© Madeline Hunter, 2021

© Перевод. Е. Токарев, 2023

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

Эксцентричность вилась по семейному древу Редноров, словно красная нить по гобелену: oдни члены семьи никак ее не демонстрировали, а другие просто горели ею. Кевин Реднор был еще молодым человеком, так что оставалось неясным, насколько она расцветит его жизненную ткань.

Он уже проявил некоторые признаки этой черты характера, столь свойственной его отцу и дяде. Когда некий предмет привлекал его внимание, он принимался изучать его с усердием и целеустремленностью. Поэтому, еще не достигнув тридцати лет, он приобрел чрезвычайно обширные знания в области фехтования, механики, инженерного дела, повадок мотыльков, древнегреческой филологии, химии и плотских наслаждений.

Изыскания в последней из этих областей привели его в конце марта в дом свиданий по соседству с Портман-сквер. В последнее время ему докучали деловые проблемы, и лишь наслаждения могли отвлечь от раздумий. Посещаемый им дом был известен тем, что тамошние женщины выбрали свою профессию из-за горячего интереса, а не от безысходности. Это избавляло его от угрызений совести оттого, что он еще больше разбивает жизнь несчастной женщине; к тому же горячий интерес способствовал изобретательности и удовольствию.

Он сидел раздетый до пояса в комнате проститутки, называвшей себя Беатрис, пока хорошенькая рыжеволосая женщина медленно избавлялась от одежды. Грусть его уже развеялась, особенно оттого, что Беатрис превращала раздевание в искусство. В тот момент, оставшись уже в одной рубашке и панталонах, она нагнулась и снимала чулок. Ее поза открывала круглую пухлую попку, которая, как заметил Кевин, была чуть нарумянена вдоль расселины.

Как только Беатрис сняла чулок, кто-то поскребся в дверь.

– У меня тут джентльмен, – отозвалась Беатрис.

– Просто хотела, чтобы ты знала – принесли твою новую шляпку, – произнес приглушенный женский голос. – Она просто прелесть.

Беатрис начала снимать другой чулок, но Кевин видел, что все ее внимание теперь занято известием о новой шляпке.

– Иди посмотри, – сказал он. – Я не возражаю.

Она вприпрыжку кинулась к нему и чмокнула в щеку. Потом поспешила к двери и приоткрыла ее.

– Видишь? – спросила вторая женщина.

– Вот это да! – отозвалась Беатрис. – На этот раз она превзошла сама себя. – Погляди на ленту и как изящно она ее вплела.

– Розамунде нет равных, – сказала ее подруга.

Розамунда. Это имя так завладело вниманием Кевина, словно его прокричали. Он встал и подошел к стоявшим у двери женщинам.

– Люблю изящные шляпки, – сказал он. – Дайте-ка взглянуть.

Шляпка и вправду была великолепной, в розовых и голубых тонах, подходящих скорой весне. Высокую тулью прикрывала аккуратно пришитая кремовая ткань, а ленточки вокруг основания были кропотливо собраны в розетки.

Кевин залюбовался шляпкой, но стоявшая на полу в коридоре коробка заинтересовала его куда больше. Он поднял ее, чтобы вернуть шляпку на место. На приклеенной сбоку бирке читались слова «Мастерская дамских шляп Джеймисон, Ричмонд».

На его лице не дрогнул ни один мускул, но, как только дверь закрылась, он подошел к креслу и взялся за рубашку.

– Что случилось? – воскликнула Беатрис. – Я думала…

– Я вдруг вспомнил, что нынче вечером у меня есть неотложные дела. Не волнуйся, я все равно заплачу миссис Дарлинг.

Беатрис скорчила капризную гримаску.

– Я-то думала, повеселимся. Ты один из моих любимчиков.

– А ты – одна из моих. Но как-нибудь в другой раз.

Через пятнадцать минут Кевин осадил шедшую галопом лошадь перед домом на Брук-стрит в лондонском Мейфэре, привязал ее к коновязи и ринулся к двери. Когда она открылась, отстранил рукой слугу и взлетел вверх по лестнице, не обращая внимания на жалобные возражения за спиной.

Он несся по этажу, распахивая двери, пока не оказался в тускло освещенной спальне.

Изумленно вскрикнула женщина.

– Какого черта, Кевин! – проревел мужчина.

От этих слов он остановился как вкопанный. С кровати на него злобно смотрели две пары глаз. Женщина глядела поверх натянутого до самого носа одеяла.

– Честное слово, Чейз, иногда твоя родня становится совершенно несносной, – яростно прошипела она.

– Мои глубочайшие извинения, Минерва, Чейз. Ей-богу! Просто я нашел ее. Я наконец-то нашел Розамунду Джеймисон.

Две недели спустя Кевин Реднор снова ехал на лошади по Мейфэру к дому своего двоюродного брата Чейза. Несмотря на возбуждение, не уступавшее тому, что он испытывал во время прошлого визита, дорога оказалась долгой. В Лондон к началу сезона стало съезжаться светское общество, и улицы, несколько месяцев пребывавшие в безмятежном спокойствии, теперь были забиты экипажами и каретами.

Приехав, он спрыгнул с лошади, бросил поводья конюху и ворвался в дом так же бесцеремонно, как и в прошлый раз. Дворецкий лишь указал ему рукой в сторону утренней столовой.

Чейз и Минерва въехали в этот дом совсем недавно, так что Кевин шагал по едва обставленным комнатам, пока не оказался в светлой и просторной столовой с выходившими в сад окнами.

– Где она? – спросил он, тем самым возвещая о своем внезапном прибытии.

Кузен бросил на него взгляд и допил кофе из поднесенной ко рту чашечки.

– Рада видеть тебя, Кевин. Да к тому же в такой ранний час. – Минерва со значением посмотрела на часы, стоявшие на маленьком угловом столике. – Еще и десяти нет.

Кевин был не расположен выслушивать ее саркастические замечания.

– Чейз написал мне, что мисс Джеймисон вчера прибыла в Лондон и ты предложила ей остановиться у тебя, так что мне известно, что она в этом доме.

– Верно, – сказала Минерва. – Вот только приехала она два дня назад, а вчера была у юриста. Сейчас она у себя в комнате, возможно, спит.

Кевин ринулся к двери.

– Стой! – Повелительный голос Чейза остановил его на полушаге.

Обернувшись к нему, он заметил гнев в голубых глазах кузена.

– Сядь. Нельзя так просто вламываться к ней, распахивать дверь и заводить разговор, о чем хочется, – проговорил Чейз. – Я понимаю твое нетерпение, но придется еще немного подождать.

– Черт подери, я целый год ждал. И я ее нашел. – Он. Не Чейз, сыщик, взявший на себя розыск загадочных женщин, которым их дядя оставил целые состояния. Не Чейз, сделавший расследования своей профессией. И не Минерва, занятая в той же профессии, сколь бы необычным это ни представлялось.

Минерва бросила на него сочувствующий взгляд, вроде того, каким нянька смотрит на ребенка, раскапризничавшегося от усталости.

– Отчего бы тебе не позавтракать?

Он неохотно подошел к буфету и положил себе на тарелку яичницу и пирожки. Потом устроился напротив Чейза, и лакей подал ему кофе. Однако его мысли были заняты верхними этажами дома, где мирно спала женщина, в чьих руках находилось его будущее, лишившее сна его самого.

Еда помогла ему вновь обрести видимость спокойствия.

– Когда ты в последний раз ел по-человечески? – спросил Чейз.

Кевин посмотрел к себе в тарелку, с которой исчезли яйца и два-три пирожка.

– Вчера вечером. Нет, погоди. Позавчера вечером. Очень занят был.

– Всё вычислял возможности выигрыша в азартных играх?

– Не возможности, а вероятности. И да, я довольно много об этом размышлял.

– Как-то это все не так – играть в азартные игры на основе вычислений.

– Я уж точно не собираюсь играть без вычислений. Моя цель – быстро выиграть много денег, а не проиграть их.

Чейз, знавший, для чего Кевину деньги, слегка пожал плечами.

– Ты найдешь способ.

– Может, это и неважно. Вы приютили у себя дома женщину, которая может сделать все это бессмысленным. – Он заговорил с нарочитым спокойствием, даже небрежностью, повернувшись к Минерве: – Как прошел визит к юристу?

– Очень хорошо. Мисс Джеймисон, конечно, ошеломлена. Мистер Сандерс был как всегда по-отечески спокоен и доброжелателен. Он весьма понятно все разъяснил. Исчерпывающе ответил на ее вопросы.

– На какие вопросы?

Минерва было открыла рот, но тут же его закрыла. Она искоса посмотрела на Чейза, который бросил на нее взгляд, говоривший: «Это была ошибка, дорогая».

Минерва отпила чаю.

– Обычные вопросы о доступе к деньгам. В отличие от моих, ее средства не в доверительном фонде. Герцог знал ее и, вероятно, заметил то, что увидел бы любой – она женщина очень уравновешенная и практичная. Вероятно, он не слишком беспокоился о том, сможет ли она сама распорядиться деньгами.

Кевин почувствовал, как по губам пробежала едва заметная улыбка. Его дядя, покойный герцог, оставил практически незнакомой женщине больше денег, чем отказал одному из любимых племянников – Кевину. Безвозмездно и без всяких условий – вот так, ни много ни мало.

– А как насчет остального? Делового предприятия?

Его делового предприятия.

Минерва откашлялась.

– А, этого. Что ж, она спросила мистера Сандерса, что ей с ним делать. Он, согласно своим обязанностям, изложил ей варианты. – Минерва нахмурилась. – Идея продать свою половину, похоже, пришлась ей по душе.

Чтоб его черт разодрал. Придушить бы этого Сандерса.

– Я должен с ней увидеться, – заявил Кевин. – Иди и приведи ее. Или мне придется драться с Чейзом на шпагах в коридоре, если он попытается мне помешать.

Минерва сощурила глаза. Повернулась к Чейзу в надежде увидеть такое же раздражение, но обнаружила, что тот решил выпить еще кофе.

Она поднялась с места.

– Полагаю, можно проверить, не поднялась ли она. Однако ради тебя я не стану ее будить, а если она не одета, тебе придется ждать еще долго. Приезжай-ка лучше днем, как сделал бы воспитанный человек.

– Мне все равно, сколько придется ждать. Побуду в библиотеке, пока она не спустится.

Минерва вышла. Чейз придвинул к себе стопку писем и начал их перебирать. Кевин снова подошел к буфету.

Потом уселся обратно. У всех членов семейства Редноров были свои сильные стороны, у Чейза ею являлась способность добывать информацию и оценивать ее значимость. Еще он мог быстро составить мнение о человеке. Эти свои способности он превратил в профессию.

– Что ты о ней думаешь? – спросил Кевин.

Чейз положил письмо на стол и задумался.

– Она благоразумна и независима. Зарекомендовала себя в ремесле и, похоже, делает успехи. Достаточно сказать, что у нее есть помощница и ученица, что позволило оставить магазин на них и отправиться сюда. Она из простонародья, но неотесанности в ней не осталось. Она показалась мне умной женщиной, но я недолго с ней разговаривал.

– А как она выглядит?

– У нее белокурые волосы. Что до остального, мое мнение будет в лучшем случае субъективным. А это имеет значение?

Белокурые волосы. Кевин ожидал, что седые. Он сам не знал, отчего так подумал. Наверное, оттого что большинству модисток лишь в преклонном возрасте удавалось накопить на собственную лавку, и он предположил, что в шляпном деле все обстоит так же. Конечно, большинству женщин незнакомый герцог не дарил кошелька, который можно использовать на открытие своего предприятия.

– Минерва считает, что шляпки она делает очень изящные. По ее мнению, они выразительны, но не вульгарны, – произнес Чейз. – Похоже, ты раздражен, что я не сказал тебе больше.

– Тебе известно, насколько дело важное, и потому я рассчитывал, что ты тщательно ее изучишь и задашь несколько ненавязчивых вопросов.

Чейз широко улыбнулся, снова взяв письмо, от которого оторвался чуть раньше.

– Я знал, что вскоре ты сможешь провести собственное расследование.

Кевин вернулся к своему завтраку, гадая, что его кузен нашел столь забавным.

– «Так вот, а я вела», – передразнил Розамунду Джеймисон Кевин, закончив описывать неприятную встречу с этой крайне неприятной женщиной. Только он знал, что полностью ее голос не передал. У нее голос был мягче, почти бархатный по тембру. Однако значение имели только слова. – Словно заправлять мастерской дамских шляпок – то же самое, что управлять промышленной компанией.

Ему стало легче, когда он полностью выбросил эту встречу из головы, рассказав о ней Чейзу и Николасу. Они сидели в гардеробной Николаса на уродливых, обтянутых синей тканью стульях, унаследованных вместе с обстановкой Уайтфорд-Хауса, когда Николас стал герцогом. Он только что приехал в Лондон после месяца пребывания в своих имениях. Его багаж все еще беспорядочно валялся в комнате, потому что он отослал камердинера, когда прибыли Чейз и Кевин.

Теперь они сидели за бутылкой кларета, и после долгих разговоров о политике и семейном счастье Чейза Николас спросил о предприятии.

– Другими слова, разговора не получилось, – заметил он.

Кевин глядел на призрачные оранжевые всполохи огня в своем бокале с вином.

– Она не слушает разумных доводов.

Его кузены какое-то время молчали. Он знал, что это означает – они не одобряют его поведения. Теперь ему придется выслушивать, отчего и почему они не одобряют, словно две сварливые тетки.

– Я никак не оскорбил ее, – вынужден был сказать он, поскольку знал, что Чейз может передать Минерве содержание встречи. Он не думал, что она вправду станет превращать его жизнь в ад, но если она твердо это решит, он подозревал, что средства у нее имелись.

– А еще ты никак ей не польстил, – заметил Чейз.

– Неправда. – Он ведь назвал ее красивой, верно? Но этим двоим он этого не расскажет. Это слово у него вырвалось, удивив их обоих, неопровержимым свидетельством того, что он отметил ее красоту, даже говоря о деле. Это поставило его в очень невыгодное положение. Он ушел бы оттуда с подписанным документом, если бы ее внешность и манеры не помешали ему ясно мыслить.

– Вообще-то я намекнул, что она очень уравновешенная и умная женщина. – Тут Кевин говорил с некоторой натяжкой, но поскольку он не называл ее ни дурочкой, ни недоумком, предполагалось, что он имеет противоположное мнение.

– Отрадно слышать, – сказал Чейз с некоторым облегчением.

Черт подери, Чейз все-таки получил от Минервы задание разузнать, что произошло.

Николас вытянул ноги.

– Намекнуть, возможно, было недостаточно. Не похоже, чтобы разговор закончился хорошо, она ушла внезапно, к тому же очень раздраженная. Тебе нужно исправить положение. Перестань злиться. Ты крепко связан с этой женщиной, если только не сможешь выкупить ее долю, что тебе не по карману. Тебе нужно найти путь вперед. Дружба сгладит его, а взаимное раздражение сделает его очень тернистым и, возможно, непреодолимым.

– Он прав, – согласился Чейз. – Если бы не ты, не предприятие и не твоя озлобленность касательно дядиного завещания этой женщине, ты бы сразу это заметил.

Кевин неохотно признал, что в словах Николаса есть здравый смысл.

– Полагаю, я смогу заехать к ней в Ричмонд и предложить урегулировать наши интересы.

– Нет необходимости туда ехать, – проговорил Чейз. – Она некоторое время погостит у нас, пока подыскивает себе дом в Лондоне.

Это была неприятная новость. Кевин полагал, что она, по крайней мере, не будет попадаться ему на глаза.

– Тогда я повидаюсь с ней у тебя дома.

Николас повернулся к Чейзу.

– С кем он имеет дело? Что ты о ней думаешь?

– Думаю, что она себе на уме. Также стоит отметить, что она привлекательна. Разве не так, Кевин?

Кевин равнодушно кивнул, словно человек, который на самом деле ничего не заметил, но, раз его спросили, был вынужден это признать.

– Вот как? – с интересом спросил Николас. – И насколько привлекательна? Немного или очень?

– Как человеку женатому, мне не надо бы это замечать… – протянул Чейз. – Однако, как только я ее увидел, мне на ум пришло слово «соблазнительная».

Кевин сидел с каменным лицом.

– Что ж, кузен, это облегчит задачу подружиться, – широко улыбнулся Николас.

– Довольно обо мне, – заявил Кевин, которому не терпелось переменить тему. – Я тут подумал, Николас, ты, как неженатый герцог, далекий от старческих недугов, в этом светском сезоне должен быть лакомой дичью для охотниц за мужьями. Траур почти избавил тебя от этого в прошлом году, но настал новый день. Как ты планируешь пережить следующие несколько месяцев, не попав в когти какой-нибудь мамаше молодой девицы?

Кевин был чрезвычайно раздосадован тем, что Минерва вмешалась в его план подружиться с мисс Джеймисон. Однако он покорно вытерпел долгий разговор о моде и тканях, а теперь помогал им выйти из экипажа на Нью-Бонд-стрит.

Он поднял взгляд на второй этаж, где помещалось заведение модистки.

– Идем с нами, Кевин, – сказала Минерва. – Нам может понадобиться мнение мужчины. Если так, придется обойтись тобой.

Сохраняя невозмутимый вид, он проследовал за ними по лестнице и вошел в салон модистки. Мадам Тиссо знала Минерву и, услышав, что нужны два гардероба, увела дам с собой, оставив его ждать в комнате с неудобной мебелью.

Он вдруг подумал, обозревая дамскую гостиную с хилыми столиками и стульями, что Минерва именно это подразумевала, угрожая превратить его жизнь в ад. Что ж, ей придется придумать кое-что получше. Она не знает, с кем имеет дело.

Он присел на одинокий, обтянутый тканью стул. Тот не был предназначен для мужчины его роста, но, немного поворочавшись, Кевину удалось устроиться более-менее удобно. Он закрыл глаза и задумался. Последняя мысль перед тем, как он углубился в расчеты вероятностей выигрыша, была о том, что любопытно было бы узнать, для кого предназначен второй гардероб.

Некоторое время спустя он отвлекся от раздумий и посмотрел на карманные часы. Они провели у модистки больше часа. За одной из дверей он слышал женские голоса и смех. Кевин подумал, не оставить ли записку и уехать, но ведь он преследовал цель заручиться дружбой и доверием мисс Джеймисон. Для этого требовалось проводить время в ее обществе. Что, если бы Минерва не вторглась в его планы, он бы сейчас и делал.

Голоса сделались громче, и он услышал обрывки разговора.

– О, обязательно, Розамунда.

– А не слишком ли оно смелое?

Затем громкий смех.

– Совсем нет, – ответила мадам Тиссо. – Платье будет очень скромное, а цвет по моде этого года.

– Не уверена…

Похоже на то, что за дверью нужно было принять решение. Возможно, он не разбирался в моде, зато знал, когда женщина одевается, чтобы подчеркнуть свою красоту, а еще понимал разницу между приемлемо смелым и скандально смелым.

Это лучше, чем сидеть здесь Зевс знает сколько. К тому же она, если можно так выразиться, тратила его деньги. С этой мыслью он подошел к двери и открыл ее.

Три женщины потрясенно повернулись в его сторону. Мадам Тиссо приложила руку к груди над сердцем. Изумление Минервы сменилось весельем. А мисс Джеймисон… от ее вида у него перехватило дыхание.

Она была от груди до пят закутана в ткань. В темно-красную ткань с легким блеском. Ее сливочно-белые плечи были открыты, а по тому, как она прижимала к себе ткань, он догадался, что и спина тоже видна. Она молча уставилась на него, прижав к себе материю.

Кевин гадал, обнажена ли она под красным шелком. Казалось, что да. Однако, возможно, и нет. Может, бретельки рубашки были просто опущены.

Модистка прищелкнула языком.

– Сэр, мужчины обычно сюда не заходят, когда я провожу примерку.

– Право же, Кевин, – театрально вздохнула Минерва. – Я сказала, что ты можешь нам понадобиться, но позвала бы при необходимости.

Что за чушь. Можно подумать, раньше он ни разу не видел полуголой женщины.

– Было ясно, что мисс Джеймисон в нерешительности, так что я заключил, что вам все же нужно мнение мужчины, чтобы ускорить решение. – Он указал на красную ткань. – Очень мило, вам следует ее взять. – Он повернулся к мадам Тиссо. – Вам надо быть очень осторожной с этим платьем. Красный цвет может показаться рискованным.

Мадам Тиссо взглянула на Минерву, а та – на мисс Джеймисон. Мисс Джеймисон пожала плечами и кивнула.

– Решено – красный шелк, – проговорила мадам Тиссо.

Кевин подошел к столику, где сидела Минерва, разложив перед собой картинки с моделями платьев. Он изучил каждую из них, затем замер.

– А для кого вот эти простые вещи? Даже продавщицы в магазине одеваются лучше.

– Это для моей сестры, чтобы ей носить в школе, – ответила мисс Джеймисон.

Кевин поглядел на нее. Мадам Тиссо еще больше запеленала ее в неуклюжую мантию из муслина, в которой она скрылась почти целиком, так что видна была лишь хорошенькая головка.

– Вашей сестры?

Кевин понятия не имел, что у нее есть сестра. Да и вообще, у нее могло быть четыре сестры, три брата и две тетки. Еще и родители где-нибудь в деревне. Возможно, у нее резонные причины снимать большой дом.

Он ничего не знал о ее семье, потому что ни разу не спросил. И о ней самой тоже ничего не знал. Он явственно представил себе, как Николас и Чейз качают головами и с упреком приговаривают: «Плохо сработано, Кевин, плохо сработано».

– Возможно, если ты нас оставишь, Розамунда сможет одеться, и мы вскоре уедем, – сказала Минерва.

– Конечно. – Он открыл дверь. – Продолжайте.

Розамунда никогда не думала, что станет просить Кевина Реднора о визите, но на следующее утро она сидела за письменным столом в библиотеке и писала записку именно с этой просьбой. Долгая и полная раздумий ночь привела ее к выводу, что на этот раз она обратится за советом к Кевину, а не к Минерве, поскольку Минерва уже и так многим ей помогла.

Эта встреча также, пожалуй, даст ей возможность выяснить, имеются ли основания для подозрений Фелисити. Эта женщина была из тех, кто мутит воду просто для развлечения.

Она корпела над письмом, тут и там оставляя зачеркивания и кляксы, но, еще не закончив, поняла, что все ее попытки закончились провалом. Минерва вошла в библиотеку как раз в тот момент, когда Розамунда доставала новый лист бумаги.

Увидев, что она пишет письмо, Минерва устроилась с книгой в руках и не вмешивалась. Розамунда предприняла очередную попытку, раздраженно заворчав себе под нос, когда все снова пошло плохо. Она отложила перо и закрыла лицо руками.

– Вы плачете?

Она отняла руки и увидела, что Минерва стоит подле нее.

– Нет. Пытаюся не заорать. – Розамунда указала на бумагу. – Почерк у меня никудышный, ошибок тьма, я даже перо в руки взять не могу так, чтоб не разбрызгать всюду чернила.

Минерва пристально взглянула на записку.

– Если хотите, я напишу все, что вы продиктуете. Или мы можем послать кого-нибудь из слуг с устным сообщением.

Розамунда снова взялась на перо.

– Вы писали письмо в школу. Нельзя, чтоб вы все делали за меня. Мне надобно самой учиться.

Минерва положила ладонь на державшие перо пальцы.

– Я помогу вам практиковаться. Однако за час ничему не научишься. А сейчас пока пошлем слугу.

И вот в одиннадцать часов Кевин Реднор прибыл в изящном экипаже с лакеем на запятках, чтобы сопроводить ее в контору адвоката.

– Это отцовский экипаж, – объяснил он. – Он им вообще не пользуется.

Она устроилась на подушках, а он сел напротив. Небо затянули темные тучи. Она надеялась, что дождя не будет.

– Польщен, что вы послали за мной, – сказал Кевин. – Я лелею надежду, что мы подружимся и что вы попросите меня о помощи в любом деле, где я могу быть полезен.

– Я подумала, что лучше всего, если ктой-то будет рядом, коли вопрос юридический. – Она также хотела кое-что обсудить с деловым партнером, но собиралась подождать подходящего момента и надеялась, что у нее хватит решимости.

Пока они ехали по Мейфэру, Розамунда воспользовалась возможностью изучить прогуливавшихся по улицам женщин. В открытом окне она приметила симпатичную шляпку с более широкими, чем обычно, полями, достала из ридикюля листок бумаги и карандаш и быстро зарисовала ее.

Кевин подался вперед и поглядел на листок.

– Вас учили рисовать?

– Учили? Нет, я просто пытаюся как можно верней передать то, что увидела.

– Тогда, похоже, у вас прирожденный талант.

Розамунда поглядела на рисунок. Он довольно точно передавал форму шляпки и угол наклона полей.

Они приехали в дом мистера Сандерса в Сити до того, как начался дождь. Адвокат ей понравился. Своим внешним видом и манерами он напоминал ее дядю. Когда она впервые приехала к нему и он вводил ее в курс дела о наследстве, он объяснял все нарочито медленно, возможно, зная, что она в растерянности и ей будет трудно сразу все усвоить.

Теперь адвокат поздоровался с мистером Реднором и обратил все свое внимание к ней.

– Вот тут у меня договор аренды дома. Владелец согласился с большинством предложенных мною изменений, – подмигнул он. – Сначала он выдвинул менее благоприятные условия, вероятно, полагая, что у женщины не достанет опыта заметить подводные камни.

– Вот почему я пришла к вам за советом. – Подписывая договор аренды в Ричмонде, она была неопытной и пожалела, что не проявила больше решительности в переговорах с хозяином дома.

– Поздравляю вас с принятием верного решения. Гораздо легче устранить все недочеты в самом начале, нежели пытаться исправить их потом. – Он подал ей документ на большом листе тонкого пергамента. – Вы увидите, что сумма снижена до уровня остальных домов на той же улице. Также изменены некоторые условия. Удалено несколько драконовских положений. Например, нет дополнительной платы за обстановку. Теперь она включена в общую сумму, что соответствует описанию дома.

Розамунда начала читать, догадываясь, что слово «драконовские» – это диковинный способ сказать «плохие». Изящество документа мешало вникать в смысл. Четкие буквы с огромными завитушками словно звенели, заглушая слова. Писал все, конечно, секретарь, но она все же завидовала тому, как дивно выглядел текст.

– Вы все понимаете? – раздался негромкий голос оттуда, где сидел Кевин. Она взглянула на него. Мистер Сандерс чуть улыбнулся ироничной улыбкой.

– Да. Спасибо за все, что вы для меня сделали, мистер Сандерс. Вижу, что владелец дома уже подписал договор.

– Он подписал все три экземпляра. Если вы их подпишете, сделка совершится.

Розамунда сняла перчатки. Она как можно аккуратнее расписалась на всех трех документах, старясь не поставить кляксу. Мистер Сандерс промокнул чернила, затем свернул один из пергаментов и протянул Розамунде. – Теперь вы жительница Лондона, мисс Джеймисон.

Это был смелый шаг. Дерзкий шаг. Теперь обратного пути не было.

Ее воображение воспарило, переставляя мебель и докупая еще. Она представила Лили в спальне на третьем этаже. Увидела, как Чарлз поднимается ко входу по парадной лестнице.

Мистер Сандерс принес еще документы.

– Это договор аренды магазина. Тут все было гораздо проще. Мастерская на втором этаже, и магазин на первом.

Он положил перед ней лист пергамента. Розамунда читала условия. Кевин старался их прочесть, заглядывая ей через плечо.

– Вы арендуете магазин на прилегающей улице? – спросил он.

Она кивнула.

– Ктой-то сказал мне, что если что-то не принято, это еще не значит, что этого нельзя сделать.

Она взяла перо и расписалась.

Мистер Сандерс собрал документы.

– Смею заметить, что, обустраиваясь в обоих местах, вы будете очень занятой женщиной.

Она попрощалась с мистером Сандерсом. Выйдя в прихожую, Розамунда прошептала мистеру Реднору:

– Мне спросить у клерка о плате?

– Вам пришлют письмо.

Как только они снова уселись в экипаж, начался дождь. Розамунда уныло глядела на струйки воды на окнах. Погода нарушила ее планы на остаток этой поездки.

– У меня есть кое-что для вас.

Кевин достал обернутую материей коробку и протянул Розамунде.

Это была не коробка. Она развернула книгу. Открыла и увидела, что это роман Вальтера Скотта.

– Не знаю, та ли это книга, которую вы читали. Однако она очень популярна и, возможно, вам понравится. Там есть рыцари.

Розамунда медленно провела ладонью по коричневой кожаной обложке, украшенной тисненым узором.

– Я сразу же ее прочту и скоро вам верну.

– Это не из моей библиотеки. Это подарок. Книга ваша.

Она снова поглядела на красивую обложку. Это была первая целиком ее книга.

– Я поставлю ее на особое место в шкафу. Спасибо вам большое.

Розамунда подняла глаза и увидела, что он улыбается ей. У него была очень приятная улыбка. Она смягчала угловатость его лица и делала глаза не такими серьезными и задумчивыми.

Его щедрость придала ей решимости.

– Как жаль, что начался дождь. Я думала попросить вас отправиться в парк, чтобы я могла кое об чем с вами поговорить.

Он взглянул на проливной дождь на улице.

– Можем поехать в мой родовой особняк. Отец уже потребовал познакомить его с вами. Можем разделаться с формальностями, пообедать, а затем сбежать от него, чтобы поговорить с глазу на глаз. Вам это подходит?

Она кивнула, хотя мысль об отце Кевина заставила ее замешкаться. После тети Агнес и Фелисити она не ждала от его родни ничего хорошего.

Розамунда не могла не слышать происходивший на террасе разговор. Окно малой столовой оставили открытым, и Минерва, Чейз и четверо агентов сидели всего в двадцати футах от нее.

Похоже, сейчас указания давали белокурому молодому человеку в изящно пошитом сюртуке.

– Не соглашайтесь ни на какие предложения, кроме тех, что приведут вас к нему в контору, Джереми. Не нужно торговать его товарами на улице или где-то еще. Вы нам нужны рядом с ним, – объяснял Чейз.

– От остального я откажусь.

– Хорошо, – сказала Минерва. – Вы, Элиза, устроитесь работать у него в доме. Лучше всего горничной. Тогда вы сможете свободно перемещаться.

Молодая женщина по имени Элиза кивнула.

Худой лысоватый мужчина с поджатыми губами поднял руку.

– А я?

– А, Бригсби, – протянул Чейз. – Вы здесь для других целей, а не для этого дела.

– Не понимаю. Вы говорили, что в прошлый раз я сработал исключительно хорошо.

– Верно, но в этом расследовании ваши таланты не требуются.

Бригсби, похоже, приуныл.

– По-моему, я знаю, что вы хотите обсудить. Я этого ждал. Вы решили избавиться от меня теперь, когда у вас есть камердинер и прочая прислуга. – Он выпрямился и принял бодрый вид. – Полагаю, вы дадите мне хорошие рекомендации.

– Он не собирается от вас избавляться, – ответила Минерва. – Можете немного потерпеть, пока мы не закончим, а потом вам все объяснят?

Бригсби умолк и откинулся на спинку стула, чтобы другие могли податься вперед.

– А я? – спросила статная седоволосая и полногрудая женщина в отделанном кружевами чепце под большой шляпкой. В результате ее доброе морщинистое лицо оказалось как бы в двойном обрамлении. Розамунде очень хотелось усадить ее перед собой и показать, как более скромный головной убор может благоприятно оттенить любой возраст.

– Вы нужны для другого расследования, Бет, – ответила Минерва. – Мистер Фолкнер живет скромнее, чем мистер Чиллингсворт. Он проживает недалеко от Руперт-стрит, и, по данным миссис Драбл, ему нужна кухарка. Она вас ему порекомендует.

– Нелегко вести слежку с кухни.

– Вы у нас изобретательная, а на данный момент это единственная возможность. – Она поглядела на Чейза, затем на остальных. – Вопросы есть? Все понимают, что от них требуется?

Последовали кивки и скрип отодвигаемых стульев. Чейз и Бригсби вышли в сад. Светловолосый молодой человек обошел дом. Пожилая женщина и девушка в сопровождении Минервы прошли через малую столовую. Они ушли, а Минерва присела за стол, за которым еще завтракала Розамунда.

– Ваш багаж готов? – спросила она, велев принести кофе.

– Он уже внизу. Кучер прибудет через час.

– Позавтракайте хорошенько. Вам предстоит долгий путь, а пища в придорожных тавернах может показаться невкусной.

Розамунда посмотрела в тарелку, к которой едва притронулась. Она весь последний час размышляла, что скажет сестре, и думала о Кевине.

Она снова и снова переживала тот поцелуй, хотя старалась этого не делать. Воспоминания всплывали без предупреждения много раз после того, как она уехала из большого дома Редноров. Она по-прежнему ощущала на своих губах мягкое, теплое касание, неторопливое и чувственное. Ее губы затрепетали в ответ, к щекам прихлынул румянец. Несколько мгновений она не могла пошевелиться.

Две секунды, может – три. Самое большее – пять-шесть. Никак не дольше. И все же забыть это было нелегко.

– Хочу поговорить с вами до вашего отъезда, – сказала Минерва, взмахом руки отпустив лакея.

Розамунда сосредоточила все внимание на подруге.

– Я провела расследование, о котором вы просили, и кое-что разузнала.

Чарлз. Она сразу же ощутила чувство вины за те секунды в саду с Кевином и за то, что все еще думает о них.

– Он не в Лондоне, – продолжала Минерва. – И не думаю, что появится здесь до осени. Он в Париже. Живет там уже несколько лет.

У Розамунды упало сердце. Она сняла большой дом, чтобы произвести впечатление на человека, который его не увидит. Она наймет наставников по речи и светским манерам, чтобы облагородиться ради человека, который даже не живет с ней в одной стране. «Умница, умница».

– А семья все еще здесь?

– О да. Семейство Копли по-прежнему проживает по адресу, что вы мне дали.

Розамунда вообразила, что однажды встретится с ними в парке, когда будет ехать в роскошном экипаже, одетая в одно из платьев от мадам Тиссо. Она вежливо поздоровается и сделает вид, что они не были с нею жестоки. Как они отреагируют? Она представила себе их удивление, даже смущение. Это будет дорогого стоить, хотя и не достаточно, чтобы оправдать потраченные ею суммы.

– Он не женат.

Минерва произнесла эти слова очень спокойно, как просто очередной факт, установленный при расследовании. Ничто в ее интонации не показало, что она придает им большое значение.

Вот только Розамунда знала, что Минерва догадалась, насколько эта деталь важна для ее клиентки. Она поняла это по наигранно беззаботному выражению лица Минервы и по тому, что та поспешила сделать глоточек кофе.

Как много знает ее новая подруга? Эта женщина сделала расследования своей профессией. И разве не она совсем недавно интересовалась биографией самой Розамунды?

Вошел слуга с утренней почтой. Положил перед Минервой высокую стопку писем, потом такую же перед местом за столом, где обычно сидел Чейз. Затем, к удивлению Розамунды, он положил перед ней большой конверт рядом с конвертом поменьше.

Письмо в конверте поменьше было от Беатрис, она сразу это поняла. Она написала подруге, задав вопрос, и вот ответ. Она отложила письмо в сторону, чтобы прочесть в экипаже, и взялась разглядывать большой конверт. Ее имя на нем было написано изящным почерком.

– О нет, – пробормотала Минерва.

Розамунда увидела, как та достает такое же письмо из своей стопки.

– О нет, – повторила ее подруга. На этот раз твердым тоном. Почти как ругательство. Она вскрыла и прочла письмо, затем внимательно поглядела на конверт, лежавший перед Розамундой.

Розамунда взяла его и тоже вскрыла. Какой дивный почерк. Женственный. Такой же изящный, как у давешнего клерка, но явно не секретарский.

– Это приглашение на званый ужин, он состоится через неделю.

– Так и есть, – подтвердила Минерва. – Вы можете отказаться.

– От леди Агнес Реднор. Ой, мы с ней встречались. В парке.

– Встречались. Какая незадача. Вам и вправду нужно отказаться. Вы вернетесь из утомительной поездки и вряд ли будете готовы так скоро знакомиться со всеми этими людьми.

– Всеми этими людьми?

– С семейством. Уверена, что семейство явится в полном составе, чтобы поглазеть на вас. Я не пожелала бы этого даже врагу и не хочу думать, что вам придется их терпеть, а уж тем более всех сразу.

– Полагаю, что им просто любопытно.

– Вы слишком добры. Воистину.

Розамунда была тронута тем, что Минерва хотела уберечь ее, но от чего? В конце концов она все равно встретится с родней Кевина. После Агнес, Фелисити и его отца что может быть хуже? Отказом от приглашения она лишь отсрочит суровое испытание.

– Думаю, я пойду на этот ужин. Быть может, после него они потеряют ко мне интерес.

– Едва ли.

Розамунда усмехнулась.

– Мне надобно идти наверх и готовиться к отъезду. Спасибо за информацию. Вы так быстро и подробно все расследовали. Обязательно сообщите, сколько я вам должна. – Она встала. – От всего сердца благодарю вас за гостеприимство.

Розамунда вышла из мастерской краснодеревщика, за ней – Беатрис.

– Какой чудесный стол ты купила. – Беатрис зашагала рядом с подругой. Ленты ее шляпки развевались на ветру. – Большой, можно званые ужины устраивать.

– Не думаю, что соберуся… соберусь их устраивать, но комната, куда он предназначен, очень большая, так что маленькая мебель смотре… смотрелась бы глупо.

Она изо всех сил старалась исправлять ошибки в речи, но даже спустя неделю иногда продолжала оговариваться.

– Тебе еще и комод понадобится.

– У миссис Реднор есть старинный с дивной инкрустацией, и я надеюсь найти такой же.

Беатрис взяла Розамунду под руку.

– Может, пойдем на склад? У меня от девочек целый список заказов.

Следующий час они посвятили покупкам. Розамунда купила кое-что для шляпной мастерской, пока Беатрис наполняла корзинку духами, кружевами и нижним бельем. Розамунда увидела, как та любуется ночной рубашкой, и подошла поближе.

– Батистовая, – сказала Беатрис, поглаживая мягкую ткань тонкой выделки. – В такой хорошо летом. Гораздо прохладнее, чем в холщовой.

Розамунда взяла рубашку и свернула.

– Я куплю ее тебе в подарок.

– Ты слишком расточительна.

– Не забесплатно. Я хочу тебя кое о чем спросить. – Она наклонилась поближе. – В ваш дом ходит Кевин Реднор?

Беатрис надула губы.

– Ты же знаешь, что мы не…

– Знаю. Однако мне очень хочется это знать, вот и хочу подкупить тебя рубашкой.

Беатрис зашагала прочь. Розамунда догнала ее.

– Думаю, никому от этого плохо не станет. Он наш постоянный посетитель. Вообще-то, один из моих любимчиков.

Беатрис принялась внимательно рассматривать шелковые цветочки.

– И давно?

– Он начал нас посещать после смерти герцога. Холлинбург часто у нас бывал, но ты об этом уже знаешь. В любом разе, Кевин Реднор сказал миссис Дарлинг, что хочет ходить к той же женщине, что и его дядя, но она отказала. Мари к тому времени уже уехала, так что дальнейшие попытки заполучить ее окончились бы ничем. Однако Кевин и меня о нем спрашивал. Уже потом. В момент, когда я, возможно, могла быть чересчур болтливой. Он хотел знать, каких женщин герцог предпочитал. Пришлось отвечать очень аккуратно. – Она взяла в руки желтую розу. – Кстати, он и о тебе спрашивал. Хотел знать, работает ли у нас женщина по фамилии Джеймисон.

– И что ты ему сказала?

– Сказала, что нет. Потому что тогда ты уже не работала. И никогда не работала в том смысле, какой он подразумевал. Не знаю, поверил ли он мне. Я вроде как дала ему повод думать, что знаю больше, но правило нашего дома – держать язык за зубами.

– Зачем ты так поступила?

Беатрис лукаво улыбнулась.

– Я думала, если он уверится, что ты у нас никогда не бывала, то перестанет к нам заходить. О, свое удовольствие он получал, но, если по мне, то это не настоящая причина, по которой он приходил. Он искал тебя. Теперь мы знаем почему! Знала бы я, что тебя ждут огромные деньги, я бы сразу все ему рассказала, даже если бы это означало…

Она ускорила шаг. Розамунда торопливо нагнала ее.

– Даже если бы это означало что?

Беатрис огляделась по сторонам, проверяя, что их никто не слышит.

– Даже если бы это означало, что он не вернется. О чем бы я жалела. Он – один из моих любимчиков, Роза.

– Ну и ну. Ты в него влюбилась, Беа? Никогда не думала, что ты…

– Не влюбилась. Какой же ты временами ребенок. Настолько ребенок, что я не уверена, что ты поймешь.

– Пойму. Я не наивная. Как, работая в вашем доме, остаться наивной?

– Ладно, тогда слушай. Он знает, чего хочет. Это понятно?

– Конечно.

– И не относится ко мне как к шлюхе. О, он опытен и даже требователен, но свое я получаю, если понимаешь, о чем я. Свое получаю. И он знает много такого, что мне было неизвестно. – Она хихикнула. – Я заболталась, да? Вот только с другими я об этом никогда не говорю, так что сейчас рассказать – это отдушина. Понимаешь, я не хочу, чтобы другая украла его. Они бы попытались, если бы знали.

Розамунда гадала, что такого умел Кевин, о чем не подозревала ее подруга. Насколько она знала Беатрис, требовалось постараться, чтобы ее превзойти.

– Так ты в него не влюблена? Уверена?

– Роза, в некоторых домах есть воробышки, которые совершают такую ошибку, но мы нет. Ты когда-нибудь видела, чтобы кто-то из нас сох по клиенту? Если любая пойдет по этой дорожке, мы ей напоминаем, что к чему. И ты это знаешь.

Розамунда почти два года проработала горничной в заведении миссис Дарлинг после того, как Копли выбросили ее на улицу. Она никогда не видела, чтобы кто-то из женщин вел себя как влюбленная. Однако слышала, как они обменивались постельными подробностями. Как учили друг друга извлекать удовольствие из денежной договоренности.

– Если ты не рассказывала Кевину Реднору обо мне, интересно, как он меня нашел.

– Видно, по шляпке. Я не особо об этом думала, но он был у меня, когда ее принесли, и быстро ушел после того, как я на нее взглянула. Может, увидел бирку на коробке.

– Думаю, этого недостаточно. В мире много Джеймисонов.

Беатрис задумалась.

– Возможно, мы упомянули твое имя. Не уверена. Я всего только мельком взглянула, прервав очень многообещающий вечер. Но он ушел так быстро… да, по-моему, твое имя прозвучало, так что он узнал все.

Они принесли покупки к прилавку. Розамунда заплатила за рубашку, но велела завернуть ее вместе с покупками Беатрис. Они под руку вышли на улицу.

– А с тех пор он приходил и о чем-нибудь расспрашивал? – спросила Розамунда. – О шляпке? Откуда ты меня знаешь?

– Очень жалко, но с тех пор я его не видела, – покачала головой Беатрис.

– Если он спросит…

– Я отвечу, что ты делаешь шляпки, которые нам нравятся. Больше он из меня не вытянет.

Розамунда не стала задавать Беатрис другой свой вопрос. Если Кевин Реднор начал посещать заведение миссис Дарлинг только после смерти герцога, он никак не мог там быть тем роковым вечером в прошлом году. Жаль. Она надеялась, что Беатрис успокоит ее касательно того, где он находился во время смерти герцога.

Розамунда встала. Ее новая камеристка Дженнифер держала платье у пола, чтобы она смогла шагнуть в него. Чистый шелк скользнул по телу, и Дженни натянула платье на плечи Розамунды. Та стояла не двигаясь, пока камеристка застегивала платье на спине.

Раньше ее никогда не одевали. Она гадала, все ли делает правильно. Кто бы мог подумать, что в дополнение к преподавателям, с которыми она познакомилась на днях, ей понадобится еще один наставник, чтобы научить обращаться с прислугой.

Дженни была новенькой, как и экономка, кухарка, лакей и горничная. Они начали у нее работать, когда она вернулась из поездки к Лили, но она со всеми поговорила до отъезда. У Минервы была подруга, которая поставляла прислугу в дома, и любезная миссис Драбл послала ей превосходных кандидатов. За один день она набрала всех необходимых людей для содержания большого дома.

От этого она чувствовала себя одновременно важной и расточительной. Она могла бы все делать и сама, особенно одеваться. Однако приходилось признать, что Дженни была просто мастерица укладывать волосы и знала, как правильно складывать и вешать присланные модисткой наряды.

Розамунда провела рукой по вечернему платью. Мадам Тиссо приложила все усилия, чтобы его закончить, после того как Минерва сообщила ей, что приближается светское мероприятие.

– Я хочу, чтобы вы выглядели как можно лучше, когда войдете в это львиное логово, – объяснила она. – Это может отсрочить атаку минут на десять. – Минерва недолюбливала большинство родственников Чейза, это было очевидно.

Но что там могло быть такого страшного? Она вынесла визит к отцу Кевина, верно? И эту жуткую жену Уолтера Реднора. Розамунда сомневалась, что нынче вечером кто-то будет грубее их. А еще у нее имелся план. Она думала держаться поближе к Минерве, используя ее как щит, и вообще ничего не говорить, пока к ней не обратятся напрямую. Если уж придется разговаривать, то делать она это будет очень осторожно, надеясь избежать ляпов, которые не давали ей покоя.

– Вот так. – Дженни отступила и внимательно оглядела Розамунду своими светло-голубыми глазами. – Не желаете ли, чтоб я надела на вас какие-нибудь драгоценности?

Розамунда покачала головой.

– И не надо. Вы и без них красавица. Они станут только отвлекать внимание. – Дженни взяла палантин и маленький ридикюль. – Хотите спуститься вниз?

– Да. Не надо меня сопровождать. Я сама справлюся.

Розамунда взяла палантин и ридикюль, мысленно дав себе подзатыльник. «Справлюсь». Снова и снова повторяла она правильное слово, пока спускалась по ступенькам.

Минерва настояла, чтобы Розамунда ехала в одном экипаже с ней и Чейзом, и экипаж скоро прибыл. Чейз подошел к Розамунде, вывел ее из дома и передал слуге, который помог ей сесть в экипаж.

Там сидел еще один мужчина. Очень красивый и очень похожий на Чейза, но не с такими резкими чертами. Явно еще один родственник.

Минерва представила их. Не просто родственник. Это был Николас, герцог Холлинбург.

Пока Чейз забирался в карету, незнакомец дружелюбно улыбнулся ей.

– Холлинбург может еще на пять минут отсрочить битву, если войдете вместе с ним, – сказала Минерва. – Теперь у нас уже пятнадцать минут.

– Это неприятно слышать, но она права. Моего влияния на родню хватает в лучшем случае на пять минут, – согласился герцог.

– Буду очень благодарна даже за это, – осторожно проговорила Розамунда. – Хотя и надеюсь, что все будет не так страшно, как меня предупредили.

– Я говорила, что ей следует отклонить приглашение, – сказала Минерва. – И до сих пор настаиваю на этом. Можем прямо сейчас отвезти ее домой, а по приезде заявить, что она больна.

– Там у нее будут союзники, дорогая, – заметил Чейз. – Мы втроем и, надеюсь, Кевин.

– Он приедет? – несколько растерянно спросила Минерва. – Я думала…

– Он вчера получил приглашение, – ответил Чейз. – Упомянул об этом в записке, которую я получил перед тем, как вы спустились к экипажу. Но, оставаясь верным себе, забыл сказать, принял ли его.

– У вас с ним хорошие отношения, мисс Джеймисон? – спросил герцог. – Спрашиваю лишь потому, что мы довольно легко сможем справиться с остальными, но Кевин иногда бывает слишком уж прямолинеен.

– Иными словами, может нагрубить, – вставила Минерва. – Но вы это уже знаете.

– Полагаю, между нами существует некая дружба. Он помогает мне обустроиться в Лондоне.

Эти слова придали герцогу уверенности.

– Слушай, Чейз, если Кевин там будет как друг мисс Джеймисон, может статься, что нам придется защищать родню от него вместо того, чтобы оберегать ее от семейства.

– Очень в его духе принять огонь на себя, – заметил Чейз.

– Какой интересный поворот, – проговорила Минерва. – Этот вечер может оказаться почти приятным вместо катастрофы, которой я ожидала.

Долорес покинула не только столовую, но и общество, так что Розамунде не пришлось страдать от ее присутствия в гостиной. Однако, как она вскоре поняла, это не значило, что она убережется от попыток сунуть нос в ее жизнь и характер.

Не успели они рассесться, как леди Агнес подалась вперед и поглядела в ее сторону.

– Вы сами сделали шляпку, в которой прибыли нынче вечером?

– Да.

– Симпатичная. Возможно, чуть ярковата для вашей кожи и волос. Почему вы не выбрали ленты более светлого сиреневого цвета? Который подошел бы к вашему платью?

– Потому что будь они светлее, то не были бы яркими.

Агнес отпрянула, словно мысль о яркости внушала ей ужас.

– Именно поэтому шляпка и выделяется, – сказала Минерва. – Если бы ленты были в тон платью, все было бы банально и пресно. А еще, не хочу озвучивать очевидное, но этот цвет лент выгодно оттеняет ее глаза.

– Понимаю. – Агнес выпрямилась на кушетке, приняв более величественную позу. – Откуда, как вы сказали, вы родом, мисс Джеймисон? Из Оксфордшира?

– Да.

– У меня в этом графстве много друзей. Возможно, я слышала о вашей семье.

– Навряд ли.

– Никогда не знаешь точно.

– Сомневаюсь, что моя семья хоть как-то пресекалась с вашими друзьями. Как я сказала, мой отец был фермером.

Агнес фыркнула.

– Глядите, как человек может ошибаться, мисс Джеймисон. В провинции очень часто члены благородных фамилий общаются с соседями-землевладельцами. Там им представляется масса случаев завести знакомство.

Что ж, пожалуй, лучше было разобраться с этой темой как можно скорее – все равно одна однажды всплывет.

– Он был арендатором, леди Агнес. Не думаю, чтобы он часто сталкивался с дворянами.

Молчание. Взгляды со всех сторон.

Как-то неожиданно вокруг зазвучали другие разговоры. Жена Уолтера Фелисити повернулась к Минерве и принялась расписывать платье, которое видела в театре. Леди Агнес о чем-то заговорила с женой Дугласа Клодин. У Розамунды создалось ощущение, что всем было неловко. Из-за нее или за нее – она не могла бы сказать.

Минерва оторвалась от Фелисити, подошла и присела рядом с Розамундой.

– Когда все хорошенько разговорятся, можно будет улизнуть на террасу. Мне нужно вам кое-что сказать.

Что бы там ни было, пришлось подождать, поскольку Фелисити двинулась вслед за Минервой и расположилась рядом, чтобы поговорить по душам.

– Полагаю, выходка Долорес за ужином удивила вас, – сказала она. – А я предупреждала.

– Я знаю, что все недовольны завещанием. Это понятно.

– Не о том речь. – Фелисити понизила голос. – Я о смерти последнего герцога. Его столкнули. Все так думают, и неважно, что написано в официальном заключении. Кто-то… – Она умолкла на полуфразе и опустила глаза, словно этих слов нельзя было говорить.

Минерва делала вид, что не слышит, но теперь повернулась на стуле, чтобы вступить в разговор.

– Это не ее забота, Фелисити. И ничего не доказано.

– Не доказано благодаря Чейзу. Он должен был так или иначе это доказать. Своими частными расследованиями. Вот только не доказал. Даже после того, как я отправилась к нему и Николасу и сказала…

– Довольно чепухи, – бросила Минерва, натянуто улыбнувшись. – Твое откровение ничего не доказало.

– Он не был во Франции, как заявлял. Уолтер потрясен, что никто не озаботился обратить внимание на этот факт. Можно подумать, что… – Она снова осеклась на полуфразе и указала на Розамунду: – Она имеет право знать, если собирается…

– Мисс Джеймисон, если желаете узнать больше об этом деле, прошу вас, скажите мне, и я попрошу Чейза все разъяснить, – многозначительно сказала Минерва. – Это едва ли тема для застольных бесед.

Глаза Фелисити сузились, она бросила на Розамунду злобный взгляд и встала.

– Покончим на этом, вот только одно скажу, мисс Джеймисон. Что бы вы ни делали, не делайте Кевина Реднора наследником вашего новообретенного состояния.

Она удалилась, гордо подняв голову.

– Очень любезно, что вмешались и спасли меня, Минерва. Хотя теперь мне придется испросить разъяснений, верно?

– Они, по крайней мере, будут точными, – ответила Минерва. – Идемте на террасу, поговорим о более интересных вещах.

Вечерний воздух был удивительно свеж. Розамунда не возражала против того, чтобы на время оторваться от женщин семейства Реднор.

Они с Минервой прогуливались вдоль балюстрады и глядели на небольшой, но ухоженный сад. Когда они как можно дальше отошли от гостиной, Минерва остановилась.

– Я кое-что еще узнала о человеке, которого вы просили меня разыскать.

Чарлз. Она вдруг осознала, что уже пару дней совсем не думала о нем.

– Он вернулся в Англию?

Минерва покачала головой.

– И не ожидается.

Минерва стояла лицом к саду, а это означало, что лица Розамунды она не видела.

Розамунда была благодарна Минерве за ее деликатность, за позволение переварить эту новость без посторонних глаз. Чарлз всегда любил сезон, и она думала, что он вернется к его началу. Но думала, как оказалось, зря и зря позволила старой мечте разыграть представление у нее в голове со сценами романтического воссоединения.

Весь ее восторг по поводу нового дома резко испарился. Уроки показались глупой авантюрой. Она могла снять дом в другом районе за треть теперешней цены. Шляпнице не нужно жить на Чэпел-стрит.

– Как вы это узнали? – спросила она, чтобы молчание не показалось таким тяжелым, хотя угольки надежды еще теплились, говоря, что Минерва может ошибаться.

– Мы поручили агенту подружиться с одним из слуг того семейства. Не заметив никаких признаков скорого возвращения молодого человека, наш агент выведал у слуги эту информацию.

– Вы приложили массу усилий. Я не просила вас об этом узнавать.

– Я подумала, что вам захочется знать.

Если Минерва так подумала, то наверняка догадалась и об остальном. Какая у Розамунды еще могла быть причина интересоваться Чарлзом, кроме прежних нежных чувств?

В гостиной кто-то принялся играть на пианино. Из-за закрытых дверей мелодия приглушенно просачивалась на улицу, нарушая тишину позднего вечера.

– Благодарю вас. Отрадно знать. Полагаю, что в Париже гораздо интереснее, чем в Лондоне, даже во время светского сезона.

– Говорят, что для кого-то так и есть. – Минерва наконец повернулась к ней. На ее лице не было жалости, но были доброта и сочувствие. – Полагаю, мне следует вернуться к остальным. Почему бы вам немного не подышать вечерним воздухом?

– Пожалуй, я так и сделаю.

Оставшись одна, она дала волю поднимавшемуся внутри разочарованию. Оно поглотило ее так, что ни для чего другого места не осталось. Тупая боль непроглядной тоски заглушила даже мысли о том, не вела ли она себя как дурочка.

Когда на глаза навернулись слезы, Розамунда мысленно влепила себе пощечину. «Довольно». Ее план по-прежнему имел смысл. По крайней мере, для Лили. И вообще, Чарлз, в конце концов, однажды вернется. Его дом – в Англии.

– Сбежали ото всех, да?

Вздрогнув, она обернулась и увидела, как по лестнице из сада поднимается кузен Кевина Филипп. В столовой была дверь, выходившая на садовую террасу. Шагал он как-то неуклюже, словно боясь потерять равновесие.

Его лицо еще хранило остатки мальчишеских черт, заметных у мужчин и после двадцати. На нем был уродливый жилет и узкий сюртук, модные среди лондонской аристократической молодежи.

– Просто захотелось свежего воздуха.

– Еще бы. – Он подошел поближе. – Они хоть не грубили? И не пытались больше вас унизить? – Филипп улыбнулся так широко, что в лунном свете она разглядела его зубы. – Если тетя Долорес не сдержалась, сомневаюсь, что остальным удалось.

Его близость не позволяла избежать разговора. Она жалела, что он ей помешал.

– Они были достаточно учтивы. Что же до вашей тети Долорес, она к нам не вышла.

– Неудивительно, особенно после спектакля. Это и к лучшему. Она из тех, кто станет задавать вам вызывающие вопросы, поскольку думает, что светская этика не относится к тем, кто ниже ее.

На это Розамунде нечего было возразить.

Он склонил голову набок и оглядел ее.

– Странно, что вам не задали больше вопросов, когда дамы остались с вами наедине. Черт подери, у нас, у остальных, вопросы есть.

Его продолжало качать из стороны в сторону, и после каждого покачивания он оказывался все ближе. Филипп явно набрался и был в стельку пьян.

– Задали несколько вопросов. Немного.

– Вот лодыри. Это ведь их специальность, разве нет? Выуживать информацию. – Он вгляделся в ее лицо. – Должно быть, ваша внешность удивила и осадила их. Вы не то, что они ожидали увидеть. Не походите на лавочницу, верно?

– Возможно, это оттого, что я сделалася обеспеченной.

Как только Розамунда сказала эти слова, она поняла, что совершила ошибку, и не только речевую. Он скривился в презрительной усмешке.

– Да, сделались. Полусумасшедший герцог оставил вам огромное состояние, а свою родню обделил. – Его глаза зловеще вспыхнули. – Увидев вас сегодня, я сразу понял, в чем дело. Как вы этого добились.

– Я ничего не добивалась.

– Так это был сюрприз, да? Не смеши меня. – Он подался вперед, и она ощутила запах портвейна. – Ты, наверное, очень хороша. Черт, да ты, пожалуй, самая дорогая шлюха в Англии, так что должна быть неподражаема.

Едва удержавшись от искушения врезать по этой ухмыляющейся физиономии, она выпрямилась и отступила на шаг.

– Вы слишком много выпили и заговариваетесь. Я не желаю стоять здесь и подвергаться оскорблениям человека вроде вас.

Розамунда развернулась и шагнула к ведущим в гостиную дверям.

Ее остановила вцепившаяся в плечо рука.

– Вроде меня? Что ты, черт подери, из себя тут строишь? Мы оба знаем, что ты такое. – Он рванул ее к себе и крепко стиснул. – Мне захотелось попробовать, что он в тебе такого нашел.

Она с силой толкнула его в грудь, но хватки он не ослабил. Приказала ему прекратить. Стала извиваться, так что его поцелуй вместо губ, пришелся на ее шляпку. Он схватил ее за грудь, и она пнула по его ногам, пытаясь лишить равновесия. Он визгливо и хрипло хохотнул, грубо обхватив рукой ее затылок, и снова попытался поцеловать.

Повернув голову, Розамунда впилась зубами ему в руку. Он выругался и ударил ее ладонью по щеке с такой силой, что у нее запрокинулась голова. Секунду она видела лишь небо и звезды, потом ее накрыло болью.

И вдруг он исчез. Внезапно оказавшись на свободе, она пошатнулась и схватилась за перила. Филипп снова оказался на лестнице, на этот раз его тащил за шиворот вниз какой-то мужчина.

Кевин.

Слов она не разобрала, но интонации слышала. Голос Кевина звучал резко и сердито. Филипп задиристо рычал и огрызался. Розамунда прислонилась к перилам балюстрады. Спустившись на террасу внизу, они не пошли в столовую. Вместо этого Кевин потащил Филиппа в сад. Их темные фигуры скрылись среди таких же темных деревьев и кустов.

И лишь после этого, когда Филипп в первый раз взвыл от боли, из столовой выбежали четверо мужчин.

Записку принесли рано. Кевин тотчас прочел ее, потому что почти не спал. После бессонной ночи настроение у него было совсем не для визита, о котором требовала записка.

– Что скажете? – спросила миссис Инграм, когда они перебирали присланные со склада товары. Среди заказанного были ленты и фурнитура, а также немного дорогих шелковых цветов. Еще в одном свертке лежали страусовые и петушиные перья. Рядом ожидал листок бумаги, на котором Розамунда записывала то, чего им не хватило. Но миссис Инграм подошла к заказу серьезно, так что список был очень коротким.

– Положите ленты на полку у дальней стены, – сказала Розамунда. – Фурнитуру можно оставить в мастерской.

Миссис Инграм унесла мешок с фурнитурой, а Розамунда окинула взглядом магазин. Она вчера провела здесь целый день после приезда от мистера Реднора. Сегодня рано утром они с миссис Инграм вернулись и стали ждать фургон, который должен был доставить кровать и кое-какую мебель для второго этажа. Они уже несколько часов обустраивали торговый зал, чтобы все выглядело наилучшим образом.

Поскольку она уедет из страны на неделю или две, бразды правления возьмет на себя миссис Инграм. Розамунда хотела оставить ей как можно меньше работы.

Витрину уже украшали шляпки на высоких металлических подставках. Временная табличка на двери содержала адрес шляпной мастерской Джеймисон, и час назад прибыл оформитель, которому она заказала постоянную вывеску. Розамунда обложила шляпки на витрине лентами и шелковыми цветами, чтобы они не выглядели так одиноко. Она уже подметила, как женщины заглядывают внутрь заведения.

Это воодушевило ее и укрепило уверенность в том, что она выиграет от размещения магазина на первом этаже. Однако она решила расположить на втором этаже дополнительную приемную, чтобы там работать с клиентками, которые не хотят, чтобы их обслуживали внизу.

На улице остановился еще один фургон.

– Надеюсь, это каркасы и клееный холст, – сказала миссис Инграм, следуя в переднюю комнату. – Нет смысла щеголять вывеской, коли нам не из чего делать шляпы.

В дверь вошли два грузчика с огромными свертками и коробками. Миссис Инграм проводила их в мастерскую.

– Как только привезут заказанное на понедельник, все пойдет как по маслу, – одобрительно сказала она, глядя вслед грузчикам.

– Раз вы здесь, я в этом уверена.

– В Париже обязательно смотрите по сторонам. Не забывайте зарисовывать. Все, что они делают там, мы сможем сделать тут.

– Я буду нагло таращиться, чтобы не пропустить ни малейшей детали.

Розамунда посмотрела на свой фартук и поношенное платье. На них были следы уборки и мытья, которыми она сегодня занималась. Она поглядела на платье миссис Инграм, даже более старое, чем у нее. Надо будет сшить ей несколько новых. Если миссис Инграм будет встречать клиенток в Мейфэре, ей нужна одежда получше.

Грузчики вышли, фургон уехал. Розамунда разложила на витрине еще и чепцы, чтобы любопытные глаза увидели как можно больше. На переднем плане она поместила страусовое перо. Пока она его разглаживала, по Оксфорд-стрит подкатил экипаж. Увидев, что из него выходит Минерва, она открыла дверь магазина.

– Я писала, что навещу вас завтра, – сказала Розамунда.

– А еще вы писали, что сегодня не сможете, потому что у вас масса дел здесь, так что я решила сама навестить вас и посмотреть магазин, если позволите.

– Конечно, хотя там не все еще закончено.

Приближаясь, Минерва замедлила шаги. Ее взгляд упал на щеку Розамунды, и та невольно потянулась к ней пальцами. Сегодня она наложила немного краски, но светило яркое солнце, и «бальзам» почти не помог.

– Вот негодяй, – проговорила Минерва, прежде чем обнять Розамунду.

– А теперь покажите мне магазин и все о нем расскажите.

Розамунда представила ее миссис Инграм, а потом провела по дому. Они остановились в дальней мастерской. Минерва оглядела материал и фурнитуру.

– Как-нибудь вы должны разрешить мне посмотреть, как вы создаете шедевр, – сказала она. – Я завидую всем, у кого есть художественные способности. – Она повернулась к Розамунде. – Вы писали, что вам снова понадобились мои профессиональные услуги. Чем могу помочь?

– Идемте со мной.

Розамунда вывела Минерву из магазина на лестницу, ведущую на второй этаж, а оттуда – в апартаменты в задней части дома, предназначенные для миссис Инграм, и пригласила присесть за стол, стоявший у дальнего окна.

– Вы говорили, что Чарлз живет в Париже. Вы знаете, где именно?

Минерва открыла ридикюль.

– Я подозревала, что вам понадобилась эта информация, раз вы снова обратились ко мне. Я знаю, где он проживает. Вот улица и номер дома. – Она протянула Розамунде свернутый листок бумаги. – Вы решили ему написать?

Розамунда взяла в руки бумагу. От одного прикосновения к ней сердце забилось быстрее.

– Я решила поехать в Париж. И собираюсь нанести ему визит, пока я там.

– Как вам повезло посетить этот город. Возможно, когда прибудете в Париж, вам следует сначала ему написать, а не заставать врасплох.

Она подняла глаза с бумаги на Минерву.

– Вы думаете, я совершаю ошибку?

– Я провела много времени, разыскивая бывших друзей, возлюбленных и пропавших родственников. Воссоединения с ними не всегда проходили так, как надеялись мои клиенты. Время меняет людей. Вы поедете одна?

Сильно ли время изменило Чарлза? Мог ли он забыть о ней? Сердце отказывалось этому верить. У них была не просто любовь, а поразительно глубокое чувство.

– Я буду путешествовать сама по себе, но мистер Реднор тоже отправляется в Париж в это время. Он сможет помочь в случае необходимости, а я в случае нужды смогу подписать документы.

Минерва чуть вскинула брови.

– Ваша камеристка Дженни едет с вами?

– Я попросила ее помочь миссис Инграм в магазине, и она согласилась. Полагаю, что смогу нанять камеристку в гостинице. Мистер Реднор порекомендовал мне отель «Ле мёрис». Вы знаете это место?

– Вас там все устроит. Завтра я пришлю вам названия еще нескольких гостиниц. Мы с Чейзом ездили туда прошлой осенью, я вам напишу, как найти кое-какие магазины, которые вам, возможно, захочется посетить, и дам рекомендательные письма к друзьям, если вам понадобится помощь. Когда вы уезжаете?

– В понедельник.

– Так скоро? Вы достаточно пришли в себя после случившегося вчера?..

– Я из-за этого не переживаю. Однако там было сказано много такого, что повергло меня в изумление. Сказано не Филиппом, а другими. О нашем… благодетеле. Возможно, вы сможете мне объяснить сказанное. Если это, конечно, не тайна.

На лице Минервы осталась лишь скупая, какая-то отстраненная улыбка.

– Насколько позволит моя совесть, попытаюсь. Он упал с парапета в своем загородном доме. Это объявили несчастным случаем.

– Однако кое-кто из родственников так не думает. Например, леди Долорес.

– Да, не думает.

– Они верят, что с ним расправились?

– Кое-кто верит.

Розамунда громко сглотнула.

– А кто-то думает, что это я сделала? Что из-за наследства я могла…

– Ни у кого нет причин подозревать вас. Вы были в Ричмонде, так что можете вообще не обращать внимания на подобные сплетни. – Минерва улыбнулась, словно этот аргумент все поставил на свои места. – Так, теперь я откланяюсь, чтобы вы могли закончить дела. Когда станете собирать вещи, не забудьте положить лучшие наряды. Вдруг вам захочется пойти в оперу или театр или поужинать в одном из изысканных ресторанов.

Розамунда спустилась по лестнице и проводила Минерву до дверей. Потом вернулась в магазин, чтобы помочь миссис Инграм. Как только у нее выдавалась минутка отдыха, она вновь и вновь прокручивала в голове разговор с Минервой. Ее новая подруга решительно закончила разговор, прежде чем она смогла задать очередной вопрос о смерти покойного герцога.

– О-о-о. C’est tres belle[2], – сказала Маргарита, проводя ладонью по шелковистой ткани светло-лилового вечернего платья.

Розамунда понятия не имела, что сказала девушка, которую управляющий отелем прислал ей в качестве горничной.

– Оно… красиво, – неуверенно, с запинкой произнесла Маргарита по-английски.

Она звучала так, как, по мнению Розамунды, звучала она сама, пытаясь произнести что-то по-французски.

Маргарита продолжала распаковывать дорожные сундуки. Это, наверное, займет какое-то время. Розамунда, никогда раньше не выезжавшая за границу, послушалась совета Минервы и в конечном итоге взяла с собой все свои новые наряды, а также множество старых.

Она вернулась в спальню. Хотя и небольшая, комната казалась ей роскошной. Длинные высокие окна пропускали много света, а изящно украшенный лепниной высокий потолок создавал ощущение богатства.

А еще спальня была хороша тем, что к ней примыкала гостиная. Более того, в гостиной был выход на небольшую террасу, обращенную к расположенному на другой стороне улицы парку.

Она вышла на террасу, чтобы полюбоваться видом. Люди прогуливались там так же, как и в лондонских парках.

– Это сады Тюильри. Туда ходят на людей посмотреть и себя показать.

Она обернулась и увидела, что на соседнюю террасу вышел Кевин Реднор. Она не имела представления, что он поселился по соседству с ней. После того, как он переговорил с управляющим гостиницы, господин в ливрее проводил ее до дверей, а сам Кевин исчез.

Она показала на его длинные высокие окна.

– У вас тоже апартаменты?

Он покачал головой.

– Они мне не нужны.

– Мне тоже.

– Возможно, как-нибудь вечером вам захочется поужинать в одиночестве. Французы очень либеральны, а рестораны у них непревзойденные, но даже они считают, что женщина не должна сидеть за столом одна. Таким образом, можно заказать ужин в номер, но вам не придется есть в спальне.

– Как заботливо с вашей стороны, что вы об этом подумали. Я слышала, как вы внизу что-то обсуждали с управляющим, но не думала, что хлопочете для меня.

– Одному из нас нужна свободная комната. Если нам понадобится уединиться. Лучше, чтобы она была у вас.

– Понадобится уединиться?

Сердце у нее забилось чуть чаще, ее охватила тревога пополам с… волнением. Для последнего не было оснований, но она не могла отрицать, что оно присутствует.

Розамунда не забыла, что он сказал, когда она уезжала из его дома в Лондоне. Даже во время спешной подготовки к поездке она помнила эти слова краешком разума. Если мужчина открыто заявляет о своем намерении соблазнить женщину, ей надо быть полной дурой, чтобы это проигнорировать. Отправиться путешествовать в его обществе было, наверное, безрассудно. Даже опасно.

Когда этот мужчина хорош собой и приятен, возможно, вполне естественно испытывать к нему подобные странные чувства. Во время путешествия он часто погружался в раздумья. Она не могла удержаться, чтобы не глядеть на него и не гадать, сказал ли он те слова, чтобы поддразнить ее или в отместку за ее отказ. Однако несколько раз этот взгляд безжалостно впивался в нее, словно он угадывал, что она думает, и намеренно стремился ее сконфузить.

В результате она всю дорогу до Дувра была начеку. Нельзя было игнорировать его присутствие в экипаже напротив нее. Она постоянно ждала чего-то неприличного. По правде сказать, это ожидание приятно возбуждало ее и без попыток мистера Реднора сделать что-либо предосудительное.

Да уж, очень достойно с ее стороны. Глупо и постыдно. Когда это происходило, она вызывала в памяти образ Чарлза и сосредоточивалась на нем. Она несла его образ с собой на почтовом корабле, особенно когда мистеру Реднору случалось стоять рядом с ней, в то время как они с палубы смотрели на море. Лишь на несколько мгновений, во время их поездки от побережья в Париж, она почувствовала, что он всерьез подумывает о соблазнении.

Когда Кевин договаривался о транспорте, он спросил, нужен ли ей отдельный экипаж. Будучи практичной, она сочла это пустой тратой денег.

Но не прошло и часа, как Розамунда поняла, почему женщине не пристало путешествовать наедине с мужчиной. Даже самый просторный экипаж со временем становился тесным. Возможно, невысокие люди удобнее устраивались в салоне, но она была выше большинства, а с ростом мистера Реднора его ноги всегда находились совсем рядом с ее коленями. На самом деле, несколько раз отодвинувшись, она даже подумала, что он нарочно расставляет ноги, чтобы прижать ее к окну.

Она могла бы счесть это обычной грубостью, но именно тогда он оторвался от каких-то обуревавших его мыслей и обратил на нее пристальное внимание. От этого взгляда ей всегда было неуютно, но в тесном экипаже его взгляд казался просто-напросто буравящим. Стало еще хуже, когда он озвучил свои мысли.

– Сколько вам лет? – спросил он. – Думаю, что где-то двадцать два.

– Вы ошиблись. Мне почти двадцать четыре.

В ответ он чуть-чуть нахмурился.

– Значит, вы уже довольно давно живете сама по себе.

Тут его любопытство сделалось назойливым.

– До недавнего времени я работала прислугой. – Она сердито поглядела на его ноги. – Я понимаю, что экипажи не делаются под мужчин вашего роста, но вы занимаете больше своей доли. Не могли бы вы подвинуть колени?

Он с легкой улыбкой переставил ноги.

– Долго нам еще до Парижа? – спросила она.

– Приедем мы к вечеру… Значит, вы работали прислугой, а потом открыли мастерскую в Ричмонде?

Она почти слышала, как он что-то прикидывает.

– В промежутке я работала у шляпницы в Сити.

– Значит, вы жили сама по себе два года или около того.

Знай она, что от побережья до Парижа целый день пути, она бы наняла собственный экипаж, чтобы ей не докучали подобными расспросами.

– Зачем вы меня об этом спрашиваете? Боитесь, что какой-нибудь охотник за приданым вскружит мне голову?

– Охотники за приданым проявят интерес независимо от вашего возраста. Вам может быть хоть шестьдесят, они все равно станут увиваться вокруг вас.

В этом случае, возможно, ему просто скучно. У него явно кончились гениальные идеи для размышлений. Когда он не сделал попыток дальше вести разговор, она с облегчением погрузилась в мысли о Чарлзе и об ожидании их встречи. Попыталась представить воссоединение после стольких лет. Конечно, он будет выглядеть немного старше, но она не ожидала увидеть разительных перемен. Он поприветствует ее крепкими объятиями и долгим поцелуем, а потом рассмеется от счастья. Она представляла его широкую улыбку и сверкающие глаза, его взгляд, когда она бросится навстречу его объятиям…

– Пытаюсь определить, невинны ли вы.

Это спокойное заявление резко прервало ее фантазии.

– Я… Что-что?

– Вы спросили, почему я интересуюсь, сколько вы жили одна. Вот причина. – Он смотрел на нее совершенно спокойно. – Так как?

– Теперь я понимаю, почему родня считает вас совершенно невыносимым. Ну и вопрос! Грубый, непристойный…

– Это очень простой вопрос. – Он откинулся на подушку. – Убеждение, что есть темы, которые мужчине нельзя обсуждать с женщинами, – просто смехотворно. Интересно, кто выдумал эти дурацкие правила. Наверное, женщины вроде моих теток.

– Скорее, женщины вроде меня, которые находят подобные вопросы слишком личными.

– Вы сочли этот вопрос слишком личным лишь потому, что ответ, как вам кажется, выставит вас в плохом свете, но на самом деле вы просто подтвердили мое собственное заключение и никоим образом не изменили моего мнения о вас.

Тут он закрыл глаза и сложил руки на груди, как будто возвращаясь к занимавшим его размышлениям.

– Я не подтвердила вашего заключения, потому что не ответила на ваш вопрос, – сказала Розамунда.

– Конечно же, ответили – Он приоткрыл глаза и посмотрел на нее прищурясь. – Будь вы еще невинны, вы бы так и сказали. «Как вы смеете полагать, что это не так, сэр». Или что-нибудь вроде: «Я не замужем. Разумеется, я честна. Вы отъявленный негодяй, если полагаете иначе». Или, возможно: «Поднимать эту тему бестактно и оскорбительно. Я требую, чтобы вы вышли из экипажа и ехали на козлах с кучером».

Она почувствовала, как ее лицо заливается краской все сильнее с каждой фразой, которой она не произнесла. Возможно, он это заметил, поскольку расслабился, сел прямо и подался к ней.

– Как я сказал, это никоим образом не меняет моего мнения о вас. Я пришел к своему заключению логически, отталкиваясь от вашего характера и манеры держать себя, но не мог утверждать точно, учитывая, какие странные бытуют мнения на этот счет.

– Мне совершенно безразлично, как вы относитесь к своим ошибочным заключениям, сделанным на основании этого чрезвычайно странного разговора.

– Не такого уж и странного. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – В конце концов, опытная женщина не представляет собой загадки, а вот невинная… я бы даже не знал, с чего начать.

Теперь, на террасе, когда она повторила слово «уединиться», он поглядел на сады и еле заметно улыбнулся.

– Скоро мы встретимся с мсье Форестье. Нам придется принять несколько непростых решений. Такие разговоры не следует вести на людях.

– Конечно, нет. Но у меня и самой еще много планов. Я хочу увидеть фешенебельные лавки и дамские моды. Полагаю, никто здесь не говорит по-английски?

– Французы считают, что любой приличный человек выучит их язык.

– Как и поступают люди вашего сорта.

Он не просто говорил по-французски, он разговаривал так, словно выводил долгую, быструю, непрерывную и малопонятную мелодию.

– Я останусь тут совершенно беспомощной, верно? – Она сложила руки на груди, чтобы немного согреться. На западе садилось солнце, отбрасывая длинные тени. В Париже, казалось, было холоднее, чем в Лондоне. Когда ветер дул с севера, он обдавал их холодком.

– Я сопровожу вас, куда вам угодно, так что вы не заблудитесь.

Розамунда едва ли хотела, чтобы он ее сопровождал во время поисков Чарлза. Однако, если целый день побродить по городу, она, пожалуй, узнает достаточно, чтобы сказать в гостинице, куда ей надо, и попросить извозчика.

– Почему бы вам завтра не отправиться в Пале-Рояль? – предложил он. – Там дивные магазинчики, и вы хорошенько рассмотрите новейшие моды в саду. А теперь идемте, поужинаем. Я объясню, что и как есть.

Она согласилась и вернулась к себе. Разве еде нужны объяснения?

Розамунда осмотрела перья, разложенные на столе в дальней комнате магазина мсье Бенуа. Какие-то из них были окрашены, и она гадала, понравятся ли лондонским дамам столь яркие страусовые перья в осенне-зимнем сезоне.

Мсье Бенуа, будучи умным коммерсантом, беспрерывно двигался по магазину. Каждый раз, проходя мимо, он клал на стол что-то интересное. Пожилой, сухонький, с умными глазами, он улыбался Розамунде каждый раз, когда их взгляды встречались. Она видела, что он ожидает, когда ее желания преодолеют неуверенность.

Она нашла этот магазин, потому что нанесла визит одной из портних, которых порекомендовала Минерва, и спросила, где можно купить материалы для отделки. Модистка не говорила по-английски, но они прекрасно поняли друг друга. Через несколько минут она уже познакомилась с мсье Бенуа, который, как оказалось, снабжал материалами самых известных в Париже шляпниц. К тому же он говорил по-английски.

Это было очень кстати, поскольку сегодня она была одна. Кевин рано уехал из гостиницы, оставив записку, что у него сегодня встречи и что он зайдет к ней часа в четыре, чтобы отправиться на ужин с мсье Форестье. Она испытала облегчение от того, что сегодня не придется общаться с Кевином, не говоря уже о том, чтобы находиться рядом с ним несколько часов. Она сомневалась, что они смогут провести вместе целый день и успешно делать вид, что вчера ночью ничего не произошло.

Он по-прежнему занимал ее мысли, даже когда она рассматривала перья. О чем она тогда думала? «Мыслей не было, только чувства и удовольствие». Именно так говорил ее внутренний голос, неудобный тем, что озвучивал простые истины, не пытаясь искать оправдания или плести ложь.

Она решила, что слишком долго была одна. Многие годы ее не касался никто, кроме ее самой. Она оказалась беззащитна перед соблазнением Кевина из-за того, что иссохла и жаждала дождя. «Не так уж ты и беззащитна. До него ведь были другие, но их ты все-таки отвергла».

Казалось особо греховным так поступить, когда она собиралась увидеться с Чарлзом. После стольких лет праведности и сохранения себя поддаться похоти было позорно. «И все же ты совсем не думала о Чарлзе там, на мосту. Чувство вины появилось лишь на пути обратно в гостиницу».

Она заставила мысли вернуться к столу, отложила в сторону три раскрашенных пера, протянула руку и пощупала дивную отделку из жемчужного песка. Он будет прекрасно смотреться и на шляпке, и на диадеме. Розамунда прибавила жемчуг к уже выбранным ею образцам отделки.

Рядом снова оказался мсье Бенуа, неспешно появившись из передней комнаты с плоской коробкой в руках.

– Я возьму вот это, мсье.

– Чудные, да? Глядите, что я вам еще принес. Это привезли вчера. Обычно я не торгую тканями, но…

Он слегка пожал плечами.

В коробке лежал отрез зеленого шелка. Она потрогала его, удивившись плотности фактуры и нежному блеску. Пожалуй, это был самый красивый гроденапль, который она когда-либо видела.

– Сколько он стоит?

Хозяин назвал цену. Она чуть не рассмеялась. Ей никогда не продать шляпку за столько, чтобы оправдать эту сумму.

Он улыбнулся вместе с ней. Его глаза вспыхнули.

– Для вас – полцены. Потому что вы tres belle. Возможно, вы сделаете себе шляпку из этого шелка и наденете ее, когда снова приедете в Париж и зайдете ко мне в магазинчик.

– Если я еще найду такие же прекрасные магазины, как ваш, то обязательно вернусь.

– Ах, тогда я должен рассказать вам и о других. Возможно, о тех, где торгуют изысканными тканями. Конечно, не такими дивными, как эта. – Он указал на отрез.

– Разумеется.

Она ушла от мсье Бенуа с небольшим списком и заверениями в том, что он доставит покупки ей в гостиницу, дошла до сада Пале-Рояль и нашла скамейку, на которой можно было передохнуть.

Открыв ридикюль, Розамунда достала карманную карту Парижа и распахнула ее на отмеченной странице. Там была кружком обведена улица.

На этой улице жил Чарлз. Завтра она его навестит. Пришло время снова с ним повидаться.

В его сон ворвался грохот. Он вздрогнул и, распахнув глаза, уставился в стену. Звук раздался из покоев Розамунды.

Снова грохот, потом звон чего-то упавшего. Стекла или фарфора. И тишина.

Кевин встал со стула, на котором уснул, ожидая возвращения Розамунды, чтобы рассказать ей, чем закончился вчерашний разговор с Форестье. По просачивавшемуся в комнату свету он понял, что скоро вечер.

За стеной послышался страдальческий стон, глухой и долгий, словно от боли. Встревожившись, Кевин торопливо подошел к двери. Возможно, она не вернулась вовремя потому, что попала в беду.

Он постучал в дверь Розамунды. Тишина. Подождал, надеясь услышать шаги. Но тишину так ничто и не нарушило.

Гадая, не ошибся ли он, Кевин вернулся к себе, замер и снова прислушался. Когда за стеной раздался едва различимый шум, он подошел к ней и прижался ухом к штукатурке.

Он почти было заключил, что внезапное пробуждение сыграло шутку с его чувствами, но в этот самый момент снова что-то услышал. Приглушенный стеной душераздирающий всхлип, а следом – проклятье.

Она не открыла дверь, значит, хотела побыть одна. А вот черта с два.

Он вышел на террасу, забрался на балюстраду и прыжком одолел четыре фута, которые отделяли его от перил балкона Розамунды, приземлившись на ее террасу.

Через оконное стекло он увидел, что она сидит на краю дивана, уронив лицо в ладони и сгорбившись так, что затылок опустился к самым коленям. Звуков через стекло слышно не было, но ее тело раскачивалось вперед-назад, отчего Кевин встревожился.

На этот раз он не стал стучать, а просто откинул задвижку и вошел.

Она застыла. Несколько раз всхлипнув, опустила руки на колени. Но не выпрямилась и не посмотрела на него.

– Вам плохо? – спросил Кевин. – Вы ранены?

У нее хватило выдержки сесть прямо. Она снова всхлипнула и вытерла глаза зажатым в руке мятым носовым платком, по-прежнему не глядя на него.

Наконец Розамунда заговорила – тихо, чуть громче шепота:

– Телесной раны мне не наносили. Экипаж не перевернулся, у меня ничего не крали. – Она грустно улыбнулась. – Я кое по кому… кое по чему скорблю. Не волнуйтесь.

Она выглядела такой чертовски грустной. Глаза по-прежнему блестели от слез, и от выражения ее лица у него защемило сердце. Кевин подошел поближе.

– И все же я волнуюсь. Вы получили дурные новости из дома? Что-то с вашей сестрой? С кем-нибудь из друзей?

Она покачала головой и наконец взглянула на него. Ее взгляд пронзил его, словно она оценивала, достоин ли он откровенности. Потом снова откинулась на диван и глубоко, всем телом, вздохнула.

– Сегодня я узнала, что то, во что я очень долго верила, на что опиралась и чему доверяло мое сердце, оказалось ложью. Так что, сами понимаете…

Она подняла руку с платком и безнадежно ею взмахнула.

Кевин присел на диван.

– Тогда вы имеете право хорошенько выплакаться. – Он положил руку на спинку дивана у нее за спиной. – Если нужно, мое плечо в вашем распоряжении.

Розамунда пару раз сморгнула, потом придвинулась и положила голову ему на руку. Вытерла нос платочком. Кевин вытащил свежий платок из кармана сюртука и протянул ей.

Они долго молчали, просто сидели: Кевин обнимал ее рукой за плечи и слушал ее вздохи у самого своего уха. За окном предзакатное солнце окрасилось золотом, и в высокие окна подул холодный ветерок.

– Спасибо вам, – наконец проговорила она. – Вы помогли больше, чем я ожидала.

Кевин не отличался изысканным тактом, но даже он понимал, когда следует молчать.

– Когда я только приехала в Лондон, я начала служить в доме у одного джентльмена. Все мои рекомендации были из провинции и для такого места не совсем годились, так что мне платили меньше, чем обычно. Однако я была рада всему. Начала я на кухне, затем, через несколько месяцев, сделалась горничной. Дом казался мне таким огромным. Я думала, что мне повезло.

– Вы наверняка заслуживали лучшей платы.

– Мне хочется верить, что я, по крайней мере, отрабатывала свое пропитание. Вот там-то я и совершила ошибку. Влюбилась в молодого наследника семьи. Мы стали любовниками.

Вот оно что.

– И его родители об этом узнали?

Она кивнула.

– Полагаю, что вас вышвырнули на улицу.

– Посреди ночи. Без рекомендаций.

– А сын?

– Его отправили в долгую поездку по Европе. – Она придвинулась поближе. Голос зазвучал нормально. – Мы поклялись друг другу в любви. Он обещал, что скоро мы будем вместе. Я ему поверила.

– Вы были молоды.

– Два дня назад, когда я по-прежнему ему верила, я не была так молода. Просто была дурочкой. Ребячливой дурочкой.

– Надеюсь, вы не вините себя. Этот человек – негодяй.

– Я не виню себя ни за то, что тогда влюбилася… влюбилась, ни за то, что ему поверила. А виню за то, что за пять долгих лет не увидела истины. Что цеплялась за пустую мечту. Надо было все понять давным-давно. Обычно я хоть немного, но соображаю.

«Скажите мне его имя, чтобы я смог вздуть его». Это никак не поможет ситуации, но ему доставит чрезвычайное наслаждение.

– Вы виделись с ним сегодня? Поэтому вы плачете?

– К сожалению, но виделась. Я попросила Минерву разыскать его. Навязалась к вам в попутчицы, чтобы снова с ним встретиться. Вот только… встреча прошла не так, как я ожидала. – Она грустно рассмеялась. – Минерва предупреждала меня. Я не послушалась. Я была так уверена, понимаете?

Он видел, что самообладание вновь ей изменяет. Робко поцеловал ее в щеку.

– Очень жаль, что вы разочаровались.

– Это еще не самое худшее. – Она повернулась и поглядела на него. – Он увидел мой дорогой наряд. Прочел адрес на карточке. Узнал, что вы мой друг. Заметил, что я теперь лучше разговариваю, и ему показалось странным, что Лили в школе. Все, что, как мне казалось, делало меня достойной его, он принял за свидетельства того, что… что я…

– Он так и сказал?

Розамунда кивнула, потом снова откинула голову ему на плечо.

– Я не знаю этого человека, но он мне уже не нравится, – сказал Кевин, не в силах молчать теперь, когда стало ясно, что ее сегодня глубоко оскорбили. – Не потому, что он заставил вас плакать, хотя это веская причина. Простите меня за откровенность, если у вас еще остались к нему чувства, но он мерзавец. Он соблазнил невинную девушку, которая была под покровительством его семьи, вскружил ей голову, намекая на будущее замужество, а потом обесчестил и бросил на произвол судьбы. После чего не предпринял ни малейшей попытки искупить свою вину или хотя бы позаботиться о вашем выживании. А потом вы снова появляетесь перед ним, по-своему еще невинная, и он вас оскорбляет.

Во время этой тирады она повернулась и теперь глядела на него. Настала ее очередь поцеловать в щеку того, кто потерял самообладание.

– У вас нет причины злиться на него, – проговорила Розамунда. – Вы его не знаете.

– Тем хуже. Скажите мне его имя.

– Зачем?

– Я вызову его на дуэль.

Ее глаза округлились.

– Нельзя. Это опасно.

– Не для меня.

– Вы этого не знаете.

– Люди вроде него слишком самоуверенны, чтобы тренироваться в достаточной мере. А я, наоборот, провел массу времени, шлифуя свое мастерство. – Он заметил, как сильно она встревожилась. – Не волнуйтесь. Я его не убью. Назовите же имя.

– Нет. Нет, нет, нет. – При каждом слове она хлопала его по плечу. – Тронута, что вы хотите биться за мою честь, но так не годится. Я жалею, что была с вами откровенна, раз вам пришла в голову такая мысль. Тотчас же переключитесь на что-нибудь другое.

Ее выговор заставил Кевина взять себя в руки. Он закрыл глаза. И переключился на другое. На нее.

– Так-то лучше, – сказала она почти счастливым тоном.

Он не открывал глаз и представлял ее в красном шелковом платье, как вчера вечером.

– Вы рассказали ему о наследстве?

– Нет.

– Так даже лучше. Иначе он бы вам солгал, разыграл бессмертную любовь.

– А я бы ему поверила, потому что хотела верить. Я не рассказала из страха, что он решит, будто мы с герцогом… А он все равно счел меня именно такой.

Он открыл глаза и посмотрел на нее.

– Вы красивы и желанны и соображаете куда более чем «немного», Розамунда. Вы слишком хороши для него и правильно от него избавились.

Она подняла лицо и поглядела на Кевина.

– Обещаете, что не вызовете его на дуэль?

– Если вы настаиваете. – В знак заверения он поцеловал ее в лоб.

На ее лице мелькнуло удивление. Ему подумалось, что она, должно быть, вернулась в гостиницу, считая себя недостойной вообще ни одного мужчины. Если так, будь проклят этот подлец.

Он снова ее поцеловал – в щеку, а потом в губы. Прижал к себе и накрыл ее затылок ладонью, чтобы поцелуй продлился подольше.

А потом, будучи человеком порядочным – джентльменом, Зевс его подери, – Кевин встал и пошел обратно к окнам террасы.

Розамунда спустилась по лестнице, одетая для выхода. Они с Кевином условились встретиться в саду гостиницы для легкого завтрака.

Она уснула, чувствуя себя новым человеком. А проснулась сама собою, но все же изменившейся. Окидывая взглядом сад, она призналась себе, что подумала о Чарлзе всего два-три раза, пока одевалась. Тупая боль, вызванная этими воспоминаниями, вскоре тоже прошла.

Она не чувствовала вины за свое непостоянство. Или за свою эскападу с Кевином. Ночь была великолепна и доставила ей массу удовольствия. Она заблудилась, а он помог ей найти дорогу. Никто, в ком есть хоть капля доброты, не подумает о ней плохо потому, что она навлекла на себя это дивное сумасшествие.

Вопрос в том, надо ли позволить ему повториться.

По всему саду стояли столики. Из ваз и кашпо струилась цветущая весенняя зелень. Стены и беседки были увиты плющом. Она не могла представить себе более чудесного места для завтрака.

Кевин уже сидел за столиком, попивая кофе. Она замешкалась. Что обычно говорят после такой ночи?

Он заметил ее и встал, так что ей пришлось двинуться к нему, прежде чем она нашла ответ на свой вопрос. Он выглядел почти как обычно, вот только улыбка казалась теплее, чем раньше. А глаза… Она не могла не обратить внимания на сверкающее в них воспоминание об их близости.

Подошел официант, и Кевин сказал ему, что нужно принести. Чай ей подали почти сразу же вместе с корзинкой с булочками, хлебцами и маленькими пирожными.

– Думаю, надо поговорить о мсье Форестье, – начала она. – Ты обещал вернуться к этому утром.

– Сперва, я думаю, нужно поговорить о прошедшей ночи.

– Когда я вошла в сад, все гадала, что говорят после… ну, после этого.

– Думаю, обычно говорят спасибо.

– Да? Что ж, тогда спасибо.

Она подняла глаза от чашки и увидела, что он чуть не смеется.

– Это джентльмены обычно говорят спасибо, Розамунда. А не дамы.

– Ой.

– Так что спасибо. Это была прекрасная ночь. Несравненная.

Она откашлялась.

– Тебе тоже спасибо, хоть обычно так и не говорят. В конце концов, я едва ли оставила тебе выбор.

– Вполне понятно, что тебе нужно было отвлечься. Ты довольна?

– Я очень хорошо отвлеклась.

– Если снова понадобится, надеюсь, ты дашь мне знать.

Он просит еще об одной ночи. Возможно, не об одной.

– Обязательно. Сейчас, может быть, перейдем к мсье Форестье? Прошлой ночью я говорила совершенно серьезно о том, что предоставлю средства. Я партнер. Это такое же мое обязательство, как и твое, если на то пошло.

– Ты абсолютно уверена, на свежую голову, что по-прежнему хочешь это сделать? Когда ты это предложила ночью, ты была не в самом лучшем для этого положении.

– Боже, да ты льстишь себе, Кевин. Хочешь сказать, что я была не в себе?

Он подался вперед.

– Я лизал твою грудь.

– И мне это очень нравилось. Однако я не настолько поддалась наслаждению, что не могла думать. И вправду, узнать хоть какие-то факты о Форестье было мне необходимо, чтобы меня не отвлекало любопытство, пока меня отвлекало… кое-что другое.

Он откинулся на спинку стула.

– Если и дальше захочешь вкладываться, я возражать не стану. Как ты себе это представляешь?

– К концу недели нам нужно десять тысяч…

– Не нужно приносить ему десять тысяч. Главное подписать документы и заверить его, что оплата поступит быстро.

– Что? Ты хочешь сказать, что нам не надо нестись на первый почтовый корабль в Англию, набивать саквояж деньгами и спешить обратно в Париж? – Она хлопнула себя ладонью по лбу. – Какое счастье.

Он смерил ее настороженным взглядом.

– Я просто хотел убедиться, что ты все поняла.

Она почувствовала вину за свое ребячество.

– Это хорошо. В любом разе, мне кажется, что, когда мы вернемся в Лондон, мне следует внести семь тысяч, а тебе три. А в июне ты вернешь мне две тысячи, и мы останемся равными партнерами. – Она впилась зубами в пирожное. – Или, если захочешь, можешь оставить две тысячи себе, и мы будем немного неравными партнерами.

Ее окутал сладкий аромат. Она поглядела на пирожное и подумала, не добавили ли в него розовой воды. Если да, то это необычно, но довольно приятно. Лишь покончив с пирожным, она поняла, что Кевин молчит.

Она поймала его взгляд. Тот самый взгляд, Говорящий, что он не столько злится, сколько раздражен.

– Розамунда, – сказал он типичным тоном Кевина Реднора, – если ты думаешь, что я позволю тебе хоть на самую малую долю, пусть даже ненадолго, стать мажоритарным партнером в нашем предприятии, ты сильно ошибаешься.

– Будь по-твоему. А теперь можешь поехать и сказать мсье Форестье о нашем решении, а я отправлюсь по галереям Пале-Рояля набивать свой сундук.

– Возможно, он захочет тебя видеть. Он очень тобой увлекся.

– Увидит, когда я буду подписывать документы. Если откажется, то не увидит. – Она позволила официанту подлить ей чаю и выбрала похожую на свиток булочку. – Что ты имел в виду под словом «несравненная»?

– Как?

– Ты сказал, что ночь была несравненная.

– Это значит, что ее нельзя ни с чем сравнить.

– Я знаю, что означает слово «несравненная», Кевин.

– Конечно, знаешь. Я хотел сказать, что… – Казалось, он растерялся, что для Кевина было нехарактерно. – Полагаю, нет ничего плохого в том, чтобы признаться… я обычно не ночую рядом с любовницей.

Булочка оказалась истинным откровением. Слоистая и полная масла. Жаль, что таких не купишь в Лондоне.

– А что из этого было необычным? Провести ночь или с любовницей?

Тут он как будто вдруг очень заинтересовался другими гостями отеля, сидевшими в саду.

– И то, и другое.

– Наверное, это от того, что ты не очаровываешься женщинами. Должно быть, предпочитаешь дома свиданий. Они куда больше подходят для твоего внимательного изучения науки плотских наслаждений.

Он не ответил, что уже само по себе было ответом.

Розамунда гадала, пойдет ли он вечером в один из парижских домов свиданий. Говорят, они просто несравненны.

Розамунда выпрыгнула из экипажа, слишком взволнованная, чтобы дожидаться, пока кучер ей поможет. Она подошла к витрине своего магазина и осмотрела выставленный там товар. Затем отступила на шаг и с удовольствием оглядела новую вывеску, которую повесили в ее отсутствие. Она надеялась, что фиолетово-серая отделка, как на ее картонных коробках, будет хорошо смотреться при солнечном свете.

Войдя внутрь, она увидела, как миссис Инграм пришивает шелковые цветы на кремово-розовую шляпку. Услышав ее шаги, миссис Инграм поспешила к двери, чтобы обнять ее.

– Вы вернулись. Я так рада. У нас гораздо больше работы, чем я ожидала. Как только установили вывеску, женщины решили, что мы открылись.

Розамунда подошла к прилавку, где лежала незаконченная шляпка.

– Это заказ или для витрины?

– С гордостью скажу, что заказ. Для одной юной девицы, это ее первый сезон. Судя по разговорам, она надевает шляпку один раз, и ей каждую неделю нужна новая. Если эта ей понравится, возможно, будут еще заказы. – Миссис Инграм положила шляпку на место, отступила на шаг и поглядела на шляпку Розамунды.

– Вы ее в Париже купили?

– Да. Меня заинтересовала плиссировка. В магазине я не могла ее изучить, так что купила, чтобы вникнуть здесь. – Она отстегнула шляпные булавки и положила ее на прилавок. Они вместе стали рассматривать, как затянуты складки. – Мы сможем так сделать. По-моему, очень симпатично. А теперь взгляните на мои рисунки.

Кучер внес сундук. После его ухода они еще добрый час обсуждали рисунки и обменивались идеями, как использовать их на практике.

– Вы нашли помощницу? – спросила Розамунда.

– Приступит к работе в понедельник, тогда и сможете на нее посмотреть. Она умеет шить, но опыта у нее нет, так что будет подмастерьем. Однако она была в шляпке собственного пошива, поэтому я считаю, что у нее есть задатки стать хорошей шляпницей.

Розамунда обошла весь магазин, уже окончательно обустроенный под мастерскую и торговое помещение. Миссис Инграм не разочаровала ее, а теперь продолжала рассказывать о положении дел в Ричмонде. Наконец они устроились в задней комнате.

– Расскажите мне о Париже.

Розамунда описала город, еду, сады и дома. Миссис Инграм забросала ее вопросами. Когда тема была практически исчерпана, миссис Инграм протянула руку к лежавшей на столе стопке визитных карточек.

– Теперь позвольте рассказать, как дела идут здесь.

– Вы говорили, что хорошо.

– Так и есть. Однако к этому магазину проявляют особый интерес. – Она положила карточки на середину стола. – Были посетители, которые пришли не для того, чтобы взглянуть на нашу продукцию, а чтобы поприветствовать вас. Некоторые оставили карточки. По-моему, это приглашения к ним с визитами.

Розамунда повертела в руках три карточки.

– Люди чрезвычайно любезны и дружелюбны. Эти имена мне незнакомы. Интересно, почему они ищут дружбы со мной.

– Извините мою подозрительность, но все они мужчины. У двоих заведения в этой округе. – Она разложила карточки и по очереди указала на каждую из них. – Галантерейщик через два дома отсюда, ювелир за углом. Оба неженатые.

Розамунда отложила карточки, чтобы взять их домой.

– Вы очень подозрительны. По-моему, они всего лишь проявляют учтивость.

– Возможно, но подумайте о том, как можно быть учтивой в ответ. Может статься, однажды вам самой захочется нанести ответный визит.

– Если так, то лишь в надежде, что их родственники купят у нас много дорогих шляпок.

– Можете посмотреть, есть ли среди них интересные. Ничего от этого не сделается. Вы еще молоды.

– Едва ли. У меня много причин не обращать внимания на эти карточки. Главное то, что во время поездки в Париж я вступила в связь с мистером Реднором.

От удивления у миссис Инграм вытянулось лицо.

– Признаться, я за вас переживала, когда вы отправились в путешествие вместе с ним, но за все время знакомства с вами с вашей стороны не было интереса к… подобному. И уж точно не из-за недостатка самоуверенных мужчин и даже ухажеров. Казалось, вы просто их не замечали.

Миссис Инграм ничего не знала о Чарлзе, и Розамунде не хотелось объяснять ей эту давнюю тяжелую ошибку. Она лишь улыбнулась и пожала плечами.

– И все же одного я заметила.

– Вы собираетесь за него замуж?

– Мы об этом говорили. Это может быть полезно для укрепления нашего партнерства в предприятии, которое досталось мне в наследство. Брак получится по расчету. Главный выигрыш для меня, конечно, его высокое положение. Если я породнюсь с их семейством, у моей сестры Лили будет совсем другая жизнь.

Миссис Инграм сжала губы, отчего стали заметны морщинки вокруг рта.

– Это будет не первый раз, когда мужчина его круга променял свое положение на красивую женщину.

– Ему нужна не красивая женщина. Таких и в его кругу полно. Он хочет быть уверен, что я не продам свою долю, что мне не вскружит голову какой-нибудь другой мужчина и я не передам все бразды правления мужу. Уверяю вас, он думает лишь о своем предприятии.

– Тогда хорошо, что вы вступили в связь.

– Почему же?

– Сдается мне, полезно знать, как все сложится в этом плане. Представляете, каково было бы пожениться вот так, а потом обнаружить, что муж не знает, как вести себя на брачном ложе? – Миссис Инграм положила ладонь на руку Розамунды и подалась вперед. – Полагаю, он знает, как себя вести?

Розамунда почувствовала, как заливается краской.

– Я бы сказала, что да.

– Отрадно слышать. А теперь посмотрим, что вы там привезли в сундуке.

Розамунда два дня не видела Кевина после их возвращения. Проведя утро второго дня с учителем, а потом приведя дом в порядок, она надела шляпку и после обеда пошла к дому Минервы. Подавая свою визитную карточку, она поняла, что впервые наносит подобный светский визит в новой роли богатой наследницы.

Она гадала, знает ли Минерва о ее связи с Кевином. Ей пришло в голову, что подруга может этого не одобрить и даже не примет ее.

Ожидая ответа, она представляла себе, каково будет испытать отказ. Это рано или поздно случится. Возможно, не с Минервой, но с какой-то другой женщиной. Она может решить, что завязала дружбу, а потом явится вот так на порог и будет отвергнута. Может вмешаться муж или отец, или же новая подруга на поверку окажется вовсе не подругой.

Кевин почти избавил бы ее от этого, но и он не всесилен. Она не жила в высшем обществе, но знала, что оно может быть жестоким. Чем больше люди о ней узнают, тем меньше захотят видеть ее в своем окружении. То, что она дочь крестьянина, было еще даже не самым страшным. Если в свет просочится хоть слово о ее работе в доме свиданий миссис Дарлинг, едва ли кто-то вообще захочет с ней разговаривать.

Не в первый раз за последние несколько дней Розамунда взвесила вероятность того, что это произойдет. Она была служанкой, а их редко замечают. Ее белый чепец и бесформенное мешковатое платье не особенно привлекали внимание. К тому же она нечасто бывала в компании тех женщин, как только начиналась их работа. Она завершала свои обязанности заранее и входила к одной из дам, только если той требовалось подбросить дров в камин или что-нибудь еще в этом роде.

И все же она не невидимка, верно? Кто знает, вдруг однажды какой-то мужчина, бывавший в доме свиданий, увидит ее в парке и вспомнит? Это возможно. Она не смела надеяться, что этого никогда не произойдет.

К ней вышел не слуга, а сама Минерва. Она спустилась по лестнице в простом домашнем наряде, ее темные волосы были слегка растрепаны.

– Простите, что заставила вас ждать. Я только что вернулась с вылазки, связанной с одним расследованием.

Она провела Розамунду в библиотеку и велела подать чай.

– Знаю, что выгляжу я странно. Неряшливо. Будь это не вы, я бы отговорилась, чтобы меня не увидели. Но я знала, что вы поймете. – С этими словами Минерва поправила непослушные прядки волос.

– Вы часто сами проводите расследования?

– Обычно этим занимаются агенты под моим руководством. Но на сегодняшнее задание нужна была женщина определенного возраста и поведения, так что я решила пойти сама. Надо было сыграть сторонницу избирательной реформы из хорошей семьи, но мало заботящуюся о своей внешности. Мне удалась эта уловка?

Розамунда внимательно рассмотрела волосы, скучное коричневое платье и полусапожки.

– Я бы поверила.

– К счастью, семейство, за которым мне нужно было наблюдать, подумало так же. Я подтвердила свои подозрения и могу подробно доложиться клиентке.

– Интересное дело выдалось?

Принесли чай, и Минерва налила им по чашке.

– Уникальное. Моя клиентка подозревала, что у ее мужа имеется целая вторая семья. Сегодня я узнала, что так оно и есть.

– Прямо здесь, в Лондоне? Вот это дерзость.

– Многие мужчины полагают, что тихая жена – это глупая жена. К несчастью для этого субъекта, у его жены был глаз как у орла, и она ничего не упустила. Она долгие годы смотрела на все сквозь пальцы и продолжала бы и впредь, вот только она заподозрила, что он сделал последний шаг, явившийся неожиданностью. Который все изменил.

Розамунда задумалась, что это мог быть за шаг.

– Он и на другой женщине женился?

– Очень хорошо. С вами мне надо быть осмотрительнее, чтобы моя болтливость не рассказала вам больше, чем я намерена. Я понятия не имею, зачем он так поступил, хотя у меня есть предположения. Главное в том, что, когда моя клиентка все это ему предъявит, она будет знать, что муж впервые за все время их семейной жизни станет слушать ее очень внимательно.

– Какая интересная у вас жизнь.

– Не такая интересная, как у тех, кто по внезапному порыву прыгает на почтовые суда до Франции. Расскажите мне о своей поездке.

Розамунда пришла, чтобы поговорить на другую тему. Ей не хотелось показаться неучтивой, так что она передала некоторые свои впечатления.

– Кевин вел себя прилично? – спросила Минерва.

Розамунда почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

– В каком смысле?

– Он воздержался от грубостей с этим Форестье, которого вы упомянули? С вами? С прислугой в отеле и командой на корабле?

– При мне он не грубил. Но не могу ручаться, что происходило, когда я отправлялась по магазинам и он оставался один.

Минерва поглядела на нее более внимательно. Откинула назад голову и опустила веки. Розамунда возилась с чашечкой.

Чашка Минервы грохнулась о блюдце.

– Вот негодяй.

Во рту у Розамунды сделалось сухо.

– Отчего вы так говорите? Я же объяснила, что он не грубил.

– Он вас соблазнил. Я это у вас в глазах увидела. Соблазнил, чтобы сделать сговорчивее к его требованиям насчет предприятия. – Ее глаза вспыхнули ярким пламенем. – Чейз об этом знает. Вчера вечером он ужинал с Кевином, а когда вернулся, вел себя очень странно, и я спросила его об успехе поездки. Он говорил очень уклончиво. Он не рассказал мне о вас, поскольку знает, что я…

– Прошу вас. Я не… Я не особо противилась. Честно сказать, совсем не противилась. Однако это заставило меня кое о чем задуматься. Понимаете, мы намерены пожениться, и мне нужно побольше о нем узнать.

– Пожениться? С Кевином? – Пораженная, Минерва откинулась на подушку. – А что сталось с тем мужчиной, о котором вы просили меня разузнать? С Чарлзом?

– Я с ним встречалась. Там все не так, как раньше.

Минерва посерьезнела.

– Опрометчиво сразу бросаться к другому, когда в ком-то разочаровываешься. И особенно к Кевину Реднору.

– Я еще не решила. Однако мне такая партия представляется вполне разумной. Никакая иная так кардинально не изменит моего положения.

– Ах да, конечно. Как нехорошо с моей стороны счесть, что вы не в полной мере все обдумали. Похоже, вы намного умнее меня. И гораздо практичнее. – Она взяла чайник, чтобы налить еще по чашке. – Что вы хотите о нем узнать? Осмелюсь предположить, теперь вы знаете о нем, пожалуй, больше, чем я.

– Я хочу узнать о смерти покойного герцога.

– Как я вам уже говорила, было установлено, что это несчастный случай.

– Вы также сказали, что семья с этим не согласилась. А вы с Чейзом согласны, что это был несчастный случай?

Минерва замялась.

– Нет. Мы убеждены, что все было не так.

– А Кевин?

– Я с ним никогда об этом не разговаривала, но Чейз говорил. Кевин был там, в имении. Как он говорит, это было за день до смерти герцога, а к тому времени, когда все произошло, он уже уехал. Он признал, что они с герцогом поругались. Что еще хуже, он заявил, что тогда был во Франции. Но на самом деле вернулся на несколько дней.

– Прыгнул на почтовое судно.

– Да. Мы узнали об этом сами, но еще один член семьи также видел его в Лондоне.

– Фелисити.

Взгляд Минервы посуровел.

– Похоже, она не могла дождаться, чтобы вам рассказать.

– Однако, несмотря на все, было решено, что произошел несчастный случай. Это для того, чтобы защитить Кевина?

– Вовсе нет. Чейз представил властям все, что знал. Имелись другие возможные виновники. В том числе я. Он включил в их число всех нас. Но в любом случае дело объявили несчастным случаем.

– А разве отец Кевина не знал, что тот был в Лондоне, когда все случилось?

Минерва замялась.

– Скажу все вам лишь оттого, что вы рассматриваете очень важный шаг в жизни. Вернувшись, он не появлялся в родовом особняке в Лондоне. У нас нет доказательств тому, что в тот день он не находился в имении герцога.

– Вы думаете, это он сделал, Минерва? Мне нужно знать, если вы так считаете.

Минерва не спеша обдумывала ответ. Вид у нее был как у человека, загнанного в угол и очень недовольного таким положением.

– Он вспыльчив. Думаю, что рядом с женщиной он держит себя в руках. Однако он взорвался и бросился на Филиппа тогда, на званом вечере, так что вы сами все видели. Не вмешайся другие кузены, он серьезно избил бы Филиппа, – сказала она. – И он одержим этим своим проектом. Работа поглощает его без остатка. Завещание недавно изменили, передавая долю герцога в предприятии вам. Изменения в завещании не были известны семье, но Кевин мог о них узнать и разозлился. Он сказал, что скандал разразился из-за денег для того человека, с которым вы виделись в Париже, но… – Она умолкла, понимая, как явно все эти аргументы намекают на возможную виновность Кевина.

Этого было бы достаточно, чтобы осудить почти любого человека. Обычного человека. Но не внука герцога. По неизвестной причине кто-то решил не обвинять Кевина. Но что будет, если этот кто-то передумает? Она поняла, что Кевин живет с подобной вероятностью. Виновен он или нет, это наверняка ужасно.

Минерва протянула руку и положила пальцы на ладонь Розамунды.

– Вы спросили, что я думаю. Я не верю, что он виноват. У меня нет никаких фактов, чтобы подкрепить свое предположение, только наблюдения за людьми. Я встречала людей, способных на такое, и Кевин, по моему мнению, не из них. Однако вопрос не в том, что я думаю, а в том, что думаете вы, Розамунда.

Она не знала, что думать. Человек, утешавший ее после встречи с Чарлзом, на такое бы не пошел. Человек, оставшийся в семейном доме, чтобы его отец не остался в полном одиночестве, тоже бы этого не сделал. Но она сама видела, что прилив гнева способен изменить Кевина до неузнаваемости и что его изобретение сделалось для него центром вселенной.

– Полагаю, что семейство уже знает о вашем намерении обручиться, – сказала Минерва, переменив тему. – Будьте готовы.

– Я знаю, что они этого не одобрят. Именно поэтому мы еще не обручились. Чтобы они могли заставить его передумать, если такое возможно.

Минерва рассмеялась.

– Чтобы Кевин склонился перед мнением семьи? Не думаю, что это возможно.

– Пожалуй, что нет. Но справедливо было дать им попробовать.

– Если эта женитьба состоится, она пойдет ему на пользу. Все эти годы он жил в несчастливом доме. Чейз мне рассказывал, что отец Кевина так и не простил его за смерть матери. Похоже, то был брак по любви. По очень страстной любви. Он совершенно растерялся, когда она умерла при родах. Он был раздавлен. Покойный герцог пробыл в том доме целый месяц, чтобы убедиться, что его брат не сделает с собой ничего непоправимого. А потом Кевин рос с отцом, который едва помнил о существовании сына.

От объяснений Минервы Розамунде стало грустно. Грустно не только из-за Кевина, но и из-за его отца, который скрылся от печали в чудаковатых забавах вместо того, чтобы оберегать и растить ребенка, оставшегося на его попечении. Какое прискорбное решение, подумалось ей.

Брак по любви, сказала Минерва. По очень страстной любви. Отец Кевина очаровался женщиной, и это обрекло его на вечную скорбь.

Кевин сделал выпад в сторону Николаса. Тот отпрыгнул и нанес ответный удар, который пришелся в грудь. У Кевина едва не перехватило дыхание.

Николас снова отступил на шаг.

– Продолжать отказываюсь. Ты невнимателен. Еще немного, и я тебе что-нибудь разобью. Пойду умываться.

– Извини, – сказал Кевин, следуя за ним в раздевалку. – У меня нет оправдания.

– Не надо было звать тебя с собой. Ты к завтраку спустился наполовину сонный. – Николас стянул рубашку, пока слуга наливал в две лохани теплую воду. – Ты скоро объявишь о своей помолвке?

Кевин принялся умываться.

– Решится со дня на день. Она может и отказать. Она достаточно умна, чтобы понимать, что потеряет при замужестве. Возможно, мне придется довольствоваться теперешним положением вещей.

– Для женщины странно предпочесть роман замужеству.

– Я все гадал, как продолжить связь, если так сложатся дела. – Кевин ополоснул лицо. – Как ты это делаешь?

Николас замер. Кевин продолжал умывание.

– Ты меня спрашиваешь, как продолжать роман?

– Только в практическом плане. Полагаю, ты все знаешь о том, как соблюдать осторожность и все такое. В этом я новичок.

Николас начал одеваться.

– Первое, что тебе нужно знать: осторожность – своего рода шутка. Приходится терпеть все неудобства соблюдения осторожности, но все по-прежнему будут знать, что происходит. Однако если ты приложишь определенные усилия, все сделают вид, что не знают.

– Зачем трудиться, если все равно пойдут сплетни?

– Это обеспечит тебе тихие сплетни вместо упреков в лицо в клубе и закрывающихся перед носом дверей домов. Что касается дамы, усилия по соблюдению осторожности защитят ее репутацию в обществе, но пересуды по-прежнему останутся. Просто от этих пересудов не умирают. – Николас поправил галстук. – Пошли со мной, если хочешь узнать больше.

Кевин и Николас гуляли по улицам, пока не нашли таверну у реки.

– Ты полюбил демократичные питейные заведения, – заметил Кевин, усаживаясь за стол из струганых досок. Сидевшие вокруг были, судя по виду и говору, рабочими из доков.

Николас заказал две пинты эля.

– Пиво тут хорошее, и нет ни одной души из моего сословия, что смотрела бы на меня как на курицу, которую зарежут к обеду.

– Светский сезон идет неудачно?

– Отцы ничем не лучше матерей. Я недавно завел очень очевидную связь, надеясь всех их отвадить, но бесполезно, – покачал головой Николас.

– Однако ты собирался рассказать мне о неочевидных связях.

– Ты сам увидишь все нюансы, если сосредоточишься на них. Езди к ней в дом, а не она к тебе. Приезжай очень поздно и уезжай до того, как проснется округа.

– До этого я уже додумался.

– Даже в доме старайся не попадаться на глаза прислуге, хотя вся она будет знать, что ты там. Если приедешь в экипаже, выходи за два квартала и иди пешком. Если верхом, то загоняй лошадь на дальний извозчичий двор. Если действительно хочешь быть осторожным, входи не через парадный вход, а через сад.

– В окно к ней надо лезть?

– Рад, что это тебя веселит. В окно лезть не надо, потому что, как я сказал, никого не удается обвести вокруг пальца.

– Спасибо. Уверен, что это поможет…

– Еще не все. В этой части поговорим об обществе, потому как без помощи ты все перепутаешь. Ты…

– У меня ощущение, что меня только что оскорбили.

Николас не обратил внимания на эти слова.

– Вам позволяется иногда случайно встретиться в парке и немного прогуляться, но не приезжайте туда вместе, а уж тем более в закрытом экипаже. Тебе разрешен один танец, не более, на балу или званом вечере. Вам нельзя вместе ходить в театр или в другие места для развлечения, а если встретитесь на званом ужине, то ведите скучный разговор. Если даришь ей подарок, пусть хозяин магазина доставит несколько товаров к тебе домой, чтобы ты мог выбрать; так никто не определит, что подарок именно от тебя.

Николас отхлебнул пива.

– Это все, или ты решил отдышаться?

– Это не все, если она замужем.

– Конечно, не замужем.

– Пока еще не замужем.

– И не выйдет. Если она мне откажет, то потому, что хочет сама распоряжаться наследством.

– Она может влюбиться. Никогда не знаешь, что может сделать женщина в таком состоянии. Не только мужчины глупеют, когда влюбляются.

Кевину хотелось сказать, что Розамунда по-прежнему захочет сохранить свою независимость, но он не мог на это рассчитывать. Она ведь во имя любви несколько лет ждала того негодяя, разве не так? Это стало единственным достойным внимания исключением для ее ясного мышления и практичного нрава.

– По крайней мере, тебе нужно запомнить вот что. Если она все-таки выйдет замуж, все прекратить, как только она будет помолвлена. Прекратить напрочь. Любое возрождение романа после замужества – полностью на ее усмотрение. Если такое возрождение наметится, приходи ко мне, и скажу, как вести себя дальше.

– Я понятия не имел, что у тебя столько опыта. Рад, что обратился к тебе, а не к Чейзу.

– Обратись к Чейзу, если когда-нибудь захочешь знать, как быть очень-очень хитрым. Он все время разоблачает подобные уловки. Они тебе понадобятся, если муж непокладист, подозрителен и держит наготове дуэльные пистолеты. Хотя только влюбленный до безумия дурак будет после ее замужества продолжать роман, и, полагаю, ты никогда таким не станешь.

– Наверное, все очень сложно, если для вскрытия обмана требуется кто-то вроде Чейза. Один лишь твой урок наводит на мысль, что вся эта идея о связи – сплошная скука.

– В конце концов она и становится скучной. Ты поймешь, что все кончено, когда одна мысль о назначенном свидании и необходимости красться, словно вор, заставит тебя предпочесть карточный стол в клубе.

Вскоре Кевин откланялся. Николас описал ему малопривлекательную ситуацию. Пойти в дом свиданий куда проще. Вот только тамошние женщины не смогут заменить Розамунду.

Очень странная пришла ему в голову мысль. Он раздумывал о ее появлении, пока переезжал реку и направлялся в сторону Саутарка.

Они поженились неделю спустя, проведя тихую церемонию венчания в церкви Святого Георгия. Розамунда была в кремовом платье, которое заказала по возвращении из Парижа.

Гостей было очень немного. Пришли Минерва, Чейз и Холлинбург, а еще – камеристка Розамунды Дженни. Больше из родных Кевина никого не было, даже его отец не появился.

После принесения обетов Розамунда повернулась и увидела у самого входа в церковь Беатрис. Она переживала, что подруге не понравится ее замужество, но Беатрис легонько помахала рукой и улыбнулась, после чего сразу же выскользнула из храма. Розамунда гадала, заметил ли ее Кевин.

Единственное, о чем она жалела – это о том, что рядом не было Лили. Однако она известила сестру о свадьбе и получила ответ, где та выражала свою радость за нее. Лили, наверное, испытала облегчение от того, что ее старшая сестра все-таки не стала падшей женщиной.

Минерва устроила у себя в саду небольшой праздничный завтрак. Погода стояла прекрасная, и за столом произносилось множество здравиц и пожеланий счастья. Наконец молодожены уехали к Розамунде домой, чтобы начать избранную ими семейную жизнь.

Она была у себя в спальне, когда вошел Кевин. Дженни сразу же вышла.

Он заключил ее в объятия и поцеловал гораздо крепче, чем на церемонии.

– Вот мы и дома.

– Для тебя это странно? Для меня да.

– В высшей степени странно. Вечность – это очень долго.

– Во время церемонии я думала о том же.

Чуть раньше Дженни уже начала раздевать хозяйку. Теперь Кевин развернул ее спиной к себе, чтобы завершить начатое, и стал расстегивать платье.

– В церкви я видел одну из женщин из дома миссис Дарлинг. Ты ее приглашала?

– Она бы никогда не пришла без приглашения. – Розамунда вдруг поняла, зачем он спрашивает. – Она была там не из-за тебя, если ты переживаешь.

Его пальцы замерли у нее на спине, затем двинулись дальше.

– Выходит, ты об этом знаешь.

– Знаю. Мы с ней все так же дружим.

– Я думал, что они просто покупают у тебя шляпки.

– Она очень хорошо ко мне относилась, когда я там работала. В то время она была, наверное, моей единственной подругой во всем Лондоне.

– Хочу, чтобы ты знала: я не стану больше с ней встречаться. Даже если я однажды и нарушу данное тебе обещание, то не с ней.

Он опустил платье вниз. Она переступила через кольцо материи и повернулась к нему.

– Я знаю. Она бы тебя не приняла, даже если бы ты туда отправился. Может, она и шлюха, но она понимает, что такое дружба. – Розамунда поглядела на его пальцы, распускавшие шнуровку корсета. – Но она очень лестно о тебе отзывалась. Сказала, ты знаешь, что делаешь.

Он улыбнулся ей очаровательной полуулыбкой.

– Правда? Как щедро с ее стороны.

– Хотя я, конечно, и так уже это знала.

– Вообще-то, ты и половины не знаешь, дорогая. – Корсет упал на пол.

– Тогда, возможно, тебе нужно сделаться моим учителем и обучить меня остальному.

Он провел кончиками пальцев по ее освобожденным грудям, рисуя линии на сорочке, которая все еще скрывала их.

– Чудесная мысль. Сегодня у нас будет первый урок.

– А это что такое? – спросил Чейз у Кевина.

Они находились в библиотеке дома Чейза на Бери-стрит, к котором Чейз жил до женитьбы.

Кевин продолжал развязывать узел.

– Небольшой паровой двигатель. По пути сюда я заглянул к отцу и незаметно вынес его оттуда.

– Надеюсь, ты не думаешь запускать его здесь.

– Он совершенно безопасен. Даже если и случится сбой, самое большее посыплется штукатурка. Он мне нужен для демонстраций.

Чейз скептически поглядел на него.

– Лучше объясни это Бригсби и предупреждай его каждый раз, когда захочешь устроить демонстрацию.

Кевин сделал шаг назад и поглядел на стоявший на столе двигатель.

– Спасибо, что оставил Бригсби мне и что позволил снять у тебя этот дом.

Чейз потянулся за графином с коньяком и налил два бокала.

– В обоих случаях ты делаешь мне одолжение. Бригсби со дня моей женитьбы остался непристроенным. Это создало трудности. Он отказывается служить просто камердинером, но не может вести хозяйство для целой семьи. Из-за своей долгой службы у меня он считает себя между слуг первым среди равных, что очень раздражает дворецкого и домоправительницу. В твоем доме у тебя есть собственный камердинер, но заботиться о тебе здесь станет для Бригсби достойным занятием. Предложение служить у тебя привело его в восторг. Теперь у него снова будет свое царство.

– А я думал, что он у тебя агентом подвизается.

Чейз опустился в кресло.

– Иногда. – Он посмотрел на дверь и понизил голос. – Он слишком заметен, чтоб использовать его в большинстве случаев. Зачастую требуется менее выделяющаяся внешность и манеры. У него…

В это время открылась дверь, и вошел тот, о ком говорили. Он нес поднос с кофейником и чашками, который поставил на низкий столик. Слуга ловко разлил кофе и широко улыбнулся от гордости за хорошо проделанную работу.

Неприметной его внешность назвать было нельзя, это верно. Среднего роста, худощавый, он излучал самоуверенность, за которую прислугу часто увольняли. Воротничок его был выглажен столь тщательно, что его краем можно было порезаться. Напомаженные редкие темные волосы аккуратно лежали на голове. Выражение лица было чуть ли не дерзким. Он явно относился к тому типу слуг, которые считали, что их подопечным нужна помощь даже в простейших жизненных ситуациях.

– Кофе очень хорош, – пришлось сказать Кевину, поскольку Бригсби, похоже, ждал похвалы. Или чего-то в этом роде.

– Я доволен, если вы довольны, сэр. – Он чуть повернулся и поглядел на Чейза. – Хотел спросить, нельзя ли нам коротко переговорить о моих обязанностях здесь, чтобы я мог должным образом их выполнять.

– Конечно. – Чейз весело и выжидательно посмотрел на Кевина.

– Думаю, обязанности будут те же, что вы выполняли, когда служили здесь у Чейза, – сказал Кевин, сам не зная, что именно это означает.

– С вашего разрешения, сэр… У вас есть другой дом, и, если я верно понимаю, здесь вы жить не будете.

– Не в общепринятом смысле слова.

– Ага. Я прекрасно готовлю. Гораздо лучше, чем большинство домашних поваров. – Быстрый косой взгляд на Чейза. – Вам понадобится, чтобы я время от времени подавал вам здесь еду?

– Думаю, это возможно, если я задержусь допоздна.

– Очень хорошо, сэр. Кроме постельного и прочего белья вам что-то нужно будет стирать?

– Сомневаюсь.

– Понимаю. Это сэкономит мне массу времени. Поскольку некоторых обязанностей мне выполнять не придется, станете ли вы возражать, если я по мере необходимости продолжу участвовать в расследованиях?

Кевин краем глаза увидел, как Чейз чуть улыбнулся.

– Дайте мне об этом подумать и сперва посмотреть, как дела пойдут здесь.

– Очень хорошо, сэр. Не хочу показаться назойливым, но, полагаю, будет лучше, если мы также обсудим мои просьбы.

– Какие именно?

Бригсби каким-то образом сумел улыбнуться подобострастной и вместе с тем надменной улыбкой.

– Я предпочел бы получать жалованье каждые две недели. Знаю, что обычно так не делается, но меня бы устроил именно такой порядок. И если вы ждете гостя к завтраку, обеду или ужину, то необходимо уведомить меня самое позднее утром того дня, чтобы я обустроил все должным образом.

– Весьма разумно.

– Благодарю вас, сэр. Да, вот что еще. Если вам будет угодно оставить даму на ночь, пожалуйста, снимайте шнур, который свисает со щеколды на двери в погреб. Мне не хотелось бы случайно вас побеспокоить.

– Не думаю, что мне это понадобится, но спасибо, что сообщили, как тут заведено.

С изящным поклоном Бригсби вышел из библиотеки.

– Во что ты меня впутал? – спросил Кевин.

– Он великолепный слуга. Может даже счета тебе вести, если захочешь. Когда у предприятия начнутся продажи и появится прибыть, можешь подумать, не привлечь ли его. – Чейз допил кофе, поставил чашку на стол и взял бокал с коньяком. – Ты счастливчик, что заполучил его.

– Я дам тебе знать примерно через месяц, согласен я или нет. – Кевин встал и обвел взглядом библиотеку. Большинство книг перевезли в дом, где теперь жили Чейз и Минерва. Это напомнило ему о пустых полках, которые так расстраивали Розамунду, когда она приобрела свой дом. Теперь ее библиотека ломилась от книг Кевина. Возможно, он перевезет какую-то их часть сюда, чтобы она могла по-прежнему покупать книги, которые нравятся ей.

Вчера он заметил, как она читает один из переплетенных на заказ томов. Она медленно переворачивала страницы, но книгу не бросала. За то время, что он пробыл в библиотеке, она дважды вставала и справлялась со словарем, который оставила раскрытым на письменном столе.

– Тебе нравится семейная жизнь? – спросил Чейз.

– Очень. – Кевин продолжал осматривать комнату.

– Твое решение уже через месяц снять отдельные комнаты говорит об обратном.

– Они не отдельные, они дополнительные. Есть разница.

– Как тебе угодно.

Кевину был знаком этот тон Чейза. Он назывался «не стану задавать лишних вопросов», и скрывалось за ним еще вопросов десять.

– Я не жалею о женитьбе, если ты это подумал.

– Я ничего не подумал, кроме того, что это странно. – Чейз обвел библиотеку рукой с бокалом.

– Если так, то зачем предложил мне свои апартаменты?

– Ты сказал, что собираешься снять жилье, а тут было свободно, да и место хорошее. Не мне принимать за тебя решения.

– Однако ты, похоже, считаешь себя вправе их критиковать.

– У меня всего один вопрос. Розамунда об этом знает?

– Знает. Она полностью согласна, что нам нужны дополнительные помещения.

Чейз вздернул брови совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы Кевин ощутил раздражение.

– Что?

– Ничего. Только вот…

В разговорах вроде этого всегда доходило до «только вот».

– Если бы я не знал тебя так хорошо, то сказал бы, что ты готовишься устроить интрижку всего через месяц после венчания, – закончил Чейз. – Но у тебя, конечно, интрижек нет и не было. До связи с мисс Джеймисон.

– Если тебе обязательно требуется знать, этот дом я снял для нужд предприятия. Мы оба не хотим вести дела из дома. А так у нас будет место, предназначенное для подобных дел, чтобы они не мешали тому, чему не должны мешать.

Брови Чейза снова взлетели вверх, теперь надолго.

– Вот как.

– Очень раздражает это твое «вот как». Словно специалист по частным расследованиям заключил, что у него есть ответы на все вопросы.

– Все, что я заключил – это то, что ты решил, что деловое партнерство и семья плохо сочетаются.

Это было явным преуменьшением. Со времени свадьбы Кевин несколько раз проклинал подписанное им соглашение, по которому доля Розамунды оставалась за ней.

– Мы поругались, – сказал он. – Несильно, но эта ссора стала ядом, который все отравляет. Я уже предупреждал ее, что мне нужно место, где я могу заниматься собственными делами, и мы договорились разделить эти две части нашей жизни.

– Выходит, если вам понадобится обсудить предприятие, вы будете делать это здесь.

– Такая у нас задумка.

– И ты веришь, что если вы повздорите, то сможете оставить ссору здесь?

– Конечно. А отчего бы и нет?

– Это не похоже ни на одну известную мне семью, но и ты не похож ни на кого из тех, кто мне известен, так что, возможно, ты нашел оптимальное решение. Так, теперь мне надо в Сити. Оставлю тебя и Бригсби обустраиваться.

Мысль об обустройстве под зорким взглядом Бригсби подтолкнула Кевина к двери вслед за Чейзом.

– Я немного проеду с тобой.

Розамунда наняла экипаж, чтобы тот отвез ее вдоль реки вверх по течению. Она отправилась от магазина, где, по ее словам, должна была пробыть весь день. В ридикюле у нее лежало письмо, пришедшее два дня назад от мистера Лавлейса. Тот благодарил ее за помощь в решении проблемы в конструкции и приглашал посетить его предприятие. О Кевине в письме не упоминалось, и он не получил персонального приглашения.

Порядочная жена, возможно, сообщила бы мужу о своих намерениях. Розамунда этого не сделала. Это все равно ни к чему бы не привело, так зачем затевать ссору? Она не забыла скандал, разразившийся, когда она отправилась в мастерскую заказать игрушку. Однако ей было интересно. Мистер Лавлейс ей понравился, и она хотела взглянуть на его творения.

Экипаж провез ее по Саутарку и выехал за город. Кое-какие фермы еще стояли, но большинство участков отдали под маленькие фабрики, усеивавшие берег реки.

Мистер Лавлейс владел одной из фабрик побольше. По просторному двору сновали люди, входя то в одно здание, то в другое, носили какие-то железные предметы или катили вагонетки с углем. Розамунда попросила кучера зайти в контору и сказать, что она на улице.

Мистер Лавлейс вышел, приветливо улыбаясь.

– Не думал, что вы приедете, но надеялся.

– Мне интересно взглянуть на ваше производство.

– Идемте, я вам все покажу.

Они вошли в длинное здание. За столами сидели люди, пилившие что-то железное напильниками и стучавшие по металлу молотками.

– Они делают детали, – сказал мистер Лавлейс. – Здесь нет места ошибкам. Это работа не для кузнеца. Каждое колесико, каждый поршень, каждая шестеренка должны быть выполнены идеально, насколько это возможно. – Он указал на группу мастеровых. – Они делают формы для отливок. Тут спешить нельзя.

В самом конце здания группа рабочих собирала детали вместе. Результат напоминал двигатель, который ей показывал Кевин, только гораздо больших размеров.

– За каждое собранное изделие я плачу тому, у кого имеется первичная лицензия. Но даже так мне удается получить прибыль, потому что желающих приобрести его предостаточно.

– А если во время использования случится поломка?

– Я посылаю ремонтника. На все узлы, кроме одной детали. Она секретная, и если похоже, что проблема в ней, мистер Уатт посылает одного из своих людей. – Он со значением посмотрел на Розамунду. – В этой области ремесла много воруют. Я не виню мистера Уатта за осторожность. Но мне не нравится, что он незаменим и для производства детали, и для ее обслуживания. Что мешает ему тоже воровать? Заказчиков, я имею в виду.

Она еще немного полюбовалась двигателем, потом они вернулись в здание, рядом с которым стоял экипаж. Он пригласил ее перекусить, и они расположились на небольшой деревянной террасе с видом на реку. Мимо проплывали баржи и прогулочные яхты.

– Я заметил, что мистер Реднор был не в восторге от моего визита, – сказал Лавлейс.

– Вы правы.

– Однако он выслал мне соображения, как справиться с моей проблемой. Конечно, там речь шла о другой машине. Не о двигателе.

– Я попросила ему вам помочь.

– Я так и думал. Потому и пригласил вас сюда. Похоже, вас мои слова заинтересовали.

– Если и заинтересовали, это мало что значит.

– Я считаю, что жены обладают куда большим влиянием, чем принято думать. Моя уж точно.

Принесли лимонад, он взял бокал большой натруженной рукой и выпил. С довольным видом оглядел место, где отдыхал.

– Позвольте мне передать то, что сказал Форестье, когда отказался продать мне лицензию на использование датчика. Он сказал, что мистер Реднор нашел ему лучшее применение.

– Так и есть.

– А еще он добавил, что есть изобретатели и есть производители и мистер Реднор относится к первым. Сказал, что изобретателям нужны производители. Я производитель. Я не смог бы додуматься, как улучшить или изменить двигатели, которые я делаю, но делаю я их лучше всех остальных. Я посылаю двигатели во Францию, а один даже заказали в Россию. – Он указал большим пальцем на здание ниже по течению. – Эти ребята свое дело знают. Работают с металлом, как художники. Мои двигатели не ломаются, потому как детали сделаны на совесть.

Иными словами, очень точно. Кевин об этом говорил, и о том, как это важно.

Мистер Лавлейс посмотрел на нее прямодушным взглядом.

– Не знаю, что он изобрел, но могу догадаться. Не как оно выглядит или как функционирует, а что делает. Думаю, он назвал свое изобретение индикатором. Он отслеживает давление, чтобы можно было видеть, как работает паровой наддув и сколько еще энергии можно из него выжать. Форестье изобрел прибор для давления, так что вполне логично, чтобы они использовались вместе.

Ей эта догадка показалась здравой, но она постаралась сохранить безучастное выражение лица.

– Мистер Лавлейс, я не изобретатель и не производитель. Я, честное слово, не знаю, правы вы или нет.

– Конечно, не знаете. Но, думаю, знаете, что вашему мужу куда лучше переключиться на новые изобретения, чем тратить время, пытаясь устроить вот такую фабрику. Я лишь спрашиваю, не уговорите ли вы его выслушать меня, вот и все. Сдается мне, вместе мы сможем добиться очень многого.

Ей нравился мистер Лавлейс. Во-первых, он, как и Кевин, не крал идею у Форестье. Он платил за лицензию и нанимал на работу подлинных художников. Часть его производства находилась недалеко от Лондона. Это был трудяга с амбициозным мышлением, знавший, что он может, а что нет.

– Мистер Лавлейс, раз вы беседовали с мистером Форестье, возможно, он сказал вам, что я владею половиной предприятия мистера Реднора.

На его лице отразилось изумление, а затем растерянность. Наконец он широко улыбнулся.

– Так это вы дама в красных шелках? Мисс Джеймисон? Ну что же, это многое объясняет. Когда я вас увидел, то подумал, как же несправедливо, что у него в жизни две красивые женщины. Простите, если что-то не так сказал.

– Мы поженились вскоре после возвращения из Франции.

Он рассмеялся.

– Что ж, я говорил бы иначе, если бы знал, что половина принадлежит вам.

– По-моему, вы все сказали как надо.

Она лихорадочно размышляла. Кевин разозлится, если она хоть как-то будет потворствовать мистеру Лавлейсу. И все же…

– Мистер Лавлейс, вы знаете, что мой партнер не склонен пойти по этому пути. Однако я хочу выслушать, что вы предлагаете.

Розамунда подлила воды в цветочный горшок у входа в магазин, осмотрела витрину и вернулась внутрь. Задержалась посмотреть, как новая приказчица миссис Хаттон обслуживает покупательницу. Миссис Хаттон свое дело знала, это было очевидно. Вернувшись сюда, Розамунда с самых первых минут испытала приятное удивление от того, как хорошо ведутся дела в магазине.

Она поднялась по лестнице. Здесь, в Ричмонде, мастерская располагалась на втором этаже. Она вошла и села на свое место у окна, чтобы было больше света для тонкого шитья. Рядом с ней ученица-подмастерье Молли показывала Лили, как скрывать шов под отделкой.

Лили уколола палец. Она часто ранилась иголкой, но такое происходило с большинством новых девушек. В первый раз она жаловалась и стонала, но теперь лишь помазала пальчик мазью и обернула чистой тряпочкой.

– Подожди, пока не перестанет кровь, – сказала Розамунда, подняв глаза от шитья. – На шляпке нам кровь не нужна. Ни капельки.

Лили отложила шляпку в сторону и стала ждать. Она болтала ногами, как ребенок, и наматывала на палец длинную белокурую прядь распущенных волос. При виде этого Розамунда улыбнулась. Наполовину ребенок, наполовину женщина. Иногда проявлялась одна сторона, а чуть погодя – уже другая.

– Тут гораздо интереснее, чем в школе, – сказала Лили. – Может, мне остаться здесь или в лондонском магазине? Я могла бы стать шляпницей, как ты.

– Я бы хотела обеспечить тебе лучшую участь, если позволишь.

– А мне кажется, в школе учиться здорово, – вступила в разговор Молли.

– Ты бы так не говорила, если бы видела девочек, с которыми я живу. Они противные, гордые и все время задаются…

– У тебя же есть две подружки, которые себя так не ведут, – заметила Розамунда. – Еще одна неделя у меня, а потом отправишься назад. По пути мы задержимся в Лондоне и закажем тебе платья.

Реплика о новых платьях закончила спор, как и думала Розамунда. Лили была вовсе не несчастна в школе. Она просто жаловалась, как многие девочки в ее возрасте.

Розамунда приехала без предупреждения, чтобы забрать сестру из школы. Ей просто хотелось, чтобы Лили немного побыла рядом с ней. Очень многое из того, что она сделала, было ради сестры. Ей требовалось повидать Лили и вселить в себя уверенность, что, по крайней мере, хоть часть усилий не пропала зря.

Лили подошла показать скрытый отделкой шов.

– Вот тут, с краю, стежки слишком большие, – сказала Розамунда. – Придется тебе распустить шов и начать все сначала.

– Никто и не заметит несколько стежков, спрятанных под лентой.

– Однажды твоя клиентка посмотрит на шляпу и увидит их. И тогда она решит, что ты небрежная работница. Нам надо все делать идеально, насколько это возможно.

Последние слова эхом отдались у нее в голове, но теперь сказанные голосом мистера Лавлейса. От этого она вспомнила размолвку с Кевином. Ее охватила знакомая глубокая грусть.

Днем она избегала сердечной боли. Занималась делами в магазине. Держалась рядом с Лили, наслаждаясь ее компанией. А вот ночью, когда оставалась одна, Розамунде было так больно, как не было со дня смерти отца.

Теперь она напоминала себе, что уехала из Лондона вовсе не из-за скандала с Кевином. По крайней мере, тот не был главной причиной. Скандалы из-за предприятия у них были и раньше. Всегда из-за предприятия.

Она всегда знала, что Кевин просто терпит ее как партнершу. С этим он ничего не мог поделать, так что смирился. Но ему это не нравилось. И все же она думала, что у них появилось что-то общее, особенно после Парижа. Но, возможно, и нет. Вероятно, ее ослепили желание и наслаждение, да и его тоже.

Она слово за словом прокручивала в памяти их ссору, и его гневный выпад в конце оглушительно громко звенел у нее в ушах. В тот момент что-то произошло. Произошло с ней. Будто она внезапно оказалась в стороне и наблюдала, четко осознав, что на самом деле происходило у нее перед глазами.

Главным образом, она предельно ясно увидела себя как с точки зрения своего сердца, так и с точки зрения его слов. Кевин считал ее простой шляпницей, сующей всюду свой нос, по большей части раздражавшей его, если только они не были в постели. Возможно, она бы научилась с этим жить. Однако знание того, что он не только не любит ее так, как любит его она, но и вряд ли когда-нибудь полюбит, причиняло сильную боль. С этим слишком тяжело было смириться. Она снова почувствовала себя униженной, как тогда в саду с Чарлзом.

Розамунда не хотела так жить, постоянно зная, что он презирает эту часть ее жизни. Их жизни. На самом деле часть ее самой. Это запятнало бы все, даже наслаждение. И теперь уже она по-иному видела проведенное вместе с ним время.

Мысли отвлекли ее. Она уколола палец, что теперь с ней случалось редко. Отложила в сторону шляпу и потянулась за мазью. За другим столом Лили вернулась к работе.

Розамунда перевязала палец и ждала, глядя в окно на небо, наконец-то голубое сегодня после стольких дождей. В саду на Чэпел-стрит, наверное, все розы в цвету.

Со временем она, возможно, и вернется. Как только справится с любовью. У нее и в мыслях не было провести еще пять лет, живя мечтой. Она для этого слишком стара.

В остальном все было более-менее так, как она себе выторговала, если рассуждать честно. Это ее вина, а не его, если она об этом забыла.

Он догадался, куда она уехала. Дней десять назад пришло письмо. Одно предложение:

Один фут примерно равен тридцати сантиметрам. – Примеч. пер.

Очень красивое (фр.).

Идите (фр.).

Но (фр.).

Один дюйм примерно равен двум с половиной сантиметрам.