произошел ваш научный так называемый Большой взрыв?
- А кто создал Бога?
- Бог существует вечно.
- После такого утверждения нетрудно придти к мысли, что и пространство Вселенной существует вечно. Где-то Бог должен был находиться, где-то должен был располагаться, ибо если его не было нигде, то значит, его вообще не было.
- Заблуждение! Бог не нуждается в пространстве!
- То есть как это?
Генерал:
- Господа, вы доспорите потом. У меня много вопросов. Как долго может просуществовать феномен?
- Неизвестно.
- Будет ли общество за преградой развиваться так, как мы знаем из истории? То есть оно будет постоянно отставать от нас на три тысячи лет, или пойдет иным путем?
- Неизвестно.
- Может ли этот феномен возникнуть в другом месте Земли?
- Неизвестно.
- Возможно ли неконтролируемое расширение аномальной зоны?
- Если она появилась неконтролируемо, то от нее можно ожидать все, что угодно.
- А вдруг она расширится на всю планету и мы окажемся отброшенными на три тысячи лет назад?
- Могу вас успокоить - мы этого даже не заметим. И лично нам жить там не придется. Мы с вами появимся только в ХХI веке, только в свой день рождения, ни днем раньше, ни днем позже.
- Интересно, второй раз история человечества пойдет так же, как и первый, или совсем иначе?
- Господа, я понимаю ваши профессиональные интересы, но у меня вопрос - чем это место отличается от другого места Земли?
Физик:
- В физическом смысле - ничем.
Раввин:
- Святостью.
- Можно ли проникнуть за преграду?
Физик:
- Уверен - нет.
Раввин:
- Если Господь позволит - да.
Физик:
- Там расстояние не 3 метра, как это нам видится, там расстояние - 3 тысячи лет. Даже если, предположим абсурдное, взорвать у преграды атомную бомбу - по ту сторону преграды ее не заметят. Никакая бомба не прорвет время. Она для них взорвется только через 3 тысячи лет.
- Это уже будет не для них, а для нас.
- Совершенно верно.
Историк:
- Туда проникать опасно. Если вмешаться в жизнь древнего общества, история может пойти наперекосяк.
Физик:
- А почему Вы думаете, что сейчас она идет не наперекосяк? Мне вот кажется, что со всеми своими бесконечными войнами и катастрофами - очень даже наперекосяк.
Историк молчит.
Москва. Министерство обороны. Консультативное совещание, аналогичное прошедшему в Пентагоне, только кроме высших военных за столом лишь одно гражданское лицо - физик. Обстановка практически та же - снимки на столе, демонстрационный экран на стене, телевизор.
- Американцы обстреляли аномальную зону тремя ракетами. Это развязывает нам руки. Это дает нам полное право сделать со своей стороны определенные шаги.
- Только не обстреливать. Обстреливать бессмысленно.
- Есть важная информация. Американская ракета натолкнулась на преграду на высоте 80 километров. Но наши радары засекли падение метеорита над аномальной зоной. Он начал гореть на высоте около 90 км и полностью сгорел на высоте около 40 километров.
- Значит, со стороны космоса зона открыта? Это интересно.
- Да. Похоже, что преграда - в виде цилиндра. Труба, открытая сверху, а возможно, и снизу. Ну, проникнуть снизу - можно не обсуждать, а сверху - возможно.
- А зачем?
- Мы должны быть первыми. Это авторитет нашей страны, нашей науки, нашей техники. Это бесспорный престиж России.
- На самолете туда не залететь.
- Из космоса спуститься - проблематично.
- Почему? У нас есть некоторые возможности.
Генерал, сказавший это, косится на физика - можно ли при нем говорить о секретном. Председательствующий разрешает:
- Продолжайте. При нем можно, он знает секретов не меньше нас.
- Я имею в виду разработку "Космический прыжок". Другое название - "Тропой Гагарина".
- Поясните.
Пояснение сопровождается демонстрацией движущейся схемы на стенном экране.
- Мы создали этот проект, преследуя коммерческие цели. В мире тысячи богатых людей, которые не прочь побывать в космосе и выложить за это не один миллион. Пропустить большую массу туристов через космическую станцию невозможно. Мы предлагаем поднимать космических туристов на специальной крылатой ракете на высоту около 200 километров и совершить один виток вокруг Земли.
- Интересно...
- Особая привлекательность и оригинальность проекта - после облета Земли туристы, кто пожелает, могут спускаться в скафандрах на индивидуальных парашютах. С высоты примерно 10-15 километров. Это даст дополнительные ощущения.
- А что? Будь у меня сто миллионов, я бы один отдал за такой полет.
- Одновременный заброс - двадцать туристов при условии, что каждый весит не более ста килограммов, плюс два профессиональных пилота, космонавта, для приземления ракеты. Полагаем, что за первые полеты можно назначить цену миллионов 50 долларов или евро, затем можно снижать. Приход от каждого полета - один миллиард, а себестоимость при массовых запусках - порядка 500 миллионов. Каждый полет - полмиллиарда прибыли. Ракеты на потоке, возможно их многоразовое использование. Расчет шел на запуск каждые сутки, в дальнейшем - каждые 12 часов, то есть две ракеты в день.
- Гладко было на бумаге...
- Да мы уже близки к реализации!
- Какое отношение все это имеет к аномальной израильской зоне?
- Судя по метеориту, внутрь преграды можно спуститься из космоса на парашюте.
- А, да, действительно, теперь я понимаю.
- В каком состоянии разработка?
- С манекенами ракета уже слетала один раз в космос. Без пилота, в автоматическом режиме.
- И что?
- Есть некоторые шероховатости, мы их устраняем, но в целом ситуация штатная. Месяца через два планируем полет с пилотом и манекенами, а потом еще два таких же полета.
- А с людьми?
- Мы не можем рисковать. Если все пройдет нормально, через полгода - 2-3 полета с полной загрузкой с нашими космонавтами. Надо проверить все системы. В случае штатной ситуации - месяцев через семь-восемь начинаем рекламную кампанию и серийные коммерческие полеты.
- Восемь месяцев мы не можем ждать.
- Мы и одного месяца не можем ждать! Американцы не дремлют. И про Китай забывать не стоит. Да и Япония дышит в затылок.
- Говорите, с 20 манекенами ничего не случилось?
- Благополучное приземление в заданном районе.
- Возможно ли нацелить спуск манекена, то есть тьфу, никакого не манекена, а человека на парашюте в аномальной зоне?
- Принципиальных препятствий нет, хотя риск остается. Я знал, что об этом пойдет разговор. Мы произвели первые прикидки. Ракета зайдет в зону, как и метеор, на высоте около ста километров. Ее можно нацелить так, чтобы она не произвела разрушений, а упала в море, скажем, в Хайфском заливе - там преграда далеко от берега. Древние евреи сочтут это за очередное чудо, за метеор, за камень с неба, это их дело, это не страшно. Парашютист покинет ракету на высоте десять километров и спустится.
- Желательно в пустынном месте.
- Там лесов много, еще не вырубили, можно и в лес.
- Но парашютист - не останется ли он в том времени навсегда?
- Это неизвестно. Есть риск. Но если преграда сверху открыта - можно продумать вариант его вызволения оттуда. Хотя это потребует времени.
- Как долго?
- Несколько лет, не меньше.
- Не исказит ли появление современного человека в рабовладельческом строе естественный ход истории? Не примут ли его за нечто божественное?
- В Библии говорится, что с неба спускались исполины, и земные женщины от них рожали. И ничего не исказилось. Это древнее поверье, оно возникло еще до того времени, которое за преградой, так что вряд ли люди по ту сторону преграды будут слишком изумлены. Кто запретит парашютисту делать то же самое?
- Веселая может быть командировочка, завидная...
- Вы читаете Библию?
- Да нет. Это была статья в каком-то популярном журнале о космических пришельцах.
- А что парашютист сможет нам сообщить? Радиоволны не проходят, звуки тоже. Писать на листочке и показывать написанное?
- Во-первых, сам факт появления именно нашего человека в аномальной зоне - явление само по себе желательное. Выигрышное. Россия должна быть первой. А кроме того, есть специалисты по чтению устной речи без звука. По артикуляции.
- А какие сообщения мы ждем от парашютиста?
- Что-то интересное он наверняка передаст. Основная его задача - попытаться разгадать феномен преграды.
- Ни черта он не разгадает. Наверняка он увидит только то, что видим и мы.
- Попытаться все же надо. Если овладеть перемещением во времени...
- О-о-о!
- Или овладеть созданием преграды во времени. Если научиться создавать преграды во времени, не на тысячи лет, а хотя бы на день. на неделю, на месяц...
- Мечта!
- Но то, что будет говорить парашютист - будут читать все другие разведки. Там же агентов полным-полно, со всего мира слетелись.
- Действительно. И какой же тогда смысл?
- А вот что - надо послать парашютиста, знающего какой-нибудь редкий язык. Или мертвый.
- Латинский, древнегреческий - не годятся. Это языки известные.
- А если какой-нибудь редкий российский? Чувашский, эвенкийский, ханты, манси, лопари, удэге, что там еще? У нас же масса народностей - найти можно. Пусть он лопочет на своем - никто ни черта не поймет, кроме наших!
- Но есть ли среди них парашютисты, способные побывать в космосе?
- Надо найти. Подготовить здорового молодого человека. Среди студентов поискать. Проникнет в зону - гарантирую Героя России!
- На все нужно время...
- Времени нет! Займитесь этим срочно! Лично! На подготовку - 48 часов! Не больше! В крайнем случае - 72 часа! Обеспечить за ним непрерывное круглосуточное наблюдение в зоне, круглосуточную съемку. Да снабдите его всякими современными штучками - фонариком, зажигалками, бижутерией, зеркалами. Диктофон с подзарядкой от солнца. Наручных часов с десяток. Аптечку. Сухой паек дня на три. Еще там что - продумайте. Пистолет не помешает, патронов побольше.
- Сможем ли мы его оттуда когда-нибудь вытащить?
- Не сможем - значит, не судьба! Не на смерть посылаем - на геройство! Да там его могут принять за небесного гостя, и жизнь у него будет шикарная, с него пылинки будут сдувать! 72 часа, понятно? Каждые двенадцать часов о ходе операции докладывайте мне лично, утром и вечером. Приступайте! Все свободны.
Россия. База десантных войск. Молодого слегка растерянного и довольно неумелого человека на тренажерах учат управляться с парашютом, скафандром, стрелять из пистолета. В помещении со сплошным звуконепроницаемым стеклом он что-то говорит на непонятном языке, другой человек напряженно всматривается в его артикуляцию, силясь понять сказанное.
Россия. Космодром. Идет подготовка к запуску ракеты.
Вашингтон, Белый дом. Президент США по прямому проводу - президенту России.
- Господин президент, я ценю нашу дружбу, но насколько мне известно из достоверных источников, Россия готовит запуск космической ракеты, нацеленной на аномальную зону на Ближнем Востоке. Подобное решение нарушит хрупкое равновесие во взрывоопасном регионе. Вам известно, что наша страна является гарантом мирного стабильного развития Израиля. Мы категорически предупредили страны Ближнего Востока о недопустимости военного вмешательства, маневров и любых военных экспериментов вблизи аномальной зоны.
Москва, Кремль. Президент России - президенту США:
- Насколько мне известно, господин президент, на космодроме идет обычная плановая работа по запуску экспериментальных исследовательских космических ракет. Заверяю Вас - никаких взрывов вблизи аномальной зоны, никаких взрывов у преграды Россия не планирует. Мы также категорически против любых военных действий вблизи аномальной зоны. Вместе с тем я считаю необходимым заявить, что нам известно о трех безответственных взрывах у преграды, произведенных в одностороннем порядке. Нас они сильно озадачили и заставляют более внимательно следить за этим регионом. В связи с этим мы не можем оставить без внимания приближение вашей эскадры к берегам Ближнего Востока.
Президент США:
- Вы наверняка знаете, что наш флот находится в нейтральных водах. В данном районе сосредоточены и российские надводные и подводные ракетоносцы. До полного выяснения особенностей ближневосточной аномальной зоны мы предлагаем в ближайшее время воздержаться от запуска ракет всех видов, чтобы не спровоцировать ответные действия.
Президент России:
- Господин президент, Вы не можете вмешиваться в планомерное развитие нашей космической программы.
Тегеран. Иранское телевидение:
- Нет сомнения, что между странами, претендующими на роль мировых диктаторов, существует сговор в отношении аномальной зоны. Сюда направлены вооруженные силы этих стран, что может привести к провокациям и нарушению стабильности. Иран со всей решительностью заявляет, что события, происходящие на Ближнем Востоке - внутреннее дело народов, живущих на Ближнем Востоке. Всем внешним попыткам вмешательства будет дан самый решительный отпор. В целях защиты интересов мусульманских наций армия Ирана приведена в состояние повышенной боевой готовности.
Яхта Джима и Лизи. Джим тренируется в метании ножа в преграду. Нож летит вперед и, наткнувшись на невидимое, падает на палубу.
Лизи:
- Тебе не надоело?
- Все-таки я ничего не понимаю.
- А кто понимает? И что тут можно понять?
Лизи подходит к преграде и, наклонившись, опирается на нее. Опоры не видно, и кажется, что при таком наклоне Лизи немедленно свалится в море. Но Лизи не падает.
Джим:
- Постой-ка так минутку, я тебя щелкну.
Берет фотоаппарат, делает снимок.
Американский авианосец, командный пост.
- Господин адмирал, наши спутники фиксируют - русские вывели ракету на пусковую площадку.
- Тип ракеты?
- Новый, экспериментальный, с выдвижными крыльями.
- Высота, дальность?
- Сведения не подтверждены, предположительно известно - высота до 200 километров и один виток вокруг Земли.
- Всего один виток? Это с какой же целью?
- Достоверные сведения - ракета коммерческая. Предполагают возить в космос десятки туристов.
- Вместо туристов туда можно запихнуть все что угодно.
- Это верно, однако вчерашнее сообщение нашего источника - ракета без боеголовки.
- Вы в этом уверены?
- Кто может быть уверен в русских, господин адмирал?
- Вчера без боеголовки, а сегодня?..
Россия, космодром, взлет ракеты.
Американский авианосец, командный пост.
- Господин адмирал, русская ракета стартовала.
- Направление?
- Пока вертикальный взлет... Нет, замечено отклонение...
- И куда?
- В наш район, господин адмирал. Или в сторону зоны.
- Расчетное время подлета?
- 12 минут.
- Боевая тревога! Внимание всем постам! Отражение ракетной атаки!
На авианосце и сопровождающих кораблях - сигнал боевой тревоги.
- Немедленное сообщение министру обороны!
Пентагон. Приказ ракетным войскам, флоту, авиации - боеготовность номер один. Силам НАТО в Европе - боеготовность номер один.
Военные базы в США, Европе и Азии - боеготовность номер один.
Авианосец. На экране локатора - движущаяся черточка ракеты.
- Высота 30 километров... 40... Отклонение 23 градуса...
- Ракета земля-воздух - готовность номер один!
- Высота 60... Отклонение 41 градус... Высота 70... Отклонение 62 градуса... Высота 80...
- Она идет к зоне!
- И это русские называют коммерческим полетом?
- Они оригиналы.
- Они большие оригиналы. Даже очень.
- Время подлета - три минуты.
- В случае снижения ракеты - уничтожить!
- Есть!
- Высота 90 километров... Отклонение 84 градуса...
- Она почти над нами...
- Высота сто километров... Горизонтальный полет...
- Она снижается!
- И как раз над зоной!
- Что же задумали эти русские?
- Хотел бы я знать...
Донесение из динамика:
- Ракеты земля-воздух к пуску готовы!
Все сосредоточенно смотрят на адмирала. Он медлит.
Донесение из динамика:
- Ракета на корабль не нацелена. Ее расчетное падение - в 15 милях к северо-востоку.
На командном посту вздох облегчения.
- Высота 90 километров... 80... 70... 60...
На экране от ракеты отделяется точка.
- Отделение от ракеты предмета... Длина около 3 метров... Расчетное падение - аномальная зона. Расчетное падение корпуса ракеты - Хайфский залив внутри аномальной зоны.
- Господи, это еще что за фокус?
- Неужели они решили бомбить зону?
- Вряд ли это бомба. Может быть - контейнер с приборами?
- Русские полагают, что сверху зона доступна?
- Если контейнер - должен раскрыться парашют.
Москва, Министерство обороны.
- В американской армии и вооруженных силах НАТО объявлена боеготовность номер один!
- Немедленно сообщить президенту! Южный и Западный военные округа - боеготовность номер один! Стратегические ракетные войска - боеготовность номер один! Подводный флот - боеготовность номер один!
На различных российских военных базах - боевая тревога. На подводной лодке - боевая тревога.
Авианосец.
- Господин адмирал, это не бомба и не контейнер. Это парашютист!
В космическом скафандре над зоной спускается парашютист. Ракета, намного обогнав парашютиста, падает в море в стороне и далеко от берега. Парашютист натыкается на невидимую покатую преграду, словно на склон крутой ледяной горки, и скользит по этому склону в сторону моря. Незадачливый парашютист кувыркается, его нога запутывается в стропах. Он летит вниз головой, болтая свободной ногой и размахивая руками, стараясь выпутаться, но у него ничего не получается. Ветер относит его к американскому авианосцу.
- Да он разобьется о палубу!
- Малый вперед!
Громада авианосца продвигается вперед, и вовремя. Парашютист плюхается в воду за кормой авианосца и беспомощно болтается на волнах в своем скафандре, как большая целлулоидная кукла.
Адмирал:
- Тридцать пять лет плаваю - первый раз вижу, чтобы американский авианосец уступил место в море русскому парашютисту...
- Аномальная зона, господин адмирал...
- Боевая тревога - отбой. Подготовьте сообщение в Штаб флота.
Спускается катер, который подбирает парашютиста. На авианосце его освобождают от скафандра, допрашивают. На столе в строгом порядке разложены российский флаг, российский герб, несколько маленьких российских флажков, фонарик, батарейки, зажигалки, зеркальца, броши, бусы, кольца, значки, браслеты, диктофон, несколько наручных часов, карманные складные ножи, аптечка, сухой паек, булавки, блестящие пуговицы, еще масса подобной мелочи, а также пистолет и обилие патронов.
- Имя?
- Канчалан Иультиин.
- Род занятий?
- Чукча, однако.
- Профессия?
- Чукча, однако.
- Специальность?
- Чукча, однако...
- Каково ваше задание?
- Чукча, однако...
Один офицер другому:
- Чукчаоднако - это новое воинское звание у русских? Повыше или пониже генерала?
- Больно молод для генерала.
- Значит - не меньше майора. Рядового на такое задание не пошлют.
Уважительно смотрят на растерянного молодого человека. Тот шмыгает носом, вытирает нос рукой, пятерней скребет затылок.
Пентагон. Пресс-служба министерства обороны США сообщает о спасении русского парашютиста, которому угрожала гибель в Средиземном море вдали от берегов и который находится под наблюдением врачей. Здоровье спасенного гражданина России вне опасений.
Москва. Правительство Российской Федерации решительно протестует против насильственного захвата американской стороной гражданина России, который участвовал в специальном эксперименте по испытанию новой космической техники, и требует незамедлительного его освобождения и передачи российской стороне. В район захвата направлен российский линкор и подводная лодка.
Вашингтон. Президент США по прямому проводу - президенту России:
- Господин президент, я призываю проявить благоразумие и воздержаться от действий, способных нанести ущерб миру.
Москва. Президент России:
- Господин президент, наши действия предприняты в ответ на внешнюю угрозу и захват подданного России. Мы настаиваем на его немедленном освобождении без всяких условий. Я также призываю проявить благоразумие и воздержаться от действий с непредсказуемыми последствиями.
Пентагон. Консультативное совещание генералитета и тех же специалистов. Анимированная схема на стенном экране поясняет сказанное.
- Мы проследили движение русской ракеты и парашютиста. Ракета выполняла роль транспортного средства, упала в Средиземное море, точка падения засечена, глубина около полутора километров, найти ее и поднять вполне возможно. Если, конечно, нам не помешают.
- Нам помешают. Туда уже на предельной скорости идет русский крейсер. Он будет в точке падения ракеты часов через 5. За это время мы ничего не успеем.
- Наверняка и под водой русские кое-что туда направили.
- Нет сомнения.
- Что касается русского парашютиста, то это явно была попытка проникнуть в зону сверху. И вот что интересно. Вот в этих точках взорвались три наши ракеты. Обратите внимание - все три взорвались у строго вертикальной преграды на высоте 40, 60 и 80 километров. А парашютист в свободном падении летел над зоной за этой преградой! По ту ее сторону!
- Так значит, русские правы - сверху зона открыта?
- Нет. Минутку. Парашют раскрылся на высоте около 10 километров. И сразу начал скользить в сторону моря.
- Высотный ветер?
- Нет! Мы проверили метеорологические данные - в том районе на той высоте в тот момент был штиль. Ветер дул только с высоты трех километров - он и отнес парашютиста к нашим кораблям. А до той высоты парашютист скользил по невидимой наклонной плоскости - по преграде. И корпус ракеты тоже, хотя и в другом месте.
- То есть как?
- Нет сомнения - преграда изменила свою форму. Преграда стала остроконечной, наклонной, приобрела форму конуса. Обратите внимание на схему. Раньше преграда была вертикальной и неизвестно на какой высоте кончалась. Но чтобы не допустить проникновения ракеты и парашютиста - она изменила свою форму.
- То есть - она среагировала на действия русских? То есть - на современный мир?
- Да. Совершенно верно.
- Но это значит...
- Это значит, что преграда времени и аномальная зона - образование не естественное, а искусственное. Она управляется разумом.
- Высшим разумом. Единственным и самым могучим. Мы все всегда под Его оком.
- Все сделано так, чтобы не повредить парашютисту.
- Да. Они заботятся о том, чтобы не нанести людям вреда.
- Кто это - они?
- Если бы знать!
- Не они - Он.
- Но зачем они - или Он, это сейчас не имеет значения - открыли нам прошлое?
- Спросите что-нибудь полегче.
- Как бы установить с ними контакт?
- Я уверен, контакт с нами могут установить только они. Если захотят.
- Непонятно...
- А что понял бы неандерталец, наблюдая за нашей жизнью?
- Но мы же не неандертальцы.
- Вы уверены?
- А что делать с тем парашютистом?
- Да кому он здесь нужен, отдайте русским их чукчу, однако...
Яхта Джима и Лизи. Паруса опущены, одинокая яхта болтается на волнах около преграды. В отдалении у преграды - другие яхты, катера, лодки.
Из кустов на безлюдный песчаный берег выбегает испуганная девушка в древнем одеянии. Ее преследует стая то ли одичавших собак, то ли шакалов. Они загоняют девушку в воду. Девушка боится и хищников, и моря - совершенно очевидно, что она не умеет плавать. Хищники приближаются к девушке, заходят в воду - вот-вот случится трагедия.
Лизи в ужасе. Джим знает, что его на том древнем берегу не слышно, но не может молчать. Он кричит, он бросается в каюту и выскакивает с крупнокалиберным пистолетом, стреляет в хищников. Пуля, наткнувшись на преграду, падает в море. Лизи и Джим вне себя, они всей душой хотят спасти девушку.
И вдруг яхту, которая терлась о невидимую преграду и не могла продвинуться ни на сантиметр, начинает медленно сносить к берегу - и на яхте становятся слышны крики девушки и рычанье зверей. Яхта преодолела преграду! От неожиданности и качки Джим поскальзывается и сваливается за борт. Пистолет летит на палубу. Джим готов голыми руками душить зверей - и в несколько бешеных взмахов подплывает к девушке.
Лизи кричит:
- Джимми, держи!
И бросает ему пистолет. Пистолет пойман - и Джим открывает огонь. Убит один хищник, второй, третий - остальные с воем разбегаются.
Девушка была в ужасе от зверей, теперь - от звуков выстрелов.
Яхта вот-вот наткнется на берег.
- Якорь! - кричит Джим.
Лизи сбрасывает якорь, яхта останавливается. Лизи спускает на воду резиновую надувную лодочку, подплывает к Джиму и девушке, которая в полном недоумении. Они вдвоем стараются ее успокоить.
- Лизи, - улыбаясь, показывает на себя Лизи. - Джим, - показывает она на Джима.
- Джим, - показывает на себя Джим. - Лизи, - показывает он на Лизи.
Девушка поняла.
- Лиси, - показывает она на Лизи. - Тшим, - показывает она на Джима. - Елисавета, - показывает она на себя.
- Елизавета! - радуется Джим. - Елизавета! Значит, тоже Лизи!
Девушка поправляет:
- Елисавета.
Она с недоумением смотрит на неожиданных пришельцев, появившихся неведомо откуда, на яхту, на резиновую лодочку, осторожно трогает на Лизи одежду - ткань для нее необычна и удивительна.
И вот что поразительно: девушка и Лизи похожи друг на друга как две капли воды. Только волосы у девушки черные и ногти не накрашены.
Через некоторое время Джим и Лизи наскоро забирают на яхте кое-какие вещи, одежду и обувь и вместе с девушкой, с которой изъясняются улыбками, мимикой и жестами, уходят вглубь берега.
К этому месту слетаются катера и водные мотоциклы. Люди издалека видели, что здесь происходит что-то необычайное. Подлетев сюда, они натыкаются, как и везде, на преграду и смотрят на яхту у берега - яхта на якоре по другую сторону преграды! Они видят удаляющихся двух девушек и Джима, кричат, свистят, бьют в кастрюли и сковородки - однако та тройка в древнем мире их не видит и не слышит. Перед тем, как скрыться в кустах, Джим оглядывается - перед ним пустынное море без единого суденышка.
Джим и Лизи в древнем поселке. Здесь готовятся к свадьбе Елисаветы и ее жениха. Елисавета объясняет сородичам происшедшее. Джим и Лизи - почетные гости на свадьбе. Они получают местную праздничную одежду и надевают ее. Свадьба, естественно, по еврейскому обычаю - хупа, молитва... Столы с едой и вином, гости, благословенье молодых, музыканты, танцы, всеобщее веселье.
Отгремела свадьба, на ночь Джиму и Лизи отводят отдельное убранное коврами помещение. Светильники, фрукты, сласти. Ночь их любви.
Лизи:
- Подожди. Не надо.
- Почему?
- Я забыла на яхте все контрацептивы.
- Ну не идти же сейчас за ними...
- У меня как раз середина цикла...
- Ну Лизи...
Лизи уступает.
Утром в дом, где Джим и Лизи завтракают вместе с семейством, приходит высокий человек в белом одеянии. После трапезы он жестами предлагает Джиму и Лизи собрать абсолютно все свои вещи и следовать за ним. Они понимают и подчиняются безропотно, хотя и без большой охоты.
Прощание с Елисаветой, которая дает им глиняное блюдо с курагой, инжиром, изюмом. Лизи дарит Елисавете свои бусы, которая их тут же надевает, а та ей - свое металлическое украшение, которое Лизи тоже тут же вешает на шею. Мужчина в белом хотел что-то сказать по этому поводу, но промолчал.
Джим и Лизи прощаются с обитателями гостеприимного дома, покорно выходят и идут к берегу недалекого моря, к своей яхте. Здесь на берегу со вчерашнего дня ждет их резиновая лодочка. Сопровождающий мужчина косится на блюдо с сухофруктами и на шейное украшение.
Море пустынно. На лодочке Джим и Лизи перебираются на яхту. Блюдо с фруктами Лизи ставит на крышу рубки. Джим иногда поглядывает в сторону моря - понятно, что там люди, хотя на их присутствие нет ни малейшего намека. Сопровождавший мужчина жестом просит поднять якорь. Джим поднимает якорь, и яхта начинает удаляться от берега. Сопровождавший делает благодарственный и прощальный жест и исчезает среди береговой растительности.
Яхта отплывает от пустынного берега в пустынное море - и вдруг моментально оказывается среди массы маломерных судов с взволнованными, ликующими, вопрошающими людьми. Джим протягивает руку - рука упирается в преграду. Древний мир захлопнулся.
Лизи видит, что там, где стояло блюдо - только горка рассыпавшихся сухофруктов. Блюдо исчезло. Трогает на шее подаренное Елисаветой украшение - древнего металлического украшения нет, на ней ее собственные бусы.
Джима и Лизи приветствуют, их снимают, идет прямой телерепортаж на весь мир.
Радиостудия - та самая, которая послала Джима вокруг света на яхте. Диктор у микрофона, наблюдая за телевизором, вне себя от восторга и тараторит, как пулемет.
С Джимом и Лизи жаждут встретиться политики, историки, лингвисты. Телекомпания предлагает миллион долларов за эксклюзивное часовое интервью. Другая - 3 миллиона. Третья - по 5 каждому за документальный телефильм об их жизни.
Джим и Лизи с тоской смотрят на пустынный берег, показывают жестами - мол, устали, все интервью потом. Прихватив по горстке фруктов, они спускаются в каюту с глаз долой.
Москва. Русский президент американскому по прямому проводу:
- Господин президент, я хотел бы поблагодарить вас за освобождение известного вам гражданина России. В свете последних событий на Ближнем Востоке, совершенно бесспорно выявивших искусственную природу преграды, я предлагаю одновременно отменить повышенную боеготовность в наших странах и странах НАТО сегодня в 10.00 по нью-йоркскому времени, то есть в 18.00 по московскому, или в любой другой час, в какой вам удобно.
- Совершенно с вами согласен. Может быть, есть смысл организовать встречу специалистов наших стран, занятых изучением израильского феномена?
- Полагаю, это будет полезно для обеих сторон.
Проходит несколько дней.
На борту огромного многопалубного круизного судна, подошедшего с туристами и бизнесменами к берегам древнего Израиля, Джим и Лизи - в центре внимания как почетные гости. Они поднимаются по трапу со своей яхты, которая рядом с лайнером выглядит как ореховая скорлупка. Вечером в их честь на судне бал, а пока им надо привести себя в порядок и переодеться - не в драных же шортах, не в облезлых же маечках, не в шлепках же на босу ногу идти на бал. Джиму и Лизи предлагают шикарную каюту и посещение салонов красоты и одежды - за счет приглашающей стороны.
Джим сопровождает Лизи в женский салон красоты, где их уже ожидают, где масса изысканных женщин. Быстро освоившись с обстановкой и своим положением, Джим, указывая на Лизи, говорит изящной хозяйке салона:
- Привет! Я в восхищении! Не могли бы вы из этого растрепанного чучела сделать что-нибудь приличное?
Лизи возмущена:
- О!
Служащая понимающе улыбается:
- Мы постараемся.
Джим, войдя в роль человека, который в центре всеобщего внимания, отдает наглые распоряжения:
- Отмыть, причесать, приодеть. Бриллиантов не очень много - умеренно. Можно и жемчуг. Счет прислать мне... Хотя нет, лучше - ему, - кивает он на сопровождающего джентльмена и вопросительно смотрит на него.
Сопровождающий снисходительно не возражает.
Лизи не остается в долгу и обращается к сопровождающему:
- Простите, а мешки из дерюги на лайнере есть?
Сопровождающий ожидал услышать все что угодно, только не это, и в затруднении:
- Право, не знаю. Однако полагаю, что в хозяйственном отсеке или на продовольственном складе должны быть.
- Прекрасно! Пожалуйста, этого грубияна, бродягу и шантрапу, - показывает она на Джима, - оденьте в мешковину. Три дырки в мешке - для головы и рук. И хватит с него! Можно не отмывать и не причесывать - это бесполезно, все равно лучше не станет!
Джим возмущен:
- О!
Лизи:
- За мешок плачу наличными!
Сопровождающий невозмутим:
- Мы постараемся.
Лизи остается в салоне, Джим с сопровождающим удаляется.
Через два-три часа, к вечеру, сияющий Джим в превосходном вечернем костюме, белоснежной сорочке и бабочке входит в женский салон красоты, где толпятся шикарно одетые женщины в вечерних платьях, быстро пробегает по ним глазами, ища Лизи, и, не заметив ее, устремляется внутрь к знакомой служащей. Проскакивая мимо изящных женщин, он вдруг резко останавливается - что-то знакомое зацепило его глаз. Медленно повернувшись, он видит Лизи - Боже мой, какая перемена после шортов с бахромой и мятой маечки! Перед ним преображенная Лизи, величественная светская леди - прическа с нитью жемчуга, вечернее открытое платье, туфли, ожерелье и серьги с бриллиантиками. Иные жесты, иной наклон головы, иной взгляд.
Джим потрясен.
- Боже мой, Лизи, я всегда знал, что ты красавица, но не думал, что настолько волшебно... Я тебе говорил, что я тебя люблю?
Лизи тоже восхищена видом Джима.
- Пока нет...
- Я тебя люблю!
Джим целует руку Лизи. Затем другую руку.
Появляется сопровождающий, обращается к Лизи:
- Я вынужден извиниться, мешковины не нашлось. Только вот это.
Показывает на костюм Джима. Лизи снисходительно:
- Жалко, конечно, но что же теперь делать... Пусть будет хотя бы это.
- Господа, вас ждут в большом зале на двенадцатой палубе.
Дамы почтительно расступаются перед влюбленной парой.
Перед началом бала нечто вроде официальной части. Приветственные спичи владельца лайнера и капитана. Затем слегка обалдевшие Джим и Лизи под прицелом телекамер подписывают несколько договоров.
Сначала обращаются к Лизи:
- Прошу Вас, вот здесь и здесь, в двух экземплярах, реклама купальных костюмов в течение трех лет, ежегодная выплата - по миллиону долларов.
- Теперь здесь, реклама ювелирных украшений в течение года, оплата - три миллиона.
- Парфюмерия на протяжении пять лет, ежегодная выплата - два миллиона евро.
- Круизные плавания к Багамским островам - два миллиона.
- Прохладительные напитки - по миллиону долларов в год.
Лизи подписывает, ей вручают документы. Спрашивает Джима:
- Это сколько же всего будет?
Тот пытается сообразить и машет рукой:
- А, потом подсчитаем.
Теперь контракты предлагают Джиму:
- Реклама яхт и катеров - на пять лет по миллиону долларов в год.
- Спортивные автомобили - на три года по полтора миллиона в год.
- Виски - на пять лет по полтора миллиона фунтов в год.
- Охотничье оружие - три миллиона евро.
- Туристическое снаряжение - два миллиона.
- Снаряжение для подводного плавания...
Джим подписывает.
Джима и Лизи уведомляют, что их приглашают в гости с полным обеспечением еврейские общины 16 стран. 16 стран?! Джим и Лизи переглядываются и не возражают - но позже, по дополнительному согласованию.
После церемонии подписания контрактов и бокала шампанского начинается бал.
На следующий день утром на лайнере - первые рекламные съемки.
Джим в различных костюмах рекламирует виски и охотничье оружие. Быстрая смена кадров - только щелканье затворов фотоаппаратов. Лизи позирует в купальных костюмах, в вечерних платьях с различными ювелирными украшениями - щелк, щелк, щелк.
В конце концов они утомляются, съемки прекращаются. На палубу Джим и Лизи выходят в своей прежней одежде - затрепанных шортах и выцветших майках. Прощаются с капитаном, сопровождающим, туристами и бизнесменами и спускаются по трапу на свою крохотную яхту. Здесь еще несколько последних рекламных снимков. Наконец фотографы покидают яхту, и она направляется к берегу, где через три тысячи лет возникнет Тель-Авив. Джиму и Лизи хочется придти в себя от столь неожиданного поворота судьбы и еще немного побыть вдвоем в относительном уединении у берегов древнего Ханаана. Они смотрят на свои экземпляры контрактов и не верят своим глазам и тем цифрам, что проставлены на документах.
Меж тем столпотворение у невидимой преграды продолжается. Древний мир наскучил, пожалуй, только местным жителям, и они уже не проявляют прежнего энтузиазма. Однако туристические агентства всех стран везут и везут к преграде на автобусах и морских лайнерах тысячи туристов. Работают теле- и кинооператоры, снимая все происходящее за преградой. Непрерывно трудятся у преграды ученые - историки, археологи, антропологи, зоологи и ботаники. Физики своими хитроумными приборами пытаются определить физическую природу преграды. Остаются огражденными колючей проволокой территории расположения военнослужащих. Остается на своем месте и американский авианосец, застыл в неподвижности и линкор под российским флагом. На его палубе - чукча-парашютист.
Джиму и Лизи надоело болтаться без дела в море около преграды, и они решают проплыть вдоль нее на юг к Египту. Яхта медленно под неполным парусом плывет вдоль самой преграды, вдоль безлюдного пустынного берега. Со всех судов их приветствуют туристы. Из уважения все суда отступают от преграды, давая возможность скользить вдоль нее именно Джиму и Лизи.
И вдруг в одно мгновение пустынный берег преображается.
Среди зелени возникают необычайные здания легкой сказочной архитектуры. На некоторых из них - синяя Звезда Давида, менора. На обширных плоских крышах - зелень, цветы, под тентами места отдыха, здесь кресла, столики, кое-где спортивные тренажеры. И всюду большие и малые флаги и флажки, на флагштоках и гирляндах - флаги Израиля: белое полотнище, две синие полосы, синяя Звезда Давида. Во многих местах - плакаты с пятью олимпийскими кольцами и надписью "Jerusalem-2426".
А вдали, над возвышенной местностью, на невероятной светлой колонне, на невообразимой высоте - величественное сияющее здание. Это, несомненно, Храм. Он словно парит в поднебесье, опираясь на единственный столп. Впрочем, это не совсем столп, не колонна - это рука, и Храм покоится на ее огромной ладони. К Храму, начинаясь издалека и широко обегая опорную руку по спирали, ведет невесомая широкая белая лестница. Она без опор, она висит в воздухе. Это эскалатор, он поднимает людей к площадке перед Храмом, и только последние ступени, ведущие непосредственно в Храм, надо преодолевать пешком.
Вертолеты телевизионных компаний поднимаются у преграды выше и выше, обеспечивая панорамную съемку и давая возможность увидеть центральную часть аномальной зоны и город. Это, конечно, Иерусалим, его старая часть, это Храмовая гора, старые башни, стены и ворота, видна Стена Плача, видны христианские храмы и мусульманские мечети. Вблизи Старого города нет жилых домов, нет архитектурного модерна, только открытое ухоженное парковое пространство. Понятно, почему здесь понадобилась колонна в виде руки - на Храмовой горе нет места для Храма. Чтобы его построить, пришлось бы снести многие культовые здания. Этого не сделали, здесь нашли место только для руки-колонны как фундамента - и этого оказалось вполне достаточно для возведения Храма. Рука-опора вырастает из Храмовой горы и устремляется вверх.
Среди фантастически красивых зданий, более или менее равномерно разбросанных по зелени аномальной зоны, нет транспортных дорог, только пешеходные тропы, детские и спортивные площадки. В воздухе повсюду снуют летающие платформы, одни выше, другие ниже - небольшие с людьми и обширные с громоздкими грузами. Здесь и там индивидуальные летающие кресла. По полноводному Иордану спускаются надувные плоты с любителями водных путешествий. Дети в аквапарках скользят по водным горкам, плещутся в бассейнах. Машины работают на полях и плантациях. Надев особый пояс, люди, раскинув руки, парят как птицы над Кинеретом. В причудливых сапогах ходят и бегают по воде, разгоняются и скользят как по льду. На многометровых экранах, во всю стену зданий, диктор передает неслышные новости, и за спиной диктора в студии менора в обрамлении ветвей - герб Израиля. И повсюду флаги Израиля - на летающих платформах и креслах, на водных плотах, горках, сельскохозяйственных машинах.
Яхта Джима и Лизи останавливается - они не могут оторваться от вида новых берегов.
А от Храма в сторону моря, снижаясь, начинает скользить летающая платформа с флагштоком, на котором флаг Израиля. У берега платформа летит у самой земли, направляется в сторону моря - и вода перед ней расступается, образуя коридор с вертикальными водяными стенками. Платформа медленно движется у самого морского дна по этому водному коридору. На платформе в креслах 10 мужчин в белой одежде с двумя синими полосами и синей Звездой Давида на плече. Один из них занимает особое положение - очевидно, он здесь главенствует.
- О, Господи, - произносит Джим. Он упирается руками в невидимую преграду. - Что это?
- Евреям не привыкать ходить по дну морскому, Джим...
Платформа приближается к преграде совсем рядом с яхтой - и беспрепятственно проходит сквозь преграду! Здесь глубина метров пять-шесть, и Джим, недолго думая, в чем был - в джинсах и рубашке ныряет в воду и выходит из водяной стенки на песчаное дно коридора.
- Джим, я к тебе! - кричит Лизи и тоже бросается в воду. Джим помогает ей выйти из водяной стенки и встать на ноги. Платформа, успевшая уйти вперед, приостанавливается. Высокий мужчина приподнимается на кресле, Джим и Лизи вглядываются - не тот ли это человек, который вывел Джима и Лизи из древнего мира к их яхте? Мужчина, глядя на мокрую парочку, наклоняется к главному на платформе и, степенно жестикулируя, что-то говорит, почтительно ожидая решения. Можно догадаться, что он рассказал о том, как Джим и Лизи спасли ту древнюю девушку от зверей. Предводитель платформы согласно кивает. Мужчина жестом показывает Джиму и Лизи - идите, мол, к берегу. Они идут по мокрому песку среди водных стен - перед ними преграды нет! Мужчина высоко и призывно поднимает руку - навстречу Джиму и Лизи устремляется небольшая платформа, которой управляет девушка. На платформе три кресла, два свободны, девушка предлагает занять их. Девушка похожа на Лизи как две капли воды, только волосы у нее черные.
- Елисавета, - говорит девушка, показывая на себя.
Джим и Лизи уже ничему не удивляются. Можно подумать, что ничего другого они и не ожидали.
- Лизи, - представляется Лизи.
- Джим, - склоняет голову Джим.
Летающая платформа на суше и платформа, перед которой расступается море, симметрично удаляются от преграды.
Тележурналисты с вертолетов и судов взахлеб ведут непрерывные репортажи для всего мира.
Платформа с десятью мужчинами удаляется в море, летя над самым дном. Вода впереди нее на довольно приличном расстоянии расступается, сзади смыкается. Море все глубже и глубже, водяные стены все выше и выше. Над этой водной расщелиной летят вертолеты с телеаппаратурой. Мужчины на платформе только один раз покосились на них и в дальнейшем величественны и невозмутимы.
Расщелина в море стремительно приближается к авианосцу. Он сейчас провалится в нее! Побледневший адмирал командует:
- Полный вперед!
Поздно! Водная пропасть проходит как раз через середину авианосца. Снизу видно его днище в центральной части - нос и корма скрыты в водных стенах. На платформе мужчины только небрежно глянули снизу вверх на огромное мокрое брюхо авианосца и проследовали под ним дальше. Огромная махина корабля не шелохнулась, словно и не было под ней воздушного коридора.
Офицеры в командной рубке авианосца переводят дух.
Водная расщелина уходит все дальше и дальше в море. Неожиданно впереди платформы из середины одной водной стенки высовывается нос атомной подводной лодки, пронзает воздух и врезается в другую стенку. Долго тянется длинный корпус мокрого стального левиафана, затем показывается корма с бешено вращающимся винтом, и лодка уходит из поля зрения, скрываясь в водной толще. Мужчины на платформе бросили взгляд на эту лодку как на мелкую рыбешку, не заслуживающую внимания деловых людей. С корпуса лодки падает несколько капель на рукав одного из мужчин, тот небрежно их стряхивает.
Джим и Лизи еле успевают озираться по сторонам. Платформа летит к древней Стене Плача, и около нее все трое сходят с платформы. Однако, судя по всему, Стена Плача перестала быть Стеной Плача, а стала Стеной Улыбок и Радости - так здесь все веселы и улыбчивы. И по-прежнему, по тысячелетней традиции, в расщелинки между камнями вставляют записки - здесь на столиках и листочки бумаги, и ручки. Елисавета жестом предлагает Джиму и Лизи написать и вложить бумажки в Стену Улыбок и Радости, они пишут и прячут записки в Стене.
Затем платформа летит к крытой галерее, в которой музей автотранспорта, начиная с самых первых автомашин, с ХIХ века, и кончая неведомыми для Джима и Лизи изысканными моделями будущего. Коллекция автомобилей переходит в коллекцию летающих платформ самых различных типов и летающих персональных кресел. У экспонатов таблички с датами. На табличке у первого автомобиля дата - 1886, еще у одного со второй половины ХХ века - 1970, у первой летающей платформы - 2314, у одной из последующих - 2379, у последнего образца - 2405. Лизи, молчаливо вопрошая Елисавету, показывает на дату. Та отрицательно водит головой и последовательно показывает цифры на различных табличках, получается - 2421. Указывает она и на олимпийский плакат с надписью "Jerusalem" и цифрой 2426.
Лизи:
- Здесь 2421-й год... Ой, Джим, мы же на 400 лет впереди! Через пять лет здесь будут Олимпийские игры...
Джим смотрит то на сопровождающую девушку, то на Лизи - если бы не разный цвет волос и одежда, то между ними и различия нет. Девушка-гид загадочно улыбается.
Платформа, перед которой расступаются воды, уже ушла далеко в море на большую глубину. Она замедляет свой полет и останавливается - впереди на дне обнажается изуродованный корпус подводной лодки, вросшей в илистое дно.
Вертолеты телекомпаний ведут прямой репортаж, крупным планом показывая остов погибшей лодки.
За развитием событий следят по телеэкранам на борту американского авианосца.
Адмирал:
- Что это за лодка?
Один из офицеров:
- Я уверен, что это "Дакар". Минуточку...
Он быстро пробегает пальцами по клавиатуре компьютера, и на мониторе всплывает текст и снимки. Офицер скороговоркой поясняет:
- Подводная дизельная лодка "Дакар" - длина 87 метров, ширина 8, осадка 4,5 метра. Мощность дизеля 2900 лошадиных сил. Экипаж 69 человек. Вооружение 4 носовых и 2 кормовых торпедных аппарата. Куплена Израилем у Великобритании в 1967 году. При перегоне лодки в Израиль исчезла в восточной части Средиземного моря 25 января 1968 года. Причина гибели лодки со всем еврейским экипажем неизвестна. Обнаружена только через 30 лет, в июне 1999 года на глубине около 3 километров. Подъем не был осуществлен из-за отсутствия технических возможностей. Вот последние снимки "Дакара" и экипажа.
- Три километра... Там же давление триста атмосфер! Какая сила удерживает этот водяной колодец?
- Очевидно, это будут знать только наши потомки, господин адмирал... Евреям не привыкать ходить по дну морскому...
Десять мужчин на платформе на дне моря молятся. Старший дает знак, и от платформы отделяется летающее кресло. За ним тянется серебристая лента. Мужчина в кресле легким роликовым устройством прикатывает ленту к металлу лодки, и лента намертво приклеивается. Летающее кресло огибает весь корпус лодки и возвращается. Концы ленты помещают в особое устройство на платформе. Старший дает знак, щелкает тумблер - и лента наливается энергией, начинает светиться.
Подводная лодка отрывается ото дна и медленно поднимается. Из нее вытекает вода, с нее падают комки ила. Корпус лодки, опоясанный светящейся лентой, застывает в воздухе вровень с платформой.
На платформе в знак траура по погибшим морякам приспускают флаг.
Начинается обратный путь платформы над дном моря к берегу, теперь уже с лодкой на буксире.
Воздушная расщелина в море приближается к авианосцу. Адмирал приказывает приспустить флаг. Все люди на палубе авианосца отдают честь погибшим подводникам. Платформа, оставив лодку у дна, но связанная с нею удлиняющейся лентой, стремительно взмывает вверх на уровень палубы авианосца. Мужчины на платформе встают с кресел и склоняют головы в знак признательности за оказанные почести. Затем платформа опускается к лодке и продолжает свой траурный путь к берегу по водному коридору, расходящемуся впереди и смыкающемуся позади.
У преграды все суда и суденышки приспускают флаги.
На берегу за преградой сотни летающих платформ с приспущенными флагами слетаются к месту выхода лодки из моря. Люди оставляют свои летательные аппараты и в скорбном молчании выстраиваются с двух сторон, образуя длинный коридор. Здесь, у самого берега, Елисавета, Лизи и Джим.
Из глубин моря в воздушной расщелине появляется платформа с лодкой на прицепе, минует преграду и в медленной торжественности удаляется вглубь берега.
Елисавета ведет Лизи и Джима к кромке моря. Джим все смотрит то на Лизи, то на Елисавету - уж очень похожи. Елисавета замечает это разглядывание, останавливается, подбирает прутик. Рисует на песке кружочек, говорит "Елисавета" и машет рукой куда-то в неопределенную даль. Джим и Лизи догадываются - речь идет о Елисавете из древнего мира. Затем Елисавета рисует второй кружочек, говорит "Лизи", показывает на Лизи и проводит стрелку от первого кружочка ко второму. Затем рисует третий кружочек, говорит "Елисавета" и показывает на себя. От второго кружочка к третьему тоже протягивается стрелка.
Джим и Лизи все поняли. Лизи обнимает Елисавету.
Набегает морская волна и смывает рисунок на песке.
В руке у Елисаветы приборчик - и вода впереди расступается. Джим и Лизи прощаются с Елисаветой и идут по мокрому песчаному дну к своей яхте. Они не замечают, как минуют прозрачную преграду, но видят, что вода за ними сомкнулась, а они уже возле яхты на дне воздушного колодца. Колодец медленно заполняется водой, Лизи и Джим всплывают на уровень поверхности моря и забираются на свою яхту. Елисавета машет прощально рукой, идет к своей трехместной платформе и улетает.
К яхте Джима и Лизи устремляются репортерские суда и вертолеты. Джим и Лизи отвечают на пару-тройку вопросов, а потом говорят, что они смертельно устали, и все интервью - позже. Они спускаются в каюту.
Лизи и Джим в каюте яхты.
Джим:
- Так ты родня и той девушки, и этой? Так ты еврейка?
- Да. А что?
- Да ничего. Это совсем не важно.
- Раньше я тоже думала - не важно. А теперь...
- Я думал - у евреек темные волосы.
- Я же крашусь. Ты что, не видишь? - показывает корни волос, темные волосы начинают отрастать.
- Да я и внимания не обращал.
- Я не буду больше краситься в блондинку, Джим.
- И не надо. Я понимаю. Ты будешь красива всегда.
Пауза. Джим:
- Ну что, поплывем вокруг света или еще побудем здесь?
- Я не поплыву вокруг света, Джим.
- Почему же?
- Я скажу, но сначала ответь, что ты написал в той записке у Стены?
- Я написал - чтобы мы были вместе.
- Правда?
- А ты?
- Я тоже - чтобы мы были вместе. И еще - чтобы у нас была девочка.
- Пусть будет. Я не возражаю. Проплывем вокруг света, купим дом и заведем девочек и мальчиков. Мы теперь богаты.
- Ты ведь был богат и раньше.
- С чего ты взяла?
- Ну как же - яхта, плавание вокруг света...
- Яхта не моя - радиостанции. Деньги на путешествие тоже она дает.
- А ты говорил - яхта твоя.
- Это я хвастал. Я всего лишь журналист, репортер. Профессия интересная, но не богатая. Увы.
- Я не поплыву вокруг света, Джим, потому что девочка или мальчик появится довольно скоро.
- Вот это да! Что ты говоришь? Ты уверена?
- Но ты же помнишь ту ночь в древнем мире? Я наверняка войду в Книгу рекордов - с ума сойти, ведь я беременна уже три тысячи лет!
- А выглядишь очень даже ничего.
- Я думаю, у нас будет девочка.
- Назовем ее Елизаветой.
- Две Елизаветы в доме...
- Так твое полное имя, Лизи...
- Елизавета. Элизабет. А ты что думал?
- Ну мало ли... Вполне могла быть Алисой.
- Нет - Елизавета. А ты знаешь, что означает это имя на древнееврейском?
- Да нет, откуда?
- Божья клятва. Обет Богу. Почитающая Бога... А кто ты?
- Полагаю, что американец. А вообще-то не знаю.
- Как так?
- Отец ирландец, мать датчанка. Один дед француз, другой из Северной Италии, но итальянцем никогда себя не считал, а только американцем. А еще в дальнем родстве чешка, испанка и грузин. Во мне семь наций смешалось. А может и больше, я за родней особо не следил.
- Боже, с кем я связалась! Была бы жива моя мамочка - она бы меня заругала.
- А моя мама жива - и примет тебя как дочку, я уверен. Она давно у меня внуков просила.
- Семь наций! Ничего себе!
- Еврейской крови, насколько мне известно, в роду не было.
- Это ничего. Не переживай. Зато у твоих детей будет.
- После девочки - пусть будет мальчик.
- Пусть. Пойдем выйдем на воздух.
Они выходят из каюты. Что это? Перед ними современный Тель-Авив, перед ними тот вид, который был в самом начале.
Лизи грустно:
- Я так и знала, что все кончится...
- Откуда ты могла знать?
- Не знаю откуда, но знала... Изнутри.
- Ты помнишь, какие здесь были звери и какие здесь будут дома?
- Конечно...
- И две Елисаветы...
- Одна уже давно умерла, а второй еще нет, она родится не скоро...
- Но есть ты... Хорошо, что мы с тобой в одном времени, что не разошлись в веках.
- Мы сойдем на берег?
- Зачем?
- Ты мечтал подойти к Стене Плача.
- Но мы же там уже были. И наши просьбы уже услышаны. И нас ждут рекламные фирмы и в Европе, и в Америке. Мне 23, тебе 20 - пора зарабатывать миллионы.
- Джим, мне так хочется пройтись по Тель-Авиву... И Иерусалиму... Я никогда в Израиле не была.
- Как не была? Мы были в нем уже дважды.
- Я хочу сказать - в современном Израиле. Ты не забыл, что я еврейка? Я родом отсюда, Джим, от той Елисаветы.
- Яхт-клуб вон там, слева. Мы там будем через полчаса. Но только учти - если мы попадем опять к Стене Плача, я попрошу у Бога не мальчика, а - двух мальчиков!
- В таком случае я - еще одну девочку.
- Давай напишем общую записку.
- Конечно, Джим.
Яхта поднимает якорь, вздымает парус и плывет вдоль набережной Тель-Авива к яхт-клубу.
Мажорная музыка.
Когда я в последний раз был в Монако, то нашел это просвещенное сообщество в состоянии раздражения против всего, что является американским. Я даже обнаружил скрытую враждебность в лице месье Берга из отеля "Бо Риваж", который прежде принимал меня с большой вежливостью. После завтрака официант посмотрел на меня с нескрываемой ненавистью, и я пошел выразить мое почтение нашему дипломатическому представителю, давнему знакомому из Огайо. Лицо консула было изможденным, будто от затянувшейся тревоги. Он вносил последние штрихи в тщательно продуманный туалет.
- Что случилось, Грин? - спросил я.
Консул долго вздыхал, обдумывая ответ. Он имел обыкновение украшать любой разговор фразеологией официального сообщения. Этот процесс требовал довольно большого времени, но эффект был впечатляющим.
- Я должен сообщить вам, - сказал он, - что отношения между Штатами и Независимым Княжеством Монако, как бы сердечны они ни были в прошлом, приближаются к кризису, полному опасностей. Недавние события оправдали опасения, которые я время от времени выражал в своих посланиях в Государственный департамент в Вашингтоне. Было бы глупо скрывать тот факт, что нынешняя позиция Принца Карла III совсем не дружелюбна к нашему правительству; или же что ситуация требует максимальной бдительности и тончайшей дипломатии. Имею честь добавить, что буду и благоразумным, и твердым.
- Да, - сказал я, - но о чем спор?
- Осложнение, - ответил он, подчеркнув это слово, - возникло отчасти из-за темных происков лукавых государственных деятелей, окружающих князя, а отчасти из-за поведения американцев здесь и в Ницце, особенно Тита.
- А кто, черт возьми, такой Тит?
- Джордж Вашингтон Тайтус, - ответил он с мрачным выражением лица, - человек, чье существование и поступки омрачают мою официальную карьеру; но я постоянно уступал замечательному влиянию, которое он оказывает на меня, как и на большинство людей, с которыми он вступает в контакт. Джордж Вашингтон Тит - вечный источник опасности для мира, который поддерживался так долго между Соединенными Штатами и Монако; когда он со мной, я не могу не увлекаться безрассудным энтузиазмом его природы. Говоря простым языком, он всегда держал меня в напряжении. с тех пор, как приехал. Простите, но лично и отдельно от моей официальной должности, я иногда говорю себе: "Черт вас возьми, Джордж Вашингтон Тайтус!".
- Сейчас, - заметил я, - я понимаю не более, чем раньше.
- История длинная, и, как во всяком деле международного значения, на данный момент деталей много, и они сложны. Я собираюсь иметь разговор с принцем и должен официально запросить объяснение некоторых вещей. Пойдемте со мной во дворец. я сообщу вам факты по дороге.
От американского консульства до дворца всего один шаг. Рассказ консула продвигался медленно из-за достоинства периодов его речи. Для удобства я лучше своими словами сообщу то, что он сказал мне по этому поводу и что я впоследствии узнал относительно возникших трудностей.
С 1869 года, когда принц Карл III отменил налогообложение, доходы правительство Монако выводились исключительно из азартных игр в казино. Подданные князя, почти шесть тысяч душ, были процветающими и счастливыми, живя на средства путешественников и туристов. Доход от казино был достаточно большим, чтобы покрывать все административные расходы, поддерживать суд, соответствующий важности старейшей правящей семьи в Европе - Принц Чарльз вел родословную непосредственно от семьи Гримальди, десятого века, оставившей приличный ежегодный доход, часть которого был мудро посвящен системе внутренних улучшений.
Придерживаясь этой политики, примерно за год до начала описываемых событий было решено взорвать большой камень в устье бухты за дворцом. Княжеский флот состоит из парового катера водоизмещением около двенадцати тонн, вооруженного палубным орудием и обычно стоявшего на якоре в бухте. Камень серьезно мешал свободному входу и выходу флота. Договор на работы по уничтожению камня был заключен морским министром Роасио с американским инженером Титусом.
До прибытия Титуса в Монако американцы были популярны среди подданных княжества. Они были либеральны в расходах, редко оспаривали счета в гостиницах, кафе и магазинах, и в значительной степени способствовали доходам казино. Официальные обязанности моего друга, консула, состояли из возлежания на розовых подушках. Сам Тит вначале удостоился многих аплодисментов. Это был высокий красивый балтиморец, майор инженерных войск в армии Штатов. Добродушный, а иногда и шумный компаньон в мужских компаниях, галантный в обращении с придворными дамами, искусный в своей атаке на неприятную скалу, он наслаждался явным успехом в Монако. Люди с гордостью наблюдали за работой его водолазов, работой его земснаряда, прибытием и разгрузкой квадратных жестяных банок с динамитом, которые ему прислали из Марселя. В какой-то степени его отождествляли с таинственными силами природы, а потому немного побаивались; но в целом надо признать, что он заслужил благосклонность жителей.
Однако вскоре ему "посчастливилось" навлечь на себя неудовольствие нескольких очень влиятельных лиц; и хотя ему самому было наплевать на хмурые взгляды любого сановника на полуострове, консул, который чувствовал себя более или менее ответственным за него, отныне наступал на тернии.
Падение престижа Тита было вызвано несколькими причинами. Однажды ночью в пьяном виде он сбил с ног мсье Де Мюсли, генералиссимуса армии, который осмелился возразить ему за то, что Тит отрабатывал боевой клич американских индейцев на площади перед дворцом. Получив на следующее утро вызов от возмущенного воина, Тит рассмеялся и предложил устроить заплыв с Де Мюсли на юг через Средиземное море до тех пор, пока кто-нибудь из них не утонет.
Дело было доведено до сведения Его высочества М. Гойбета, генерального прокурора, но консулу Грину удалось уладить инцидент. Затем последовало еще одно злоключение, гораздо худшее, чем с Де Мюссли. На большом балу в казино Титус, извинившись, отказался от танца пятой польки с принцессой Флорестиной, сестрой правящего князя. Эта августейшая дама - вдова, несмотря на пятьдесят лет и двести фунтов, сумела сохранить порывы и вкусы девичьей юности. Если верить слухам, она не была недоброжелательно настроена к симпатичному американскому инженеру. Когда друг спросил Тита, почему он решил бросить вызов Провидению, тот ответил: "Я уже четыре раза танцевал с принцессой; следует помнить, что люди ходят на балы ради удовольствия".
Конечно, слова эти дошли до ушей принцессы, и она посвятила все силы, чтобы уничтожить Тита. Затем незадачливый американец вызвал враждебность всемогущей власти в казино, представив игру в покер в качестве конкурента обычным аттракционам вроде рулетки, румян и прочего нуара. Новая ересь распространилась, как лесной пожар. В Монако и в Ницце люди расплачивались друг с другом наличными, а не через банк, как раньше. Больше половины чеков в казино оказались не обеспеченными. Напрасно Администрация добилась избавления от влияния церковных властей, объявивших игру в покер аморальной. Люди по-прежнему играли в покер. Хуже всего, Тит и его ученики повернули новое ужасное средство против подданных князя и выиграли много денег.
Это была прекрасная инновация, но она пробудила глубокую обиду. Говорили, что никто иной, как Монсеньор Тере, великий меценат, выигравший тринадцать тысяч франков на рулетке, поставив трижды подряд на семнадцать, проиграл всю сумму на следующий вечер в покер Титу и был вынужден выдать американцу обязательство на крупную сумму. Это был показательный случай.
Поскольку процветание народа Монако полностью зависело от процветания казино, народное негодование по отношению к американцам, особенно к Титу, нарастало. Вопрос о покере нашел свое место в политике. Враги Тита неустанно пытались подорвать его авторитет при дворе, не пренебрегая никакими средствами, чтобы подогреть предрассудки населения.
Такова была ситуация, когда я сопровождал консула Грина во дворец. На пороге особняка, населенного потомками Гримальди, мы встретили великолепного швейцара в малиновом бархатном халате и с тяжелой золотой цепью на груди. Он проложил нам путь через внутренний двор и вверх по мраморным ступеням, на вершине которых передал нас с великолепным поклоном на попечение г-на Понсара, коменданта дворца. Понсар, в свою очередь, провел нас по коридору и через ряд роскошных комнат в кабинет Первого камергера, который после некоторого промедления провел нас к Великому министру княжеского двора. Этот выдающийся человек сидел за письменным столом. Он церемонно поприветствовал Грина. Он знал, что мсье американский посланник должен иметь аудиенцию в это утро у наследного князя; но Его Светлейшее Высочество прямо сейчас принимает парад на площади перед дворцом.
Его Светлость вскоре вернется. Если бы господин консул и его друг захотели посмотреть театрализованное представление, то с балкона Музыкального салона, третья комната налево, открывается восхитительный вид на площадь. Камергер указал бы дорогу.
- Вежливый пожилой джентльмен, - заметил я, когда мы последовали за камергером в Музыкальный салон.
- Этот необыкновенный человек, - прошептал Грин с оттенком благоговения в голосе. - монсеньор Тере, один из самых проницательных государственных деятелей Европы. Его влияние при дворе практически безгранично. Он сочетает в себе церковные функции со светскими, будучи апостольским администратором и епископом Гермополиса и в то же время Великим камергером дома и управляющим третьим залом казино. Будучи одним из главных лидеров антититовской партии, он и ненавидит, и боится меня; вы заметили, как хорошо он притворялся?
- Мне кажется, - сказал я, - это дублирование должностей довольно странная шутка.
- Это необходимо, - с полной серьезностью ответил Грин, - в Монако, где общая численность населения невелика, Первый камергер, а также комендант дворца и привратник с золотой цепочкой действует ночью как крупье в казино. Шевалье Воливер, Министр иностранных дел, руководит оркестром казино. Он превосходный музыкант и довольно дружелюбен к нашим интересам, поскольку я несколько раз оказывал ему пустяковые денежные услуги. Но я должен признать, что в управлении государством Шевалье слаб и нерешителен. Он едва ли больше, чем орудие и креатура монсеньора Тере, чьи амбиции столь же безграничны, сколь дьявольски его способности.
Первый камергер оставил нас на балконе. Отсюда мы видели не только площадь внизу, но и почти все княжество. Можно было выстрелить в Средиземное море пулей из пистолета либо на запад, либо на юг, а на севере французская граница находилась на дальней дистанции стрельбы. Сам дворец закрывал вид на восточную сторону, но Грин сообщил, что морская граница с той стороны, бухта, где стоял на якоре флот, была всего в двух шагах от запиравшего бухту камня. Напротив нас была территория казино, длинный оштукатуренный фасад, круглый концертный зал, театр, рестораны и магазины базара.
Над этим соблазнительным заведением парил воздушный шар, в котором посетители могли подняться на длину веревки, заплатив двадцать франков за поездку. После воздушного шара над головой я обратил внимание на зрелище, происходившее на открытой площади перед дворцом. Тротуары, ступени, дверные проемы и окна были забиты верными подданными Карла III. Прямо под нами на прекрасном вороном жеребце сидел наследный князь, неподвижный, как статуя. Армия Монако под командованием бесстрашного Де Мюсли маршировала перед ним, демонстрируя свое мастерство во всех эволюциях, известных современной военной науке. Тридцать два карабинера в красных мундирах и белых кокардах, составлявшие действующую силу при Де Мюссли, являли собой поистине грозный вид, маршируя туда-сюда.
Генералиссимус потребовал маршировать с тем особенным движением ног, которое преподавал на учениях по прусской тактике; и когда солдаты прошли через площадь строем по четыре, внезапно выстроились в линии по шестнадцать, остановились перед наследным принцем и опустили руки с одновременным лязгом тридцати двух прикладов, врезавшихся в мостовую, восхищенные зрители закричали "браво!", а улыбка гордого удовлетворения промелькнула на мгновение на лице Его светлейшего высочества.
Именно тогда я обратил внимание на эксцентричные действия одного человека на полпути через площадь, который, казалось, пытался привлечь наше внимание. Он щелкнул костяшками пальцев, замахал обеими руками, а затем, явно недовольный результатом этих демонстраций, выхватил оружие у ближайшего солдата и поднял на дуло собственную шелковую шапку высоко над головами толпы. Вернув ружье удивленному воину, он высказал свое низкое мнение об армии с помощью насмешливой пантомимы и стал протискиваться локтями через ряды к нам.
- Это Титус, - простонал Грин. - Он постоянно компрометирует меня таким образом.
Консул тщетно пытался обесценить нашего земляка внизу, пристально глядя в другом направлении. Тита нельзя было оскорблять. Он кричал: "Привет! Грин! О! Грин!", пока не добился полного внимания моего смущенного собеседника.
- Обязательно будь дома к двум часам, Грин! - проревел Тит. - У меня есть важное известие.
После этого он радостно помахал перед нашими лицами чем-то, что выглядело как официальный документ, и поспешил прочь.
Когда первый камергер пришел, чтобы вызвать Грина на аудиенцию с наследным принцем, я вернулся в консульство. Грин вернулся чуть раньше двух часов.
- Ну, какова удача? - спросил я.
- Перспективы мрачные, - нервно ответил он. - Разговор был самым неудовлетворительным. Чтобы обязать правительство Монако подать жалобу по определенной форме, я попросил Его Высочество откровенно сказать, чем американский народ его обидел. Принц пристально посмотрел на меня темными пронзительными глазами и наконец ответил: "Пуф! Американцы громко разговаривают за нашими столами, запугивают наших крупье и наших жандармов, и вообще они противные". Я понял, конечно, неискренность этого ответа, но сумел сдержать негодование. Затем Его Высочество задал мне много вопросов о финансовых и материальных ресурсах правительства Соединенных Штатов, об эффективности наших вооруженных сил и военно-морских сил, нашем государственном долге, годовом доходе и так далее. Мне не нужно говорить, что мои ответы на все эти вопросы были осторожны. Затем я заставил принца сказать, было ли хоть немного правды в отчете о том, что некая высокопоставленная персона имела денежный интерес в разжигании ссоры между Соединенными Штатами и Монако. Я думал, что принц немного поморщится при этом выпаде, но он ответил отрицательно, назвав эту историю "праздным шумом". На этом аудиенция закончилась; но когда я ушел, то заметил на лице лукавого монсеньора Тере выражение, которое не смог понять. Это было очень похоже на веселье, несвоевременное, как...
Здесь консул был прерван поспешным появлением Тита. За ним шли трое или четверо других американцев.
- Здравствуй, Грин! - сказал этот резкий человек. - Ты в хандре? Сейчас я тебя оживлю.
Было что-то в его тоне, каким бы небрежным он ни был, нечто, изрядно выведшее Грина из его служебного достоинства.
- Милостивые небеса! - воскликнул консул. - Что еще случилось?
Тит подмигнул остальной компании, вынул из кармана трубку и потянулся к табакерке на столе, опрокинув при этом содержимое чернильницы консула на стопку официальных бумаг. Это происшествие нисколько не смутило его. Он хладнокровно набил трубку и несколько минут занимался тем, что пускал большие кольца дыма, одно за другим, и завершил серией колечек.
- Мы все сторонники янки, я полагаю, - сказал он наконец, бросив на меня вопросительный взгляд.
Я кивнул в ответ. Затем Титус достал документ, которым, как мы видели, размахивал на площади.
- Вот шутка, - сказал он. - Я снял это утром с доски объявлений перед зданием министерства иностранных дел. Господи, прости мне кражу! Я сделал это ради своей страны.
И он приступил к чтению, быстро переводя с французского на английский. Мы ошеломленно слушали. Крупные капли пота выступили на лбу Грина. Он машинально схватился за бумаги на столе и испачкал чернилами кончики пальцев. Документ представлял собой указ, подписанный самим Карлом III, скрепленный подписью шевалье Воливера, министра иностранных дел, с большой печатью княжества. Лишенный лишних слов указ гласил:
Во-первых, запрещается любому подданному князя или любому иностранцу, пребывающему в пределах княжества, заниматься американской игрой под названием покер, поскольку игра эта опасна для общественной морали и подрывает деятельность существующих институтов.
Во-вторых, все обязательства, взятые подданными князя перед подданными американского президента, через игру, называемую покером, считать недействительными.
В-третьих, впредь ни одному американскому подданному не разрешается входить в Княжество Монако для бизнеса или для удовольствия; в противном случае этот американский подданный обязан будет покинуть княжество в течение двадцати четырех часов под угрозой тюремного заключения и конфискации имущества по решению Верховного трибунала.
Все взоры были обращены на Грина. Прошло некоторое время, прежде чем консул восстановил способность речи.
- Но это беспрецедентно! - воскликнул он. - Это не только возмутительно в целом, но и конкретно невежливо со мной, лично и официально. Я дипломатический представитель Соединенных Штатов, должным образом аккредитованный при этом княжестве. А это важный документ, серьезно влияющий на отношения между двумя правительствами, который, вместо того, чтобы быть переданным мне должным образом, был приколот к доске объявлений, как жалкий исполнительный лист! Кроме того, - добавил он, поскольку в нем росло чудовищное возмущение, - меня не только игнорировали, оскорбили, но и пошутили. Этот указ должен быть опубликован до моей аудиенции с наследным князем. Это гнусно!
- Ну, сограждане, -- сказал Тит с легким смехом, - как мы собираешься с этим поступить?
- Есть только одно, что надо сделать, - ответил Грин. - Отправить полное и тщательно сформулированное заявление по этому делу в Государственный департамент в Вашингтон, чтобы Конгресс мог принять соответствующие меры.
Тит издал рев смеха вместе с облаком дыма.
- А между тем? - спросил он. - Я склонен думать, что при нынешнем состоянии нашего славного военно-морского флота пройдет около двух с половиной лет, прежде чем мы сможем ожидать появления здесь наших железных эскадр.
- Я полагаю, мы должны покинуть Монако, - печально сказал консул. - Мы находимся перед абсолютной и безжалостной силой.
- Уйти? - прогремел Тит.
- Поделитесь с нами вашими идеями, мистер Титус, -- сказал я.
- Ну, - сказал Титус. - Предлагаю попробовать свои силы на государственной бумаге. Я брался и за более тяжелую работу в свое время. Возьми чистый лист бумаги, Грин, и хорошую, тонкую ручку. А теперь запиши, что я скажу.
И он продиктовал следующий манифест:
Шарлю Оноре, принцу Монако:
Когда в ходе человеческих событий возникает необходимость могучей нации отомстить за обиду, нанесенную ей в лице некоторых из ее уважаемые граждан, гнев ее на обидчика может быть резким, внезапным и ошеломляющим. Если ваш указ от этой даты не будет отменен до девяти часов завтрашнего утра, и если не будут принесены соответствующие извинения, то мы, Соединенные Штаты Америки, объявим войну Княжеству Монако на суше, море, под землей и в небе; и Господи помилуй твою душу! (Подпись) ДЖОРДЖ ВАШИНГТОН ТИТУС, главнокомандующий. ДЖОН ДЖ. ГРИН, Полномочный министр.
- Вот, Грин! -- самодовольно сказал Титус. - Теперь скажи своему слуге Джованни, чтобы он прикрепил это маленькое сочинение к доске объявлений министерства иностранных дел, а остальное предоставь мне.
- Но это очень неправильно, - запротестовал консул. - Право объявлять войну возложено Конституцией на Конгресс. Мы не можем объявить войну. Кроме того, всегда нужно соблюдать определенные формальности.
- К черту ваши формальности! - вскричал Тит. - Во время Великой национальной чрезвычайные ситуации, подобной нынешней, есть более высокий закон, чем Конституция. В таком кризисе на передний план должны выйти люди действия. Вы можете войти с вашими протоколами, предварительными набросками и всей этой торжественной чепухой, когда мы перейдем к переговорам о мире. Я сейчас главнокомандующий. Вы и эти джентльмены должны обойти здешних американцев и сказать им, чтобы не пугались, а вели себя так, будто ничего не произошло Это Общий приказ номер один. Однако подождите минутку. Есть кто-нибудь, кто понимает армейские сигналы?
Я почтительно сообщил главнокомандующему, что знаком с кодами.
- Хорошо! - сказал он. - Вы мужественный человек. Мне нравится форма вашего подбородка. Назначаю вас начальником штаба.
- Теперь, - продолжал он, когда остальные ушли, - возьмите у консула четыре красных шелковых платка и сделайте несколько сигнальных флажков. Я собираюсь написать еще одно важное письмо.
Содержание этого послания, видимо, доставило ему немало хлопот. потому что я закончил изготовлять флажки задолго до того, как он перестал писать. Наконец Тит бросил мне лист бумаги для заметок.
- Я чертовски ненавижу это делать, - сказал он. дергая себя за усы, - но, черт возьми, все прекрасно в любви и войне.
В письме не было ни адреса, ни подписи:
МАДАМ. Я увидел ваши глаза, и мое сердце наполнилось радостью. Вижу я также черные взгляды ваших ревнивых и влиятельных родственников. Если я казался холодным и равнодушным, то это потому, что заботился о вашем душевном спокойствии - не потому, что боялся за себя, поверьте мне, мадам. Издан жестокий указ. Изгнание из Монако - ничто, ибо мир велик. Изгнание от вас - это смерть; ибо моя бедная жизнь заключена в вашей прелестной улыбке. Если вы так же смелы, как красивы; если большая разница в социальном уровне весит на весах меньше, чем всепоглощающая страсть; если вы готовы на все ради того, кто страдал и молчал, будьте у насоса за конной статуей вашего благородного предка Винченцио Гримальди за час до восхода солнца завтра утром и будьте одна.
- Позор, - заметил Тит наполовину мне, наполовину себе, - вывести ее на сырой ранний воздух в ее возрасте; но тут уж я ничем не могу помочь.
Слуга консула вернулся. Он прикрепил документ на доску объявлений, и вокруг уже собралась огромная толпа.
- Буоно! - воскликнул Тит. - А теперь, Джованни, у меня есть для тебя еще одно поручение. Будь осторожен, - Тит отдал ему письмо и прошептал несколько напутственных слов.
Умный парень кивнул.
- Кстати, Джованни, ты в довольно хороших отношениях с армией?
- Да, ваше превосходительство.
- Сколько будет стоить сегодня вечером напоить армию?
- Очень сильно напоить, ваше превосходительство?
- Вот именно.
Джованни быстро сосчитал на пальцах.
- Шестьдесят франков хватит, я думаю, ваше превосходительство, -- ответил он, широко ухмыляясь.
Тит вручил ему пять наполеонов.
Через час я шел с главнокомандующим по западному валу - модная дневная прогулка в Монако. Американцев можно было увидеть немного, но мы стали свидетелями необычно возбужденного состояния народа. На нас бросали хмурые взгляды и громко шептали оскорбления; но мой спутник шел беззаботно, своей длинной раскачивающейся походкой.
- Заседает Государственный совет, завтра будет горячая работа, - услышал я чье-то замечание.
Под гром барабанов мимо нас бодро прошагал Де Мюсли во главе отряда из четырех карабинеров. Дамы махали военным платками.
- Генералиссимус отправляет часовых, - сказал Титус. - К счастью, в Монако на каждого солдата приходится два кафе.
Внезапно Тит изменил шаг, и его лицо приняло необыкновенно задумчивое выражение. К нам приближались три дамы. Я только успел увидеть, что одна из них, немного опередившая остальных, была очень толстая женщина средних лет, вычурно одетая и сильно накрашенная. Когда она проходила мимо нас, Тит снял шляпу и отвесил глубокий и несколько меланхоличный поклон. Толстая дама опустила взгляд к земле. Мне показалось, что я увидел следы румянца на тех частях ее лица, которые не были сильно накрашены.
- Все в порядке, - прошептал Титус мне на ухо. - Битва - за нами.
В половине шестого утра знаменательного дня рядом с казино произошло нечто странное. Воздушный шар, освобожденный от швартов, привязывавших его ночью к земле, стал медленно и величественно подниматься сквозь туман ранних сумерек. С трепетанием, будто от удивления тому, что его потревожили в такой неподходящий час, огромный сфероид установил курс прямо к зениту так быстро, как позволяла веревка. Один человек управлял цилиндром, с которого веревка разматывалась. Этим человеком был я сам. В корзине на воздушном шаре было два пассажира. Одним был Тит; другая, женщина, была тщательно завуалирована.
- Кариссима! - шепнул Тит своей дрожавшей спутнице, помогая ей подняться в корзину. - Это наш единственный шанс сбежать. Мы, безусловно, будем арестованы на границе, если попытаемся бежать по суше.
Единственным ответом был мягкий шепот нежности и беспомощности. Я смотрел, как смутно очерченная громада поднимается на всю длину веревки. Легкий ветерок с запада нес шар прямо на дворец, где он неподвижно повис на высоте пятисот или шестисот футов. Покидая территорию казино, я переступил через распростертое тело часового, сладко храпевшего на тротуаре. Улицы были пустынны, но я прошел мимо кафе, которое было открыто всю ночь. Глядя через дверной проем, я увидел дюжину ветеранов Де Мюссли в красной форме в различных стадиях интоксикации. Те, кто был еще достаточно трезв, чтобы петь, выкрикивали военную песню, припев которой угрожал моей родной земле неизбежной гибелью. Пять наполеонов Джованни сделали свое дело.
Через три часа я позавтракал в своем отеле и отправился на поиски консула. Ситуация изменилась. Город проснулся, и царило неописуемое смятение. Население устремилось по улицам, ведущим к дворцу и казино. Бизнес везде был приостановлен. Было замечено несколько карабинеров тут и там, потрепанные лица и трясущиеся ноги. Генералиссимус предпринимал отчаянные усилия, чтобы собрать свою деморализованную армию.
На балконе дворца, откуда мы накануне наблюдали блестящий смотр Армии, стояли князь и несколько членов его семьи в окружении государственных министров. Среди последних я узнал зловещее лицо монсеньора Тере. Площадь и прилегающие улицы были забиты людьми. Все взгляды были направлены вверх, к воздушному шару, который все еще парил над дворцом, единственный спокойный объект на бурной сцене.
Как только лицо Тита показалось над корзиной, толпа бросилась к брашпилю с намерением намотать веревку и вернуть воздушный шар. Но Тит так размахивал длинным охотничьим ножом, что не оставалось никаких сомнений в его цели освободить воздушный шар, если будет предпринята какая-либо попытка стащить его вниз. До сих пор Тит был хозяином положения.
Враг все еще не решил, каким курсом следовать; высокопоставленные лица на балконе были заняты серьезными разговорами. На площади, прямо под балконом, я заметил консула в центре. группы американцев. С некоторым трудом я протиснулся к соотечественникам. Шум толпы привлек мое внимание к воздушному шару. Тит делал какие-то движения двумя маленькими красными флажками. Я достал два похожих флажка из-под моего жилета. Так была установлена ??связь между двумя подразделениями армии США.
Часы Дуомо пробили девять.
"Спросите, отменен ли указ", - просигналил Тит.
Я перевел сообщение консулу, который задал вопрос балкону громким голосом и в самых одобренных терминах дипломатии. Монсеньор Тере, выступая от имени правительства Монако, ответил насмешкой:
- Эдикт не отменен. Его положения, касающиеся ареста американцев, обнаруженных на наших территориях, будут введены в действие ровно через час.
Этот ответ был передан Титу.
"Объявить Монако на осадном положении!", - был его быстрый ответ.
Холодная дерзость этого заявления произвела видимый эффект на население. Какой таинственной силой обладал этот человек в небе, разговаривавший флажками и спокойно бросавший вызов князю с армией и флотом?
Тере сохранил присутствие духа.
- Пусть перережут веревку! - крикнул он. - Тогда ветер сдует этого наглого американского негодяя в Италию. Мы избавимся от него ценой воздушного шарика.
Люди снова рванулись к веревке, и сотня ножей была готова вонзиться. выполняя работу. Но Тере, который неотрывно смотрел вверх, побледнел, как смерть, и ухватиться за балюстраду в поисках поддержки.
- Баста! Баста! - воскликнул он. - Не перерезайте эту веревку, если вам дороги ваши жизни! Принцесса на воздушном шаре!
Действительно, круглое красное лицо принцессы было видно над плетением корзины. Вой удивления и ужаса поднялся из толпы. Кучка американцев ответила радостными возгласами.
- Тит выиграл игру! - сказал консул.
Но волнение монсеньора Тере было еще больше, чем оправдано обстоятельствами. Вид принцессы в корзине шара, казалось, сводил его с ума. Он рвал на себе волосы, грозил шару обоими кулаками и вопил, будто ожидал, что мадам услышит.
- Ах, Флорестина, неверная! Я так и подозревал. Монстр вероломства! Cuor' miol Несчастная, несчастная женщина!
- Я тоже это подозревал, -- сказал консул вполголоса. - У дипломатов глаза везде. Посмотрите на Тере! Какой скандал!
Князь смотрел на проявления ревнивого безумия Тере с недоверием. Затем он вызвал Де Мюсли и дал ему команду, которую внизу не слышали. Двое солдат вывели монсеньора Тере с балкона.
- Епископ арестован! - закричала толпа, в изумлении от неожиданного происшествия.
- Итак, сударь, - сказал принц, обращаясь к консулу Грину, - каковы ваши требования? Кажется, каким-то необъяснимым образом вам удалось похитить нашу сестру. Какой выкуп требуете от нас?
После сигнала Тита Грин сообщил об ультиматуме:
Отмена указа, восстановление американских граждан в равенстве с подданными самой привилегированной нации, возобновление игры в покер, собственная гарантия принца выплаты всех долгов, причитающихся американским гражданам, и возмещение в размере десяти тысяч франков на военные расходы и тревоги.
На балконе шел долгий совет. Наконец принц покачал головой, будто в ответ на доводы, призванные разубедить его от какого-то устоявшегося плана действий. Шевалье Воливер шагнул вперед и сказал:
"Его Светлейшее и Христианнейшее Высочество колебался между естественной привязанностью, которую он питает к своей сестре, мадам принцессе, и его долгом по отношению к своим подданным. Борьба подошла к концу. Как ни горько он сожалеет о результате своего решения, он чувствует, что должен поставить интересы людей Монако выше семейных уз. Он жертвует Ее Высочеством ради долга. Указ вступит в силу в десять часов. Он прикажет перерезать веревку, и воздушный шар будет пущен по воле ветра.
- Это дипломатический способ сказать, что он рад избавиться от глупой и беспокойной старушки, - заметил я Грину после того, как сообщил об этой речи Титу.
Но консул и остальные американцы потеряли всякую надежду и впали в уныние. Они чувствовали, что главнокомандующий разыграл свою последнюю карту и проиграл. Не то, что Тит. Он энергично и быстро замахал флажками, а затем вытянул над сетью веревок вокруг корзины руку, в которой держал большую жестяную канистру, блестевшую в солнечных лучах.
Эффект от этого простого действия был изумителен. Явление парализовало руки тех, кто собирался перерезать веревку и вызвало ужас у группы на балконе. В толпе началась паника, и люди стали разбегаться в разные стороны. Крик ужаса вырвался из тысячи глоток. В шуме и сумятице можно было различить только одно слово:
- Динамит!
Жители Монако знали из рассказов самого Тита, каким ужасно сильнодействующим, даже в малых количествах, был этот агент разрушения. Теперь они чувствовали, что неизвестное количество ужасной, таинственной субстанции было подвешено, так сказать, на волоске над их головами и домами. Князь побледнел, предчувствуя, что сейчас может произойти.
- Он говорит, - завопил я во весь голос, - что если его условия не примут через три минуты и без дальнейших переговоров, он уронит банку и разнесет ваше княжество вдребезги.
Через две минуты мир был восстановлен.
Война закончилась. Обеспеченный самыми убедительными гарантиями от правления Карла III, полководец-победитель позволил стянуть себя с небес. Все еще держа ужасную канистру в одной руке, другой он галантно помог своей пленнице выбраться из корзины воздушного шара и вывел ее на балкон дворца.
- Светлейшее Высочество, - сказал он, почтительно вручая принцессу Флорестину на попечение ее августейшего брата, - я сожалею, что военная необходимость заставила меня взять в плен Мадам Принцессу, которая сегодня рано утром была за границей с миссией милосердия.
Принц молча поклонился. Глаза принцессы были устремлены на пол.
- И, светлое высочество, -- продолжал Тит, -- умоляю вас поверить, что я не стал бы рисковать драгоценной жизнью столь возвышенной дамы, посадив ее рядом с опасно большим количеством динамита.
С этими словами он перебросил банку через балюстраду. Он, как пустая погремушка, упала на тротуар.
О мертвых - или хорошо, или правду.
Смерть отняла у меня еще одного близкого человека: Андрея Дмитриевича Балабуху. До чего же я не люблю старую гадину с косой...
Не много было Андрею - меньше 75. Возраст смертный? Да... но живут и намного дольше. Он неправильно сделал, что умер. Умер во многом потому, что решил: его эпоха прошла, он больше не нужен на Земле.
Насчет эпохи - в какой-то степени верно. В начале XIX века, под грохот ротационных машин, началась эпоха литературоцентризма. Старая, но правдивая байка: когда грузчики в порту Нью-Йорка кричат матросам парохода, пришедшего из Лондона: "Ну и что случилось с крошкой Доррис"?! Телеграфа еще нет, и телефона тоже еще нет. А романы читают уже сотни тысяч людей. Продолжение романа Диккенса уже прочитали в Англии, пока не прочитали в Америке. Так что же случилось с Крошкой Доррис?!
Эпоха литературоцентризма закончилась при тихом гудении мониторов. Вранье, что стали меньше читать, что литература больше не нужна. Читают, и молодежь вовсю читает - только чаще не писателей, а блогеров. Издаются прекрасные книги - но уже тиражом не миллион, а тысяча экземпляров. Дорогие, как инкунабулы XVII столетия, и для того же контингента - для "элиты". Все остальные - пожалуйте в интернет, там дешево. Там писатели топами ходят.
Мы не раз обсуждали это с Андреем: нет, в обозримом будущем не будет тиражей популярных книг в десятки, в сотни тысяч экземпляров.
Когда меняются правила игры, к ним можно приспособиться. Андрей Балабуха относился к числу людей, которых хочется назвать "сверхспециализированными". Полностью на "своем" он был только в качестве писателя. Профессионального писателя.
Любившие его печально качают головой: Андрей очень хотел стать моряком. Он происходил из семьи, где старший сын всегда шел в морские офицеры. Балабуха гордился принадлежностью к старому дворянскому роду, традициями семьи. Многие считают трагедией, что он не стал морским офицером. Ведь хотел! Ведь пытался поступать в морское училище - и не прошел "по здоровью"!
Скажу больше - и сделайся он морским офицером - не долго бы Андрей Дмитриевич им оставался. Потому что на уровне чуть ли не физиологии, не мог он быть офицером - ни морским, ни вообще каким угодно. Он органически не умел подчиняться любому внешнему управлению. Не способен был стать частью никакого коллектива и никакой общественной машины.
Судьба была жестока к этому человеку - но не тем, что не пустила в офицеры. Жестока тем, что отлучила от моря - уже как частное лицо. Однажды, по великому "блату", удалось договориться о покупке яхты... "Всего" за 400 рублей! Балабуха собрал деньги, купил... Вот яхту довезли в грузовике до пирса, ее поднимает подъемный кран, чтобы опустить на воду... И обрывается стропа. Яхта ударилась об землю, раскололась... восстановлению не подлежит.
Море для Балабухи не состоялось, а он очень этого хотел.
Не случайно Андрей Дмитриевич нежно относился к Жюлю Верну. После Бритикова он был, наверное, самым большим "жюльверноведом" в России. Жюль Верн тоже был помешан на море. Но он имел свое судно и много ходил в нем по морям...А Балабуха был того лишен.
Мы не раз говорили о Жюле Верне с Андреем Дмитриевичем. И приходили к согласному выводу: если бы Жюль Верн и стал моряком - недолго бы им оставался. Потому что все равно начал бы писать и писать. Сначала - как моряк, все больше тратящий время на писание, все сильнее пренебрегающий службой. Потом "пришлось" бы со службы уйти - для нее просто не осталось бы в жизни места.
Точно так же Балабуха ушел и с должности инженера-проектировщика. Никто никогда не сказал, что он был скверным проектировщиком. Ему и карьера "светила". Он сам откровенно говорил, что останься в инженерном деле - был бы намного лучше обеспечен материально. Стань он моряком, тоже стал бы намного богаче... И тоже ушел бы из моряков - даже ценой нищеты. Он так и говорил:
- За независимость плачу нищетой.
Общее между Балабухой и Жюлем Верном в том, что оба они были писатели милостию Божьей. Сверхспециализированными людьми, которым хорошо было только в профессии литератора.
Первая и главная разница между Балабухой и Жюлем Верном в том, что Жюль Верн жил в эпоху литературоцентризма, а Балабуха - на ее закате.
Второе, и тоже важное различие - Жюль Верн умел и хотел писать "для публики". Балабуха был для этого слишком высокомерен. И слишком увлечен своими идеями, своим творчеством... Миром, который создавал и в котором он духовно жил. Верно подмечено, что многие его произведения похожи порой на шарады: множество слоев, пересекающихся смыслов; поди разгадай и пойми{3}.
Он творил так, как дышал, как ему хотелось, а к читателю не снисходил. Жюль Верн считается одним из классиков французской литературы, блестящим стилистом. Почему? А потому, что многократно и старательно делал свои тексты понятными для "рядового человека".
Балабуха говаривал, что писатель не тот, кто пишет, а кто работает со своими текстами. Спасибо, научил этому тоже. Он много работал над своими текстами, но в другом направлении: от старательной работы они становились еще сложнее, многослойнее и непонятнее.
То есть он был "настоящим" писателем - как иногда говорят, "крепким профи". Его рассказы 1960-х - 1970-х великолепны. Космонавты говорили мне, что для них рассказы Балабухи были чем-то вроде интеллектуальной ванны, а часть - могучим толчком к творчеству.
Но "Туманность Андромеды" стала настольной книгой для миллионов, а "Люди кораблей" Андрея Балабухи{4} - не стали. И "Нептунова арфа"{5} - не стала.
Плохие это книги? Нет, хорошие! Хорошие, но откровенно предназначенные для узкого круга людей. Для интеллектуалов. Для "своих".
Балабуха был порождением эпохи литературоцентризма - но работал не так, как работает кассовый писатель. А так, как работает ученый.
Рассказы Андрея Балабухи стали путеводной звездой для космонавтов. "Люди кораблей" с удовольствием (и с пользой) читали десятки тысяч - но в разы меньше, чем могли бы. Казалось бы - ну, научись писать "для масс"! Будешь и богат, и независим. Балабуха был на это органически не способен, а потому и оставался зависим. Ругался, плевался... и оставался.
Пока продолжалась эпоха литературоцентризма, Балабуха мог дышать. Как она кончилась - с ним стало трудно общаться.
Я искренне любил Андрея. И его общество - он невероятно много знал, он был просто сказочно интересен, - настоящий фонтан информации. Любил и его самого - умного, талантливого... очень домашнего и доброго. Любил бывать в доме, где много книг, вкусной еды и коньяка. Где кот жизнерадостно вопил, пачкая шерстью брюки посетителей. Но последние годы о чем бы ни заходил разговор - кончалось речами о том, как все плохо, ужасно, неправильно, как "все пропало", как все хорошее - только в прошлом.
Жить в сплошном "отрицалове" долго нельзя. Вот Балабуха и прожил не так долго. Здоровьем не вышел? Не он один такой... Одна из баек Балабухи - про человека, который в 78 лет, с парализованной правой стороной тела, ходивший на костылях, "сделал ребеночка" приставленной к нему медсестре. Сделал и задумчиво произнес: "Придется теперь прожить подольше". И прожил - до тех пор, пока сын не поступил в Университет. Только тогда и помер: когда стал студентом его последний ребенок.
Андрей Дмитриевич рассказывал о своем знакомом с откровенными симпатией и уважением. Он уважал сильных людей, уважал стойкость и мужество. Но сам не хотел лечиться от своих многочисленных болячек. Не верил в медицину, не любил ее? И это тоже. Но главное - утратил стимулы к жизни.
Центром и смыслом жизни Андрея Дмитриевича была литература. А литература исчезла - по крайней мере в тех формах, с тем статусом, к которым он привык.
Не писать новых текстов Балабуха не мог точно так же, как не мог не дышать. Он не заканчивал "Нептуновой арфы", не продолжал цикла о своих героях. Он писал что-то небольшое: байки, которые и не рассказы, и не эссе... Что-то такое среднее - отраженная на бумаге история, которую Андрей Дмитриевич мог бы рассказать и вполне устно. Писал и рассказики, - в своем обычном духе, то есть усложненно, многослойно, со множеством явных и тайных смыслов.
Что пишут после смерти писателя? Правильно - что он написал и о чем. Выясняют, что подтолкнуло. Какие реяли идеи, кто были прототипы героев... Литературоведческое исследование. А 2 декабря 2021 года умер не робот, писавший фантастику и "Байки". В самый темный месяц в году, совершенно мистически, умер реальный человек, любивший кофе, коньяк, свою жену, книги и своего кота.
Умер человек, чрезвычайно авторитетный и популярный "в узких кругах". Он пользовался просто неправдоподобным авторитетом и уважением. Не раз я видел - Балабухе стоило обратить внимание на человека, и мнение о нем изменялось. Стоило похвалить книгу или рассказ - их начинают читать.
Забавная, но очень типичная история: Балабуха очень любил коньяк. Когда-то врачи ему сказали, что коньяк полезен ему "от сердца". Медицины Балабуха не любил, врачей боялся, но этот "медицинский" завет соблюдал свято. Доводилось мне привозить ему хорошие французские, армянские коньяки. А доводилось покупать сущий шмурдяк - канистрами по 5 литров.
Раз Балабуха разлил это канистровый спирт в бутылки от "Ноя" и "Старейшины". Поставил гостям - а поток гостей в его доме не иссякал никогда. Народ высоко оценивал элитные коньяки, - с умным видом смаковал, уважительно поглядывал. Гости высказываясь - у Балабухи всегда замечательные коньяки! Сразу видно, специалист... Этот - умеет и знает...
Балабуха очень веселился.
Чем же он заслужил такой авторитет - всю жизнь мечтавший о море фанатик фантастической литературы?
Андрей Балабуха был "настоящим". Ящик для дебилов и все современные масс-медиа создают толпы симулякров: как бы ученых, как бы писателей, как бы певцов. Но для интеллектуальной элиты "подлинный" человек - это как умная книга, как живопись маслом, как гравюра XVIII века. Это как слушать песню барда, читать хорошие стихи, любить добрую женщину, видеть прекрасных диких зверей.
Да! Общение с Балабухой вызывало памяти именно это: концерт Клячкина... Стихи Пушкина... Вот старинный каменный шато на юге Франции, яблони смотрятся в зеленые воды Дордони... вот мягкая поэзия Пушкинских гор... Вот летит по камням горная речка в Саянах... Вот несутся через валежник лоси, не издавая ни единого звука.... А вот прихлебывает кофе Андрей Дмитриевич Балабуха. Прекрасный, как старинный дом. Натуральный, как парк Вындомских над Соротью. Естественный, как лось или медведь.
Балабуха говаривал, что его воспитывали люди немолодые, и он по своей психологии больше похож на них - на людей старшего поколения, чем на сверстников. То же самое могу сказать о себе - может потому мы и неплохо понимали друг друга?
Балабуха не играл в аристократа - он им был. За ним стояли века отбора не самых худших людей. И при том мы ни разу не заспорили, кто "лучше" - дворяне или интеллигенция. Был у меня коллега - сверстник, с которым мы это обсуждали. Шутливо, конечно, но обсуждали... Отдаленный потомок Рюрика обвинил меня, что это я убил Александра II. Я обвинил Сергея в том, то это он мордовал народ, пока не довел до революции. Хорошо, что эти беседы - развлечения ученых джентльменов, а не фактор реальной политики. Что после этих "обвинений" не хватаются за винтовки, а разливают коньяк.
Так вот - с Балабухой таких бесед мы не вели. Потомок дворянских родов, он был ярко выраженным русским интеллигентом. Гордился бабушкой-армянкой, происходившей из царского рода. Было у него качество, очень присущее дворянству - обостренное чувство личной и родовой чести. Порой ругал Россию, обвиняя ее в неспособности к морскому делу и прочих исторических грехах.
Но всеми частичками своего "я", каждой клеточкой своего мозга Андрей Дмитриевич принадлежал России. Балабуха нес в себе нравы и ценности мира, которого больше нет - традиционной культуры русских европейцев. Той культуры, что сложилась в эпоху Карамзина и дожила до середины ХХ столетия. Культуры профессорских кабинетов, долгих бесед об отвлеченном, вдумчивого всматривания в природу, знания родословных, почти религиозного почитания книги.
Входили в эту культуру и многие уютные, чисто бытовые черты: культ друзей, культ еды, культ домашних животных. Сделал за окном кормушку и приваживал воробьев. Кот Бегемот - черный британец - пугал воробьев, и Балабуха вел с котом воспитательные беседы. Ему хотелось и чтобы воробьи не боялись, и чтобы Бегемот был доволен.
- Будь в доме капитаном! - говорил он жене. - А я буду боцманом!
И был. До смешного раздражался, если не находил на привычном мете ложки или стакана. Всегда кормил и поил вошедших в дом, независимо от материального благосостояния. Он любил то, чем занимался всю жизнь...
Конечно, привлекали к Балабухе и его личные качества: он был очень хорошим человеком. Добрым, отзывчивым. Вечно кому-то помогал.
Очень надежен, если переживаешь какие-то трудные минуты. Был эпизод, когда, влетев в очередную идиотскую "историю", я хотел положить где-то документы и часть своих книг: в моем доме жил очень опасный человек. Балабуха помог, не задавая лишних вопросов.
Он был очень жизнерадостным: эмоционально воспринимал все, происходившее в течении жизни. Под шкапами с книгами, в окружении Истории и Литературы, в ореоле известности сидел человек, страстно ругавший марксистов и упоенно изучавший историю.
Занятия науками и искусствами часто делает мужчин... немножко дамами. Вечно они носятся с тем, кто к ним как относится, все хотят, чтобы все их любили, буквально купаются в личных отношениях. Так вот - Балабуха жил и умер мужчиной. Во всех смыслах.
Миролюбивый и доброжелательный, он мог быть очень опасен. В деле я его ни разу не видел, но кое-что слышать довелось - причем от людей, много что видевших, прошедших "горячие точки". Уважительно посмеиваясь, они рассказывали, что Балабуха в минуту опасности вовсе не празднует труса. Что трость в его руке - почти как шпага.
Отношения с дамами? Человек, от которого просто "пахло" мужскими качествами и надежностью. Человек, от которого исходил явственный аромат элиты. Элиты родовой, наследственной - он не мог не привлекать внимания.
Всегда элегантный и хорошо одетый, вежливый и интересный, Балабуха легко покорял сердца и души слабого пола. Пока была потребность - активно пользовался этим. Выбрав Татьяну, остановился. Хотя вообще то скорее Татьяна его выбрала. Впрочем, эту историю пусть она сама и рассказывает, я лишь констатирую факт - биография Балабухи была очень мужской и в этом смысле.
Мои романы Балабуха воспринимал... пожалуй, так: с одобрительным юмором. Веселился - но ему было приятно, что друга любят, что у него и здесь все хорошо. Он считал естественным, что, оставшись один, мужчина не уходит в монастырь. Но при этом как минимум в двух случаях относился к моим дамам настороженно... и в обоих случаях оказался очень прав.
Продолжением личных качеств стало особое положение Балабухи в литературном мирке. Он был носителем высочайшей профессиональной культуры. Мало того, что знал все. Буквально ВСЕ! Мне доводилось называть ему обрывки каких-то сюжетов - сам не помнил, откуда это взял. А Балабуха помнил. Он мгновенно говорил, из какой книги этот сюжет, этот герой, эта коллизия. Откуда взято, кто написал произведение, когда.
Балабуха безошибочно определял, относится ли написанное к научной фантастике, научно-литературному жанру или к художественно-научному. До встречи с Балабухой я и понятия не имел, что такие различия вообще существуют.
Последний классик советской фантастики, он лично знал Пухова, Бритикова, Войскунского, Казанцева, Можейко, Варшавского. У него было свое мнение об Яне Ларри и Иване Ефремове, с которым он обменивался письмами. Он прекрасно знал биографии Конан-Дойля и Жюля Верна, классиков американской фантастики.
Кто в России знает, что Жюль Верн - непревзойденный мастер слова? Что он - автор песни "Марсовые", ставшей народной песней французских моряков парусного флота?
Веллер подал, как великое открытие - Сильвер был вовсе не судовой кок! На судне Флинта он был главой абордажной команды! Это перевод неверен, в представлении не одного поколения россиян Сильвер так коком и остался... И получилось в лучшем случае непонятно: сам капитан Флинт боялся скромного кока...
Когда я сказал об этом Андрею - именно как об открытии Веллера - он только пожал плечами: да кто ж этого не знает? Он-то - знал, и давно.
Андрей Дмитриевич очень точно показывал, что в произведении хорошо, а что - не очень. Какую линию сюжета стоит развить, а что лучше вообще опустить.
Он был потрясающим стилистом. Порой наши корявые строки вызывали у него почти физические мучения...
- Хочешь, покажу как?!
- Давай!
...За полчаса из страницы остается два абзаца, и автор пребывает в недоумении - это же так просто! Почему он сам не додумался?!
Балабуха любил вовлекать в литературный процесс, любил помогать и учить. Причем у него получалось! Ему нравилось, когда и у других получалось тоже. Как искренне он поздравлял каждого из нас с новой книгой!
Стоит посмотреть, как и что писал Балабуха о коллегах. Лучше всего читать об этом в книге, где собраны рецензии, предисловия и послесловия Балабухи к произведениям множества коллег{6}. Все у него ну прямо такие гениальные! Вдохновившись, хватаешься читать этих "гениев"... с недоумением откладываешь книгу, а потом пристаешь к Балабухе - ну чего ты их так расписал. Однажды Балабуха долго рассказывал, как трудно шел имярек к литературному труду, как полезно ему помогать. В другой раз огрызнулся:
- Тебе жалко!?
...Ему нравилось поддерживать и хвалить. Он старался видеть хорошее там, где его было маловато.
Недостатки тоже были.
Один из них - Балабуха терпеть не мог дураков. Не только клинических, которые тоже не сами выбрали родиться людьми с природной нехваткой ума... Он не любил, не уважал даже людей, не способных понять какие-то сложные вещи. Ограниченных.
- Он же не виноват!
Андрей Дмитриевич соглашался, что не виноват, но все равно не любил.
Особенно же не любил, не уважал тех, кто не способен или не хочет учиться. Горячо поддержал тезис: "Не стыдно не знать; стыдно не хотеть знать". Огорчился, что это слова Горького - многопочтенный Алексей Максимович входил в число немногих писателей, которых Балабуха воспринимал очень кисло. Узнал, что мой прадед называл Горького не иначе, чем "босяк", - очень обрадовался.
Высоко оценил рассуждение Тургенева: "Тебя вывихнули с детства? Так тебе уже 35! Пойди и ввихни себя обратно".
Балабуха не признавал слабаков, которые не хотят себя "ввихивать" туда, куда им надо или хочется. Не без его влияния я сформулировал: не умеешь писать книги? Подумаешь! Я, когда родился, даже ходить не умел!
Этому рассуждению Балабуха тоже веселился.
Был он сноб интеллектуальный, и не только. Познакомились мы с ним, когда ученик Андрея Дмитриевича нашел меня и передал его просьбу - позвонить. Встретились в кафе Союза писателей. Андрей Дмитриевич наговорил кучу комплиментов, позвал в свою секцию в Союзе...
Рассказываю, что зашел в один Союз... посмотрел на самовлюбленную до идиотизма морду главы... Не захотел. Зашел в другой - справа от главы Союза висит икона, слева - портрет Путина. Не... в Союз русского народа мне тоже не надо.
Андрей Дмитриевич очень веселился и заверял - у него все не так. И сказал правду! Секция фантастики в Союзе писателей Санкт-Петербурга была для Балабухи и домом, и семьей, и любимым родовым имением - всем сразу. Эту секцию он любовно, жизнерадостно обустраивал много лет. В ней было хорошо, душевно, а каждое выступление Балабухи превращалось в представление - увлекательное и веселое.
Балабуха был тем, кого психологи называют "неформальными лидерами". Умные начальники таких и продвигают - будучи "в системе", они легко организуют других, а в оппозиции - опасны. Балабуха мог бы быть прекрасным главой всего Союза, но не стремился к этому. Слухи ходили, но свидетельствую - не стремился. Зачем ему лишняя докука? И, к тому же, зачем куда-то лезть? Будет нужен - сами позовут.
Андрей Балабуха был гуру - тем, к кому шли и учиться, и шлифовать профессионализм, и за информацией, и за духовным учительством. Он показывал пример и ставил планку. Вольно или невольно, множество людей примеряли эту планку на себя: дотягиваешь или нет.
Рассказывать о Балабухе можно почти бесконечно. Умер рано, вызывая невольный протест: ну, куда ж ты ушел?! Зачем нас бросил?! Без тебя нам будет много хуже... Утешает одно: судьба Андрея Дмитриевича Балабухи стала дорогой в бессмертие.
Продолжаем публикацию наиболее интересных статей из журнала Science Life и интернетовского архива научных публикаций ArXiv.
Каков шанс, что на нас нападут инопланетяне?
На этот вопрос попробовал ответить Альберто Кабаллеро, докторант в Университете Виго в Испании. он занимается международными конфликтами. Это направление исследований вдохновило Кабаллеро на проведение мысленного эксперимента. Он задал вопрос: если в космосе есть другие цивилизации и если их склонность к вторжению к своим соседям соответствует склонности людей к развязыванию войн, сколько агрессивных инопланетян может быть в Млечном Пути? Об этом он написал статью, которую разместил в архиве научных препринтов arXiv.
Как часто люди вызывают войны на Земле?
Кабаллеро начал со сбора данных о количестве вооруженных конфликтов на Земле в период с 1950 по 2022 год. За это время войны или вторжения разного масштаба были вызваны 51 страной из 195 существующих. Возглавили список США с 14 вооруженными конфликтами.
Затем испанец оценил вероятность того, что страна спровоцирует войну, в зависимости от доли ее военных расходов в общих мировых расходах на вооружение. Опять же, Соединенные Штаты лидировали и здесь. Военные расходы США составляли 38 процентов всех денег, вложенных в военный сектор в течение исследуемого периода.
На следующем шаге Кабаллеро сложил склонность каждой страны к войне и разделил результат на количество стран на Земле. Он получил 0,028 процента и посчитал эту величину индикатором, показывающим, какова "текущая вероятность того, что человечество начнет войну против инопланетной цивилизации".
Как часто люди могут вызывать войны в космосе?
Это была только первая часть мысленного эксперимента. Далее Кабаллеро использовал шкалу Кардашева, чтобы оценить, когда земляне смогут освоить межзвездные путешествия. Обусловив технологический прогресс количеством накопленной энергии, он подсчитал, что до этого этапа нам осталось 259 лет. Сделав предположение, что склонность человека к вторжению со временем снижается, он подсчитал, что через два с половиной века риск того, что наши преемники отправятся на звездные войны, составляет 0,0014 процента.
Как часто враждебные цивилизации могут вызывать войны?
Что, если склонность к агрессивному поведению, приписываемая Homo sapiens, распространится и на другие потенциальные цивилизации Млечного Пути? Кабаллеро использовал оценки SETI 2012 года: сколько планет в галактике может иметь жизнь? Говорят, что только в Млечном Пути могло существовать 15 000 цивилизаций. Сколько из них будут враждебными? Если бы у них была такая же склонность к агрессии, как у людей, их было бы около четырех (4,42, если быть точным). Но, к счастью, если по шкале Кардашева появится дополнительная цивилизация типа 1, то есть та, которая освоила межзвездные путешествия, тогда расчетный балл Кабаллеро упадет ниже единицы.
"Вероятность того, что инопланетная цивилизация, с которой мы вступаем в контакт, нападет на нас, на два порядка меньше, чем вероятность того, что на Землю упадет астероид-убийца", - признал в своей статье Кабаллеро.
Интересен мысленный эксперимент испанца. Однако предложенная им аргументация вызывает ряд возражений. Во-первых, в его основу положены данные о конфликтах на Земле за небольшой период: всего семьдесят лет. Во-вторых, вывод основан на многих рискованных предположениях. Например, что склонность к агрессии потенциальных пришельцев будет соответствовать склонности человека. Если к этому добавить огромные расстояния в космосе, то риск войны с инопланетной цивилизацией падает практически до нуля.
Пол Шуттер
Сферы Дайсона около белых карликов
До сих пор никто не нашел доказательств существования разумных инопланетян где-либо еще в космосе. Но если они действительно существуют, то могут проживать на сферах Дайсона, вращающихся вокруг звезд, называемых белыми карликами, разбросанных по всему Млечному Пути.
Именно здесь мы должны сосредоточить поиски инопланетян, сообщил журналу Live Science соавтор исследования Бен Цукерман, почетный профессор физики и астрономии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. По его словам, основанным на результатах этого поиска, астрономы могут оценить, сколько передовых цивилизаций скрывается в Галактике.
Да здравствует цивилизация
Любая развитая цивилизация нуждается в энергии: для еды, для транспорта, для конфликтов, для комфорта. В настоящее время 8 миллиардов человек на Земле потребляют около 580 миллионов миллионов джоулей энергии каждый год, что эквивалентно выработке энергии почти 14 миллиардами тонн нефти, по данным The World Counts. Действительно, почти вся энергия, используемая человечеством, поступает из ископаемого топлива, поскольку нам не хватает технологической смекалки, чтобы полагаться на крупнейший генератор энергии в Солнечной системе: Солнце.
Если люди покроют каждый квадратный сантиметр поверхности Земли солнечными панелями, они будут генерировать более 1017 джоулей энергии в секунду. Это все равно приведет к потере большей части энергии, излучаемой Солнцем, которая составляет около 1026 джоулей в секунду. Это мотивирует строить сферу Дайсона, названную в честь знаменитого физика Фримена Дайсона, который разработал эту идею в 1960 году.
Первоначальное предложение Дайсона о твердой сфере (со стопроцентным покрытием солнечным светом) не работает из-за проблем со стабильностью, поскольку было бы невозможно удержать звезду в центре, и вся сфера рассыпалась бы из-за экстремальных приливных и вращательных нагрузок. Тем не менее, легко представить себе продвинутую цивилизацию, строящую кольца или рои гигантских структур, покрытых солнечными панелями.
Неудачные стартапы
Но независимо от того, насколько развита та или иная цивилизация и сколько объектов, подобных сфере Дайсона, она построит, ей придется смириться с тем фактом, что срок жизни каждой звезды конечен. Если вокруг типичной солнцеподобной звезды возникла цивилизация, то однажды эта звезда превратится в красный гигант и оставит после себя холодный белый карлик. Этот процесс, в свою очередь, поджарит внутренние планеты и, по мере того, как белый карлик остывает, заморозит планеты внешние. Так что оставаться на поверхности планеты в долгосрочной перспективе нецелесообразно. Это означает, что любые инопланетяне могут либо собраться и уйти, найдя новую систему, которую можно назвать домом, либо построить ряд мест обитания, которые собирают излучение от оставшегося белого карлика.
Согласно новой статье, написанной Цукерманом и опубликованной в журнале Monthly Notices of the Royal Astronomical Society, маловероятно, что инопланетные цивилизации решат пройти через трудности путешествия к новой звезде только для того, чтобы построить сферу Дайсона. Скорее они соберутся строить эти мегаструктуры только вокруг своих родных звезд, которые со временем превратятся в белых карликов.
Это предположение позволяет ученым установить прямую связь между временем жизни звезд и распространенностью сфер Дайсона. Итак, рассуждал Цукерман, если астрономы будут искать сферы Дайсона вокруг белых карликов и ничего не найдут, это может помочь оценить, сколько развитых цивилизаций может существовать в Галактике.
Астрономы обнаружили лишь небольшую часть всех белых карликов в Галактике. Но если достаточное количество инопланетян решили построить сферы Дайсона вокруг своих белых карликов, то мы должны увидеть, по крайней мере, одну сферу Дайсона в наших обзорах. Если мы их не увидим вообще, это установит верхний предел количества инопланетных цивилизаций, строящих сферы Дайсона вокруг белых карликов.
Конечно, могут быть инопланетяне, которые решат не строить сферы Дайсона, или инопланетяне, которые строят сферы вокруг других видов звезд, но Цукерман утверждает, что в Млечном Пути наиболее вероятным результатом деятельности передовых цивилизаций будет создание сфер Дайсона вокруг белых карликов, и поэтому мы должны сосредоточить наши поиски в этом направлении.
Долгосрочный взгляд
Однако этот поиск не будет легким. "Если какие-либо сферы Дайсона действительно существуют, их, вероятно, будет трудно найти, потому что нужно обследовать очень много звезд", - отметил Цукерман, добавив, что "сигнал от сферы Дайсона, вероятно, будет слабым по сравнению со звездой, вокруг которой она вращается". Только что это за сигнал? Наличие сферы Дайсона (или кольца, или роя) вокруг белого карлика будет иметь два эффекта. Если сфера достаточно велика или достаточно близка к звезде, она будет блокировать свет, поступающий на Землю, как это делают транзитные экзопланеты. Но такие сферы Дайсона могут также добавить инфракрасный сигнал. Мегаструктуры будут поглощать излучение белого карлика и преобразовывать эту энергию в другие виды энергии. Поскольку никакое преобразование не является эффективным на 100%, этот процесс оставит некоторое количество отработанного тепла, которое будет уходить в виде инфракрасного света.
Удивительно, но мы уже нашли много белых карликов с избыточным инфракрасным излучением, но, согласно исследованию, это связано с пылью в этих системах, а не с мегаструктурами. Существующие исследования белых карликов не обнаружили никаких свидетельств существования сфер Дайсона. Учитывая общее количество белых карликов, которые, как мы ожидаем, населяют Млечный Путь, Цукерман подсчитал, что не более 3% обитаемых планет вокруг солнцеподобных звезд дают начало цивилизации, которая решит построить сферу Дайсона вокруг получившегося белого карлика. Однако вокруг солнцеподобных звезд так много планет, что этот расчет дает только верхний предел в 9 миллионов потенциальных белых карликовых сферостроительных цивилизаций в Млечном Пути. В конце концов, никто не знает, сколько развитых цивилизаций может быть в Млечном Пути, если они вообще есть, сказал Цукерман.
"Некоторые астрономы, включая меня, считают, что технологическая жизнь может быть очень редким явлением, - сказал Цукерман. - Действительно, мы можем даже обладать самыми передовыми технологиями в нашей галактике Млечный Путь. Но никто не знает, так ли это, поэтому стоит поискать доказательства".
Пол Шуттер
Черная дыра может быть не такой, как мы думаем
Первое изображение черной дыры было получено с помощью наблюдений за центром галактики M87, сделанных Телескопом Горизонта Событий. Мы до сих пор точно не знаем, что происходит, когда черные дыры умирают. С тех пор, как Стивен Хокинг обнаружил, что черные дыры испаряются, мы знали, что они потенциально могут исчезнуть из нашей Вселенной. Но нашего понимания гравитации и квантовой механики недостаточно, чтобы описать последние моменты жизни черной дыры. Теперь новое исследование, основанное на теории струн, предполагает возможную и столь же странную судьбу испаряющихся черных дыр: остаток, к которому мы, в принципе, могли бы получить доступ, или сингулярность, не окутанная горизонтом событий.
Важность излучения Хокинга
Черные дыры, строго говоря, не полностью черные. В чистой общей теории относительности, без каких-либо других модификаций или соображений другой физики, они остаются черными навечно. Однажды сформировавшись, черная дыра станет черной навсегда. Но в 1970-х Хокинг использовал язык квантовой механики, чтобы исследовать, что происходит вблизи границы черной дыры, известной как горизонт событий. Он неожиданно обнаружил, что странное взаимодействие между квантовыми полями нашей Вселенной и односторонним барьером горизонта событий открывает путь для выхода энергии из черной дыры. Эта энергия принимает форму медленного, но постоянного потока излучения и частиц, которые стали известны как излучение Хокинга. С каждой частицей энергии, которая ускользает, черная дыра теряет массу и, таким образом, сжимается, в конечном итоге полностью исчезая.
Появление излучения Хокинга создало так называемый информационный парадокс черной дыры. Вся информация, описывающая вещество, падающее в черную дыру, пересекает горизонт событий и никогда больше не появляется.
Но само излучение Хокинга не несет никакой информации, и, тем не менее, черная дыра в конце концов исчезает. Так куда девается вся попавшая в черную дыру информация?
Выйти за пределы Эйнштейна
Информационный парадокс черной дыры - это гигантский мигающий неоновый знак для физиков о том, что мы чего-то не понимаем. Возможно, мы не понимаем природу квантовой информации, природу гравитации или природу горизонтов событий - или все вместе. "Самый простой" подход к решению информационного парадокса черной дыры - разработать новую теорию гравитации, выходящую за рамки общей теории относительности Эйнштейна.
В конце концов, мы уже знаем, что общая теория относительности не работает в центрах черных дыр, которые представляют собой крошечные проколы в пространстве-времени, известные как сингулярности, где плотность стремится к бесконечности. Единственный способ правильно описать сингулярность - использовать квантовую теорию гравитации, которая правильно предсказывает, как сильная гравитация ведет себя в чрезвычайно малых масштабах. К сожалению, в настоящее время у нас такой теории нет.
Было бы неплохо смотреть на сингулярности напрямую, но, насколько мы понимаем, согласно общей теории относительности, все сингулярности заперты за горизонтом событий, что делает их недоступными для нас. Но, изучая процесс излучения Хокинга, мы, возможно, сможем найти кратчайший путь к тому, чтобы приблизиться к сингулярности и понять сумасшедшую физику, которая там происходит.
По мере того, как черные дыры испаряются, они становятся все меньше, а их горизонты событий неудобно приближаются к центральным сингулярностям. В последние моменты жизни черных дыр гравитация становится слишком сильной, а черные дыры становятся слишком маленькими, чтобы мы могли правильно описать их с помощью наших нынешних знаний. Итак, если мы сможем разработать лучшую теорию гравитации, то сможем использовать последние моменты излучения Хокинга, чтобы проверить, как ведет себя теория.
Есть много кандидатов на квантовую теорию гравитации, из которых наиболее развита теория струн. Несмотря на то, что нет однозначных решений теории струн, можно взять то, что мы знаем об общих чертах теории, и использовать для создания модифицированных версий общей теории относительности.
Голые сингулярности
Эти модифицированные теории не являются "полной" правильной заменой общей теории относительности, но они позволяют нам исследовать, как может вести себя гравитация по мере того, как она все ближе и ближе приближается к квантовому пределу. Недавно группа теоретиков использовала одну из таких теорий, известную как гравитация Эйнштейна-Дилатона-Гаусса-Бонне, для исследования конечных состояний испаряющихся черных дыр. Они подробно описали свою работу в документе, размещенном в базе данных препринтов arXiv.
Детали результатов команды немного размыты. Это связано с тем, что модифицированная общая теория относительности не так хорошо понята, как обычная общая теория относительности, и сложная математика требует множества приближений и множества догадок. Тем не менее исследователи смогли нарисовать общую картину происходящего.
Аллен Деллер
Может ли мозг жить вечно?
В исследовании, опубликованном в журнале eNeuro, исследователи из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе описали, как они удалили воспоминания одной морской улитки и ввели их другой морской улитке в виде РНК. Nectome, стартап из Силиконовой долины, полагает, что однажды они разработают технологию, необходимую для полного копирования физической структуры человеческого мозга, и смогут воссоздать его вместе с сознанием человека, которому мозг принадлежал.
А еще есть Neuralink, одно из предприятий Илона Маска. Конечной целью Neuralink не является "копирование" или "воспроизведение" человеческого разума. Они хотят сосредоточиться на истинных интерфейсах между биологическим человеческим мозгом и машинами, которые улучшат нас. Несмотря на то, как много мы знаем об анатомии мозга и о том, как он взаимодействует с нашими телами и управляет ими, на самом деле мы очень мало знаем, что на самом деле составляет наше "я". Сознание, его природа и происхождение - открытый вопрос, имеющий одинаковое значение как в точных науках, так и в философии.
Мы даже толком не понимаем, что составляет основные строительные блоки самости. Теоретическая идея инграммы как биохимического или биофизического процесса, посредством которого кодируется память, восходит к немецкому биологу-эволюционисту и исследователю памяти Ричарду Семону, работавшему на рубеже ХХ века. Спустя более ста лет мы до сих пор не знаем, что такое инграмма.
Что значит быть сознательным?
Сознание само по себе является огромной тайной. В статье 2005 года группа ученых утверждала, что у нас должно быть согласованное определение того, что такое сознание. Они придумали 17 свойств, которые, по их мнению, означают сознание:
1: Мозговая активность, измеренная ЭЭГ у человека в сознании, нерегулярна: от 20 до 70 электрических колебаний в секунду.
2: Необходима петля связи между таламусом и неокортексом головного мозга. Если таламус достаточно поврежден, человек теряет сознание.
3. Нейронная активность, связанная со сложными задачами, затрагивает широко распространенные участки мозга.
4: Сознание, по-видимому, требует разнообразного сенсорного ввода для своего развития.
5: Информация должна быть довольно новой и сложной, иначе она быстро исчезнет из сознания.
6: Сознание сосредоточено на настоящей и активной, продолжающейся сенсорной стимуляции.
7: Сознание внутренне непротиворечиво.
8: Сознание ограничено в своих возможностях, точно так же, как внимание или память человека.
9: Действие и восприятие объединены и согласованы в сознательном человеке.
10: Самосознание, по крайней мере состоящее из своего места в мире среди всего остального и своей индивидуальности.
11: Сознательный человек должен быть в состоянии указать субъективный опыт.
12: Сознание - это частный опыт, ограниченный одним человеком.
13: Сознание имеет структуру центрального фокуса, окруженного периферийным ощущением смутной неопределенности.
14: Сознание, кажется, улучшает обучение.
15: Однажды возникнув, сознание может продолжать существовать независимо от сенсорного ввода.
16: Сознательный человек способен взаимодействовать с другими сознаниями или объектами и понимать их место в мире.
17: Сознание позволяет человеку планировать и принимать решения для преодоления проблем, с которыми не может справиться базовое рефлекторное поведение.
Философы, как и ученые, составившие приведенный выше список качеств, также пытаются определить сознание устойчивым образом. Все, что мы осознаем в данный момент, составляет часть нашего сознания, делая сознательный опыт одновременно самым знакомым и самым загадочным аспектом нашей жизни. Знакомство и тайна так же определяют сознание, как и любые другие слова. В философии существование сознания рассматривается как доказанное в логическом смысле, поскольку "оно", каким бы оно ни было, может как бы отсутствовать. Это также доказано в медицине, когда мы можем физически измерить активность мозга человека и его электрическую активность: там, где ничего не происходит, кажется, что сознание также полностью отсутствует.
Состояния сознания
Но сознание - это не просто бинарная установка у людей. Существует множество состояний сознания в континууме. Мы постоянно переключаемся между состояниями более низкого и более высокого осознания: наше сознание либо больше сосредоточено вовне на сенсорных стимулах и восприятиях, либо мы сосредоточены внутри на своих мыслях и рассуждениях. Жизнь "в данный момент" и веселое времяпрепровождение на вечеринке или выполнение действий с высоким уровнем адреналина, как правило, находятся на стороне более низкого осознания, в то время как такие действия, как медитация/практика осознанности и письмо, являются примерами более высокого состояния осознания.
Другие состояния сознания, которые бросают вызов нашему пониманию того, что значит быть в сознании, включают гипноз, сон и различные состояния, вызванные наркотиками. Гипноз вызывается, когда сознание человека концентрируется на единственном фокусе, по сути, происходит снижение периферийного сознания, которое делает человека восприимчивым к внушению.
Не все одинаково восприимчивы к гипнозу, но те, кто испытывает изменения в состоянии мозговых волн, измеренные с помощью электроэнцефалограммы (ЭЭГ). Эти мозговые волны измеряются в циклах в секунду, в диапазоне от максимума ~ 40 до самого низкого диапазона ~ 1-4 цикла в секунду.
В то время, как у активных и полностью бодрствующих людей наблюдается бета-паттерн мозговых волн, а у тех, кто в состоянии покоя - альфа-волна, гипнотизированные люди попадают в тета-волну, которая похожа на то, что наблюдается у людей, которые мечтают или медитируют. Самые глубокие гипнотические состояния погружают субъекта в состояние дельта-волн, эквивалентное глубокому сну без сновидений. Сам по себе сон представляет собой многоуровневое состояние сознания, проходящее через следующие состояния: бодрствование, начало сна, легкий сон, медленный сон и состояние сна.
Сон, по-видимому, является биологическим требованием для организмов со сложным мозгом, чтобы испытывать осознанность и сознание. Это обеспечивает жизненно важный период отдыха и восстановления сил для нашего мозга. Мозг - самый требовательный к ресурсам орган в человеческом теле, на него приходится не менее 20 процентов расхода калорий в день, и он выполняет несколько задач каждую секунду нашей жизни. Пребывание без сна в течение всего лишь одного 24-часового цикла может иметь заметные пагубные последствия для нас физически и биохимически. Доказано, что продолжительное недосыпание приводит к повышенному риску диабета, увеличению веса, повышению артериального давления, снижению функции иммунной системы, снижению полового влечения, ухудшению равновесия, повышенному риску несчастных случаев, повышению частоты сердечных заболеваний, перепадам настроения, проблемам с памятью и проблемам. с вниманием и концентрацией.
А еще есть состояния сознания, вызванные наркотиками. Наркотики, такие как лекарства от бессонницы, барбитураты и анестетики, могут привести нас в состояние, подобное сну, в то время как галлюциногенные соединения фактически погружают человека в повышенное состояние сознания.
Что происходит, когда мы умираем?
Помимо фактического определения того, что такое сознание, существует проблема того, что происходит, когда все это, казалось бы, исчезает после смерти. "Смерть мозга" официально признается как "...необратимая потеря всех функций головного мозга, в том числе ствола. Три основных признака смерти мозга - это кома, отсутствие рефлексов ствола мозга и апноэ..." Пациент, у которого определена смерть мозга, является юридически и клинически мертвым.
Диагностика смерти мозга
Когда это происходит, мы не можем измерить ничего, что указывало бы на какой-либо уровень сознания, и во всех смыслах и целях это отсутствие осознания необратимо. Чаще всего смерть мозга происходит, когда самому мозгу нанесено серьезное повреждение в результате травмы либо в результате длительного кислородного голодания и гибели клеток.
Основываясь на этом свидетельстве, кажется, что самость, а также сознание и осознание, которые приходят с ней, существуют в структуре мозга. Когда физический сгусток нейронов и липидов, который является "нами", разрушается, "нас" больше не существует.
По сути, мозг - это жесткий диск, и когда он разрушается, все, что в нем содержится, уходит вместе с ним. Однако, если это так, то сознание может быть воспроизведено. Можно ли каким-то образом загрузить или скопировать разум? "Полная карта человеческого мозга, содержащая подробную информацию о каждом нейроне и синапсе, заняла бы около 20 000 терабайт и потребовала бы 1016 флопов (операций с плавающей запятой в секунду) вычислительной мощности для функционирования.
В настоящее время только самый быстрый суперкомпьютер в мире способен обрабатывать столько чисел за секунду. Если все, что делает человека человеком, находится в структуре мозга, (многие ученые считают, что это в принципе возможно), то при достаточном развитии технологий мы в конечном итоге сможем создать копию самих себя. Когда структура рушится (если структура ЕСТЬ человек), то человек уходит навсегда.
Так что переделывать структуру - не значит возвращать утраченное сознание из "мертвых". Вместо этого будет просто создание клона с воспоминаниями и личностью, эквивалентными этому человеку, всякий раз, когда происходит полное копирование ее/его мозга.
Если есть "недостающий ингредиент", который приводит к сознанию и отвечает за то, что "вы" это что-то, что нельзя воссоздать, просто перестроив точную структуру нейронов, нам может не повезти, когда дело доходит до этих вариантов. Мы можем обнаружить, что можем копировать структуру и информацию разума, но, когда мы "загружаем" его, все, что мы видим, это твердые данные и полное отсутствие чего-либо вроде самосознания.
Инициатива Илона Маска Neuralink направлена ??на создание имплантируемых интерфейсов между мозгом и компьютерами. Первыми целями будет лечение расстройств головного мозга и нервной системы, а в конечном итоге путь приведет к улучшению нормально функционирующего мозга, то есть к увеличению памяти и скорости обработки, добавлению встроенного облачного доступа и доступа в Интернет, а также расширению наших чувств.
Хотя эти мечты замечательны и будут способствовать благополучию многих людей, которые в настоящее время страдают от дегенеративных состояний и проблем с психическим здоровьем, есть еще одна цель, для достижения которой усилия Neuralink в конечном итоге внесут большой вклад. Чтобы сделать то, чего хочет достичь команда Neuralink, необходима также технология, достаточно продвинутая, чтобы пролить больше света на наше понимание сознания. Впервые в истории ученые смогут изучать и взаимодействовать с человеческим разумом способами, которые позволят им одновременно сопоставлять физические, химические и электромагнитные взаимодействия.
Ничто из перечисленного на самом деле не принимает во внимание концепцию души. Это уводит нас за пределы возможного с научной точки зрения. Если сознание - это бессмертная душа, которая покидает тело после смерти и входит в какое-то другое царство, логика подсказывает, что возвращение этой души невозможно. В то же время, глядя на науку в ее нынешнем состоянии, поиск души по-прежнему не кажется возможным - в лучшем случае мы могли бы надеяться на клонирование сознания. Миссия Neuralink и миссия других людей, занимающихся интерфейсами мозг-машина, могут предложить окончательный ключ к возможности преодолеть пробелы, которые сейчас кажутся непреодолимыми.
Чтобы сознание когда-либо стало бессмертным, оно, вероятно, должно оставаться устойчивым и непрерывным. Нам нужно будет перестроить человечество таким образом, чтобы обеспечить сознание с нулевым временем простоя.
Уильям Локетт
Планеты-изгои? Или гигантский космический корабль пришельцев?
Астрономам давно известно, что планеты-изгои блуждают по Галактике, не удерживаемые ни одной звездой. Сначала они казались простой особенностью Вселенной; интересным для ознакомления фактом. Но в недавней статье было высказано предположение, что нам следует отнестись к этим неуловимым объектам гораздо серьезнее, поскольку они могут стать пристанищем для передовых инопланетных цивилизаций, ищущих новую родную планету. Другими словами, меньше "планет-изгоев" и больше "мега-инопланетных космических кораблей, которые затмят Звезду Смерти".
Что же делает планеты-изгои такой идеальной формой транспорта для инопланетян? И стоит ли нам беспокоиться о них? Прежде чем мы углубимся в тему инопланетных форм жизни, сначала нужно понять, что такое планета-изгой, откуда они взялись и как перемещаются по галактике. Планета-изгой - это экзопланета, выброшенная из своей родительской звездной системы. Это может произойти либо за счет сложных гравитационных взаимодействий, либо за счет сверхновой, отталкивающей внешнюю планету. Астрономы сейчас считают, что огромная гравитация Юпитера выбросила планету такого же размера, как Нептун, из нашей Солнечной системы около 4 миллиардов лет назад.
Чтобы покинуть гравитационное тело (например, планету или звезду), нужно достичь космической скорости. Это когда кинетическая энергия (Ke = 1/5*m*v?) убегающего объекта равна (или больше) его гравитационной потенциальной энергии (Ge = m*g*h). Скорости убегания, как правило, невероятно высоки. Например, скорость убегания с Земли (от уровня моря) составляет 25 000 миль в час, а убегание от Солнца с орбиты Земли требует скорости 93 000 миль в час!
Эти планеты-изгои, возможно, возникли около звезды, более массивной, чем наше Солнце, или "убежали" с более близкой орбиты, что потребовало еще более высоких скоростей убегания.
Те немногие планеты-изгои, которые наблюдались, движутся в космосе с огромными скоростями, достигающими в некоторых случаях 62 000 миль в час.
Но эта скорость по отношению к окружающим звездам, что очень важно. Видите ли, звезды вращаются вокруг центра Галактики с одинаковой скоростью и в одном направлении. Вот почему наше Солнце вращается вокруг центра Галактики с поразительной скоростью 479 000 миль в час, но при этом имеет почти нулевой шанс столкнуться с другой системой, учитывая, что другие звезды также движутся с такой же скоростью и в том же направлении. Но поскольку планеты-изгои были насильственно выброшены из систем этих движущихся звезд, они могут догнать другие звезды или пересечь звездный поток. Это означает, что планеты-изгои имеют высокие шансы перехватить звездные системы и могут перемещаться между ними относительно быстро, когда они проносятся через Галактику.
Вот почему в недавней статье из Кембриджа была представлена ??гипотеза о том, что продвинутые инопланетяне" могут использовать эти планеты-изгои для перемещения по Галактике, поскольку такие планеты гораздо полезнее любого межзвездного космического корабля, который они могли бы построить.
Даже для сверхразвитых цивилизаций переход от одной звездной системы к другой - трудный путь. На это уйдут тысячи, если не миллионы лет, а значит, на борту придется жить нескольким поколениям. Кроме того, кораблю нужно сырье и топливо, чтобы те, кто находится на борту, могли безопасно жить в глубинах космоса и иметь возможность высадиться или замедлить движение, когда они доберутся до места назначения. Такое судно было бы чрезвычайно сложно построить!
Другая альтернатива состоит в том, что инопланетяне могли бы "прыгнуть" на планету-изгоя, которая движется в том направлении, в котором они хотят переместиться. Некоторые из этих планет будут похожи на Землю и будут содержать все необходимые материалы и питательные вещества, чтобы жизнь и цивилизация могли процветать. Конечно, пока они в космосе, не было бы солнца для фотосинтеза или обогрева планеты, но были бы гидротермальные жерла, которые могли бы поддерживать жизнь, и ядерная или термоядерная энергия для обогрева, обеспечения энергией и даже выращивания растений с использованием искусственных источников энергии. Как только планета-изгой достигнет звездной системы, куда инопланетяне хотели попасть, они построят множество ракет и уйдут.
Теоретически это гораздо более простой способ путешествовать по космосу, чем строить собственный корабль с нуля. Я говорю "теоретически", потому что мы недостаточно знаем о планетах-изгоях, чтобы знать наверняка. Поскольку они не вращаются вокруг звезды, они очень тусклые, и мы не можем сделать вывод об их существовании по движению или яркости звезд, как если бы это были обычные экзопланеты. Вместо этого нам нужно просмотреть тысячи изображений, сделанных в течение десятилетий разными телескопами, чтобы найти случайные совпадения с планетой-изгоем и фоновыми звездами. В настоящее время мы видим их как ряд фоновых звезд, выстроенных в линию, медленно меняющих блеск одна за другой по мере того, как планета-изгой проходит мимо.
Но это означает, что мы не знаем, сколько таких планет существует, какого они размера, и то, и другое является важной информацией, которая может подтвердить или опровергнуть эту гипотезу. Например, если планет-изгоев слишком мало, они не будут перехватывать звездные системы достаточно часто, чтобы развитая цивилизация могла их использовать. По крайней мере, планеты должны перехватывать звездные системы каждые несколько сотен тысяч лет или около того. Но если это число ближе к одному случаю в несколько миллиардов лет, то шансы на то, что инопланетяне найдут планету-изгоя, которая пересечет их систему, будет лететь туда, куда они хотят попасть, и будут иметь правильный состав и размер до того, как их звезда умрет или они, как вид, будут истреблены - эти шансы практически нулевые.
Астрономы считают, что в Млечном Пути есть миллиарды, если не триллионы, планет-изгоев, которых должно быть более чем достаточно, чтобы инопланетяне могли сделать свой выбор, но поскольку их так трудно обнаружить, мы пока этого не знаем. определенно. Даже если количество планет-изгоев достаточно велико для частых пересечений, размер все еще может быть проблемой. Видите ли, подавляющее большинство планет-изгоев, о которых мы знаем в настоящее время, имеют размеры Юпитера, а это означает, что они являются газовыми гигантами и совершенно негостеприимны для жизни даже продвинутых инопланетян. Вероятно, это связано с ограничениями наших методов наблюдений, поскольку мы не можем видеть небольшие планеты-изгои.
В конце концов, мы нашли доказательства того, что наша собственная система "изгнала" газового гиганта. Если нет планет-изгоев, подобных Земле, то эта гипотеза не может быть реализована. Но все же к ней стоит отнестись серьезно. Такие организации, как NASA и SETI, регулярно сканируют звезды, чтобы увидеть, есть ли у них техносигнатуры. Это следы искусственных радиоволн и искусственного освещения, которые говорят нам, что в звездной системе или экзопланете есть развитая цивилизация. К сожалению, ученым еще предстоит найти такие контрольные признаки присутствия инопланетян, но, может быть, если бы они направили свои сверхчувствительные телескопы на планеты-изгои, им повезет больше?
Мы не можем ограничить наш поиск экзопланетами, похожими на Землю, поскольку это означало бы, что мы случайно пропустим огромное количество потенциально пригодных для жизни мест. Так что, кто знает, однажды мы сможем найти космических автостопщиков, едущих на бродячей планете к новому дому. Будем надеяться, что они дружелюбны или, если нет, готовы избегать нашего приятного уголка космоса.
Происхождение Вселенной и тайна гравитационных сингулярностей
Начало Вселенной было огромным вопросом в научном сообществе в начале ХХ века, пока бельгийский физик и священник Жорж Леметр не представил наиболее последовательное объяснение начала Вселенной, известного как Большой взрыв. В отличие от названия, Большой взрыв на самом деле не был взрывом. Это было просто расширение пространства. Через одну миллионную триллионных долей секунды так называемый взрыв имел фазу, называемую фазой Планка. Физические теории известной Вселенной не сработали, но мы подойдем к этому позже.
Давайте сначала попробуем понять период после эпохи Планка. Гипотетически на самой ранней стадии Большого взрыва известные фундаментальные силы природы были объединены в одну силу (кроме гравитации). Затем началась инфляционная фаза, когда Вселенная начала экспоненциально расширяться. Почти невозможно понять оценку расширения пространства между 10-36 и 10-32 секундами Большого взрыва. Именно в этот момент сильное взаимодействие отделилось от остальных трех фундаментальных сил, и осталось пространство с высокой плотностью энергии, с электрослабыми взаимодействиями.
Электрослабые взаимодействия означают комбинированную форму электромагнитных и слабых ядерных сил. С расширением температура Вселенной уменьшилась и стала достаточной для образования кварк-глюонной плазмы. Вплоть до первой секунды Большого взрыва во Вселенной происходило образование адронов путем объединения кварков. Примерно в этой фазе частицы и их античастицы аннигилировали, образуя только материю Вселенной.
Подсчитано, что на каждый миллиард и одну частицу материи приходится один миллиард частиц антиматерии, и из этой дополнительной частицы возникла вся материя Вселенной, которую мы видим сегодня. В космологии она называется барионной асимметрией или процессом бариогенеза и до сих пор является одной из важнейших нерешенных проблем физики.
Возможно, у нас есть другая Вселенная, полностью состоящая из частиц антиматерии.
Законы физики продолжают требовать в нескольких случаях теории множественных вселенных. Возвращаясь к Большому взрыву, эра нуклеосинтеза началась, когда протоны и нейтроны соединились вместе, образуя первые ядра атома, а именно водорода, гелия-4 и т. д. Вселенная была непрозрачна, поскольку температура была слишком высока, чтобы электроны могли связываться с ядрами, и нет свободных фотонов.
Фотоны во время этой фазы ранней Вселенной находились в тепловом равновесии с частицами материи. Вселенная еще больше расширилась и остыла. Когда Вселенной было около трехсот восьмидесяти тысяч лет, наступила эра рекомбинации, когда условия были достаточно подходящими, чтобы электроны соединились с ядрами и образовали нейтральные атомы. Именно во время этой фазы испускалось космическое микроволновое фоновое излучение. Реликтовое излучение является одним из самых убедительных доказательств теории большого взрыва о происхождении Вселенной.
За открытием космического микроволнового фонового излучения стоит чрезвычайно увлекательная история. Это было случайное открытие и одно из самых глубоких в истории астрофизики и космологии. В 1964 году Роберт Уилсон и Арно Пензиас подумали, что неожиданные звуки в их приемнике были результатом голубиного помета, и дуэт ученых часами чистил голубиный помет. К счастью, шумы продолжались, и после совместного анализа астрофизиков из Принстона, включая Боба Дике, Джима Пиблза, Дэвида Уилкинсона и дуэта Пензиаса и Уилсона, открытие реликтового излучения было подтверждено.
Теоретическое предсказание излучения, сделанное Принстонской командой, совпало с данными, полученными учеными из Bell Labs, что привело к научному открытию.
Анализ реликтового излучения сыграл большую роль в определении физических условий в ранней Вселенной, включая состав и возраст. Данные 2013 года, отправленные спутником Planck (запущенным в 2009 году), помогли нам найти больше информации о содержании темного вещества и темной энергии. Большинство фаз ранней Вселенной понятны и могут быть поняты с помощью законов физики. От образования первого кварка до эры рекомбинации и производства космического микроволнового фонового излучения все очень хорошо согласуется с экспериментальными данными и расчетными предположениями.
Чего мы, однако, не понимаем ясно, так это природы плотной формы материи, в которой законы физики нарушаются. В научных терминах это называется гравитационной сингулярностью. Аналогичное состояние можно найти в центре черной дыры. Законы физики не работают в этих областях пространства. Мы понимаем гравитацию в соответствии с общей теорией относительности Эйнштейна, а для сверхплотных областей математические уравнения просто не работают. Решения становятся неполными.
Гравитационные сингулярности - это единственные известные на сегодняшний день места в космосе, где, кажется, сочетаются две основы современной физики: общая теория относительности и квантовая механика. Какими бы сложными ни были математические решения, они могут стать отличным источником для изучения и, возможно, нахождения единой теории всего.
В течение нескольких десятилетий физики и космологи пытались объединить квантовую механику с общей теорией относительности, но безуспешно. Иногда математика не подходит, а иногда экспериментальные данные, требуемые теорией, почти невозможно получить с помощью технологий, которые у нас есть сегодня. Наиболее многообещающими теориями гравитации, которые мы разработали до сих пор, являются теория суперструн и петлевая квантовая гравитация. Но у этих теорий есть свои ограничения. Возможно, полноценная теория квантовой гравитации могла бы помочь нам понять самые загадочные уголки Вселенной.
Третья часть повести "300". Две первые части были опубликованы в номерах 1(34) за 2021 год и 1(38) за 2022 год.
поднимаем (жарг.)
Шавшин М.А. Балабуха - туманная Луна. - СПб, 2020
Люди кораблей. Фантастические повести. - Л., 1982.
Чудо человека и другие рассказы". Фантастические рассказы. Л., 1990.
Нептунова арфа. Фантастико-приключенческий роман. - М., 1986.
А. Д. Балабуха